Anna Thanatos

Здесь, в реальном мире (2021)

2026-05-24T15:39:36.071Z

«Хочу стать нормальным», — загадывает Вар, подслушавший родительский разговор. Правда, вся его ненормальность — это любовь к уединению и погружению в собственные мысли. Досадно, но пребывание внутри себя мама Вара считает проблемой.

А ещё она считает Вара несмышлёнышем, которого не должны касаться взрослые заботы и которого нельзя оставлять без присмотра. А ведь ему уже одиннадцать с половиной!

Увы, ни возраст, ни другие аргументы не действуют на родителей, когда случается беда и Вара из прекрасного бабушкиного дома, где он почти построил замок, отправляют заниматься осмысленным социальным взаимодействием™ в детский лагерь. Шумный, глупый, не оставляющий никакого личного пространства…

Стоит ли удивляться, что Вар, обнаружив за забором лагеря заброшенную церковь, сбегает? Ведь церковь — это башня, а башня — почти замок! Даже дама имеется, хоть и не прекрасная…

А дальше читайте сами, потому что книга «Здесь, в реальном мире» того стоит! В ней и переживания своего взросления, и непростой путь обретения друзей (никакого с первого взгляда: дружба — это работа!), и защита своих ценностей…

Трогательная и серьёзная одновременно, эта книга показывает амбивалентный мир ребёнка, который ещё не покинул царство своих фантазий, но уже вступил на отнюдь не жёлтым кирпичом мощёную дорожку реальности.

Очень понравились герои — и Вар, и Джолин и Эшли. Они неидеальны, а оттого живы: Вар плохо притирается к реальному миру, Джолин, наоборот, слишком хорошо его знает, а оттого ненавидит, а Эшли зациклена на своей миссии, обесценивая чужие ценности. Хороша и Велика-Важность, хотя не удивлюсь, если ханжи из числа родителей взвыли о её совершенно непедагогичном поведении.

За фантазийным замком Вара и садом Джолин вокруг него, однако, кроется неприглядное настоящее: излишняя опека родителей и их недоверие, алкоголизм взрослых и, в конце концов, острое одиночество детей. Приятно, что автор не решил всех этих проблем росчерком пера, но показал некоторые пути решения.
Несмотря на это, финал вышел слишком уж сахарным (но может, потому что читает его человек почти втрое старше Вара?), и это, пожалуй, единственное, что мне не понравилось.

Предлагаю вам несколько ярких цитат (какой замечательный у книги язык, моё почтение переводчикам!) — и рекомендую книгу к прочтению. Особенно взрослым.

Она держит всё под контролем, как будто контроль — это такой зонтик над всем...
«…Надо быть со всеми», — сказала ему тогда вожатая-старшеклассница. «Я и так со всеми», — озадаченно ответил он. «Да нет, ты должен быть внутри группы. А ты снаружи».
Зато он теперь всегда следил за тем, чтобы в присутствии взрослых казаться внутри. Ничего сложного на самом деле: для взрослых «быть вместе со всеми» означает быть там же, где и все, — чисто географически. Достаточно переместиться на несколько шагов вправо или влево — и ты уже там, где им надо.
Жалко, что он не родился в Средние века. Всё тогда было гораздо проще, особенно если ты рыцарь. У каждого рыцаря была книга с правилами — рыцарский кодекс чести, там всё было ясно: Делай всегда то-то, не будь никогда таким-то. Если ты рыцарь, то тебе всё про себя понятно.
Тут окружающий мир слегка просел — будто вдруг вспомнил, что внутри он пустой.
...мальчик притворился, будто рассматривает муравьиную ферму на подоконнике. Вар знал, что он притворяется, потому что последние муравьи вымерли ещё несколько лет назад, скорее всего от скуки.
Конечно, это было безумие — обещать то, что невозможно выполнить. Но ему было всё равно. Потому что как только эти слова произнеслись, его сердце — которое до этой минуты, как он вдруг понял, билось без всякого смысла — просто гоняло кровь туда-сюда, — его сердце рванулось из груди вверх, как будто оно родилось заново птицей и сейчас парило где-то у верхушки сторожевой башни. И вид оттуда открывался потрясающий.
Он рассказал дяде всё. Что он чувствует себя не таким, как все, не как остальные дети, которые любят сбиваться в стаи, а когда что-то происходит, рвутся в самую гущу происходящего. А он любит сначала понаблюдать со стороны. А ещё лучше со сторожевой башни.
— Потому что ты права. В реальном мире случается много плохого. Но всё, что мы делаем, чтобы это исправить, — это тоже реальный мир.
— Ты когда-нибудь хотел начать всё с начала, Уолтер? Типа… родиться заново?
Уолтер потёр шею.
— О господи, нет. Мне и в первый-то раз пришлось несладко.

Безмолвный пациент (2019)

2026-05-16T10:20:03.201Z

Мне обещали книгу с неожиданным финалом — и не обманули. Довольна ли я им — отдельный вопрос.

Вообще, завязка интригующая: талантливая художница Алисия убивает своего мужа, после чего перестаёт говорить. После убийства она пишет автопортрет, отсылающий к древнегреческой трагедии «Алкеста». Но и он не даёт никаких ответов, и, поскольку мотивы так и остаются для следствия тайной, её помещают в психушку, где через несколько лет с ней начинает работать врач, которого все эти годы цепляет эта история. Конечно, он уверен, что он станет тем самым из длинной череды врачей, кто разговорит убийцу.

Тео, конечно, не без своих тараканов в голове, а Алисия, разумеется, роковая женщина, которая теснит этих самых тараканов. И в этой шаблонности — один из минусов книги.
Тронули ли меня герои своими детскими травмами? Нет. Поверила ли я, что они привели к тому, к чему привели? Нет. Был ли у героев другой путь, чтобы исправить то, что их угнетало? Да, но они его проигнорировали.

Второй минус — не все ружья (в отличие от винтовки) выстрелили. Врач вроде как сделал несколько провокаций — но зачем? Что это дало?
Финал вообще щит белыми нитками, что досадно при неплохом таком зачине.

Третий момент, который мне не понравился, — затянутость книги. Какие-то вещи проговариваются по несколько раз, причём без привнесения новых смыслов.

С другой стороны, автор не выдаёт ни шокирующих подробностей, ни медицинских описаний, ни подробных постельных сцен.
Я бы охарактеризовала тон книги как сдержанный: я ни разу не улыбнулась (да и юмора тут, к моему удивлению, вообще нет), но и не испытала какого-то страха или отвращения. Эдакое чтение под наркозом.
Чтоб вы понимали: мне оставалось дочитать страниц 40, но я спокойно легла спать, чтобы вернуть к книге на следующий день. В отличие от другой книги, которую я начала читать вместе с этой.

Однако в целом прочитанное мне не то чтобы совсем не понравилось. Книгу при всех её недостатках есть за что похвалить.

Само расследование обёрнуто в сбор клинической картины пациентки, а добытая информация чередуется с информацией из дневника — и думай сам, где здесь правда, а где ложь.

Противопоставление разных подходов в лечении любопытно, и это, пожалуй, единственное, о чём хочется думать и после прочтения книги. Могут ли помочь сломанному человеку годы бесед с врачом или лучше обратиться к фармакологии? В каком случае врачу считать выбранный метод сработавшим? А пациенту?

Также интересно было почитать описание больничных будней (автор, к слову, не понаслышке о них знает, хотя профессионалом его герой не выглядит вообще).
Фигуры коллег Тео, хоть они все и второстепенные герои, выписаны классно и живо, чего о нём самом сказать нельзя. Он и сам больше говорит о своём прошлом, ну, а когда настоящее оборачивается неприглядной стороной, отпускает и его. Хотя самый никакущий герой, без сомнения, это любимый Алисии, Габриэль.

Самая интригующая часть, как по мне, это середина. Тут и выявление мотивов окружения Алисии, и напряжение в самой клинике… Финал же меня сначала удивил, но последние страницы испортили впечатление. Я не поверила ни герою, ни автору, увы.

Так что для чтения в долгой очереди или пробке книга сойдёт, но и только.

Возмездие Веры (2026)

2026-05-06T17:38:08.136Z

Человеку без воздуха попросту никуда.

Александр Валуйский

— Разве ж может такое быть! — нахмурился Толя. — Мы проработали вместе три года, не три дня!

— А я с тобой спорю, что ли? — огрызнулся Стас. — Только вот нет её на фото, ни на одном. Ни спиной, ни боком — я всё пересмотрел.

Стас потёр переносицу, рывком встал и тут же схватился за стол: от резкого движения в глазах потемнело. Дойдя до распахнутого настежь окна, он с наслаждением высунулся наружу. Колючая снежинка тут же приземлилась ему на нос, но Стас её не почувствовал.

— И что мы Свете скажем? — Толя на автомате крутил колёсико мышки туда-сюда, уже не всматриваясь в экран. — Ты же понимаешь, что ответ «Не нашли» её не устроит.

— Угу.

Стас с неохотой отошёл от окна и встал, облокотившись о кресло Толи. К этому креслу, в отличие от своего кожаного, притрагиваться было не так противно.

— Стой! Вот эту открой!

Толя вздохнул: за эти два дня они перерыли больше тысячи фото, и это, кажется, открывали буквально час назад. С экрана улыбались пятнадцать человек, столпившись в фойе кинотеатра. Толя помнил, что тогда они ходили на какую-то тупую комедию, после которой пошли в бар. Не все, конечно, — и уж точно не Вера. Она в принципе редко оставалась на такие «продолжения банкета», а в тот день…

— Да нет её тут! — голос Стаса так неожиданно раздался над самым ухом Толи, что он подпрыгнул.

— А вот этот затылок в зеркале — не её?

— Разве она была блондинкой? — удивился Стас. — Мне казалось, у неё тёмные волосы.

Толя не стал спорить: как и Стас, он прекрасно понимал одно — никто не помнит, как выглядела Вера.

Файл с портфолио оказался повреждённым, а копия паспорта — пересвеченной. В социальных сетях Веру найти не удалось, а те немногие, с кем она переписывалась, не смогли найти ни одного сообщения. Аккаунт в мессенджерах был удалён. Мобильный телефон издевательски извещал, что его номер набран неправильно, а по адресу, который Вера дала кадровику, пришедших на её поиски встретил пьяный амбал, пригрозивший спустить добермана. А теперь и поиск по общим фото с рабочих мероприятий и совместного отдыха зашёл в тупик.

Вера не просто провалилась сквозь землю — создавалось впечатление, будто её на этой земле и не было. А между тем найти её было необходимо. И как можно скорее.

С момента, когда Вере сообщили, что с этого дня в её услугах компания больше не нуждается, а она без единого возражения собрала вещи с рабочего стола в один большой пакет и, купив на прощание торт, вышла из офиса, находиться в этом самом офисе стало практически невозможно.

Поначалу никто ничего не понял. Когда в первые дни стало душновато, все списали это на заработавшее отопление. В кои-то веки все стояки включили разом, даже ругаться ни с кем не пришлось — что ж тут плохого? В конце недели пришедшие первыми сотрудники обнаружили, что закрытые на ночь помещения превратили офис в баню, и радость из-за горячих батарей поутихла.

Следующие пять дней запомнились коллективу ежедневными обмороками коллег и руганью с фельдшерами скорой, которые требовали обеспечить приток воздуха пострадавшим. Несмотря на то, что окна к тому времени перестали закрывать в принципе, а батареи перекрыли, воздуха не хватало. Нанятый на ночные дежурства охранник быстро отказался от подработки: он-то думал, ему предстоит ходить по ледяным комнатам всю ночь, а оказалось, нужно находиться в помещении, где от недостатка кислорода начинаешь сходить с ума.

Очевидное решение — перебраться в другой офис — оказалось невыполнимой задачей. В самóм бизнес-центре свободные помещения начинали нагреваться, едва директор или её заместители переступали порог. Все их попытки связаться с арендодателями по другим адресам закончились длинными гудками, отказами и проигнорированными сообщениями.

Когда стало понятно, что сменить локацию не получится, было решено перевести часть сотрудников на удалённую работу. Финансовый директор, поморщившись после расчётов, оставил в офисе только тех, чьё отсутствие стоило бы слишком дорого. Невезунчики стали переодеваться в шорты и майки ещё в комнате охраны, постоянно попадая под прицел любопытных глаз. Впрочем, соседи, узнав об их беде, быстро перешли от шуток к сочувствию.

Среди тех, кто должен был работать в офисе, оказалось всё руководство, бухгалтеры, юрист Стас и собственно, сам Толя — начальник отдела продаж.

Именно Толя первым понял, откуда растут ноги у их проблем. В очередной невыносимо душный день порыв ветра опрокинул цветочный горшок, которым подпирали окно. Цветок в нём завял почти сразу же, как ушла Вера, — поэтому беречь растение было незачем. Собирая осколки, Толя вспомнил, как вся бухгалтерия жаловалась на гибель любимых цветов. Следом он вспомнил, как они же перемывали кости Вере, получившей к расчёту компенсацию за три года неиспользованного отпуска.

Перебрав в памяти реакции и поступки коллег, Толя убедился, что страдать в офисе остались лишь те, кто так или иначе был связан с увольнением Веры. Светлана, чтобы сохранить лицо, ушла тогда в незапланированный отпуск, поручив своему заместителю довести до Веры неприятную информацию. Катерина в свою очередь даже не попыталась проявить сочувствие — ей это в целом было чуждо. Саша, финансовый директор, дотошно проследил, чтобы Вера не унесла с собой ничего, что принадлежало фирме, — вплоть до канцелярии, а напоследок заставил её показать свой ноутбук. Стас обстряпал всё так, что Вера была вынуждена написать заявление по собственному желанию, ну, а Толя… Толя заварил всю эту кашу, когда продавил идею о том, что компании нужно избавиться от балласта в виде бесполезных сотрудников, а высвободившиеся деньги направить на рекламу. Был за Толей и ещё один грешок, но в нём коллегам он сознаваться не стал.

Несмотря на бредовость гипотезы, спорить с Толей никто не пытался: коллеги то ли чувствовали вину, то ли хватались за соломинку, надеясь поскорее решить проблему. Однако что именно нужно делать, не знал никто. Светлана предложила для начала найти Веру — а там видно будет.

Сисадмин, которому тут же поручили любыми правдами и неправдами восстановить файл с портфолио, как будто не спешил с этим. Толя предполагал, что Тёма, сидя дома, втайне злорадствует над потеющими коллегами — а то и делится их злоключениями с Верой, с которой успел сдружиться, — но поторопить его никак не мог.

Поиск зашёл в тупик. Вентиляторы сгорели, температура в офисе приближалась к тридцати градусам, а перебить запах пота не удавалось ничем.

— Мне кажется, это проклятие переползло в мою квартиру, — пожаловался Толя, не поднимая с лица мокрого полотенца: кондиционеры вышли из строя ещё неделю назад.

— Ты, похоже, перегрелся. Ну какое проклятие? — поморщился Саша, прикладывая ко лбу бутылку с некогда холодной водой.

В связь Веры и климатической аномалии он не верил изначально, но поддакивать Светлане было для него делом чести.

— Чего к словам цепляешься? — проворчал Стас. — Мне, кстати, тоже так вчера показалось, но к утру квартира вроде проветрилась. И мне даже пришла дельная идея!

— Ну-ка? — Толя всё-таки показался из-под полотенца.

— Нужно дать объявление в газету. Вот это древнее «Ищем такую-то, обращаться туда-то».

— Газету?! Да кто их сейчас читает! — Светлана взмахнула ручным вентилятором, но тут же вернула его к самому лицу. Не то чтобы поток горячего воздуха был ей приятен, но он хотя бы двигался.

— Почти никто. Но ведь и людей, начавших задыхаться в офисе, в мире тоже не то чтобы много!

Текст придумали быстро: «Всем, кто знает гражданку РФ Веру Борееву, просьба позвонить по телефону», — сложнее оказалось решить, где именно размещать объявление. В итоге, услышав цены, разметили в паре газет с вакансиями и полуофициальном ежедневнике городской администрации.

На следующие два дня кабинет Светланы превратился в логово сыщиков: всюду были разложены кипы газет, которые она распределила между подчинёнными, а на доске были выписаны отработанные номера. Единственное, что нарушало детективную атмосферу — пёстрые рубашки, майки и развешенные всюду мокрые полотенца.

Во время просмотра очередной «Работы для всех» Толя краем глаза увидел засветившийся экран телефона. «Как невовремя!» — подумал он, потянувшись его перевернуть, когда сфокусировался на тексте и замер.

— Пишет! — выдохнул он, словно боясь, что сообщение исчезнет.

Кресло Толи мгновенно обступили. В нос ему ударила ядрёная смесь пота и духов.

— Пишет: «Чего вам нужно? ВэБэ».

— Звони ей скорее и проси всё это прекратить! — выпалил Саша.

— Так она и послушается, — фыркнула Светлана. — Спроси, чего она хочет.

— А чего сразу я? — вскинулся Толя. — Не я её увольнял! Стас, вон, напел ей про уход по собственному — пусть он и звонит.

— И позвоню. Диктуй номер.

Толя нажал на сообщение — и ничего не произошло. Нажал ещё раз — и уведомление закрылось.

— Ты что сделал! — возмутилась Катерина.

— Ничего, не видела, что ли? Оно само исчезло!

Толя начал рыться в телефоне: в каком приложении Вера это написала? Сообщения нигде не было.

— Вот чёрт! — выругался он. — А если это был вирус?

— Созданный Верой специально для тебя, как же, — сказала Катерина.

Толик покраснел так, будто только что вышел из парной.

— Дай новое объявление, — велела Светлана. Слова давались ей с трудом. — Напиши, что мы приносим Вере свои искренние извинения.

— Чего? — удивился Саша.

— Того! Она ж явно мстит нам за увольнение. А что важно мстителю?

— Вообще-то поквитаться, — встрял Стас. — Ну или хотя бы добиться того, чтобы обидчик признал… Да, ты права.

— Вот поэтому давайте извинимся! Скажем, что не жела… — не договорив, Светлана потеряла сознание.

За время, что заместители приводили её в чувство, в кабинет заглянула главный бухгалтер.

— Наш термометр подскочил на три деления. Надеюсь, вы не решили устроить из всех этих газет костёр.

Взгляд, которым при этом она одарила каждого, сам по себе был способен воспламенить что угодно.

— Короче, напиши, что мы были неправы, — бросила Катерина Толе, не поворачиваясь.

Ответ пришёл только на следующей неделе, через три мучительно жарких дня. «Уже лучше» — гласило появившееся из ниоткуда сообщение. Три дополнительных градуса жары отступили.

— Похоже, придётся идти ва-банк, — пробормотала Светлана и повернулась к Стасу. — Ты же отмажешь нас, если что?

— Надеюсь…

Через день во всех городских газетах появилось объявление: «Руководство ООО „Фортуна Сити“ приносит извинения Бореевой Вере, при увольнении которой произошла ошибка. Готовы встретиться и обсудить условия компенсации».

К вечеру температура в офисе снова перевалила за тридцать градусов, а воздух стал вязким, словно сироп. Дышать влажным горячим воздухом было до тошноты противно.

— Да что же ей ещё надо-то! — побагровела Светлана.

Выдохнув, она перевела взгляд на Толю:

— Ну-ка, что ты мне говорил, когда предлагал её уволить?

Толя заёрзал под вперившимися в него взглядами.

— Что мы можем сократить сотрудников, которые не приносят значительной пользы компании и чью работу можно перераспределить без ущерба по нагрузке и необходимости доплачивать. А высвободившиеся деньги…

— Деньжищи, — хмыкнул Саша.

— …направить на рекламу наших услуг.

— Прорекламировали мы себя потрясно! У меня на столе лежит одно заявление на увольнение, и двое ещё думают, — съязвила Светлана. — Стас, а ты ей что сказал?

— Мм, дай вспомнить, — Стас потёр переносицу. — Сказал, что наша кадровая политика предполагает оптимизацию труда через отказ от дублирующихся ставок в случае, если деятельность сотрудника не специфична и легко заменяема…

— Хватит! Я сейчас отключусь, — остановила его Светлана. — Значит, наша Вера услышала, что она бесполезная и её легко заменить. Да, Катюша?

— А что не так? — пожала плечами Катерина. — Это бизнес, а не благотворительность. А я не психолог, чтобы говорить приятное.

— Охереть вы дипломаты! — взорвалась Светлана.

— А сама-то?! — огрызнулась Катерина. — Спихнула это на меня и свалила, чтобы руки не пачкать.

— Кто ж знал, что мы в такой жопе окажемся?!

У Саши зажужжал телефон — и все разом замолкли.

— Это Тёма, сисадмин. Пишет, что восстановить портфолио Веры полностью так и не смог, но нашёл её полное имя — Виринея Левантовна Бореева. Поиск по имени ему не дал ничего, кроме каких-то статей о ветрах. Чушь какая-то! — Саша бросил телефон на стол.

— Ну почему чушь? — оживился Стас. — Из офиса изгоняют женщину, чьё имя, фамилия и отчество связаны с ветром.

— Увольняют под предлогом ненужности, — добавила Светлана.

— И в офисе исчезает воздух… — закончил Толик.

— Сотрудник-то был незаменимым! — торжествующе заявила Светлана.

— Значит, признания этого она и ждёт! — подхватил Стас.

Катерина с Сашей так ничего и не поняли, а Толик надеялся, что на этом Вера — или Вира, как её теперь звать-то? — успокоится.

Новое объявление было похоже на крик души: «Виринея, мы жестоко ошиблись, посчитав тебя бесполезным сотрудником! Прости нас, пожалуйста! Заменить тебя невозможно, теперь мы это понимаем. Руководство ООО „Фортуна Сити“».

Через день пришло очередное призрачное уведомление: «Неплохо. Но это не всё». Температура в офисе не снизилась ни на градус, зато по стенам поползла плесень.

— Может, она денег хочет? — спросил Саша.

— Тогда бы сказала, сколько и куда переводить, — возразила Катерина, протирая рабочее место антисептиком.

— Восстановиться на работе? — предположил Стас, почесав затылок. Вчера он побрился налысо, но легче не стало.

— Нет, — сказала Светлана. — Вчера пришло письмо из трудовой инспекции. Если кратко: на нас пришла жалоба, но в связи с неверно указанными данными заявителя она аннулирована. Может, она просто хочет, чтобы мы тут сдохли от духоты?

— Или ждёт других слов, — Катерина задумалась. — И не только от руководства.

Она медленно повернулась к Толе. Тёмные глаза под опахалом наращённых ресниц сузились.

— Мне вот интересно: почему сообщения приходят именно тебе?

— Думаешь, Вера знает, что Толя инициатор увольнения? — спросил Стас.

Толя отпрянул:

— Ничего такого она не знает!

— Тогда почему Вера пишет тебе, а не Свете, мне или Стасу?

Всё это время Катерина без отрыва смотрела на Толю, и ему показалось, что он начал потеть вторым слоем.

— Не знаю, — сказал Толя.

Его голос дрожал, выдавая ложь.

— Ну-ка колись! — велел подошедший сзади Саша.

Взгляды всех, кто был в комнате, сошлись на Толе. В этот раз в них чувствовалась угроза.

— Вера правда не знает, что её увольнение — моя идея.

Пытаясь выиграть время — хотя терять уже было нечего, — он вытер красное лицо полотенцем и забормотал:

— Вы все тут такие умные, но почему-то ни у кого не возник вопрос… — Толя начал то ли обмахиваться газетой, то ли прятаться за ней. — Никто не заметил, что бесполезным оказался всего один сотрудник — и тот с зарплатой чуть выше мини…

— Ну ты и козёл! — прошипела Светлана. — Личные обидки, значит, решал, да?

— Да! — выкрикнул Толя, отшвырнув газету. — У меня тоже есть гордость и другие чувства! А Вера просто посмеялась над ними!

— И ты как взрослый и вроде даже не безмозглый мужчина решил ей отомстить. И втянул в это дерьмо всю компанию!

Светлана сделала два больших шага к своему столу — и через мгновение в лицо Толе полетел блокнот.

— Пиши!

— Заявление?..

— Извинения, идиот! Чем честнее напишешь — тем выше шанс, что этот ад закончится. Хотя бы для нас.

К концу рабочего дня Толя исписал блокнот больше, чем на половину, и только последние тексты Светлана не забраковала.

— Утром на свежую голову напишешь итоговый вариант и покажешь, — процедила она, собираясь домой.

***

— «Вера, я вёл себя недопустимо как мужчина и как коллега. Твоё увольнение — моя вина и жажда мести. Я раскаиваюсь в своём поведении, прошу у тебя прощения и готов искупить свою вину. Анатолий Колядин», — прочитал следователь.

Убрав блокнот в отдельный пакет, он протянул его коллеге:

— Подождём, что покажет вскрытие. Может, поймём, почему в январе он ходил по офису в пляжной одежде. А пока закрой окна — здесь от холода даже дышать невозможно.

Книга Страшного суда

2026-05-01T07:01:38.405Z

Я недавно говорила, что параллельно читаю две книги, но одна всё же вырвалась вперёд и захватила всё моё внимание. Имя ей — «Книга Страшного суда».
Однако речь не об историческом документе, а фантастическом романе Конни Уиллис. Одна из его героинь перемещается в Средние века, а второй герой пытается узнать, удалось ли ей это, параллельно пытаясь обуздать хаос, начавшийся из-за эпидемии.
Прежде, чем перейти к впечатлениям, попрошу вас прочитать цитаты и ответить на один вопрос: знакомо ли вам то, что описывает автор? Почему я об этом спрашиваю, расскажу в конце.

Новые индусы верили, что любая жизнь священна, в том числе и жизнь убитого (если так можно выразиться) вируса. Поэтому они отказывались от прививок и вакцин. Университет выдавал им освобождение по религиозным мотивам, однако запрещал проживать на территории.

Я не привыкла к такому вопиющему нарушению гражданских свобод. В Америке ни у кого и в мыслях нет указывать, куда можно, а куда нельзя ходить.
«Вот поэтому во время Пандемии погибли больше десяти миллионов американцев».

— Я помню начало Пандемии. Кружка для пожертвований трещала по швам. Это потом никого из дома будет не вытащить, а поначалу все жмутся друг к другу — вместе не так тревожно.
— И интереснее. Как во время войны. Всех влечет драма.

Трое пикетчиков вышагивали у входа в индийскую бакалею. Еще полдюжины толпились у Брэйзноуза, растянув поперек дороги большой транспарант: «ПУТЕШЕСТВИЯ ВО ВРЕМЕНИ — УГРОЗА ЗДОРОВЬЮ!» В крайней пикетчице Дануорти узнал санитарку из «Скорой».
Система отопления, Европейское сообщество, путешествия во времени… В Пандемию это были кондиционеры и американское биологическое оружие. А в Средние века во всем подозревались евреи и кометы. Когда станет известно, что вирус из Южной Каролины, народный гнев обрушится на Конфедерацию и жареные окорочка.

Перед приемным покоем стояла в клетчатом дождевике женщина с транспарантом: «НЕТ ИНОСТРАННОЙ ЗАРАЗЕ!» Мужчина в медицинской маске, придерживая перед входящими дверь, вручил Дануорти отсыревшую листовку.
Дануорти взглянул на нее только после того, как спросил в регистратуре, где Мэри. Наверху жирными буквами значилось: «НЕ СДАВАЙТЕСЬ ГРИППУ! ГОЛОСУЙТЕ ЗА ОТДЕЛЕНИЕ ОТ ЕС!» Дальше шел текст: «Почему вас разлучили с близкими на Рождество? Почему вы не можете выехать из Оксфорда? Почему вам грозит опасность заразиться или УМЕРЕТЬ? Потому что ЕС впускает в Англию заразных иностранцев, а Англия беспрекословно их принимает. Индийский иммигрант, принесший нам смертельно опасный вирус…»

Итак, в романе две линии: попавшей в прошлое студентки Киврин и профессора Дануорти, пребывающего в настоящем и подходящем к завершению 2054-м.

Киврин заброшена в Средние века через сеть — технологию, позволяющую путешествовать во времени на короткий срок.
Перед этим она прошла большую подготовку, курс прививок от всего что можно и получила микрофон-имплант, позволяющий шептать записи под видом молитвы.

Однако и этого её наставнику недостаточно. Дануорти начал переживать ещё до начала переброски, потому что тот, кто за неё отвечал, действовал в интересах своей карьеры, а не отправляющейся в прошлое практикантки. Гилкрист самовольно понизил степень опасности эпохи и торопил людей, настраивающий сеть, чтобы успеть всё провернуть, пока не вернулся начальник (который, к слову, при всех розысках героев за 880 экранных страниц так и не нашёлся).

Тревогу Дануорти не удаётся унять бо́льшую часть книги, потому что начинается эпидемия. С карантином, штурмом аптек, ничего не понимающими людьми и бесконечным английским дождём. Оксфордские главы буквально пропитаны водой, и это задаёт хороший контраст с суетой больницы и колледжа.

Пока Кирвин изображает потерю памяти и пытается раскрыть тайны приютившего её семейства, профессор заботится о двенадцатилетнем Колине — внуке его близкой подруги Мэри, которая сутками не выходит из больницы, принимая новых и новых больных.

Колин — маленький электровеник, неуёмный и умный. Его приводит в восторг то, что вокруг начинается, по его мнению, настоящий Апокалипсис, ему нравится помогать взрослым (но не миссис Гадость, конечно!), а ещё он не даёт Дануорти опустить руки в самый тяжёлый момент.
В отличие от большинства подобных детей (особенно девочек), Колин не таскается за профессором хвостом, навязываясь и бесконечно отвлекая. У него есть свои интересы и планы — и он редко посвящает в них взрослых.

Оказавшаяся в прошлом Кирвин с головой окунается в эпоху. В прямом смысле — во все запахи, звуки и быт. Она, конечно, жалеет и о своей самоуверенности, и о том, что не убрала обоняние, когда апгрейдила организм, но всё равно пытается не унывать, не попасть на костёр и, главное, найти место своей переброски.
А этому мешает всё: начиная от того, что дама в те времена не могла поехать в одного куда захочет, и заканчивая тем, что она никак не может поговорить с рыцарем, который привёз её в поместье. Часики, между тем, тикают!

— Хороших людей в Средние века, я так понимаю, вообще не водилось?
— Этим некогда было, они ведьм жгли.

Атмосферу цейтнота автор воспроизводит блестяще! Последние двести-триста экранных страниц я читала, не двигаясь, даже о чае забыла: D

И благодаря хорошо прописанному ощущению конца времени (не времён!) финал, на мой взгляд, органичный и дающий необходимую разрядку.

Пока искала, какие ещё книги есть у автора в этом цикле, прочитала в комментах жалобы на нудность книги. Ничего себе!
Может, бытие Кирвин особо и не предполагает юмора, зато Колин с Дануорти жгут. Тем, кому нравится юмор Пратчетта, понравится и Уиллс.

—…Как мог Господь послать своего сына, зеницу ока своего, на верную погибель? Ответ на этот вопрос надо искать в любви. В любви!
— Или в халатности, — пробормотал Дануорти.

— …Если температура поднимется выше тридцати семи и четырех или резко подскочит, сразу обращайтесь; то же самое если почувствуете какие-то из симптомов — головную боль, стеснение в груди, затуманенность сознания, головокружение.
Все дружно посмотрели на датчики и явно почувствовали подступающую головную боль. У Дануорти голова гудела с самого утра.

Жаль, что вирусу, поразившему Бадри, не довелось пройти через Центр по контролю заболеваемости, ГСЗ и МЦ по гриппу. Дальше порога не пробился бы.

Он разглагольствовал еще добрых пять минут, припоминая разные случаи, когда Господь карал нечестивых и «насылал на них мор», а потом попросил всех подняться и спеть «Да пошлет вам радость Бог, пусть ничто вас не печалит».

— Священник из Святой реформистской церкви собирается читать «Мессу чумных времен».
— Да, — сказал Дануорти. — Очень способствует поддержанию духа.

Мисс Пьянтини — дама в шубе — могла бы одной левой сорвать «Большого Тома» с петель. Такую ни один вирус не одолеет.

—…и то, что меня укололи вместо него — это самый настоящий некрофилизм.
— Непотизм.
— Непотизм. Хоть бы ей священник какое-нибудь задание потруповознее придумал.

— …Мистер Финч просил передать, что кончились сахар, масло и сливки. Почему, интересно, брюссельская капуста никогда не заканчивается?

На борьбу с эпидемией его вытащили не иначе как из дома престарелых. После пространного и бессвязного экскурса в историю здравоохранения времен Пандемии он проскрипел:
— В моё время больных не выписывали до полного выздоровления.
Дануорти даже не пытался с ним спорить. Он подождал, пока врач в сопровождении сестры прошаркает прочь, делясь воспоминаниями о Столетней войне…

— Вспомни же, погибал ли кто невинный? И где праведные бывали искореняемы?
Сделав паузу, она принялась листать тонкие страницы в поисках еще какой-нибудь вдохновляющей цитаты…
— Поразит тебя Господь чахлостью, горячкою лихорадкою, воспалением…
«И нашлёт он на тебя миссис Гаддсон, — мысленно продолжил Дануорти, — и будет она читать тебе Библию, дабы поднять дух твой».

Линия Кирвин же даёт совсем иные эмоции. Пребывание в прошлом учит её состраданию, принятию своих возможностей и ограничений и, по большому счёту, тому, что нельзя судить людей по первому впечатлению. Развитие этой части сюжета по большому счёту трагично, но финал позволяет преодолеть печаль за счёт своего гуманистического посыла♥

Поэтому если вам нравятся большие романы, нравится погружение в историю и истории о том, как важно быть человеком, — горячо рекомендую!

А теперь поясню свой вопрос, предваряющий первую партию цитат. Книга написана в 1992. Представляете, почти за 30 лет до пандемии — а ощущения, будто написано по свежим следам. Потрясающе!

Досадийский эксперимент (1977)

2026-04-13T18:02:18.630Z

Как обычно, не помню, как я узнала об этой книге, более того, даже не сразу сообразила, что написал её тот самый Фрэнк Герберт.
Описание довольно мрачное: специальный агент узнаёт о том, что в их прекрасной, справедливой и со всех сторон равной межгалактической федерации кто-то спрятал ото всех целую планету — Досади — со всеми её жителями. И не просто так, а потому, что досадийцы стали подопытными в эксперименте, который зачинщики охарактеризовали как катастрофический и чудовищный.

И это, сразу скажу, сыграло истории во вред. Потому что я ждала реально чего-то ужасного, а не привычного уже киберпанка с его перенаселением, ультранеравенством и нехваткой ресурсов.
Привычного нам — но не жителям федерации. Их, мнящих себя прошаренными во всём, досадийцы ставят на место. Немудрено: сообщества, заточенные под выживание, сильно адаптивней тех, что живут в тепличных условиях.

Впрочем, это не делает книгу хуже. «Досадийский эксперимент» (или «Эксперимент Досади», как вам повезёт с переводом) — это интересная социальная фантастика.
Одной из основных линий — и одним из конфликтов — является своеобразное отношение к закону одной из разумных рас, Говачина. Или Говачинов, я так и не поняла, потому что с переводом мне не повезло, и местами он был безобразным :D

Как бы то ни было, их понимание закона и вины во многом сформировало мир романа, потому что понятием закона тут манипулируют все. И это, как ни странно, захватывает!

Все чувствующие существа создаются неравными. Самое лучшее общество даёт каждому равную возможность плавать на своей собственной глубине.
Говачинская аксиома

Справедливость принадлежит тем, кто предъявляет на неё права, но будь осторожен, претендент, чтобы не создать своей заявкой новую несправедливость и не привести кровавый маятник мести в его неумолимое движение.
Говачинский афоризм

Ты держишь свою жизнь у себя во рту, когда выходишь в Судебный Зал.

Помимо этого, сказать «вау» заставляет финальный поворот сюжета, когда мы узнаём, для чего на самом деле проводился эксперимент. Смело, круто — и в такую «злодейскую» идею действительно веришь!

А ещё мне очень понравились описанные автором разумные виды!
Антропоморфных описано два: люди и лягушкоподобные Говачины. Есть существа типа богомолов, живущие постоянно меняющими состав триадами, и Пан Спечи — разум, имеющий для воплощения пять тел, которые разум меняет по желанию (а не менять — преступление). Но самые удивительные, безусловно, Калебанцы — общающиеся телепатией… звёзды.
При этом Герберт не задушнил, пытаясь описать историю каждого, а дал основную информацию, вкидывая её по ходу сюжета.

Но и без этих подробностей читателю есть где зависнуть. Некоторые сцены и диалоги столь витиеваты, что мне захотелось прочитать отдельную книгу с разъяснением всего этого. Или посмотреть добротную экранизацию. Словом, это та редкая книга, которой бы не помешал более объёмный лор!

Сказался малый объём и на проработке героев.
Если о Маккае мы узнали достаточно много, хоть и поверхностно, то о Джедрик практически ничего. Кем были её предки? Насколько её самооценка совпадает с реальностью? Как она нашла сторонников? Приходится верить автору, утверждающему её гениальность, а это, согласитесь, суперненадёжный свидетель :D

Рутинные обязанности, отметила про себя Джедрик, опасны тем, что они слишком быстро становятся скучными. Скука притупляет органы чувств.

С каждой минутой Маккай ощущал в себе всё меньше и меньше героизма. Героизм существовал для глупцов, а агентов Бюсаба нанимали не за их глупость.

В общем, не сказано многое. Но, повторюсь, это не испортило впечатления. Наверное, кто-то более начитанный оценит книгу сильно ниже, но где я, а где моя начитанность в фантастике :D

Поэтому — рекомендую! Здесь нет космических перелётов, перестрелок и поисков Контакта, зато есть интересные споры о свободе, власти и ответственности шестерёнки за работу всего механизма.

Ну и немножко цитат напоследок.

Верхушки зданий за парком превратились в палитру, на которой закат положил свои последние краски дня.

Единственная настоящая досадийская вера заключалась в том, что выживают имеющие власть, а власть можно получить, контролируя то, что необходимо другим для выживания.

Между наукой и свободой существует базовое несогласие — независимо от того, как наука выглядит в глазах практиков и как свобода ощущается теми, кто в неё верит.

Если насилия нельзя избежать, то выбирайте насилие, которое можно контролировать. Лучше это, чем эпидемия зверства.

Встречный огонь (2026)

2026-04-05T15:54:10.623Z

Арс снова опаздывал, но шеф этого не заметил: господин Файер кричал, а делал это он только в своём кабинете.
— Что, опять горит на работе? — Арс подсел к друзьям.
Ви закатила глаза.
— Похоже, что-то серьёзное, — сказал Кан. — уже дым из-под двери идёт!
Ви и Арс повернулись, но дверь распахнулась. На пороге стоял господин Файер: рыжие волосы растрёпаны, глаза цвета красного дерева сужены, кулаки сжаты.
— Стажёры! — гаркнул так, что с него посыпался пепел. — Практика через десять минут!
Парни оживились, а Ви зачарованно смотрела на захлопнувшуюся дверь. Как ей нравились моменты, когда господин Файер представал во всей своей сокрушительности и без этого стесняющего костюма!
В машине господин Файер уже спокойнее пояснил:
— Звонил один «предприниматель», пытался убедить, что его тэцэшка — возведённая незаконно и угробившая часть парка — не нуждается в пожарной проверке. Говорит, всё продумано. Вот и проверим.
Сидевший сзади Кан увидел в отражении, как у шефа заблестели глаза. Сам он изнывал от нетерпения: раньше истории о таких выездах он считал байками — а теперь участвует лично!
Управляющего застали врасплох: то ли его не предупредили, то ли он был уверен, что всё уже на мази.
— Показывайте, как планируете предупреждать возгорания, — приказал господин Файер.
— Проконсультировавшись с экспертами, мы пришли к выводу, что лучшая защита от короткого замыкания, — управляющий надул щёки, — это минимизация источников питания. Поэтому в бутиках будут только розетки для касс. От одной до трёх в зависимости от площади. В служебных же…
— Показывайте.
В кафельный пол одного из залов были вмурованы две розетки. Присев, господин Файер положил ладонь на одну из них.
— Говорите, чем меньше розеток, тем меньше риски?
Управляющий закивал, а через мгновение принюхался.
— Чем это?..
— Расплавленным пластиком.
Секунда — и серая струйка устремилась вверх, к датчикам дыма. Точнее, к месту, где они должны были быть.
— Как жаль! — довольно сказал господин Файер, убрав руку с расплавившейся розетки. — Может, другие на месте?
Пройдя мимо растерянного управляющего, он начал ускоряться. Побежал. Пара секунд — и костюм осыпался пеплом, обнажив ало-рыжие перья, на которых в такт движениям играли всполохи. Прыжок вверх — и, слившись с господином Файером, летел огонь.
— Пожар! — запоздало пискнул управляющий, но стажёрам было не до него.
Да и какой же это пожар? Это танец, который исполняла величественная птица, состоящая из пламени и гнева. Облетев здание, господин Файер вернулся. Перья вмиг потемнели и скрылись под костюмом. Ви мысленно вздохнула, а управляющий завертел головой. Он открыл рот, но, встретив взгляд господина Файера, тут же закрыл.
Тот вытащил из-за пазухи небольшую книгу в потёртом кожаном переплёте. Обложка не читалась, но Арс понял: тот самый кодекс фениксов! «Неужели и я когда-то…»
— Если через месяц вопрос противопожарной безопасности не будет решён, — отчеканил господин Файер, — одной копотью не отделаетесь.
С пожелтевших страниц посыпались искры — и по зданию разлетелись крошечные пташки.
— Не дайте им разгореться в пламя.

Художник: Василиса Мазина

Старые счёты (2026)

2026-04-04T15:10:27.231Z

— Я ль на свете всех милее? — спросила Канолей, крутясь у зеркала.
Ответа не было.
— Я ль. На свете. Всех. Милее?
Массивная резная рама слегка задрожала.
— Ты, ты! — торопливо отозвалось зеркало.
«Со всех сторон», — едва не добавило оно вслух, но сдержалось: прошлая острота стоила ему трёх глубоких царапин. Прохиндей Далед хоть и отполировал их так, что следа почти не осталось, цену заломил — дай боже!
— Надеюсь, хоть сегодня повезёт. Жрать-то хочется.
Ветер, ворвавшийся в распахнутое окно, освежил воздух грязной и душной комнаты. Поддев многослойное платье, на мгновение подарил Канолей крылья — и улетел. Довольная увиденным, она перешагнула через кучу хлама и села к трюмо. Чтобы скоротать время, включила телевизор.
— …Светская львица вышла на красную дорожку…
— Да разве ж это львица! — скосила глаза Канолей. — Обычная девка.
Закончив с тоном и румянами, Канолей выдохнула: тусклая серая кожа требовала больше всего усилий. Настал черёд парфюма.
Зеркало в очередной раз мысленно скривилось: чем бы ни поливала себя Канолей, пахло от неё отвратительно. Ух, чтоб было пусто той ведьме, что перенесла его дух в эту раму!.. Впрочем, уже — и давненько.
Воспоминания прервал вопль Канолей:
— Опаздываю! Полетела!
За стеной по ступеням рассыпались шаги. Вскоре зеркало задремало.
Проснулось оно, когда комнату заполнил сумрак. Телевизор пестрил экраном, реклама, как обычно, оглушительно орала — всё было как всегда. Пока не начались новости.
— У театра комедии едва не произошла трагедия! Четырёхлетний мальчик выбежал на дорогу, но его спасла кинувшаяся вслед женщина. На записи видеорегистратора видно, — голос ведущей дрогнул, — как она вытолкнула его из-под машины.
На экране промелькнула Канолей — растрёпанная и злющая.
— Женщина быстро покинула перекрёсток, найти её не удалось. По словам водителя, он её задел, а значит, она нуждается в медицинской помощи.
Зеркало хмыкнуло:
— Заодно пусть спросят, не голодна ли она. Нашли спасительницу!
— Очевидцы сообщают, что на месте инцидента кружат перья. Возможно, стая птиц…
Дальше зеркало не слушало.
Вскоре вернулась Канолей. Припадая на левую ногу, пошла на кухню: искать, что приложить к шишке на лбу.
— Голова кружится и слабость ужасная! — пожаловалась она. — То ли от голода, то ли от удара.
«Когда она ела свежее в последний раз? Недели две назад», — прикинуло зеркало и потемнело.
— Что, догнала мальчонку? — ехидно спросило оно.
Канолей выругалась.
— Ещё пару дней — и не сможешь контролировать облик.
— Уже.
Канолей подошла к зеркалу. На плечах пробивались перья, колготки были разорваны выросшими когтями. Она трогала себя, не в силах поверить в увиденное, когда почувствовала движение воздуха. Но тянуло не от окна, а от зеркала.
— Ты что творишь?! — крикнула она, когда гладкая поверхность с силой повлекла к себе.
— То, чего давно хотел. Избавляюсь от неприятного окружения.
Канолей сопротивлялась отчаянно, но силы были на исходе. Она и кричала, и билась — всё зря. Втянув её, зеркало отразило пустую комнату, по которой летали серые с рыжими крапинками перья.
— Наконец-то здесь будет чем дышать!

Художник: Gllar_art

Автохтоны (2015)

2026-03-27T15:07:10.211Z

«Автохтоны» — роман Марии Галиной, прошедший во многие шорт-листы как фантастических, так и «серьёзных» премий. Меня, впрочем, привлекло не это — я весьма скептически отношусь к разного рода финалистам и регалиям, — а такая банальность, как аннотация.
Книга обещала мне погружение в жизнь неназванного городка где-то в Восточной Европе и связь его жителей с оперной постановкой столетней давности. На деле же я получила роскошно написанную (да, снова будет прорва цитат!) злободневную мистическо-сатирическую историю с кучей ненадёжных рассказчиков :D Не зря они всплывали в моих диалогах последние месяца полтора!

Итак, что нам предлагает автор?

Историю о том, как главный герой приезжает в маленький городок, чтобы собрать информацию о крошечной художественной группе, один из членов которой был связан с «Бубновым валетом» (это реальное сообщество и вообще одно из немногого невымышленного в книге). Эта группа поставила оперную постановку, которая оскандалилась прямо в день премьеры. И как!

Однако информации вне городка возмутительно мало, поэтому герой приезжает туда лично и принимается за расспросы местных жителей.

Тут-то и начинается самое интересное! Практически каждый, с кем он общается, даёт не только свою версию событий, но и интерпретирует поведение тех, с кем герой уже успел пообщаться. А поскольку городок маленький, он, как чужак, на виду у каждого. В какую версию в итоге верить, решать читателю.
Постепенно, по спирали, к версиям рациональным начинают добавляться мистические. Причём как и положено в магическом реализме, фантастичность описываемого местным кажется более чем естественной.

Ну и как положено магреализму, роман не обошёлся без эротики и постельной сцены. Спасибо, что всего одной, потому что вышло так себе... Впрочем, разве я ждала иного?

Герои любопытные, но из-за того, что читатель быстро узнаёт, что правда у каждого из них своя, прикипеть к ним сложно. В том числе и к ГГ, который почти до последних страниц атрибутируется как «он». А вот его наблюдения за жителями хороши!

Так что я, когда про оргию в театре прочел… партер, ложи… подумал, может, знаете, как у стариков бывает, эротические фантазии.
Зря он это про стариков. Шпет тоже старик. Вдруг у него тоже эротические фантазии?
— Ничего не знаю про оргию, — с сожалением сказал Шпет.

Лидия стояла за креслом, положив руку Костжевскому на плечо. И впрямь кариатида, молчаливая мраморная женщина, подпирающая чужую поехавшую крышу.

Ульян? Устин?
— В артистическом мире, — твердо сказал Шпет, — нет никаких Устинов.
А вот это Шпет напрасно. Прекрасное имя для человека, решившего поставить «Смерть Петрония». Юстинианова чума, убийца святых и королей. Пришедшая ниоткуда, канувшая в никуда. Сто миллионов человек как не бывало.

— Ничего себе! Это и есть шпанская мушка? <…> Вот эта, — сказал Шпет потрясенно, — вот эта зеленая вонючка!
Ему стало жалко Шпета. Столько упущенных возможностей.

Да, очень красив. В штатском. Но штатское сидит, как парадная форма, так бывает с красивыми военными. Широкие плечи, талия в рюмочку. Прекрасный костяк, прекрасная лепка лица. Блондин. И серые глаза, слишком близко, впрочем, посаженные. В подлинной мужской красоте должна быть некая неправильность, но ему, наверное, трудновато смотреть в бинокль. А для военного человека это очень важно — смотреть в бинокль.

Воробкевич всех их называл «наши мастера». Я думаю, это потому, что он тайный масон, Воробкевич.
— Он тоже здесь обедает?
— Что вы. Он обедает в масонской ресторации. У нас много тайных масонов, и все ходят в эту ресторацию.

— Совести у вас нет, — сказал он Вейнбауму.
— Что вы! — радостно вскричал Вейнбаум. — Какая совесть!

Может, и правда, думал он, глядя на мятые лица контактеров, они живут здесь, с нами — давно, незаметно? Ходят среди нас, притворяются людьми… Но зачем, зачем? Кому мы, в сущности, нужны, со всеми своими маленькими страшными тайнами, мелкими пакостями, скучными бедами?

Он кивнул и вышел с неприятным чувством, что она, стараясь угодить ему, прочла его мысли.

Эти люди не справятся. Чтобы подняться против тирана и выстоять, надо быть свободным. А они всю жизнь провели в подземелье.

Цыпленок, наверное, одинок. Все, кто имеет дело со старыми вещами, одиноки. Тем более со старыми книгами. Если у тебя есть кто-то теплый и живой, зачем тебе старые вещи? Зачем тебе прошлое, когда есть будущее?

— …Воробкевич положительно уверен, что нашел гения. И теперь намеревается распродавать его по кусочкам.
— С гениями всегда так.

Рисовавшая была бесталанна, и потому все, что выходило из-под ее руки, корчилось в лучах беспощадной и страшной правды. Големы, оживленные пропагандой, казали свои истинные лица. Глаза их были пусты, рты алчны, поля за спиной засеяны зубами дракона. Не удивительно, что ему снятся кошмары!

Тут она была на своем месте — суровая военная жена, водительница мужей. Немезида, победоносная Ника… быть может, Медуза Горгона. Недаром он никогда, никогда не видел ее без косынки.

Да и за городом наблюдать тоже интересно! Он по понятным причинам так и останется неназванным, и читатель волен решить сам, где же, помимо воображения Галиной, он находится: в Румынии, в Польше или Словакии. Но это не столь важно, главное — город живёт, меняется, а значит, является полноценным героем романа.
Читая о событиях в центре, я думала о Вацлавской площади, а когда герой переместился на окраины, мне представился район старых немецких дач в Калининграде. Словом, у меня в кои-то веки при чтении нарисовалась картинка, и я рада.
Герой же более скептичен и регулярно довольно грубо тыкает в жителей их провинциальностью, пошлыми туристскими заманухами и штампованностью местных легенд.

После кладбища живым всегда хочется есть, даже сильнее, чем после секса. Защитная реакция организма, встревоженного зрелищем чужой смерти — вот что бывает с теми, у кого иссякают жизненные силы, а чтобы они не иссякли, надо хорошо кушать. А может, там и правда есть что-то, что вытягивает энергию. Недаром пока одни родственники стоят у разверстой ямы, другие там, дома, судорожно крошат овощи на салат…

И в этом было наше спасение. В верности традиции. Знаете, сколько сервильного говна я отклонил? Либретто оперы про хлеборобов. Балет, где Ленин на броневике исполнял па-де-де с этой, как ее… И революционные матросы на переднем плане танцуют яблочко.

Она успела расписать только одну стену: суровый мужчина, грозя гигантской логарифмической линейкой, обнимал женщину, выпускающую жирного голубя.
Советское входит в моду. А когда-то казалось, прости господи, унылым говном.

Не понимаю, почему всех так интересуют вампиры?
— Местный колорит?
— Не без того, но уж очень их стало много, не продохнуть просто. Я думаю, скоро пришельцы опять войдут в моду. Пришельцев давно не было. Но если пришельцы, что я буду показывать? Посадочную площадку на крыше аптеки номер один?

— …а вот… монстры всякие, пожиратели мозгов, или, там, волки-оборотни тут, часом, не водятся?
Она повернула к нему бледное лицо. Глаза ушли в темные ямы.
— Пожиратели мозгов у нас в управе сидят. Давно засели, и не выбьешь. Они ж зомби, что им сделается.

Если одну и ту же историю рассказывают в разных местах, значит, в ней есть, хм… зерно истины. Хотя бы размером с кофейное.

— Круглосуточный? Зачем? Я понимаю, аптека.
— Кому-то ведь среди ночи могут понадобиться и цветы. Это же лучше, чем если бы лекарства.

Финал романа удивил.
Как всегда, я оказалась не готова к отсутствию рационализации. Точнее, она была, но я в неё совершенно не поверила.
Расстроена ли я? Разве что самую малость: для полного восторга не хватило указания хотя бы на один реальный факт, через который можно было бы понять, кто из героев врал, кто говорил правду и что в конце концов произошло на той премьере. В целом же я получила несколько классных и непустых историй, каждая из которых выражает откликающиеся у меня мысли.

Особое удовольствие — это язык Г̶а̶л̶и̶н̶о̶й̶ р̶о̶м̶а̶н̶а̶ книги! Яркий, сочный и в то же время лёгкий. Галиной отлично удаётся как наделить каждого героя собственной речью (зависть!), так и стилизовать свою под задачи текста. Аллюзии тонки, оммажи классикам изящны.

У немца все было качественное: лицо, и одежда, и, наверное, душа и мысли. Это вызывало раздражение.

Так что даже несмотря на фантасмагорический сюжет, который может понравиться не каждому, продвижение по нему — это бон вояж.
Так что прежде чем оставить вас с ещё одной порцией цитат, подытожу: книга хороша!

Он покрутил в уме слово «старожил». Хорошее слово — в нем прятался еще и «сторож», и еще кто-то со старыми жилами, крепкий старый перец, одним словом.

На календаре у нее за спиной два котенка играли клубком шерсти. Календари с котятами популярней календарей с младенцами. Не все любят детей, а котят все. К тому же ребенка так и сглазить недолго. Не надо на него смотреть чужим людям. А котятами можно умиляться, сколько влезет. Жизнь котенка, в сущности, ничего не стоит.

Чеснок — своего рода репеллент. Ни один из нас за всю историю еврейства не был укушен вампиром! Ни один!

— Веселятся всегда вместе, вы заметили? — Нищий проводил взглядом коляску. — Одному веселиться никак не получается, хоть узлом завяжись. Это горюют в одиночку, а чтобы веселиться, обязательно нужна компания. Чем больше, тем лучше. Это потому, что веселье — неестественное для человека состояние. Всегда нужен кто-то еще, кто-то, кто как бы подтверждал — да, весело. Очень весело, мол, зашибись, как весело. А так, останешься с собой один на один, посмотришь — ведь ни хрена не весело…

Одиночество навалилось, как подушка на беззащитное лицо спящего.

Мы ведь сидим на всем готовеньком. Культура — это протез, в сущности. Протез гениальности.

Но ведь нельзя выдумать то, чего не было. То есть можно, но это быстро забудут.

Справедливость — слово, которое выдумали слабые, чтобы тешить себя напрасными надеждами.

— …Они, как бы это сказать, верили в человека. Совершенные еретики. Верили, что Бог дал человеку разум, чтобы тот познал себя и вселенную. Вы верите, что, хм… можно разумом постигнуть себя и вселенную?
— Я же не еретик

Театр, в силу своей природы, место волшебное, угрожающее пространственно-временными ловушками и смертельными челюстями эротических капканов; недаром театр так любят привидения, убийцы-маньяки и авторы детективов.

Театр — фабрика призраков, здесь ходят и говорят люди, которые исчезают, как только прекращают ходить и говорить, десятки маленьких каждодневных смертей, повторяющихся отрезков чужих жизней. Призрак плюс убийство — это и есть театр.

— Потом, всегда можно опубликовать другую статью, где все это будет опровергаться. Мол, это утка, не было никакого хрустального шара, никаких инопланетян, а Баволь просто псих. Это подогреет интерес. Публика решит, мы что-то скрываем. Раз опровергаем — значит, было что-то. Кто-то на нас нажал. Надавил.
На это в высшей степени разумное утверждение возразить он не смог…

— …Что значит зачем? Они ждут. Когда придет пора выступить против тирана.
— Но ведь… республика?
— Тиран всегда приходит на запах республики. И когда он придет, мы будем готовы.

Информация — это свобода. Тиран — душитель свобод. Это аксиома.

Преданность делу может завести очень далеко, подумал он, ерзая и пытаясь продавить в матрасе удобную ямку. Так далеко, что ты в конце концов ухитряешься забыть, какому именно делу ты предан. И тогда то, что казалось лишь внешним, случайным, лишь средством для достижения цели, становится самой целью.
Может быть, Петронию просто нравилось участвовать в оргиях. А все эти рассуждения о благе отечества, о влиянии на тирана в конце концов стали просто самооправданием, ничем иным. Сладостное падение, прикрытое фиговым листиком ханжества. И в этом пижонском его уходе не было ничего, кроме жалкого позерства, желания выжать до капли последнее удовольствие последнего дня уходящей жизни?

С чего все взяли, что инопланетный разум априори лучше, чем особь одного с тобой биологического вида, трясущаяся в маршрутке в окружении таких же особей? Он представил себе сонмища инопланетных разумов, трясущихся в аналогах маршруток унылым инопланетным утром.

На верхней полке ехать лучше, чем на нижней. На нижних шуршат пакетами и раскладывают на столике курицу и мокрые помидоры и время от времени бросаются к своим койкам и поднимают их, потому что они забыли в багажном ящике что-то важное, и это важное надо немедленно достать, а другое важное положить обратно. А ты лежишь наверху, как князь, как царь, озирая с высоты свой маленький мир, и никто, никто не может тебя потревожить. И начинают стучать колеса, и наступает веселое опустошение, потому что те, кто остался там, за твоей спиной, больше не могут тебя потревожить, а будущее, в силу твоего отсутствия в определенной точке бытия, не ловит тебя в перекрестье своего прицела.

В поисках себя (2025)

2026-03-20T16:08:04.339Z

– Как я дошла до жизни такой? Это так теперь человека спрашивают, кем он хотел стать, когда вырастет? Но вопрос хороший, твоя правда! В детстве я отвечала на него не задумываясь. Ювелиром.

Что не так? Да, тогда я думала только об изяществе украшений, зачаровывающем блеске камней или об их замысловатых узорах и прожилках. Откуда мне было знать, что для этого ремесла требуется хороший глазомер, умение рисовать и – о ужас! – пространственное мышление? Надо ли говорить, что ничего из этого у меня не обнаружилось?

Тебе смешно? Смотрите-ка! А мне как человеку, который даже в тетрадке в клетку по ней прямо прочертить не может, – нет!

Но ничего, мне не привыкать к подобному отношению! Я ж упёртая: не стала ювелиром – найду себя в другом. Например, резьбе по кости... Поэтому стекляшки твои мне ни к чему.

Чего визжишь, дурёха? Это разделочный нож, а не рабочий инструмент. Так что больно будет только первые пару минут.

На одной волне (2024)

2026-03-20T16:01:59.221Z

Мы, мальчишки, боготворили деда Стаса. В его доме нам разрешалось всё: лазить по крыше, копаться в сарае и делать из найденного доспехи или оружие, валяться на кровати… К слову, последнее в глазах моей бабки было главным грехом, и ей не надоедало гонять нас по десять раз на дню. Деду Стасу же было всё равно, кто, где и в какое время суток сидит, мнёт ли покрывало или прячется на полатях. Присутствие в доме детей — пусть и чужих — оправдывало любой беспорядок.

Конечно, я понял это, только повзрослев. А в то время, гостя у деда Стаса, я упивался вседозволенностью, которую и считал свободой. Я выпиливал и шлифовал деревянные автоматы, с которыми потом прятался на пыльном чердаке среди соломы и ветоши. Я прямо во дворе плавил и разливал свинец для грузил, которые мы вместе проверяли на рыбалке. Я сам точил ножи, когда дед Стас учил нас разделывать дичь! Но не все: несмотря на практически полное равнодушие к собственности, был у него один нож, который он даже не давал нам в руки.

Это был небольшой, с ладонь, нож с широкой костяной рукоятью, украшенной резьбой. Тонкие, но уверенные линии изображали людей, плывущих на лодках по горному озеру. Когда дед Стас впервые услышал от нас такое описание, он долго смеялся.

— Никакое это не озеро! — сказал тогда он. — Это море, которое когда-то было здесь. Наша деревня — дно того моря.

Тут уже настала пора смеяться нам: море — и в сибирской тайге! У нас и рек больших нет, одни болота.

— Много вы понимаете, — буркнул дед Стас. — Что вы вообще знаете о месте, где живёте?

Не знали мы в то время практически ничего: нам, по большому счёту, и события прошлого лета казались бесконечно далёкими — что говорить о временах, которые и вообразить сложно.

Тогда дед Стас начал рассказывать об этих временах. И о таких далёких, когда людей ещё не было, а динозавры, по его словам, были мелкими. И о тех, когда динозавры закончились, а Земля вообще не была похожа на то, что мы видели на потёртом школьном глобусе, ведь бóльшая её часть была под водой…

Под водой, так под водой — мы не спорили, тем более что рассказывал дед Стас здорово, намного интереснее географички. Это уже потом я узнал, что он практически всю жизнь проработал геологом. Оттого и семьи у него не было, и отношение к вещам было проще, чем у остальных деревенских.

Из рассказов деда Стаса мы узнали, что древнее море отступало очень долго и оставило после себя следы, по которым его изучают учёные: отметки в слоях земли, отпечатки растений и животных.

— А куда делось море? — спросил в один из вечеров Витя, мой младший брат.

Дед Стас ответил что-то об особых горных породах и подземных водоёмах. Не знаю, понял ли что-то из этого Витя, а сам я не особо слушал: меня больше заботило, как жили рыбы, у которых оставалось всё меньше и меньше места. Замечали ли они это, проснувшись? Наверняка. В моём воображении одна душераздирающая сцена сменялась другой.

А вот следующую из бесед о древнем море я запомнил хорошо. Тогда дед Стас рассказал, что, когда от бескрайних вод не осталось и следа, на эту — то есть на нашу — землю пришли люди. Сначала они кочевали, а потом устали и начали строить жилища.

— Одно из племён основало не просто поселение — целый город. Большой, укреплённый, богатый. Соседи на него не нападали, потому что он находился в хорошо защищённом месте. Но однажды город ушёл под землю.

— Из-за землетрясения? Как Китеж-град? Это было быстро? — заголосили мы.

— Тихо вы, не перебивайте! — топнул ногой дед Стас. — Что с ним стряслось, никто не знает, потому что город этот не нашли.

— А как тогда о нём узнали? — спросил Стёпа, старший в нашей компании.

— Память о нём сохранили другие племена, жившие неподалёку. До нас же дошли только легенды, в которых богатство и могущество города, конечно, приукрашены.

— Так что, никаких несметных сокровищ там нет? — расстроился Витя.

— Вряд ли. Если там что-то и есть, то это не те сокровища, о которых пишут в романах…

В тот вечер мы долго спорили о загадочном городе. Ванька говорил, что не мог город, рухнув под землю, остаться целым. Стёпа возражал, что он мог сползать постепенно, приведя в пример висящий на обрыве сарай Кузьмича, смытый этой весной и унесённый течением. А я просто думал о том, каково это — найти целый город, в котором уже тысячи лет никто не живёт. Почему-то я был уверен, что он, как и пустые дома в нашей деревне, хранит множество древних вещей и следов своих жильцов. Пока мы шли домой, Витя разглагольствовал о том, что раз в этом городе нет сокровищ, то и делать там нечего, а значит, нужно искать сокровища другом месте. Я не спорил.

Так вышло, что больше к разговору о подземном городе мы не возвращались: у деда Стаса была в запасе такая куча историй, что повторяться ему не приходилось. Его рассказы будоражили нас, давали поводы для игр и дальнейших расспросов, длящихся порой по несколько дней. Дед Стас с удовольствием говорил, мы с удовольствием слушали, а наши родители всегда знали, где нас искать.

***

Через несколько лет дед Стас неожиданно стал для меня Анастасом Фёдоровичем. Мы, старшие пацаны, перестали забегать к нему в любое удобное для нас время, как к себе домой. Нет, мы по-прежнему часто навещали его, но уже не только для того, чтобы укрыться от родителей и вдоволь подурачиться. Мы приходили помочь старику: кололи дрова, носили воду или продукты из магазина, копали огород и чистили хлев старенькой коровы.

Мы по-прежнему с большой охотой слушали его байки, хотя, конечно, уже не думали об играх в древних охотников или воинов. Порой я завидовал Вите, которого ещё не коснулись эти странные перемены и который ещё не осознал, как старость поменяла деда Стаса.

Анастас Фёдорович много рассказывал об экспедициях. О том, как месяцами жил в палатке, и о людях, с которыми работал. Много говорил об ошибках, которые допускали те из них, кто желал подчинить себе природу, и о том, как она наказывала их за гордыню. В память врезалась история о том, как однажды Анастас Фёдорович попал под завал из-за самонадеянности товарищей. Им чудом удалось спастись в какой-то крошечной пещере, где их всё время до прихода помощи атаковали летучие мыши, а помощь не спешила, зная, что группа ушла в долгую разведку.

При этом Анастас Фёдорович не поучал нас и не гундел, как наша бабка, из-за того, что мы проводим время не только за работой. Может, потому мы и слушали внимательно, что он говорил, и не обижались на замечания. По большому счёту, мне с Витей старик заменил и рано умершего деда, и уехавшего в неизвестном направлении отца.

После девятого я перебрался в Томск. И учиться, и — чего греха таить — подальше от бабки. Меня с Витей к тому времени она воспринимала исключительно как рабочую силу, а тихую, бесхарактерную дочь, нашу мать, превратила в девчонку на побегушках.

Первым студенческим летом я заезжал домой всего на две недели: мне предложили работу на стройке, и отказываться было бы глупо. Короткие каникулы я провёл за ремонтом дома и, к неудовольствию бабки, рыбалкой. Зайти к Анастасу Фёдоровичу удалось всего пару раз. Из разговоров с братом я знал, что ребята по-прежнему приходят к нему поговорить, но чаще — помочь. Рассказывал истории он нынче редко, но всегда был готов выслушать и дать совет.

Анастас Фёдорович обрадовался мне, расспросил о жизни в городе, о планах на жизнь и одобрил моё желание посвятить лето работе. За день до отъезда мы проговорили с ним до позднего вечера. Старик рассказывал о том, какие места приметил для рыбалки, о том, что без коровы двор кажется пустым, а потом неожиданно добавил:

— А ещё, Мишка, у меня есть мечта. Когда мне всё тут осточертеет и я стану всем обузой, отправлюсь искать древний город.

Я замер, стараясь не выдать своей оторопи. У деда Стаса что, крыша поехала?!

— Так это же… легенда, вы сами говорили.

— Легенда легендой, но… Смотри.

Он отстегнул от ремня ножны. Кожа была истёртой и засаленной, но верно берегла лезвие того самого ножа.

— Человек, подаривший мне нож, сказал, что на нём изображена карта. Тот, кто найдёт эти горы, — он провёл пальцем по костяной лодке, плывущей, как я уже знал, по древнему морю, — и разгадает вторую часть изображения, тот найдёт путь к ушедшему под землю городу.

Я не знал, что ему ответить. Его слова звучали так дико и так страшно, что я растерялся. Я понимал, что Анастас Фёдорович доверил мне свою мечту, но мечта эта звучала как бред сумасшедшего. Какие горы в Васюганье?!

— Надеюсь, мы ещё нескоро вам наскучим, — вытряхнув слова из пересохшего горла, я закашлялся.

Старик рассмеялся. Я спешно попрощался и утром уехал в город.

Следующим летом побывать дома мне не удалось: после зимней сессии я начал встречаться с девушкой со смежной специальности, и кроме как о ней, больше ни о чём не думал. Мне казалось, вся предыдущая жизнь осталась где-то далеко-далеко в прошлом… Примерно там, где и древнее море.

Однако уже к следующему Новому году мы разошлись, и я вспомнил, как жил раньше. Мне отчаянно захотелось домой, но раньше лета выбраться всё равно бы не удалось: в весеннюю распутицу наша деревня была отрезана от мира.

Когда же наконец наступило лето, я собрал вещи и занял место в душном пазике. За два года деревня сильно изменилась: сжалась, выцвела, притихла. Многие ребята из нашей компании тоже уехали. Витьке оставался ещё год школы.

Мы шли с ним по запылённой дороге, и я слушал последние новости, отмечая по обеим сторонам улицы покинутые дома. Вскоре мы добрались до поворота, с которого виднелся дом Анастаса Фёдоровича.

— Как поживает дед Стас? — спросил я, устав слушать о новых бабкиных причудах.

Витька, сбитый с мысли, замешкался и ответил не сразу.

— А ты знаешь, он пропал.

— Помер, что ли? — переспросил я, зная, что брат, первым нашедший умершего деда, всячески избегает разговоров о смерти.

— Нет. Исчез. Искали его, искали и не нашли… — протараторил он.

Понятно: обиделся, что я его перебил. Но и я не успокоился: не верилось, что я больше не увижу старика. Ну как это: Анастаса Фёдоровича — и нет?!

— Что за ерунда! — сказал я.

— Это по весне было, когда лёд вскрылся. Узнали благодаря Машке Силантьевой, дочке тёти Лены… — сообразив, что объяснять мне бесполезно, Витька махнул рукой. — Девка, что молоко ему носила. Она пришла как-то к нему утром — печка топится, завтрак на столе, самого Анастаса Фёдоровича нет. Нет и нет, мало ли! Машка оставила бидон на столе и ушла. Вечером вернулась — а бидон стоит, где оставила, да и вообще всё как было утром, так и осталось. Стали искать, конечно. Сначала по деревне, потом, как увидели, что его моторки нет, — в озере, тут и милиция подключилась. Не нашли ни лодки, ни тела. Как корова языком слизала.

— Может, уплыл куда-то и там остался? Весной-то протока позволяет.

— А чего тогда так внезапно? Без вещей, без всего. Встал и ушёл.

— Значит, всё-таки, утонул, — вздохнул я, вспомнив о коварных водоворотах, сопровождающих каждое половодье. — Жалко деда. Я бы с удовольствием с ним ещё поговорил…

— Жалко, — согласился Витька.

Наше прощание в конце каникул было тяжёлым. Витьке явно было грустно со мной расставаться: друзей в деревне у него почти не осталось, а теперь и сбегать от бабки было не к кому.

— Потерпи годик, — сказал я, — и поступай в город.

— Она мне за этот год всю кровь выпьет, — вздохнул он, — да и как мать с ней оставить? Я так не могу.

Я прекрасно понимал его тревогу: бабка превратилась в настоящего тирана и изводила теперь не только семью, но и соседей, подозревая их то в порче урожая, то в его воровстве. Куда делась строгая, но добрая женщина, балующая нас пирогами в далёком-далёком детстве? А ведь она моложе Анастаса Фёдоровича. Почему старение у всех так по-разному происходит?..

— Держитесь. К октябрю денег пришлю.

Перед тем, как зайти в раскалённый автобус, я покрепче обнял Витьку: всего за несколько недель прощание перестало быть для меня бездумным ритуалом.

«Чёртова тайга! Мы точно сбились с пути! Зачем вообще я его послушал?! Повёлся, как мальчишка», — гонял про себя нарезку из мыслей черноволосый мужчина лет тридцати пяти. Спутникам он представился Кутхом, и ни у кого не возникло желания вызнавать настоящее имя этого вспыльчивого, покрытого шрамами типа с некогда орлиным, а ныне перебитым носом.

Несмотря на то что Кутх был хорошо экипирован и перенюхал за жизнь разного пороха, к нему всё ближе подступала паника. Он не боялся диких животных и голода, он даже не боялся заблудиться в лесу — но только в понятном, без подвохов, лесу. В таком, где нет болот. Здесь же каждый шаг мог закончиться погружением в глинистую грязь или ледяную — это в июле-то! — болотную жижу. Палка не помогала, движение след в след тоже: вода будто перемещалась под ногами, играя с людьми. Эта непредсказуемость невероятно выматывала и злила Кутха.

В первую ночь Кутх еле уснул: ему всё время казалось, что палатка погружается в воду. Утром, пробудившись от тяжёлого и короткого сна, он убедился, что провёл ночь на совершенно сухом — до трещин — клочке земли.

Экспедиция уже неделю двигалась через девственный лес. Ничто не сообщало о том, что когда-то здесь проходили люди. А они проходили: по уверениям начальника экспедиции, они даже построили избушку, к которой отряд и направлялся.

Им не везло с самого начала: часть оборудования — в основном, оптика, — потерялась во время перелёта. Два участника экспедиции свалились с температурой перед самым выходом, а сам начальник повредил ногу, застряв в коряге, выросшей будто из-под земли.

«Развесил уши, жадный дурак! — корил себя Кутх. — Да я сдохну здесь — и ни за какие деньги меня отсюда не вытащат! И хорошо, если сдохну не в болоте: будет тупо после всего сгинуть в вонючей жиже! Зачем я поверил этому сумасшедшему?» Последний вопрос был риторическим: Кутх признавал, что «этот сумасшедший» был очень убедительным.

На встрече Михаил показал ему карты, сослался на реально существующие — Кутх перепроверил — исследования, и, в конце концов, пообещал неплохой заработок. Всем ли он говорил одно и то же, Кутх не знал, но видел, что Михаилу верили. Так набралась команда, отправившаяся на поиски подземного города, в котором тысячи лет назад жил древний народ с безразличным для Кутха названием.

И только когда экспедиция забрела в край прокля́тых болот, на поверхность всплыла правда. Такая же неприглядная, как мутная застоявшаяся вода, сжимающая людей плотным кольцом. В отряде был врач — и именно он выведал у начальника экспедиции, ради чего они попёрлись в такую непролазную глушь. Убедившись, что Михаил уснул, врач присел к костру.

— Есть две новости, и обе плохие. У шефа, похоже, бред. Он что-то говорит о ждущем нас в том городе исполнении желаний. Вторая новость: где точно искать этот город, он и сам не знает. Говорит, избушка должна нам помочь.

— Точно бредит, — слева от Кутха витиевато выругались. — Город-то вообще существует?

— Теоретически, такое возможно, — ответил врач. — Только это, конечно, не город в нашем представлении. Исследования подтверждают, что когда-то давно здесь произошло сверхмощное землетрясение. Возможно, достаточное для того, чтобы дома ушли под землю. Туда, куда ещё раньше ушло море.

— Так он под водой, что ли?! Про ласты шеф ничего не говорил, — справа послышался нервный смех.

— Там что-то типа огромной карстовой пещеры, которую до землетрясения, вероятно, заполняла вода. Куда она потом ушла — не спрашивайте, я сам не понял, — скрестил перед собой руки врач.

— Ну и встряли мы, — сказал Кутх, с облегчением отметивший, что рассказанное врачом совпало с тем, что Михаил рассказывал ему. — Надо как-то выбираться.

— Чтобы выбраться, — возразил врач, — надо хотя бы знать, откуда мы пришли. Ты найдёшь дорогу назад?

Кутх покачал головой:

— Вряд ли. Максимум до той поляны, где шеф встретился с корягой.

Над лагерем повисло молчание. Треск костра, дребезжание листьев на ветру и зловещая перекличка ночных птиц напоминали отряду, что им здесь никто не рад.

— Значит, остаётся только идти вперёд, — Кутх хлопнул себя по коленям и встал. — Что за избушка-то? Нам не Баба-яга ли помогать будет?

Никто не засмеялся: в этом краю дремучих лесов и движущихся болот взрослые мужчины каждый день ставили под сомнение всё, чему научились за жизнь. А заодно — и представления о том, что может быть реальным.

— Охотничья избушка, в которой должны быть карты. Она, говорит шеф, находится между двумя ручьями.

— Вот это ориентир! — слева донёсся невесёлый смех и новый поток ругани.

— Здесь — и охотники? — удивился Кутх. — Тут же ни одной тропы! Ладно, мы хоть знаем, где ближайший ручей: мы от него и не отходим. Будем надеяться, что эта избушка действительно существует, — вполголоса добавил он и пошёл в палатку.

На следующее утро отряд снялся с места — и вот уже третий день шёл наугад, повинуясь капризным изгибам ручья.

Устав от бубнёжа Михаила и наигранной весёлости врача, пытающегося приободрить остальных, Кутх ушёл вперёд. Ему самому окончательно упасть духом не давали подготовка и опыт выживания в куда более враждебной среде. Прокля́тое болото наконец-то отстало от экспедиции, под ногами снова была твёрдая и сухая земля — и это оказалось чертовски приятной и обнадёживающей переменой.

— Как сделать человеку хорошо?.. — пробормотал Кутх через пару часов пути.

Впереди замаячила прогалина. «Очень кстати! — обрадовался Кутх. — Тошнит уже от этого рассеянного света. Будто всё время смотрю в прицел». Отогнав воспоминания, он ускорил шаг.

Вместе с ним заспешил и ручей. Добравшись до того, что показалось Кутху прогалиной — а оказалось краем леса, — он зазвучал особенно громко и радостно поскакал по камням. Кутх проследил за ним взглядом и присвистнул: не между камнями зажурчала вода — между настоящими плитами. Правда, они были выворочены из земли, частично разбиты и свалены друг на друга. «Неужели они остались от того города?» — подумал Кутх, пытаясь понять, рукотворны ли плиты.

Не спеша выходить из-под защиты деревьев, Кутх осмотрелся. Следов присутствия человека на опушке не было видно, но это не значило, что можно расслабляться. Наметив траекторию, Кутх перебежками добрался до груды плит, дающих густую тень. Из укрытия местность была видна полностью: и лес, и ручей, делящий переходящую в каменистый берег поляну пополам, и ещё несколько каменных нагромождений, которые огибал ручей.

Внимание Кутха привлёк камень на ближайшем из них. Он не был похож на осколок плиты и в целом выделялся формой. Присмотревшись, Кутх понял, что это не камень, а лодка.

Мгновенно сгруппировавшись, Кутх потянулся к кобуре, но тут же отдёрнул руку: со второго взгляда стало понятно, что лодкой давно никто не пользовался. Однако подходить к ней Кутху всё равно не хотелось, и он вытащил бинокль.

Металлическая обшивка лодки сильно проржавела, оставив на сером корпусе разводы. Ржавчину-то Кутх поначалу и принял за лишайник, выросший на камнях. «Хорошая маскировка», — подумал он.

Осмотрев опушку и подступающие к её противоположной стороне деревья, Кутх, несмотря на сильную рябь в глазах, убедился, что кроме их отряда в лесу никого нет, и направился к лодке.

Уже на полпути к плитам Кутх понял, что с лодкой не так: она не лежала вверх дном, как обычно лежат лодки, вытащенные владельцами, и не была завалена набок. Лодка была прижата к плите на уровне глаз Кутха, и он не видел, что находится внутри. Или кто?

Чем ближе Кутх подходил, тем сильнее колотилось сердце. «Надо было сверху осмотреть», — запоздало подумал он и разозлился на себя: как можно было так облажаться?! Но разворачиваться не стал и полез на плиты. Вытащив пистолет, Кутх приблизился к лодке. Она почти до бортов оказалась заполнена водой. Кутх выдохнул, снял палец с предохранителя, но убирать оружие не стал.

— Эй, что там? — услышал он окрик врача со стороны опушки.

— Лодка! — крикнул он, не оборачиваясь.

— Лодка?

Не желая драть зазря горло, Кутх махнул рукой и сел на плиту, не спуская глаз с леса. «Видать, когда-то ручей был повнушительнее, оттого лодка и встала так ровно», — подумал он.

Когда Михаил, поддерживаемый врачом, приблизился, Кутх заметил, как он оживился. Не подавая виду, Кутх отошёл в сторону, заняв удобное для наблюдения место.

Михаил не без труда взобрался на плиты и уставился на лодку, будто пытаясь найти её название. «Если сейчас он скажет, что лодка ему знакома…»

— А давайте вычерпаем воду! — не дал додумать Кутху Михаил. — Целая лодка может нам пригодиться, — поспешно добавил он, словно боясь, что, если предложение не будет достаточно рациональным, его не примут.

Но возражать никто и не думал: предложение начальника — это всегда чуть больше, чем предложение. Первой мыслью было вычерпать воду котелком, и кто-то уже дёрнулся в сторону скинутых на опушке рюкзаков, когда Кутх сказал:

— Давайте просто наклоним её! Отойдите туда, — он указал Михаилу на место, где прежде сидел сам. — Так, давайте по трое. Взялись! Раз-два!

Немного раскачав лодку, мужчины завалили её на бок. Поток мутной застоявшейся воды с листьями, перьями и трупиками жуков хлынул на камни. Следом за ним из лодки вывалилась какая-то почти полностью сгнившая масса. Кто-то с той стороны лодки дёрнулся от неожиданности, и она едва не упала.

Кутх видал месиво и похуже. Повинуясь интуиции, которую с некоторых пор запретил себе игнорировать, он отошёл в сторону и снова начал наблюдать за вернувшимся к лодке начальником.

Михаил, вытащив из куртки перчатки, не без брезгливости присел к гнилью и начал в нём копаться. Не разглядывая, он откинул в сторону какие-то камешки — Кутх запоздало опознал в них пуговицы — и вновь погрузил руки в склизкую массу. Михаил явно знал что искать. Кутх напрягся, когда увидел, как он что-то ухватил.

Не без усилий Михаил поднялся и повернулся к отряду. На дрожащих, вытянутых ладонях лежал нож с костяной рукоятью.

Кутх отметил, что найденный нож начальнику знаком. «Что за чёрт?! Шеф его и искал? Вон как оживился! Нож, конечно, дерьмо, но побольше той зубочистки, что я видел у него», — мысли сменяли одна другую, и ни одна Кутху не нравилась.

— Могу посмотреть? — спросил Кутх, кивая на нож.

Не сразу, но Михаил кивнул.

Рассматривая узор, Кутх походя проверил лезвие. «Ржавое, конечно, но при желании ещё можно заточить. На пару ударов хватит», — отметил он.

На истёртой рукояти ножа были вырезаны горы, между которыми на лодке плыли люди. Присмотревшись, Кутх понял, что линия гор тянется на обратную сторону рукояти. Там они практически сразу обрывались, а резчик вывел новую линию. Что означала она, Кутх не разобрал.

— Куда дальше? Где избушка? — спросил он, возвращая нож.

Михаил его не слышал. Он вращал нож, поглаживая рукоять. Его обычно румяное лицо побледнело, под глазами обозначились резкие тени. Наблюдения Кутха были прерваны криком:

— А вот то не избушка? Кутх, орёл наш, глянь!

Проследив биноклем за рукой врача, за ручьём на дальнем краю поляны — как раз там, где деревья ещё недавно вызывали перед глазами рябь, — Кутх действительно увидел сруб.

— Давайте перенесём туда лодку? — тихо и неуверенно сказал Михаил.

Отряд без труда перебрался через ручей по плитам. На них же и оставили лодку.

***

Избушка оказалась расположена на возвышенности. Казавшийся поначалу ровным, берег потихоньку привёл отряд к горке, которая в свою очередь оказалась подножием холма. Кутх уже смирился с тем, что своим глазам здесь верить нельзя. Потому, увидев появившиеся на горизонте горы, не удивился: болот на карте тоже не было.

Дверь в избушку усохла и никак не хотела поддаваться. Кое-как соорудив рычаг, мужчины справились с перекосившимся деревом. Едва образовалась небольшая щель, Михаил сказал:

— Я зайду первым.

Он включил фонарь и шагнул за порог. Кутх шёл третьим, поэтому, когда опередивший его врач воскликнул «Твою мать!», схватился за пистолет. Едва глаза привыкли к резким теням, отбрасываемым мечущимся фонарём, Кутх понял, что потрясло врача.

В избушке лежал скелет. Бóльшая часть костей осталась на лавке и в ветоши под ней, а вот череп укатился далеко, оказавшись прямо под ногами вошедших.

— Давненько лежит, — сказал врач, присев рядом. — Не год и не два.

Михаил молчал. В полутьме его грузная фигура стала похожа на набитый абы как мешок, и эта перемена, случившаяся с крепким человеком, не осталась незамеченной для Кутха.

Пока члены экспедиции осматривали избушку, Михаил смотрел на череп, практически не двигаясь. Кутх с врачом переглянулись, и тот уже открыл было рот, когда Михаил сказал:

— Дайте мне тканевый мешок, я всё соберу. А вы займитесь остальным.

Врач мгновенно покинул избушку, а Кутх задержался в дверях:

— А где копать?

— Завтра посмотрим.

Ближе к вечеру, когда солнце обозначило свои намерения отдохнуть, Кутх решил обойти холм и размяться. Почти сразу же он наткнулся на Михаила. Тот, сидя лицом к горам, медленно поворачивался из стороны в сторону. Кутх не сразу увидел, что начальник сравнивает линию гор с рисунком на рукояти ножа, а когда понял это, тихо вернулся к лагерю.

— Что с ним? — Кутх кивнул в сторону Михаила.

— Кто бы знал, — ответил врач, глядя, как пламя костра лижет котелок. — Может, пытается отвлечься. Не каждый день всё-таки обычный человек встречается со смертью, ещё и в таких условиях.

Дождавшись, когда начальник скроется в избушке, Кутх повернулся к врачу:

— Не нравится мне это. Ни его состояние, ни этот нож. Нам, конечно, он им ничего не сделает, но…

— Мне тоже! — перебил врач. — И скелет не нравится! И та дыра, где мы оказались, — прошипел он. Запас его жизнелюбия, похоже, был исчерпан.

— Я бы начал с разоружения шефа. У тебя есть снотворное?

— Обижаешь! Как бы я тут иначе спал, в таком-то шуме!

Не успел Кутх спросить, что за шум тот имеет в виду, как Михаил вышел из избушки и бодро захромал к костру.

— Мужики, не знаю, хорошая ли это новость для вас, но завтра мы сворачиваем экспедицию. Я нашёл карту местности — в трёх днях отсюда геостанция, через неё и выберемся. На вашу зарплату это никак не влияет.

Отряд молчал. Каждый понимал, что это только присказка. Было видно, как Михаил подбирает слова, и как сложно они ему даются. Кутх поймал себя на мысли, что, возможно, ошибся, оценивая возраст начальника. Сейчас он казался ему довольно молодым мужчиной, который только разменял пятый десяток. От прежней сонливости, неповоротливости и, как порой казалось Кутху, лёгкого равнодушия к происходящему не осталось и следа. «Что же это за скелет такой!» — с досадой подумал Кутх.

Михаил, однако, так и не набрался решимости. Он махнул рукой, сел к костру и, приняв тарелку, сказал:

— Не могу найти слова. Пока что.

Врач, взявший к тому времени себя в руки, сумел завести нейтральный разговор и вовлечь в беседу всех, включая Кутха. В отряде даже разгорелся небольшой спор о способах копчения рыбы, когда начался дождь.

Спор продолжили было в избушке, но почти сразу же верх одержала усталость. Кутх даже не успел додумать мысль о снотворном, как уснул.

К утру дождь не закончился. Из избушки открывался вид на непроглядную серую пелену, окутавшую мир. Что из этого дождь, а что туман, было не разобрать — а идти проверять дураков не было.

— Хорошо, что вчера всё занесли и дров накололи, — порадовался дежурный.

К обеду дождь не закончился. Кутх всматривался в густую завесь и злился оттого, что ничего не было видно. В памяти начали всплывать неприятные образы. К вечеру отряд услышал какой-то новый звук неподалёку. Громкий, объёмный, наступающий будто со всех сторон.

— Это ручей, — сообразил кто-то. — Он, видать, начинается в горах, а горные речушки во время ливней быстро разбухают.

— Но мы же шли по течению, — возразил врач.

— Похоже, тот самый второй ручей, о котором я говорил, — сказал Михаил.

Кутха окатило ледяной волной тревоги. Он не успел — и хуже того, даже не подумал! — найти этот ручей, не обследовал его — и теперь не знал, представляет ли тот угрозу. Когда он успел настолько потерять форму? Нулевая видимость, сбивающий с толку звук, близость врага — даст ли жизнь второй шанс, если он снова всё проморгал? В реальность его вернул голос Михаила. Кутх вытер выступивший пот, глубоко вдохнул и прислушался.

— Вчера я сказал, что наша экспедиция завершена. Думаю, вас эта новость обрадовала, потому что вы наверняка считаете меня сумасшедшим, который тащится через глухую тайгу сам не зная куда. Отчасти, это так: у меня не было понимания, где искать подземный город. Но я нашёл кое-что важнее.

Михаил встал из-за стола и заходил по комнате.

— Я родился и рос в деревне на юге Томской области, без отца. Главным моим воспитателем стал дед Стас — одинокий старик, относившийся ко всем деревенским пацанам как к родным внукам. И так вышло, что я не успел с ним попрощаться. Он внезапно исчез и… — Михаил посмотрел в угол, где лежал мешок с костями, — и вот сейчас нашёлся. Я узнал его по ножу. Во время нашей последней встречи — а мне тогда было семнадцать — он сказал, что у него есть мечта: увидеть подземный город, ушедший вслед за древним морем. Он много нам о нём рассказывал, а мы не верили. Но я часто вспоминал об этом и в какой-то момент, уже взрослым, пообещал себе, что выполню его мечту. Глупо, самонадеянно — но эта мечта как минимум позволила мне заработать на экспедицию. Но вчера, когда я понял, что дед Стас каким-то чудом оказался здесь… Я понял, что наконец-то могу с ним попрощаться — и это важнее поисков города.

Он остановился и развёл руками.

— Я плохой рассказчик. Это, пожалуй, единственное, чему меня не научил дед Стас.

В избушке было тихо. Никто не знал, как реагировать на услышанное, но тут поднялся Кутх.

— Так может, ты поместишь его останки в лодку, а ручей унесёт её к горам?

Михаил с удивлением посмотрел на Кутха: после внезапного признания он сам казался себе сумасшедшим и стыдился этого. Последнее, чего он ждал теперь от отряда, которому сам же не дал дойти до цели, — участия.

— А лодку не унесло?

— Не должно.

Отряд оживился. Несмотря на непогоду, каждому захотелось поучаствовать в важном и необычном событии. Одним похороны в лодке напомнили древние мифы, другим — истории о покорителях морей, а третьих не меньше всяких выдумок воодушевляла возможность побыстрее избавиться от неприятного соседства.

Когда всё было готово, отряд прошёл к ручью. Михаил погрузил в лодку мешок и, немного подумав, вложил в него нож. Лодку столкнули в ставший полноводной рекой ручей и проводили взглядами те мгновения, пока её не скрыла стена дождя.

К утру дождь не закончился. Только после обеда за окном начало понемногу светлеть, и Кутх вышел на крыльцо. Солнце отчаянно пыталось пробиться через пелену хмари, понимая, как по нему истосковались на земле.

К вечеру дождь закончился, и утро следующего дня наконец-то встретилось с ярким солнцем. Отряд начал спешно собирать вещи.

Напоследок Кутх поднялся на вершину холма и осмотрелся. Никаких гор на горизонте не было. Он ухмыльнулся и пошёл вслед за остальными.

Тем же утром течение привело старую облезлую лодку к небольшой скале. Подскочив на пороге, лодка соскользнула вниз — и поплыла к расщелине, образующей водопад. Потоки воды стекали вниз, чтобы глубоко под землёй заструиться по стенам, построенным тысячелетия назад.