О том, как в 00-ые был заложен ключевой механизм саботирования научно-технологического развития в России, или к чему приводит абсолютная диктатура постмодерна в академической среде

2026-04-05T10:34:56.566Z

"Команда, я попросил вас посчитать, сколько времени у вас уйдёт на проект. Вы целый месяц думали, считали, и сегодня говорите, что работа над проектом займёт два дня. Предлагаю с сегодняшнего дня работать не думая." - I'm CEO, beach

ВВЕДЕНИЕ

Админский состав телеграм-канала "Тишина лаборатории" в общей сложности успел поработать в десятках лабораторий как химико-биологической, так и химико-материаловедческой направленности. К тому же, мы большие любители заглянуть в гости и в лаборатории коллег, так что суммарное количество обследованных лабораторий доходит до сотни. И вот что общего мы заметили у абсолютно всех лабораторий вне зависимости от их уровня финансирования: всегда есть как минимум один (но чаще больше) дорогущий новенький (на фоне остального оборудования в лабе) прибор, стоящий без дела в углу под плёнкой. Как правило, при расспросе о таком "экспонате" выясняется, что прибор либо почти не использовался лабораторией в принципе с момента покупки, так как под него нет задач, либо он когда-то сломался, а денег на починку нет. И тут, конечно, может напрашиваться аналогия с типичной кухней горожанина эпохи развитого потребления, где также могут располагаться какие-нибудь аэрогриль и кофемашина, которыми воспользовались всего пару раз и после отложили на полочку. Однако разве можно сказать, что отечественная современная наука сейчас находится в фазе "развитого потребления", чтобы мочь позволять себе такой расточительный простой приборной базы? Нет, российская наука в новейшей истории нашей страны всегда была в состоянии жёсткого недофинансирования, что мы ниже ещё покажем в цифрах. А раз так, то дорогущий новенький прибор под плёнкой выглядит уже не как огрехи системы, а как симптом её серьёзной болезни и, пожалуй, как ключевой символ всей российской науки нынешнего века.

С целью "постановки диагноза" мы провели обширное литературное исследование того, как именно была выстроена организация научно-технологического развития страны, какие основы в неё закладывались, какие цели ставились, как они формулировались и, главное, как всё это видоизменялось со временем.

ЭВОЛЮЦИЯ СТРАТЕГИИ НАУЧНО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РОССИИ

Мы проследили изменение ключевых определяющих документов для российской науки и высшего образования с 1996 по 2024 год и на основе этого составили максимально упрощённую схему всего "лора", происходящего в науке и вокруг неё (рис.1). В сиреневых квадратах указаны ключевые документы (двигаются змейкой по годам), в зелёных - ключевые элементы этих документов для науки, синий/голубой/розовый обозначают фоновые важные события; сплошные стрелочки показывают связанные элементы, где следующий отменяет предыдущий, а пунктирные стрелки - фоновые объединения институтов и университетов.

Рис.1 - Полный лор развития науки и высшего образования в РФ с 1996 по 2024

Данную схему следует воспринимать как вспомогательно-демонстрационную, чтобы лучше понять, какое "безумие" циркуляции указов, постановлений, распоряжений и протоколов и т.п. происходило за последние 25 лет. Так, например, по фиолетовым стрелкам можно отследить, что почти каждые 5 лет меняются ключевые направления (рис.2), признанные приоритетными для научно-технологического развития России (впервые они появляются в 2002, как признание того, что рыночные механизмы сами не способны вырабатывать эти направления).

Рис.2 - Эволюция списка направлений

Мы сильно обобщили эти направления, так как в действительности названия этих направлений могут в процессе эволюции то распадаться на два и более, то снова объединяться с теми же или с другими направлениями. В этой истории особенно больно наблюдать за нанотехнологиями, которые окончательно перестали упоминаться в документах к 2024 году (да и в 2023 они упоминались лишь изредка). При этом в документе 2011 года они всё ещё числились в стратегии 2020 как "одна из несущих колонн" инновационной экономки. Суммарно с 2007 по 2011 на РОСНАНО было выделено почти 280 млрд.руб. Для понимания масштаба: это в десять раз больше, чем бюджет всего РНФ в 2021, без учёта инфляции продуктовой научной корзины. В целом колебания в российском академическом дискурсе тех или иных тем хорошо отражает вот этот вот анализ запросов в поисковике от телеграм-канала Русский research, где видны корреляции с эволюцией административных документов.

Другой пример – это то, что происходило с РАН. Более-менее полный лор всех реформ 2013-2018 можно услышать в этом почти полуторачасовом разборе. Ключевые события здесь следующие: у РАН почти без сопротивления со стороны самих академиков (громче всех пытались возмущаться рядовые научные сотрудники, не имевшие административного ресурса) забирают все права собственности и рычаги управления и передают их в ФАНО, но до конца 2018 года окончательное разграничение обязанностей между двумя организациями так и не было закреплено в нормах и актах. После 2018 РАН перешёл под управление нового Министерства науки и высшего образования, но с расширенными полномочиями, которые можно выразить так: "Теперь вы не клуб учёных, а серьёзный клуб учёных". На данный момент РАН – это обыкновенное ФГБУ без каких-либо властных полномочий в явном виде. В неявном же эти полномочия постоянно декларируются (вот для примера новость раз, два и три), но по документам это почти никак не закреплено. От самого ФАНО осталась только продолжающаяся практика поглощения различных НИИ крупными ФИЦ и НИЦ (привет Курчатнику).

Третий пример – это эволюция высшего образования, держащая в вечном тонусе всех преподавателей с начала 2003 г. Начался переход на Болонскую систему с последующими регулярными обновлениями. Так, к 2017 году уже действовал ФГОС 3++ (ей-богу, звучит как название файла диссера с очередными правками), а в финале начался переход на систему 2+2+2, которая, по всей видимости, должна была быть некой альтернативой классической "системе кредитов" Болонской системы, так и не заработавшей в масштабах нашей страны. Многие опытные преподы-бюрократы стали готовиться к этим нововведениям сильно заранее, внося правки в свои РПД. В итоге систему отменили: в 2022 объявили выход из Болонской системы, но нормативные акты и программы перехода появились сильно позже, а сам порядок реализации программы был утверждён за считанные дни до старта первого этапа реализации.

С точки зрения некой идеологической составляющей можно выделить две колебательные "линии партии": движение относительно глобальной инновационной экономики и отношение к опыту СССР. Так, например, изначально в документах отдельно подчёркивалась важность международной интеграции, которая уже к 2006 году стала главным лейтмотивом, а к 2023 практически полностью исчезла из упоминаний, но к 2024 вновь "аккуратно" появляется. Любопытно, что понятие "суверенитет/независимость" до крымских событий имело преимущественно "упоминательный" характер, а после стало одним из идеологических столпов. С отношением к советскому опыту происходят ещё более любопытные метаморфозы: сначала о нём отзываются в нейтральном ключе, потом и вовсе забывают, опираясь только на западный опыт; с 2014 года начинаются позитивные упоминания, как пример для подражания. В 2021 даже создаётся Комиссия по научно-технологическому развитию РФ как аналог ГКНТ в СССР, однако к 2023 начинается прямая критика всех предыдущих постсоветских реформ в научно-технологической сфере (в целом каждая следующая стратегия в той или иной степени признаёт провал предыдущей и констатирует наличие проблем) вплоть до 2016 года. В 2024 году даже появляется такое словосочетание, как "патриотическое воспитание учёных". Российской науке предлагается готовиться стать "осаждённой крепостью", игнорируя внутренние проблемы общества и экономики.

И это, пожалуй, единственные отголоски хоть какой-то идеологии в документах. Далее остаются только различные формы описания целеполагания, которые ставит перед собой государство. Как правило, попадаются довольно размытые формулировки, когда цель приравнивается к процессу, а-ля "формирование сбалансированного сектора исследований и разработок и эффективной инновационной системы...", или "создание сбалансированного, устойчиво развивающегося сектора исследований и разработок, имеющего оптимальную институциональную структуру...", или наше любимое "опережающее развитие среды "генерации знаний"...". Но также с 2002 по 2016 регулярно ставилась вполне конкретная цель по увеличению расходов государства на науку:

до 4% ВВП к 2010 (планы 2002г)
до 3% к 2020 (планы 2011г)
до 2% приблизительно к 2035 (планы 2016г, дублированные в 2024г)

И что в итоге? Уже к 2020 году уровень расходов чуть превышал 0,5%, а к 2024 опустился до 0,36%. Для понимания: в 1995 году этот уровень был в районе 0,85%, а пик пришёлся на 2016 - 1,1%. Тут мы уже вплотную подходим к отчёту Счётной палаты 2020 года, который "вскрыл" ещё больше интересных цифр. Так, с 2009 по 2018 Россия вышла на третье место в мире по числу публикаций в журналах четвёртого квартиля Web of Science (это так на местах "перевыполнялся" план по программе 5-100, которая в итоге не была выполнена к 2020 году), в то время как в топ-10 журналов Scopus попадало только 5% российских статей, что в четыре раза ниже, чем у Китая и США. По патентным заявкам от этих же стран отстаём уже в десятки раз. Отдельно прошлись по ЦКП и УНУ (по которым мы также делали свой анализ устаревания приборной базы), показав, что около 1/10 их части имело нулевую загруженность в интересах третьих лиц. Неоднократно фиксировались закупки оборудованием, которое в итоге не было востребовано (особенно в рамках программы "5-100"). Кстати, также данный анализ показал, что бизнесу деньги от государства на науку не нужны (слишком токсичный актив), а в академической среде средства регулярно выделялись на неактуальные темы ограниченному кругу учреждений.

Отдельно в своём отчёте Счётная палата прошлась и по "хаосу" в нормативных актах, где (приведём для примера) показала, что с 2016 по 2019 году из 10 актов касающихся стратегии научно-технологического развития, было принято только 4, и то с нарушениями (про остальные и вовсе забыли); что с 1998 года всё ещё продолжает действовать указ на координационный совет по научно-технологическому развитию, хотя совет этот уже давно упразднён; и что в нормативных актах нет даже понятий "опытно-конструкторские работы", "научно-исследовательская база" и так далее. А главное, в этом отчёте было отдельно подчёркнуто, что мы, имея 4-ю в мире численность исследователей по абсолютному числу (кстати, все "сытые нулевые" это число продолжало падать, хотя в странах Запада устойчиво росло), находимся на 47 месте по затратам на одного исследователя. В итоге получаем картину, где огромная армия научных сотрудников в условиях жесткого дефицита финансирования более 20 лет занимается наукообразной деятельностью, которая ни самому научному сообществу, ни бизнесу не нужна, умудряясь при этом растрачивать средства на приборы, в которых сами и не нуждаются.

Что интересно, есть и другая аналитическая работа, выпущенная на 18 лет раньше отчёта Счётной палаты: "Обзор НТИ политики России в 2000–2001", и там констатируются такие же проблемы. Также указывается на то, что выстроенная система госзакупок не способна решать проблему неоптимального использования научного оборудования. Также подчёркивается, что приоритеты государства в сфере инноваций размыты. Также горько признаётся, что деньги в основном тратятся на "поддержание штанов", а не на новые исследования. Отдельно подчёркивается, что предприятия (без которых, по мнению автора, с которым мы согласны, научно-технологическое развитие в стране в принципе невозможно) в массе своей не заинтересованы в "продуктах" академической среды, или, как сказано в отчёте 2020 года: "Счетная палата пришла к выводу, что существенной положительной динамики в развитии венчурного рынка по ряду характеристик пока не произошло". В конце автор настаивает на том, что проблему нужно решать через налаживание связи между наукой и промышленностью, но, во-первых, эту связь непрерывно пытались наладить на протяжении всей четверти века, и даже сейчас новые попытки продолжаются в виде, например, создания некоего подобия маркета инноваций для Московской промышленности или разработки концепций интеграции университетов в городскую среду для стимулирования инвестиционной активности горожан. Во-вторых, отечественная промышленность сейчас представляет собой, с одной стороны, часть мировой промышленности, которая вплотную приблизилась к опасно низкому уровню нормы прибыли, а с другой, само руководство крупнейших добывающих и перерабатывающих предприятий не мыслит категориями "а что будет через 20 лет?", на что недавно жаловались исследователи и инженеры в области геологоразведки на форуме ГеоНекст-2025, где присутствовал один из админов.

Стоить заметить, что источником высокой неэффективности может быть не только условный "прибор под плёнкой", но и сам факт строительства нового здания для института или университета. Тут существует комбинация сразу из несколько факторов. Во-первых, можно построить слишком дорогое из-за своих масштабов и сложности эксплуатации в обслуживании здание (вот тут хороший свежий пример). Во-вторых, построить его слишком далеко от "цивилизации", что кратно увеличит время в пути до рабочего места рядового сотрудника (бездумное копирование американского опыта без учёта уровня автомобилизации страны). В-третьих, переезд лаборатории с места на места почти всегда проходит с "боевыми потерями". В-четвёртых, отсутствие инфраструктуры, которую обычно возводят в последнюю очередь, значительно позже открытия основных кампусов. Это также увеличивает финансовую нагрузку на поддержание комфортных условий для существования у сотрудников и студентов на этой территории. В-пятых, само здание может находиться в местах, часто подверженным неблагоприятным погодным условиям, что только усиливает негативный эффект от всех четырёх предшествующих факторов. Отличным примером не самого крупного масштаба служит история о том, как химиков из ЛГУ переселяли в Петергоф, собравшая 3 негативных фактора из 5. В намного большем масштабе история повторилась с ДВФУ, она собрала уже полное комбо: первый, второй, третий, четвёртый и пятый фактор.

В оправдание следует сказать, что трудно что-либо планировать, когда сами рабочие программы стратегий научно-технологического развития ВСЕЙ страны меняются чуть ли не каждые 3 года. В этом контексте показательны истории объединений различных университетов и институтов в нашей стране. С полным лором этих событий можно ознакомиться вот в этом аналитическом докладе 2021 года, где автор в целом позитивно отзывается о результатах такой оптимизации академических учреждений. Оно и неудивительно, если вспомнить о том, насколько несопоставимы размеры академического сообщества в России и уровень его финансирования. Однако у этой медали есть и обратная сторона, озвученная на одной из конференций ВШЭ: растянутость процесса объединения на десятилетия, в течение которых сохраняется постоянная неопределённость для научных и педагогических коллективов ("А нас будут с кем-то объединять или нет? Или это будет поглощение? А наш отдел сократят? А как изменятся правила игра?"). Это, в свою очередь, приводит к нежеланию руководителей на позициях различных уровней брать на себя какую-либо ответственность. И здесь мы плавно подходим к выводам.

ВЫВОДЫ И "ПОСТАНОВКА ДИАГНОЗА"

В работе СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ НАУЧНО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ (2020г) представлены более точные данные и сравнительный анализ, демонстрирующие крайне высокий уровень рассогласованности нормативно-правовых регулирующих актов (причём как в конкретный момент времени, так и в процессе эволюции стратегии научно-технологического развития). Система настолько запутана, что не существует "линейки", с помощью которой можно было бы измерить эффективность управления наукой, поскольку само государство постоянно меняет показатели, по которым собирает статистику для оценки собственной эффективности. Также отдельно подчёркивается, что, несмотря на постоянные разговоры о привлечении внебюджетного финансирования, государство по-прежнему остаётся фактически единственным "заказчиком" науки и при этом избегает долгосрочного планирования финансирования тех или иных тем, ограничиваясь горизонтом в 1-3 года. Эту же проблему поднимает статья ОБ УПРАВЛЕНИИ РОССИЙСКОЙ НАУКОЙ (2020г), где также подчёркивается вред от постоянной смены тем, входящих в списки ключевых направлений научно-технологического развития. В этой работе хорошо показано, что "ключевой заказчик" для науки начиная с 2000-ых (в 90-е отечественная наука во многом существовала сама по себе, что неоднократно упоминается в различных исследованиях) так и не смог даже приблизительно сформулировать "техзадание", подкреплённое сопроводительными актами и документами, и всё это время не выходил за рамки абстрактных целей "сформулированных максимально широко и неконкретно" (прямая цитата из статьи).

При этом данная квазирыночная система управления наукой, с одной стороны, практически не даёт доступа к ней со стороны малого и среднего бизнеса (из-за высокого финансового и административного порога входа) и не представляет интереса для крупного бизнеса, а с другой – имеет весьма неочевидных реальных бенефициаров: представителей финансового сектора, тесно связанных с государством или им же и созданных. Они действуют в логике "у меня есть мешок денег, куда мне его положить, что бы стало два мешка денег?", о чём говорится в работе ОСНОВЫ СТРАТЕГИИ НАУЧНО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РОССИИ (2016). Этим, в частности, объясняется столь короткий горизонт планирования (и сомнительные истории по типу РОСНАНО и иных фондов). Такой подход оказывается особенно губительным для научных разработок на ранних стадиях практического применения научного знания, поскольку от учёных сразу требуется почти готовый продукт, тогда как на фундаментальный сектор финансируется по остаточному принципу без какой-либо системности. Более того, в работе ГОСУДАРСТВО В СТРАТЕГИИ НАУЧНО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РОССИИ (2017) подчёркивается, что между ключевыми агентами финансового сектора сохраняется очень высокий уровень недоверия, что дополнительно сдерживает инновационную активность в научно-технологической сфере. При этом любопытна следующая тенденция: на протяжении 25 лет, с одной стороны, всё цели и задачи стратегий становятся всё более размытыми, а с другой – механизм управления наукой приобретает всё более рыночные черты (при фактическом отсутствии рынка как такового, такой вот парадокс). Одновременно усиливается вертикаль власти, разрушая очаги горизонтальной саморегуляции науки (начиная от реформы РАН, заканчивая научным телеграм-комьюнити), о чём подробно написано в работе ИНСТИТУТЫ УПРАВЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ НАУКОЙ: НОВЫЕ РЕШЕНИЯ И СТАРЫЕ ПРОБЛЕМЫ (2026г). При этом сама по себе вертикаль "научной власти" не представляет из себя строгую иерархическую структуру. Напротив, автор демонстрирует, что полномочия размыты между различными ведомствами (Совет при Президенте, Минобрнауки и другие ведомства, некоторые из которых довольно далеки от науки (показателен пример со ШНИРами)) настолько, что в ряде случаев отсутствуют даже документы, хотя бы формально разграничивающие сферу ответственности и влияния. В результате не существует ни единого органа власти, обладающего всем циклом управления хотя бы частью российской науки.

На основе всего вышесказанного можно сделать следующий полуинтуитивный вывод. По всей видимости, сложившаяся в нулевые года система управления наукой является следствием того, что финансовые группировки, находящиеся у власти, пришли к некоему равновесию: борьба из "горячей" фазы перешла в "холодную". В частности, такое равновесие проявилось в том, что теперь та группа, которая рискнёт первая озвучить свою цель, окажется в уязвимом положение, так как этим она тут же "оголяет" свои слабые места. Или, говоря по-простому: "Кто первый скажет, чего он хочет, тот и проиграл".

Атмосфера тотального недоверия привела к тому, что публичная политическая среда стала идеальным воплощением постмодернизма, где всякое объяснение реальных мотивов, целей и желаний скорее порицается. Система управления страной превратилась в нечто, хорошо описанное Пелевиным в Generation П (сцена с булавочкой), когда деньги дают, а за что – непонятно и лучше не спрашивать, так как всё равно никто не ответит. Далее формируется система органов власти, в которой ни сфера ответственности, ни уровень полномочий не определены в полной мере, а отсутствие внятной стратегии считается скорее фичей, чем багом. В этих условиях наука, зависящая с одной стороны от государства, а с другой – являющаяся креативной сферой человеческой деятельности, оказывается в своего рода игре "как заставить человека, для которого смысл является ключевой ценностью, выполнять работу, воспринимаемую им как бессмысленную". Именно поэтому инструменты постмодерна с его языковыми играми оказываются наиболее востребованными (рис.3), что неизбежно отравляет весь управленческий аппарат академической среды: от директоров/ректоров до завлабов/научников.

Рис.3 - Упрощённая схема управления наукой в России

Теперь попытки генерировать реальные смыслы в академической среде стали маргинальным занятием (причём маргинализация усиливается ещё и влиянием постпозитивизма), а принятие на себя ответственности означает почти гарантированное вторжение в чужую сферу влияния, что, в свою очередь, почти неизбежно ведёт к серьёзным репутационным последствиям (характерная черта академической среды с незапамятных времён). Вследствие этого уровень зрелости научного сообщества сильно падает, а от тотальной бесцельности деградируют как сами научные/педагогические коллективы, так и отдельные их самые мотивированные представители.

Официальные тексты крупных учёных и управленцев стали предельно стерильными (вот типичный пример из ИОХ), даже когда речь идёт исключительно о научных задачах, целях и перспективах. При этом статьи всё чаще пишутся "с конца": сначала опыты, а потом для них создаётся и формулируется смысл, цели и выводы (не путать с историями случайных открытий, которые в научной практике встречаются крайне редко). Однако на этом система управления наукой не останавливается. По всей видимости, на поздних этапах своего развития она переходит в фазу "тотальной диктатуры постмодерна", которая начинает пресекать генерацию смысла даже на низовом горизонтальном уровне за счёт усиления вертикали власти. Для академической среды это выражается как потерей ещё большего количества рычагов самоуправления, так и увеличением количества отчётности, не имеющим никакой ценности даже для самой системы. Вследствие этого мы можем сделать следующий вывод: критически низкий уровень эффективности отечественной науки в рамках сложившейся системы управления представляется критически непреодолимым.

Так как результаты плохого управления наукой трудно продемонстрировать людям, находящимся вне этой среды, лучшим примером здесь может служить история развития отечественной космонавтики – крайне наукоёмкой отрасли, полностью управляемой государством. Существует документальный фильм "Последний челнок Америки" 2011 года, который рассказывает историю проблем программы "Спейс Шаттл" через призму доминирования отечественной космонавтики, ведь к этому моменту на МКС летать можно было только на кораблях Союз. В конце фильма рассказывают о том, что американцы разрабатывают новый корабль Orion для полётов на Луну, а наши находятся в разработке корабля под названием "Русь" (он же "Федерация", "Орёл", "ПТК НП", так как его постоянно переименовывали). При этом почти в то же время известным публицистом и специалистом в области космонавтики и самолётостроении был написан вот этот текст, полный разочарования состоянием дел в отечественной космонавтике и не предвещавший ей ничего хорошего. В итоге мы находимся в ситуации, когда Orion уже как пару дней совершает облёт Луны с экипажем на борту, а в России фиксируется рекордно низкое за всю историю космонавтики число запусков ракет и полная атрофия стратегического планирования.

А ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ В СЛОЖИВШЕЙСЯ СИТУАЦИИ?

Как мы уже отмечали ранее, отсутствие целеполагания очень сильно сказывается на тех людях, чья деятельность напрямую заключается в формировании новых смыслов (а это все ученые, инженеры-разработчики, изобретатели). Очень часто это приводит к фрустрации и переживаниям на тему ценности себя как исследователя, собственной нужности, отсутствии сверхидеи, на реализацию которой можно было бы направить свой ум и опыт.

К сожалению, мы не знаем, когда произойдут коренные изменения политики в отношении науки и технологий, когда значимые и долгосрочные цели в науке придут на смену короткоживущим трендам. Но, по всей видимости, к этим изменениям будут готовы далеко не все коллективы учёных, воспитанные в нынешней среде, многие из которых научились в основном хорошо приспосабливаться к текущей ситуации. Мы хотим дать несколько советов тем, кто не хочет заниматься наукой «впустую», лишь ради закрытия отчетов по гранту и пары новых строчек в списке публикаций.

Во-первых, очень важно держаться вместе и развивать горизонтальные связи с другими научными и около-научными коллективами. Без этого любое сколь угодно крупное исследование обречено на провал. В условиях, когда управление наукой сверху осуществляется очень хаотично, только этот шаг позволяет выполнять совместно какие-то значительные исследования. И только таким образом, по-видимому, сейчас можно решить проблему простаивающего дорогущего оборудования и ученых, тратящих свои силы впустую на проекты без определенной цели «ради выживания».

Мы неоднократно видели примеры нездорового эгоизма среди руководителей – тех, кто видит среди коллег только врагов и отказывается по этой причине налаживать отношения с другими коллективами; тех, кто воспринимает помощь от коллег не как взаимное сотрудничество, а исключительно как способ малой кровью закрыть собственные «показатели»; тех, кто раз в год отправляет единственную заявку на грант в фонд, который абсолютно точно уже заранее был поделен между другими уважаемыми людьми, и в ожидании результатов пытается хоть как-то оправдаться тем, что «наука – это не про деньги» и «ну это же не значит, что мы ничего не делаем».

Всё это – очень вредные качества, которые в долгосрочной перспективе разрушают коллективы изнутри, ведь мало кто из состоявшихся учёных захочет работать в таких условиях, а уповать на то, что всю работу выполнят постоянно сменяющиеся студенты и м.н.с.-ы, бессмысленно. Очередная смена научной политики – и такая научная группа первой попадёт под удар сокращений и оптимизаций. Если вы только начинаете свой путь в науке и хотите задержаться в ней на долгие годы вперед – лучше сразу искать коллективы, которые дружат и работают со множеством других лабораторий, или хотя бы не препятствуют налаживанию новых связей и обсуждению своих научных идей с широкой аудиторией.

Во-вторых, выбирая лабу для работы, попробуйте как можно подробнее выяснить её историю и идеологию. Иногда бывает так, что под актуальную тематику (например, как это было с нанотехнологией в нулевые, или как происходит с искусственным интеллектом сейчас) создается с нуля целая лаборатория, которая обещает заниматься всем и сразу, в надежде, хоть что-нибудь, да выстрелит, и коллектив в эту лабораторию набирается разнородный, каждый со своими интересами. Скажем честно, шансов, что такая лаборатория просуществует долго и достигнет хорошего уровня, не очень много. Да, возможно, что в моменте вы тоже сможете прокатиться на волне хайпа, заработать денег и опубликовать статьи в журналах с высоким импактом, но велик риск того, что очередное изменение в научной политике или даже перестановка в руководстве института оставит такую лабораторию не у дел.

Надо помнить, что большую ценность в долгосрочной перспективе будет иметь не тот коллектив, у которого прямо сейчас появилось много денег, которые надо потратить «хоть на что-нибудь», а тот, который имеет цель, понимает, на что ему нужны эти деньги, и в целом знает, как их найти независимо от ситуации. И это тоже стоит учитывать при выборе места, где вы будете строить свою научную карьеру.

В заключение давайте с вами помечтаем, какая сфера деятельности могла бы выступить в современном мире таким центром формирования значимых целей, о которых мы много раз говорили в нашем обзоре, объединить вокруг себя множество различных научных групп и инженеров, государство и бизнес. Нам представляется, что на этом месте вполне может быть космонавтика – от развития спутниковых систем на околоземной орбите для решения разнообразных «земных» задач до изучения других планет и глубокого космоса. Это одна из тех областей, которая может объединить почти все разделы науки, от естественных и технических до гуманитарных, что в свою очередь неизбежно повысит и уровень жизни на земле благодаря новым технологиям и идеям.

"Промышленность – это не заводы, промышленность – это цель. У Королева и Глушко была цель сделать ракету. А у нас сейчас авиакосмическая отрасль с миллионом работников, и мы не знаем, что с ними делать, потому что цели нет." - источник цитаты

Телеграм-канал «Тишина лаборатории»

https://t.me/empty_laboratory_spaces

2026 г.

Пётр Тюлягин

ВВЕДЕНИЕ

ЭВОЛЮЦИЯ СТРАТЕГИИ НАУЧНО-ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ РОССИИ

ВЫВОДЫ И "ПОСТАНОВКА ДИАГНОЗА"

А ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ В СЛОЖИВШЕЙСЯ СИТУАЦИИ?