@stevieproud

01. Гроза (Genshin Impact)

2024-10-09T21:44:04.925Z

Ясные глаза цвета воды в заливе Порт-Ормоса — так их называл молодой загорелый мужчина из пустыни — с безразличием наблюдали за тем, как вдали зарождалась буря. На северных склонах сумерских гор клубящиеся кучевые облака собрались вместе. Сначала это были густые оранжевые облака, но теперь они больше походили на сизое полотно грозового одеяла, которое пыталось накрыть готовящиеся ко сну склоны. Куникудзуши сложил губы трубочкой и слабо подул. Удивительно, но облака пришли в движение, будто его дыхание действительно смогло их потревожить. Он пронаблюдал, как плотные клочья с сизыми боками зашевелились быстрее, и, ухмыльнувшись, отвернулся от пейзажа. Когда его взор обратился к дальнему углу веранды, на которой он стоял, из вечерней тени появился загорелый молодой мужчина, что всегда придумывал слишком поэтичные, а потому и пошлые эпитеты для внешности Куникудзуши. В вечернем свете его глаза заблестели, когда он широко улыбнулся и, подойдя к перилам, тоже облокотился на них.

— Сегодня будет гроза, — сказал он таким тоном, будто поделился какой-то тайной.

Куникудзуши хмыкнул в ответ на его слова, а затем немного устало добавил:

— Тогда стоит лучше рассчитывать время возвращения домой — попадешь под дождь.

— Для детей пустыни дождь — это божий дар. Никогда не знаешь, когда он польет в следующий раз, поэтому мы с благодарностью принимаем его.

Сам того не заметив, Куникудзуши закатил глаза в ответ на очередную красивую фразу.

— Дождь не дар, а лишь природное явление.

— Наполненное красотой и удивительной силой, — кивнул собеседник.

— Там, откуда я родом, дождь считается дурным предзнаменованием, потому что за ним всегда приходит гроза.

Куникудзуши упрямо поджал губы, когда вспомнил, с каким страхом люди в Инадзуме смотрели на небо и ожидали, когда с дождем на землю обрушатся гром и молнии. Возможно, глуповатому парню из пустыни эта стихия казалась интересной — он ведь даже обладал Электро Глазом Бога, — но Куникудзуши она казалась враждебной. Он не скрывал отвращения, когда слышал вдали раскаты грома, и все же каждый раз, когда в его глазах отражались вспышки молний, где-то глубоко внутри просыпалось чуждое тоскливое чувство.

Всю жизнь его преследовала эта стихия: сначала его создательница, мать, — Электро Архонт; затем сама Инадзума, переполненная этой стихией настолько, что даже воды и воздух были отравлены молнией; в конце концов, сердце Бога, которым он обладал короткий миг жизни, было сердцем Электро Архонта… И даже здесь, в Сумеру, его никак не могла оставить в покое эта неугомонная стихия. Словно напоминая о себе, в свете вечерних фонарей на боку стоявшего рядом молодого мужчины блеснул Электро Глаз Бога. Куникудзуши уже было нахмурился, но резкий порыв ветра, налетевший с улицы на веранду, заставил его с силой зажмуриться.

— А, похоже, дождь будет здесь быстрее, чем мы думали. Если вдруг гроза застанет меня до того, как я уйду отсюда, ты ведь одолжишь мне свою шляпу?

— Сетос, — резко произнес Куникудзуши, но тут же осекся, стоило встретиться со взглядом пронзительных зеленых глаз.

Хотя ему претило высказываться об этом вслух, он считал, что глаза Сетоса похожи на изумрудные мудрые глаза тигров ришболанд. Похожи были не только глаза. Порой и своим поведением Сетос напоминал ему прятавшихся в кронах кармафалы хищников, он умел затаиться в тени, а потом появиться перед Куникудзуши в самый неожиданный момент.

— Не ты ли сказал, что для детей пустыни дождь — дар богов? Зачем же хочешь спрятаться от божьего дара? Лучше насладись им сполна, когда буря застигнет тебя в дороге.

— Ну, все же дожди в Сумеру не то же самое, что и в пустыне. Здесь много травы, и земля становится мягче. И за шумом дождя не слышны хищники.

Разговоры с ним иногда казались раздражающими, но Куникудзуши все равно продолжал слушать веселые рассуждения о дожде и громе, пока вдали не вспыхнул холодный свет. Прочертив по небу длинную линию, словно рассекая небо пополам, молния обрушила на лес Мотийимы потоки воды. Это вызвало у наблюдавших за стихией разные эмоции: один широко раскрыл глаза, жадно наблюдая, как вспышка пробежала по небу и разветвилась, словно многолетнее дерево, а второй нахмурился и опустил подбородок.

— Разве не удивительно? — с придыханием, сказал Сетос.

— Что именно?

— Такая величественная стихия.

— Настолько величественная, что досталась такому невежде, как ты.

— Поэтому она мне и нравится, — Сетос улыбнулся так широко, что даже зажмурил глаза. — Она кажется очень далекой от пустыни, но тем не менее является даром Херманубиса.

Куникудзуши попробовал возразить, но вновь замер с приоткрытым ртом, когда вдруг понял, насколько разительно отличалось их видение этой стихии. И как он мог забыть, что дети пустыни считали Херманубиса одним из великих богов? Хранитель мудрости — жрец царя Дешрета, конечно же, не мог обладать столь великой силой, чтобы даровать своим последователям Глаза Бога. Куникудзуши мог бы в пух и прах разбить доводы любого студента Академии, если бы тот выступил с такой идеей перед публикой. Но почему-то, когда об этом говорил Сетос, ему хотелось верить в то, о чем говорил этот загорелый мужчина, проживший всю свою жизнь среди суровых песков.

— Значит, молния — дар мудреца, служившего Царю пустыни?

— Я знаю, о чем ты думаешь. Пусть в Инадзуме живет Электро Архонт, получившая свой трон от Небесного Порядка, но она не может присвоить себе стихию единолично. Если бы молния принадлежала ей, как бы она могла проливать дожди на леса Сумеру и пустыни Собека? Пусть я и не учусь в Академии, но знаю об этом больше, чем ты.

Говоря об этом, Сетос смотрел вдаль, на буйствующую стихию. Она неумолимо приближалась к городу: внизу уже можно было заметить, как сухой ветер гонит по улицам пыль и торопит торговцев, собирающих свои палатки. С минуты на минуту буря накроет столицу Сумеру. Когда Куникудзуши сказал об этом, Сетос согласно кивнул и, покачиваясь на пятках, оттолкнулся от перил.

— Думаю, теперь мне точно пора, иначе дождь и правда настигнет меня быстрее, чем я доберусь до какого-нибудь укрытия.

В искрящихся от восторга глазах Сетоса можно было прочитать желание, чтобы дождь настиг его как можно раньше, но вслух, он этого не произнес. Когда Куникудзуши проследовал за ним к лестнице, ведущей вниз, Сетос кинул последний взгляд на открывавшийся отсюда вид и вышел за ворота. Порыв ветра тут же вцепился в его волосы, похожие на гриву, распутав закрепленные на затылке косички. Закрывая лицо обеими руками, он обернулся к Куникудзуши и снова улыбнулся, будто увидел его впервые.

— Давай встретимся завтра, и я расскажу тебе о том, как последователи Херманубиса основали храм в Тулайтулле.

Куникудзуши лишь нетерпеливо махнул ему рукой, прогоняя с порога, но, прежде чем ставни закрылись, Сетос услышал сдержанное «Хорошо». Его смех потонул в раскатистом звуке грома, а новый порыв ветра напомнил, что надо торопиться. Оставляя юношу с скептичным взглядом ясных глаз цвета воды в заливе Порт-Ормоса, Сетос шустро побежал по улицам Сумеру навстречу величественной стихии.

02. Та девушка

2024-10-07T12:29:24.613Z

Я внимательно посмотрел на превью видео подкаста в свое телефоне, а затем на другую сторону улицы, где на остановке стояла девушка, подозрительно похожая на девушку из подкаста. Нет. Это была та самая девушка. В сети ее звали Кролик-сыщик, но настоящее имя было Ангелина. Ей было двадцать два года, и уже почти пять лет она вела подкасты про серийных маньяков. А недавно рассказала, что у нее завелся сталкер, который следил за ней на улице. Думаю, она врала для продвижения канала, ведь у нас довольно маленький городок, а она популярна лишь в сети.

Ангелина посмотрела по сторонам, как если бы кого-то пыталась найти. И мне подумалось, что, может быть, она не врала по поводу сталкера. Выглядела она по крайней мере встревожено.

Не то, чтобы я был таким уж сильным фанатом ее подкастов. Иногда слушал их по дороге на работу или когда гулял по городу, чтобы нашагать дневную норму в десять тысяч шагов. Но мне нравились истории, которые она рассказывала, поэтому новость про сталкера меня разочаровала. Следуя логике историй, о которых она рассказывала, сталкер рано или поздно попытается на нее напасть. Именно поэтому история про тайного преследователя показалась мне глупой, потому что рассказывала она ее с долей иронии и, кажется, совершенно не беспокоилась о том, что однажды преследователь может сделать с ней что-то.

Но сейчас, смотря как девушка взволнованно смотрит в телефон, а потом снова озирается, я пришел к странной мысли. Что, если этот сталкер следит за ней прямо сейчас? Может быть, поэтому она выглядела такой подавленной и искала взглядом незнакомого ей человека? Видимо не дождавшись своего автобуса, девушка решила пойти пешком. Пару мгновений, и я метнулся к пешеходному переходу, чтобы перебежать на другую сторону улицы. Внутренний голос подсказал мне поступить так, когда я заметил, как следом за Ангелиной неожиданно зашагал мужчина в кепке и толстовке, до этого прятавшийся под тенью деревьев в нескольких метрах от остановки. Конечно, я оставлял некий шанс, что это было чистой воды совпадение, но внутренний голос сказал мне пойти следом. В конец концов можно просто понаблюдать, а когда мужчина свернет куда-нибудь, оставить их и отправиться по своим делам. Действовал я в этот момент под стать описанию сталкера — шагал неторопливо, но не отставая от Ангелины. Держался все время сбоку от дороги, чтобы если что сделать незаинтересованный вид и прикинуться, что я жду такси или просто разглядываю витрину магазина. Пару раз мне даже удалось так сделать, когда девушка останавливалась и косилась через плечо на улицу позади себя.

Мужчина, едущий за ней, при этом даже не пытался прятаться. Чем больше я наблюдал, тем сильнее становилась моя уверенность, что поступил я не зря.

Продолжалось мое наблюдение минут двадцать. Мы попетляли по улицам, свернули в закоулок, из-за чего следить стало сложнее — пришлось подождать, когда Ангелина пройдет через узкий переход между домами, а затем трусцой пробежать это расстояние, чтобы не потерять ее из виду. В какой-то момент тот странный мужчина в кепке и толстовке исчез. Скорее всего почувствовал слежку.

Когда он исчез, я подобрался к Ангелине чуть ближе. Хотя я и пообещал себе, что уйду сразу же, как только тот мужчина уйдет, идти за ней я не перестал. Вполне возможно, что сталкер знал, каким маршрутом она возвращалась домой и мог сейчас пойти в обход, чтобы подкараулить ее возле дома. Поэтому теперь я намеревался проводить ее до самого подъезда, чтобы убедиться, что Ангелине ничего не помешает.

Она все еще иногда оглядывалась, и, как мне показалось, смотрела на меня. Первый раз меня это напугало, но когда мы снова встретились взглядами, я даже почувствовал радость. Если она видела мое лицо, то вряд ли будет бояться. В отличие от того сталкера я свое не прятал, потому что не следил за ней и не собирался пугать.

Наконец показался ее дом, и я сначала немного замедлил шаг, чтобы дать тому сталкеру почувствовать свободу и показать себя, но когда увидел, что вокруг никого, прибавил скорости. Тем более что Ангелина начала идти так быстро, что я еле поспевал за ней. И как только мы оказались во дворе, она буквально побежала, кинувшись навстречу женщине с собакой, выходившей из ее подъезда. Я не услышал, что она сказала. Наверное, просто поздоровалась с женщиной, которая каждый вечер выходила гулять с собакой в это время. Обменявшись репликами, они разминулись, и Ангелина юркнула в подъезд. Я остановился и решил выкурить сигаретку, чтобы перевести дух.

Отойдя в другой край двора, я подпер плечом старый клен и закурил. Глаза мои неосознанно поднялись к окнам шестого этажа, и когда через пару минут там загорелся свет, я довольно улыбнулся. Все-таки хорошо, что я решил проследить за тем сталкером, и она безопасно добралась до дома.

88. Скрывать

2023-08-13T19:50:36.130Z

Когда Анна открыла глаза и не поняла, где она, а главное, что за человек с ней рядом, почему-то она сразу догадалась, что потеряла память. Вот только потеряла она память как-то странно: не просто забылись люди, имена, детали жизни, она не узнавала ни само место, где была, ни, как это странно не звучало бы, эпоху. Словно воспоминания смутные, какие-то далекие, похожие на сон, были не ее настоящими, а где-то увиденными.

И со временем это не изменилось. Мужчина, что оказался рядом, когда она очнулась — его звали Игорь — продолжал говорить, чтобы она не беспокоилась и просто наслаждалась жизнью вне зависимости от того, вспоминает она что-то или нет. То же говорила и Наташа приходившая к ним иногда. Кто эти люди и почему они так заботились о Анне, она не знала. Но сердцем чувствовала, что они хорошие и не причинят ей зла.

Спустя месяц после начала своей «новой» жизни, она так ничего и не вспомнила, а мысли о том, что все ее воспоминания походили на отрывки исторического фильма, начали одолевать сильнее. Ей не знаком был город, люди в нем. Повседневные вещи вокруг. Как будто кто-то вырвал ее из старой эпохи и переместил во времени. Но ведь такие глупости были невозможны. По крайней мере Анна в это не верила.

Той же мысли и придерживалась Наташа, но как-то говорила она об этом неуверенно, будто боялась сболтнуть лишнего. А Игорь… Игорь продолжал быть рядом, покупал ей все, о чем бы Анна не попросила, и все время окружал ее заботой. От нежности, которую он дарил Анне, ей становилось не по себе. Она нутром чувствовала, что тоже любила его, но не могла свыкнуться с его чувствами, потому что ничего о них не помнила.

Вопросы, что она начала задавать в лоб спустя еще месяц, деликатно игнорировались. Потому Анна решила поискать ответы в большом доме, где они с Игорем жили. Быть может были у них какие-то фото или памятные вещи. Хоть что-то, говорившее о прошлой совместной жизни. Когда Игоря не было дома, а случалось такое редко, она тайком пробиралась в дальние комнаты со всяким старым хламом вроде альбомов с марками, коллекций бабочек под стеклом и постаревших и сломавшихся со временем микроскопов. И вот наконец она нашла среди сложенных у стены рядочком картин один пейзажик. Незамысловатый, явно нарисованный дилетантом, но датировавшийся 1817 годом. На нем была зимняя река и несколько домов. Анна их узнала. Словно кто-то с фотографической точностью вытащил из ее воспоминаний этот пейзаж и нарисовал. Это напугало Анну, она забросила поиски подсказок на пару дней. А когда успокоилась, появилось только больше вопросов, и она снова начала искать.

Спустя какое-то время ей на глаза попалась новая картина. Стиль был похожий, но рука художника явно стала держать кисть увереннее. На ней был не то натюрморт, не то пейзаж. У Анны не было глубоких познаний в живописи, чтобы определить, что на картине превалировало: природа или композиция на столе. Но сад и стол с обедом она тоже вспомнила. Но не таким ярким и романтичным, как было на картине, а настоящим. Даты не было, но стало ясно, что написали картину примерно в то же время, что и первую. Разыскивая дальше, она нашла еще один пейзаж, что привлек ее внимание особенно. Голубое небо, клочки облаков на нем и парящие в выси ласточки.

В сердце сразу что-то отозвалось. Анна вдруг вспомнила, что обожала ласточек. Непонятно, откуда взялась ее эта страсть. Но ласточки с картины настолько захватили ее разум, что она не побоялась раскрыть себя, и подошла к Игорю, чтобы попросить разрешения повесить картину в спальне. Несмотря на ее страхи, Игорь согласился. В его глазах в тот момент прочиталось явственное счастье. И это счастье передалось и Анне.

Теперь, когда она повесила картину с ласточками в спальне, ночью ей иногда мерещился звук хлопающих крыльев. Как будто картина оживала, и птицы выбирались наружу. Когда Анна поделилась наблюдением с Игорем, смеясь над своим воображением, он лишь улыбнулся мягко и погладил ее по волосам. Теперь к звуку крыльев прибавились мимолетные касания щеки, словно эти птицы пролетали над ней, задевая перьями.

И все же ни картина, ни Игорь не внесли ясности, потому со временем Анна начала впадать в уныние от мысли, что ей так и не суждено вернуть воспоминания. И чем более ее сердце трогала апатия, тем сильнее она ощущала чужеродность окружающего мира. Все с ним было не так: шумный город, ровные асфальтированные дороги, громкие машины и спешащие куда-то люди. Редкая радость — выбираться куда-то с Наташей — перестала приносить приятные эмоции. Все чаще она предпочитала оставаться дома, и просто молчаливо пить чай в компании Наташи. Картина из ее спальни перекочевала обратно в дальние комнаты. Но хлопанье крыльев не исчезло.

В одну из ночей, когда из сна ее снова выдернул призрачный звук птицы, Анна проснулась и открыла глаза. Она знала, что птицы в спальне не будет, но все равно включила ночник и огляделась. И… Увидела у окна ласточку. Ласточку маленькую с ярко-белым в темноте брюхом и черными крыльями. От испуга она вскрикнула и спряталась под одеяло. Отчего-то безобидная ласточка вызвала у нее ужас. И этот ужас неожиданно явил ее сознания забытое воспоминание.

Пожар в деревне разгорелся неожиданно. Он начался в церквушке под горой: из-за ветра пламя в лампадке перекинулось на свежую икону, а дальше как спичка загорелась сама церковь. Ветер раздувал пламя, перенося его на соседние избы, заставая врасплох спящий в домах людей. Матушка успела разбудить младший детей и побежала из дому с ними на руках, а заснувшая в дальнем углу Анна проснулась лишь, когда пламя с крыши пробралось в дом. Испуганная девушка кинулась проверять домочадцев, не думая о том, чтобы спасаться самой, но они уже выбежали из дома. Матушка за Анной вернуться не успела: в сени попадали угольки с крыши, и они занялись огнем. Дым резал глаза, залезал в нос и сдавливал горло, но Анна смогла подобраться к окошечку и начала звать родных. Если бы только окошко в их доме было побольше, она бы могла выбраться, но туда мог пролезть лишь ребенок. Местные мужики таскали воду, пытаясь сбить пламя не только с их дома — им некогда было лезть в избу, чтобы спасать ее. Отчаявшись, Анна начала звать любимого сердцу, схватившись за подаренный им кулон. Она уже не видела ничего перед собой, и воздух из окошка не спасал от дыма. Юбка ночной сорочки занялась огнем, волосы начали скручиваться от жара, и в момент, когда Анна поняла, что так встретит свою кончину, в окошко залетела ласточка.

— Я здесь, — голос Игоря раздался над ухом, и Анна отняла одеяло от головы.

Заплаканная, она взглянула на Игоря и вдруг все утраченные воспоминания нахлынули на нее разом. Задыхаясь от слез, она отчаянно вцепилась в севшего рядом на кровать мужчину, и тихо выдохнула:

— Это был ты.

Теперь казавшиеся чужими воспоминания обрели смысл. В ту ночь она почти умерла, но Игорь спас ее и привел к матроне их стаи, чтобы та подарила суженой ласточки вечную жизнь. Ласточки приняли ее в семью, но Игорю наказали раз в сорок лет проводить обряд над обретшей долгую жизнь смертной, чтобы она забывала прожитые годы. Так, сказала ей матрона, Анна могла сохранить свой разум и не сойти с ума от горя потери близких. Она была смертной от рождения, потому не могла хранить в себе так много памятных воспоминаний. И Игорю приходилось забирать у нее всю предыдущую жизнь до момента пожара, чтобы подарить им новые сорок счастливых лет.

Анна жила так уже два века: они с Игорем дарили друг другу годы любви и копили памятные события, а потом он погружал ее в долгий сон, и когда она просыпалась, то не помнила ничего и заново влюблялась. Бывало, что она вспоминала о прошлых годах, бывало, что мирилась с утратой памяти. Иногда, когда Игорь чувствовал, что она готова, он сам рассказывал Анне о том, что было, а иногда она засыпала крепким сном так и не вспомнив, что было до того, как она открыла глаза впервые.

Прорыдав на его груди всю ночь, под утро Анна попросила Игоря привезти ее в то место, где когда-то была ее деревня.

— Не важно, город ли там теперь или голые поля. Я хочу вернуться и увидеть снова как ласточки летают высоко в небе. Я хочу запомнить это снова.

28. Память

2023-07-27T06:58:57.851Z

Солнце пекло так сильно, что пот уже заливал глаза. Мужчина поднял глаза к небу, выискивая хоть одно облачко. Но ни единого признака, что июльское пекло хоть немного утихнет, не нашлось. Оглядевшись по сторонам, мужчина свернул ближе к кустарникам вдоль сельских домов. Теперь к жаре прибавился громкий въедливый звук цикад.
Цвирк-цвирк-цвирк.
От стрекота в ушах начало гудеть.
— Ой, а вы снова тут, — сбоку раздался старушечий голос. — Никак снова решили прогуляться до храма? Чего же вы все ходите туда. Давно же заброшен.
— Здравствуйте, — мужчина коротко поклонился старушке, кажется, она жила где-то в этих домах.
— Эх, а чего же сегодня без вашего супружника?
— Без кого?
— Ну, без супружника. Вы с ним все время тут ходите вдвоем.
— Какой супружник?.. А, муж. Бабушка, да нет у меня мужа, я же не девушка, — улыбнулся он, когда понял, что старушка попутала слова.
— Ну как же, как же? Вы с ним вдвоем все время тут ходите, милуетесь. На перекрёстке видела, встаете и такие радостные, а он всегда голову вам на плечо и улыбается.
Неосознанно он повернулся к перекрестку, который прошел. От слов старушки стало как-то не по себе.
— Вы путаете что-то, бабушка. Я один всегда хожу.
— Вы что же, хотите напраслину на меня послать, что я ошибаюсь?
— Ну что вы. Как можно? Просто я всегда один хожу. Нет никакого супруж…
— Ой, ну такой же он красивый, — старушка, кажется, не слушала его. — Высокий, красивый. Глаза темные-темные и веснушки по щекам. Прям как смотрю на вас, так мужа вспоминаю. Так любила его веснушки…
Он еще раз оглянулся на перекресток. Отчего-то ему стало холодно, хотя солнце все так же пекло, выжигая глаза.
Сначала слова старушки показались глупостью, но стоило ей упомянуть мужчину с темными глазами и веснушками, как по спине пробежал холодок.
— Бабушка, как давно вы нас видели?
— Да вот на той неделе же. Я тогда ходила в магазин, всегда хожу через этот перекресток. А там вы стоите, милуетесь. Хорошенькие такие.
И снова взгляд вернулся к перекрестку. Вглядываясь в дрожащий от жары воздух, мужчина почувствовал волнение, похожее на томительное ожидание. Как будто стоит еще немного подождать, и человек, про которого говорила старушка, появится. Но он конечно не появился.
Попрощавшись со старушкой, он пошел дальше.
Цвирк-цвирк-цвирк.
И снова голова загудела от стрекота цикад. Тяжко выдохнув, он поплелся дальше — вдоль кустарников, потом под гору между полей и наконец нырнул в лес. Стоило зайти в тень, как кожу обдало прохладой. Мягкий шелест листьев позволил расслабиться. Теперь, когда его не одолевала одна единственная мысль о том, какой жаркий выдался день, в памяти всплыли слова старушки.
Вот ведь слово какое вспомнила — супружник. Красивое, старое. Сейчас никто так не говорил.
Вместе с тем, как он вспомнил о странном разговоре, в памяти всплыло еще кое-что. Лицо мужчины, о котором говорила старушка. Оно действительно было веснушчатым и красивым.
Рука сама полезла в карман брюк и вот уже через секунду он смотрел на снимок, спрятанный в портмоне. Со снимка на него смотрели двое — он сам на десять лет моложе и парень с широкой улыбкой, темными-темными глазами и веснушками на щеках.
Супружник.
Странное слово, но красивое.
Зайдя в чащу по поросшей травой тропе, мужчина вышел к старому храму. Хотя конечно, храмом это место перестало быть давно. От него осталось только маленькое святилище для подаяний — все во мху.
Опустившись на колени перед святилищем, мужчина начал собирать сорняки, вылезшие вокруг. С последнего визита их появилось немного, но все же хотелось, чтобы место оставалось ухоженным и чистым. Когда он привел святилище в порядок, то достал из заднего кармана курильницу и зажег ее.
Сколько раз они приходили сюда вместе и ухаживали за святилищами? Не вспомнить уже точно. Когда они приехали сюда первый раз, это было лето последнего курса. Тогда тоже стояла жара. Они шли вместе, точно так же обливаясь потом и слушая жужжание цикад.
«Зачем переться так далеко? Храм же давно заброшен», — он тогда растянул лодыжку и ныл всю дорогу до храма.
«Семейная традиция. Я с бабушкой сюда ходил с самого детства. Говорят, бог, которому принадлежал храм, покровительствовал нашей семье в феодальные времена. Я последний, кто будет ухаживать за этим местом. Детей у меня не будет, когда умру, больше никто и не придет сюда и о боге забудут» — темные-темнее глаза обратились к нему.
Отчего-то последние слова, сказанные в шутку, вызвали тогда тоску на сердце. Сейчас он понимал, что друг говорил серьезно. Его уже не было и за храмом ухаживать было некому. Поэтому он и приезжал сюда, чтобы убраться и поставить курильницу.
Сев на траву, он поджал ноги и закрыл глаза. Тихие звуки леса успокаивали. Если чуть-чуть напрячь память, то можно было представить, что парень с темными-темными глазами и веснушками на щеках сидит рядом, положив голову ему на плечо, и улыбается. Прямо как сказала та старушка.
— Я не забуду, — вслух сказал он то, что должен был сказать еще много лет назад.
Жаль, что больше уже они так не посидят.

53. Бог

2023-05-11T21:20:35.779Z

Эта традиция передавалась в их семье из поколения в поколение: раз в сорок три года они должны были жертвовать богу-покровителю избранного ребенка семейства. Таков был уговор с Широхёби — змеей, что подарила когда-то отчаянным бесплодным супругам, молившимся у заброшенного деревенского храма, дитя. По подсчетам Тетсуро этот договор заключили больше пятиста лет назад. Удивительно, что бог до сих пор покровительствовал их семье и принимал жертвы. Но так было лучше, чем если бы их род прервался еще во времена феодализма. Ведь тогда его самого не было бы.

Хотя своей жизнью Тетсуро пожил мало. Когда ему исполнилось шесть лет на семейном совете определили, что он станет новой жертвой богу-змее, чтобы отблагодарить за покровительство и долгие годы жизни членов семьи. До воздаяния Широхёби было еще шестнадцать лет — у Тетсуро была возможность хорошо подготовиться, храня свою душу и тело в чистоте, чтобы змея могла насладиться трапезой и удовлетворить голод на следующие сорок три лет.

Но, как оказалось, шестнадцать лет — маленький срок. Особенно для человека, которому эти шестнадцать лет — оставшаяся жизнь. У Тетсуро было много всего, что он хотел бы в жизни попробовать, но горевать об этом не приходилось: у него была более важная и благородная миссия. Он гордился, что был избран семьей, чтобы отдаться на съедение Широхёби. Потому спустя месяц после своего двадцать третьего дня рождения он, как и было положено, переоделся в подготовленную одежду, похожую на одеяния синтоистских монахов, и с курильницей в руках совершил паломничество на гору, где до сих пор стояла обитель Широхёби.

С трепетом в сердце юноша совершил свое последнее путешествие, а когда добрался до обозначенного места, обнаружил там поросший плющом и сорняками дом. Запустение на дворике перед домом и куски черепицы вокруг породили в Тетсуро беспокойство: а вдруг бог уже покинул это место и перебрался жить куда-то еще? Как же тогда ему исполнить семейный долг и оказаться съеденным? Если он не даст Широхёби съесть себя, то нарушит данную предками клятву и навлечет на родню гнев божий.

Забеспокоившись о судьбе семьи, Тетсуро оставил курильницу у заброшенного колодца и, подхватив полы штанов, побежал к дому.

- Ау! Есть ли кто? - юноша стал стучаться в двери и окна, но никто ему не ответил.

«Плохо дело», - кусая пальцы от волнения, подумал Тетсуро. У него даже не было с собой смартфона, чтобы поискать в интернете информацию, куда обычно уходят старые боги — телефон он оставил дома, ведь мертвым такие вещи ни к чему.

- Великий Широхёби! Вы здесь? - он увидел, что одно из окон было не закрыто и попытался влезть.

Для юноши своих лет он был довольно миниатюрен. Из-за постоянной строгой диеты, чтобы содержать тело в чистоте для бога-покровителя, он ел мало жирной и богатой белками пищи, потому едва вытянулся выше ста семидесяти сантиметров. В плечах Тетсуро тоже был узковат. Он даже донашивал одежду за двоюродным братом, хотя тот только в этом году перешел в старшую школу.

Втиснувшись в щель приоткрытого окна, он проник в дом и, осматриваясь, снова начал звать Широхёби. Внутри дом оказался чуть опрятнее, чем снаружи, так что у Тетсуро появилась надежда, что бог все-таки жил здесь.

- Великий Широхёби! - юноша зашел в соседнюю комнату и вдруг заметил в углу какое-то шевеление.

Перед глазами блеснуло что-то похожее на чешую, и Тетсуро с облегчением зажмурился, понимая, что сейчас исполнит долг семьи. Но прошла пара секунд, затем еще столько же — и ничего. Спустя минуту он все-таки осмелился открыть глаза и посмотреть на медлящего с трапезой бога.

- Аа! - Тетсуро непроизвольно вскинул руки, прижимая ладони к груди, когда увидел перед собой хмуро смотрящую на него женщину со светлыми волосами.

Он не ожидал увидеть в доме Широхёби еще кого-то кроме самого бога. Женщина стояла к нему боком, будто собиралась куда-то идти, а Тетсуро ее отвлек. Смерив его раздраженным взглядом, она сделала пару шагов вперед. Ноги у Тетсуро подкосились от вида приближавшейся к нему незнакомки. Она была высокой. Нет. Огромной! Когда она подошла ближе, Тетсуро был готов поклясться, что едва доставал ей до груди, хотя она стояла босиком. Будто перед ним была Хашишаку-сама*.

Посмотрев на него сверху вниз, она почесала макушку и вдруг заговорила.

- А, - словно вспомнила что-то женщина. - Какое сегодня число?

- Восемнадцатое, - моментально ответил Тетсуро.

- Но доставка была на двадцатое.

- Я не из доставки. - испуг понемногу прошел, и теперь Тетсуро смог заметить, что женщина была похожа на описание великого Широхёби из семейным преданий — огромный рос, светлые волосы, сплетенные в косу, обвернутую дважды вокруг шеи, змеиные черты лица. - Я из семьи Тадамаши. Я здесь, чтобы отдать долг покровителю нашей семьи — великому Широхёби, богу, даровавшему нашим предкам ребенка.

- А ты не в следующем году должен прийти? - женщина все еще выглядела так, будто Тетсуро оторвал ее от важных дел.

- Нет! Мы строго ведем отсчет между обещанными жертвоприношениями. Я пришел ровно через сорок три года после своего предшественника. Прошу, великий Широхёби, примите жертву и съешьте меня.

- Вот что я забыла сделать… - женщина прижала ладонь к губам, будто вспомнила что-то. - С прошлой жертвоприношения я немного поменяла условия, но забыла отправить к вам кого-нибудь, чтобы предупредил. Я теперь не ем ваш род.

Угрюмое лицо вдруг приобрело нелепое извиняющееся выражение лица, и Широхёби развела руками.

- Что? - Тетсуро почувствовал, как у него закружилась голова.

Потрясение за потрясением. Мало того, что предки неправильно записали сказания о Широхёби и он оказался женщиной. Так еще эта женщина забыла упомянуть, что Тадамаши теперь не нужно было выбирать ребенка в жертву.

- Как это не едите?

- Ну, я решила идти в ногу со временем и отказаться от поедания людей. Тем более, что сейчас так много вкусной еды придумали. Ты когда-нибудь ел лапшу, которую приносят в белых стаканах? Там уже все есть, нужно только залить горячей водой.

- Нет…

Как мог Тетсуро позволить себе питаться лапшой быстрого приготовления, когда его тело должно было стать угощением для бога?

- Давай, я покажу, - Широхёби оживилась и пошла вглубь дома.

- Подождите, подождите! - запротестовал Тетсуро, но это не помогло. Уже через десять минут он сидел за столом, а перед ним стояла белая пластиковая чашка, дымящаяся вкусно пахнущим паром.

Широхёби ссутулившись ходила по кухне, готовя чай для гостя. Когда все заварилось, она села перед Тетсуро и уставилась на него.

- Неужели ты не голоден? - она указала на чашку, к которой Тетсуро даже не прикоснулся. - Я бы сейчас медведя съела.

- Съешьте меня! - тут же оживился юноша.

- Я же сказала, что больше не ем людей.

- Но что мне тогда делать?

Широхёби пожала плечами и сняла со своей лапши крышку.

- Возвращайся домой.

- Но я не могу. Меня специально выбрали и готовили для сегодняшнего дня. Может быть, вы передумаете и съедите меня?

- Но люди даже не настолько вкусные, как якинику.

- Сделайте из меня якинику.

- Да что ты заладил! - от досады Широхёби стукнула ладонью по столу. - Говорю же, что не ем теперь людей. Не хочу.

У Тетсуро на глазах навернулись слезы. Неужели он жил столько лет, готовясь к этому дню, ради того, чтобы услышать, что не сможет исполнить свой долг? Он не мог спуститься вниз и прийти в родной дом с вестью, что его не съели. Что будет с матерью и отцом? Дедушку и вовсе хватит удар, когда он поймет, что внук не смог уберечь семью от божьего гнева, и теперь на них снова падет проклятие бесплодия. Нет, Тетсуро не мог обречь свою семью на медленную гибель.

- Я не могу вернуться.

- Какой странный. Твои предшественники были бы счастливы услышать, что я не собираюсь их есть. Вот последний долго катался у меня в ногах и клялся, что до конца жизни будет служить мне верой и правдой за то, что я сохранила ему жизнь. А ты наоборот — недоволен. Того и гляди разрыдаешься.

- Конечно недоволен! Я с шести лет готовился к сегодняшнему дню и хранил в чистоте тело и душу, чтобы вы могли насладиться трапезой и беречь нашу семью следующие сорок три года.

- Ох-х, - Широхёби закатила глаза. - Какой-то ты диковинный, аж аппетит весь убил. Если позволю остаться тут, успокоишься?

Тетсуро заколебался, но спустя пару секунд кивнул. Если он останется в этом доме, то рано или поздно Широхёби может передумать и съесть его.

-Мне нужен помощник. Мелкие змеи слабые и не могут надолго принимать человеческий облик, а за домом следить нужно. Поэтому будешь помогать мне по хозяйству. Что ты умеешь?

- Н-ничего…

Тетсуро понуро опустил голову. Его готовили для того, чтобы быть съеденным, а не служить великой Широхёби. Он не умел готовить или штопать, едва мог помыть посуду, не имел понятия, как ремонтировать что-то. Его даже в старшую школу не отдали — не было нужны тратиться на образование того, кто не доживет до двадцати четырех.

- Так. Ну считать хотя бы ты умеешь?

- Да, умею. Я учился в школе до пятнадцати.

- Отлично. Тогда приведешь в порядок мою бухгалтерскую книгу и будешь ходить за покупками в город. С этим ты справишься? Ты же умеешь читать?

- Я учился…

- Да, я поняла. - Широхёби закатила глаза. - Тогда первым делом, как поешь, сходи за другой одеждой — смотреть на тебя нелепо. И найди ремонтный магазин, мне нужны гвозди.

- Гвозди?

- Крыша. Ты, должно быть, видел какая она.

Тетсуро живо закивал, чувствуя, как поднимается настроение. Несмотря на то, что Широхёби не горела желанием съесть его, для Тетсуро нашлось какое-то дело. Значит, он не зря пришел сюда. Значит, он мог принести пользу.

* - Хашишаку-сама высокая (2,5 метра) женщина из городских легенд. Носит белое платье и крадет детей.

20. "Вам сюда нельзя" (псевдоретрофутуризм)

2023-04-10T19:02:16.360Z

Тщедушный на вид мальчишка смотрел своими огромными глазами и хмурил лоб.
— Вам сюда нельзя, — настойчиво повторил он, чем сбил с толку Шóбу.
Мужчина не нашелся, что ответить. Медленно почесав подбородок с щетиной, он огляделся по сторонам. Они стоял на пороге лавки «Инструменты Морлинда» и вот уже пять минут Шóбу не мог попасть внутрь, потому что этот непонятный парень перегородил ему путь, раскинув руки в стороны. Похоже, Шóбу ему чем-то не понравился. Но вот только самого Шóбу это мало волновало. Ему нужен был мастер, работавший тут, а выглядящий недалеким мальчишка только мешал.
— Слушай… — начал Шóбу, пытаясь придумать, как убедить его отойти в сторону.
— Пом! А ну, уйди оттуда. Я же говорила, не лезь на улицу без спроса.
Вслед за громким голосом, раздавшимся из глубины лавки, за плечом парня, которого, похоже, звали Пом, появилась женщина лет сорока. Шóбу быстро оглядел русоволосую женщину в комбинезоне и пришел к выводу, что это и есть Морлинд — мастер, которому принадлежала лавка.
Женщина хлопнула Пома по плечу и прогнала с порога.
— Чего хотели?
— Мне бы этот чип откалибровать.
— Ага. Ну, вы входите, — женщина взяла из рук Шóбу чип и пошла по коридору вглубь лавки. — Вы извините, Пом у меня немного дурной.
Шóбу издал неопределенный звук, будто говоря, что не принял эту ситуацию близко к сердцу. Проходя за Морлинд в мастерскую, он заметил, что мальчишка смотрит на них из-за угла, переминаясь с ноги на ногу. Сколько ему? На вид не больше шестнадцати. Не особо высокий, да и стоял не прямо, поэтому едва доставал Шóбу до груди. Оттого его грозный вид, когда он не пускал в лавку, казался нелепым и смешным.
— Мне вас посоветовал Павел. Фамилию не вспомню.
— Каурчук. Помню его. Садитесь, я пока проверю, что с чипом.
Шóбу огляделся по сторонам, выискивая куда можно сесть. Мастерская была большая, но завалена всяким хламом. Даже если здесь и были стулья, все они были заставлены железками, бионическими протезами или инструментами. Выбрав место в углу с самым не захламленным стулом, Шóбу подвинул нечто, похожее на змеевик, и присел.
Пока Морлинд настраивала аппарат калибровки, в мастерскую заглянул Пом. В больших глазах все еще сохранялось недоверие, но он уже не пытался просверлить в Шóбу дыру. В тишине без лишних разговоров его пристальное внимание ощущалось жутковато.
— Я не представился, — Не выдержал тишины мужчина. — Меня зовут Шóбу Понваннан.
— Агнесс. Его зовут Пом.
— Ваш сын?
— Ха, — женщина довольно хохотнула. — Можно и так сказать, конечно.
— Она моя хозяйка, — впервые после конфликта на пороге лавки заговорил Пом.
Шóбу нахмурился, пытаясь вспомнить, значило ли это слово на норвежском что-то еще помимо прав обладания чем-то или кем-то.
— Дурья башка, — Морлинд взъерошила волосы подошедшего к ней паренька. — Он андроид, но мы обычно говорим, что родственники. В этой колонии роботы редкость, поэтому проще сказать, что мы семья.
Робот? Шóбу пригляделся к мальчишке. Он не мог припомнить, чтобы видел такие модели, хотя по долгу работы ему приходилось бывать в куче колоний на освоенных планетах. На память он мог назвать моделей сорок. И это те, что попадались ему каждую неделю. Но вот таких как Пом он не встречал. Может, какой-нибудь андроид для семей, потерявших детей? Или хуже — андроид для борделей. Пом подходил по виду: не особо крупный, с большими синими глазами и, похоже, очень доверчивый.
Мерзость какая-то.
Шóбу передернуло от мысли, что этот парень мог быть из эксплуатационных моделей. Наблюдая за тем, как Пом крутится вокруг Морлинд, он пришел к выводу, что андроид все же был семейный. Слишком уж для машины он выглядел недалеким. Неужели, делали модели, имитирующие аутизм?..
— А почему «Пом»? — спросил Шóбу, все еще гадая, что же это за андроид.
— От слова «помощничек». Эту модель делают в США, его производитель когда-то хотел поставлять андроидов в советские колонии. Рынок прибыльный — у русских пара компаний, да и те медленно делают роботов. — Морлинд указала Пому на что-то позади него и тот передал ей инструмент. — Маркетинговым ходом было представлять андроидов так, будто они советские. Вот и назвали серию «Pomoschnichek» и сделали их приветливыми парнишками-пионерами. Ну, чтобы доверие вызывали.
— Название, конечно, мудреное.
— Вот поэтому и не пришелся по вкусу. Русские так обычно не говорят.
— А как он тут оказался? — Шóбу наблюдал, как Пом начал ходить по мастерской, беспорядочно трогая все, что увидит. — Он сломанный?
— Что? Ах, — женщина тихо посмеялась и понимающе кивнула. — Эту модель сделали слишком «пионерской». Если этот мальчишка будет тут ходить со своим обычным лицом, распугает людей. Вот я ему и сказала, чтобы вел себя ребячливо. Если он сделает что-то странное, люди просто решат, что он недалекий. Да и объяснить так проще, почему он у меня живет — несамостоятельный и отсталый мальчик вызывает больше доверия, чем пионер с горящими огнём мотивации глазами.
— Вот как, — кивнул Шóбу.
— Хотите на него обычного глянуть? Пом, — Морлинд окликнула суетящегося мальчишку. — Отмена последнего протокола.
Пом тут же напряг абдоминальные мышцы и встал ровнее. Теперь он не казался таким уж тщедушным. Просто худым. На лице с простоватым взглядом больших глаз появилось подобие мысли. Теперь он выглядел точь-в-точь как студенты-инженеры, приезжавшие к Шóбу на практику. Не хватало форменки с высоким воротом, чтобы придать осанистой фигуре деловой вид.
— Вы не против чая? Пом, завари и принеси чай, — Морлинд подняла взгляд от чипа. — Вы черный пьете, мистер Понваннан?
— Что? — Шóбу рассматривал серьезного андроида, теперь больше похожего на привычных ему роботов. — А, простите. Да, черный.
Пом вышел. Без него в мастерской стало слишком тихо — Шóбу и Морлинд просто нечего было больше обсуждать. От такой внезапной тишины Шóбу стало не по себе. Он привык общаться, хотя душой компании его назвать было сложно. Но вот Морлинд, судя по тому, как она была увлечена работой, тишина не беспокоила.
Разглядывая рабочий бардак в мастерской, Шóбу заметил в куче запчастей торчащую руку. Конечно, это была рука андроида, но силикон светлого телесного оттенка вызывал неприятные ассоциации. Сглотнув, Шóбу отвернулся от руки и увидел стоящего в дверях мастерской Пома. Робот держал в руках поднос и как будто ждал чего-то.
— Он так и будет там стоять? — спустя минуту или две Шóбу все же задал вопрос Морлинд.
— Пом, не стой столбом. Я же говорила много раз… — Морлинд не договорила и махнула на него рукой. — Ну, мистер Понваннан, я проверила чип. С ним все отлично.
— Да, знаю. Мне бы поправить в нем пару функций. Видите ли, он от моего бортового андроида. И мне нужно, чтобы он имел доступ к основным настройкам корабля без необходимости подтверждать их человеком.
— А вы доверяете андроидам больше, чем многие из тех, кого я знаю.
— Мы с Кларой уже много лет работаем бок о бок. Мне будет спокойнее, если андроид сможет без моего вмешательства решить, что будет правильнее для корабля. Космические пираты часто докучают кораблям на маршрутах, куда летаю я.
— Поняла. Тогда выпейте пока чаю, который заварил Пом, а я покопаюсь в настройках.
Все-таки уговорив Шóбу выпить принесенный чай, она занялась своей работой. В угрюмой тишине прошло полчаса. Трое находившихся в мастерской, кажется, абсолютно не интересовали друг друга: Морлинд не отрываясь от чипа что-то программировала, Шóбу пил час, уткнувшись в чашку, а Пом стоял в углу без единого движения и пялился в пространство. Невыносимая тишина угнетала Шóбу, особенно когда он случайно поднимал взгляд на андроида. Теперь ему было ясно, почему Морлинд выбрала ему личность ребенка. Он хотя бы вел себя поживее и не пугал пустым взглядом.
— Ну все. Готово.
Шóбу вздрогнул, когда молчание прервалось энергичным голосом Морлинд.
— Оплату перевести можете по счету, указанному на визитке, — она вытащила из кармана маленькую пластиковую карточку и протянула вместе с чипом Шóбу.
— Отлично. А можете попросить его как-то, ну не знаю, стать таким как до этого.
Шóбу кинул нервный взгляд в сторону Пома.
— Пом, возобнови последний протокол. — приказала Морлинд. — Теперь понимаете, почему я его таким сделала.
— Да уж.
Если уж привычному к общению с андроидами Шóбу было не по себе, то что говорить о местных, которые со слов Морлинд редко общались с роботами. Краем глаза наблюдая за тем, как Пом вновь превратился в суетливого расслабленно держащего осанку мальчишку, Шóбу оплатил работу по калибровке чипа. Оставив пустую чашку на подносе, он направился к выходу. Уже в дверях он остановился и повернулся к идущим за ним следом Морлинд и Пому.
— Приятно было познакомиться, мисс Морлинд. И Пом.
Стоило андроиду услышать свое имя, как он вскинул руки к груди и стал перебираться пальцами, будто застеснялся. Все же в таком виде он действительно напоминал безобидного ребенка.
Может и Кларе стоило задать протокол, чтобы она не казалась такой отстраненной и холодной?.. Все же иногда Шóбу чувствовал себя одиноко, когда общался с ней одной на протяжении недель.

18. Преследовать.

2023-04-07T05:10:31.033Z

Треск поленьев в камне, раздражал Густава, несмотря на то, что в любой другой день при других, отличных от сегодняшнего дня обстоятельствах, он бы нашел окружающую его обстановку умиротворяющей. Кабинет, в котором Густав безуспешно пытался собраться с мыслями чтобы начать писать письмо для своего сюзерена, был обставлен со всех сторон высоченными, до самого потолка, книжными шкафами, под завязку наполненными книгами, свитками и глиняными табличками на незнакомых Густаву языке. Сам же он ютился в кресле за широким письменным столом заваленным пергаментом, перьями и книгами, которым посчастливилось когда-то давно покинуть свои места на полках. Напротив стола находился широкий диванчик, на котором кивая носом и скрестив руки на груди посапывал грузного вида лысый мужчина в синем дублете, и заляпанных высохшей грязью ботфортах. Громко зевнув и разгоняя одолевшую его дрему, он обратился к Густаву:

- Долго ты еще будешь писать это треклятое письмо? Может просто свалим отсюда и доложим лично?

- Я бы с радостью, но даже если оставим здесь пару солдат, эти болваны либо напьются вином из погреба или еще хуже, решат спуститься ниже… - у Густава моментально пересохло в горле, всего лишь от упоминания того места.

- Так я же приказал заколотить досками вход! – выпалил мужчина, – вернемся в столицу захватим еще солдат, священника может…

- Яков! – резко оборвал его Густав, - Наша задача схватить еретика, и представить перед нашим лордом. Если в наше отсутствие они выберутся «оттуда», и улизнут, где нам потом их искать? Хочешь снова выслеживать их по болотам и лесам?

- Нет, – с досадой вздохнул Яков, – подкинь что ли тогда дровишек, братец, у меня от холода уже кости сводит.

Густав хоть и нехотя, но поднялся с кресла и направился к камину, выполненному из черного отполированного гранита, распложённому прямо за его спиной. Подкинув новые поленья, камин затрещал с удвоенной силой, выплюнув в Густава целый град искр, от чего тот невольно отдернулся и начал отряхивать свой черный камзол от частичек золы, оставляющих мелкие, но бросающиеся в глаза следы. Повернувшись к Якову, он было хотел заговорить, но его брат в очередной раз проиграл навалившейся на него дреме. В отличие от своего младшего брата, Густав был выше, и тоще, однако, умудрился к своим годам сохранить все волосы, свисающие черными прядями, едва не задевающими плечи.

Резкий стук в дверь, как раскат грома, прервал тишину в кабинете.

- Сир Густав! Беда! – раздалось с той стороны двери.

- Что случилось! – Густав рванул к двери через всю комнату и резко распахнул дверь.

За дверью стоял один из солдат прибывший в особняк вместе с братьями. Тяж ело дыша и лицом полным растерянности он выпалил:

- Проход! Его открыли! Доски….

- Еретики выбрались наружу? – Густав обернулся к брату, - Яков хватай свой арбалет, нам срочно нужно спуститься к остальным!

- Сир, никто не выбирался наружу – тревожно сказал солдат, - как и было приказано, мы заколотили проход, и выставили посменный караул в два человека. Я спустился в погреб отнести ребятам бурдюк с водой, но их не было на посту и судя по доскам они были сняты снаружи!

- Хочешь сказать, караульные сами сняли преграду и спустились «туда»?! – взревел на солдата Яков, подходя к нему вплотную держа в руках свой арбалет.

- Так точно, Сир! – вполне уверенно ответил солдат.

Яков озадачено посмотрел на брата, и после короткой паузы снова обратился к солдату:

- Собери всех наших внизу, возьмите факелы, и будьте наготове мы скоро к вам спустимся.

- Есть! – ответил солдат и бегом отправился вглубь по коридору к лестнице, ведущей в главный зал особняка.

Братья проводили солдата взглядом, и как только тот скрылся, уставились друг на друга.

- Быстрее пиши свое треклятое письмо, я пойду разведаю обстановку в подвале, - сказал Яков закидывая арбалет на плечо, - у тебя десять минут.

- Хорошо, только ни в коем случае ничего не предпринимайте пока я не спущусь к вам.

- Десять минут! Я не собираюсь терять наших людей в этом чертовом месте! – сурово отрезал Яков и направился туда, куда ранее убежал солдат.

Густав вернулся в кабинет, сел за письменный стол, окунул перо в чернильницу и начал со скрипом выводить, - «Преследование длится уже третий месяц, и мы наконец загнали еретиков в угол. Старый особняк не только не значится ни на одной из действующих карт, но и кажется покинут самим Богом…

1. Гроза

2023-04-07T05:03:27.949Z

Майк окинул взглядом дом, прежде чем войти. Состояние отличное, казалось, что даже ежегодную мойку фасада хозяева не пропускали. Но что-то отчетливо выдавало пустоту внутри - бездонная темнота окон, проглядывающая сквозь кружевные тюли. Словно сам дом покорно тосковал от собственного одиночества. Очень красивый дом, но определенно не жилой. Майк открыл входную дверь и вдохнул застоялый воздух прихожей. Так и хотелось поправить тяжелые сумки с оборудованием на плечах, поудобнее наклонится, чтобы облегчить напряжение в спине, но сумок не было, только ключи от машины и от дома и смартфон в кармане. Спина все еще не могла поверить своему счастью.

Хозяйка пустила в дом с одним условием: Майк приедет дважды и первый раз должен быть ознакомительным. Она настояла, чтобы Майк познакомиться с домом, осмотрел его хорошенько и привык к нему, прежде чем вернуться чтобы провести съемку. К чему тут привыкать? Пустой дом как пустой дом. Времени дали до утра, но Майк не планировал задерживаться дольше четверти часа.

Однако полезную для нового эпизода работу можно было сделать и без оборудования. Майк открыл снэпчат, вытянул руку с телефоном перед собой привычным движением и начала запись:

— Вы писали мне десятки раз об этом - начал он привычным бодрым тоном. Казалось даже стены вздрогнули от его голоса, разнесшегося звонким эхо по коридорам. - Это «пенсильванский дом с привидениями», самый паранормальный дом с привидениями в Пенсильвании и сегодня и снимаю здесь новый эпизод! Посмотрите, - Майк поднес экран к лицу и театрально прошептал, - я уже внутри!

Снэп улетел в сеть, часы в верхнем левом углу экрана показывали 3:27 после полудня.

Тишина снова заполнила пространство, словно вода в луже, которую вытираешь-вытираешь, а она стекается обратно. Диван с креслами в гостиной завещаны простынями - такое Майк видел в каждом пустующем доме с привидениями, куда удавалось попасть. Теплые оттенки интерьера, пыль, мерцающая в лучах жаркого июньского солнца, пустые поверхности, скучающие без рамок с семейными фотографиями и различной чепухи, которую люди постарше любят расставлять повсюду без всякой системы и надобности. Совмещенная с гостиной кухня уставилась на Майка темно коричневыми ручками желтого гарнитура. Сколько не вслушивайся и не всматривайся ничего странного не происходило. Взгляд Майка упал на деревянную дверь в дальнем углу гостиной напротив окна. Гладкая ручка легла в ладонь, словно Майк прикосался к ней уже тысячи раз, от легкого толчка тяжелая дверь легко и бесшумно поплыла, открывая за собой кабинет. Теплого света и мерцания здесь уже не было, солнце не пробивалось через заросший сад за окном, как показалось Майку. И воздух был прохладнее и будто бы чище. Все здесь было так же пусто как и в гостиной - пыльная мебель, занавешенное простыней рабочее кресло, никаких украшений. И только полки во всю стену по обе стороны от стола ломились от книг. «Удивительно, - подумал Майк, - хозяева все убрали и книги оставили…». Глаза забегали по корешкам, изучая расставленную без какой-то уловимой логики коллекцию, пока не поймали «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима из Нантакета» Эдгара По. Майк почувствовал укол стыда за то, что сидя на такой куче собственноручно произведенного мистического контента, он ни разу не читал ни одного из столпов жанра: ни По, ни Лавкрафта, ни даже Кинга. Идея хотя бы разок не выступать в роли рассказчика, а напротив узнать историю от кого-то в законченном виде, разбежалась по спине волной мурашек. Майк обожал истории.

Почитать ему не удавалась уже давно - с началом роста ютуба времени на жизнь оставалось непростительно мало. Основной канал набрал почти семьсот тысяч подписчиков, сопутствующие соц сети в сумме имели почти полтора миллиона. Майк иногда пытался представить как выглядит толпа в семьсот тысяч человек и не мог. Где бывает столько? На инаугурации президента? На супер кубке? На концерте Тейлор Свифт? Собиралось ли столько людей когда то в одном месте? Число сравнимое с населением не маленького такого города, или даже армии каких-нибудь государств.

Но не смотря на буквально невообразимое число новых людей в жизни Майка, все же на одного человека рядом стало меньше - Линда ушла. Работа, съемки, исследования, монтаж занимали так много времени, что вся жизнь на них только и уходила, и Линда не хотела тесниться или становиться частью процесса. Она хотела их с Майком такими, какими они было до канала, хотела времени со своим женихом и общего будущего для двоих, не деля его с новой страстью. Она никогда не говорила это в слух, но в какой-то момент дамокловым мечем над головой Майка завис немой ультиматум «либо я, либо контент». И вот Майк оказался в этом доме совершенно один. Возможно оно было к лучшему, возможно стоило искать кого-то, кто поддержит все его начинания и безумный график, не заревнует к работе, приняв канал как часть самого Майка. Возможно этими мыслями Майк себя просто успокаивал и уход Линды после стольких лет вместе ему переварить не так просто, как того хотелось.

А книжку все-таки прочитать стоило бы. С этой мыслью Майк развернулся к двери. Гостиная неожиданно встретила его такой же прохладной атмосферой, что и кабинет. От золота и жара палящего солнце не осталось следа, жидкий тусклый свет из окон создавал почти сумеречную атмосферу и, прежде чем Майк смог осмыслить изменения, по стеклам окон забили крупные капли дождя. В прогнозе не обещали даже облаков, советовали держаться тени и вот тебе на! Июнь был бы не июнь, если бы не преподносили сюрпризы в самый неожиданный момент. Еле заметная вспышка молнии с улицы однако посадило зерно тревоги в сердце Майку. В прогнозе не было даже облаков… Но так же внезапно, как тревога зародилась, она была унесена глухим и робким раскатом грома где-то вдалеке. Ну конечно, июнь это шоу, июнь это драма, в июне что не дождик, то целое представление: неожиданно, сильно, громко, ярко и… быстро. И словно удовлетворившись молчаливым согласием Майка, стихия вдарила уже совсем четким блеском молнии, бешеным барабаном дождя по окнам и гулким глубоким раскатом грома. То ли прочные стены дома глушили звук грозы особенно эффективно , то ли обилие пустых пространств вокруг, не характерных для таких домов, создавал будто бы еще один слой зашиты между ним и грозой, но Майк четко ощущал, что в стенах этого дома непогода ему не по чем, а вот идея бежать до машины, спасаясь и от грозы и от незнакомого места, казалась дикостью.

Дом все-таки заговорил скрипом деревянных ступенек, когда Майк поднимался на второй этаж - наконец это место издало хоть какой-то звук. Майк с усмешкой даже подумал, что может удастся развести дом на таинственные шаги на чердаке, мелькающие тени или жуткие вздохи из соседних комнат, если остаться тут подольше. Конкретных причин, почему Майк занимался охотой за призраками, он и сам сформулировать не мог. Перспектива запечатлеть потусторонние лики мертвых им точно не двигала, и ничего по-настоящему необъяснимого на пути не встречалось, но тайна манила, нашептывая по ночам на ушко истории, которые Майк еще не знал, но мог бы узнать. Места и земли, пропитанные десятилетиями прожитых и оконченных в них жизней, нескончаемые вопросы без ответов и мрачные старинные секреты, сочащиеся из таких же старинных стен - вот где лежало его сердце.

На втором этаже Майк прошел две маленькие пустые спальни, когда-то вероятно бывшие детскими. Третьей и последней комнатой была хозяйская спальня. Такую ни с какой другой не спутать - большая высокая кровать, внушительный комод и тулетный столик, все так же скрытые простынями, обои с цветочным орнаментом, деревянные панели, кружевные тюли, вероятно когда-то висевшие под тяжелыми шторами, своя гардеробная и ванна с туалетом. Комната очень напомнила ему спальню бабушки, непонятно чем, но все отдавало ревностью хозяина к своему спальному месту. Бабушка никогда не пускала Майка на кровать, говорила «у тебя есть своя», и словно в доказательство этих слов поправляла и без того идеально ровно и гладко лежащее покрывало. Именно бабушка научила Майка не бояться грозы.

Она садилась на пухлое плотно набитое кресло у окна спальни, сажала Майка к себе на колени и, пока он пил теплое молоко из смешной кружки, рассказывала, почему оглушительные раскаты грома так пугают и почему на самом деле их бояться не стоит, как полезен дождь для цветов в саду и как они изнывают от жажды без него, как прекрасна молния, если удастся вовремя ее заметить и какой чудесной будет погода после грозы, особенно если гроза вечерняя. Бабушка описывала блики первых лучей послегрозового солнца, заиграющие в каплях дождя на траве и листьях, как все вокруг засверкает и заискрится, как чист будет воздух и как чудесно он будет пахнуть. Когда Майк успокаивался, но не хотел слезать с колен, она рассказывала ему обо всем эти не свете: каким большим, сильным и добрым был дедушка, и что это он построил дом, в котором они жили, чем дедушка любил ужинать и какие они вместе читали книжки. Рассказывала как Майк походил на маму, когда та тоже была еще маленькой и не могла правильно выговорить свое имя, какой Майк замечательный и смышленый малыш, каком молодцом он будет, какое чудесное его ждёт будущее. Вот и в этой спальне стояло почти такое же кресло, накрытое белой тканью будто хеллоуинское привидение, звавшее вместе наблюдать за грозой. Майк стянул с него простынь и сел, будто снова был в гостях у бабушки. Очередной глухой громовой раскат осыпал разум новой волной уютных воспоминаний, на губах даже почудился сладковатый привкус теплого молока. На ум пришли все те бессонные ночи, с которыми он боролся многочасовыми записями звуков грозы с ютуба. Как хорошо спать под грозу, жаль лишь что сейчас не ночь и Майк не дома, и что почитать совсем не будет времени. А еще жаль что бабушки давно не стало, что дедушкиных фотографий почти не было, что родители ремонтируя дом переделали в нем почти все, и не осталось больше ни обоев в цветочек ни тучного кресла у окна. Все счастливые воспоминания когда-то обязательно станут грустными по той лишь причине, что они воспоминания, - подумалось Майку прежде чем его одолела дремота.

Сон ушел так же внезапно как пришел. В окно пробивался мягкий и не обжигающий солнечный свет, какой бывает после грозы, на окне еще блестели капли воды. Майк рассеянно огляделся по сторонам и даже как-то засмущался своей внезапной вольности. Часы показали 4:45. «Вот вам и пятнадцать минут» подумал Майк, встал и накрыл кресло тканью, как было. Пора было уходить.

Не спеша покидая дом Майк поймал себя на мысли что прощается с ним, из-за накатившей сентиментальности не имея возможности отказать в вежливости и уйти не сказав «до свидания». Ступеньки проводили гостя ворчливым скрипом, взгляд темно коричневых ручек не отрывался от его спины, пока Майк не скрылся за парадной дверью.

Духота на улице уже совсем вдарила в полную силу, от грозовой свежести не осталось и следа, и на Майка накатило маленькое но колкое разочарование, словно в обед не досталось десерта. Хозяйка просила убрать ключ под камень у засохшей клумбы с левой стороны дома. Пока Майк ковырялся с камнем, к нему подошел мужчина в джинсовом комбинезоне с садовой лопатой в руках. Судя по всему сосед.

- Дня доброго! - без заминок начал он разговор. - Вы журналист?

- Нет, - буркнул Майк, но осекся, что сейчас ему было особенно лень объяснять род своей деятельности, поэтому быстро поправился - хотя скорее да, журналист.

- О, вашего рода здесь много приезжает, - деловито закивал сосед и оперся на лопату. - И как? Поймали чего?

- Да не особо. А сами Вы когда-нибудь сталкивались со странностями у этого дома?

Сосед отвернулся в сторону, обдумывая ответ.

- Да нет, - тихо ответил он вперив пустой взгляд в лужайку у дома через дорогу. А потом бодро повернулся обратно к Майку и протараторил, - да я и не искал, знаете ли, кому оно это надо, вам только. Небось душно там, все окна закалочены, а жара какая стоит.

- Вполне терпимо.

- Ага… а жена моя не терпит жару, сидит весь день дома под вентилятором, носу не высунет до вечера.

Оно и понятно, щас то уже солнце на убыль пошло, а вот еще полчаса назад у меня на крыльце можно было яичницу поджарить.

- Угу, - снова буркнул Майк.

- Не переживет мой газон такое лето, весь посохнет, воды на них не напасешься, а каждый галлон на счету, ну хоть бы дождик побрызгал чутка!

- Или гроза, - проворчал Майк, вздрогнул и уронил ключи.

- Или гроза! Гроза-то тоже хорошо, всем нам иногда надо пошуметь, и природе тоже, - сосед игриво хихикнул. - И ливня бы крепкого, чтоб пыль прибило.

Поднимая ключи, Майк коснулся каменной гладки дворовой дорожки. Сухая и горячая. На траве рядом не было ни капли воды. Рука машинально потянулась к телефону, экран блокировки показал 4:49. Мозг самопроизвольно начал упражняться в математике.

- Ну вы как свою статью напишите, вы и нам пришлите почитать, жена моя любит все это дело. Дом 1836, вон тот, - сосед с энтузиазмом махнул рукой на дом, лужайка которого еще не давно привлекла его внимание.

- Ага, - на автомате ответил Майк.

- Вот и чудно! Ну, бывайте!

Сосед развернулся восвояси не дожидаясь ответа.

- Бывайте…

Майк еще постоял несколько секунд, оглядывая каменную дорожку, после чего растерянно побрел к машине. В салоне было душно и жарко, хоть, как сказал простодушный сосед, яичницу жарь, но не это этого Майка бросило в жар. Хотелось сесть и разложить ситуацию по полочкам, расписать время, свериться с прогнозами и картой осадков. Да может у этого деревенщины вообще деменция, а Майк повелся и сидит теперь с бледным видом, вцепившись в руль, как в спасательный круг. Нужно ехать в номер и обдумать все, а не поддаваться истерике. Глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть, собрать мысли вместе и прийти в себя. Так Майк и сделал. Худо бедно вернув землю себе под ноги, он потянулся к перчаточница ящику за солнцезащитными очками, однако нащупал там что-то совершенно иное. С недоверием ощупав предмет он все таки вытащил его на свет и обнаружил что это книга. «Повесть о приключениях Артура Гордона Пима из Нантакета» Эдгара Алана По.