Anna Thanatos

Книги, кофе и хвосты (2025)

2026-10-30T17:00:18.213Z

Каюсь, повелась на котика. И немного — на аннотацию.
По факту это любовная история (на роман не тянет, извините), даже не слишком сопливая. Кой-какие сюжетные повороты я даже не угадала!

Помимо стандартной линии "встреча с истинной любовью" (не парой, прошу обратить внимание, это реализм!) тут есть и немного социалочки.
Главная героиня, довольно успешная ведущая подкаста, прячется от своих подписчиков из-за тяжёлого увечья. Переезд в Москву требует от Полины душевных сил и выхода из зоны комфорта. Но вокруг, как ни странно, довольно много ценящих её людей, поэтому дела поначалу идут неплохо.

Ну как — неплохо: её провинциальные идеи забривает новый продюсер — но взамен предлагает действительно лучший вариант. Её желание оставаться в тени учитывают... А в чём конфликт-то?

Во-первых, в отношениях с женихом. Андрей увлечён проектом не меньше Полины, и Москва для него — долгожданная площадка, где можно по-настоящему расправить крылья. Полина же уверена, что их проект должен сохранять прежнюю душевность — и тут уже начинается во-вторых.

Пересказывать, чем кончился конфликт и кто в итоге с кем остался, смысла нет.
Отмечу то, что в книге много котиков — и кошка Полины, самое дорогое для неё существо, и котики, заселившиеся в котокафе. Судя по сноскам, эксплукотирует тему усатых автор регулярно — но кто мы такие, чтобы это осуждать?

А вот небрежность автора к фактчекингу я поосуждаю. Будут спойлеры, кстати!

Чтобы вы их прямо сейчас не увидели, вкину такой вопрос: что может быть спойлером для читателя СЛР? Ведь очевидно же, что если у героини есть отношения в начале книги, то к середине они закончатся, а рядом найдётся кто-то более внимательный и чуткий, нежели изначальный мужик. Если он и вовсе один в окружении, то вопросов вообще не возникает...

Итак, к спойлерам и духоте!

У Полины термические ожоги III-А степени, которые надо разминать каждое утро и из-за глубины которых невозможно сделать пластическую операцию, — и мне первая же ссылка в гугле говорит, что "такой ожог относится к поверхностным и может заживать самостоятельно без образования грубых рубцов".
Иногда попытка придать словам реалистичности подставляет автора.
Трагедия с Полиной произошла, когда ей было 13. Сейчас ей 28. Однако её поведение в пожаре больше соответствует поведению ребёнка 6—9 лет.
Но почему получился такой рассинхрон, понятно: ведь спаситель Полины не должен годиться ей в отцы. Ему на тот момент должно быть минимум 18 лет — младше на пожары не допускаются.
Ок, пусть даже 18, разница в 5 лет — нормально.
Однако дальнейший профессиональный путь героя говорит о том, что автор слабо представляет себе специфику некоторых профессий.
У вас много знакомых спасателей или врачей, который, поработав пару лет, бросили всё к чёрту? Это не офисная и не творческая работа, чтобы можно было легко похерить все усилия, потраченные на обучение, не история о том, что "здесь я не могу раскрыть свой потенциал" — это сферы, где люди работают десятилетиями.
И да, не врачей, пардон. Полина, которая кучу времени после пожара провела в больницах, не отличает врача от медбрата! Это первое, что бросилось мне в глаза, — и заставило насторожиться и в дальнейшем.

Ладно, допустим, читателю такой литературы на это букводество побоку. Что ему остаётся?
— Хороший слог (ниже поделюсь некоторыми цитатами) и — о чудо! — хорошо отредактированная и вычитанная книга. Читать легко, по сюжету скользишь быстро, при желании даже можно растянуть на два вечера.
— Живая героиня. Не ̶л̶о̶х̶у̶ш̶к̶а̶-̶м̶ы̶ш̶ь̶ идеальная женщина с канала "Россия 24", а человек со своими слабостями, страхами и недостатками. И подруга у неё тоже не сверхчеловек и не завистливая стерва — в чём-то она сильнее, а в чём-то слабее Полины.
— Несмотря на то, что это любовный роман, ценности у героини нормальные: не замуж любой ценой, а реализоваться, заниматься тем, что нравится, думать о тех, кто рядом.
— Коты! Их автор явно нежно любит, много внимания уделяет и ответственности за животное – и просто славно описывает :D

А теперь цитаты.

Александра, набравшая Полину ближе к вечеру, обладала звонким пионерским голосом и энтузиазмом джек-рассел-терьера.

Три грации Рубенса склонились бы перед Александрой в почтительном поклоне и немедленно приняли бы её соображать на четверых.

Вася непрерывно работал ежом: сворачивался клубком, выставлял иголки, символизируя тяжесть доли покинутых животинок, и фыркал, выражая несогласие с любым мнением, кроме его собственного.

Цветаевские строки ложились на Даниила как родные. Из них можно было шить ему одежду.

Моя гениальная подруга (2011)

2026-10-23T18:48:26.362Z

Дифирамбы тетралогии Элены Ферранте заполонили интернет. Да что интернет — в прочитанной мной первой части — «Моя гениальная подруга» — последние четыре экранных страницы занимают восторги. Заслуженно ли?

На мой взгляд, нет.

Рассказчица Лену долго и обстоятельно описывает историю своего знакомства с Лилой. С самого начала — вроде как для того, чтобы таким образом сохранить хоть какие-то воспоминания о подруге, бесследно исчезнувшей уже во взрослом возрасте. Девочки растут в бедном и неблагополучном квартале Неаполя, где насилие и скандалы — бо́льшая норма, нежели учёба и поддержка.

Учёба, к слову, одна из центральных тем романа. Поскольку действие разворачивается с середины 1950-х, то мы видим семьи, где много неграмотных. И для этих людей кажется максимально глупым отдавать дочерей в школу вместо того, чтобы запрягать в помощь по дому. Тем не менее, Лену достигает больших успехов в учёбе, а Лила… во всём остальном.

Взросление подруг сопровождается обидами, ревностью, мечтами и дерзкими выходками. Лену всю дорогу, то есть книгу, расписывает нам, как она жить не может без Лилы, как из кожи вон лезет, чтобы получить её одобрение, потому что та невероятна…

И я не верю ей совершенно :|

Мне кажется, автор от души манипулирует читателем через ненадёжного рассказчика.
Да, мы видим реакцию на Лилу и от других людей (и даже можем предположить, что она отчасти психопатка), но что мы знаем о самой Лену? Насколько мы можем верить этой абсолютно неуверенной в себе девушке, у которой нет никакой внутренней опоры, а только ориентация на внешние авторитеты?

Ещё один момент, который хоть и не является манипуляцией, но текст не красит: нам слишком многое рассказывают, не показывая. «На улицах много насилия», «Рено поколотил Лилу», «В школе я была одинока» — подобного очень, очень много. И несмотря на тяжёлую жизнь героинь, сильно сопереживать-то и нечему.

Подруги много мечтают о том, как разбогатеют и изменят свою жизнь, но изменения, которых они жаждут — чисто внешние. Ни одну из них не смущает ни домашнее насилие, ни собственная бесправность. Можно, конечно, возразить, что это нормальные фантазии для шестнадцатилетних, но нам вроде как показаны девушки неординарные, интересующиеся устройством мира и общества.

Я это к тому, что меня особо не тронула судьба ни Лилы, ни Лену, чтобы захотеть узнать, чем всё кончится.

Да и дружба их, мягко говоря, сомнительна: Лену — абсолютно ведомый человек, пытающийся заслужить если не любовь, то хотя бы внимание Лила. Та же вполне самодостаточна и унижения Лену её редко трогают.
Судя по краткому содержанию следующих книг, сильного, искреннего и по-здоровому взаимного сближения женщин так и не случится. И зачем тогда всё это? Не понимаю. А когда это выдают за типичную женскую дружбу — не приемлю.

Ещё одна беда романа в том, что это не тетралогия, а большой текст, разбитый на части. «Моя гениальная подруга» заканчивается на эмоциональной ноте, а не на логической точке. И я считаю это обманом читателя. Зная, что это, на минуточку, семейная сага, я ожидала хоть какой-то завершённости от первой её части.

Теперь о форме.
Такой ли прекрасный язык у Ферранти, как пишут критики? Не знаю, язык как язык.
Местами переводчик неправильно передала управление (не раз попадались фразы типа «Предупредил нам»), но я не поняла, приём это или ошибка.
Цитат выписала мало: ярких мыслей вроде много, но когда перечитываешь, понимаешь, насколько они вторичны.

Если сейчас мы поднимались навстречу страху, то тогда нам пришлось бегом спускаться вниз, в неизвестность. Вверх или вниз, но нам всегда казалось, что мы двигаемся навстречу чему-то ужасному, что существовало еще до нашего рождения и ждало нас, именно нас. Тому, кто не так давно появился на свет, трудно отличить настоящую беду от предчувствия беды, а может, и не нужно.

Старший сын дона Акилле — я никогда его не видела, но мне почему-то казалось, что я его помню, — ушел на войну и умер дважды: сначала утонул в Тихом океане, а потом его съели акулы.

В нашем мире было много слов, которые убивают: круп, столбняк, сыпной тиф, газ, война, токарный станок, каменная ограда, работа, бомбежка, бомба, туберкулез, воспаление. Эти слова и связанные с ними страхи остались со мной на всю жизнь.

…когда Сарраторе был не на работе, то полностью посвящал себя дому: вечно что-то чинил, ходил по магазинам, гулял с коляской. В нашем квартале это считалось ненормальным. Никому не приходило в голову, что Донато старается облегчить жизнь жене. Нет, все мужчины по соседству, и мой отец в первую очередь, считали, что Сарраторе просто нравится вести себя как женщина, тем более что он писал стихи и с удовольствием читал их всем подряд.

По его словам, в Неаполе всегда так: сначала крушат и ломают, а потом восстанавливают; главное, потратить деньги и дать людям работу.

Красота, которая с детства была у Черулло в голове, не нашла приложения, Греко, и переместилась в лицо, грудь, бедра и жопу — в такие места, где она быстро проходит. Только что была — и вот ее уже нет.

Так что как по мне, отказавшись от знакомства с этой книгой, вы ничего не потеряете.

Не считая собаки (1998)

2026-09-25T09:07:30.098Z

Ждала ли я, что «Не считая собаки» поразит меня так же, как «Книга страшного суда»? Конечно! А что на деле?
На деле второй роман «Оксфордского цикла» Конни Уиллис оказался похожим на первый только некоторыми героями и фабулой: произошедшей при использовании машины времени коллизии. В остальном это совсем другой текст… для другой аудитории.

Это постмодернистский роман: здесь не только множество отсылок к классике европейской литературы (одно название чего стоит, да?), но и прямая ирония героев на тему книжности той или иной ситуации. Будет даже встреча с героями одной знаменитой истории — с намёком, что именно эту сцену Джером К. Джером возьмёт в свою книгу.

Каких-то интересных цитат, как было с «Книгой страшного суда» тут почти нет, хотя диалогов куча. Я бы даже сказала, в избытке. Потому что иначе к авторской мысли не продраться. И это мне тоже не понравилось.

Если первая книга приглашает подумать об общечеловеческих ценностях — гуманизме, милосердии, служении выбранному пути, ответственности и эмпатии, то «Не считая собаки» посвящена теме, которую фанасты мусолят не одно столетие. А именно — есть ли вещи, которые неспособны изменить ход истории, или дьявол всё же кроется в деталях?

Размышления эти проходят на фоне вынужденной командировки главного героя, Неда, в викторианскую Англию.
Дело в том, что путешествия во времени имеют серьёзные побочки, если совершать их слишком часто. А Неду приходится делать это по несколько раз в день, потому что он занят богоугодным делом — помогает одной взбалмошной богатейке восстановить собор.

И в этом, честно говоря, кроется одна из главных для меня проблемных точек романа: мне неинтересно читать о том, как Британия в ужасе трепетала, когда люфтваффе начали бомбить её города. Учитывая, как долго корона умасливала Гитлера и ждала, когда тот разделается с «большевистской чумой», последовавший ответ как будто закономерен. Я, конечно, сочувствую всем, кто испытал на себе ужасы той войны, но призма взгляда Уиллис тут мне неблизка совершенно. А изрядная часть романа посвящена тому, как бы не изменить историю так, чтобы победил Гитлер. Это ж только от Англии зависит, да…

Как, спросите вы, связаны викторианская Англия и 1940-е? Всё тем же Недом, который и в ХIX веке продолжает искать одну важную для заказчицы штукенцию. Таким образом Ковентрийский собор связывает все три хронологических пласта: 1888, 1940 и 2057.
Кстати, если правильно поняла, роман вырос из рассказа «Служба пожарной охраны». Его я тоже прочитала — и ни черта не поняла :D Кроме того, что спасённый там собор уже в 2000-е уничтожили коммунисты.

В «Не считая собаки», слава котам, мораль не проговаривается настолько же в лоб, как в рассказе, и это хорошо. Зато хватает и предсказуемых сюжетных поворотов, и слишком сладкого финала (с другой стороны, чрезмерные перемещения во времени вынуждают нашу парочку задаться вопросом, что стоитза их симпатией: полочка или истинные чувства? Таким образом поднимается вопрос и об предопределении и свободе воли).
В этом плане «Книга страшного суда» честнее: она не обещает ̶сч̶а̶с̶т̶ь̶я̶, ̶ ̶д̶а̶р̶о̶м̶ ̶и̶ ̶д̶л̶я̶ ̶в̶с̶е̶х̶ всеобщей благодати, соответствуя суровой эпохе, в которую попала главная героиня. Возможно, здесь это тоже неспроста, дабы поиронизировать над литературой конца XIX столетия?

Кстати, о котах.
Автор не даёт нам полного лора своего мира. Два романа и рассказ говорят мне о том, что где-то между 2020 и 2040 произошла Пандемия, что в мире произошли интересные подвижки в плане религии и что в 2017… вымерли все кошки!

Причина не указывается, но для героев и рассказа, и «Не считая собаки» первое столкновение с кошкой — это всегда шок.
Но вообще, мне нравится такая недосказанность: она оставляет простор и для последующих текстов, и не довлеет над читателем.

Прежде, чем поделиться цитатами, подведу итог: если «Книгу страшного суда» я оцениваю на 15/10, то «Не считая собаки» — на «5/10».
Я не сопереживала героям (кроме Принцессы Арджуманд), меня не увлёк конфликт, но я насладилась отличным языком, юмором и общей динамикой.
При всём гипертрофированно-ироничном изображении викторианской Англии погружение в эпоху состоялось, и это приятно.

Хочу ли прочитать другие книги автора? Скорее да. Но сначала — кое-что другое, на что она меня вдохновила ;)

Нет, у меня явно помутнение рассудка с недосыпа. на него и глубоко контуженный не позарится. И на благотворительном базаре никто не купит.Это же епископский пенёк! Его даже в металлолом на нужды фронта не примут. Разве что какой-нибудь гений разглядитв нём готовое психологическое оружие против фашистов.

Закрытые двери для нашей леди не преграда, и стучаться она не умеет, поэтому мистер Дануорти вынужден исхитряться с ближним и дальним кабинетами. хотя я лично считаю, что ров был бы надёжнее.

— Эх, зря я не взял Доусона! — подосадовал теренс. — Доусон — виртуоз погрузки.
Наверное, его лакей. А может, ручной енот.

Хотя Тосси извиняла принадлежность к викторианской эпохе — породившей мало того что вокзал Сент-Панкрас, так ещё и памятник принцу Альберту.

— Наверное, староста знает, водятся ли тут духи, — подсказала Верити.
Это вряд ли. Где тогда таблички «Являться запрещено» и «Эктоплазма возбраняется»?

— …Тосси любого молодого человека сражает наповал… кстати, а вы как уцелели?
— Она уверяет, что у Генриха Восьмого было восемь жён, — буркнул я.
— Знаю, но мне казалось, из-за пересборочной болезни вы, как бедняжка Титания, готовы были влюбиться в первую встречную?
— Первой встречной оказались вы, — уточнил я.

— А там точно «К», а не что-то ещё?
— Точно.
Значит, отпадают не только граф де Веккио и Теренс, но и профессор Преддик, и Джавиц. И я, к счастью.

Рука церковного старосты из Иффли явно дотянулаьс и сюда:
практически на каждом дереве висело по объявлению (не считая вкопанных у берега табличек). «Проезда нет», «Не ходить», «Частная территория», «Нарушители будут расстреляны», «Частные воды», «Причаливать воспрещается», «рыбалка запрещена», «Не сорить», «не разбивать лагерей», «Не устраивать пикников»…

Историю в самом деле вершат и слепые силы, и личность, и доблесть, и предательство, и любовь.А ещё случайность и непредскауземость. И шальные пули, и телеграммы, и чаевые. И кошки.

Полковник Меринг разговаривал рублеными фразами. Возможно, распространённые предложения застревали в его густых усах.

За порогом раздивалась румяная заря, травяные персты были унизаны бриллиантами росы, а розы кокетливо склоняли растрёпанные головки, что означало только одно: пересборочная болезнь по-прежнему со мной…

Тем временем птичье люфтваффе, похоже, улетело на дозаправку…

— Рыба тебя погубит когда-нибудь, ты в курсе? — отчитывал я кошку, растирая с головы до хвоста. — Имей в виду, у вас только по девять жизней, и по крайней мере шесть ты потратила на моих глазах. <…> Пора переключаться на менее вредные привычки — курение, например.

— Ошибаешься. <…> На благовторительных барахолках метут всё подряд. На ярмарке в пользу эвакуированных детей одна женщина купила ветку, случайно упавшую с дерева на стол.

Я подошёл к двери, отчаянно надеясь, что в объявлениях не знаится 2057 год. И что они не на немецком. Нет. Верхнее гласило: «Запрещено оставлять машины на Брод-стрит. Паркс-роуд и на стоянке Наффилдского колледжа.Автомоили нарушителей будут эвакуированы». Фашизм, конечно, но в парковочных правилах всегда есть что-то фашистское. По крайней мере свастик не видно — ни здесь, ни на соседнем расписании поездов.

Ведьмина роща (2024)

2026-09-04T09:00:33.028Z

Жизнь полна иронии: параллельно с тем, как я начала читать «Ведьмину рощу», я готовила на работе урок о написании рецензий. В том числе говорила о том, что если мы отбрасываем эмоции как оценки («Книга — отстой!») и начинаем анализировать («Книга мне не понравилась потому, что…») их причины, то можем понять, что на самом-то деле корень неприятия — в самом читателе.
Почти так вышло и у меня!

Прожив первую волну эмоций после прочтения, я поняла, что главное моё разочарование вызвано не тем, что книга плоха, а тем, что я — не её аудитория. Поэтому прошу Лену держать это в уме и по возможности не сильно на меня обижаться.

Простите за избыточность, но я не люблю любовные романы, а любовная любовь (и слёзы, море слёз!) занимает практически всё пространство «Ведьминой рощи».
Поэтому вынесу за скобки и любовь до гроба, вспыхнувшую между героями после двух встреч (в том числе и совсем человеческие чувства для древнего нечеловека), и то, что героиня почти не изменилась и ничегошеньки не потеряла, и всяческих deus ex machina и пересказ важных для сюжета вещей в угоду слезам — не за этим читают книги про великую любовь. Наверное.

Что остаётся? Вообще-то немало! Раз уж Телетайп не поддерживает эмодзи, попробую через точечки отметить достоинства книги:

Классный авторский фольклор о Хожем — нечистом духе, который защищает деревенских ведьм, которые одни лишь и годятся ему в жёны. Правда, в этом контексте я не поняла его отношений с Ефросиньей, потому что, как по мне, ничего зазорного в том, чтобы она была его неверной жёной, и не было бы. Что мешает нечистому выбрать жену по силе, а не по любви?
Много стихов, которые, как я понимаю, Лена ещё и сама поёт под гусли. Жаль, в приложениях не было куар-кода на плейлист, потому что было бы круто узнать звучание, но хорошо, что стихи вообще вынесены туда — можно перечитать, не торопясь приступить к очередной главе. А так из-за их обилия я где-то с середины книги начала уставать от бесконечных четверостиший, которые требуют отвлечения и погружения от довольно динамичных глав: (Я не аудиал совершенно, и меня обилие звуков, даже непроизнесённых, изматывает. Понятно, что это оммаж Семёновой, но та сильно умереннее в таких эпиграфах (хотя не знаю, как обстоят дела сейчас).

А рассказывается в этих главах о том, как девушка семнадцати лет, приехав на лето к родным в деревню, была поставлена перед фактом: она ведьма. Начиналось всё как игра, и автор довольно долго путает нас, не раскрывая карты.
Хотя как по мне, было бы интереснее, окажись Хожий отдельной личностью — вот тут нашей сладкой парочке разом стало бы не до игр!

Так вот, молодая ведьма пытается смириться с новым статусом, соседями-козлами и с тем, что со злом теперь нужно бороться собственными ручками. Повторюсь, поскольку главное в книге — любовь, не надо ждать каких-то суровых испытаний, существования на грани и подобных проверок крепости духа. Всё будет хорошо!
Честно сказать, не понимаю, за что книге поставили рейтинг 16+, потому что для такого возраста очень уж наивно всё будет (а для такой душной бабищи, как я, и подавно). А вот для девочек 10–12 лет — самое то: ничего непристойного, много всякого зверья и трепетных переживаний (и слёз, куда ж без них!).

Тем не менее читается книга легко, хотя не скажу, что мне понравился язык: очень уж много стилистических шероховатостей, которые постоянно выдёргивают из сказки в реальность и обратно.
Смутили и имена героев: кроме пары-тройки — почти ни одного современного, даже у городских девочек. Хотя время действия — плюс-минус наши дни. У стариков, наоборот, ни одного советского имени, даром что живут в колхозе. Вероятно, в этом был какой-то авторский замысел, но я его не считала: (

Героев, раз уж коснулась этого аспекта, много — выбирай на вкус и цвет. Как вы уже, наверное, поняли, мэрисьюшная рыдающая главная героиня Глафира у меня симпатии не вызвала, как и говорящий будто ролевик, отыгрывающий Николая Ростова, Глеб. А вот второстепенные герои хороши! Особенно бабка Агафья, подсказок о личности которой автор щедро рассыпала по страницам.

Главный же антагонист просто объявлен злодеем (точнее, злодейкой), и этому приходится верить на слово бо́льшую часть книги, потому что непосредственно действует старая ведьма всего в одной сцене. Правда ли то, что ей приписывают остальные? Хожий знает! Ненадёжных рассказчиков в книге хватает, и в этом отдельный интерес.

Хорошо, ярко и небанально показаны сцены с колдовством, причём для каждого героя — свои. Красив момент с татуировками, очень кинематографично! И эпизоды с оберегами. И с коровами. Словом, такое волшебное мне понравилось.
Понравилось и то, как аккуратно вплетён фольклор: все эти зёрнышки рассыпаны по полю текста органично и без желания покрасоваться знаниями. А знания есть, хотите приобщиться — список литературы прилагается.
Вообще, я бы с удовольствием почитала о Хожем в формате авторских быличек, наподобие тех, что пишет Председательница. Мне кажется, это идеальный формат для писателей, изучающих фольклор и желающих им делиться!
Не грешит автор и излишним морализаторством. Кое-что, конечно, есть, но для янг-эдалта, мне кажется, так и надо, потому что молодому читателю нужен объект для проекции, а не размышления о человеческом дуализме.

Поэтому если вы хотите почитать о трепетной любви, с̶л̶е̶з̶а̶х̶, семейных обязательствах и красивых пейзажах, эта книга для вас ;)

Побег (2026)

2026-08-31T09:46:40.504Z

Солнце гладило лучами колосья и оживляло драгоценные капли росы на листьях и соцветиях трав. Над полем, выше цветов и тумана, разливалась птичья трель — гимн новому утру и жизни. Всё живое потягивалось в неге, наслаждаясь свежестью нового дня.

Всё, кроме Кристины.

Зарёванная, дрожащая, она забилась в заросли папоротника. Холод проник под тонкую рубашку, тело била уже крупная дрожь, но Кристина боялась не то чтобы пошевелиться — дышать. Вздрагивая от каждого шороха, она пыталась найти ответ на один-единственный вопрос: куда дальше?

Сейчас, когда едва не разорвавшееся ночью сердце наконец успокоилось, а в ушах замолкли крики, стало ясно: возвращаться нельзя. Ни к костру, где её, возможно, ждут с верёвками, ни домой, к бабушке — как она переживёт такое?!

А оглядевшись по сторонам, Кристина поняла, что вернуться, возможно, и вовсе не получится: она не узнавала той части леса, в которой оказалась. Тропок не было, зарубок, которые часто оставляют грибники — тоже. Да и густота валежника говорила о том, что Кристина забралась в глухую чащу. Сердце снова начало разгоняться, тут же вернулись слёзы — будто их, а не кровь, оно гоняло по сосудам.

Когда рыдания переросли в икоту, Кристина поняла, что надо брать себя в руки. Желая отвлечься, она, как смогла, привела себя в порядок: вытряхнула из волос веточки, листья и перья, заплела их в косу. Косу заправила в топ, а шнурки — поглубже в кроссовки. Одежда, не считая порванных рукавов и пятен от травы, была в относительном порядке.

Кристина слизала росу с папоротника, потом, выдохнув, опустила в резные листья лицо — и взвизгнула. Ночной холод в сравнении с ледяными каплями показался ей очень даже комфортным.

Что там рассказывали волонтёры в оранжевых ветровках, когда осенью приезжали в техникум?

— Потерявшемуся в лесу в первую очередь угрожает холод, во вторую — обезвоживание, — пробормотала Кристина, вспомнив один из слайдов.

Запасать воду было некуда: убегая, Кристина оставила на злополучной поляне всё. Даже телефон. Но можно попробовать напиться сейчас.

Через какое-то время — час, полчаса? — Кристина почувствовала, что вода буквально булькает в желудке. Снаружи её тоже было предостаточно: и рубашка, и топ и джинсы отяжелели от росы.

— Приступаем ко второй части самоспасения! — уже в голос произнесла Кристина, пытаясь вложить в эти слова всю свою уверенность.

Вышло так себе, но никто и не рождается мастером убеждения.

Солнце, спрятавшись в кронах сосен, с любопытством смотрело на прыгающую и дёргающую руками девушку. Кристину это приободрило.

— Видать, самая короткая ночь в году для него была очень скучной… Мне бы так!

Мимолётная радость растаяла вместе с последними каплями росы. Сейчас, при ярком свете и нестрашных тенях, произошедшее ночью казалось дурным сном. Кристина посмотрела на исцарапанные и припухшие кисти: ах если бы!..

…Купальский костёр горел жарко, поднимаясь вверх на два человеческих роста. Может, чуточку меньше, но даже здоровяк Влад на его фоне казался обычным мальчишкой. Жаркими были и разговоры: разгорячённая молодёжь смеялась, передавая по кругу — против и по часовой — бутылки. Костёр почти не чадил, зато над головами парней и большинства девушек дым не рассеивался. Сквозь него, невзирая на все законы, истребителями летали комары.

Кристина тряхнула головой. Не раскисать! Сейчас главная задача — не реветь, тратя накопленную воду, а найти хоть какую-то тропу. А там уже думать, как добраться до посёлка.

Общажные стены казались Кристине надёжным укрытием — не в последнюю очередь из-за вахтёрши Клавдии Александровны. Уж она точно не пропустит внутрь посторонних, если и своих после десяти вечера не пускает! Да и кому туда соваться? В посёлок, кроме беззубого Сашки, мотающегося к больному деду, летом с хутора не ездит никто. Да и сама Кристина разве не думала после солнцестояния вернуться за вещами, чтобы провести лето на прикорме у бабушки?

Сосны сменялись более высокими соснами, а густые заросли папоротников — папоротниками пожиже. Запах сырости и прелого дерева становился всё сильнее. Кристина понятия не имела, в какую сторону идти, поэтому сейчас хотела найти хотя бы опушку.

Раздвинув очередные кусты, Кристина замерла: по толстому слою хвои проходило что-то похожее на тропинку. Только человечью ли?

Несмотря на то, что все свои девятнадцать лет Кристина прожила у леса под боком — был он в двух шагах и от посёлка, — ле́са она не знала. Да, могла отличить съедобные грибы от ядовитых, знала, по какой тропе нужно идти к реке, и примерно помнила, как выглядят метки медведя и кабана. И всё. Как добраться до зимовья за хутором, когда по лесу бегают полосатые поросята со злой мамкой, где можно наткнуться на капкан — все эти знания за ненужностью были заблокированы.

— Кья! — раздалось над головой.

Кристина подпрыгнула.

— Галка?! — удивилась она вслух. — Ну и напугала же ты меня!

Птица, не двигаясь, смотрела сквозь Кристину. А может, и не смотрела вовсе: вглядываться в мутноватые лазурные бусины не хотелось. Кристина, не любившая галок за эту особенность, поёжилась.

— Кья! — крикнула галка и сорвалась с ветки.

Проводив её взглядом, Кристина рванула через кусты: раз в лес залетела галка, значит, опушка где-то поблизости! Выскочив на тропу, Кристина врезалась в мужчину. Отскочив, ойкнула.

Мужчина был высок, выше Влада, широкоплеч, но сильно сутулился, отчего по-птичьи тянул шею. Его длинный чёрный плащ из гладкой ткани и высокие, практически без подошвы сапоги, облегающие ногу до колена, смотрелись в лесу ещё неудачнее наряда Кристины.

«Как Джон Сноу, но без шубы», — подумала Кристина. «Наряд соколий, а походка воронья», — возразил в голове бабушкин голос: та не упускала возможности перемыть кости каждому «выпедрёжнику», а уж если это был мужчина…

— Вы ролевик? — догадалась Кристина.

Что за глупый вопрос! Вон у него и линзы какие: чёрные на полглаза.

Мужчина ухмыльнулся.

— Такой же, как и ты, птица-девица.

Кристину будто током ударило. Откуда он знает?! Кристина внимательнее всмотрелась в лицо мужчины: точно ли они незнакомы? Мог ли это быть кто-то, кто был ночью у костра?

…Треск огня было слышно даже сквозь музыку. Девушки, взявшись за руки, скакали вокруг костра. Хороводом эти кривляния под фолковый драм-н-бэйс не назвала бы ни одна из них, но это было и не нужно. Главное — веселье. Колонка Чёрного Коляна надрывалась, девчонки визжали и смеялись, то и дело спотыкаясь от смены направления, а парни комментировали каждое их движение. Кто первым вспомнил о традиции прыжков через костёр?

Нет, незнакомца у костра точно не было. Как можно остаться незамеченной такой каланче? Кристина сделала шаг назад.

— В какой стороне дорога? Я немного заблудилась.

В чёрных глазах промелькнул огонёк.

— Уверена, что заблудилась? Мне кажется, наоборот, пришла, куда нужно.

Улыбался незнакомец странно: растягивал губы, не задействуя остальных мышц лица. Кристина вспомнила, как разговаривал дедушка, когда оправился после инсульта, и вздрогнула: разве может такое быть у молодых?

Задумавшись, она не сразу осознала услышанное. Что за дурацкая шутка? «Из роли, что ли, не вышел», — подумала Кристина, которую уже начала напрягать манера общения незнакомца.

— Мне нужно выйти из леса. На дорогу. К посёлку. Купавино, знаете такой? — медленно и чётко проговорила Кристина на случай, если у мужчины и правда какое-то заболевание.

Мужчина не ответил. Или не успел?

Лес, погружённый до этого момента в тишину, взорвался гомоном голосов. Кричали ворóны и галки, пищали синицы, без запроса гадала кукушка… Кристине послышалось даже уханье совы. Только этого не хватало!

…К счастью, несмотря на выпитое, прыгать через высокий огонь дураков не нашлось. Влад собрался было, но парни силой усадили его обратно на бревно.

— Ты совсем или как? — сказал Санька. — Или планируешь взлететь повыше?

Но прыгнуть через костёр хотелось всем, и поскорее. Поэтому решено было развести костёр поменьше, «с дымом пожиже», как добавил Чёрный Колян. Насчёт дыма он ошибся: найденные в ночном лесу ветки уже успели впитать влагу, отчего начали чадить.

— Сейчас травы сухой докинем, нормально будет! На краю поля есть, — сказал Влад и метнулся в темноту.

Через пару минут на маленький и голодный огонёк плюхнулся небольшой сноп. Дыма меньше не стало, но он уже не был таким густым и противным.

Кристина отдыхала возле большого костра, с удовольствием подставив ему спину. Она пыталась понять: выпить ли ещё или топлива хватит, чтобы веселиться до утра? В голове шумело от треска огня и гула голосов, по телу разливалась приятная нега, а над головой разворачивался звёздный ковёр… Нет-нет, хорош сидеть!

Кристина не заметила, когда в лесу стало тихо, да и не птичий гвалт её теперь волновал. Прямо перед ней — там, где только что была незаметная в хвое тропинка, — вилась достаточно широкая дорожка, над которой сводом сомкнули кроны тополя. Кристина зажмурилась, но когда снова открыла глаза, ничего не поменялось: перед ней был другой лес.

Незнакомец молча смотрел на Кристину с холодной усмешкой. С каждой секундой он нравился ей всё меньше и меньше, а мысль о том, чтобы остаться в лесу одной, — не такой уж и страшной.

— Вот твоя дорога из леса.

— И куда она ведёт?

— Туда, где ты всегда будешь своей.

Кристина попятилась. Идти по возникшей из ниоткуда дороге по предложению говорящего загадками мутного типа? Это так теперь с ума сходят?

— Неужели ты никогда не чувствовала себя особенной? — вкрадчиво спросил он, повернув к Кристине лицо.

Мужчина, казалось, не замечал состояния Кристины. А она, как могла, тянула время, размышляя, в какую бы сторону рвануть.

Особенной? Глупости для городских дурочек! Кристина жила обычную жизнь: после девятого ушла в техникум, вечерами в общаге смотрела сериалы, в день стипендии зависала на маркетплейсах, выбирая недорогие шмотки и бижутерию. Училась Кристина неплохо, а специальность «Поварское и кондитерское дело» напрягала только унылым названием. Ещё годик — и её официально устроят на комбинат, а значит, она переберётся в общагу получше…

Кристина сделала пару крошечных шагов вдоль куста.

Не красавица, но и не уродина — нос не картошкой, спасибо маме с папой. Вроде не дура. Нет, универ, конечно, не светит — но оно Кристине и не надо…

Кристина повернулась, готовая бежать, — и чуть не врезалась в незнакомца. Она закричала, и её голос слился с птичьими криками.

Птицы, как по команде, сорвались с деревьев и взвились в небо. Пространство между кронами быстро заполнилось — и в лесу стало темно. Живая тьма давила, но Кристина не могла пошевелиться. Выходит, случившееся вчера не было самым страшным в её жизни?..

…Первой через костёр прыгнула Аня. Кристина часто гадала, кто из близнецов более отбитый, потому что там, где Влад брал силой, Аня выкручивалась ловкостью. Тощие голени на мгновение осветило пламя — и вот Аня уже скрылась в темноте по ту сторону костра. Парни захлопали и засвистели.

Птицы над головой Кристины забили крыльями.

…Второй была Тома. Она схалтурила, прыгнув не через середину, а с края костра. Но край выбрала нужный: всё мужское внимание было сосредоточено на её груди. Когда пошла волна улюлюканья и криков «Бис!», Кристина хмыкнула: Тома была в своём репертуаре.

Лес наполнил отвратительное карканье и чаячий хохот.

…Ирка прыгнула неудачно. То ли слишком низко, то ли приземлилась как-то не так — Кристина не видела, но услышала её вскрик и последовавший за ним скулёж. Ирка тоже не удивила: она с детства была ходячим генератором катастроф. Из-за этого с ней долго время никто не хотел дружить, чтобы не попасться на какой-нибудь шалости.

Невидимая птица запела жалобно и тонко, так, что у Кристины непременно защемило бы в груди, если бы к этому моменту она не сидела на земле, закрыв уши.

…Кристине прыжок дался легко и даже как-то неинтересно: будто и не было под ногами костра, а впереди — непроглядной темноты.

— Давайте ещё! — предложила она.

Дождавшись своей очереди, Кристина прыгнула. Потом ещё. И ещё. Сначала с ней прыгали все, потом — только девчонки, а круге на пятом она осталась одна. Кристине хотелось подпрыгнуть как можно выше, но ей казалось, что она только что не задевает пламя.

— Крис, давай через большой, он почти погас! — крикнул рябой Мишка.

— Давай-давай! — поддержали его остальные.

Мишка, конечно, преувеличил, но Кристине показалось, что она сможет его перепрыгнуть. Отошла на пару шагов, чтобы разогнаться. Она уже немного запыхалась, но пламя так и манило к себе. Во сейчас прыгнет — и хорош!

Перед самым прыжком Кристина споткнулась. За спиной кто-то завизжал.

Огонь приближался к лицу, словно при замедленной съёмке в дешёвом кино, Кристина даже успела подумать о своей короткой жизни. Что произошло дальше, Кристина так и не смогла себе объяснить.

Едва пламя коснулось кончиков волос, как время окончательно остановилось. Кристину, как на батуте, подбросило вверх. Не её не отдёрнули от костра — её подняли над ним. И над поляной.

Кристина попыталась восстановить равновесие, взмахнула руками и обнаружила, что рук нет. Только два бело-коричневых крыла.

— Неужели тебе не понравилось? — вторгся в мысли Кристины незнакомец.

…Если всё, что было до этого, проходило через сознание Кристины, как через туман, то сейчас она, мгновенно протрезвев, чувствовала всё разом. И удивление, и облегчение от избавления и запоздалое раскаяние. Но главное — страх. Словно молния, он прошиб её с головы до пяток.

Дёрнувшись, Кристина поняла, что падает. К счастью, рухнула она в траву и с небольшой высоты. Отряхнувшись, Кристина поняла две вещи: она ничего не сломала, а руки снова были руками. На мгновение ей показалось, что всё позади… Пока Кристина не увидела лица своих приятелей. Их черты были искажены особо ненадёжными ночными тенями, но и без этого было понятно: случившееся их шокировало.

— Держите ведьму! — завопила Аня, оскалившись.

— Хватай её! — подхватил Санька.

Кристина кинулась бежать.

— Стой! Вернись! Куда ты! — слышалось прямо за спиной.

Кристину спасло чудо: хлипкий мостик через ручей. Переходить по нему нужно было по одному, чтобы не испытывать терпение гнилых досок. Преследователям пришлось притормозить — и в этот момент Кристина рванула в лес. Лес встретил холодом и скользкой травой. Ветки тоже были не на стороне Кристины, постоянно пытаясь если не подвернуться под ноги, так хотя бы зацепить.

— Я хочу домой! — не выдержав, Кристина расплакалась.

— Подумай хорошенько, — сказал мужчина и рывком поставил Кристину на ноги.

«Лучше бы он был просто маньяком и придушил меня!» — едва подумав это, Кристина прикусила язык: незнакомец может прочитать и эту мысль.

— Ты же даже не знаешь, от чего отказываешься! Ты не успела испытать той эйфории, которая накрывает, когда ты подчиняешь себе воздух…

Речь мужчины изменилась: голос стал ниже, а слова начали тянуться. Наверное, зимой за ними был бы виден след. Кристина, знакомая с такими манипуляциями, разозлилась.

— И не хочу! — выкрикнула Кристина. — Не-хо-чу! Я, может, высоты боюсь!

Это было враньём, но Кристине отчаянно были нужны аргументы. Да ладно аргументы — просто не потерять голос, отстаивая себя!

— Что ж, неволить не буду. Хотя впервые встречаю того, кто отказывается от полётов. Ещё и в пользу такой скучной жизни, — уже совершенно нормально сказал мужчина.

Кристина вспыхнула: кто он такой, чтобы судить?

— Тебе скучно — так живи по-своему! — огрызнулась она.

— Ещё раз спрошу: ты точно хочешь вернуться в тот мир?

— Да! И как можно скорее!

— Готова ли ты к тому, что твои друзья забудут о том, что видели, а ты будешь вспоминать эту ночь всю жизнь, зная, что уже не взлетишь?

Кристина вздрогнула. Страшно, конечно — но что ночной кошмар по сравнению с возможностью жить дальше?

— Готова!

Мужчина вздохнул.

— Тогда тебе туда.

Кристина повернулась вслед за его рукой — и увидела в кустарнике небольшой просвет.

— Спаси…

За спиной уже никого не было. А высоко, среди крон, летела крупная чёрная птица. Кристина выдохнула и пошла к кустам. За ними действительно виднелась тропинка — тонкая, несмелая, но как будто хоженая.

Вступив на неё, Кристина поняла, чего ей не хватало на той прогалине, где она столкнулась с незнакомцем: там совершенно не было запахов. Сейчас же Кристина наслаждалась идущим от земли влажным воздухом, пахнущей смолкой корой, свежестью сосен и пряным запахом трав.

В животе заурчало. Кристина задумалась: сколько сейчас? Разговор, если этот допрос можно так назвать, показался ей бесконечным, но солнце было ещё высоко, над самыми кронами. Может, удастся найти землянику?

Несколько веточек нашлись и с лёгкой неохотой поделились ягодами. Катая мимолётную сладость по нёбу, Кристина впервые за день подумала, что дела её, пожалуй, не так уж и плохи. Она даже не задумывалась, куда идёт. Несмотря на неприятие, Кристина не думала, что незнакомец её обманул. Он, кажется, вообще потерял к ней интерес после отказа.

— А-а-а! — раздалось откуда-то сбоку.

Кристина замерла. Крик повторился, но сердце билось так громко, что было непонятно, откуда он доносится. Неужели это за ней?

— Эй! — крикнула Кристина и тут же закашлялась.

Получилось не очень громко.

— Я тут!

Ещё тише. Тогда Кристина вдохнула и просто заорала. Другое дело! «Иногда бессмыслица даёт больший результат», — подумала Кристина, замерев.

— На-а-а! — донеслось чуть ближе.

Постепенно «на» стало «иной», а оно — «тиной». Это точно за ней!

Кристина хотела было побежать навстречу, когда вспомнила рассказ одного из волонтёров. История спасения была бы менее трагичной, если бы женщина ждала спасателей, не двигаясь с места. Кристина залезла на пень и стала вертеть головой. Спустя маленькую вечность она увидела приближающееся красное пятно.

Пятно оказалось Владимиром с позывным «Ракета». Он что-то буркнул в рацию, после чего дал Кристине воды и спросил о самочувствии. После, несмотря на заверения, что она в порядке, повёл, крепко поддерживая. Вскоре к нему присоединилась худая девушка, и ухватила Кристину под вторую руку с чуть меньшей силой.

Когда Кристина вышла из леса, её ждала толпа. «Не хватает только красной дорожки», — подумала она скривившись.

И если ко встрече с родителями Кристина была готова, то увидеть вчерашнюю компанию — нет, и ещё раз нет. Однако ребята, дождавшись, когда врачи осмотрят и укутывают Кристину в блестящее одеяло из фольги, а заплаканная мама Кристины отпустит её, подбежали к ней.

— Как ты нас напугала! — сказала Ирка.

Её опухшее лицо не оставляло сомнений в том, что она действительно плакала всё это время.

— Мы боялись, что ты не найдёшься! — шмыгнула носом Аня. — Это всё он, дебил!

Аня ударила брата кулаком в плечо. Влад покраснел и отвёл глаза.

— Но я не знал! Я ж не специально!..

— Вы о чём? — спросила Кристина, всё ещё не веря, что её преследователи искренне переживают.

— Помнишь, Влад вчера кинул в костёр охапку сухой травы? Там оказалось что-то типа дурмана… Мент сегодня называл, но я уже забыл, — ответил за Влада Мишка. — А мы надышались дыма от этой дряни — вот нас и жухнуло.

Мишка смотрел Кристине в глаза, не моргая. Это что-то значило, но что, Кристина не понимала. Пока не понимала. «Видимо, так им стёр память тот хмырь», — решила она и пошла к отдыхающим поисковикам.

Поблагодарив спасителей, Кристина спросила, как далеко от хутора они находятся. Поисковики переглянулись.

— Десять километров, — сказала женщина, перед которой на столе лежала куча телефонов.

Кристина удивилась. Не то чтобы она не могла пройти такое расстояние — но не по лесу же! «Видимо, так работает адреналин», — подумала она. Едва она открыла рот, чтобы спросить, как её нашли, как за её спиной вскрикнула Тома.

— Смотрите, какой большой! И как низко!

Кристина повернулась посмотреть, на что указывала Тома. Над полем летал коршун.

— Выискивает себе жертву, — со знанием дела прокомментировал Санька.

А сердце Кристины пропустило удар. Эту птицу она видела перед тем, как ступить на спасительную тропу. Эту и никакую иную: такого фиолетово-золотого перелива Кристина никогда у коршунов не видела.

Сделав пару кругов, коршун набрал высоту и неспешно полетел к лесу. Заложив очередной вираж, он вдруг спикировал прямо сквозь кроны. Ирка даже вскрикнула. А Кристина почувствовала облегчение от того, что выбралась из чащи, где чувствовала себя маленьким зверьком. Зверьком, которого наверняка сейчас раздирает когтями коршун. «Если, конечно, коршуны охотятся в лесу», — промелькнуло у неё в голове.

Кто-то мягко тронул Кристину за плечо.

— Поехали? — спросил отец. — Бабуля уже пирог поставила, твой любимый, с клубникой.

— Минутку!

Кристина прошла к тому клочку земли, где не было ни штаба поисковиков, ни машин неравнодушных людей, ни её компании, ни полиции со скорой.

Солнце, повидав за этот бесконечно долгий день немногим больше Кристины, спешило к горизонту, обещавшему покой и отдых. Стебли, цветы и колосья жадно ловили его последние лучи, будто завтра их могло не быть. Лёгкий ветерок прокатился по полям, будто прощальные объятия перед сном. Всё живое благодарило солнце за ещё один день. Благодарила и Кристина.

Постояв ещё немного, она пошла к машине отца, примостившийся за палаткой штаба, когда к ней снова подошли ребята.

— Не сердись на нас, пожалуйста! — сказала Аня. — Мне очень стыдно, что я заварила эту кашу и так тебя напугала.

— Мы-то думали просто побеситься! — добавил Санька.

Ребята закивали. Кристина переводила взгляд с одного лица на другое. Девчонки были зарёванными, парни — растерянными. «А если они и правда не желали мне ничего плохого, а всю это погоню с улюлюканьем я накрутила сама из-за дыма как там его, дурмана?.. Теперь не узнать, они ж ничего не помнят…»

Кристина прислушалась к себе, но внутренний голос молчал. Зато вспомнились чужие слова. «Худой мир лучше доброй ссоры», — проговорила про себя Кристина одну из любимых бабушкиных поговорок и сделала шаг к Ане.

Последней она обняла Тому. Та, склонившись к уху Кристины, прошептала:

— Зря ты так испугалась из-за крыльев. Они такие красивые! У Иркиной мамы, говорят, были такие же.

Отстранившись, Тома улыбнулась и провела ладонями по рукам Кристины — от плеч к кистям — и, не дав ей опомниться, убежала к отцовскому уазику, в который уже набились все остальные.

Кристина открыла и закрыла рот. Из оцепенения её вывела ожившая по ту сторону тента рация.

— Это Искра, есть кто? — послышалось сквозь треск.

— Искра, это Буслай. Мы все ещё тут.

— Среди вас есть отдохнувшие? Пришла ориентировка: в этом же лесу пару часов назад пропала девушка.

Блэксэд (2000 — 2010)

2026-07-27T16:55:08.965Z

Много лет назад мне попались иллюстрации с шикарным нуарным котом-детективом. Его звали Блэксэд.

Комикс, как и положено жанру, обещал мрачняк, внезапные потери, столкновение положительных героев с сильными мира сего. Насколько это совпало с реальностью, когда книги оказались у меня в руках?
Почти все прочитанные истории в плане атмосферы показались мне довольно… лайтовым. Но не потому, что там было мало убийств и кровищи, а потому, что сам Блэксэд — эдакий супермен, который максимум получает по усатой морде. Никакой реальной угрозы над ним не нависало ни разу, да даже преград серьёзных не возникало!

Пересказывать сюжеты новелл подробно не буду, пройдусь по верхам.

Расследование убийства актрисы (бывшей Блэксэда) — стандартная история о ревности и власти. Нужна больше для знакомства с героями, нежели для вау-эффекта.

Мутная история с американского юга: наркотики, блюз, старая тайна, смерти свидетелей — всё как положено. Что-то не то с логикой, переводом или моим вниманием, потому что у меня сложилось впечатление, что не хватило куска истории.

Встреча Блэксэда с учителем, помогшим ему не свернуть на преступную тропу. Тут и внезапная страсть, и срывание масок, и конспирология — очень объёмная по плотности история.

Новелла о расовых проблемах — пожалуй, лучшая в этих двух томах. Жестокая, пугающая, но не затмевающая луча надежды.

К слову, до этой новеллы расовая принадлежность героев вообще не проговаривалась. Сам Блэксэд, я так думаю, не чёрный, а латинос (авторы комикса — испанцы), что по меркам белых (песцов, медведей, горностаев и прочих) ничем не лучше. И судя по всему, он лыс, как коленка :D

При этом в мире антропоморфных животных их видовая принадлежность вообще ничего значит! D:

Да, в одной из новелл рептилии тусят вместе и дают отпор теплокровному, но в остальном на этом не делается акцента. Вроде как даже и в плане потомства…
И у них нет каких-то характерных для животных черт, все жесты и поведение — человеческие. Это, однако, минус.

А ещё почему-то почти ни у кого нет хвостов! О__о

В первом томе он встретился только один раз, во втором — три, если считать форзац. Это странно. Я не поняла, почему хвосты именно у этих героев.

Рисовка — шик! Приглушённые, но не грязные цвета, глубокая проработка сцен.
По страницам рассыпано много ироничных деталей: статуэтка кошки — в кабинете Блэксэда, сапоги из крокодиловой кожи — на аллигаторе. Есть и всякие пасхалки для внимательных, что делает перечитывание приятнее.

Интересный факт: полностью собрать Блэксэда в бумаге довольно бюджетно по нынешним временам и ценам на полноформатную цветную печать. Хочу ли я это сделать? Пока что не знаю — для начала ознакомлюсь с продолжением в электронке (а ещё дособираю «Город грехов»).

Картинки в Телетайп заливаются отвратительно, поэтому рассмотреть их можно тут.

Змеевы невесты (2025)

2026-07-25T06:38:46.882Z

Помните, я рассказывала, как обошла четыре «Фикс прайса», чтобы найти непотрёпанный вариант «Змеевых невест»?
В воскресенье я наконец добралась до неё — а в понедельник она неожиданно закончилась :(

Книга рассказывает о судьбе семи русских красавиц, которые отданы на съедение чудовищному змею.
Знакомый, сюжет, верно? В мифах в этот момент положено появиться Герою, который убьёт чудище, освободит пленных и вернётся домой почивать на лаврах. И хорошо бы ему жениться на главной красавице и отхватить полцарства приданого.

Однако среди русских девок царёвых дочерей не нашлось. Да и спасителя они не дождались. Потому что его и не было.
Князя вполне устраивало откупаться красавицами от змея, поскольку тот помимо девиц ещё и врагов подъедал. Княжьи дружинники тоже не спешили геройствовать: хороший воин — это верный воин, а зачем подставляться ради бабы?

Но не переживайте! Как и положено сказке — и Наталья неоднократно говорит об этом творческом принципе в своём блоге, — здесь добро побеждает, а зло наказывается ^_^

Правда, зло одним змеем не ограничивается. Тем интереснее!

Вообще, вопросам долга, морали и правды посвящена не одна страница, только подаётся это не скучным назиданием, а живыми рассуждениями героев. Ладно, может, их речи немного и напыщенны, но для славянского фэнтези некая велеречивость простительна. Тем более, повторюсь, разговоры-то по делу.

Также жанр обязывает автора подбирать яркие эпитеты для пейзажей. И красивые, и небанальные — всё это есть, но для меня их было…
Нет, не так. Не их было многовато, а мне не хватило внутреннего мира героинь. Активнее всех рефлексирует подросток Овсень, а вот переживания девиц нам показаны скупо.

Особенно Дарёнкины. Её линия, пожалуй, единственное, что огорчило меня в книге (ладно, был ещё момент, но это спойлер, так что молчу). Её очень мало! :(

Вроде и не второстепенный персонаж, но чем дальше, тем её меньше. При том что она появляется чуть ли не на каждой странице, проявляет себя она, на мой взгляд, мало. Жаль!

В остальном же история хороша!
Она и о женской дружбе (той, что без кавычек), и о чистой любви, которой завидует даже нежить, и о по-настоящему мужских поступках. А ещё о том, как важно не молчать, сталкиваясь с несправедливостью, — и это мне импонирует отдельно.

Героев на небольшой объём книги предостаточно. И две ведьмы, и князь с сыновьями, и дружинники, и девицы-жертвы, и нежить-нечисть и сотник… Так что жаловаться на низкую динамику даже повода нет :D

Мне, пожалуй, ближе всех оказались Ратибор с Овсенем и Яра. Василиса слишком противопоставлена миру, про Дарёну я уже сказала, а Добронрава раздражает (героиня из серии «красотка всегда в выигрыше»).
Но это моё восприятие, потому что так-то девки все идеальные. Ни тени, ни полутона на репутации! В этом плане сопровождающие их дружинники, как по мне, объёмнее, а оттого интереснее.

В издании, несмотря на мягкий переплёт, есть иллюстрации. Сказать о них мне нечего, но знаю, что они почти полным составом перекочевали из твёрдого переплёта.

Что ещё сказать?
Читать легко, читать интересно. Несмотря на наличие современных слов и понятий, текст целостный и вызывающий эмоции (и при этом, слава котам, никакой слезодавки!). Хорошая книга для чтения вечером, в долгой дороге — и очень благодатная для коллективного обсуждения.
Словом, решайте сами — а у меня уже давно лежит толстенная «Тайна проклятого дара» — и её, надеюсь, я смогу растянуть на подольше!

«Заколдованный замок» (1907) vs «Пятеро детей и чудище» (1902)

2026-07-14T16:12:10.036Z

Перечитала книгу, потерянную в детстве, — и здорово удивилась!
Под красивой обложкой (а она намного круче суперобложки, убедитесь чуть ниже) живут два романа Эдит Несбит: «Заколдованный замок» и «Пятеро детей и чудище». Я уже много лет хотела перечитать второй, помня из него одну лишь сцену. Именно по ней мне и помогли найти книгу, представляете! Вот она:

Антея встала в пять часов утра. Она заставила себя проснуться в это время. Я расскажу вам, как это делается, хотя мне и придется на минутку прервать свою повесть.
Ложась спать, надо повернуться на спину, выпрямиться и вытянуть руки вдоль тела. Затем скажите сами себе: «Я должен проснуться в пять часов» (или в шесть, семь — словом, когда вам надо). Говоря это, наклоните подбородок к груди и затем откиньте голову назад, на подушку. Если хотите проснуться в пять, сделайте это пять раз, в шесть, — шесть раз и так далее. Конечно, успех зависит от того, действительно ли вы сильно хотите проснуться в названное время. Если ваше желание не очень крепко, то не стоит и пробовать. Должен еще сказать, что в этом деле, как и во всяком другом, только практика ведет к совершенству.

Естественно, в детстве я сразу же опробовала этот способ! :D

Но самое интересное не в этом.

Первую книгу, «Заколдованный замок», я не помню вообще! Даже успела усомниться, точно ли я читала такое же издание! Но нет, это оно, без вариантов.

Ну и страшенная же суперобложка!

И очень странно, что я её не запомнила, потому что книга классная! Она рассказывает, если оценивать содержание с позиции взрослого, об идеальном лете🥲

Четверо детей, случайно заполучив волшебное кольцо, переживают массу приключений. Кольцо с подвохом: оно исполняет желания (как и положено, из-за невнятных формулировок — не так, как хотелось бы), но сколько они продержатся, неизвестно.
Дети — сиблинги Джерри, Джимми и Китти и их знакомая Мейбл — загадывают по очереди, а потом все вместе расхлёбывают последствия.

При чём тут замок? Строго говоря, при всём! Там троица познакомились с Мейбл, там же они нашли кольцо и встретили… Много кого встретили, но меня впечатлила линия скульптур, которая к финалу очень интересно и красиво развилась из местного волшебства в глобальное.

И лишь сейчас он почувствовал какую-то перемену, сейчас, когда он шел через огромный сад, который и днем-то казался призраком, а сейчас превратился в настоящий фантом. Он не видел своих собственных ног, он видел только, как колеблется под ними высокая, окропленная росой трава. И по-прежнему его не отпускало это странное чувство, которое и передать-то невозможно, но которое было пугающе реальным, настолько реальным, что он не мог от него отмахнуться. Он понимал, что оказался в ином мире, и прежний его мир был укрыт от него, как дощатый пол бывает укрыт плотным ковром. Прежний мир по-прежнему был здесь — так и пол остается на месте, чем бы мы его ни застелили, — но его ноги ощущали уже не привычную землю, а этот ковер, имя которому было волшебство. Не каждому удается пережить такое. Но не огорчайтесь, быть может, и с вами это когда-нибудь произойдет: на земле еще остались заколдованные места, правда, с каждым днем их становится все меньше и меньше.

Интересно, что при всей наивности желаний (стать невидимой, стать взрослым, стать большой) приключения у детей довольно нестандартные — в основном, за счёт способов решения проблем. Лёгких путей, кстати, они не ищут, потому что тогда пришлось бы много… врать. Да-да, герои Несбит воспитаны так, что считают враньё недопустимым — и это по сегодняшним меркам героев здорово удивляет!
Но при этом текст не воспринимается устаревшим. Да, многое из описанного кануло в Лету, но основа сюжета — волшебные летние приключения — по-прежнему вызывает массу эмоций!

Взрослым, помимо зависти и ностальгии, эта книга позволяет испытать и удовольствие. Написана она отлично, ярко — и при этом без воды и чрезмерных красивостей. Ну и немножко про любовь, кому это надо.

Оцените сами:

Одного взгляда Джеральда было достаточно, чтобы уверить ее в этом: конечно же, и он, и все остальные постараются настолько уподобиться ангелам, насколько это возможно природе человека — и школьника в особенности.

— …завтра, если хочешь, ты будешь капитаном, а сейчас закрой рот и подумай, как ты будешь обзывать нас, когда придет твой черед.

— …продать замок он тоже не может, потому что он маератный.
— Что значит «маератный»? — удивилась мадемуазель.
— Это значит, что завещание придумано так, что он всегда мается, — пояснила Мейбл, гордясь как своими юридическими познаниями, так и вниманием со стороны слушательницы. — И раз уж твой дом попал в эту самую маету, ты уже никому не можешь продать его или даже завещать, кому хочешь, но только своему сыну, даже если тебе этого и не хочется.

Мейбл только всхлипнула в ответ. Простим ей это — даже Жанна д’Арк и прочие великие героини имеют право разок в месяц хорошенько выплакаться.

— Свихнулся, да? — с уважением оглядел его мальчик.

Герои — наша четвёрка — не бесячие, что радует отдельно (ещё бы имена у мальчиков были непохожими, потому что я постоянно их путала). И при некой клишированности характеров автор смогла дать каждому такие индивидуальные черты, которые перевешивают гендерные и социальные роли.
Взрослые тоже интересные, и что важно, в книге о приключениях детей они не выступают статистами.

***

Во втором романе, «Пятеро детей и чудище» всё ровно наоборот.
Дети — противные, волшебство — дурацкое, взрослые — штамп на штампе :(

Хотя фабула похожа: дети нашли волшебное существо, умеющее исполнять желания. На этот раз с чётким временны́м лимитом: до заката.
Дурацкие желания сопровождаются приключениями разной степени опасности, но в финале источник развлечений иссякает. Есть даже общий сюжет со взрослением, и поведение героев двух романов при этом схожи!

Однако не понравился мне не самоповтор.
Роман в целом скучнее «Заколдованного замка»: однообразные действия (откопали чудище — загадали желание — разбираются с последствиями, дожидаясь заката) практически ничем не разбавляются. Никаких серьёзных опасностей дети не встречают, взрослые постоянно их прощают, а жизнь ничему не учит. Герои практически не меняются, редко выходя за рамки предписанных ролей, а какой-то большой идеи, как в «Заколдованном замке», тут нет. Почему меня зацепила именно эта история, ума не приложу.

В этом романе, помимо перечисленных недостатков, как будто совсем нет интересной игры слов и авторской иронии, адресованной взрослым. Рассказчик, к слову, тут меняет пол: в первом романе это женщина (ещё и ломающая четвёртую стену!), тут же — мужчина.

Так вот неожиданно, спустя 20 с лишним лет, закрылся гештальт по перечитыванию. Оставляю вам несколько цитат из книги — и иду думать над следующей рецензией!

Прежде, чем детей собрали и заставили умыться к чаю, они уже успели обследовать и сад, и двор, и все постройки. Теперь они были вполне убеждены, что в Белом домике им будет очень хорошо. Собственно говоря, они и раньше на это надеялись, но когда оказалось, что вся задняя сторона дома густо заросла кустами дикого жасмина, когда они нашли лужайку, поросшую мягкой, зеленой и совсем не пыльной травой, когда над конюшней был открыт сеновал с остатками сена, то надежда детей на привольную жизнь в Белом домике почти обратилась в уверенность. Когда же Роберт нашел поломанные качели, свалился с них и набил себе шишку величиной с яйцо, а Сирил прищемил палец в двери старой клетки для кроликов, то всякие сомнения в будущем счастье, если они у кого-нибудь и оставались, исчезли окончательно.

Антею они иногда звали Пантерой. Когда читаешь, это кажется немножко глупым, но когда говоришь — получается похоже на ее имя.

Конечно, прежде всего дети выстроили замок из песка. Но постройка замков — не очень веселая забава, если нет надежды, что придет прилив, наполнит ров, смоет подъемный мост и, в довершение удовольствия, вымочит всех по крайней мере по пояс.

Но там им вдруг пришла на ум такая страшная мысль, что будь они детьми из книжки, то они наверняка даже побледнели бы. Однако, дети были не книжные, а настоящие, живые, и потому побледнеть не догадались, а только остановились и растерянно смотрели друг на друга…

Люди обыкновенно не знают, что умереть и заснуть означает одно и то же. Все равно где-нибудь да проснешься: или в том же месте, где заснул, или в другом, более красивом.

Разве вы не понимаете, что если обо мне узнают взрослые, то уж никогда в жизни мне больше не видать покоя. <…> Взрослые потребовали бы прогрессивного подоходного налога, учреждения пенсий всем старикам, всеобщей подачи голосов, бесплатного среднего образования и так далее. И когда бы они все это получили да сохранили, то весь мир перевернулся бы вверх дном.

Документы на стол! (2026)

2026-06-24T18:00:33.935Z

Тесеев дочитал последнюю страницу, закрыл папку и поморщился. Сверху спустили очередное требование очередного бестолкового отчёта, которое, ещё не вступив в силу, начало пожирать время участкового. И не поленились же каждому распечатать и разослать!

Желая хоть на пару минут оттянуть неизбежное, Тесеев взял кружку и выдвинул ящик стола. Его взгляду предстали несколько крошек и замусоленный фантик. И когда он успел схомячить всё сладкое, припрятанное на чёрный день?

— Это ж сколько нынче у меня чёрных дней, — пробормотал Тесеев и пошёл в буфет.

В буфете, как назло, была толкучка: на один из перерывов на чай дружно приплыла стайка бухгалтеров, оккупировав половину столов. Тесеев, забрав три последних пирожка с луком и яйцами, отошёл от них подальше и примостился на подоконнике. Едва он вцепился в горячее промасленное тесто, как рядом остановились, споря, двое.

Один из них — то ли Генри, то ли Эдвард, Тесеев никак не мог запомнить, — был в управлении штатным врачом, второй — Фома — главой службы безопасности. Тесеев рефлекторно прикрыл пирожки ладонью: Фома славился тем, что мог докопаться по любому поводу и крайне недоверчиво относился к любым аргументам. Вдруг у него в памяти припасена инструкция, в которой прямым текстом не прописан запрет на несогласованное расположение мучных изделий в непосредственной близости с эвакуационными выходами, но который логически вытекает из предыдущих тридцати параграфов?

Однако ни Фома, ни Генри-Эдвард Тесеева не заметили.

— А я тебе говорю: с ними что-то не то! Я даже видел следы на подоконнике!

— Может, одна из твоих медсестёр вставала, чтобы дотянуться до форточки. Они ж у тебя почти дюймовочки!

— Ага, с сорок третьим размером ноги! — хохотнул Генри-Эдвард. — Кто-то залезает в управление через окна!

— Мне эти сказки не рассказывай! У меня и комар без пропуска не пролетит, ты знаешь. И вообще, проветривать полезно: пары спирта, как я погляжу, плохо влияют на твой рассудок.

Сказав это, Фома резко развернулся и пошёл к выходу. Генри-Эдвард, слишком поздно распознавший гнусный намёк, кинулся следом.

Тесеев без удовольствия дожевал пирожки: от шума мгновенно пропал аппетит. Вздохнув, он поплёлся обратно в кабинет: надо хотя бы начать этот кошмарный отчёт. А там, глядишь, и втянется…

Расчёт удался, и с отчётом Тесееву удалось справиться за три неполных дня. В честь этого после пятничного совещания он планировал закрыться у себя в кабинете и хоть немного поспать.

Ночь Тесеев провёл за безуспешными попытками спасти шторы от летающих коз. Те совсем обезумели из-за приближающегося полнолуния: раскурочив вольер, сбежали с фермы, долетели до Парнаса и накинулись на ведомственный дом. Клумбы и комнатные цветы, шторы во всех открытых из-за июльской жары окнах, три бампера и качели — только тот урон, о котором Тесеев узнал, арканя коз и помогая причитающему хозяину загнать их в фургон. Когда он вернулся домой, в раздетое окно бесстыдно заглянуло солнце.

— Это ж теперь и от жары не укрыться, — вздохнув, сказал Тесеев и ушёл в душ.

На совещании было душно, и Тесеев с трудом сдерживал зевоту. Крутящий головой вентилятор только сильнее усыплял, тихонько жужжа и обдавая раскалённым воздухом.

— Следующий вопрос на повестке дня — сбои в работе миграционного отдела, — сказал подполковник де Ка Лис.

Владимир Вервольфович, когда речь зашла о его вотчине, вздрогнул и, как показалось Тесееву, проснулся. Впрочем, по нему было не понять: перед полнолунием он начинал быстро обрастать шерстью, что здóрово помогало скрывать помятое лицо. Его басовитый голос окончательно убаюкал Тесеева, и всё, что он успел понять, — то, что у коллеги случился какой-то технической сбой в реестре, и он им займётся, когда выйдет с больничного.

Услышав о больничном, Тесеев сразу же проснулся: в этот раз подменять коллегу выпало ему, а для этого нужно было подписать несколько документов.

— Ты в порядке? — спросил Тесеев, пока они шли по коридору в отдел кадров. — Выглядишь шерстистей обычного.

— Бывало и лучше. То ли климат меняется, то ли Луна постепенно притягивается к Земле, то ли что ещё, но я еле-еле заставляю себя мыслить как человек. Кажется, приду домой — и тотчас обернусь.

— Ого! — посочувствовал Тесеев.

Незадолго до выпуска из школы его друг-оборотень рассказывал, как непросто ему теперь приходится в последние дни перед полнолунием. Сознание раздваивается, животная часть постепенно берёт верх, а мышцы ломит из-за начинающегося перекидывания — словом, покоя нет ни душе, ни телу. И так — каждый месяц!

Расписавшись в приказах о временной передаче обязанностей и временном же назначении, совмещении основной ставки с дополнительными часами, ознакомившись с положением о страховых и причитающихся выплатах, коллеги с видимым облегчением попрощались. Владимир Вервольфович, отдав Тесееву ключи, поспешил домой. Тесеев с неменьшей скоростью пошёл к себе — к маленькому диванчику с мягким пледом, связанным специально для него много лет назад — так давно, будто это было в другой жизни.

Четыре часа сна пролетели незаметно. Давно перевалило за шесть, и Тесеев, ругнувшись, решил хотя бы немного поработать с документами Вервольфовича.

Стол коллеги встретил Тесеева идеальным порядком и неожиданной толщиной папок. Впрочем, удивляться не приходилось. Миграционная служба Парнаса всегда была структурой бюрократизированной, дотошной и, разумеется, всеобъемлющей: ни одно волшебное существо не оставалось без её внимания.

Тесеев решил перетащить папки к себе, чтобы не бегать туда-сюда. Да и сидеть в чужом кабинете, признаться, было неуютно. Особенно в том, где из каждого угла — Тесееву было неловко это признать — пахнет шерстью.

Последнюю папку Тесеев всё-таки уронил, поленившись сходить за ней отдельно. Она, естественно, раскрылась, выпустив содержимое на волю. Собирая листы с пола, Тесеев залез под стол. Он уже собрался вылезать, когда заметил крошечный бумажный уголок между стенкой стола и тумбочкой. «Как это я проморгал?» — удивился Тесеев, но через мгновение понял, что этот лист никак не мог упасть туда сейчас.

— Да ладно! — прошептал Тесеев, ощупывая пальцами зазор.

Организовать тайник в управлении казалось чем-то невероятным, дерзким — и по-детски впечатляющим. Тесеев, которого выборочная и всегда неожиданная проверка сейфов изрядно раздражала, наловчился держать личные документы в сумке. Вервольфович же поступил проще.

Осторожно потянув бумажный уголок, Тесеев вытащил на свет конверт. Внутри прощупывалось множество небольших прямоугольников. Тесеев вытряхнул их на стол — прямоугольники оказались фотографиями на паспорт. Между маленькими лицами угадывалось какое-то смутное сходство, но понять его источник Тесеев не смог.

— Спать больше надо, — пробурчал он себе под нос и вернул конверт в тайник.

Любопытство, конечно же, требовало от Тесеева немедленного расследования, но разум говорил — и не очень цензурно, — что если Тесеев задумает делать что-либо прежде, чем выспится, то он, разум, в этом не участвует. Любопытство сдалось, а Тесеев, закрыв кабинет Вервольфовича, вернулся к себе. Сил на работу и правда не было, срочной работы — тоже, поэтому участковый, не задерживаясь, пошёл домой.

В этот раз Тесееву не помешали спать ни подсматривающая в окно луна, ни соскучившиеся по нему солнце, ни первые два будильника.

— Убедил, встаю, — проворчал Тесеев, когда будильник перешёл к угрозам.

Первую половину дня Тесеев посвятил обходу участка. Первым делом он зашёл в городской парк — провести беседу с одной из русалок.

Регина тяжело переживала подростковый период, сильно расстраиваясь из-за мелких неудач. Из-за крупных же пыталась отыгрываться на посетителях парка. В силу своей неопытности защекотать она ещё никого не могла, но заманить в камыши и грязь ей было под силу.

Жители Парнаса, естественно, были возмущены, причём мужчины и женщины в равной степени. И если первых проучить Регину сподвигло уязвлённое самолюбие, то их женщин возмущало то, что илистая грязь с трудом отстирывалась.

Не сумев остановить потока девичьих слёз, Тесеев вздохнул и сделал в блокноте пометку «Привлечь Йорну»: за призраком безутешной матери был должок.

Следующая беседа и вовсе не состоялась: гуси-лебеди, едва завидев участкового, встали на крыло и полетели прочь.

«Подать заявление о правонарушении в отдел миграции», — черкнул Тесеев в блокноте. Перечитал — и не сдержал ехидной улыбки. Ну ничего, теперь эта чванливая компашка от него не отвертится! Портить отношения с миграционной службой дураков не было даже среди гусей.

Тем не менее маленькая моральная победа настроения Тесееву не прибавила: вообще-то, обе рабочие задачи он провалил. Оставалась ещё одна личная, да и та несла с собой тревогу. Как всегда. Вдохнув, Тесеев направился в дальнюю часть парка.

Дойдя до Дуба, участковый замешкался. Даже сейчас, спустя столько лет после выпуска, ему было неловко беспокоить своего преподавателя. Но сегодня тот первым заметил Тесеева.

— Добрый день, товарищ старший лейтенант! — золотая цепь на Дубе лишь слегка покачнулась, когда с неё спрыгнул большой чёрный кот с элегантной сединой. — Рад вас видеть!

— И я вас, Котофей Иванович! — улыбнулся Тесеев, мысленно выдохнув. — Заглянул спросить, могу ли ещё на недельку придержать вашу монографию — заменяю коллегу на полнолуние, не успеваю дочитать. Но если вам срочно надо…

— Не беспокойтесь! Полнолуние — такое дело. Читайте не торопясь, чтобы мы потом как следует всё обсудили.

Обрадованный таким приглашением, Тесеев чуть ли не летел в управление, когда на выходе из парка встретил Писателя вместе с Рыжим и Камом. Обнимаясь с котом и псом, он отметил, что Писатель был выбрит, нарядно одет и в кои-то веки не витал в облаках. Настроение Тесеева окончательно определилось со своим полюсом.

После обеда Тесеев занялся делами Вервольфовича.

Первым делом он не без злорадства дал добро самому себе привлечь гусей-лебедей к даче объяснений. Оформив повестку, Тесеев отнёс её вместе с остальными документами на подпись де Ка Лису.

Работа Вервольфовича мало чем была похожа на будни Тесеева: бо́льшую часть времени оборотень проверял подаваемые ему документы, делал запросы в центральную базу, а потом вносил все новые данные в собственную.

Эта монотонность изредка прерывалась из-за путаницы имён (те же Двое-из-Ларца при каждой смене документов доставляли массу хлопот) или неопределённости места жительства заявителя (То-не-знаю-что пару лет назад искали всем управлением несколько месяцев). По молодости Вервольфович смеялся над именами заявителей, но поскольку новые жители на Парнасе появлялись не очень часто, а старых он выучил всех, это развлечение быстро сошло на нет.

Сейчас же перед Тесеевым лежал достаточно нетипичный для задач коллеги документ — запрос из главной ведомственной типографии с просьбой (читай — приказом) отчитаться о количестве бланков для паспортов, оставшихся у Вервольфовича к указанной дате.

— Первое июля, — повторил вслух Тесеев, нахмурился и уставился на календарь.

Передвинув квадратик с пятнадцатого на шестнадцатое августа, он всё равно остался недоволен. Ни копии ответа коллеги, ни каких-либо ещё свежих документов по этому вопросу в папке не было. Удивившись дерзости Вервольфовича, Тесеев углубился в его переписку с типографией.

Через несколько часов Тесеев понял, что Вервольфович за прошедшие полтора года трижды делал запросы на дополнительные бланки «по причине обнаружения брака в полученных партиях».

В ответ на это типография в первый раз выслала бланки и отдельный список их серийных номеров, во второй — выслала бланки и приложила копию отчёта буквоедов. Отчёт гласил, что партия была проверена, и они не обнаружили брака, но сейчас пересматривают свою документацию. Ответ на третий запрос как раз и требовал теперь уже от Вервольфовича отчёта по использованным бланкам и пересылки бракованных в типографию.

К концу постижения папки Тесеев успел снять китель, расстегнуть рубашку на неприличную третью сверху пуговицу и распахнуть окно. Язык, на котором Вервольфович общался с типографией, был настолько невыносимым, что Тесееву самому захотелось завыть. Благо, луну уже было видно на сумеречном небе.

Из всего прочитанного Тесеев сделал два вывода. Чтобы убедиться, что правильно всё понял, он проговорил их вслух.

— Итак, первое: Вервольфович получает новые бланки раз в полгода. И в каждой из последних трёх партий находит брак, который пропустили буквоеды. Представляю, как они взбесились из-за необходимости дополнительной проверки! — Тесеев усмехнулся. — Второе: Вервольфович проигнорировал последний приказ типографии. Это не точно, это требует проверки, но если бы он отработал по нему, в папке его и не было бы в таком виде.

Тесеев довольно улыбнулся: не одной сверкой имён и цифр ему предстоит заниматься!

Собираясь домой, Тесеев бросил взгляд в окно: полная луна тоже могла принести с собой нестандартную и уж точно не скучную работу. Вспомнив одно давнее дело, открытое им ещё до назначения в Парнас, Тесеев вздрогнул. Нет уж, пусть лучше полнолуние будет заполнено рутиной.

Возни с цифрами, как Тесеев выяснил на следующий день, оказалось не так много. Вервольфович славился своей дотошностью, что сильно выделяло его на фоне других оборотней. Подумав об этом, Тесеев слегка устыдился и тут же уточнил своё неполиткорректное резюме: на фоне не только оборотней, но и большинства людей. Словом, документы были в порядке, всё разложено по папочкам и ничего не требовало глубокого изучения — ничего, кроме вопроса с бланками.

После обеда у Тесеева начались приёмные часы. Обычно в такое время к нему приходили жаловаться соседи пьющих сатиров, склочных кикимор и гневливых фениксов. На последних чаще всего жаловались даже не соседи, а коллеги, потому что никому не нравилось быть засыпанным пеплом с головы до ног.

Сегодня Тесеев получил жалобу на маленького дракончика, устроившегося в песочнице на детской площадке и заграбаставшего под себя все ведёрки и совки, а также одного зазевавшегося карбункула — жаловалась, собственно, мама живого сокровища. Неоднократно повторив, что появление на горизонте милиции с целью устрашения маленького хулигана — не лучшая воспитательная методика, Тесеев пообещал, что свяжется с детским магпсихологом и направит его к драконам, как только получит талон на запись.

Вторым посетителем была Горгона, сосед которой злоупотреблял кальяном, отчего у змей началась аллергия.

— Они всё время чихают и плачут, это же ужас просто! У меня голова скоро лопнет, — пожаловалась Горгона. — И вообще неизвестно, что он там курит!

Проводив Горгону, Тесеев улыбнулся: всё-таки жизнь на Парнасе меняет многих. Горгона на его прежнем месте работы наверняка просто обратила бы любого, мешающего ей, в камень — и даже не вспомнила бы об этом. А тут смотрите-ка, через участкового разбирается! «Потому что Парнас — место, где уважают особенности каждого», — Тесеев в очередной раз продекламировал самому себе девиз города.

Закончив дела и перехватив в буфете несколько пирожков — сегодня были с морковкой и чем-то сладким, — Тесеев не без азарта вернулся к папке Вервольфовича. Первым делом нужно было восстановить его переписку с типографией.

В поисках недостающих документов Тесеев зашёл в секретариат. Там он узнал, что никаких отчётов типографии коллега не направлял, и даже больше того: в управлении о них, похоже, не знали. В секретариате — точно.

Факт этот обнаружился благодаря фотографической памяти Тесеева: пролистав папку с исходящими, он по привычке переключился на папку с входящими и долистал её до начала года. Письма от типографии не было. Чтобы удостовериться, что ему не померещилось, Тесеев попросил журнал, в который птица-секретарь с неменьшей, чем Вервольфович, дотошностью вносила все номера и даты поступающих и отправляемых документов.

Поиски подтвердили догадку Тесеева: переписку с типографией он вёл скрытно. Но как ему удалось сделать это незаметно от секретаря? Оставив эту загадку на будущее, Тесеев вернулся к себе. Проверив документы Вервольфовича и убедившись, что сделал с ними всё, что мог, он понёс их обратно в кабинет коллеги.

На этот раз папки повели себя прилично, и, разложив их, Тесеев пошёл к дверям. Прислушавшись к происходящему в коридоре: уходили домой припозднившиеся коллеги, — он тихо повернул ключ и вернулся за стол Вервольфовича. Точнее, под стол.

Едва он коснулся конверта, в кабинете началось движение. Что-то скрипнуло, а затем за спиной Тесеева послышались шаги. Кто-то вошёл в кабинет через… окно?

Тесеев замер. Может, ему послышалось? Шаги, разумеется, тут же стихли. Но уже через пару секунд у стола раздалось покашливание. Тесеев лихорадочно соображал.

— Приветствую! — попытался он изобразить бас Вервольфовича. — Прошу прощения, я не в лучшем виде. Это полнолуние…

— О, не извиняйтесь, прошу вас! Прекрасно всё понимаю, моему семейству тоже нездоровится. Собственно, поэтому Лукас и попросил меня встретиться с вами вместо него. Я Рикардо, его двоюродный брат.

Когда Тесеев услышал о Лукасе, шестерёнки в его подсознании зашевелились: не такое уж популярное на Парнасе имя. Но когда Тесеев понял, что Рикардо не знаком с Вервольфовичем лично, тут же вылез из-под стола, успев взлохматить волосы и постаравшись придать лицу измождённый вид. Не то чтобы сон в комнате без штор этому не способствовал, но всё-таки это было несравнимо со страданиями оборотня.

— Сочувствую Лукасу и всей вашей семье, — сказал он, подавая руку. — Если полнолуния и дальше будут такими, придётся уходить на больничный.

Ещё до того, как Рикардо ледяной рукой ответил на рукопожатие, пазл в голове Тесеева сложился.

Перед участковым стоял вампир. Немолодой, но старательно молодящийся: Тесеев накинул бы к тому возрасту, на который Рикардо пытался выглядеть, лет триста. Итого — не менее шестисот лет.

С человеческой же точки зрения вампир был подтянутым брюнетом лет сорока, с лёгкими морщинками вокруг глаз и обаятельной улыбкой.

Едва Тесеев открыл рот, чтобы, сославшись на треклятое полнолуние, уточнить о договорённостях с Лукасом, как Рикардо всё сделал сам.

— Фотографии и остальное, о чём вы договаривались, — на запястье вампира матовым серебром засветились часы.

«Платина», — сообразил через мгновение Тесеев. Тут же в его ладонь ткнулся почтовый конверт. Участковый заглянул внутрь: с пяток маленьких фотографий затерялись среди пухлой стопки купюр. У Тесеева пересохло во рту. Рикардо воспринял его молчание по-своему:

— Мы ценим данную вами возможность пропустить нас без очереди.

Пан или пропал! Ситуацию пора было брать под контроль.

— Думаю, всё будет готово послезавтра. Сможете?

Рикардо всплеснул руками:

— О таком мы и мечтать не могли!

Ещё раз пожав ледяные пальцы, Тесеев собрал всю свою силу воли, чтобы не выдать Рикардо своего волнения.

Когда за вампиром захлопнулась форточка, Тесеев заставил себя выпить стакан воды и только после этого пошёл к де Ка Лису. Тот, если и думал собираться домой, по лицу Тесеева понял, что торопиться некуда.

— Разрешите доложить!.. — начал Тесеев.

— Разрешаю. И вдохни уже наконец, только обмороков мне тут не хватало.

Тесеев подчинился приказу — и сразу стало легче. Ещё несколько вдохов — и он был готов рассказывать. Но первым делом закрыл форточку.

К концу рапорта Тесеева, де Ка Лис начал нарезать за подчинённым круги по кабинету.

— Наш Вервольфыч — и подделывает паспорта!.. В голове не укладывается! Есть ли ещё какие-то зацепки? Сработал он чисто, ничего не скажешь. Нужно выставить флажки!

Не успел Тесеев мысленно возмутиться из-за такого расистского высказывания, как тут же начал обдумывать вопрос. Что-то ещё, связанное с этим делом, плескалось в памяти, оставалось лишь выловить.

Прокручивая события последних дней, Тесеев уставился на своё отражение в стеклянной дверце шкафа. Сначала он увидел свои глаза с глубокими тенями, потом — призрачное отражение целиком, затем — уже через стекло — большую тарелку. В кабинете начальника она выглядела неуместно. Её бы в буфет, да под пирожки…

— Вспомнил! Фома с дежурным врачом обсуждали следы на подоконнике!

Фома появился в кабинете через пару минут, Генри-Эдвард примчался через четверть часа.

— Капитан Неверов, почему не доложили о следах?

— Лично не видел их, товарищ подполковник, оттого усомнился в их реальности, — вытянулся по струнке Фома.

— Значит, сейчас все вместе пойдём смотреть. Доктор…

Де Ка Лис сделал еле заметную паузу, и Тесеев обрадовался, осознав, что и начальник не может вспомнить имени Генри-Эдварда.

Генри-Эдвард вздрогнул.

— Гена, расслабься! Я всего лишь хочу спросить, не пропадало ли что из твоего кабинета за последние полтора года.

Тесеев сник. Гена задумался.

— Нет, точно нет. Во-первых, у нас нет и не было сильнодействующих препаратов: мы же оказываем только первую помощь. Во-вторых, Ириши непременно бы это заметили — и постоянно вспоминали. Как тогда с букетом, помните?

Тесеев не сдержался от смешка. Племянницы Эриний были не столь кровожадны, как их знаменитые тётки, но компенсировали это обидчивостью по любому, как казалось большинству, поводу.

Когда на Восьмое марта им подарили тюльпаны разных цветов, девицы надули губы. Одна считала, что сестре подарили нежные лиловые потому, что считают её более красивой, вторая же решила, что солнечные жёлтые ей не достались как намёк на её холодность. Генри-Эдвард проявил тогда — возможно, в первый и последний раз в жизни — настоящие чудеса дипломатии, чтобы разрешить конфликт, а де Ка Лис лично проверил, чтобы во всех инструкциях, связанных с подарками сотрудникам, для Ириний была сделана пометка об идентичности презентов.

— Тесеев!

Тесеев вздрогнул. На что это он так отвлёкся? Точно не на мысли об Иришах.

– Следы визитёра, спрашиваю, зафиксированы?

К моменту, когда Тесеев вернулся в кабинет де Ка Лиса, Гена ушёл, а подполковник подготовил план действий.

— Из типографии к обеду пришлют специалиста, он поможет Тесееву. Также я выяснил, почему они так поздно среагировали. Информация конфиденциальная! — Тесеев и Неверов закивали. — Оказывается, Вервольфович подобрал такую формулировку, что буквоеды согласовывали ему передачу бланков чуть ли не автоматически.

Фома присвистнул.

— Не свисти! Твоя задача: до обеда поговорить с секретарём и выяснить, почему на проникновение через окна не реагируют охранные датчики и знаки.

Тесеев думал даже не возвращаться домой и переночевать в кабинете, но де Ка Лис почуял эту мысль издалека и лично проследил, чтобы подчинённый сел в служебный транспорт. Дома, едва стянув с себя одежду, Тесеев рухнул на кровать и мгновенно уснул. Огромная луна, заглянувшая было в окно, обиделась и уткнулась в облака.

Следующий день в управлении выдался суматошным. По крайней мере, так казалось Тесееву, который не мог найти себе угла, где можно было бы спокойно посидеть.

Кабинет Тесеева занял специалист из типографии — молодой сфинкс Торквим, о чьём чутьё на фальшь и фальшивки было известно далеко за пределами столицы. По всем правилам, так же, как он делал это, работая в МФЦ, Торквим оформлял паспорта щедрому семейству. Он был спокоен, словно и не был частью оперативной команды.

Когда на планёрке перед обедом Фома пересказывал разговор с секретарём, Тесеев поймал себя на том, что с трудом сдерживает улыбку. Ещё бы! Начальник службы безопасности столько раз хвалился, что у него всё под контролем, а выяснилось, что на окнах изначально не было никаких магических барьеров. В управлении издавна были сотрудники, прилетавшие на рабочие места, — и никто этому не препятствовал. А Вервольфович, похоже, воспользовался этим дважды, изымая входящие письма в моменты отлучки секретаря.

— Проработаем это после, — оборвал Фому де Ка Лис. — С секретарём я поговорю сам, она у нас птица нежная, как бы не слегла от таких новостей. Твоя же задача — сделать так, чтобы вампир вошёл без колебаний, но не смог выйти.

После обеда, который Тесеев с трудом впихнул в себя, начался инструктаж. Торквим рассказывал участковому, как и в каком порядке действуют сотрудники миграционной службы.

— Конечно, удача, что Рикардо не знает Вервольфовича лично. Но документы-то он за свою жизнь оформлял не раз, так что твои действия не должны вызвать у него подозрений.

Голос сфинкса был низким, а тон настолько размеренным, что Тесееву немедленно захотелось вздремнуть. Торквим заметил его подавленный зевок и, кажется, покраснел.

— Ой! Вот поэтому мы и такие молчаливые: голос сфинкса гипнотизирует. Извини!

— Всё в порядке. Я просто раньше лично не общался со сфинксами, да и в академии не рассказывали о методах противодействия.

— А их и нет! Ну разве что кофейку бахнуть, — каменное лицо оживила улыбка.

— Хорошая идея! А ты будешь?

— Не откажусь.

Через четверть часа Тесеев вернулся из ближайшей кофейни и протянул Торквиму бумажный стаканчик.

— Я пытался вспомнить, встречал ли раньше кого-то с таким именем, — и не смог.

— Я бы удивился, если бы ты сказал обратное, — сфинкс отхлебнул кофе и довольно зажмурился, — потому что это сокращение. Да и имён как таковых у нас нет. Это что-то типа фамилии, образованной из фамилии родителей. Соответственно, у моего ребёнка будет уже другая.

— А повторяться можно?

— Нежелательно. По крайней мере, использовать имена ныне живущих нельзя. Чтобы будущие родители не ошиблись, совет сфинксов регулярно отслеживает отчёты загсов и выпускает списки с именами, сформированными для каждой пары.

— Я, конечно, наслышан, что сфинксы любят бюрократию, но чтобы настолько!.. — Торквим часто закивал. — А какое у тебя полное имя?

— Торквемада.

Тесеев рассмеялся.

— Воистину, имя, определяющее судьбу!

Ближе к ночи Торквим наконец счёл действия Тесеева убедительными и отпустил его спать.

Спал Тесеев, конечно же, плохо. Полная луна вторглась в комнату и сны, делая их тревожными, путаными и мало отличимыми от реальности. Проснулся Тесеев совершенно разбитым.

День тянулся бесконечно долго, и провести его пришлось в кабинете Вервольфовича. Неудобное кресло впивалось в участкового, скрипело так, что пробирало до мурашек и постоянно перекашивалось влево.

Когда Рикардо явился, Тесеев, несмотря на боль в спине, был собран и спокоен. Едва он встал из-за стола, пульт в его кармане едва заметно вздрогнул: закрылся первый магический контур, накрывший всё управление непроницаемым куполом.

Поздоровавшись — на этот раз пальцы вампира были унизаны изысканными перстнями, о цене которых Тесеев предпочёл даже не задумываться, — участковый достал из стола паспорта.

— Проверьте, и, если всё в порядке, распишитесь в своём и проконтролируйте, чтобы родственники тоже это сделали.

Когда Рикардо склонился над столом, закрылся второй магический контур. Его появление Рикардо, похоже, ощутил, вздрогнув и на миг замерев. Впрочем, он тут же вернулся к паспортам, которые аккуратно положил во внутренний карман пиджака.

— Благодарю за помощь!

Тесеев сжал протянутую руку — и тут же набросил на неё наручники. Рикардо дёрнулся, но обернуться летучей мышью не давали выстроенные из хитрых заклинаний барьеры. Тесеев, не теряя времени, защёлкнул второй браслет. В тот же миг дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась опергруппа.

К чести Рикардо, проигрывать он умел. А может, просто не любил драться. Как бы то ни было, сопротивляться не стал и, сохраняя безупречную осанку, спокойно дал проводить себя в кабинет Тесеева. Там ему озвучили все его права и возможности, которые открывает перед взятым с поличным чистосердечное признание.

— Поддельный паспорт был нужен, чтобы жить среди людей без обязательной регистрации на Парнасе и сопутствующего ей контроля, — ответил он на последний из формальных вопросов.

— То есть чтобы скрывать, что вы вампир? — уточнил де Ка Лис.

— Именно.

Тесеев мысленно присвистнул. Цели подобного манёвра были очевидны, оттого и статья семье Рикардо светила тяжёлая.

Да и не им одним. Управление подключило службу собственной магической безопасности, и те не только задержали Вервольфовича, ещё не успевшего перекинуться в человека, но и вышли через него на всю банду буквально за неделю. У оборотня были подельники: трое домовых и сатир, подслушивающие чужие разговоры, пара лепреконов-переговорщиков и работающая с должниками сирена. Разбежаться всем виновным и причастным не дал Торквим, обезоруживший преступников буквально парой слов.

— Поразительно, что самым тонким местом этой схемы оказался аккуратист Вервольфович, — сказал де Ка Лис, когда был задержан последний из домовых.

Тесеев не ответил. У него никак не выходили из головы слова без пяти минут бывшего коллеги, которые тот швырнул в лицо следователям на допросе.

— А хотите узнать, почему я пошёл на это? Сказать-то я могу — поймёте ли? Тот, кто ни разу не ловил на себе косых взглядов из-за своей природы, тот, чья жизнь от неё не зависит, никогда не почувствует и сотой доли недоверия, которую испытывают оборотни, вампиры и сирены! А если кому-то из нас удаётся, — Вервольфович хохотнул, — выбиться в люди, то начинается другой цирк: все эти псевдоучастливые вопросы о нашем самочувствии или диете! Задают их с единственной целью: узнать, насколько опасен отвечающий. Поэтому как можно удивляться тому, что кто-то хочет жить без круглосуточного надзора или влияния ярлыков, которые на него непременно навесят после регистрации!

Тесеев хотел было возразить Вервольфовичу, мол, ты же не такой, тебя-то контролировать нет нужды, но осёкся. Противопоставлять коллегу сородичам, за которыми требуется надзор, только потому, что он — коллега, тот же расизм, против которого восстал Вервольфович.

Тесеев промолчал, но все последующие дни мыслями постоянно возвращался к одному и тому же вопросу: можно ли преодолеть предубеждения, если они порождены законом? Законом, который создавался не для принижения одних и возвеличивания вторых, а для безопасности и порядка в обществе. В том числе через наказания конкретных личностей, а не вида в целом.

Тесеев прицепил на штору последнюю прищепку. Схуднувшая за эти дни луна даже не повернулась к нему.

— Ты ещё пообижайся, что мы угнетаем тебя, занавешивая окна… — пробормотал Тесеев, устраиваясь под одеялом.

Мог ли он предполагать, что Луну однажды похитят и он собьётся с ног, разыскивая её? Конечно нет. В последние мгновения перед тем, как провалиться в сон, Тесеев думал о том, как найти подход к Регине, не делая акцент на её русалочьей природе.

Дуры (2023)

2026-06-21T09:23:10.988Z

Перед сном Вика взяла в руки фломастер. Четыре квадратика из семи уже были зачёркнуты. Настала очередь пятого. Ещё немного — и прекрасная Барби-фея будет у неё! В том, что ей подарят именно Барби-фею, Вика не сомневалась: родители всегда дарили ей то, что она заказывала.

Долгожданный день настал. Новое платье, цветы, красивые пакеты — и она, восхитительная розовая коробка!.. Вика не хотела выпускать из рук новую любимицу даже за столом, но мама убедила её, сказав, что праздничным угощением можно испачкать платье крылатой красавицы.

— Воспитанные девочки никогда не тащат за стол игрушки, а тебе приходится повторять это каждый день, — добавила она, наблюдая, как Вика усаживает куклу на видное место.

Но на следующий день Вика выпросила у мамы разрешение взять Барби на вечернюю прогулку. Выйдя во двор, она сразу же стала высматривать, кто был на детской площадке. Вика издалека узнала двух своих подружек, Марину и Аню. Но не они вызвали у девочки радостную, хотя и несколько злорадную улыбку.

На площадке также играли Ксюша и Полина из первого подъезда, они учились на класс младше Вики, и сёстры Катя и Даша, переехавшие в соседний подъезд в апреле. Вика ещё тогда заметила, как просто и скучно одеты сёстры, — и это вызвало у неё отторжение. Мама Вики постоянно говорила, что бедные люди — это люди ленивые или бездарные, и общаться с такими — терять время. То, что мама не ходила на работу, Вику не смущало, ведь та всегда красиво одевалась и красилась.

Понимая, что взгляды подружек и третьеклассниц прикованы к ней, Вика сразу же направилась к деревянному домику, внутри которого был крошечный столик и скамейки. Все девочки в нём не поместились, поэтому возле Вики началась толкотня. Полина и Ксюша с завистью смотрели на Барби, которую Вика отказалась дать им хотя бы подержать. Даже в обмен на вкладыши. Пока они придумывали, какие ещё сокровища могут предложить Вике, та, изображая равнодушие к этому обсуждению, повернулась к окошку. Повернулась — и сразу же скривилась.

Катя и Даша, даже не попытавшись приблизиться к домику, увлечённо играли во что-то и звонко смеялись. Присмотревшись, Вика поняла, что они играют тряпочными куклами, одетыми в листья. Эти куклы жили в листьях, ели листья и вся их жизнь была листьями.

— Дуры! — громко сказала Вика, поднялась и быстро пошла в сторону своего подъезда.

Ощущение триумфа, да и настроение в целом были безнадёжно испорчены.

Прошло шесть лет. Вике на шестнадцатилетние помимо прочего подарили норковую шубу — и она впервые в жизни истово ждала зимы. И вот наконец-то выпал первый снег! Неуверенный в себе настолько, что таял ещё в воздухе, но снег. Вика облачилась в шубу и, хотя успела вспотеть ещё в пути, шла с гордо поднятой головой и расправленными плечами. Даже в элитной школе, где она теперь училась, некоторые одноклассницы вслух восхитились обновкой, а гардеробщица бережно взяла шубку и повесила на плечики.

Весь день Вика напрягала слух, чтобы услышать хотя бы обрывки сплетен о себе — и кое-что до неё всё-таки дошло: противная Юлька из параллельного, на которую иногда посматривает Славик, по секрету сказала подружке, что ей о шубе мечтать пока не приходится. Мысленно празднуя победу, Вика не заметила, как закончились уроки.

Снег, набравшийся за день смелости, завалил расчищенную утром тропу к подъезду. Но это не помешало Вике идти с ощущением, будто под её ногами красная дорожка. Ей даже казалось, что она слышит овации и крики восторга. Вернувшись в реальность, Вика поняла, что рядом действительно кричат. Она повернулась на звук — и её передёрнуло: Катя и Даша, одетые в те же пуховики, что и год назад, со смехом возились в снегу возле кривого клёна, то закидывая снежками друг друга, то валяясь в обнимку.

— Дуры! — прошипела Вика и ускорила шаг.

Сапожки на высокой шпильке вязли в снегу, рука, которой она держала тяжёлую сумку — не носить же её теперь на плече?! — начала болеть… Вика спотыкалась, начиная злиться всё больше и больше. От утренней победы остался лишь дым, и тот унесло порывом холодного ветра.

***

Когда Вика перешла на второй курс юрфака, куда поступила без помощи, но по требованию родителей, в их семью пришло горе. Отца, к тому времени ставшего заметным бизнесменом, по пути с работы застрелил неизвестный. Следствие предполагало, что заказчик — совладелец компании, но дальше предположений дело не зашло. Однако даже если это и был «дядя Лёша», как когда-то давно называла его Вика, то ничего он от этого не получил. Бизнес был переписан на Вику в день её совершеннолетия, и отец просто ждал, когда она получит диплом, «ведь образование откроет перед ней дополнительные перспективы». Вообще-то, это были слова Викиной мамы, первой узнавшей о поступлении дочери.

— Надеюсь, что в университете ты возьмёшься за ум и будешь учиться как следует, и мне не придётся краснеть за тебя так же, как в школе, — добавила она и обняла Вику.

Получалось ли у Вики, вынужденной совмещать работу и университет, учиться «как следует», девушка не узнала. Прорыдав несколько месяцев, Вика взялась за дело. «Дядю Лёшу» она на всякий случай отстранила от дел, вынудив продать свою долю: имевшихся знаний ей хватило, чтобы раскопать в его прошлом кое-что, повлиявшее на желание уйти из бизнеса. Пусть и не сразу, Вика нашла порядочного управляющего и набрала более-менее адекватных работников, сделав ставку на тех, кто не уходит в запои и не пытается вынести с работы всё, вплоть до напольной плитки, завёрнутой в обои.

Но проблемы на этом не закончились. Мир, вступивший в новое тысячелетие, вынуждал постоянно держать руку на пульсе, но ещё больше внимания требовала Викина мама. Елена так и не пришла в себя после смерти мужа, которого, вопреки многочисленным сплетням, по-настоящему любила. Супруг отвечал ей взаимностью, всеми силами стремясь снять с плеч жены любые проблемы. И ему это удалось: Елена не работала и не занималась домом, Вику она поручила сначала няне, а потом — гувернантке…

Казалось, у такой женщины и не могло быть интересов, кроме шопинга и ухода за собой, но… Елена была страстным садоводом. К их коттеджу, в котором они жили вдвоём с мужем, примыкала большая оранжерея, цветы и кустарники для которой Елена отбирала лично. Нанятому садовнику она доверяла только полив — строго по графику, водой разной жёсткости в зависимости от растения — и тяжёлую работу. Всё свободное время Елена искала в каталогах новые сорта, ездила в питомники по всему миру, консультировалась с такими же одержимыми, как она сама.

Всё это удовольствие Викин отец оплачивал, ничего не спрашивая. Вика поначалу тоже не задавала вопросов, видя, что оранжерея помогает матери держать связь с реальностью. А она частенько из неё выпадала, то начиная обвинять Вику в том, что та уделяет ей мало внимания из-за работы, то требуя работать больше и лучше, чтобы «не развалить дело отца, которое ей явно не по зубам». Поначалу Вика расстраивалась, слыша эти нападки, но списывала их на то, что мать очень сильно переживает утрату. Девушке казалось нормальным, что та с головой ушла в цветоводство, ведь сама Вика спасалась от тягостных мыслей на работе.

И действительно, некогда холёная женщина в одночасье постарела, ссутулилась — но ни на минуту не забывала о цветах. Первые полгода Вика просто привозила ей деньги, тихо радуясь, что матери есть на что опереться. Но по мере того, как Елена возвращалась к реальности, семейный банковский счёт потихоньку таял, а её претензии к дочери росли.

Когда Вика в очередной раз привезла матери деньги, она спросила, не хочет ли та найти работу.

— Мне? Работать? Не смешно, Викуся. Кто будет ухаживать за цветами? Ты представляешь, сколько нужно платить такому специалисту?! Как ты вообще додумалась предложить это родной матери? Я тебя воспитывала не такой!

Поначалу Вика потеряла дар речи, а потом поняла, что её трясёт. Когда красная пелена, вставшая перед глазами, немного развеялась, первым желанием девушки было сказать матери, что именно чёртовы цветы пробили брешь в их бюджете. Но Вика, уже поднаторевшая в переговорах, умела сдерживаться, поэтому промолчала.

Однако, раз начатая, ссора начинает тлеть, выискивая повод, чтобы разгореться пожаром. Вика, постоянно ищущая себе хороших специалистов, никак не могла понять, почему мать не хочет найти работу, а Елена искренне недоумевала, почему она вообще должна работать, если у неё есть Вика. Любая попытка дочери объяснить ей, что деньги не падают с неба, заканчивалась упрёками и обвинениями Вики в эгоизме и неумении, в отличии от отца, зарабатывать деньги.

***

Той весной у Вики началась чёрная полоса. Сначала у неё сгорел один из складов, потом — уволился управляющий, а наступивший осенью финансовый кризис поставил её на грань банкротства. Дни напролёт Вика носилась по городу, пытаясь спасти своё дело: она то назначала встречи, то просила принять её, то подписывала, то пересматривала договоры. Она почти не спала и жила бы на одном кофе, если бы помощницы не заставляли её есть.

Елена же жила так, будто вокруг ничего не изменилось. Мировых новостей для неё не существовало до тех пор, пока они не касались цветов. Поэтому она здорово разозлилась, когда в начале января не получила от дочери привычной суммы. Трубку та тоже не брала или сбрасывая, или не отвечая.

Когда же через полторы недели Вика приехала к ней, шатаясь от усталости, Елена сразу же на неё накинулась:

— Ты почему мне не отвечала? Я каждый день тебе звонила — и не могла дозвониться! И где деньги? Мне нужно заказывать новые луковицы, пока их не расхватали, времени в обрез!

Вика с трудом сфокусировала на ней взгляд покрасневших глаз.

— В обрез, говоришь… А как мои дела, ты поинтересоваться не хочешь? Может, я эти недели при смерти лежала?

— Так бы и сказала! А то пришла — и с порога возмущаться!

Вика рухнула на стул. Перед глазами стояли цветные круги, которые никак не хотели исчезать. Ей многое хотелось сказать матери, но силы были нужны, чтобы доехать до дома. Швырнув на стол конверт, она неровной походкой пошла к машине. Рассказывать о том, что она была вынуждена за бесценок продать свою трёшку и перебраться в их старую квартиру, смысла уже не было.

Весь оставшийся месяц Вика не звонила и не приезжала к матери, тем не менее посвящая редкие минуты отдыха проигрыванию диалогов с ней. Они были разными по эмоциям и словам, но суть была одна: оранжерея нынче — не просто необязательная, но и невозможная часть расходов. Викины аргументы были рациональны и убедительны, но стоило ей вспомнить одну из коронных фраз матери, как слова рассыпались пеплом. «Если бы не отец, где бы ты была сейчас?», «И всё-таки тогда он сделал тебе незаслуженный подарок», «Если тебе не хватает денег на свою семью, значит, надо больше работать», — даже отголоски этих фраз лишали Вику шанса на адекватный разговор.

Итоги января были неутешительными: компания ушла в жёсткий минус. Вика просчитала свои дальнейшие шаги вместе с несколькими консультантами и поняла, что если компания переживёт февраль, то с большой вероятностью выберется из этой ямы. Но для этого сотрудникам нужно было платить в срок и в полной мере. Проверив остатки на счетах, Вика поняла, что единственный вариант сделать это — не давать матери денег на оранжерею.

Вика ни секунды не колебалась, переводя деньги между счетами. Через три дня уверенность в правильности этого решения уменьшилась: разговаривать с матерью по-прежнему не было никакого желания, однако сообщить ей, что денег нет, Вика в любом случае считала необходимым.

— Ну вот так. Нет, и в этом месяце не будет, — как можно более ровным тоном проговорила Вика. — Мне нужно выплачивать зарплату, иначе те, кто помогает мне зарабатывать на твои цветы, разбегутся. Что говоришь, цветы?.. Повтори, плохо слышно.

Елена что-то кричала в трубку, но из-за ветра, задувающего ей в динамик, Вика не слышала ничего.

— Цветы важнее? Мам, ты шутишь?

Услышав отрицательный ответ, Вика глубоко вдохнула: главное — сохранять спокойствие. Перед глазами опять появились цветные круги.

— И что ты предлагаешь? Собрать всех и сказать, что денег не будет, потому что тебе нужны новые лампы в оранжерею? А, надо где-то взять деньги для тебя? Знаешь, я даже знаю, где ты можешь их взять: на бирже труда!

Трубка разразилась криками. Вика отодвинула телефон от уха, не желая в очередной раз выслушивать выученные наизусть обвинения. Голову будто сдавило металлическим обручем. Глубоко вдыхая, Вика смотрела на телефон и хотела одного: чтобы этот поток гадостей прекратился. Голос в телефоне замолк.

— Всё, мам, мне неко… Мам? — на той стороне трубки молчали. Было слышно только голоса вдалеке.

«Ну так она меня ещё не игнорила!» — возмутилась Вика и хотела уже отключиться, когда из динамика донёсся звук сирены. Одновременно с ним Вику накрыла волна тревоги.

Предчувствие оказалось не напрасным: выяснилось, что Елену сбила машина. Она шла через дорогу, ругая Вику и не замечая ничего вокруг. Какой-то прохожий, поспешивший к месту аварии, поднял её телефон и, услышав надрывный крик Вики «Мама! Мама!», стал с ней разговаривать. Он передал Вике, что Елена жива и назвал больницу, в которую её повезли.

Вика оказалась там раньше скорой, не помня и не понимая, как ехала. Какая-то сердобольная медсестра накапала ей корвалола, но стоило Вике узнать, что машина подъехала, его эффект тут же прошёл. Елену сразу же повезли в реанимацию, а Вике сделали укол успокоительного, строго-настрого запретив садиться за руль. Она вызвала такси и поехала домой.

Старый двор был ещё более пустым и безжизненным, чем в последние годы. Тень от новостройки, втиснутой между панельками в обход закона и здравого смысла, накрывала детскую площадку, где уже не было ни домика, ни кривого клёна.

Вика кое-как — лифт снова не работал — поднялась к себе на этаж и с усилием повернула ключ в замке. Ей казалось, что с каждым шагом она тает, теряя что-то важное, и исчезает без следа. Воздух в квартире показался Вике затхлым, будто в склепе, и она открыла форточку. Не раздеваясь, она упала на диван и уставилась в потолок. Спустя пару минут дышать было по-прежнему нечем, и Вика даже подумала, что, возможно, форточка закрылась из-за ветра.

Собрав остатки сил, она встала и направилась к окну — и в этот же миг услышала доносящиеся с улицы голоса. Разговор шёл на повышенных тонах. Вика по инерции шагнула вперёд и через пару секунд увидела идущих домой Катю и Дашу. Сёстры громко обсуждали какой-то предстоящий праздник. Судя по всему, одна из них отнекивалась от подарка второй. «А я сказала — поедешь! Не спорь со мной, мне лучше знать! Поедешь — и отдохнёшь, никаких возражений слышать не желаю!» — но возражения следовали, порождая новый виток спора. Настойчивое желание причинить добро угрожало перерасти в настоящий скандал.

— Дуры! — прошептала Вика и заплакала.