Soviet Orient

РОДОВОЕ ДЕЛЕНИЕ КИРГИЗОВ

2025-01-10T17:00:41.651Z

Оригинал был первоначально опубликован в книге «Абдыкерим Сыдыков - национальный лидер / З. Курманов, В.М. Плоских, С. Бегалиев и др. - Б. : Кыргызстан, 1992.»

Абдыкерим Сыдыков

Отторгнутый от активной политической жизни родной республики Абдыкерим Сыдыков углубляется в исследование истории и обращается к первооснове социальной структуры кыргызского общества — его традиционному родо-племенному делению. Результатом кропотливой работы и явился очерк, опубликованный в сборнике трудов, посвященном академику В. В. Бартольду: «В. В. Бартольду — Туркестанские друзья, ученики и получатели». Ташкент, 1927, с. 273—300.

Киргизы уже много веков занимают территорию своего современного расселения — западный Тянь-Шань и горный массив Памиро-Алая. Необычайное богатство летних пастбищ выработало и сохранило в киргизах в полной неприкосновенности тип настоящего кочевника-скотовода и устранило необходимость каких-либо завоевательных движений с их стороны, а малодоступность горных областей всегда ограждала их от вторжения соседних иноплеменных народностей.

В первой половине XIX века киргизский народ, частично подчинявшийся кокандским ханам и китайцам, фактически жил вполне независимо, целиком сохраняя в то же время все формы патриархально-родового быта. Только с приходом русских и образованием туркестанского генерал-губернаторства (1867 г.) родовой опыт киргиз быстро потерял свои первоначальные формы; внутренняя родовая спайка и подчас непримиримый междуродовой антагонизм стали проявляться уже не так резко, как в былые времена. Особенно заметно это среди оседлых киргиз. Но все же нужно заметить, что сильно пошатнувшееся родовое начало еще продолжает сохранять огромное значение как в экономической, так и общественно-политической жизни всей киргизской массы, а в жизни кочевников и до сих пор род играет преобладающую роль. Это со всей очевидностью подтверждается рядом внешних политических выступлений в последние десятилетия (восстания 1898 и 1916 гг. и басмачество).

Нужно заметить, что в пределах Китая, Афганистана имеется довольно внушительная цифра киргиз (предположительно более 350 тыс. человек), и всякое движение киргиз по всю сторону границы всегда вызывает живой отклик со стороны зарубежных сородичей.

Все, это, несомненно, должно побуждать к углубленному изучению родового деления киргизского народа, с целью выяснения его этнического состава, территориального распределения родовых групп, внутренних взаимоотношений, особенностей быта, типа и пр.

Попытки такого изучения уже были, но только попытки, так как киргизы, стоявшие в стороне от общей исторической жизни народов Средней Азии и благодаря этому в большой степени сохранившие чистоту своей крови, в то же время не оставили о себе почти никаких памятников, освещающих их происхождение и многовековое существование.

По основательнейшему труду Н. А. Аристова «Опыт выяснения этнического состава киргиз-казаков Большой Орды и каракиргизов» можно видеть, как в сущности беден и неточен материал по истории киргизского народа и насколько резки благодаря этому расхождения по коренным вопросам во мнениях различных исследователей. Можно с уверенностью сказать, что значительный пробел в прежних исследованиях и даже в труде Аристова объясняется ограниченностью материалов, собранных непосредственно от современников в виде устных сказаний, легенд, песен и пр. В самом деле, и своеобразный быт киргиз, и исторические события, а может быть и явления глубокой старины, вызывавшие в свое время этнические перетурбации среди предков современных киргиз, — все это нашло известное отражение в богатой киргизской лирике и эпосе и других памятниках устной словесности.

Родовое деление киргиз в данное время представляется в следующем виде: вся совокупность родовых групп, весь киргизский народ делится на два крыла: «он» (правое) и «сол» (левое) и большую инородную группу—племя «ичкилик».

Чрезвычайно интересна должна быть история расщепления киргиз на 2 крыла, но, к сожалению, до сего времени она остается достаточно туманной. Кажется, только один Голубев высказал мнение, что деление это имеет отношение к движению народа, как завоевательной армии. Некоторые из современных киргиз высказывают предположение, что «он» и «сол» служат обозначением распределения родовых групп по отношению к странам света (он — правая часть, сол — левая). Однако большинство киргиз приводят легендарные сведения, сводящиеся ко времени владычества могущественного хана (кокандского), его приближенные знатные киргизы сидели обыкновенно по правую руку хана, отчего впоследствии их потомки получили общее название «правых» и «левых».

Во всяком случае, судя по тому, что это деление теперь в значительной степени забыто (большинство киргиз или вовсе не знают об этом, или сильно путают принадлежность даже своих родов к тому или другому крылу), можно с уверенностью сказать, что расщепление киргиз на 2 крыла произошло действительно в отдаленные времена и имело значение лишь для той эпохи. Теперь нередко можно слышать еще и о другом подобном делении — «отуз-угул» и «он-угул». Здесь подкладка еще менее ясна. Действительно, иногда «отуз-угул» отождествляют с крылом «он», а «он-угул» с «сол», иногда же подводят под эти группы роды, далеко не совпадающие с делением на «он» и «сол», а подчас можно услышать утверждение, что это собственные имена отдаленных родоначальников. Легенда, наиболее распространенная среди киргиз Ошского округа, указывает на происхождение этих названий не от собственных имен, а от общих названий, приобретенных двумя основными киргизскими ветвями. Легенда эта связывает происхождение «отуз-угул» и «он-угул» с происхождением всего киргизского народа.

В местности Пшевыр жили и молились благочестивые Ша-Мансур и его сестра Аналь. С некоторого времени Ша-Мансур стал замечать, что Аналь по вечерам куда-то удаляется. Желая узнать, в чем дело, он однажды тайно последовал за ней и увидел, что Аналь зашла в пещеру в ближайших горах; Ша-Мансур подошел к входу и увидел сестру сидящей среди шумной компании молодых людей и пьющей какой-то напиток. Возмущенный он вошел в пещеру, где его тотчас же окружили и просили выпить тот же напиток, но Ша-Мансур отказывался. Наконец, уступая настойчивым просьбам, он выпил и быстро стал пьянеть, так как это было крепкое вино. Тем временем все присутствовавшие вышли, а Ша-Мансур в сильном опьянении стал громко кричать «Аналь-хак, менам-хак», т. е. «Аналь истина, и я — истина». Бывшие невдалеке муллы услышали крик и нашли, что слова эти богохульны, вследствие чего тут же было решено умертвить брата и сестру. Приговор был послан хану, который и утвердил его. Ша-Мансур и Аналь были задушены. Но и безжизненные тела их продолжали повторять все те же богохульные слова. Тогда их предали сожжению, а пепел бросили в ручей, впадающий в большой бассейн (хауз) при ханском дворце. У этого бассейна часто играли 40 девушек — дочерей хана. И вот однажды они увидели, что поверхность воды наполнилась пеной, из которой ясно слышались слова: «Аналь-хак, менам — хак». Повинуясь любопытству, они подошли к бассейну и взяли в рот немного пены. Но пена оказалась чудодейственной: у всех 40 девушек через некоторые время родились сыновья. Хан узнал об этом и в гневе лишил их своего крова. Тогда 30 его дочерей пришли в Туркестан и здесь обосновались. От этих сыновей и произошли киргизская ветвь «отуз-угул» или «тридцать сыновей». Остальные 10 дочерей пришли несколько поздней, и от их потомства произошла ветвь «он-угул» или «десять сыновей».

Этой легендой также часто пользуются для объяснения происхождения слова «киргиз» из «кырк-кыз», т. е. «сорок девиц».

В существующей литературе названий «отуз-угул» и «он-угул» почти совершенно не встречается, и история их происхождения не выяснена.

Правое крыло киргиз («он»), по приводимым Аристовым сведениям, делится на отделы адигне и тагай. В самом деле, это основные обособленные географические отделы. Киргизы тагай расселились главным образом в Каракольском округе и в восточной части Пишпекского. Здесь они составляют главную, почти исключительную массу киргизского населения. Но отдельные мелкие роды отдела тагай имеются почти в каждой волости остальных районов, за исключением Ошского округа.

Киргизы адигне заняли исключительно северо-восточную часть Ошского округа. В других местностях Киргизстана они не встречаются.

Вместе с этим нужно признать, что род мунгуш, причисляемый Аристовым и др. исследователями к отделу адигне, если не географически, то по происхождению стоит совершенно обособленно. Допуская возможность возникновения рода мунгуш (по Аристову) «из разнородного сброда», составившегося «под главенством остатков джагатаидских монголов, оставшихся верными кочевой жизни и нашедших убежище в горах между Кашгаром и Ферганою после падения власти джагатаидов», все же ни один киргиз рода мунгуш не причисляет себя к адигне. Родословные сказания определенно ставят Мунгуш наравне с Тагаем и Адигне, считая, что все они братья. Вследствие этого, несмотря на тесное соседство с родами адигне, несмотря на сравнительную малочисленность мунгушей, верней было бы считать: их самостоятельным отделом, тем более, что «кости» их разные.

Род могол также не может быть включен в состав адигне по кости: Аристов указывает, что мунгуш, могол, мунгал и др. подобные названия по форме своей близки к монгольским именам, что заставляет думать, что роды эти представляют смешанную массу с большой примесью монгольской крови. Существующие легенды о происхождении этого рода говорят следующее.

В отдаленные времена жили три брата — Адигне, Тагай и Мунгуш и сестра их Нааль-Идже. Будучи еще девушкой 15—16 лет, при помощи и покровительстве старшей жены Адигне она завязала тайные интимные отношения с одним из рабов (по некоторым легендам имя его Куке). От этой связи у нее родился мальчик. Нааль, боясь гнева своего старшего брата, подговорила отца ребенка унести его из дому и где-нибудь оставить. Мальчик утром был унесен и оставлен в поле. В тот же день Адигне выехал на охоту и, случайно наткнувшись в поле на ребенка, приказал отнести его жене на воспитание. Через некоторое время Адигне стало известно истинное происхождение ребенка, но он отнесся к этому весьма снисходительно. Таким образом возник род могол.

Действительно, если придавать значение вышеприведенной легенде, то можно предположить, что отец Могола, раб Адигне, был монгольского происхождения.

Интересно отметить, что во всех родословных сказаниях киргиз наряду с именами Адигне, Тагая и др. неизменно фигурирует единственная женщина — Нааль. Стало быть род могол прямо не родственен по кости адигне. Но так как он весьма малочислен, распределяется небольшими островками-группами среди адигне и резко не противопоставляет себя отделением последнего, то нет оснований выделить его в самостоятельный отдел.

Отдел адигне можно разбить на следующие главнейшие отделения: бурю, джору, баргы, карау-багыш, сартдар и могол (мунгол), последнее с только что указанными оговорками. Отделение бурю, насчитывающее 20 подотделов, распределяется, главным образом, в Наукатской, Турукской, Ак-джарской, Кашгар-кишликской и Кипчагайской вол. Ошского округа. Аристов говорит, что «...от рода бурю могло произойти имя бурут, которое калмыки, а за ними и китайцы, дают всем кара-киргизам».

Можно ли, однако, допустить, что этот род, весьма малочисленный и проживающий теперь отдельными, территориально обособленными группами, так или иначе дал в свое время имя всему киргизскому народу. Известно, что по крайней мере основные массы калмыков не доходили до юго-восточной части Ферганы, где, нужно думать, отделение бурю проживает издавна. Впрочем, о былой численности этого отделения, о месте его постоянных кочевок исторические сведения отсутствуют.

Отделение джору, разбиваясь на 2 рода: ача-тамга и ай-тамга или как их называет Ситняковский, — «ача-джури» и «ай-джури», встречается в 7 волостях Ошского округа: Ак-буринской, Кашгар-кишлакской, Куршабской, Кара-ташской, Узгенской, Алайской и Турукской. Обычно же киргизы эти роды разбивают на более мелкие части, которых насчитывается более 20.

Отделение баргы считается главным и наиболее уважаемым среди киргиз отдела адигне. Аристов предполагает, что «имя главного рода баргы, барге, может иметь соотношение с именем монгольского племени баргут, которое Березин производит от монгольского барагун — правый, западный».

По родословным сказаниям, записанным в Ошском округе, от рода баргы происходит кара-мерген, затем качка и уже далее он распыляется на еще более мелкие роды, которых Ситняковский насчитывает при описании военных действий 1876 г., упоминает только два рода из отделения баргы — ульджаке (олджаке) и сераляк (очевидно, сартар, или же неправильно показанный в отделении баргы род сарылар мунгушей, «прервавшие торговые сообщения между Ферганою и Кашгаром». Главная масса киргиз отделения баргы располагается в Алайской, Гульчинской и Кипчагайской вол. Ошского округа, более мелкие группы встречаются в вол. Турукской, Кашгар-кишлакской, Куршабской и Ак-буринской того же округа.

В материалах всероссийских переписей (Перепись населения в Туркестанской Республике. Вып. lV-й Сельское население Ферганской области по материалам переписи 1917 г.) значится, что «входящий в его (баргы) состав крупный род Сартар встречается в северной части Наманганского у., на левом берегу р. Узун-ахмат». Но родословные сказания указывают, что сартар (сарджар) не является подобным баргы, а представляет из себя самостоятельное отделение адигне. Киргизы этого отделения преимущественно входят в состав населения Турукской, Гульчинской и Алайской волостей Ошского округа. Сарджар по количеству почти слился с ним и, безусловно, до некоторой степени сроднился по крови.

Отделение кара-багыш встречается в Кипчагайской, Яссинской, Узгенской, Куршабской, Ак-буринской и Ак-джарской вол. Ошского округа. Наиболее распространен входящий в его состав род тенгизбай.

Отдел тагай (двоюродный брат) состоит из 12-ти отделений: богорстон, койлон, кылджыр (сары-Багыш), кара-чоро, саяк, азык-черик, монолдор, конграт, багыш, кукум-багыш и чон-багыш.

Отделение богорстон делится на множество мелких родов, из которых наиболее значительным и известным является солто. Местом расселения киргиз этого рода служит, главным образом, Пишпекский округ, а именно Беловодская, Пригородная, Сукулукская, Лебединская и Токмакская волости.

Отделение койлон весьма немногочисленно и встречается только в Джаляль-абадском округе, главным образом, в Майлисайской волости. Чаще всего это отделение называется джедыгер (по имени сына Койлона); оно распадается на 4—5 более мелких родов.

Отделение кылджыр занимает весь Каракольский округ, Быстрореченскую и Токмакскую волости Пишпекского округа и Кенколь-карагырскую вол. Джаляль- абадского округа. В настоящее время имя кылджыр (собственное) почти никогда не употребляется, а заменяется от каких-то неизвестных причин. Это отделение делится на 2 главнейших рода: орозбакты и даулес. Орозбакты точно также приобрел иное название, «бугу», т. е. «марал», которое и утвердилось за ним навсегда. Загряжский приводит легендарные сведения этого названия, которое сводится к тому, что один из сары-багышей, охотясь за маралами, убил рогатое животное, оказавшееся затем человеком с рогами марала; искупив вину женитьбой на дочери убитого, тоже имевшей рога, он этим самым положил начало роду бугу. По другой версии, приводимой Аристовым, у Кылжыра «был сын с рожками на голове, почему отец и назвал его Бугу». Этот род проживает в Каракольском округе и делится на много более мелких частей. Род даулес живет, главным образом, в Пишпекском, в зап. части Каракольского и в небольшом количестве в Джаляль-абадском округе и, в свою очередь, разбивается на много подродов.

Отделение кара-чоро тесно связывается с отделениями саяк, азык и черик. Относительно него существует следующая легенда, циркулирующая среди киргиз со времен владычества кокандских ханов. Тагай, будучи в затруднительном положении, прибыл в Фергану лично к хану. Переговоры затянулись на долгие месяцы. Ожидая решения дела, Тагай совершенно выбился из средств, голодал и сильно обносился. Однажды хан увидел грязного, оборванного Тагая, узнал его и велел привести к себе в дом, вымыть, одеть и, наконец, женить на узбечке. Таким образом до окончания решения дела Тагай жил во дворце хана со своей молодой женой. Незадолго до рождения сына он получил весьма благоприятный ответ от хана и решил немедленно же возвратиться домой. Жене же он оставил небольшой кинжал, чтобы, если родится сын, он мог бы найти своего отца. Вскоре в самом деле родился мальчик, названный Кара-чоро, который, выросши, решил отыскать своего отца Тагая. Взяв кинжал, он двинулся в путь. В дороге к нему в разное время присоединились три человека, получившие впоследствии, сохранившиеся доныне, названия: Саяк (скиталец, бродяга), Азык (с продовольствием) и Черик (с большим животом). Придя к Тагаю, Кара-чоро был узнан отцом по кинжалу. Его спутников тоже приняли весьма радушно. Монолдор и Конграт считаются приемышами Тагая.

Саяки живут в Тонской, Чоринской (от саяковского подрода чоро), Чоктальской вол. Каракольского округа, Беловодской вол. Пишпекского округа и Джаляль-абадской, Базар-курганской, Майлисайской, Арымской, Мустурской, Кенкол-карагырской и Сусамырской вол. Джаляль-абадского округа, а также в солидном количестве в пределах Китая (см. ниже). Можно вполне согласиться с Аристовым, что «главные кара-киргизские роды всегда относились к саякам с некоторым пренебрежением» и даже более — между саяками и остальными родами искони ведется вражда, порой скрытая, а иногда выливающаяся в открытые выступления. Впрочем, такой момент отметил и Аристов, описывая порабощение в 1863 г. саяков киргизами родов солто (солту) и сары-багыш, продолжавшееся до 1868 г., когда саяки были освобождены путем вмешательства русской администрации. Аристов допускает возможность считать саяков остатками древних кочевников зап. Тянь- Шаня сейцев, сохранившихся благодаря труднодоступности рельефа занимаемой ими территории нижн. Нарына и Джаман-давана.

Отделение азык распределяется в вол. Баястанской Джаляль-абадского округа, Токмакской Пишпекского округа и Иссенгулозской и Загорной Каракольского округа. По-видимому, первоначальное место кочевок этого рода было по соседству с саяками (Загорная вол. — верховья р. Нарын), а проживающие в Пишпекском и Джаляль-абадском округах азыки являются лишь выходцами оттуда. Названия ассык и кучук носили два из пяти аймаков народа «нушиби», проживавшегося в VI веке на землях, где в начале V века кочевали усуни, и некоторые из них входили тогда в состав тюркского ханства, простиравшегося «от Великого океана до Черного моря». Нет основания сомневаться, что это киргизские роды азык и кучук, сохранившиеся до сих пор (кучук по родословным сказаниям является весьма известным подродом азыка).

Отделение Черик располагается в Шаркратминской и Чаш-тюбинской волостях (р. Ат-баш) Каракольского окр. Кроме того, черики в большом числе проживают в настоящее время в китайских владениях. У Аристова имеется важная заметка, что «китайцы, в 1859 году, нашли оток (волость, род) дзирик (чирик) с старшиной Юматом, в числе 200 семей, между западными бурутами».

Отделение багыш, разделяясь на 2 главнейших рода — кутлук-сеид и чичар, кочуют преимущественно Джаляль-абадском округе в вол. Арымской, Багышской, Баястанской, Чаткальской и Кутлук-сеидской, а также Карабуринской и Куркуреуской вол. Пишпекского округа. Аристов говорит, что «колено багыш или чон-багыш обитает главным образом в Фергане, на склонах Наманганского хребта». Таким образом он отождествляет эти 2 имени. Но это неправильно, хотя бы потому, что в местах расселения (багышей) или поблизости можно найти группы киргиз, именующих себя чон-багышами, а в Кашгарии (Китай) чон-багыши представляют из себя весьма солидную массу (см. ниже), да и не было еще случая, чтобы багыши именовали себя когда-нибудь чон-багышами.

Некоторые киргизы (мулла Мама и др.) Ошского округа, весьма основательно знающие родословные сказания киргиз этого округа, утверждают, что Багыш, Чон-багыш и Кукум-багыш — суть сыновья (отделения) Адигне. По словам Наливкина, в Наманганском уезде их (киргиз) два рода: багыш и сару; первые называют себя ун (правые), вторые — сул (левые). Оба рода считают себя выходцами из Алая, причем багыш пришли сюда раньше сару, отчего и получили название «ун». Если они действительно выходцы из Алая, то является непонятным, каким образом они могли очутиться там. Насколько известно, все более или менее значительные передвижения киргиз, вызванные захватами земель со стороны пришлых народностей (калмыки и пр.), никогда не отодвигали роды тагая южнее р. Кара-дарьи.

Отделение кукум-багыш встречается в Наманганском уезде.

Отделение мунгуш, как было сказано выше, занимает отдельные участки среди киргиз адигне и насчитывает до 20 важнейших родов. Мунгуши живут в следующих волостях Ошского округа: Араванской, Ак-буринской, Кашгар-кишлакской, Алайской, Турукской и Наукатской и в Джаляль-абадской волости того же округа.

К левому крылу (сол) следует причислить следующие роды: сару, кушу (кутчи), мундуз, кырк угул, басыз и ктай.

Род сару живет в западной части Пишпекского округа в вол. Куркуреуской, Джаильгановской, Баутерекской, но небольшими группами встречается и в остальных частях округа, в вол. Лебединской и Токмакской, и даже имеется в Джетыогузовской вол. Кара-кольского округа. Главная же масса сару кочует в Джаляль-абадском округе в Арымской, Багышской, Баястанской, Чаткальской, Кырк-угульской и Саруйской вол. Несмотря на то, что род сару из выдающихся по численности в крыле сол, о нем почти умалчивают как китайские источники, так и позднейшие историки. В большинстве упоминаются лишь отделения этого колена, как, например, алахин и др.

Род кушу обитает в Джаляль-абадской, Наукатской, Багышской и Кутлук-сеидской вол. Джалял-абадского округа, в Кенкольской, Каракольской и Токмакской вол. Пишпекского уезда.

Колено ктай Аристов относит к чужеродным (ичкиликам). Не отрицая того, что «самое помещение ктаев в Александровском хребте указывает — откуда они пришли: из прилегающих к этому хребту долин рек Чу и Таласа, имя же удостоверяет, что это часть киданей, нашедших убежище у кара-киргизов после падения киданьского государства в начале XIII столетия»; вернее, однако, было бы отнести этих иноплеменных ктаев к крылу сол.

Наливкин говорит, что, кроме родов багыш и сару, «есть еще маленький род хытай, или вернее кутай (от кутзад — этот род пришел позднее других), но он во всех отношениях, и административном и экономическом, слился с отделениями багышского рода кутлук-сеид и чичар». Стало быть, если сару, по Наливкину, получили название сол потому лишь, что пришли поздней багышей, то из последней цитаты явствует, что и ктай пришли туда поздней других. Род же сару в сущности также тесно соприкасается как с багышами, так и с другими родами крыла он, почему можно было бы, следуя указаниям Наливкина, выключить его из крыла сол. Аристов прямо указывает, что «род китай, кытай, хытай, ктай встречается главным образом в крыле сол, на Таласе», а Смирнов, причисляя крылу сол род или союз каратал, разбивает его на 3 ветви: ктай, кощи и джуваш. Ктай теперь обитают в Карабуринской, Беловодской, Сукулукской и Токмакской вол. Пишпекского округа и в Багышской вол. Джаляль-абадского округа.

Род мундуз разместился в Джалял-абадской, Аимской, Базар-курганской, Массинской и Кырк-угульской вол. Джалял-абадского округа, Беловодской и Токмакской вол. Пишпекского округа (незначительное количество); небольшая группа киргиз этого рода зарегистрирована в Джетыогузовской вол. Каракольского округа.

Род басыз, обитающий в Кугартской и Чанкентской вол. Джаляль-абадского округа, мало известен этнографам. Пока имеются лишь краткие сведения о местах его расселения. Поэтому отнесение этого рода Аристовым и другими к крылу он (отдел. тагай) является недоказанным и по всей вероятности ошибочным. Вернее было бы думать, что басыз, являясь мелким, но самостоятельным родом и живя всегда в тесном соприкосновении с родами крыла сол, входит тоже в состав этого крыла, на что указывает и Ситняковский.

Род кырк-угул, причисляемый Смирновым и другими к крылу сол, распределился в 3 волостях Джаляль-абадского округа; Кырк-угульской, Кызыл-джарской и Саруйской.

Племя ичкилик обитает в юго-западной части Ошского округа, за пределами его (на юг и запад) и в большом количестве в китайских владениях (см. ниже). Киргизы ичкилики иногда производят это название от слова эчки — коза. Но, как справедливо замечает Аристов, это название подходило бы к киргизам, кочующим в более труднодоступных горных местностях, нежели кочевья современных ичкиликов. Большей же частью они утверждают, что слово ичкилик означает «потусторонний», «пришедший издалека». Вместе с тем Аристов говорит, что «родовое имя ички встречается несколько раз в «Шейбаниаде», а потому возможно происхождение имени союза или группы ичкилик от имени какого-нибудь вождя из рода ички».

Он же, касаясь происхождения ичкиликов, говорит: «Отсутствие в именах известных подразделений ичкиликов имен кара-киргизских родов и костей удостоверяет их иноплеменность, непринадлежность по происхождению к кара-киргизам», и далее: в именах делений ичкиликов нет известных тюркских племенных и родовых имен. Поэтому можно с вероятностью полагать, что ичкилики составились из сброда разных пришельцев, не сохранивших своих народных и родовых именований». Аристов полагает, что «в составе ичкиликов имеются потомки сейцев (вероятно саков)..., а также частицы тибетцев». Опровергать мнение, что ичкилики являются пришлым, инородным и весьма смешанным племенем было бы слишком преждевременно. Напротив, взгляд Аристова кажется наиболее правдоподобным, но для большего его подтверждения нужны серьезные антропологические исследования.

Ичкилики разбиваются на следующие главнейшие роды: канды, тюелесь, теит, найман, яукесек, бостон, найгут, кыпчак, ават.

Род канды обитает преимущественно в Ошском округе: в Ичкиликской, Найманской, Яукесек-бостонской вол., но встречается довольно значительными группами и в Араванской, Кашгар-кишлакской, Куршабской, Наукатской вол., а также в Чанкентской и Аимской вол. Джаляль-абадского округа.

Род тюелес располагается главным образом в Узгенской и Ичкиликской вол. Ошского округа и численно уступает всем прочим ичкиликским родам.

Теиты занимают главным образом земли в нижней части Алайской долины, входящие в состав Найманской вол. Ошского округа. Там они живут совместно с найманами и кыпчаками. Отдельные группы этого рода имеются и в Куршабской, Наукатской, Ичкиликской и Найгут-кыпчакской волостях, а также в небольшом количестве в Джаляль-абадской вол. Кроме того, они, по Ошанину и материалам всероссийских переписей 1917 г., встречаются в Каратегине и на Памире.

Главное ядро найманов живет в Найманской вол. Ошского округа. В других же волостях: Араванской, Наукатской, Ичкиликской и Ляйлякской, затем в Баястанской вол. Джаляль-абадского округа они проживают в сравнительно небольшом количестве. По приводимым Аристовым данным найманы имеются и на Памире.

Роды кесек или яукесек и бостон составляют Яукесек-бостонскую вол. Ошского округа. Они имеются еще в Араванской вол., а также встречаются в Наукатской вол. Ошского округа и Аимской вол. Джаляль-абадского округа. Родословные сказания эти два рода связывают через одно поколение их, указывая тем самым на довольно близкое их кровное родство. Частица «яу» иногда употребляется перед именем кесек и означает, по словам киргиз, что Кесек был враг своему брату (двоюродному); но, по-видимому, если в действительности и существовала между ними вражда, то она дальше отдельных личностей не пошла, так как киргизы яукесек и бостон издавна живут вместе без видимых столкновений. Род кесек, по сведениям Аристова и др., имеется и на Памире.

Роды найгут и кыпчак составляют Найгут-кыпчакскую вол. Ошского округа. Кыпчаки живут еще небольшими группами в Куршабской, Найманской, а также Джаляль-абадской и Аимской вол. Джаляль-абадского округа, причем наряду с теитами, найманами и кесеками встречаются и на Памире.

Киргизы, приводя родословные сказания, утверждают, что Найгут и Кыпчак были братья, что якобы подтверждается постоянным тесным сожительством этих двух родов.

В самой западной части Ошского округа имеется род ават, кочующей в Лайлякской вол., а в Чапкулукской вол. бывш. Ходжентского уезда — род чапкулук, о котором упоминает Кушакевич и называет пять его отделений.

Киргизы в своих родословных сказаниях часто, указывалось выше, связывают некоторые роды между собой родоначальником. Таким же образом они связывают и 2 отдела, адигне и тагай.

Родословные, составленные в разное время и со слов разных лиц, в основе своей почти всегда совпадают вплоть до родоначальников, положивших начало или крупнейшим родам. Однако они почти всегда резко расходятся в именах и принадлежности к тому или иному поколению более отдаленных родоначальников, связывающих оба крыла киргиз. Для точного определения этих связывающих, безусловно, необходим обширный материал в виде легенд, сказаний, песен и проч. Одно только можно с достоверностью сказать, что родоначальниками, от которых обычно начинают делить роды на он и сол считаются Агул (Агувул) и Кабул (Кугувул). Агула относят к правому крылу (он), а Кабула к левому крылу (сол). Промежуточные же поколения, еще более отдаленные, почти всегда различно указываются в разных родословных.

Киргизы, как было сказано выше, довольно солидными массами проживают на территории Китая и Афганистана. В Кашгарском районе главным образом обитают роды кесек, найман, теит и кыпчак; в Уч-турфанском, Аксуйском и Кучарском районе — чон-багыш и черик, а в Кульджинском — род бугу. В Афганистане, в приграничной полосе, имеется значительное количество киргиз рода катаган, считающих себя потомками Саяка, а также встречаются кочующие группы кесеков, найманов, теитов и кыпчаков.

Еще в пятидесятых годах прошлого столетия в литературе встречались упоминания, что государственная граница, совпадающая в районе расселения главных масс киргиз с границей естественной, далеко не служит еще пределом киргизских кочевий. Так «обыкновенно на картах означают границы Дикокаменной Орды (каракиргиз) снежными хребтами Ыссык-куля: «но Киргизы не признают этих пределов и кочуют беспрепятственно... на восток до китайской пикетной дороги (из Кульджи в Ак-су), на юг до независимых владений Бадахшана и Каратигена, на запад до Коканда и Ташкента, а на север до высоты гор Кунги Ала-Тау и по вершинам речки Чарына» («Сведения о дикокаменных киргизах» в Зап. ИРГО, кн. 5, 1841 г., стр. 141). Аристов же приводит по этому поводу замечание позднейших исследователей. Он говорит, что в одной книге, содержащей описание путешествия на Памир, «...между прочим, помещены не лишенные интереса сведения о родах памирских кыргызов и их кочевьях»: киргизы в этой части центральной Азии делятся на четыре главных рода — найман, кипчак, таит и кисек. «У найманов четыре отделения», из коих два — мурза и киик — состоят в китайском подданстве. По тем же данным «кипчаки делятся на три подразделения; сарт, киргиз-кипчак и кара-байтал; отделение сарт состоит частию в русском подданстве, частию в китайском и кочует главным образом» в Кашгарском районе; «там же обитают и киргиз-кипчаки; кара-байтал, которым прочие кыргызы оказывают большой почет вследствие их древнего и славного происхождения, принадлежат большею частию к русско-подданным, но есть их немного и в китайском». «Таиты делятся на два клана: кара-таит и сарт-таит; первый кочует на Каракуле, в Караташе, но зимует в русских владениях и принадлежит к русско-подданным; второй кочует на Мургабе, Ранкуле и Алай-памире и признает русское и китайское подданства. Кисека делятся на 3 небольших клана»: один из них «бостан признает наполовину китайское подданство, кочует в Сарыколе на Тагарме, в Шахидулла, на Тагдумбаше и Алай-памире».

Таким образом, очевидно, что и род бостон имеется в некотором количестве в пределах Китая.

КРАТКИЙ ОЧЕРК ИСТОРИИ РАЗВИТИЯ КИРГИЗСКОГО НАРОДА

2025-01-02T18:08:52.907Z

Абдыкерим Сыдыков

В докладе, изложенном в виде кратких тезисов, автор предстает перед нами как высокоэрудированный и увлеченный исследователь, патриот своего народа. Опираясь на труды своих именитых предшественников-тюркологов и собственные наблюдения, он попытался охватить все стороны жизни кыргызского народа — его историю, уходящую вглубь веков, устные народные предания, организацию общественной жизни кыргызов, последствия русской колонизации и связанные с этим негативные моменты и тенденции в развитии, рассматривает институт манапства, роль женщины в кыргызском родовом обществе, показывает отличие кыргызов от казахов, что было связано с невозможностью слияния этих народов в рамках одного государственного образования под эгидой казахов, приводит интересные сведения о кыргызской диаспоре за рубежом.

Материал выгодно отличается от тех заштампованных и заидеологизированных работ по истории, которые заполнили в это время страницы газет, журналов и научных изданий.

Сведения и выводы автора не потеряли своего научного значения и сегодня.

Киргизы — самостоятельная народность, отличающаяся от других тюркских народностей, населяющих Среднюю Азию (в том числе и от казахов, с которыми их ранее объединяли), но связанная с ними происхождением от родственных древних племен.
Киргизы существовали как самостоятельный народ до Рождества Христова (РХ). Особенные географические условия (неприступные горные районы, избранные ими для кочевок) и исторические причины способствовали тому, что они сохранили почти в первобытной чистоте свой племенной тип, язык, обычаи и нравы.
Основными моментами в истории киргизского народа являются следующие события:

а) В глубокой древности киргизы, известные китайцам под двумя названиями «Ки-ли-цзы» и «болу» или «булу», составляли самостоятельное государство Гянь-Чун, но в период II и I вв. до Р. X. были подчинены Хуннам и составляли западную часть Хуннских владений.

б) Состоя под властью хуннов, Гянь-Чун перемещались с динлинами — народом тунгусского, а по другим данным, — монгольского происхождения, обитавшим на юге нынешней Енисейской губернии. Вследствие этого смешения Гянь-Чун исчезли и племена эти стали называться «Хагас».

в) В политическом отношении хагасы к концу VI в. составляли сильное государство, по обширности занимавшее второе место во всей северо-восточной Азии: на восток до Байкала, на юг — до Тибета, т. е. занимали весь Восточный Туркестан.

г) У мусульманского писателя Ибнахардаби имя народа Хагас заменяется названием «киргиз», откуда можно заключить, что слово «хагас» есть не более, как китайская транскрипция слова «киргиз».

д) Киргизы под названием «хагас» обитали до XVI в. по Енисею, а киргизы, под названием «булу» жили, примерно на теперешней территории.

е) В XVI в. Енисейские киргизы совершали беспрерывные набеги то на русских, то на монголов. Позднее, в конце XVI в., киргизы под давлением монголов и русских переселились на южную сторону Тянь-Шаня, смешавшись с местными киргизами «булу» и распространили свои кочевья до Андижана и Кашгара, сохраняя свою склонность к набегам.

Некоторые историки полагают, что все киргизы раньше жили в верховьях Енисея и лишь впоследствии заняли теперешнюю территорию; другие полагают, что киргизы искони жили на теперешней территории. Сторонником первого мнения является Бартольд, второго — Голубев. Вот что говорит Бартольд: «Киргизы, примерно в X в. жили в верховьях Енисея, куда к ним, по китайским известиям, еще в XIII веке каждые три года отправлялись из Кучи арабские караваны с шелком. Торговые сношения сблизили киргиз с арабами, карлуками и тибетцами; возможно, что теперь киргизы вступили в качестве союзников карлуков против тогуз угузов и заняли часть Семиречья, своей теперешней родины. Во всяком случае главная масса киргизов переселилась в Семиречье значительно позже. Если бы киргизы жили в Семиречьи уже в эпоху караханидов, то они несомненно приняли бы ислам в X или в XI вв.; между тем, они еще в XVI в. считались язычниками».

Замечая, что деление на два крыла имеет соотношение к движению народа, как завоевательной армии, Голубев полагал, что киргизы не могли идти на свои нынешние кочевки с севера, потому что в таком случае их правое крыло (он) было-бы на западе, а не на востоке, как оно оказывается; поэтому он приходит к заключению, что киргизы не пришли из истоков Енисея, а исконно составляли особый народ тюркского языка, обитавший в местах, где поныне кочует. Эти две разноречивые точки зрения можно примерить соображением, что основная часть киргиз жила на нынешней территории, главным образом: он — правое крыло,— которое китайцы в свое время называли «болу» — или «булу»; а сол — левое крыло — пришло из Енисея; тогда расположение по крылам будет соответствовать действительности; он — занимает восточную часть нынешней территории, а сол — западную.

Являются ли киргизы отдельным родом казаков или же самостоятельным народом, наиболее сохранившим свой первоначальный тип и характер? Казаки по этническому составу своему принадлежат к тюркскому племени и представляют собой пеструю смесь довольно разнородных ветвей этого племени, перемешанных с самыми разнообразными народностями в течение многовекового кочевания в степях.

Киргизы, напротив, отличаются гораздо большой однородностью и цельностью типа.

Видимые отличия киргиз от казаков, зафиксированные антропологическими измерениями, заключаются в следующем: а) больший, чем у казаков, рост (164 сант. у казака, 167 сант.— у киргиза), следовательно — у киргиза — рост выше среднего, а у казаков — ниже); б) более длинноголовое строение черепа, чем у казаков; в) более узкий лоб и значительно большой скуловой диаметр.
По определению Чокана Валиханова (по происхождению казака), эти два рода — киргизы и казаки — отличаются по языку, происхождению и обычаю. «Даже в физиономиях киргиз есть что-то своеобразное, не казакское». Из «Опыта выяснения этнического состава казаков в Большой Орды и киргиз» Н. А. Аристова видно резкое различение по родам и костям, а также антропологическим признакам.
Из изложенного определенно можно вывести, что как киргизы, так и казаки — совершенно самостоятельные народности. В то же время не приходится отрицать, что между киргизами, казаками и узбеками есть родственная связь, точно также, как и между прочими тюркскими народностями Средней Азии.
Отличительной чертой киргиз является любовь к поэзии и умение излагать свои мысли не только ясно, но и изящно и красноречиво. Отсюда — высокое развитие устной народной литературы, отличающейся богатством и разнообразием и слагающейся из пословиц, загадок, выраженных в стихах различного характера (колыбельные, любовные, свадебные, похоронные, хвалебные и т. п.) заклинаний, легенд, сказок, былин и др. произведений, главным образом, лирического и эпического содержания. Предметом лирического произведения являются обыкновенно чувства и страдания влюбленных, описания природы, внешних и внутренних качеств героев и героинь и т. п.
Эпические произведения содержат описание подвигов богатырей (батыр) и былой жизни киргиз, причем некоторые из них имеют историческую подкладку.

Обширный цикл былин у киргиз посвящен подвигам восточного вождя Манаса-Семетея.

В «Манас-Семетее» описывается с достаточной яркостью быт и жизнь восточных народов за тысячу лет тому назад, с указанием географического расселения этнографических и культурно-бытовых особенностей этих народов, в том числе и киргизского народа.

«Манас-Семетей» дает богатые и разнообразные сведения об истории народов Востока вообще, а в частности о народностях — узбеках, киргизах, относя их к 90 разным племенам, причем 40 племен из них относятся к киргизам, 30 племен — к казакам и 20 племен — к узбекам, с указанием названия этих родов и занимаемой ими территории.

«Манас-Семетей» отличается богатством и чистотой подлинно киргизского языка. Вообще Манас-Семетей своим весьма интересным содержанием имеет огромное значение в истории народов Востока.

Герои киргизских былин обладают огромным ростом и необыкновенной силой, колоссальным аппетитом и др. сверхъестественными качествами; они сражаются без устали целые дни.

Сказки чрезвычайно многочисленны и разнообразны по содержанию. Произведения народного творчества не рассказываются, а поются особыми песнями под аккомпанемент струнных инструментов — чертмек (балалайка) и комус (скрипка).
Киргизская женщина пользуется большой свободой сравнительно с женщинами мусульманских народностей Туркестана. Она не закрывает лицо, принимает участие в общей беседе и в празднествах. В семье киргизка, играя подчиненную роль, имеет тем не менее большое значение, так как все хозяйство находится у нее в руках. Киргизская женщина играет одинаковую роль с мужчиной в некоторых случаях. Нередко бывали случаи, что киргизская женщина руководила политической и хозяйственной жизнью киргиз. Примером может служить Алайская царица Курманжан-датка, которая самостоятельно правила и руководила Алайскими киргизами.
Зарубежные киргизы. Киргизы в довольно солидном количестве проживают на территории Китайской Республики. Кочевое население Кашгарии составляют киргизы, населяющие горную полосу, окаймляющую Кашгарию. К югу от Иркештама, к юго-западу и к югу от Кашгара в районах — Яркентском, каргалинском, Кулинском, Хотанском до урочища Кызыл-Кия, живут 4 волости из родов — кесек, найман, теит, кипчак. Приблизительно 60.000 душ.

В Уч-Турфане 5 волостей, в Аксуйском районе— 12 волостей, в кучаре — 5 волостей населяют киргизы, преимущественно из родов — чон багыш, чирик. По словам китайского подданного гр. Абдуллы, в каждой волости имеется по 3. 000 кибиток, а в 22 волостях — 66. 000 кибиток — 66. 000 кибиток к 5—330. 000 душ. В Кульджинском районе на урочище Текес проживает одна волость киргизского населения, численностью, приблизительно, 15. 000 душ из рода «болу». Итого в Цинзянской провинции проживает 345. 000 душ.

В Афганистане проживают в достаточном количестве киргизы из рода катаган, причисляющие себя к племени «саяк».

Во главе катаганского рода некогда был Хан Кошой; в то время катаганы жили в Атбашинском районе около Чон-Тюбе, где в данное время сохранился исторический памятник Кошой — коргон. Через несколько поколений во главе катаганского рода оказался хан Турсун, которого в истории называют Турсун-Мухамедом. Во время боя с казакским ханом Ишимом, катаганы были разбиты на голову и обратились в бегство; большинство из катаганов нашли приют в Кундусе, на Афганской территории, где поныне и проживают. Часть катаганов в данное время имеется в Узбекистане и среди кураминского населения, а также в Киргизстане в Курман-Ходжинской (быв. Загорной) волости.

Кроме того, в Афганистане проживают киргизы следующих родов: кесек, найман, теит, кипчак.

Таким образом зарубежные киргизы составляют в 2-х государствах Цинзянской провинции Китайского Государства и Афганского Правительства довольно таки внушительное население, что заслуживает большого внимания в политическом отношении.

Род — та общественная группа, в которой у кочевника сосредоточивается вся социальная и экономическая жизнь, образуется как путем естественного нарождения, так и под влиянием политических и экономических факторов и личных качеств родоначальников. Подвиги личной храбрости и предприимчивости выдвигали некоторых из них, создавая им громкую известность и заставляя иногда весь киргизский народ прислушиваться к их голосу. К числу лиц, имевших большое влияние на управление родами, относились бии — выдающиеся народные судьи, и богатыри — воины, выделявшиеся своей храбростью и предприимчивостью из среды народа. Чем больше выдвигались они своей мудростью или энергией, тем большим авторитетом пользовались как в пределах, так и иногда далеко за пределами своего рода и племени при решении различных общественных дел.
Родовой быт своеобразно сочетался у киргиз с зачатками деления на сословия. Перед приходом русских киргизы жили в условиях патриархально родового быта. У киргиз была своя особая аристократия в лице манапов «лучших людей», происходящих от целого ряда биев. Но ни один манап не производил свой род от Чингиз-Хана. Звание манапа было наследственным, но с известным ограничением: тот манап, который ронял свой нравственный престиж или впадал в бедность, переставал быть манапом.
Русская колонизация земель, занятых киргизами, обращение последних к земледелию вызвали разложение патриархально-родового быта, а падеж скота в зимнее время от бескормицы (джута) и др. причины способствовали усилению этого явления, и число обедневших киргиз (джатак), не имевших скота и потерявших возможность вести кочевое хозяйство,— стало быстро увеличиваться.
Вся жизнь киргиза регулируется обычным правом (адат), согласно которому род является основой всех общественных, имущественных и политических отношении. Родовое начало, с его положительными и отрицательными сторонами, ныне уступает мало помалу место новым порядкам, водворившимся среди киргиз с присоединением Туркестана к России.
С присоединением киргизского населения, русская власть в течение первых годов — до 1867 г. — управляла краем через тех же манапов, уничтожив только рабство. Внутренний распорядок управления киргиз оставался тем же, т. е. манапы хозяйничали над черной костью, «букарой», распоряжались их имуществом, ссорились, вели войну и баранты с враждебными родами, а власть русских направлялась к тому, чтобы прекратить вражду между отдельными родами и добиться некоторого спокойствия края.

В 1865 г. ген. Черняев, для улажения недоразумений и вражды между родами в гор. Аулие-Ата организовал съезд манапов под своим председательством. На этом съезде были назначены правители для каждого рода и бии (судьи).

В 1867 г. образовано Туркестанское Генерал-Губернаторство. Из всей Чуйской долины до гор. Хантау и загорной части до реки Нарына был образован Токмакский уезд, присоединенный к Семиреченской области.

В том же 1867 г. был выработан проект положения об управлении Семиреченской и Сыр-Дарьинской областями. Согласно этого проекта решено было провести перепись юртовладельцев и разделить их на волости и старшинство, а для управления волостями и старшинствами — ввести выборное начало.

11 декабря 1867 г. в Токмак прибыла комиссия и, проработав до 8 июля 1868 г., насчитала в уезде 24.072 кибитки, разделила их на 19 волостей. Тут-же были произведены выборы волостных управителей, народных судей и старшин.

Конечно, в начале выборного управления на должность управителей, бий и старшин попадали те-же манапы, но все-же они потеряли возможность бесконтрольно хозяйничать над букарой. Власть манапов сильно сократилась.

Каждый отдельный юртовладелец уже не считал себя подданным манапа, а юридически был равноправным членом волости и его имущество принадлежало только ему, а не манапу.

Хотя манапы существуют у киргиз и до сей поры, но они не выбираются на должности, совершенно не пользуются ни влиянием, ни уважением; те источники доходов, которые составляли богатство манапов — (неограниченное) распоряжение имуществом букары и набеги для грабежа, — отошли в область преданий. Многие манапы обеднели, сравнились с букарой и появились уже новые манапы.

Меры, эти, нанеся существенный удар родовому быту, расшатали в то-же время прежние нравственные устои, на которых покоилась общественная и семейная жизнь киргизов. Выборное начало внесло продажность, дух кляузничества и интриг и даже повело к созданию особого типа людей (аткаминер), занимающиеся выборной агитацией и живущих за счет претендентов на должность управителей и вообще выборных лиц. Все эти нежелательные стороны, неизбежные при переломе патриархального строя у киргизов и приобщение их к более широкой гражданской жизни, — являются, конечно лишь временными и должны быть устранены соответствующими мерами.

«10» Февраля 1926 г. гор. Ташкент.

ЗАЯВЛЕНИЕ «ТРИДЦАТКИ»

2024-12-29T17:23:49.605Z

Абдыкерим Сыдыков

ЗАЯВЛЕНИЕ «ТРИДЦАТКИ»

ЦК РКП(б), Национальный Совет Средазбюро ЦК РКП(б), Киробком партии

Программный документ оппозиционеров официальной политики, проводимой партией в Кыргызстане в середине 1925-х годов.

Организатором и основным автором документа являлся А. Сыдыков.

«Национальное размежевание Средней Азии и создание Автономной Киргизской области должно было внести единство среди киргизского народа, постепенно ликвидировать родовую вражду и все те группировки, которые создались, как следствие долгих лет колонизационной политики, проводимой царским правительством на далекой окраине в двух направлениях: первое— явная поддержка байско-манапских элементов и второе — постепенное русифицирование Туркестана. Национальная политика Коммунистической партии и Советской власти имеет совершенно другие тенденции, для осуществления каковых требуются правильные и твердые линии руководящего областного органа в лице Обкома РКП(б). Эта линия должна была сказаться, прежде всего, в изжитии взаимной недоговоренности среди партийного актива из местных работников и создании полного батрацкого бедняцкого ядра около советских органов особенно в кишлаке, ауле и деревне. Параллельно с этим была слабо выявлена линия выдвижения работников из низов и необходимая в наших условиях планомерная коренизация с переводом делопроизводства на киргизский язык.

С самого начала работы Обкома РКП(б), избранного на 1-ой Учредительной Конференции, партийный советский аппарат строился по групповому принципу близости и личной связи того или иного работника с руководящей верхушкой Обкома. В результате этой линии в работе не только не была внесена твердость и ясность и необходимость оздоровления взаимоотношений, но еще больше разгорелась как внутрипартийная групповая борьба, так и особенно родовая борьба в массах, что вносило полное разложение в работу и в лучшем случае топтание на месте. Вместе с тем явно выявилась линия игнорирования целого ряда коренных работников, достаточно опытных, знающих прекрасно местные условия работы и могущих быть полезными партии и Советской власти в проведении правильной линии на местах. Этот декрет в работе был хотя бы частично компенсирован выдвижением новых работников по деловому принципу. В результате этих мероприятий создалось чрезвычайное обостренное политическое положение, доходящее на местах до открытых столкновений. Естественно, что такая обстановка не могла и не может способствовать планомерному строительству и экономическому укреплению Киргизии.

Основным вопросом, определяющим взаимоотношения между коренным и пришлым европейским населением, является, безусловно, вопрос земельный. Признавая абсолютную правильность линии взятой нашей партией в разрешении этого больного вопроса, нельзя не остановиться на том, что это преломляется в решениях Киргизского обкома РКП; недопустимая ни при каких условиях реставрация земельных отношений, имевших место до земельной реформы, начинает иметь место, т. е. проскальзывает намерение водворить выселенных в порядке земельной реформы на их старое местожительство. В результате это может создать новое обострение национальных взаимоотношений и свести на нет результаты аграрной революции. Отвергая в корне эту реставрационную политику руководящей части Обкома, мы всецело поддерживаем полное равенство коренного и европейского населения при проведении планового землеустройства, имея в виду устроить в первую очередь в порядке землеустройства безземельные группы населения.

Специфические условия хозяйственной работы в условиях Киргизии требуют прежде всего знакомства с экономикой Киргизии, что не всегда учитывается руководящим ядром РКП при назначении товарищей в Госхозорганы, в результате чего никакой продуктивности и планомерности в работе не замечается. Нуждаясь во ввозе капитала для развития местной экономики, мы имеем совершенно иные капиталы, отошедшие к нам по размежевании, остались в Средне-Азиатских Торгово-Промышленных предприятиях, что естественно создает тормоз для развития нашего сырьевого дела и торговли.

Кроме того, в сильнейшей мере дает себя чувствовать мелочная опека и вмешательство руководящей власти Обкома даже в техническую работу Советского аппарата, что полностью парализует и подрывает авторитет перед широкими трудящимися массами, ни в какой мере не наблюдается разграничение в работе советского и партийного аппарата, так как Обком занимается всеми вопросами, включая до выселения из квартиры. Постановления партийных съездов и конференций о строгом разграничении советской и партийной работы ни в какой степени не соблюдаются. Имели место случаи вызова отдельных специалистов в Обком и дачи им задания, минуя завотделами, что, конечно, подрывает авторитет этих товарищей перед беспартийными служащими. Беспорядочные и часто случайные распоряжения Обкома РКП по советской линии парализуют планомерность в работе диктуемую интересами производства.

В итоге слабости советского аппарата на местах создается широкая возможность в проведении всякого рода поборов принудительного характера, что, конечно, подрывает авторитет партии и Советской власти среди населения и может повести к срыву налоговой кампании.

Просвещение широких трудящихся масс является необходимейшим элементом экономического развития киргизского народа. Этот факт не в достаточной степени учитывается руководящей верхушкой и никакой планомерности в деле народного образования не имеется.

Исходя из всего вышеизложенного, мы, члены РКП, считаем в дальнейшем невозможным продолжение данной линии руководящего ядра Обкома и предлагаем нижеследующие мероприятия:

В целях изжития внутрипартийных группировок необходимо строить советский и партийный аппараты, исходя из делового принципа.
Должно быть отброшено построение аппарата по групповому принципу.
Прекратить всякие гонения в какой бы форме они не проявлялись.
В отношении руководства советской работой необходимо бросить мелочную опеку, давая лишь руководящие указания советским органам.
Необходимо поставить советские органы в такие условия работы, что гарантировало бы максимум продуктивности в таковой: это может быть достигнуто при деловой планомерности и отсутствии дергания, наблюдавшегося в настоящее время.
Областной Исполнительный Комитет должен быть поставлен в такие условия, что гарантировало бы ему авторитетность, это может быть достигнуто при поддержке Исполбюро Обкома и невмешательства такового в практическое проведение партийных директив.
Указанные условия только могут Гарантировать правильность планомерной и нормальной работы области.
Если настоящее руководящее ядро Обкома, не могущее учесть местную обстановку и нарушающее постановления съездов, конференций и циркуляры ЦК РКП, не будет заменено, то мы требуем отзыва всех нас от занимаемых должностей, дабы не взять на себя ответственности за дальнейшее развитие событий в Киргизии.

Председатель Облисполкома Киргизской Автономной области, член ВЦИКа и ЦИКа СССР УРАЗБЕКОВ.
Заместитель Председателя Облисполкома Янгулатов, Артыкбаев, Убханов, Алимбеков, Худайбергенов, Асылбеков, Зульфибаев, Ниязов, Чукин, Ташматов, Арабаев, Мурат Алинов, Уралинов, Чонбашев, Султанаев, Кулумбаев, Дербишев, Назаров, Шамуратов, Булекбаев, Тюлькибаев, Ашуров, Джумагулов, Касымов, Тохта, Була, Тюлегабулов, Сманов, Чимжиев, Садыков, Айдарбеков, Муратов».

10—12 июня. 1925 г. г. Пишпек.

Речь А. Сыдыкова в прениях по докладу С. Чукина и Г. Г. Гросса о сельскохозяйственной кооперации на I учредительном съезде советов Кара-Киргизской АО 28 марта 1925 г.

2024-12-29T16:14:51.558Z

Абдыкерим Сыдыков

Речь А. Сыдыкова в прениях по докладу С. Чукина и Г. Г. Гросса о сельскохозяйственной кооперации на I учредительном съезде советов Кара-Киргизской АО 28 марта 1925 г.

Товарищи! Я хочу сказать несколько слов по существу отчетного доклада сельскохозяйственной кооперации Пишпекского округа. Многие товарищи выступали о том, что Пишпекская кооперация не обратила внимания на Ошский и Джалал-Абадский округа. Я, как представитель Кара-Киргизской области и как активный участник в распределении кара-киргизской доли со всеми органами, со всеми наркоматами быв. Туркреспублики, могу дать следующую справку. Ошский округ имеет совершенно самостоятельный кредсельсоюз под именем «Кугарту». В дележе кооперативного фонда принимали участие и товарищи Ферганы, и товарищи джалал-абадцы кара-киргизы. Кооперативный фонд распределен равномерно. В этом отношении те нападки, которые делают некоторые товарищи из Джалал-Абада, сделаны неправильно. Это объясняется тем, что они не в курсе дела.

Дальше, товарищи, вся беда заключается в том, что наши товарищи кара-киргизы не могли проявить самостоятельности с самого начала при распределении. Причем, при распределении принцип был такой — распределить кооперативный фонд не по количеству населения, не по территориальным признакам, а по принципу кооперативных сельскохозяйственных товариществ, численности кооперации.

Ввиду того, что у нас в Кара-Киргизии не было никаких хозяйственных кооперативных товариществ, то лишь незначительная доля из кооперативного фонда попала к нам — меньше, чем другим нацреспубликам.

В этом отношении наиболее активное участие принял Узбекистан, который хорошо организовал дело. В Узбекистане имеется гораздо больше кооперативных организаций и членов кооперации. Поэтому на долю Узбекистана попало гораздо больше из кооперативного фонда, чем Кара-Киргизии. Кара-Киргизия занимает чуть ли не последнее место по своей неорганизованности. Из этого следует, что нападки некоторых товарищей, которые делаются на состав теперешнего Сельхозбанка, по-моему нисколько не обоснованы.

Дальше, товарищи, тут есть главное — съезд должен выявиться по принципиальному вопросу по линии теперешней, которую Сельхозбанк желает осуществить. Дело в том, что Сельхозбанк сейчас думает, и в этом отношении приняты некоторые мероприятия в укрупненных кооперативных районах, объединить несколько первичных кооперативов, снабдить их и денежными и товарными ресурсами от укрепленной кооперации. Последняя также должна непосредственно снабдиться деньгами от Сельхозбанка. В условиях оторванности Кара-Киргизии, в условиях отсутствия Всекобанка, мне кажется, что это совершенно нерационально. Кооперацию следует применить в европейской части населения, где все-таки они сидят близко друг к другу, люди там сознательные и понимают кооперацию. По всем соображениям кара-киргизское население не отвечает интересам этой мелкой кооперативной сети. Получилось бы так, что кооперативная организация не могла бы самостоятельно снабжаться от своего укрепленного района, от Сельхозбанка как через посредство Кредсельсоюза. Поэтому мое мнение, в условиях Кара-Киргизии раз и навсегда отказаться (от районной сети кооперации), а дать возможность первичной кооперации непосредственно снабжаться, без всяких лишних тех или других организаций, через Кредсельсоюз и другие банки.

Публикуется по тексту стенограммы Первого учредительного съезда Советов Кара-Киргизской АО. Основание: ЦГА Республики Кыргызстан. Ф. 20. Oп. 1. Д. 15. Л. 125—126.

ВЫСТУПЛЕНИЕ В ПРЕНИЯХ ПО ДОКЛАДАМ НА УЧРЕДИТЕЛЬНОМ СЪЕЗДЕ СОВЕТОВ КАО

2024-12-29T15:45:37.461Z

Абдыкерим Сыдыков

ВЫСТУПЛЕНИЕ В ПРЕНИЯХ ПО ДОКЛАДАМ НА УЧРЕДИТЕЛЬНОМ СЪЕЗДЕ СОВЕТОВ КАО

Речь А. Сыдыкова в прениях по докладу председателя особой комиссии ВЦИК по землеустройству на I учредительном съезде советов Кара-Киргизской АО 26 марта 1925 г.

Доклад тов. Серафимова чрезвычайно серьезный и чрезвычайно сложный, над которым приходится задумываться и который занимает умы всех коммунистов, ибо землеустроительная работа связана с нашей экономической и политической стороной в тех районах, где проводилась эта земельная реформа.

Тов. Серафимов отметил три основных факта: во-первых, историческую сторону — почему нужно было провести земельную реформу, ввиду колониальной политики старого правительства. Затем он отметил относительно некоторых шероховатостей, неумелого подхода по практическому проведению земельной реформы и, что наша задача заключается в том, чтобы выпрямить все эти шероховатости, раз и навсегда поставить правильно работу по отношению этого землеустройства. Вот и я хочу сказать по этим пунктам следующее.

Товарищи! Поскольку земельная реформа вызывала революционный энтузиазм коренной бедноты, поскольку земельная реформа дала возможность выявить политическую физиономию (таковой), поскольку та же беднота, которая устроена на земли в готовых поселках, на готовом инвентаре, она должна стремиться к увеличению производительности, к укреплению завоеванных земельной реформой своих наделов. Мы замечаем, что в данное время, в данный момент совершенно не такое явление, которое мы ожидали. Нам нужно на этом съезде, чтобы все эти шероховатости, все наши ошибки мы могли бы исправить в будущем, могли бы исправить наши сельскохозяйственные отрасли, могли бы увеличить нашу производительность.

Тов. Серафимов упомянул — почему у нас такая дефицитность, что вот в Кара-Киргизской области имеется чуть ли не 75% дефицитности. Это объясняется тем, что наше сельское хозяйство разрушено, что производительности не замечалось в период земельной реформы и в период гражданской войны и проч. Теперь приходится нашими общими усилиями стремиться к тому, чтобы поднять наше сельское хозяйство, обрабатывать нашу землю, чтобы мы достигли посевной площади по крайней мере довоенного времени, а по Кара-Киргизии она определяется от 550—600 тыс. десятин.

Дальше, товарищи, самый серьезный вопрос — это урегулирование взаимоотношений русской и туземной бедноты. Мы сейчас обратно заняли те земли, которые захватили, после ухода кара-киргизского населения в китайские пределы, русское население и этим самым в некоторой степени устроили вернувшихся беженцев, большинство которых еще не устроено. Но мы увлеклись той революционностью, которая была еще вначале земельной реформы, не приняв во внимание новых условий нэпа. Поскольку мы должны заботиться об увеличении некоторых необходимых отраслей нашего сельского хозяйства, постольку же мы должны заботиться об увеличении всех видов сельскохозяйственных отраслей, без различия национальностей. Поэтому для урегулирования взаимоотношений нам приходится серьезно подумывать о том крестьянском населении, на которое до сих пор не было обращено достаточного внимания со стороны землеустроительной комиссии, со стороны партии, со стороны Советской власти. Но обращая на это внимание, мы должны избежать тех случаев, какие наблюдались до сих пор, что помимо наших властей, даже среднеазиатских, мы вынудили целый ряд ходоков — русских крестьян обратиться непосредственно в Москву. Товарищи! Особая комиссия Президиума ВЦИК должна урегулировать эти недоразумения и сгладить шероховатости землеустроительных работ.

Поскольку это так, постольку мы настоящим съездом должны принять решительные меры к тому, чтобы ни один голос крестьянина непосредственно из поселка не был слышен в Москве, помимо местных властей. Поэтому задача землеустроительной комиссии заключается главным образом, в первую очередь, в устройстве остающихся безземельных крестьян, но не путем вселения их в те поселки, которые фактически заняты туземной беднотой, а путем наделения, в первую очередь, неимущих земельными наделами, обеспеченными и водой и прочими благоприятными условиями.

Дальше, товарищи, нужно отметить еще один факт, что население в наших поселках в недостаточной степени обрабатывает данную им землю. Зачастую оно укочевывает вместе со скотоводами, бросая свои земельные наделы. Это нерационально! Кто сидит на месте, тот и должен заниматься обработкой земли, ибо тогда каждый батрак, каждый бедняк будет заниматься обработкой той земли, которая ему нарезана. Только тогда мы сможем и себя обеспечить, а потом, обеспечив себя, сможем обеспечить и обслуживать интересы государства путем внесения налога и путем пополнения бюджета всего нашего Союза.

Итак, товарищи, из доклада мы видим, что еще неземлеустроенного крестьянского населения сейчас насчитывается до 5,5 тыс. домохозяев, что в среднем составляет 20—23 тыс. душ. Об этом приходится задумываться очень серьезно, ибо без устройства этих земельных крестьян мы не сможем завоевать симпатий бедняцкого, середняцкого слоя крестьянского населения.

Дальше, товарищи, самый главный недостаток у нас — это совершенное отсутствие учета, особенно в Ферганской части не имеется никаких данных, сколько посевных площадей под зерновыми злаками, сколько под хлопком нам приблизительно известно. Но заявление товарищей ферганцев о том, что им не попадает из целевого кредитования ни копейки и оно целиком направляется в Джеты-Су,— имеют под собой основание. Во-первых, недавно, только что оформившаяся самоопределившаяся Кара-Киргизская автономная область, созданная из частей: Ферганской, Сыр-Дарьинской и Джеты-Суйской областей и, во-вторых, основанием главным образом служат быстрое и резкое перенесение нашей столицы из центра в Пишпек. Вот, ряд таких объективных данных — оторванность связи, неналаженность нашего транспорта — все это в совокупности не дает возможности собрать те сведения, которые нам нужны для хозяйственного баланса. Расход на эти мероприятия нужно испросить в порядке целевого кредита.

Поэтому, товарищи, наша основная задача данного съезда заключается сейчас в урегулировании русско-туземных взаимоотношений путем устройства безземельных крестьян и путем устройства туземной бедноты с тем условием, чтобы осевшее на землю население укрепилось и производило там работу и таким путем мы достигнем нашей производительности довоенного времени от 550 до 600 тыс. десятин посевов.

Публикуется по тексту стенограммы Первого учредительного съезда Советов Кара-Киргизской АО. Основание: ЦГА Республики Кыргызстан. Ф. 20. Oп. I. Д. 15. Л.34—38.

Ислам в позднесоветской Средней/Центральной Азии

2024-10-30T13:31:57.250Z

Фрагменты из 18 главы книги Адиба Халида «Центральная Азия: От века империй до наших дней» о месте Ислама в позднесоветской Средней/Центральной Азии.

Роман киргизского писателя Чингиза Айтматова 1980 года «И дольше века длится день» вобрал в себя многое: это и научная фантастика, изображающая утопическое будущее, и реалистическое повествование о советской жизни, и размышление о памяти, идентичности и истории. Действие романа разворачивается на железнодорожном полустанке в казахской степи – «где поезда ходили с Востока на Запад и с Запада на Восток», а одна из главных сюжетных осей романа – попытка Едигея Жангельдина, старого казаха, похоронить своего друга с надлежащими обрядами на кладбище предков в 30 км от станции. Традиционное погребение умершего человека необходимо для сохранения памяти в эпоху прогресса и перемен. Ритуал исламский, а память наследственна и национальна, и она не противоречит советскости. Жангельдин получает известие о смерти друга среди ночи, во время дежурства на железнодорожной сигнальной станции. Он звонит начальнику, и тот говорит:

– Что там будешь делать, все равно ночь кругом.

– Буду молиться. Покойника буду обряжать. Молитвы буду

приносить.

– Молиться? Ты?..

– Да, я. Я знаю молитвы.

– Вот те раз – шестьдесят лет, того самого, советской власти.

– Да ты оставь, при чем тут советская власть! По умершим

молятся люди испокон веков. Человек ведь умер, а не скотина!

Жангельдин был порядочным советским гражданином: он участвовал в Великой Отечественной войне, а потом всю свою жизнь проработал на железной дороге (символ современности, прогресса, социализма и советскости). Однако его тревожит, как сохранить национальную память посредством исламского ритуала. Советское, мусульманское и национальное легко уживались в нем.

История Жангельдина – хорошая метафора для того, чтобы показать, какое место занимал ислам в позднесоветской Центральной Азии. Во время войны Сталин примирился с религией, и таких репрессий, как в 1930-е годы, уже не было. Но и разрушения, случившиеся в те годы, было не отменить. Публичное пространство, как физическое, так и интеллектуальное, полностью отгородилось от ислама. Великие мечети Самарканда и Бухары сохранились как «архитектурные памятники», но богослужения в них не проводились. Ислам и его нравственные заповеди не играли никакой роли в публичных заявлениях, которые полностью ограничивались рамками марксизма-ленинизма. Советское общественное пространство сохраняло враждебный настрой по отношению к религии. Сокращение активных антирелигиозных репрессий во время войны еще не означало, что государство отказалось от создания светского общества, в котором вера была бы вычеркнута из сознания людей. Оно просто перешло на другие методы. Лига воинствующих безбожников, члены которой в 1930-е годы оскверняли церкви и мечети, после войны была ликвидирована. Ее заменило всесоюзное общество «Знание», которое устраивало лекции и выставки по «научному атеизму» и объясняло мир с рациональной точки зрения. Религиозного образования и издательской деятельности не было. Поколение за поколением достигали совершеннолетия без религиозного образования вне семьи, и все меньше и меньше людей получали доступ в сферу исламского знания. В данном случае имеется в виду не формальное владение богословскими постулатами или интерпретацией текстов (что во всех обществах является прерогативой небольшой ученой элиты), а повседневные ритуальные обряды, как, например, должным образом организованное богослужение, молитвы, произносимые по различным поводам, правила ритуальной чистоты и так далее. Во всех мусульманских обществах соблюдение ритуалов сильно различается: есть и те, кто редко участвует в богослужениях или соблюдает пост, а есть те, кто пунктуально совершает пять ежедневных молитв во время (и даже вне) рамадана. В позднесоветской Центральной Азии очень немногие люди совершали повседневные ритуалы. Диетические табу в значительной степени исчезли. Алкоголь вошел в повседневную жизнь всего общества, и даже употребление свинины, которого нельзя было избежать во многих ситуациях, как, например, на службе в армии или в поездах и кафетериях, стало обычным явлением. К обычной будничной жизни исламские ритуалы имели мало отношения.

Это не значит, что люди перестали считать себя мусульманами. Отнюдь нет. Скорее, изменилось само представление о том, что значит быть мусульманином. Для большинства верующих в Советском Союзе принадлежность к исламу стала признаком национальной идентичности, и для этого не требовалось никакого личного благочестия или соблюдения религиозных обрядов. Ислам был неотъемлемой частью национальных обычаев и традиций, которые отличали жителей Центральной Азии от разного рода чужаков. Возник определенный вид «опосредованной религиозности», в рамках которой определенные группы общества – несколько семей знатного происхождения, женщины и старики – соблюдали ритуалы более усердно, и считалось, что они выполняют их за всю общину, которая благодаря им остается мусульманской. Большинство жителей Центральной Азии отождествляли себя с исламом через понятие мусульманства («мусульмончилик» по-узбекски, «мұсылманшылық» по-казахски): общинной идентичности, основанной на наборе культурных и поведенческих моделей, в которых вера и соблюдение ритуалов не играют главной роли. В ряде этнографических исследований постсоветского периода отмечается, что большинство жителей Центральной Азии видели ислам в домашних ритуалах и обычаях, а не в общественной жизни. Можно назвать эту форму религиозного минимализма советским или национальным исламом. Жангельдин является очень ярким представителем как раз этого подхода к вере.

Традиция исламского учения сохранилась в нескольких институциях, чье положение в обществе никогда не было стабильным. Одна из них – САДУМ, управление, созданное в 1943 году как официально санкционированная организация для содействия исламской деятельности и контроля за ней. Было разрешено вновь открыть медресе Мири Араб в Бухаре, и в 1948 году здесь начали преподавать по полностью модернизированной учебной программе. Второе учебное заведение, Исламский институт имени имама аль-Бухари, открылось в 1971 году для продолжения образования после бухарского медресе. В 1982 году в Мири Араб зачислили 86 человек, а в институте было всего 34 места, и это были единственные учебные заведения такого рода на весь Советский Союз. Таков был объем официально доступного исламского образования. Кроме того, САДУМ управляло зарегистрированными мечетями, число которых оставалось небольшим (в 1981 году во всей Центральной Азии насчитывалось около 180 таких мечетей), и в нем самом было несколько святилищ. В 1960-х годах оно начало направлять студентов на учебу в религиозные учреждения дружественных СССР мусульманских стран, таких как Египет, Сирия и Ливия. Возможность поддерживать хоть какие-то контакты с мусульманами за пределами Союза была особенно ценна в советских условиях. САДУМ, в свою очередь, служило целям советской внешней политики в мусульманском мире. Его лидеры принимали высокопоставленных гостей из мусульманских стран и участвовали в международных конференциях по вопросам мира или религиозной свободы. САДУМ издавало ежеквартальный журнал «Мусульмане Советского Востока» на нескольких языках (английском, французском, арабском и дари) для иностранцев.

Основали САДУМ настоящие улемы, пережившие ужасы 1930-х годов. Они работали в надежде хоть как-то сохранить традицию исламского обучения и, быть может, оказать влияние на местное общество. Одним из первых шагов САДУМа было учреждение кабинета, где издавались фетвы по вопросам, которые присылали люди со всей территории, на которую распространялось влияние организации. Основатель САДУМа Эшан Бабахан был шейхом Накшбанди в старых центральноазиатских традициях, а его преемники прониклись более модернизированными и ригористическими течениями ислама, имевшими некоторое отношение к джадидам, однако у них были тесные связи с современным арабским миром. В вопросах ритуалов несколько фетв САДУМа противоречили консенсусу центральноазиатской исламской традиции. САДУМ издавало фетвы и по просьбе Советского государства. В них выражались некоторые из самых радикальных позиций организации. Например, САДУМ объявило честный труд исламской добродетелью, соблюдение которой требовало от мусульман избегать прогулов и пьянства (и то и другое было для государства вечной проблемой). Другие фетвы заходили еще дальше, и в них объявлялось, что пост во время священного месяца рамадан необязателен для тех, кто занимается физическим трудом, или что жертвоприношение скота на Праздник жертвоприношения (Курбан-байрам), вечернее разговение во время рамадана (ифтар) и сбор милостыни для бедных больше не являются обязательными в советских условиях. В других фетвах подвергались порицанию как образчики неисламского поведения такие обычаи, как посещение святилищ, обращение за заступничеством к умершим, ношение паранджи, деятельность суфийских наставников и чрезмерные расходы на праздниках, посвященных событиям жизненного цикла. Такого рода явные противоречия с предшествующими традициями поставили улемов САДУМа в опасное положение, поскольку получалось, что они критиковали традиции, которые можно было защищать как по религиозным, так и по национальным соображениям. Улемы по-прежнему подвергались маргинализации в обществе и на тех и на других основаниях. Стоит учесть, что САДУМ было советским учреждением далеко не первого ряда. Его фетвы не имели юридической силы, у его должностных лиц не было никакого общественного статуса, и в официальных мероприятиях они участия не принимали. По бóльшей части религиозная деятельность осуществлялась вне контроля САДУМа. Этот неофициальный ислам был по определению незаконным, но в более поздний советский период к нему относились более или менее терпимо. Подобно теневой экономике, которая процветала в тот же период, неофициальный ислам не подрывал советского строя, и между ним и исламом САДУМа не было четких границ. Улемы САДУМа стремились лишь задавать направление, но не претендовали на контроль над всей деятельностью верующих.

Незарегистрированных мечетей, тайно существовавших в складских помещениях в колхозах или городских кварталах, было больше, чем официальных. Многочисленные святилища привлекали к себе паломников, а празднования жизненного цикла часто включали чтение Корана или благословений, которые совершали старейшины общины. Многие из святынь принадлежали местным уважаемым семьям с хорошей родословной, которым удалось передать исламское учение от поколения к поколению. В конце 1950-х годов некоторые из них начали тайно давать уроки избранным ученикам. Такие учебные кружки назывались худжра (по названию келий в медресе, где жили студенты): редкие в Центральной Азии места, где можно было делиться исламским учением. Большинство учителей были улемами, пережившими ужасы 1930-х годов, которым было важно сохранить в обществе знания об вере. Их мало интересовала и критика джадидов, и новые течения политического ислама, возникшие на Ближнем Востоке после Второй мировой войны.

Самым важным из этих учителей оказался Мухаммаджан Рустамов (ок. 1892–1989), известный своим ученикам по прозвищу Домулла Хиндустани, или «индийский профессор». У Мухаммаджана, представителя поколения джадидов, была очень необычная жизнь. Он учился в медресе в Коканде и Бухаре в период, когда джадиды критиковали традиционное образование в Центральной Азии. Их взгляды были ему неблизки, и во время потрясений Гражданской войны в России он уехал из Туркестана, намереваясь продолжить образование. Так он оказался в Индии (отсюда и прозвище), где учился в совсем не реформаторском медресе Усмания в Аджмере. В 1929 году, как раз в тот момент, когда Сталин начал свою революцию сверху, он вернулся домой, и, разумеется, там его ожидали неприятности. За следующую четверть века более восьми лет он провел в заключении в трех разных местах, а в период Второй мировой войны служил в Красной армии и получил ранение на Западном фронте в Белоруссии. После этого он некоторое время официально работал имамом САДУМа в Таджикистане. Выйдя на пенсию, он начал неофициально преподавать в худжре. Кроме того, он написал шеститомный комментарий к Корану, который остался неопубликованным. Другой важной фигурой в кругах худжры был Алихан-тюре Шакирходжаев, бывший лидер второй ВТР, которого советские власти похитили за непокорность и отвезли в Ташкент. Как и Хиндустани, он стремился к сохранению традиций: он хотел защитить исламское образование, а не подвергать его критике, что так любили делать джадиды. Советская власть стала для него испытанием веры, пройти которое можно было при условии, что будешь уповать на Бога и терпеть, а не вести политическую или военную борьбу. Ислам не был для него вопросом политики.

Женский вопрос в позднесоветской Средней/Центральной Азии

2024-10-30T13:27:54.341Z

Фрагменты из 18 главы книги Адиба Халида «Центральная Азия: От века империй до наших дней» о положении женщин в позднесоветской Средней/Центральной Азии.

Слияние советских и традиционных ценностей также придавало форму гендерным отношениям. Во время войны женщины окончательно сбросили покрывала, и в послевоенный период уже все девочки ходили в школу, а большинство женщин работали. Однако эти явления так и не поколебали гендерный порядок в обществе. В городах были женщины, занимавшие высокие посты в академических кругах и политике. Узбеки очень гордились тем фактом, что Хадича Сулайманова, министр юстиции республики с 1956 по 1958 год, стала первой женщиной в мире, занявшей такой пост. Она была членом Академии наук Узбекистана и закончила свою карьеру в должности главы Верховного суда республики. Ядгар Насриддинова возглавляла Верховный совет Узбекистана с 1959 по 1970 год, затем была избрана в Москве председателем Совета по делам национальностей, высшего органа законодательной власти Советского Союза. Женщины в небольшом количестве избирались в законодательные органы республик и иногда возглавляли колхозы или предприятия. Тем не менее эти успехи сосуществовали с ужесточением гендерных ролей в центральноазиатских обществах (за частичным исключением казахского и киргизского обществ). Число девочек, особенно в сельской местности, которые оставались в школе сверх обязательных восьми лет, оставалось низким, и подавляющее большинство девочек по-прежнему выдавались замуж в подростковом возрасте, по договоренности родственников. В большинстве семей сохранялась гендерная сегрегация, даже когда женщины работали вне дома (что в сельской местности часто подразумевало самый тяжелый физический труд). Семьи были многодетными, и это повышало значимость, которую придавали материнству. Общественные пространства оставались решительно смешанными, школьное образование было совместным, и при этом в семейной жизни в большинстве слоев общества было сильное гендерное разделение, а общение проходило по разным линиям. Благодаря советскому освобождению женщин они сбросили покрывала и получили возможность трудиться наравне с мужчинами, однако параллельно советская политика лишь укрепила новые гендерные иерархии в Центральной Азии.

Все советские женщины сталкивались с двойной нагрузкой – на работе и дома, но у женщин в Центральной Азии были дополнительные обязанности. В рамках модели, наблюдаемой во многих частях мира, женщины стали рассматриваться как хранительницы веры и внутренних ценностей общества. Предполагалось, что мужчины выходят на улицу и участвуют в мирской суете, а вот женщины хранят целомудрие дома и общества в целом. Кроме того, они удерживали традиции и религиозные обряды – от имени всего сообщества. Британский антрополог Джиллиан Тетт, которая проводила полевые исследования в таджикской деревне в последние годы советской власти, как-то спросила деревенского жителя, видит ли он противоречие в том, что он одновременно мусульманин и коммунист. «Вовсе нет, – рассмеялся он. – Я коммунист. На работе я не могу поститься и молиться. А моя жена и келин [невестка], те сидят дома, поэтому они должны поститься и молиться! Поэтому мы не будем наказаны за свои грехи. Мы – мусульманская семья!». Это, конечно, накладывало на женщин дополнительное бремя, которое часто противоречило официальным советским заявлениям. Еще любопытнее то, как женская скромность постепенно стала в Центральной Азии официальной советской ценностью. Наиболее естественными объектами порицания, соответственно, оказывались женщины, чья одежда или поведение выглядели антиобщественными и, следовательно, антисоветскими. Эти нормы формулировались в местной прессе, но основным каналом их распространения были сатирические журналы и журналы о стиле жизни. В 1956 году в одном рассказе Абдулла Кахор, известный узбекский писатель, поведал о пережившем социальную смерть уважаемом школьном учителе, который преображается, вероятно, пытаясь вернуть молодость. Он сбривает свою седую бороду, начинает одеваться по-молодежному и женится на молоденькой женщине, которая носит нескромные наряды – блузки без рукавов и туфли на высоких каблуках. Эта трансформация шокирует общину махалли, которая демонстрирует свой гнев и подвергает пару остракизму. С наибольшей силой гнев обрушивается на молодую женщину, которая «лишила махаллю тепла и потушила свет, который всегда сиял в сердцах людей». Всего через месяц после свадьбы учитель внезапно умирает от «перенапряжения», и никто не приходит к нему на похороны. Автор встает на сторону общины, и его сатирический заряд направлен исключительно на старика и его яркую молодую жену. Махалля и ее консервативные ценности, гнев и стремление контролировать своих членов преподносятся здесь как совершенно правильные. Всего через тридцать лет после того, как местные общины подвергали женщин чудовищному насилию, реагируя на кампанию освобождения, снявшую с них покрывала, те же общины возложили на них роль хранительниц советских ценностей. Жители Центральной Азии стали гражданами СССР: можно было быть узбеком, киргизом или таджиком, быть советским человеком и даже мусульманином, и эти понятия не были взаимоисключающими. На протяжении позднесоветского периода они уживались друг с другом более-менее счастливо.

Советская по форме, национальная по содержанию?

2024-10-30T13:24:21.367Z

Фрагменты из 18 главы книги Адиба Халида «Центральная Азия: От века империй до наших дней» о трансформации национальных традиций в позднесоветской Средней/Центральной Азии.

Национальные традиции:

Национальность была не просто вопросом нарратива об историческом прошлом и прославления аутентичности. Она стала укореняться в повседневных социальных практиках. Если политика партии и государства признавала и во многом подтверждала национальные обычаи и традиции, то командная экономика заложила основу для укрепления традиционного образа жизни, особенно в сельской местности. Советская экономика с ее вечным дефицитом создала необходимость в социальных сетях, основанных на семьях и сообществах, чтобы получать доступ к товарам и услугам, которые нельзя было достать за деньги. В сочетании с упором на сельскохозяйственное производство советская система породила глубокий социальный консерватизм в центральноазиатском обществе.

Коммунистические ценности коллективизма накладывались на ритмы сельскохозяйственного труда, воспроизводя в результате солидарность на местном уровне, сильно поколебленную потрясениями 1920–1930-х годов. Колхозы сделались своего рода узлами общности. Председатели колхозов и местные партийные чиновники, которые несли ответственность перед государством за выполнение производственных планов, действовали в качестве агентов как государства, так и локальных сообществ. Авторитарное правление председателей колхозов воссоздало на удивление патриархальный порядок, который черпал свою легитимность из местных обычаев. В махалли и колхозы вернулось уважение к старикам, общине и семье, а также местным обычаям. Семья сделалась основным центром советской жизни в Центральной Азии (рис. 18.1). Именно посредством семьи и ее связей индивидуумы взаимодействовали с советской экономикой. Важно отметить, что этот консерватизм был тесно связан с национальной идентичностью. Например, уважение к старшим, традиция отмечать события жизненного цикла и проявлять гостеприимность входили в национальные обычаи узбеков и туркмен. Уважение к обычаям и традициям маркировало границы нации.

Рис. 18.1. Социалистическая по форме, национальная по содержанию? Семья Нишанали Авазова, председателя колхоза имени Ленина, 1983 год. Нет ничего более советского, чем должность председателя колхоза, и нет ничего более узбекского, чем дастархан (сервированный стол), полный всевозможных яств. В семье несколько поколений, и Авазов здесь явный патриарх. Сравните эту фотографию с видением будущего, представленным на рис. 13.2.

Фотография: РИА Новости / МИА «Россия сегодня»

У партии-государства был свой собственный список советских ценностей. Предполагалось, что граждане ценят усердный труд, коллективизм и уважение к обществу, а также избегают нарциссизма, потакания своим желаниям и безответственного потребления. В 1920–1930-е годы мятежная, нетерпеливая молодежь перевернула общество с ног на голову. Теперь же выжившие представители того поколения узрели мудрость в том, чтобы с уважением относиться к старости. В Советском Союзе в целом правительство стало рассматривать молодежь как объект воспитания в рамках подготовки к будущей жизни, а не как самостоятельную революционную силу. Хрущевские годы ознаменовались появлением нонконформистской молодежной субкультуры, копировавшей западную моду и манеру поведения. Критика этой субкультуры, как в официальных источниках, так и среди уважаемых представителей общественности, акцентировалась на потакании своим желаниям, деструктивности, отсутствии социальной сознательности и уважения к сообществу. Эта критика прекрасно сочеталась с традиционными центральноазиатскими нормами и приводила советские ценности в соответствие с местными традициями.

Традиция, однако, вещь далеко не простая. Предполагается, что традиции должны служить связующими звеньями с прошлым, при этом сами они крайне изменчивы. В суматохе сталинской эпохи многие обычаи исчезли. Канул в прошлое чачван (вуаль из конского волоса), который женщины носили в оседлых районах, меньше стало религиозных обрядов, и сам жизненный уклад, в основе которого лежало кочевничество, постепенно сошел на нет. Традиции, которые пережили сталинскую эпоху или возродились после нее, были не совсем такими же, как у предыдущих поколений, и в них ощущался явный след современности. Возьмем, к примеру, ритуалы жизненного цикла, которые были, пожалуй, самыми важными маркерами национальной идентичности в ту эпоху. Празднования рождений, обрезаний и свадеб сопровождались музыкой (как национальной, так и образчиками современной советской эстрады) и омывались морем водки, распитие которой также стало частью национальных традиций. Свадьбы вобрали в себя множество европейских элементов (невеста была одета в белое, и к свадьбе часто готовился праздничный торт). Когда жизнь оказывалась прожита до конца, только самых закоренелых коммунистов хоронили без исламского ритуала, тогда как многие мусульманские могилы украшались бюстами умерших в типичном советском стиле. Центральноазиатские традиции не застыли во времени. Они играли в обществе важную роль, но не потому, что подтверждали непрерывность или неизменность общества, а потому, что маркировали границы. Кроме того, они отличали выходцев из Центральной Азии от чужаков: советских европейцев, корейцев, армян и других мусульман. Традиции, которые чтили в позднесоветской Центральной Азии, не были «пережитками прошлого» и не стояли вне советского порядка – они были его неотъемлемой частью и им же формировались.

Автономия по-советски

2024-10-20T16:46:15.272Z

Фрагменты из 12 главы книги Адиба Халида «Центральная Азия: От века империй до наших дней» о национальном размежевании Советской Средней/Центральной Азии.

В 1924 году советское правительство изменило политическую карту Центральной Азии. За несколько месяцев Туркестан, Бухара и Хива исчезли, и на их месте появились республики, каждая из которых носила название национальной группы. Новая конфигурация политической географии Центральной Азии, вероятно, самое прочное наследие советского периода. Без «национально-территориального размежевания» 1924 года Центральная Азия выглядела бы сегодня совсем по-другому.

Тем не менее этот процесс тоже понимается неверно. Большинство авторов за пределами бывшего Советского Союза, которые пишут на данную тему, рассматривают это явление как классический пример политики «разделяй и властвуй», в ходе которой Советы якобы разрушили единство Центральной Азии. Сила этого аргумента в его простоте, благодаря которой он и оказался непоколебим. «Намеренная политика "разделяй и властвуй" разрушила потенциал политической солидарности советских мусульман, – гласит типичное предположение такого рода. – Современные государства Центральной Азии обязаны своим территориальным существованием Сталину. Он ответил на угрозу пантюркского и панисламского национализма разделением территорий русского Туркестана на пять республик». Согласно другому автору, это привело к «искусственному созданию новых национальных образований» по совершенно произвольным критериям, в процессе которого Советы «развлекались тем, что еще больше усложняли проблему». Жители Центральной Азии представляются здесь лишь жертвами преобразований.

Проблема такого рода нарратива состоит в том, что он абсолютно неверен. В реальности процесс размежевания оказался намного сложнее, чем представлялся в таких упрощенных, необоснованных заявлениях. Национально-территориальное размежевание Центральной Азии произошло в результате политики, которую к 1924 году большевики реализовали во всем своем государстве, и оно отражало их базовые постулаты, касающиеся национальных различий.

В 1913 году, когда революция была возможна лишь в теории, Ленин попросил Сталина – грузина по происхождению – сформулировать позицию большевиков по национальному вопросу. Сталин считал существование наций само собой разумеющимся. «Нация, – писал он, – есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры». Европейские националисты тех лет без вопросов согласились бы с таким определением, где история, язык и культура образуют основу национального сообщества. На самом деле Сталин утверждал, что нации временны: они возникли на капиталистической стадии развития и исчезнут с приходом коммунизма. Однако на тот момент они представлялись явлением реальным, и с ними необходимо было считаться. Сталин предложил национально-территориальную автономию как идеальную форму организации многонационального социалистического государства будущего.

Это будущее наступило быстрее, чем можно было себе представить в 1913 году. В 1917 году Сталин оказался народным комиссаром по делам национальностей, и ему пришлось иметь дело с бурной национальной мобилизацией на имперских окраинах России во время Гражданской войны. В ответ на требования различных движений об автономии большевики разработали политику, которая обещала народам страны автономию, но на советских условиях. Администрация, в их представлении, должна быть пролетарской и осуществляться партией, а автономная область должна быть лояльна Советскому государству. Автономные правительства, провозглашенные в Коканде и Алаш-Орде в конце 1917 года, сменились на советские аналоги. Тем не менее советская территориальная автономия действительно открывала возможность создания однородных политических единиц, объединенных общим языком или национальностью.

В декабре 1922 года по новой конституции Советское государство превратилось в федеративный союз, основанный на национально-территориальной автономии – последняя существовала на разных уровнях, от республики, входившей в союз, до автономных республик в составе союзных и до более скромных автономных областей и районов малочисленных или «культурно отсталых» национальных групп. К концу 1923 года границы в остальных частях Советского государства изменились в соответствии с национальным принципом: Украина и Белоруссия отделились от славянского центра империи, а по всему Советскому государству провозгласили еще ряд других автономных республик. Центральная Азия стала последним регионом страны, где эта общая советская политика применялась на практике.

При этом перекройка границ не имела ничего общего со страхом перед единством Центральной Азии, поскольку такого понятия не существовало. В последних нескольких главах мы видели множество свидетельств того, что какое-либо единство в регионе напрочь отсутствовало. Для советского правительства проблема была прямо противоположной: Центральная Азия была слишком раздробленной и неоднородной и ею трудно было эффективно управлять.

Главная задача советского режима в нерусских регионах бывшей империи – завоевать доверие народа и внушить ему, что советская власть отличается от царской. Для этого советской власти приходилось говорить с нерусскими народами на их родных языках, а эта задача решалась бы много проще, если бы административные единицы были однородны в лингвистическом плане. Тогда сферы, связанные с управление, образованием и пропагандой, можно было регулировать на едином для каждого региона языке. Однако Центральная Азия была разделена на три республики, где говорили на многих языках (Туркестан, Бухару и Хиву). И лингвистический вопрос был не единственным.

Во всех трех республиках существовала вполне реальная напряженность между кочевым и оседлым населением, и конфликты проникали в партию. Партийные власти беспокоились о разрозненности местных кадров. Советское руководство Туркестана делилось на казахских и узбекских лидеров. «Национальные отношения здесь необычайно остры, – докладывал Сталину в начале 1924 года Иосиф Варейкис, латышский глава Центральноазиатского бюро, – по той простой причине, что между узбеками и казахами [в партии] идет постоянная борьба за право быть правящей нацией [в Туркестане]».

Для Советов все это было скорее свидетельством фракционности и раздробленности, чем признаком некой угрозы вследствие мифического единства. И потом, Советы создавали эти нации вовсе не из воздуха. Нации, на которые Центральную Азию официально разделили в 1924 году, уже существовали в воображении жителей региона на протяжении нескольких десятилетий. Советское решение о демаркации новых границ в Центральной Азии лишь позволило кристаллизоваться уже существующим национальным проектам. Процесс национального размежевания Центральной Азии – один из нежданных триумфов местных национальных проектов в советских условиях и с помощью советских же институтов.

Размежевание состоялось всего через несколько лет после того, как очень похожий процесс произошел в Центральной Европе. После поражения многонациональной империи Габсбургов в Первой мировой войне ее земли разделили по национальному принципу на несколько однородных государств. Вильсоновский принцип самоопределения дал юридическое основание для создания таких новых образований, как Польша, Венгрия, Румыния, Чехословакия и Югославия, и процесс этот включал в себя проведение новых границ и формирование однородных в языковом плане государств.

Советское размежевание Центральной Азии и других регионов основывалась на схожем понимании эффективности национально и лингвистически однородных пространств, хоть политические цели этого процесса были совсем иными. Советская национальная политика решала профилактическую задачу – держать национализм в узде и поставить его на службу строительству социализма; однако ж, так или иначе, данная политика создала однородные пространства и придала вес понятию национального самоопределения.

***

В январе 1924 года партийные власти в Москве решили «начать предварительное обсуждение возможности и целесообразности размежевания казахского, узбекского и туркменского районов [в Туркестане] по национальному принципу». Это предварительное обсуждение вылилось в полномасштабную дискуссию, которая развивалась стремительно. Комиссии, избранные из числа членов партии и представлявшие разные национальности, высказывали свои соображения относительно создания новых республик. К июню Москва согласовала и одобрила проект размежевания. За лето территориальные комиссии определили новые границы, и к 18 ноября, когда правительства Туркестана, Бухары и Хивы встретились, чтобы распустить эти образования и учредить республики, процесс подошел к завершению.

Москва не собиралась выносить дискуссию в публичную плоскость. Нет уж: вопрос должна была решить именно авангардная партия. Центральноазиатские члены партии ухватились за эту возможность с поразительной готовностью и почти самостоятельно руководили дискуссией по мере того, как она разворачивалась. По сути, они делали все возможное, чтобы реализовать вышеописанные национальные проекты. Все стороны воспринимали существование разных народов в Центральной Азии как очевидный факт.

На удивление, ожесточенные споры велись на тему того, как именно Центральную Азию разделять, а не того, стоит ли ее разделять вообще. Против самой идеи размежевания никто не возражал. Некоторые участники проекта выдвинули идею центральноазиатской федерации: вместо нескольких отдельных республик, непосредственно подчиняющихся центру, Центральная Азия могла бы стать единой федерацией национальных республик. Это предложение было основано не на идее единства Центральной Азии, а на принципе сохранения экономических взаимосвязей в регионе. Предложение отклонили.

Центральным стал вопрос о том, где именно проходят границы – как этнические, так и территориальные – между народами Центральной Азии. До того момента классификации этнического состава региона не существовало. Первоначальное обсуждение касалось всего трех национальностей. Еще несколько категорий, существующих сегодня в Центральной Азии, сформировались в процессе размежевания, когда интересы местных элит и современные методы этнографической категоризации сложным образом пересеклись с политическими интересами советского режима, который тогда еще только набирал силу.

Предложения о формировании узбекской нации сформулировала Бухарская коммунистическая партия, выдвинув идею «создания Узбекистана на основе Бухары». В основном документе приводился простой аргумент: «Узбекский народ, ранее объединенный государством Тимура и его преемников, за последние столетия распался на отдельные части. На протяжении веков этот распад характеризовался ослаблением экономических сил и политических структур, заключительной стадией которых является экономический застой, потеря государственного единства и физическое уничтожение народа под господством ханств, эмиратов и царизма».

В документе утверждалось, что государство Тимуридов было национальным государством узбеков (ключевой аргумент чагатайского проекта), а распад этого единого государства рассматривался как причина упадка, культурной отсталости и даже эксплуатации. Теперь же, когда революция «вывела узбекский народ на новый этап исторического развития», необходимо было сделать так, чтобы «все народы, носящие единое имя», получили свои, отдельные советские политические единицы на национальной основе, в соответствии с особенностями их образа жизни и экономических практик». Такие национальные единицы позволят партии «проводить комплексную экономическую и культурную работу» и облегчить строительство социализма.

Автором документа был Файзулла Ходжаев, молодой премьер-министр Бухарской народной республики и самопровозглашенный ученик Фитрата. Ходжаев превратил проект восстановления национального единства узбекского народа в важную революционную задачу Советского государства. В каком-то смысле новый Узбекистан должен был стать прежней Бухарой, где соберется все оседлое население Центральной Азии, за исключением кочевников, которых бухарские правители так и не смогли подчинить. Эта идея стала кульминацией чагатайского проекта, который представлял оседлое население Центральной Азии как единую нацию. В некотором роде это было и воссозданием тимуридской государственности в советских условиях.

Самый серьезный вызов бухарскому проекту для Узбекистана исходил от казахской комиссии. Ее возглавлял Султанбек Кожанов (1894–1938), человек непростой судьбы. В 1917 году он издавал вместе с Мустафой Шокаем в Ташкенте газету на казахском языке и участвовал в организации казахского движения. В 1921 году, вступив в Коммунистическую партию, он сопровождал Георгия Сафарова в ходе его деколонизаторской поездки по Семиречью. Вначале Кожанов выступал за создание центральноазиатской федерации, но, как только от этой идеи отказались, он и его коллеги выбрали себе другую цель, занимавшую все казахские элиты в начале XX века: объединить всех казахов в одну политическую единицу.

Казахи Туркестана должны были объединиться с жителями Казахской автономной республики, существовавшей с 1920 года на территории бывшего Степного генерал-губернаторства. С этой целью они претендовали на все Семиречье и Сырдарьинский район, включая город Ташкент, который, по их мнению, был центром экономической жизни Казахстана и должен принадлежать казахам. Претензии узбеков казахские представители высмеивали и утверждали, что узбеки вообще не являются настоящей нацией, а представляют собой совокупность различных групп, не способных претендовать на оформление национальной государственности. Туркмены поддержали казахов – главным образом для того, чтобы избежать экономического господства узбеков. Киргизам удалось доказать, что они отличаются от казахов (казахские делегаты решительно оспаривали эту точку зрения), и каракалпакам тоже.

Жаркие споры между различными комиссиями, похоже, застали Москву и ее эмиссаров врасплох. Лидеры Центральноазиатского бюро европейского происхождения пытались установить правила принятия решений, и последнее слово по наиболее спорным вопросам оставалось за Москвой. Что Ташкент должен стать частью Узбекистана, а не Казахстана, постановил сам Сталин, однако стенограммы дискуссий ясно показывают, что ход этих дискуссий определяли коммунисты Центральной Азии.

В ходе размежевания Туркестан, Бухара и Хива перестали существовать, а на их месте возникло несколько новых национальных территорий. Узбекистан и Туркменистан стали союзными республиками, подписав договор, зафиксировавший образование федеративного союза. Казахи не получили Ташкента, однако к Казахской автономной республике, основанной в 1920 году, отошла большая часть Сырдарьинского района и все Семиречье. Советский проект национального размежевания осуществил мечту казахского политического класса, сформулированную еще в 1917 году. Казахстан стал автономной республикой в составе Российской республики, а каракалпакам и киргизам достались автономные округа, также в составе Российской республики. Наконец, внутри Узбекистана была создана Таджикская автономная республика. За следующие двенадцать лет на карте произошли некоторые изменения, и некоторые территории получили более высокую степень автономии: Таджикистан стал союзной республикой в 1929 году, а Казахстан и Киргизия – в 1936 году. В 1936 году Каракалпакский автономный округ получил статус автономной республики в составе Узбекистана. К этому моменту политическая карта Центральной Азии приняла свои нынешние очертания.

Самое важное в проекте размежевания – торжество идеи нации, которая стала основным способом идентификации. Советская политика признала и кодифицировала национальность, хотя и продолжала настаивать на тезисе об универсальности Истории. Всем нациям было суждено пройти один и тот же путь прогресса и достичь бесклассового общества, только делать это они должны были на своих родных языках и в своих национальных костюмах.

Всех советских граждан официально классифицировали по национальности. Она стала не просто абстрактным ощущением культурной принадлежности, а частью юридической идентичности человека. Национальность записывалась в документах, удостоверяющих личность, и была одним из существенных факторов на протяжении жизненного пути советского гражданина. Обещаниям национального самоопределения суждено было на несколько десятилетий вперед стать важной частью представлений о сути советского строя.

Коммунистический режим превратил разные национальные проекты центральноазиатских интеллектуалов в политическую реальность. Кроме того, признав существование шести наций, он на долгие годы заморозил различия в том виде, в каком они существовали в 1924 году. Реальность некоторых из них (узбеков и казахов) была более очевидной, других же (например, киргизов и каракалпаков) – менее.

Казахская интеллигенция рассматривала последние две группы как подгруппы казахской нации, однако активизм в Киргизской и Каракалпакской автономиях привел к формированию там отдельных наций. А вот в таких группах, как сарты или кипчаки, таких активистов не нашлось, и национальной мобилизации не случилось, и потому они исчезли из официальной номенклатуры и стали рассматриваться как часть узбекского народа.

Так сформировалась новая карта Центральной Азии с вроде как национальными республиками. Собрали их из разных частей. Казахстан объединил земли бывшего Степного края с территориями Семиречья и Сырдарьинского района Туркестана. Политические активисты из этих двух регионов вели деятельность разрозненно, и на объединение в цельную политическую элиту у них ушло некоторое время.

В состав Узбекистана и Туркменистана вошли земли Туркестана, которые в течение нескольких десятилетий находились под прямым управлением России, а также протектораты Бухара и Хива, которыми Россия никогда не управляла. Республики не были похожи друг на друга. Узбекистан, ставший союзной республикой в 1924 году, включал в себя крупные города региона и претендовал почти на все их наследие. Другие республики в значительной степени определяли себя, отталкиваясь от Узбекистана. Казахстан тем временем занял территорию, сравнимую с Британской Индией. Он стал автономной республикой в составе РСФСР, что укрепило давнюю глубокую связь степной зоны с Россией. Позднее, в 1920-х годах, когда советские политики разделили Советский Союз на ряд экономических зон, Казахстан стал самостоятельным экономическим регионом, отдельным от остальных четырех республик Центральной Азии. (Такова была логика советского речевого оборота «Центральная Азия и Казахстан», который на Западе часто ошибочно принимали за очередную попытку «разделять и властвовать».)

Не бывает так, чтобы национальные границы снисходили с небес, они всегда возникают в результате политической борьбы между национальными движениями и государствами. Следует помнить, что эта борьба уже происходила между жителями Центральной Азии и не была на ровном месте навязана Советами (не говоря уже о самом Сталине).

Как только появились национальные территории, принадлежность к ним приобрела новое значение в повседневной жизни. То, к какой общности человек относился – к узбекам Узбекистана или к казахам Казахстана, – отныне имело значение. Нации получили право собственности на свои территории, и титульные нации – распространенное в Советском Союзе название народов, живущих на своих территориях, – пользовались определенными привилегиями при трудоустройстве, чтобы способствовать процессу коренизации в нерусских частях Союза.

Еще важнее то, что с появлением национальных территорий вновь запустились ключевые процессы государственного строительства: создание стандартизированных языков, а также национальных культур, литературных пантеонов и исторических традиций. Эти процессы разворачивались в таких институциях, как государственные школы, пресса и музеи, причем каждая из них финансировалась Советским государством, а укомплектовывалась в основном выходцами из Центральной Азии. Золотой век советских народов наступит после Второй мировой войны, но создание национальных республик стало решающим шагом в этой истории.

Национальная политика советской власти по преодолению последствий восстания 1916 года в северном Кыргызстане: 100 лет изучения

2024-07-25T18:41:18.858Z

Оригинал статьи был первоначально опубликован в книге «Великая российская революция, 1917: сто лет изучения [Текст] : материалы Международ. науч. конф. (Москва, 9–11 октября 2017 г.) / отв. ред. Ю.А. Петров ; Рос. ист. о-во ; Ин-т рос. истории Рос. акад. наук ; Гос. ист. музей ; Федеральное арх. агентство . – М. : [ИРИ РАН] , 2017».

Ш.Д. Батырбаева

В год столетия Великой Октябрьской революции, подводя итоги исторических исследований в Кыргызстане, можно констатировать, что так и не получило должного внимания исследование национальной политики советской власти по преодолению последствий восстания 1916 года как со стороны гражданского общества, так и академических кругов. Поскольку именно благодаря национальной политики советской власти были устранены за короткий срок последствия колониальной политики Российской империи, главное — последствия «Уркуна» (Великого Исхода), благодаря чему российская революция в нашей республике и сегодня определяется как «Великая Октябрьская социалистическая революция». На наш взгляд, в рамках реализации Указа Президента Кыргызской Республики А.Ш. Атамбаева «О 100-летии трагических событий 1916 года»1, после проведения ряда научно-практических конференций, других научно-популярных, культурных мероприятий, захоронения останков жертв на местах массовой гибели людей, логическим продолжением должно было бы стать широкое освещение деятельности советской власти по преодолению трагических последствий 1916 года. Поэтому в рамках настоящей статьи, на основе историографического обзора трудов ученых нашей республики будет проанализирована степень разработанности проблемы преодоления последствий восстания 1916 года в первые годы советской власти.

В изучении истории восстания 1916 года главную роль сыграли доклады, посвященные 15-летию восстания, руководителей Киргизской АССР Б. Исакеева и Ю. Абдрахманова, которые, являясь беженцами, пережившими все ужасы «Уркуна», через свое субъективное восприятие представили трагические последствия восстания только в отношении кыргызского населения. Так, Ю. Абдрахманов, Председатель Совнаркома Киргизской АССР, констатировал в докладе, что в результате бегства в Китай, действий карательных отрядов убыль людей исчисляется примерно около 150 тыс. человек. Далее отмечал, что русское кулачество, потерпевшее некоторый материальный урон в восстании 1916 года, создавало отряды, которые ездили по аулам и убивали киргизов, захватывали земли киргизского населения после ухода их в Китай и образовывали самовольческие поселки2.

Секретарь Киробкома ВКП (б) Б. Исакеев в своем докладе, как и Ю. Абдрахманов, определял основные последствия восстания 1916 года также лишь в отношении беженцев и оставшихся на месте кыргызов3, то есть излагал основные направления деятельности советской власти по преодолению его последствий — организация специальных комитетов «комбеж», специальных пунктов снабжения хлебом, осуществление земельно-водной реформы, землеустройство киргизов-беженцев4. Он отмечал, что переселенческие хозяйства по своему имущественному положению были неоднородны, и допускал, что малоимущие среди них также могли пострадать от восстания5.

В то же время в сборниках документов о восстании 1916 года, опубликованных в Ташкенте, Москве, была зафиксирована информация о последствиях восстания для переселенцев. Так, во время восстания погибли 1342 мужчины и 1300 женщин, без вести пропали 1212 человек; среди новосельцев были разрушены мосты на реке Джергалан, один — на реке Большой Аксу, ряд мостов — на мелких речках Боомского ущелья; в пределах Пржевальского уезда сожжены 969 домов, разрушены 5 церквей, в двух селах сожжены школы Министерства народного просвещения (с интернатами для киргизских детей), 6 церковноприходских школ, уничтожены делопроизводство, кредитные товарищества и т.д.6 При бегстве в Китай киргизы уводили с собой женщин и детей переселенцев, точное их количество до сих пор не установлено; по данным генерального консула в Кашгаре от 1 декабря 1916 г., свыше 60 женщин и детей были освобождены из плена7. Пострадали кроме переселенцев представители других национальностей; по данным китайского правительства, во время восстания в Пржевальске было убито свыше 400 китайских подданных и разграблено имущество 4000 китайцев8.

Вышеприведенные статистические данные требуют критического анализа, насколько они соответствуют действительности. При этом фиксирование об этих явлениях информации в источниках позволяют утверждать, что от восстания, кроме кыргызов, пострадали и другие народы. Восстание явилось трагедией для всего населения, проживающего в этом регионе.

В этом плане представляет интерес позиция М. Белоцкого, первого секретаря Киргизского обкома ВКП (б), который в своей книге «Киргизская Республика» заявляет о том, что «Чрезвычайно важно отметить, что беззащитное русское население не пострадало от восстания. Сохранилось донесение, в котором указывается, что киргизы захватили несколько крестьянок с детьми в Пишпекском пригородном районе, но все они были отпущены без причинения им какого-либо вреда. Совершенно иная картина наблюдалась со стороны “славных” царских войск, которые с пушками и пулеметами шли против безоружного киргизского населения»9. Далее он, характеризуя достижения Киргизской Республики за 20 лет, оставил вне поля зрения деятельность советской власти по преодолению последствий восстания 1916 года.

Впервые в кыргызстанской историографии А. Чубуков в своем труде «Революционная борьба в северных районах Киргизии» обратил внимание на проведенные в этом направлении меры: «Местные органы советской власти провели огромнейшую работу по оказанию помощи ушедшим в 1916 году в Китай от преследования царских властей. В Семиреченской области был создан комитет по организации возвращения из Китая и оказанию им материальной помощи. Усилиями советских и партийных организаций за 1918 г. было возвращено из Китая несколько десятков тысяч киргиз, получивших лучшие земли на территории Нарынского, Пржевальского и других уездов Киргизии. Разрешается вопрос о переходе киргизского населения из кочевого в оседлое положение»10.

В целом, в 20—30-е годы ХХ в. были заложены основы для возникновения последующих научных концепций в изучении последствий восстания 1916 года, где главным следствием определялись результаты «Уркуна»; мероприятия советской власти по их преодолению анализировались в освещении их деятельности по оказанию помощи беженцам, их землеустройстве, а также в проведении земельно-водной реформы, в уравнении права пользования водой и землей между переселенцами и кыргызами. К сожалению, не был поставлен вопрос, насколько серьезными были убытки региона в социально-хозяйственной, культурно-образовательной сфере, какой ущерб понесли хозяйствующие, предпринимательские и промысловые субъекты, какие социально-культурные, образовательные объекты были безвозвратно уничтожены и какие в последующем были возрождены. Главное, что катастрофические последствия восстания стали трактовать, как трагедию только кыргызского народа, а не всего населения, проживающего в регионе.

В последующем, в советский период, при анализе и осмыслении исследования последствий восстания 1916 года в контексте национальной политики советской власти существенных изменений не произошло. В утвержденном плане-проспекте глав 2 тома «Очерки по истории Киргизской ССР (апрель 1917—1950 гг.)», предлагалось освещать рассматриваемый период вокруг следующих тем: «Уничтожение Советами Киргизии режима национального гнета и проведение в жизнь постановления правительства о свободном развитии народов России и равноправии их. Борьба против колонизаторских наступлений кулачества. Мероприятия по обеспечению землею киргизского дехканства. Организация советским правительством всесторонней помощи киргизам-беженцам из Китая и устройству их на Родине»11. В этом плане изложение в многотомной истории Киргизской ССР, написанной коллективом Института истории Академии наук Киргизской ССР, демонстрировало официальную идеологию по освещению восстания 1916 года в Северном Кыргызстане. Как и прежде, констатировалось, что общая численность коренного населения в результате восстания уменьшилась на 119 215 человек. Подчеркивалось, что «Массовое истребление коренного населения сопровождалось неприкрытым произволом, грабежом и угоном скота и уничтожением десятков и сотен аилов», но не были указаны масштабы последствий для всего населения (не только коренного) и величина хозяйственного разрушения края12. Такой подход в изучении истории восстания 1916 года повлиял на характер и направления проводимых в последующем исследований.

После распада СССР, в условиях деидеологизации исторической науки и плюрализма мнений ведущими учеными были написаны учебники для вузов «История Кыргызстана», где последствия восстания оцениваются уже в человеческом измерении среди кыргызского населения, а деятельность государства по их преодолению также остается вне поле зрения13. В этом плане следует отметить учебник, изданный Кыргызско-Российским славянским университетом, где впервые его авторами были изложены факты о последствиях восстания для переселенцев, «только в Пишпекском и Пржевальском уезде из числа мирных жителей было убито среди переселенцев 2277, ранено 834, пропало без вести и взято в плен 1364 человека, имущественно пострадали 6024 человека»14. В последующем доработанном издании также подчеркивалось, что восстание имело трагические последствия для всего населения, проживающего в регионе, правильно обращали внимание на то, что восстание 1916 года сопровождалось рядом кровавых межнациональных столкновений, от которых пострадала часть переселенческого и коренного населения края, что повстанцы нередко видели во всех пришлых русских, украинцах своих угнетателей, не особенно разбираясь в их социальной дифференциации и, как правило, отождествляли колониальных угнетателей со всей Российской империей и русским народом в целом15.

В вышеуказанных работах, к сожалению, не были освещены вопросы, как советская власть преодолевала негативные последствия восстания. В этом плане следует отметить учебник «История Кыргызской Республики» Дж.С. Бактыгулова и Б.Ч. Чокушева, которые изложили достаточно четко и доступно в рамках учебного пособия политику советской власти по оказанию помощи беженцам, открытию питательных и медицинских пунктов, а также охарактеризовали деятельность Особой комиссии ТуркЦИК и Комитета беженцев по устройству вернувшихся беженцев16.

Проводя обзор учебных пособий по истории Кыргызстана, предназначенных для студентов высших учебных заведений, изданных в советский и постсоветский периоды, в дальнейшем, на наш взгляд, необходимо изложить последствия восстания, как трагедии всего населения, кроме демографических, осветить масштабы разрушения во всех сферах развития региона, соответственно провести комплексный анализ деятельности органов советской власти по преодолению последствий восстания для всего региона. Такой подход может внести определенные изменения во взглядах молодого поколения, предложив объективную трактовку событий столетней давности, а именно, что восстание 1916 года было трагедией всего населения региона, в которой больше всех пострадали кыргызы.

В этом плане при использовании работы К. Усенбаева «Восстание 1916 года в Киргизии» следует учитывать, что она была написана к 50-летию Великой Октябрьской революции, и данная работа демонстрировала историческое значение ленинской национальной политики в судьбе кыргызского народа. Скорее этим можно объяснить, что в своем исследовании он на основе архивных источников приводит обширные данные о том, что «кулаки и другие представители царских колонизаторов часто собирались в группы или отряды и, вооружившись, выезжали в киргизские аилы, откуда возвращались с огромным количеством скота и награбленного имущества». Далее указывает, что при разграблении киргизского кыштака Утеген Пишпекского уезда увезли 826 одеял, 59 подушек, 251 национальный мешок, 183 шт. веревок, 96 ковров, 8 швейных машин, 141 тулуп, 29 шуб, 263 национальных халата, 13 тыс. пудов пшеницы и 27 тыс. руб. денег; далее перечисляет, что было жестоко разграблено и разорено население Каракечинской, Курманкоджинской, Абаильдинской, Саяковской, Сусамырской и других волостей17. Соответственно в конце раздела «Поражение восстания и его причины», исходя из установленных последствий, в наиболее общей форме дает характеристику деятельности советской власти по их устранению. В частности, освещает деятельность специальных комитетов, получивших название «комбежей» и занимавшихся сбором хлопка, продовольствия, скота, одежды, обуви, кошм, частей юрт и пр., а также «питательных пунктов» для оказания помощи голодавшим кыргызам на путях следования беженцев, по снабжению их хлебом; анализирует деятельность особой комиссии, учрежденной специальным приказом ЦИК Туркестанской ССР от 3 февраля 1920 г., для оказания помощи беженцам. На основе архивных документов показывает мероприятия советской власти по возвращению имущества, скота, самовольно захваченных после подавления восстания «кулаками-переселенцами»; также отмечает, что советской властью были приняты все необходимые меры по ликвидации национального недоверия между коренным и русским населением. Как одно из направлений преодоления последствий выделяет деятельность организации бедноты «Кошчи» и ее роль в проведении земельно-водной реформы18.

К.У. Усенбаев в наиболее общей форме констатирует общеизвестные демографические потери среди переселенцев, не анализирует масштабы последствий для других народов, проживающих в регионе, вне поле зрения остаются масштабы хозяйственного разорения региона. Тем самым, изучение последствий восстания проводилось, как в предыдущие годы, в основном как трагедия кыргызского народа, а не всего населения региона — русских, украинцев, белоруссов, татров, дунган, уйгуров и т.д. Поскольку труды К. Усенбаева до сих пор являются фундаментальными исследованиями по истории Кыргызстана в начале ХХ в., в том числе, единственными — по истории восстания 1916 года, то в последующих изысканиях кыргызстанские ученые придерживаются его концепции19. В этом плане следует выделить работу Д. Будянского «История беженцев-кыргызов (1916—1927 годы)», где впервые на основе широких архивных данных развернуто анализируется национальная политика советской власти по регулированию аграрных, национальных отношений, как важное условие решения проблемы беженцев, проводится анализ деятельности созданных для этой цели организаций (комбеж, питательные пункты и др.), освещается деятельность особой комиссии ТуркЦИК, а также, разделяя на несколько этапов возвращение беженцев в 1918—1927 гг., дается оценка в целом работе государственных органов20. Монография выиграла бы, если были бы отражены судьбы беженцев других национальностей, а также уведенных в плен русских, белорусов, украинцев, поскольку были отмечены отдельные случаи, когда на чужбине семьи создавали кыргызы и русские.

В целом, в советский период масштабы последствий восстания воспринимались как «Уркун» и связывали его, главным образом, с бегством кыргызов в Китай. Соответственно, в рассматриваемый период постановка проблемы и проведение комплексного исследования о последствиях восстания и целенаправленный анализ национальной политики советской власти по их преодолению не были актуальны, скорее, эту тему осознанно обходили21. Данная проблема в аспекте обустройства беженцев-кыргызов и ликвидации аграрной политики царской России освещалась в основном в рамках исследования истории Великого Октября, гражданской войны, осуществления земельно-водной реформы и государственного строительства22.

К сожалению, вне поля зрения осталась деятельность партийных и государственных органов по регулированию межнациональных отношений после восстания 1916 года, не была отражена разъяснительная работа, проведенная среди населения в целях успешного осуществления аграрных преобразований23, не раскрыта роль культпросветучреждений, проводивших огромную работу, благодаря которой межнациональные отношения не были обострены24. Эти вопросы, так же, как и в других исследованиях, излагались с классовой позиции, национальная политика также рассмотривалась только в аспекте выравнивания прав между народами25. Об этом свидетельствует Инструкция Семиреченского совета народных комиссаров по улаживанию и урегулированию русско-киргизских отношений от 11 апреля 1918 г., в которой отмечалось:

«1. Принять все зависящие меры к прекращению гонений и мести по отношению одной нации к другой. 2. Объединить все трудовые массы всех наций в одно целое и отделить их от тунеядцев, живущих чужим трудом, в момент социально-интернациональной революции нет места вражде на почве национальности…. 3. Принять самые энергичные меры к сохранению жизней на почве голода и повальных болезней вплоть до беспощадной реквизиции излишков хлеба и скота, как у русского населения, так и у киргизов-скотопромышленников»26. Результаты этих работ позволили преодолеть межэтнические конфликты в регионе, вызванные восстанием и «Уркуном».

В постсоветский период, несмотря на актуализацию темы восстания 1916 года на волне национального возрождения, не были преодолены тенденциозные позиции и одностороннее видение. Рассматриваемая проблема практически не была исследована, в этом плане представляют интерес выводы А. Джакишева, сделанные, на основе ранее известных фактов, в статье «Национальный вопрос и уроки восстания 1916 года», где он в сжатой форме определяет основные направления деятельности советской власти по преодолению последствий восстания 1916 года. «Таким образом, проведенные Советской властью первые мероприятия по осуществлению ленинской национальной политики способствовали изжитию национального недоверия и вражды, нормализации национальных отношений, укреплению единства всех наций и народностей. Благодаря последовательному проведению ленинской национальной политики по восстановлению нарушенных прав и жизненных интересов кыргызского народа, возвращение ему утраченных посевных земель, пастбищ и скота, выделение материальных и денежных средств для восстановления хозяйства, организация бесплатного питания голодающим беженцам и оказание безвозмездной помощи русского переселенческого трудового крестьянства в восстановлении кыргызских хозяйств способствовало налаживанию добрососедства и сотрудничества между кыргызским и русским народами»27. К сожалению, как и в советский период, в понятие «последствия восстания», автор при изучении данного вопроса не учитывал многомерность данного явления, а именно то, что пострадали от восстания и другие жители региона, что имели место катастрофические разрушения десятилетиями строившейся инфраструктуры региона (населенных пунктов, школ и т.д.).

Обзор изучаемой литературы в советский и постсоветский период показал, что последствия восстания, за исключением демографических, не стали объектом специального исследования. До сих пор полностью не выявлены масштабы последствий восстания для всего населения, для всех категорий хозяйств, не определен масштаб хозяйственной разрухи региона, не осмыслены особенности этноконфессионального, социального конфликта в регионе. Для этого необходимо в дальнейшем провести анализ последствий восстания на микроуровне как разрозненных и уничтоженных сел переселенцев, так и селений «казаков», «старожилов», «новоселов». Следует полностью установить район самовольно захваченных земельных участков и выяснить механизм их возврата, так как в некоторых местах, наряду с кыргызскими, были обустроены русские, татарские и дунганские семейства. В этом плане надлежит считать аграрные преобразования советской власти, осуществленные в период 1918 г. — 1920-х годов, как меры по устранению последствий восстания; проведение земельно- водной реформы в 1921—1922 гг., как преодоление последствий аграрной политики царской России в крае.

В завершение хотелось бы еще раз подчеркнуть, что для объективного и беспристрастного исследования всей глубины данной трагедии необходимо проведение комплексного анализа масштабов последствий восстания, что позволит по-новому взглянуть на эту трагедию, в определенной мере снизить накал среди гражданского общества, поставить заслон появлению бытового национализма. Всестороннее изучение национальной политики советской власти по преодолению последствий восстания 1916 года будет способствовать пониманию исторического значения осуществленных советской властью в этом направлении мероприятий не только в судьбе кыргызского народа, но и всего населения региона, приведшей к формированию полиэтнического советского общества. В целом, результаты такого рода исследований создадут возможность объективных и беспристрастных дискуссий по данной проблеме.

Сноски:

1. Указ Президента Кыргызской Республики «О 100-летии трагических событий 1916 года». URL: http://www.president.kg/ru/news/ukazy/5931_prezident_almazbek_atambaev_podpisal_ ukaz_o_100-letii_tragicheskih_sobyitiy_1916_goda_/

2. Абдрахманов Ю. Доклад председателя Совнаркома Киргизской АССР Юсупа Абдрахманова на торжественном заседании, посвященном 15-летию восстания. URL: http://kghistory.akipress.org/ unews/un_post:7300

3. Исакеев Б. Киргизское восстание 1916 года: (доклад на Собрании рабочих «Интергельпо» и железнодорожников, в связи с 15-тилетием восстания 1916 г.). [Фрунзе]: Киргосиздат, 1932. С. 38.

4. Там же. С. 42—43.

5. Там же. С. 20.

6. Восстание 1916 года в Средней Азии: сборник документов. Ташкент: Госиздат УзССР, 1932. С. 150; Восстание 1916 года в Киргизстане. М.: Соцэкгиз, 1937. С. 91, 96—97.

7. Восстание 1916 года в Киргизстане. С. 108.

8. Там же. С. 91.

9. Белоцкий М. Киргизская Республика: популярный очерк. М.: Соцэкгиз, 1936. С. 28.

10. Чубуков Я.А. Революционная борьба в северных районах Киргизии (1917—1918 гг.). Фрунзе: Изд-во Ком-та наук при СНК Кирг. ССР, 1941. С. 62.

11. Очерки по истории Киргизской ССР (апрель 1917—1950 гг.). Проспект глав. Б.м.: Изд-во Киргиз ФАН СССР, 1953. Т. II. С. 8.

12. История Киргизской ССР. Фрунзе: Кыргызстан, 1968. Т. 1. С. 683.

13. История Кыргызстана, ХХ век. Бишкек: Кыргызстан, 1998. С. 19; Асанканов А.А., Осмонов О.Дж. История Кыргызстана. Бишкек, 2002. С. 273; Асанканов А.А. История Кыргызстана. Бишкек, 2009. С. 257.

14. История Кыргызстана и кыргызов. Бишкек: КРСУ, 2003. С. 188—189.

15. Плоских В.М., Джунушалиев Д.Д., Абдырахманов Т.А. История Кыргызстана и кыргызов. Бишкек: КРСУ, 2015. С. 265.

16. Бактыгулов Дж.С., Чокушев Б.Ч. История Республики Кыргызстан: учеб. пособие. Бишкек, 1993. Ч. 1. С. 79.

17. Усенбаев К. Восстание 1916 года в Киргизии. Фрунзе: Илим, 1967. С. 225—226.

18. Там же. С. 249—253.

19. Абытов Б.К. 1916 год: полемика вокруг восстания кыргызов. URL: http://kghistory.akipress.org/ unews/un_post:7192; Шейшеканов Т. Колдогу которулуш. Бишкек, 2003.

20. Будянский Д. История беженцев-кыргызов (1916—1927 гг.). Бишкек, 2006. С. 110—137.

21. Узбеков С. Северная Киргизия в период гражданской войны (1918—1920 гг.). Фрунзе: Илим, 1973; Зима А.Г. Великий Октябрь в Киргизии. Фрунзе: Илим, 1987; Шерстобитов В.П. : 1) Новая экономическая политика в Киргизии (1921—1925). Фрунзе: Илим, 1964 ; 2) Ленин и крестьянство Советского Востока: (на материале Кирг. ССР). Фрунзе: Илим, 1969; Малабаев Д.М. Революционные комитеты Киргизии (1918—1923 гг.). Фрунзе: Илим, 1985; Данияров С.С. Становление киргизской советской культуры (1917—1924 гг.). Фрунзе: Илим, 1983.

22. Бактыгулов Дж.С. Историография истории Советского Киргизстана (1918—1940 гг.): учеб. пособие. Фрунзе, 1986. С. 15—43, 99—109.

23. Шерстобитов В.П. Ленин и крестьянство Советского Востока. С. 99.

24. См.: Данияров С.С. Указ. соч. С. 143—198.

25. Там же. С. 120—150.

26. Победа Октябрьской революции в Киргизии: сборник документов, 1917—1918. Фрунзе: Илим, 1977. С. 195.

27. Джакишев А. Национальный вопрос и уроки восстания 1916 года // Среднеазиатское (Туркестанское) восстание 1916 г. Бишкек, 2016. Т. 6. С. 132.