корейские новеллы

Солёное сердце. Глава 21

2026-05-21T18:06:31.180Z

Со Джинхёк, который раньше хоть кратко, но отвечал, на этот раз проигнорировал моё сообщение. Я раз за разом перечитывал пометку «прочитано», но ответа не было. На этом всё закончилось.

Может, я выбрал неверный путь? Или он мне просто не поверил? Мысли роились в голове, не давая уснуть. И пока я изводил себя, пытаясь предугадать реакцию Со Джинхёка, в мою жизнь окончательно вклинился Кан Усок.

Он явно был настроен серьезно: каждый вечер приезжал в Каннам, чтобы поужинать со мной. Я не отказывал — мне нужно было занять голову чем-то, кроме мрачных мыслей, просто смеяться и болтать. А может, я и правда втайне надеялся, что у нас с ним что-то получится. Мне отчаянно хотелось сбежать от своих чувств к Со Джинхёку.

В дни, когда не было уроков, мы с Кан Усоком гуляли по центру города или ходили в кино. За билеты, как и договаривались, платил я, но всё остальное — ужин, такси, кофе — он брал на себя.

Когда я пытался заплатить, Кан Усок выглядел настолько расстроенным, что я сдавался.

— Это же я позвал тебя. К тому же, я всегда угощаю младших, даже если мы не пара.

После таких слов возражать было невозможно.

Из всех альф-сверстников, которых я знал, Кан Усок был самым богатым. Встречались, конечно, типы, сорившие деньгами ради пафоса, но все они плохо кончали. Он был единственным по-настоящему обеспеченным альфой.

Сегодня он снова заехал за мной, мы поужинали, а потом он предложил выпить и отвез меня в паб в Итэвоне.

Внутри было шумно: корейцы и иностранцы смеялись и перекрикивали друг друга. Кто-то пил разливное пиво из пластиковых стаканов у барной стойки, кто-то клеил новых знакомых, компания парней резалась в дартс, а за настольным футболом кто-то радостно орал и обнимался.

Честно говоря, я в таком месте был впервые. Тем более в качестве гостя. Кан Усок привычно здоровался с посетителями.

— О, ты чего так долго не заходил?

— Парня своего привел.

Кан Усок широко улыбнулся и по-хозяйски закинул руку мне на плечо. Я на мгновение замер, но сбрасывать её не стал.

Формально он не предлагал мне встречаться, но наше общение уже давно перешагнуло черту просто дружбы. К тому же, я сам просил его притвориться моим партнером, так что глупо было теперь идти на попятную.

На меня уставились любопытные взгляды. Феромоны работали так же: меня просканировали оценивающими волнами, после чего толпа взорвалась приветственными криками.

— Ого!

— Ну и красавчик. Везучий же ты ублюдок!

От такого приема я растерялся. Даже иностранцы приветствовали меня на ломаном корейском.

— А… здравствуйте.

— Рады знакомству. У этого парня полно бабла, так что дои его по полной, пока вы вместе.

— И нафига ты с ним связался?

Посыпались шутки, подколы и возгласы одобрения. Излишнее внимание начало меня тяготить.

Заметив это, Кан Усок попытался утихомирить друзей.

— Эй, завязывайте. Видите, ему неловко.

— Ути-пути, как заговорил!

— Слышали тон?

Все покатывались со смеху. Лицо Кан Усока стало пунцовым.

— Да хорош вам, придурки. Позже поболтаем.

— Ладно, ладно. Наслаждайтесь друг другом.

Один из парней протянул мне пластиковый стакан со свеженалитым пивом.

— Это от чистого сердца.

Он подмигнул, словно заигрывая, но его феромоны были чистыми, без грамма похоти. Просто шутка. Я улыбнулся и принял стакан.

— Спасибо. С удовольствием выпью.

Компания тут же вернулась к дартсу, бурно реагируя на каждый бросок. Когда мы отошли, Кан Усок заставил меня поставить недопитое пиво на стол и взял меню с коктейлями.

— Любишь сладкое? Или…

Он серьезно выбирал мне напиток, боясь, что я не разбираюсь в коктейлях. Я мельком просмотрел меню и ткнул в одно название.

— Я буду хайбол.

В одном из мест, где я раньше работал, был бартендер, так что я частенько пробовал разные напитки и неплохо в них ориентировался. Одно время я даже думал сам пойти в бармены. Но передумал — не хотел работать по ночам всю жизнь.

— А, разбираешься? Тогда два хайбола, пожалуйста.

Градус там повыше, чем в пиве, так что стоило быть осторожнее, но от одного бокала со мной ничего бы не случилось. Мы присели за тихий столик в стороне от толпы, и Кан Усок виновато на меня посмотрел.

— Ребята грубоваты, да?

Уверен, не будь здесь меня, он бы сейчас в той же компании матерился и хлестал пиво, но сейчас он старательно строил из себя приличного парня.

Кан Усок не знал, что такая атмосфера мне не в новинку — наоборот, я чувствовал себя здесь как рыба в воде. Это был вкус чего-то вредного и сладкого, как дешевая уличная еда.

Я мягко улыбнулся:

— Нет. Твои друзья забавные.

Приятель Кан Усока, который давал мне пиво, как раз осушил свой стакан и перевернул его над головой. Похоже, выиграл в споре на скорость. Другой парень полез к нему с поцелуями, и тот с брезгливой миной его оттолкнул.

Все вокруг были на взводе, их азарт передавался даже тем, кто не участвовал. Пока я за ними наблюдал, Кан Усок осторожно спросил:

— Ты ведь не обиделся, что я назвал тебя своим парнем?

Видимо, ляпнул и теперь переживал. Хотя другого слова, чтобы описать наши отношения, всё равно не нашлось бы.

— Всё нормально. Я и сам говорю другим, что ты мой парень.

— Правда?

Кан Усок расплылся в довольной улыбке. К слову, я и так был весь «обклеен» его метками. Любой обладатель вторичного пола сразу бы это заметил.

Кан Усок быстро понял, что моя течка уже близко. Это и неудивительно. За одну-две недели до течки омеги начинают подавать подсознательные сигналы альфам. Это время, когда внимание всех свободных альф концентрируется на тебе.

Беты часто думают, что феромоны омег всегда пахнут сладко, но это заблуждение. Обычно их запах слабее, чем аромат парфюмированного шампуня. Часто они пахнут землей или имеют слегка болотный, сырой оттенок.

Феромоны омеги — это скорее сигнал для общения, а не инструмент соблазна. Полная противоположность альфам с их яркими, порой удушающими ароматами.

Но перед самым началом хита всё меняется.

Запах становится резким. Он не обязательно сладкий или приятный, но он мгновенно бьет по нервам альф. Я не был исключением и уже чувствовал, как меняется мой запах.

Альфы не приближались ко мне только из-за мечения Кан Усока. Мечение — это буквально обозначение территории. Обычно метят личное пространство, но и омег тоже, чтобы заявить свои права.

Такие метки помогают приглушить наступление течки, и Кан Усок сейчас активно этим пользовался. Это было наше негласное соглашение. Поскольку наши отношения были неопределенными, его метки были слабыми и не могли скрыть всё полностью, но современные люди — не дикие звери. Почти никто не станет лезть к омеге, у которого уже есть парень.

В общем, период перед течкой — время нервное и для омеги, и для альфы рядом. Особенно для Кан Усока, который еще не закрепил за собой статус моего официального парня. Видимо, поэтому он и привел меня к друзьям — хотел обозначить границы.

— У них язык без костей, но они нормальные парни. Мы сто лет дружим. Хотел тебя с ними познакомить и угостить.

Окончательно успокоившись, Кан Усок заказал начос и картошку фри. Вскоре на столе появились горячие закуски.

Допив хайбол, я перешел на пиво. Кан Усок порывался купить что-нибудь подороже, но я терпеть не мог сладкий алкоголь, а напиваться чем-то крепким не хотелось.

— Я не особо люблю коктейли. К тому же, к картошке фри полагается пиво.

Я отправил в рот ломтик картофеля, а Кан Усок тут же снова полез в меню.

— Да? Тогда, может, еще курицу возьмем?

— Мы же только что поужинали.

— Поедим немного, остальное оставим.

От этой его уверенной фразы в памяти внезапно всплыл Со Джинхёк.

Тот самый мужчина, который заказал в «Сонхэджон» столько десертов, что вдвоем не съесть, и велел оставить остатки. Слова одинаковые, но чувства у нас были разными. Кан Усок из кожи вон лез, чтобы показать мне свою симпатию, а Со Джинхёк…

Я едва подавил дикое желание прямо сейчас включить мессенджер и проверить, нет ли сообщений, и через силу преувеличенно весело рассмеялся.

— Вау, хён. Ты сейчас выглядел как типичный нувориш.

— Так я и есть нувориш, — снисходительно улыбнулся Кан Усок.

— Экономь деньги. Они что, твои?

— Деньги родителей — мои деньги.

Кан Усок ненавязчиво намекнул, что на его имя записано три квартиры в районе Мапхо. Наверняка он сказал это, чтобы соблазнить меня, но я не повелся, а лишь ощутил легкий стыд и укол неполноценности.

В отличие от меня, который всю жизнь копит, чтобы купить хотя бы крошечную однокомнатную студию в Сеуле, у него в Мапхо была не одна, а целых три квартиры. Это напоминание резко ткнуло меня носом в мою реальность. Я изо всех сил постарался не выдать свой негатив.

— Если ты не против, познакомишь меня со своими друзьями? — Кан Усок придвинулся ближе, заигрывая. Я пригубил пиво и притворился, что не понял намека.

— Я приехал в Сеул в двадцать лет, так что у меня здесь почти нет знакомых.

— А, правда? А где ты жил раньше?

— В Чхонджу, — бросил я первый попавшийся ответ. Все равно он не раскусит ложь.

— Значит, снимаешь жилье?

— Ага. С одним знакомым хёном.

Я осушил остатки пива и перевел тему.

— Хён, познакомь меня со своими друзьями как надо.

Я старался как можно больше смеяться и болтать, чтобы заглушить чувство неполноценности и перестать думать о Со Джинхёке.

Друзья Кан Усока умели развлекаться. Имея за спиной похожий бэкграунд, они не тряслись над деньгами и не пеклись о завтрашнем дне. В их компании все мои заботы казались сущими пустяками, а выпивка и игры здесь и сейчас — единственным смыслом жизни.

Затесавшись в толпу, я впервые в жизни попробовал сыграть в дартс и настольный футбол. Через слово сыпался мат, «блять» да «нахуй», но даже те, у кого ничего не получалось, веселились от души. Проигравший в игре выпивал пиво в качестве штрафа. Те немногие, кто не умел пить, быстро вырубились и спали неподалеку, свалившись в кучу.

Каждый раз, когда подходила моя очередь пить, Кан Усок вызывался быть моим «черным рыцарем» и принимал удар на себя, но время шло, и я все равно пьянел. Голова шла кругом, поэтому мне было плевать, закидывает ли Кан Усок руку мне на плечо или откровенно лапает.

— Смотри, как грациозно я кидаю дартс.

Увидев, что дротики один за другим вонзились в единицу, я закрыл лицо руками. Я и вначале-то не особо умел играть, а теперь из-за кучи выпитого напрочь потерял координацию.

Пятясь назад, я наткнулся на стул и чуть не грохнулся, но Кан Усок вовремя меня поймал.

— Ты в порядке?

Повеяло едва уловимыми феромонами. Наши глаза встретились, и его щеки вспыхнули румянцем.

Это мгновенно привело меня в чувство. Пока Кан Усок не успел ничего сказать, я осторожно отстранился и встал на ноги. Я еще не настолько нажрался, чтобы у меня подкашивались колени.

— Я выйду подышать воздухом, чтобы немного протрезветь.

— Пойти с тобой?

— Нет, хён, оставайся внутри. Хочу побыть один.

Я остановил Кан Усока, который уже собирался пойти хвостом, прихватил куртку, кошелек и вышел на улицу.

Стоило закрыть за собой дверь шумного паба, как людские голоса приглушились, будто в наушниках убавили громкость. Одинокая тишина коснулась края моей тени, и вместе с алкогольным опьянением меня мгновенно накрыло цунами жалости к себе.

Я не понимал, что творю. То ли пытался получить суррогатное удовлетворение, делая с Кан Усоком все то, что хотел делать с Со Джинхёком, то ли действительно пытался выкинуть Со Джинхёка из головы.

На душе стало так паршиво, что я глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. Я прислонился к стене в переулке, ожидая, пока хмель немного выветрится. В этот момент дверь заведения открылась, и наружу вышел Кан Усок. Он тоже был при полном параде — в куртке и с кошельком.

— Ты как?

— Нормально. Но, кажется, мне уже пора домой.

— Я провожу.

— Давай немного пройдемся пешком.

— Ладно, пойдем вместе.

Бросив машину на общественной парковке, Кан Усок поплелся за мной.

— Хён, шел бы лучше дальше развлекаться.

— Все равно придется вызывать трезвого водителя. Тоже пройдусь, чтобы голова прояснилась.

Мы с Кан Усоком молча шагали по ночным улицам Итхэвона. Вокруг разносилась чужая речь, а неоновые вывески с экзотическими иероглифами сверкали, словно звезды. Ночь еще толком не вступила в свои права, поэтому бары были забиты до отказа. Прохладный ночной ветер приятно ласкал щеки. Хмель постепенно улетучивался.

— Хён, сегодня было весело, — на ходу бросил я сухую благодарность. За все время жизни в Сеуле я мог по пальцам пересчитать случаи, когда вот так развлекался. Наверное, их вообще не было.

— Я буду радовать тебя постоянно.

Не найдя, что ответить на такое серьезное заявление Кан Усока, я просто отшутился улыбкой.

— Кажется, я окончательно протрезвел. Давай по домам.

— Да? Поймать тебе такси?

Кан Усок достал телефон, собираясь вызвать машину. Только я хотел сказать, что уеду сам, как вдруг кто-то окликнул меня по имени.

— О? Это же Чхве Асель?

Растерявшись, я повернулся на звук. На террасе бара на первом этаже расположился Ли Джэсок. Я-то думал, он тусуется исключительно в клубах Каннама, но, видимо, и на Итхэвоне тоже бывал.

— Ах, да. Хён, какими судьбами?

— Пришел выпить с девушкой.

Ли Джэсок с любопытством облокотился на перила. Рядом с ним за столом сидела девушка с каре.

Я вежливо поздоровался на автомате.

— Здравствуйте. Я… мы виделись у Джэсока-хёна дома…

— А, тот самый парень. Я слышала о тебе.

Девушка Ли Джэсока лучезарно улыбнулась и протянула руку для рукопожатия. Я растерянно пожал ее ладонь.

Она выглядела совсем не так, как я себе представлял. В моих мыслях пассия Ли Джэсока была тусовщицей, которая вместе с ним завсегдатайствовала в каннамских клубах и обожала ночную жизнь. И в целом это обычно являлось правдой.

Но человек передо мной кардинально отличался от этого образа. В отличие от тех девиц, с которыми обычно крутил романы Ли Джэсок, эта девушка обладала спокойным лицом и выглядела как утонченный профессионал своего дела. Она мягко улыбалась. На фоне легкомысленного Ли Джэсока она казалась по-настоящему взрослой.

— А рядом кто? — Ли Джэсок, который только что глуповато улыбался, глядя на свою девушку, перевел взгляд на меня.

Кан Усок немного замялся, но поднял голову. Прежде чем он успел представиться, Ли Джэсок прищурился и узнал его.

— Опа. Это же Усок?

— Ах, здравствуйте.

— Вы двое встречаетесь?

— Да, так уж вышло, — Кан Усок приобнял меня за плечо. Вместо того чтобы скинуть его руку, я натянуто улыбнулся.

— Вот и отлично. Слышь, Кан Усок. Это ведь я посоветовал Аселю присмотреться к тебе. С тебя причитается, проставишься потом.

— Спасибо, автор.

Наблюдая за их дружеской беседой, я случайно перевел взгляд в сторону и столкнулся глазами с тем, кого вообще не ожидал здесь увидеть.

Со Джинхёк.

Он стоял чуть поодаль от столика Ли Джэсока.

Я застыл, не в силах отвести взгляд, словно посмотрел на Медузу Горгону. Я видел его впервые после той злополучной ночи. Тот самый мужчина, из-за страха никогда больше не встретиться с которым я лишился сна. Судя по засученным рукавам рубашки, он только что вернулся за столик.

От неожиданной встречи у меня перехватило дыхание, тело сковал паралич, я даже не смог выдавить приветствие. Его губы были плотно сжаты, а лицо оставалось пугающе бесстрастным. Насквозь пьяный, источающий чужие альфа-феромоны, я тупо пялился на мужчину, с которым едва не поцеловался несколько дней назад.

В обычное время он бы первый ласково поздоровался со мной, но сейчас он молчал. Его лицо казалось даже слегка раздраженным, и когда его глаза — единственное, что всегда оставалось мягким и нежным, — холодно уставились на меня, я невольно сжался от страха.

Точно так же в детстве на меня смотрел классный руководитель. Лицо, выражающее отношение к сплошной головной боли.

Я знал, что облажался перед Со Джинхёком и соврал, будто встречаюсь с Кан Усоком, чтобы замять ситуацию. Сейчас был идеальный шанс заставить его поверить в эту ложь, но почему тогда меня так сильно грызло чувство вины, будто я совершил преступление?

Я вел себя как собака, которую поймали за воровством со стола, и вжал голову в плечи. Пытаясь хоть немного скрыться от пронзительного взгляда Со Джинхёка, я невольно сильнее прижался к Кан Усоку.

Взгляд Со Джинхёка переместился с меня на Кан Усока. На уровне инстинктов я порывался как-то оправдаться, но в этот миг на его лице появилась улыбка. Та самая едва заметная, привычная мне улыбка.

— Давно не виделись, Асель-сси.

Напряжение, натянутое до предела, лопнуло, как перерезанная струна.

Неужели секунду назад вся эта гнетущая атмосфера была лишь плодом моего воображения? Услышав его приветствие, я уже не понимал, с чего взял, будто он злится. Что он приревновал меня к Кан Усоку? Быть не может.

— Да, давно не виделись. Как поживаете? — бодро спросил я, интересуясь его делами. Будто той ночи и моих умоляющих сообщений никогда не существовало в природе.

— Отлично.

Поздоровавшись, Со Джинхёк сел на место у перил. Оказалось, Ли Джэсок со своей девушкой сидели рядышком, а место напротив пустело. Похоже, это были посиделки, чтобы познакомить Со Джинхёка с невестой друга.

— Здравствуйте, — широко улыбнулся Кан Усок, приветствуя Со Джинхёка. Тот равнодушно спросил:

— Судя по всему, это парень Асель-сси.

— Да, мы начали встречаться совсем недавно.

Когда Кан Усок и Со Джинхёк скрестили взгляды, между ними проскочила едва уловимая искра. Кан Усок проявил легкую настороженность.

— Вы ведь альфа?

— Да, — мягко улыбнулся Со Джинхёк. В отличие от обычного состояния, сейчас от него исходил довольно четкий шлейф альфа-феромонов. Он быстро угас, но этого хватило, чтобы без труда распознать в нем альфу.

Впрочем, никакой другой бурной гормональной реакции не последовало. Напряжение Кан Усока, который теперь буравил Со Джинхёка глазами, выглядело даже странно.

— А откуда вы знаете Аселя?

— Хён.

В панике я одёрнул Кан Усока. Его тон звучал так, словно он устраивал допрос с пристрастием. Я потянул его за руку, пытаясь остановить, но сам Кан Усок выглядел растерянным.

— Мы просто знакомы, — ответил я вместо него, пока Кан Усок окончательно не загнал Со Джинхёка в неловкое положение. Я украдкой взглянул на реакцию Со Джинхёка и тут же столкнулся с ним глазами. Я первый отвел взгляд.

— И он мне очень помог.

Сказать, что мы просто знакомые, было бы глупо — Со Джинхёк сделал для меня слишком много, поэтому я счел нужным добавить деталей. Я ляпнул это, чтобы сгладить углы, но тут же испугался, что мои слова могли задеть его чувства.

— А? — удивленно протянул Кан Усок, не понимая, о чем речь. Я уже собирался вкратце соврать, но Со Джинхёк опёрся локтем о деревянные перила и заговорил:

— Похоже, ты уже сделал домашнее задание.

На мгновение я опешил. То ли от того, что он заговорил со мной так непринужденно и по-свойски, то ли от внезапного упоминания учебы. Я планировал позже выдать Кан Усоку урезанную и прилизанную версию правды, но этот внезапный вопрос застал меня врасплох, лишив возможности подобрать отмазку.

— Мне говорили, что в последнее время ты совершенно не можешь сконцентрироваться. Это из-за твоего друга?

От этой шутливой фразы у меня сердце ушло в пятки. Я отчетливо почувствовал скрытый подтекст, ведь в последнее время моя учеба и впрямь катилась к чертям.

В конце концов, до Со Джинхёка дошли слухи. Видимо, всех моих заверений, что я учусь, оказалось недостаточно. Логично, ведь репетитора нанимал именно он, но когда я осознал, что он в курсе моей халатности, меня накрыла паника.

— Нет! Что вы, совсем нет. Я усердно занимаюсь. А с Усоком-хёном мы сошлись…

Брови Со Джинхёка слегка поползли вверх.

— …совсем недавно.

Поскольку я действительно старался учиться, это не было чистой ложью. Я жутко переживал, как бы весь этот негатив не срикошетил в Кан Усока, но обошлось. Со Джинхёк оставался спокойным и безмятежным, словно море перед бурей.

Взгляд Со Джинхёка на секунду задержался на моей шее, прямо за ухом. В месте, откуда сочились феромоны омеги в период течки, сдобренные чужой меткой Кан Усока. От этого откровенного сканирования мое тело окаменело, но он почти сразу отвернулся.

— Ну, тогда ладно.

Забота, которая казалась искренней, но мгновенно испарялась. Он всегда вел себя так. Не лез в душу и четко соблюдал личные границы.

— Увидимся позже.

Идеальная, словно нарисованная улыбка. До моих пальцев долетел едва уловимый аромат сандала и чабреца. Тело чуть не пробила крупная дрожь от этого мимолетного кайфа. Я изо всех сил заставил себя отшатнуться от перил.

— Нам пора.

Ли Джэсок махнул рукой на мое прощание:

— Ага, давай. Асель, хорошенько развлекись.

— Мы уже домой едем.

— Рада была познакомиться, — попрощалась девушка Ли Джэсока, а Со Джинхёк просто кивнул на прощание. Кан Усок тоже коротко склонил голову, завершая разговор.

Оставив Со Джинхёка позади, я растворился в толпе. Оказавшись среди снующих туда-сюда людей, похожих на косяк рыб в океане, я наконец-то смог нормально вздохнуть.

Идущий вплотную ко мне Кан Усок недовольно повел плечом:

— Кто это такой?

— Друг Джэсока-хёна. Он узнал о моем положении и немного помог деньгами, — коротко соврал я, заметив его раздражение. Изначально я планировал сказать, что это просто случайный знакомый, но теперь меня прижали к стенке.

— Вот как? Хороший человек.

Кан Усок сделал вид, что поверил, но по его лицу было видно — ответ его не устроил.

Его мысли читались как открытая книга. С какой стати посторонний мужик будет просто так помогать первому встречному? Я и сам так думал, так что винить его не в чем. Все равно, какую бы отмазку я ни придумал, он бы не поверил, поэтому я решил не раздувать тему.

Кан Усок то и дело косился на мои пальцы, на которых остался запах Со Джинхёка, но это была не полноценная метка, а обычный след чужого присутствия. Он выветрится через пару минут ходьбы, поэтому Кан Усок сдерживался, чтобы не выглядеть психованным альфой. Чрезмерная чувствительность к чужим альфа-феромонам — типичный симптом для альфы, чьи гормоны бушуют из-за близости омеги в период течки.

— Ладно, я поехал.

— Ага, езжай.

Подошло долгожданное такси, и я помахал рукой. Кан Усок крепко прижал меня к себе, отпустил и ухмыльнулся:

— Я наберу.

Вместо ответа я просто улыбнулся и залез в салон. В боковом зеркале было видно, как Кан Усок машет мне на прощание. Я, который всю дорогу притворялся, что мне все равно, откинулся на заднее сиденье и прижал ладонь к груди.

Сердце бешено колотилось. Понятия не имею, как мне удалось сохранить невозмутимый вид. Даже когда мы попрощались с Со Джинхёком и шли по улице с Кан Усоком, я был сам не свой.

В тот самый миг, когда мужчина, который оставался для меня недосягаемой вершиной, снова ласково заговорил со мной, я буквально воскрес.

Неужели он простил меня?

Я решил для себя, что мы с Со Джинхёком помирились. Бог весть, что творилось у него в голове, но мое вранье про отношения с Кан Усоком определенно оказалось верным решением. Эгоистичное чувство: я одновременно безумно хотел, чтобы он считал события той ночи обычной пьяной ошибкой, и в то же время отчаянно желал обратного.

Хмель еще не до конца выветрился, и я прислонился горящей щекой к прохладному стеклу автомобиля.

Мы никогда не сможем вернуть прошлое, но, по крайней мере, я смогу рассчитывать на статус человека, которого он пригласит к себе на свадьбу.

Мои чувства, взращенные на его жалости, разрослись до гигантских размеров и теперь буквально раздавливали сердце.

Было бы здорово взять и вырезать эту привязанность, ставшую обузой и для меня, и для Со Джинхёка. Я мысленно представил, как отсекаю куски плоти мясницким ножом, но это не принесло облегчения.

Никаких громких событий не произошло, Со Джинхёк мне не звонил, да и я ему не навязывался, но на душе стало гораздо спокойнее. Учеба пошла в гору. Репетитор со вздохом облегчения констатировал, что дела налаживаются. Он добавил, что сдать экзамен на школьный аттестат в целом нетрудно, главная загвоздка всегда кроется в усидчивости.

Я, чья усидчивость едва не полетела к чертям, без конца извинялся и кланялся. Поскольку я успешно догонял программу, а сам экзамен был назначен аж на апрель следующего года, количество учебных часов сократили.

Поначалу, чтобы выработать у меня привычку учиться, репетитор сидел надо мной душой, пока я сам щелкал задачки, из-за чего занятия длились вечность. Теперь же он посчитал, что я прекрасно справляюсь и в одиночку.

К тому же, моей целью было не получение школьных оценок для поступления в престижный вуз, а банальная сдача квалификационного экзамена, так что уровень сложности оставался довольно низким. Если не считать того, что у меня внезапно проснулся азарт и я захотел набрать как можно больше баллов.

Единственной нерешенной проблемой оставалась скорая течка.

Предупреждение о скуке/Атрофия чувств. Главы 31-32

2026-05-16T15:55:51.007Z

31.

Я и раньше понимал, что жить у Квон Тэшина будет куда комфортнее, чем в нашем полуподвале. Горячая вода, которая никогда не заканчивается; тишина, не нарушаемая топотом соседей сверху; близость парка, госучреждений и магазинов. Но я не ожидал, что этот комфорт так быстро и глубоко повлияет на саму суть нашей жизни.

— Тебе что, совсем не нужны карманные деньги?

Вонхо кивнул в ответ на мой вопрос.

— Раньше я тратил их на кофе в библиотеке или перекусы, а сейчас занимаюсь в кабинете, так что нужды нет. Интернет тут летает, а в холодильнике для напитков всегда есть сок или холодный кофе. Пей сколько влезет.

— Ну… это да.

И всё же я впихнул ему в карман несколько десятитысячных купюр — мало ли на что пригодятся. Брат ворчал, пытаясь вернуть деньги, а я, глядя на него, поймал себя на мысли, что он как-то изменился.

— Вонхо, это ведь твоя старая форма, верно?

Я отступил на шаг, оглядывая его с ног до головы. Брат тоже посмотрел на себя и кивнул:

— Ну да, старая.

— Странно. Выглядит как новая.

Я даже подумал, не купил ли Квон Тэшин ему новый комплект, и вывернул край пиджака, чтобы проверить бирку. Если бы вещь была новой, бирка была бы жесткой. Но нет — она была мягкой и застиранной, буквы почти стерлись. Тот самый пиджак. Однако воротничок рубашки ослеплял белизной, а сама форма была выглажена настолько идеально, что в ней можно было идти на прием к президенту.

— Неужели её так отстирали?

Я с восхищением осмотрел брата со всех сторон. Он носил эту форму почти каждый день с самого поступления, и как бы мы ни старались, она давно выглядела поношенной. Въевшиеся пятна на манжетах не отстирывались, а ткань брюк заметно выцвела. Невероятно, как им удалось вернуть одежде такой вид.

— Надо будет спросить у горничной, как она это делает.

С переездом к Квон Тэшину домашние дела плавно исчезли из моей жизни. За порядком здесь следила приходящая помощница. Правда, я её ни разу не видел. Раньше я бывал у Тэшина только по вечерам, а она, по его словам, приходила около полудня. Теперь же, когда мы переехали, в это время я обычно спал мертвым сном после ночных смен и не слышал, как кто-то заходит.

Я давно хотел поймать её и поблагодарить. Из-за нашего внезапного появления объем работы в доме вырос в разы. Тем не менее, стоило мне проснуться, как дом сиял чистотой, а все вещи лежали на своих местах.

Благодаря этому я стал спать гораздо дольше. Раньше вечно не высыпался из-за готовки, уборки и бесконечной стирки, а теперь мне нужно было лишь убрать за собой тарелку. Появилось время на спокойный завтрак и даже на прогулки в парке с Квон Тэшином. Качество жизни выросло настолько, что я невольно задумывался: а каково моим младшим?

Вонён, которая раньше каждое утро воевала с братом за очередь в ванную, теперь не спеша вышла, сияя свежестью. Она позавтракала тостами с салатом и сезонными фруктами, а затем вскочила, решив составить компанию Вонхо.

— Я с тобой!

Квон Тэшин, не спеша попивавший кофе, спросил:

— Подбросить вас?

Брат и сестра, словно сговорившись, отказались и с бодрым «Мы ушли!» выскочили за дверь. Несмотря на каникулы, они отправлялись на учебу в отличном настроении. Я вышел на крыльцо проводить их и долго смотрел вслед их удаляющимся спинам.

Я тяжело вздохнул и уже собирался закрыть дверь, как наткнулся на Квон Тэшина, стоявшего у меня за спиной. Я вздрогнул от неожиданности. Тэшин отхлебнул кофе и спросил:

— Чего это вы так вздыхаете? Аж сердце замирает.

У меня были на то причины. Даже для меня, взрослого человека, жизнь в этом доме была верхом роскоши. Что уж говорить о детях — для них это был другой мир. И меня пугала мысль о том дне, когда нам придется вернуться в свой полуподвал. Я боялся, что, познав этот комфорт, они больше не смогут мириться с прежними трудностями и почувствуют себя несчастными.

Я постарался ответить как можно непринужденнее:

— Мне кажется, им тут слишком нравится.

— А что в этом плохого?

— Вдруг они потом не захотят уезжать?

— Так не уезжайте.

— А если вам самому захочется нас выставить? Что тогда?

Я старался говорить шутливым тоном, но он, видимо, уловил скрытую в моих словах тревогу. Квон Тэшин перестал пить кофе и пристально посмотрел на меня, подметив то, о чем я даже не задумывался:

— Вот видите, Вону-сси. В этом ваша главная проблема.

— В чем именно?

— В том, что вы противоречите сами себе.

— Я…?

Я недоуменно моргнул. Квон Тэшин слегка нахмурился.

— Только недавно говорили, что не собираетесь со мной расставаться. Зачем же тогда вы уже планируете сценарий, в котором мы расходимся?

— Совместная жизнь может надоесть и без расставания.

— Если совместная жизнь в тягость — значит, надо расставаться. Какой смысл тогда быть вместе?

— Сейчас всё хорошо, но в будущем всё может измениться.

— То есть вы расставаться не хотите, а я, значит, могу передумать?

— Всё может быть. Чувства не всегда остаются прежними.

Честно говоря, я был уверен, что его чувства остынут гораздо быстрее моих. По сравнению с ним я был слишком обычным. Я не тяготился этим фактом, но был готов к тому, что когда-нибудь это принесет мне боль. Прочел он это в моих глазах или нет, не знаю, но Квон Тэшин поднес кружку к губам. А затем, так и не отхлебнув, убрал её и произнес:

— Ну, тогда и обратный вариант вполне возможен.

Я не мог с уверенностью заявить, что этого никогда не случится, поэтому предпочел промолчать. Квон Тэшин, наблюдая за мной искоса, криво усмехнулся.

Я напрягся, ожидая от него какой-нибудь колкости, но он промолчал. Лишь развернулся и бросил через плечо:

— Я пойду налью себе еще кофе. Вам сделать?

Я с облегчением кивнул, так и не поняв, что на самом деле зрело за его напускным спокойствием.

***

— Ух, ну и холодина.

Лютые морозы держались уже долго, и улицы совсем опустели. В клубе посетителей тоже поубавилось. Для парковщика вроде меня наступили тяжелые времена. Была бы работа — бегал бы туда-сюда и не замечал стужи. А так, из-за отсутствия гостей, приходилось просто стоять на ледяном ветру. Я жутко промерз.

Я непрерывно переминался с ноги на ногу и тер ладони. Рядом со мной Джэён тоже вовсю содрогался от холода. Он выскочил на минуту покурить и забыл куртку. Теперь его зубы бешено выбивали дробь.

— Ух, блин, из-за одной сигареты в ледышку превращусь.

Я попытался снять и отдать ему одну перчатку, но Джэён отказался. Вместо этого он кивнул в сторону дороги и спросил:

— Те придурки из полицейского участка больше не появлялись?

— Нет. Я сейчас дома не бываю, может, поэтому и не приходят.

— В смысле «дома не бываешь»?

— Пока всё не уладится, я решил пожить у Квон Тэшина.

— Ни хрена себе! Серьезно? Вы съехались?

— Да нет же. Я просто временно пересиживаю у него вместе с мелкими.

Я повторил, что это никакое не сожительство, но Джэён и слушать не хотел. Он вовсю запричитал, что если в отношениях дошло до совместной жизни, то это уже настоящая любовь. Затем он бросил окурок под ноги, раздавил его носком ботинка и проворчал:

— Блин, вот это я понимаю — жизнь перевернулась в один миг. То-то я смотрю, ты в последнее время так светишься. Вытащил счастливый билет.

— Да говорю тебе, всё не так.

— Ага, рассказывай.

Джэён надул губы и пихнул меня локтем в бок.

— Раз уж так вышло, постарайся там.

Я не совсем понял, в каком смысле «постараться», но лицо Джэёна так и лучилось предвкушением.

— Постарайся и настругай там детишек.

— Детишек… настругать?..

Я растерянно уставился на него: он что, предлагает мне, мужчине, забеременеть? Тогда Джэён пояснил:

— Познакомь меня с кем-нибудь! С братом Квон Тэшина, кузеном или другом.

— А-а.

— Если сам Квон Тэшин богат, то и его окружение такое же обеспеченное.

Я не мог ничего обещать, но Джэён продолжал канючить. Я был у него в долгу, поэтому не решался отказать наотрез. Пришлось ответить что-то неопределенное — мол, если представится случай, я попробую. В этот момент к нам вальяжно подкатила машина. Решив, что это клиенты, мы с Джэёном поспешно поклонились.

— Добро пожаловать!

Машина затормозила прямо передо мной. Джэён замахал руками, разгоняя табачный дым, чтобы вежливо встретить гостей. Он направился к водительской двери, собираясь открыть её. Но прежде чем его рука коснулась ручки, стекло поползло вниз. Я взглянул на тех, кто сидел внутри, и мое лицо окаменело.

Это была та самая парочка — ходячая головная боль. Джэён замер от шока, разглядывая покрытого татуировками водителя. В этот момент сидевший на пассажирском сиденье шрамированный высунулся в окно и выдохнул струю табачного дыма прямо мне в лицо.

— Слышь, ублюдок, с самого участка не виделись, а?

Я поморщился и сделал шаг назад.

— Зачем вы пришли сюда?

— Как зачем? Расквасил человеку харю в кровавое месиво — гони компенсацию.

— Вы сами спровоцировали драку. Не вам заикаться о возмещении ущерба.

— Ха! Гляньте, как шею выгнул. Нашел себе богатенького папика и сразу загордился?

— Для начала уберите машину. Здесь нельзя парковаться.

— Сколько ты берёшь за то, чтобы отсосать у этого козла? Тысяч сто вон?

— Уберите машину, я сказал.

— Если я дам тебе сотку, мне тоже отсошешь?

Они громко ржали, выкрикивая эти сальные мерзости. Заметив это, начальник парковки грозно нахмурился и направился к нам: «Что тут происходит?» В прошлом он работал вышибалой в клубе. Пусть сейчас он был уже в годах, его комплекция вдвое превосходила обычного человека. А его прижатые, деформированные борцовские уши мгновенно стерли ухмылки с лиц этой парочки.

Подонки поспешно подняли стекла и дали по газам. Я тяжело вздохнул, глядя вслед уезжающей машине. Начальник парковки кивнул мне и спросил:

— Это ещё кто такие?

— Да так, ничего особенного.

— Что-то не похоже на «ничего особенного».

— Просто возникли небольшие неприятности.

— Какими бы ни были эти неприятности, решай их быстрее. Если подобные типы будут тереться возле заведения, менеджер спустит шкуру. Ты же знаешь, что он и так на тебя зуб точит?

Вряд ли эти придурки решились бы открыто вредить клубу. Но если они продолжат крутиться поблизости и портить атмосферу, у меня будут огромные проблемы. Даже если вины моей нет, меня запросто уволят за компанию. «Я всё быстро улажу», — ответил я. Попросив несколько минут перерыва, я бросился вдогонку за их машиной.

Как и следовало ожидать, далеко они не уехали. Поскольку я перебрался к Квон Тэшину, караулить меня у дома они не могли. Видимо, решили портить мне жизнь на работе и припарковались неподалеку. Я подошел к машине и постучил в стекло. Оно опустилось. Увидев снова эти две рожи, я озвучил компромисс, который обдумал заранее.

— Компенсация — это просто предлог. На самом деле вы хотите выбить из меня долг. Но вы же видите моё положение. Я не смогу выплатить всё сразу, да еще и с процентами. Это вообще не мой долг, я не обязан его отдавать, а вы требуете проценты. Это слишком. Дайте мне немного времени. Проценты я платить не буду, но сам долг постепенно верну.

Татуированный и шрамированный переглянулись, выслушав мою речь. И тут же покатились со смеху — нарочно, чтобы я слышал. Они ржали во все горло, даже начали давить на клаксон. Наконец, Татуированный вытер фальшивую слезу и выдавил:

— Бля… Охренеть. Впервые вижу ушлепка, который заявляет о возврате долга с таким видом, будто делает одолжение.

— То есть ты нам сейчас говоришь: «Если хотите получить хотя бы свое, завалите пасти и ждите»? Так, что ли?

— Твой папаша задолжал, значит, ты обязан платить. Какого хрена ты тут условия ставишь?

— И с какого перепугу без процентов? Слышь, придурок, ты про упущенную выгоду слышал? Про цену денег? Взял чужие бабки — плати за пользование. Ишь, на халяву захотел проскочить!

Распаляясь от собственных слов, они с грохотом распахнули двери и вылезли из машины. Глухая ночь, пустая улица, скованная ледяным морозом. Стоя один на один против этих ублюдков, я невольно сжал кулаки. Заметив это, Шрам сплюнул на землю и рявкнул:

— Ну и чё? Ударить хочешь? Ну давай, сука, врежь мне! Посмотрим, получится ли у тебя снова прикинуться невинной жертвой.

Я изо всех сил старался держать себя в руках и не делать глупостей, но мой голос прозвучал резко:

— Соглашайтесь, пока я отдаю основной долг. Будете давить — не получите ничего. У меня нет причин платить вам.

— Ах вот ты как заговорил? Ну попробуй, упрись рогом. Посмотрим, на сколько тебя хватит.

Шрамированный цедил слова, тыча мне кулаком в грудь. Из-за его спины раздраженно подал голос татуированный:

— Слышь, нам тоже впадлу тратить время на нищеброда вроде тебя. Так что растряси своего хахаля на бабки. Тот адвокатишка явно при деньгах. Перехвати у него нужную сумму, верни нам долг, а перед ним потом сам как-нибудь отчитаешься. Хоть по частям отдавай, хоть кинь его — нам насрать.

— Он к моим проблемам отношения не имеет. Не смейте втягивать его в это.

— Бля, да мы его и не втягивали! Он сам в это вляпался, когда вписался за тебя.

Огрызнувшись, татуированный сменил тон на более вкрадчивый, словно пытался вразумить меня:

— Мы тут поспрашивали о нем. Пацан из очень непростой семьи. Каким бы паршивым сыном он ни был, его родителям точно не понравится, если всплывет, что он путается с парнем и из-за этого огребает проблемы. Так что ради своего ненаглядного подсуетись и реши вопрос по-умному. Делов-то всего ничего.

У меня упало сердце, и я замолчал. Из-за инцидента с Вонён эти ублюдки пронюхали о Квон Тэшине. Для них это был идеальный рычаг давления. Стало очевидно: если я продолжу упираться, они переключатся с меня и начнут донимать его.

— Мы дадим тебе пару дней на размышление. И трубку бери, когда звонят с незнакомых номеров.

Бросив это, Т\татуированный развернулся и сел за руль. Шрамированный напоследок смерил меня злобным взглядом и тоже скрылся в салоне. Машина тронулась и вскоре растаяла в темноте.

Я остался один на темной улице, где не горел ни один фонарь. На душе было пусто и беспросветно. Казалось, меня загнали в угол, лишив всякого пути к отступлению. Я молча поднял глаза к небу. Но в ночном городском небе ничего не было видно. Лишь сквозь грязное месиво перепутанных проводов и кабелей начинала сыпать унылая мокрая крупа.

***

Повалил снег, и от этого стало еще холоднее. На ледяном предрассветном ветру дорога стремительно покрывалась коркой льда. Выйдя из автобуса, я осторожно зашагал к дому Квон Тэшина. Как на зло, дорога шла круто в гору. Приходилось изо всех сил упираться носками ботинок, чтобы не поскользнуться, из-за чего я быстро выдохся.

Тяжело дыша, я кое-как добрался до вершины холма и остановился перед его домом. В горле нестерпимо першило. Сглотнув сухую слюну, я коснулся кодовой панели и набрал пароль. Едва входная дверь открылась, на меня хлынуло живое домашнее тепло, так резко контрастировавшее со стужей снаружи.

Теплый воздух мгновенно окутал тело. Промерзшая кожа заколола тысячами иголок. Я шмыгал носом, снимая обувь, а мое лицо горело пунцовым цветом. Вдруг в глубине прихожей послышался шорох. Я удивленно поднял голову.

— Вы вернулись?

Квон Тэшин, который сейчас должен был крепко спать, стоял прямо передо мной в одной пижаме. На его голове красовался забавный творческий беспорядок. Он сладко, со сна, зевнул. На моем лице невольно отразилось смущение.

— Зачем вы встали? Спали бы себе спокойно.

— Я и так проспал всю ночь.

Он потер заспанные глаза и посмотрел на меня уже более осмысленно. Заметив, как я стряхиваю с куртки налипшие хлопья, он спросил:

— На улице снег?

— Да. С самого вечера было пасмурно и морозно, и вот под утро прорвало.

— Вы, должно быть, сильно замерзли.

Тихо пробормотав это, Квон Тэшин сделал шаг ко мне. Он широко раскрыл объятия, обхватил меня за талию и уткнулся носом в воротник моей влажной от снега куртки. От меня всё еще веяло ледяным холодом, поэтому я попытался перехватить его руки и мягко отстраниться.

— Подождите. Позвольте мне хотя бы куртку снять...

— Ух, ну и ледышка.

Он тихо рассмеялся, но выпускать меня из объятий не подумал. Его ладони, сохранившие блаженное тепло постели, скользнули под куртку и принялись согревать мою поясницу. Наши грудные клетки плотно прижались друг к другу. Квон Тэшин повел руками выше, к подмышкам, и ловким движением стянул с меня громоздкую верхнюю одежду.

— Ну как, теплее?

Он крепко прижал меня к себе, согревая всем телом. Я словно обнимал растопленный камин, и тепло стремительно разлилось по венам. Сопротивляться этой нежности было выше моих сил, и я обнял его в ответ. Я уткнулся щекой в его широкую грудь и закрыл глаза. Казалось, я был снеговиком, который наконец-то растаял. Липкая, давящая тоска и холод, которые всю ночь въедались мне под кожу, вдруг превратились в воду и бесследно ушли. Наверное, они скопились где-то у глаз — кончик носа болезненно закололо, а веки стали тяжелыми и влажными.

Я уткнулся лицом в его пижаму, пахнувшую чем-то родным и приятным. Квон Тэшин тихо хмыкнул и коснулся своими мягкими, теплыми губами моей замерзшей мочки уха.

— Надо же, вы сегодня ластитесь ко мне. На вас не похоже.

— Я не лащусь.

— Нет? Значит, кокетничаете?

От его щекочущего шепота у меня невольно дрогнули плечи. В этот миг мне больше всего на свете хотелось раствориться в его объятиях, исчезнуть без следа. Но с этим рождалось дикое, отчаянное желание оттолкнуть его. Сбежать из этого дома и никогда больше не оборачиваться.

Пока я всю ночь стоял на ледяной парковке и мысленно проклинал мороз, я даже не осознавал, насколько сильно окоченел. И только здесь, в тепле, прижатый к его груди, я понял, что превратился в кусок льда. Оказалось, процесс оттаивания приносит куда больше боли, чем само оцепенение. Контраст между холодом и теплом ощущался слишком остро.

Мой собственный одинокий мир и мир, в котором существовал он, были слишком разными. Разрыв между ними казался пропастью от земли до неба. Я понимал, что не смогу находиться в обоих одновременно. Если только я не разорвусь надвое, мне придется сделать выбор.

— Хён, ты вернулся?

Услышав из гостиной шаги брата, я поспешно отстранился. Квон Тэшин послушно разжал руки. Я прошел мимо него вглубь дома и столкнулся с братом, который выглядел таким же заспанным, как и Тэшин. Чтобы скрыть волнение, я указал на окно и постарался придать голосу как можно больше бодрости:

— Гляди, на улице снег пошел!

— А, и правда.

Средний лениво скользнул взглядом по кружащимся за стеклом хлопьям. Снегопад его совершенно не впечатлил. Тем не менее я развернул его за плечи и подтолкнул обратно к комнате:

— Иди одевайся.

— Чего?

— Мы за всю зиму ни разу нормально на снег не посмотрели. Пойдем погуляем.

— С чего вдруг?

— Да вот так, вдруг.

Отправив Вонхо собираться, я тут же постучал в дверь к Вонён. «Просыпайся! Мы идем смотреть на снег, одевайся побыстрее!» — крикнул я и обернулся. Из гостиной за моими суетливыми сборами молча наблюдал Квон Тэшин. Я обратился к нему:

— Тэшин, вы тоже одевайтесь.

Я заметил, что ткань на груди его пижамы слегка промокла от моих слез, но сделал вид, будто ничего не произошло. Забрав у него свою куртку, я снова продел руки в рукава и еще раз настойчиво постучал в глухую комнату Вонён.

Кое-как вытащив из дома притихших младших и Квон Тэшина, я повел их на улицу. Мы зашагали прямо навстречу густому, хлопьями валящему снегу.

— Хён, мне вообще-то на самостоятельные занятия надо.

— Они же самостоятельные. Один день можно и прогулять.

— У-у-у, ну и дубак. Кому вообще сдался этот снег спозаранку?

— Я же велел тебе одеться нормально.

Вонён выскочила на улицу в одной пижаме, набросив сверху пуховик, и я всю дорогу отчитывал её, упрямо шагая вперед. По пути к парку нам то и дело попадались люди, которые, как и мы, вышли полюбоваться снегопадом. Закутанные в несколько одежек собаки увлеченно тащили за собой хозяев. Пожилая пара осторожно семенила под раскрытым зонтом. Снежные хлопья быстро покрывали их укрытие белой шапкой и превращали голые, иссохшие ветви деревьев в праздничные гирлянды. Когда мы вошли в парк, где росли вековые исполины, заснеженные кроны явили собой поистине величественное зрелище.

Младшие продолжали без умолку ворчать и жаловаться на холод, но никто из них не повернул назад. В какой-то момент они начали дурачиться, пихать друг друга, а затем с громким смехом припустили вперед по свежему сугробу.

— Осторожнее, расшибетесь!

Я крикнул это младшим, которые вовсю швырялись снежками и метались из стороны в сторону, а затем повернулся к Квон Тэшину. Я потянулся к нему, взял его за руку и спрятал её в карман своей куртки.

— У вас руки не замерзли?

— Замерзли.

С этими словами он переплел свои пальцы с моими. Он утверждал, что замерз, но его ладонь была намного теплее моей. Это живое, упрямое тепло заставило меня окончательно сдаться — и всем телом, и всей душой я безоговорочно потянулся к Квон Тэшину.

32.

Если бы мне пришлось выбирать между одиночеством без него и миром, где мы вместе, я бы без раздумий выбрал Квон Тэшина. Но я никак не мог перестать прокручивать в голове худшие сценарии. Жизнь приучила меня к тому, что самые пугающие вещи имеют свойство сбываться. Я привык всегда готовиться к худшему. Будь я один, мне было бы плевать на любые бури и невзгоды. Но со мной были младшие, и я просто не имел права так рисковать.

— Надо было получше согреться дома. Руки всё ещё ледяные.

Квон Тэшин вытащил ладонь из кармана и распахнул полы своего пальто. Из-за идущих рядом брата и сестры я хотел отказаться. Но он тут же обнял меня со спины, укутывая в плотную ткань, и прижал к своему боку. Мои робкие сомнения растаяли. Я даже не попытался сопротивляться и безвольно подчинился его движению.

Мы пошли дальше, тесно прижавшись друг к другу. Из-за разницы в росте подстраиваться под чужой шаг оказалось непросто. Мы то и дело сбивались с ритма, путались и спотыкались. В конце концов я остановился и посмотрел на него.

— Мы так точно растянемся на льду. Давайте лучше идти в ногу.

— Это как?

— Играли когда-нибудь в «три ноги»? Вы шагаете с правой, а я — с левой.

Раз, два, три. Раз, два, три. Левой, правой. Левой, правой. Я тихо командовал, и мы наконец-то пошли слаженно, плечом к плечу. Я уже решил, что теперь идти станет намного удобнее, и поднял голову. Квон Тэшин шагал с предельно серьезным видом, не отрывая взгляда от земли. Он едва слышно бубнил себе под нос: «Раз, два, три, раз, два, три...» От этой картины губы сами расплылись в улыбке. К тому же, увлекшись процессом, он начал шагать «иноходью» — выносил вперед левую руку одновременно с левой ногой. А затем правую руку с правой ногой. Я не выдержал и покатился со смеху.

— Аха-ха-ха!..

Мой громкий смех заставил младших отвлечься от снежной битвы. Они на секунду обернулись, но быстро потеряли интерес и вернулись к своей войне. Мой смех затих, но Квон Тэшин так и не отвел взгляда. Он смотрел на меня так жарко и страстно, словно этот взгляд мог растопить весь снег вокруг. От его пристального внимания по коже пробежали мурашки, а внутри разлилось щемящее удовольствие. И одновременно с этим мне стало страшно.

Раньше я был беден, но никогда не чувствовал себя несчастным. Но если я потеряю Квон Тэшина, я стану глубоко несчастен. Это будет настолько невыносимо, что мне наверняка захочется бросить всё и разрушить ту жизнь, которую я так отчаянно строил. Младшие, которые всегда были моей гордостью и радостью, вдруг покажутся обузой. Я могу возненавидеть их. Или начну проклинать свое происхождение и нищету, в которых никогда никого не винил, и окончательно погрязну в жалости к себе.

Мне до смерти хотелось избежать этого. Именно поэтому я не мог слепо принимать заботу Квон Тэшина. Мои чувства к нему и желание сделать всё ради наших отношений существовали сами по себе. Но я по-прежнему не позволял себе полностью на него опереться.

И всё же моё сердце говорило об обратном. Сейчас, посреди этой снежной бури, мои истинные желания стали очевидны как никогда.

Возможно, он уловил эту перемену. Квон Тэшин тихо спросил:

— О чём вы думаете?

Мои губы непроизвольно шевельнулись.

— ...

Душу переполняли чувства к нему. Слова готовы были сами сорваться с языка, но я вовремя спохватился. Замялся и с трудом сглотнул их. Я крепко сжал губы, боясь выдать себя хотя бы случайным звуком. Из-за моей заминки Квон Тэшин занервничал. Он сделал шаг вперед, сокращая и без того крошечное расстояние между нами. Он прижался почти вплотную.

— О чём же вы подумали?

— ...Ни о чём.

— Вы ведь хотели что-то сказать.

— Да так, просто...

— Что «просто»?

Квон Тэшин навис надо мной, закрывая от остального мира. Его высокий силуэт, словно зонт, укрывал меня от хлопьев непрекращающегося снегопада. На его макушке, ушах, плечах и руках скопилось уже много снега. Я поднял руку, бережно смахнул белую шапку с его плеча и произнес:

— Я проголодался.

Квон Тэшин разочарованно усмехнулся и окинул меня недовольным взглядом.

— Сами ведь вытащили всех спозаранку смотреть на снег.

— Мы уже вдоволь налюбовались. Пойдемте лучше поедим.

— Чего бы вам хотелось? Тут неподалеку есть неплохое место, где подают отличные бранчи.

— Вообще-то я думал поесть хэджангук.

— Какой еще похмельный суп с утра пораньше?

Он снова потянул меня за руку и мягко возразил:

— Пойдемте на бранч. Мы, конечно, не в Париже, но французские тосты там отменные.

Мы зашагали по тротуару. Он искоса взглянул на меня, словно прощупывая почву, и добавил:

— Когда-нибудь мы вместе поедем во Францию и попробуем настоящие тосты. Но для этого нужна база для сравнения, верно?

Я не стал говорить, что нашей совместной поездке во Францию вряд ли суждено случиться. Лишь молча кивнул и крепко сжал его ладонь, будто пообещав себе никогда больше её не выпускать.

Младшие знатно нагуляли аппетит, пока носились по сугробам. Стоило принести заказ, как они в мгновение ока смели всё со стола. После этого оба засобирались по делам. Вонхо ушел, заявив, что ему всё же нужно успеть на самостоятельные занятия. Вонён тоже убежала — у неё была назначена встреча с друзьями.

Мы с Квон Тэшином продолжили есть уже без спешки. Я даже выпил чашку кофе, но кофеин совсем не подействовал — перед глазами всё плыло от дикой усталости. Заметив, как я сонно засыпаю прямо в кресле, Квон Тэшин поднялся со своего места: «Пора отправлять вас в кровать». Облокотившись на его плечо, я побрел обратно по заснеженным улицам.

К нашему возвращению снегопад прекратился. Небо начало стремительно проясняться. Из-за туч выглянула чистая лазурь, словно и не было утренней бури. Яркое солнце залило прихожую. Квон Тэшин перешагнул порог и с легким сожалением пробормотал:

— Жаль ложиться спать в такую отличную погоду...

Я перехватил его за плечи, развернул к себе и несильно толкнул в грудь. Не ожидавшего этого Квон Тэшина отбросило назад. Он негромко стукнулся спиной о стену. При желании он мог бы легко устоять на месте, но не стал сопротивляться. Я сам прильнул к нему, перехватил пальцами ворот его пижамы и, вынуждая наклониться, требовательно поцеловал.

В наступившей тишине прихожей отчетливо послышалось влажное скольжение губ. Я сплел наши языки, лихорадочно сминая его губы. Мои ладони скользнули к нему за шею, намертво сцепляя пальцы в замок. Я удерживал его в своих объятиях, полностью отдаваясь поцелую, как вдруг вздрогнул. Горячая ладонь, скользнувшая по моему боку, не остановилась на талии. Она опустилась ниже и бесстыдно смяла ягодицу.

Он обхватил мои ягодицы обеими руками, несколько раз грубо сжал их и резко рванул меня на себя. Наши пахи столкнулись. Квон Тэшин принялся вжиматься в меня резкими, толчкообразными движениями, имитируя фрикции. Мой член, который уже стоял колом, болезненно ударился о его собственный, ничуть не уступающий в твердости пенис. Я болезненно поморщился. Из горла вырвался глухой стон, но он так и застрял внутри.

Его горячий язык прошелся по моему нёбу и скользнул обратно за зубы. Я с трудом разорвал поцелуй. Лицо Квон Тэшина было совсем рядом. Его губы влажно блестели от слюны. Он медленно провел по ним языком, шумно и прерывисто дыша.

— Ха-а... И с чего вдруг вы на меня набросились?

От того, как настойчиво его пах продолжал вжиматься в мою промежность, к щекам прилила кровь. Я и без зеркала знал, что покраснел до корней волос.

— Вы сами сказали, что жаль ложиться спать в такую погоду.

— Вообще-то я имел в виду, что это отличный день для свидания.

— Ах!

Не говоря больше ни слова, он резко подхватил меня под ягодицы и оторвал от пола. Оказавшись в воздухе, я испуганно обвил руками его шею, крепко цепляясь за плечи. Квон Тэшин прямо так, на ходу скинув туфли, уверенно зашагал в гостиную.

— Похоже, Вону-сси посчитал, что это идеальное время для секса?

— Ох!..

Вместо того чтобы аккуратно усадить меня на подлокотник дивана, он бесцеремонно толкнул меня на подушки. Я повалился навзничь. Стоило мне упасть, как яркий солнечный свет, льющийся из огромного панорамного окна, ослепил меня.

— Мх-х...

Я зажмурился и сквозь щелочки глаз попытался разглядеть происходящее. В снопах искрящегося света Квон Тэшин уже вовсю стягивал с себя одежду. Я тоже попытался раздеться, но на мне всё ещё оставались кроссовки. Пока я неуклюже возился, пытаясь распутать шнурки, он переключился на меня. Тэшин бесцеремонно стянул мои старые, истоптанные кроссовки и швырнул их на пол. Затем он довольно резко дернул мой ремень, расстегнул пуговицу с ширинкой и одним махом сдернул брюки вниз. Вместе с ними улетели и трусы. Я как раз пытался стащить свитер и приподнялся, но в итоге запутался в ткани и снова повалился на спину с одеждой на голове.

Кое-как отчаянно добарахтавшись, я наконец избавился от свитера. Квон Тэшин стоял надо мной уже полностью обнаженным. Зимнее солнце, яркое и резкое, словно осколки стекла, заливало его фигуру, и я невольно затаил дыхание. Растрепанные волосы, азартно блестящие глаза, четко очерченный нос и идеальные губы. Линия челюсти и шеи казалась безупречной, а острые ключицы расходились в стороны, точно натянутые струны. Передо мной стояло настоящее произведение искусства.

Мой взгляд скользнул ниже, по рельефным очертаниям грудных мышц к кубикам пресса. Даже его пупок выглядел невероятно сексуально. Но стоило мне опустить глаза еще ниже, туда, где нетерпеливо подрагивал его член, как весь мой эстетический восторг мгновенно испарился.

В отличие от безупречного тела, напоминавшего мраморную статую, его пенис походил на кусок дикого камня. Он казался твердым, как гранит, который невозможно пронять ни одним резцом. Напряженные вены оплетали его, словно толстые лианы, а рельефные сухожилия проступали по всей длине. Кожа на нем уже влажно поблескивала, покрываясь первыми каплями смазки.

Заметив мой слегка испуганный взгляд, Квон Тэшин тихо фыркнул, и его достоинство снова возбужденно качнулось.

— Ну чего вы так пугаетесь? Мне аж неловко.

— ...Я еще в самый первый раз подумал, но он у вас действительно огромный.

— И это говорит человек, который каждый раз так послушно его принимает.

С этими словами он обхватил свой член ладонью и принялся неторопливо водить вверх-вниз. Он не спешил приближаться. Вместо этого он стоял и дрочил, бесстыдно разглядывая меня с ног до головы. Только в этот момент до меня дошло, что я и сам лежу перед ним абсолютно голый в ярких лучах зимнего солнца.

— М-может... стоит чем-то прикрыться? А если с улицы увидят?

Я кивнул в сторону огромного окна, выходящего на террасу. Тэшин лишь ускорил темп движений руки и бросил:

— Ну и пусть смотрят. Какая разница?

— У вас что, нет даже жалюзи или штор?

Стоило мне попытаться приподняться, чтобы хоть как-то зашторить окно, как он недовольно зарычал:

— Да лягте вы смирно. Не видите, я дрочу на вас?

— Уложили меня тут и творите чёрт знает что...

— Сами виноваты. Зачем вы такой красивый?

От его абсурдных слов меня бросило в жар. Я прикусил губу и отвернулся, а Тэшин уже откровенно хрипел, с каждым разом всё неистовее наглаживая свой ствол.

— Просто лежите и дайте мне налюбоваться.

— ...

— Да, вот так... Не прячьтесь от меня.

Я не мог заставить себя смотреть на то, как он дрочит, прикрываясь желанием «полюбоваться» мной. Но Квон Тэшин дошел до предела удивительно быстро. Плотные, обжигающие струи спермы брызнули на меня, пачкая кожу. Тэшин уперся руками в диван по обе стороны от моей головы, низко наклонился и затяжно, хрипло застонал.

— Кх-х-х...

Его сперма обильно залила мне грудь, живот и бедра, стекая к промежности. Ощущение того, как эта густая, горячая жидкость медленно ползет по коже, было до безумия странным.

— Ха-а... Хух. Может, теперь опустить жалюзи?

От его запоздалой заботы у меня вырвался нервный смешок. Тэшин истолковал эту улыбку по-своему. Ладонью, всё еще испачканной в сперме, он грубо повернул мое лицо за подбородок и впился в губы. Его язык резко, под прямым углом ворвался в мой рот, совершая грубые толчки, словно он уже трахал меня. Свободной рукой он бесцеремонно раздвинул мои бедра. Собрав пальцами разлитую по животу сперму, он обильно размазал её по моей промежности. И тут же скользнул скользким от выделений пальцем внутрь, глубоко проникая в анус.

— Хм-м... Ах... М-м...

Я тихо стонал сквозь сжатые зубы, пытаясь перетерпеть растягивающие движения. Он действовал слишком нетерпеливо. Мои не подготовленные до конца мышцы испуганно сжались, намертво тиская его палец. Словно преодолевая это сопротивление, он сделал несколько резких, глубоких толчков, а затем внезапно вытащил палец и прижал к моему входу головку своего члена. Я чувствовал, что внутри еще слишком узко, но протестовать не стал. Напротив, я закинул ногу на его бедро и сам притянул его ближе.

— Хм-м-м...

Член медленно, с тяжелым напором начал протискиваться внутрь, разрывая узкое кольцо мышц. Казалось, под этим давлением у меня сдвигаются кости таза. Стенки внутри натянулись до предела, готовые лопнуть. Ощущение огромного, упрямого пробивающего себе дорогу пениса было настолько мучительным, что я невольно выгнулся. Я глухо стонал от боли, но продолжал крепко обнимать его за плечи, прерывисто дыша ему в ключицу.

— А-а-ах!..

Когда мой стон окончательно сорвался на плач, наши нижние части тела наконец плотно соприкоснулись. Его член вошел до самого основания. Было чувство, будто меня сейчас разорвет пополам.

— Мх-х...

Давая мне время привыкнуть, Квон Тэшин замер внутри и не двигался. Сквозь прижатые друг к другу грудные клетки я отчетливо слышал, как бешено, тяжелыми ударами стучит его сердце. Тук, тук, тук. Пока я прислушивался к этому стуку, острая боль начала отступать. Вместо неё пришло другое — едва уловимое, томительное и дразнящее чувство. Повинуясь этому новому импульсу, я слегка выгнул поясницу и сжал мышцы пресса.

— Ах... М-м!..

Стоило мне повернуться и сильнее обхватить его внутри, как его член продвинулся еще глубже, и по телу пробежал резкий электрический разряд. Поняв, что это и есть удовольствие, я невольно подался бедрами навстречу, увлекая его за собой. Квон Тэшин стиснул зубы так, что послышался скрежет, и глухо, сорванным голосом выдохнул:

— С ума сойти... Вы чего сегодня творите? Французских тостов объелись?

— А-ах... Почему... почему вы не двигаетесь?

— Да потому что вы каждый раз жалуетесь, какой он огромный и как вам больно! Не видите, я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не сделать вам больно?!

Он уткнулся лбом мне в грудь, тяжело и загнанно дыша. Я обхватил его лицо ладонями и заставил поднять голову. Глядя прямо на него — раскрасневшегося, с горящим взором, — я прошептал:

— Ха-а... Мне сейчас не больно.

— ...

— Наоборот... там так хорошо... М-м-м...

Он сделал медленное, плотное движение бедрами вперед, и головка его члена уперлась точно в мою самую чувствительную точку. Я крупно вздрогнул, судорожно сжимая пальцы ног и упираясь ими в его поясницу.

— Ах... прямо там... Ох, как хорошо... Да!

Он сделал еще один прицельный, жесткий толчок, словно переспрашивая: «Здесь?» Член вонзился глубоко внутрь, и в самом низу живота полыхнул настоящий пожар. От этой резкой вспышки удовольствия у меня подкосились ноги.

Солёное сердце. Глава 20

2026-05-14T17:51:26.460Z

— Привет. Рад, что ты всё-таки позвонил.

Спустя пару недель мы встретились в кафе. На этот раз Кан Усок был без маски.

На нем была тщательно подобранная одежда — не то что на съемочной площадке. Работа моделью давала о себе знать. В его облике не было той неловкости, что присуща молодым парням. Глаза светились ожиданием.

Я позвонил ему с корыстной целью, и, глядя на его искреннюю радость, сразу почувствовал укол совести.

— Здравствуйте.

Я неловко улыбнулся и сел напротив.

Я настоял на встрече поближе к моему дому, у метро Синнонхён. Я не люблю опаздывать, поэтому пришел заранее, но он, видимо, ждал уже долго — его чашка была наполовину пуста.

— Ты совсем не объявлялся... Честно, я уже и не надеялся.

От него сразу потянуло волной дружелюбных феромонов. Кан Усок смущенно потирал локоть.

Его предчувствие было верным. Сначала я удивился его звонку, но потом все мысли занял день рождения Со Джинхёка, и я просто забыл про Усока.

Если бы всё шло хорошо, я бы, наверное, так и не позвонил. Прошло слишком много времени.

— Я...

Я замялся, и Кан Усок, будто испугавшись моих мыслей, перебил меня:

— Я не настаиваю на отношениях. Давай просто будем друзьями.

— ...

— Идет?

Он широко улыбнулся.

Это была честная, открытая симпатия. Раньше я бы с радостью согласился и, возможно, мы бы быстро начали встречаться. Но сейчас в голове было другое.

«Я ведь тоже мог бы так любить».

Вот о чем я думал, глядя на него. Я так и не смог признаться Со Джинхёку. Даже поцеловать его не вышло — я лишь оправдывался, называя свои чувства ошибкой.

Я позвал Усока, чтобы доказать самому себе, что та ночь была случайностью. А если он мне понравится — будет совсем замечательно. Со Джинхёку не придется со мной возиться, а я смогу говорить «люблю» без всякой лжи.

Я раздавил свои чувства, словно схватил ползущего муравья и сжал кулак. Муравей умер, даже не пискнув, выпустив внутренности под хитиновый панцирь.

Я улыбнулся так же, как Со Джинхёк — едва заметно.

— Да, давайте.

— Фух, слава богу.

Он просиял. Видимо, всё это время он жутко нервничал, хоть и старался казаться непринужденным. Я невольно усмехнулся — он напоминал мне меня самого перед Джинхёком.

Мою усмешку он принял за добрый знак и подался вперед, облокотившись на стол.

— Так, давай сначала что-нибудь закажем.

Мы договорились быть друзьями, поэтому я думал, что каждый заплатит за себя, но Усок настоял на своем. Он явно собирался оплатить и ужин. От этого чувство вины только росло.

Ему двадцать два, он всего лишь стафф в студии и начинающая модель — денег у него явно немного. Мне было неловко. Одно дело, если бы он мне нравился...

— Как тебя зовут?

Он сам принес кофе и сразу задал вопрос. Я понял, что до сих пор не представился.

— Чхве Асель. А-сель.

— Ты родился за границей или...

Обычная реакция. Кажется, Со Джинхёк был единственным, кто не задал этот вопрос.

— Имя дал пастор.

— А, понятно. Часто такое бывает. У меня есть знакомый Иоанн. И еще кто-то, не помню, сложное имя.

Ну, Иоанн — это еще куда ни шло. Даже среди знаменитостей такие есть. Кажется, один из них говорил, что он не верующий.

— А я Кан Усок.

— Да, я видел в контактах.

— Точно, — он смущенно хохотнул. Я думал, он расслабился, но, похоже, нет.

— Мне называть тебя Асель-сси или...

Услышав это «Асель-сси», я едва сдержался. Уставился в свой кофе и поправил его:

— Просто Асель. Вы ведь старше.

Кан Усок на секунду замер.

— То есть тебе...

— ...

— Ты ведь уже совершеннолетний?

В его голосе прорезался страх. Он явно испугался. Мне двадцать один, но у меня до сих пор часто спрашивают паспорт, так что реакция привычная.

— Да, мне двадцать один.

— А-а-а...

Он с облегчением выдохнул и залпом осушил половину стакана айс-американо. Видимо, я правда выглядел слишком молодо. Я почесал подбородок.

— На съемках ты был в рабочей одежде, и я не сомневался, что тебе больше двадцати. Но сейчас ты кажешься совсем юным. Я даже испугался.

— Бывает.

— Можешь звать меня хёном или просто по имени, Усок. Переходи на «ты».

— Эм... Я буду звать тебя хёном.

Он разрешил не церемониться, но мне было неловко.

Усок оказался приятным парнем. Учится в столичном университете, обожает работу в студии и моделинг. Сказал, что на него даже выходили зарубежные агентства. Но пока для него это просто хобби.

Как и говорил Ли Джэсок, парень был без закидонов. С ним было легко и весело. Проблема лишь в том, что он хотел со мной встречаться, а я был в замешательстве.

Конечно, я мог бы попробовать. Это не так уж сложно. Но сердце не лежало. Я собирался завести отношения, но всё выходило как-то вяло.

Случайно я заметил его часы. Марка была дорогой, такие стоят минимум пару миллионов вон. Мое мнение о его доходах пошатнулось. Богатые родители? Или фанат часов? Если первое — ладно, если второе — это уже проблема.

Заметив мой взгляд, он смущенно коснулся запястья.

— Хочешь эти часы? — спросил он каким-то деревянным голосом.

Что за замашки нувориша? Опешив, я невольно переспросил.

— Что?

— Нет, ничего.

Он и сам понял, что сморозил глупость — кончики его ушей густо покраснели. Глядя на него, я не выдержал и улыбнулся.

Раньше я не замечал, но всё в его облике — от одежды до обуви и кошелька — так и сквозило богатством. Похоже, он действительно был сыном обеспеченной семьи. Да и про работу моделью он говорил, что это просто хобби.

Наблюдая, как Кан Усок неловко пытается сгладить ситуацию, я окончательно решился. Раньше я не хотел об этом говорить, потому что не верил в долговечность наших отношений, даже если мы начнем встречаться.

— На самом деле, тебе стоит кое-что узнать.

В горле пересохло, поэтому перед признанием я сделал глоток кофе.

— Я окончил только среднюю школу.

Кан Усок слегка вздрогнул.

— Сейчас я работаю и параллельно готовлюсь к экзаменам на аттестат. Обычно людям такое не нравится, так что ты должен знать.

Все альфы, которых я встречал раньше, были одного поля ягодами. Им было плевать, окончил я среднюю школу, старшую или вообще только начальную. Иногда я и вовсе об этом не упоминал. Всё равно мы не собирались жениться, так зачем мне было лишний раз подставляться и раскрывать свои слабые стороны?

Кан Усоку я тоже не планировал ничего рассказывать, но он слишком уж походил на «прекрасного принца». Наверняка он решил, что я просто взял академический отпуск в университете и подрабатываю стаффом. Он казался неплохим человеком, и я чувствовал, что должен дать ему право выбора.

Кан Усок долго молчал. Когда я уже собрался сказать, что мне пора идти, он наконец заговорил.

— Значит, из-за учебы ты будешь занят и мы не сможем часто видеться?

Закончив фразу, он смущенно улыбнулся. Так он по-своему дал понять, что его это не смущает.

Я тоже слегка улыбнулся.

— Наверное.

Кан Усок настоял на том, что оплатит ужин. На мои попытки возразить он отрезал: в следующий раз угостишь ты.

Опомниться не успел, как мы уже договорились о следующей встрече. От его первоначальной робости не осталось и следа. Впрочем, такой человек, как Кан Усок, явно не мог быть совсем без опыта в свиданиях.

После долгого разговора атмосфера разрядилась. Улучив момент, я решился озвучить истинную причину нашей сегодняшней встречи.

— Слушай…

Это было сложнее, чем признаться в отсутствии образования. О неоконченной школе я говорил спокойно — не понравится, так больше не увидимся. Но сейчас я собирался воспользоваться его добротой, и от этого грызла совесть.

— Мне очень неудобно просить.

— Да. Что такое?

Его пылкий взгляд давил на меня.

— Мог бы ты… притвориться моим парнем перед другим человеком?

Я выдавил улыбку. Я ожидал, что он либо растеряется, либо обрадуется втайне, но он внезапно стал очень серьезным.

— К тебе пристает какой-то странный тип?

Он сам придумал мне оправдание еще до того, как я начал объясняться. Вместо лишних слов я просто кивнул.

— Есть один.

— Конечно, я согласен.

Какова бы ни была причина, Кан Усок заметно воодушевился. Он тут же загорелся идеей купить цветов и велел мне сфотографировать их, чтобы я мог поставить фото в профиль мессенджера.

Мы договорились начать с дружбы, но оба понимали: это лишь шаг перед полноценными отношениями. Если через пару месяцев мы не начнем встречаться, то наверняка снова станем чужими людьми.

В любом случае, мое предложение означало, что я не хочу видеть рядом с собой никого другого, кроме него. Кан Усок принял это с радостью.

Я придержал его за руку, когда он уже готов был сорваться за цветами.

— Цветы не нужны, хён.

— А, я перегнул палку?

Кан Усок неловко пригладил волосы на затылке и рассмеялся. По его поведению было легко догадаться, что все его прошлые омеги были девушками.

Видимо, он часто дарил им цветы. Но я, как ни крути, был парнем. Цветы в подарок меня не злили, но и желания выставлять их в профиль не вызывали. Даже если целью было показать их конкретному человеку.

— Мне пора.

Я глянул на часы: за разговорами и смехом время пролетело незаметно. Нужно было возвращаться, чтобы доделать домашнее задание и лечь спать. Я медленно накинул куртку и встал.

— Спасибо за помощь.

Кан Усок с сожалением во взгляде поднялся следом за мной.

— А, да. Тогда в следующий раз…

— В следующий раз плачу я.

Стоило мне подтвердить, что мы встретимся снова, как он мгновенно просиял. Оплачивая счет за ужин, он весело добавил:

— Тогда своди меня в кино. Знаешь же, какие сейчас дорогие билеты?

— Хорошо. Сходим в кино.

Кино было лишь предлогом. Кан Усок сегодня потратил больше ста тысяч вон, но ни капли об этом не жалел.

— Тебя подвезти? Я на машине.

Значит, и машина есть. Как я и думал, он действительно был богат.

Он пригнал дорогой немецкий седан, не совсем подходящий его возрасту. Совесть не позволила мне злоупотреблять его добротой еще больше, и я отказался.

— Нет. Мне нужно еще кое-куда зайти.

Кан Усок уехал с разочарованным лицом, а я медленно побрел к автобусной остановке, но по пути свернул в круглосуточный магазин. Купил пачку сигарет и замер в зоне для курения. Первая за долгое время затяжка будто прояснила затуманенный разум.

В детстве я научился всем дурным привычкам сразу. Курение было одной из них. Пристраститься оказалось легко: вокруг дымили все без исключения. Пару раз затянулся за компанию — и готово. Стал курильщиком.

Мне уже за двадцать, так что это сложно назвать «плохим поведением», но я и сам понимал: лучше не курить, чем курить.

Однако плохие привычки тем и плохи, что от них трудно избавиться. Думал, я поумнел, но, похоже, горбатого могила исправит. Я ведь прекрасно понимал чувства Кан Усока, но всё равно втянул его в эту игру в «парня».

Если бы у меня были родители, способные направить меня в детстве, сложилась бы моя жизнь иначе? Одно я знал точно: тогда бы Со Джинхёк меня не жалел.

Я не верил, что Со Джинхёк сразу поверит в наличие у меня парня. Важен был сам повод. Повод, который позволил бы оправдать случившееся тогда «ошибкой» и продолжать жить так, будто мы не знакомы.

Учитывая, какие неприятности я доставил Со Джинхёку в ответ на его доброту к сироте, я обязан был всё уладить. Каково ему будет узнать, что платой за его милость стала моя неуместная влюбленность?

Я и не надеялся, что у нас с ним что-то получится. Мне даже не нужно было, чтобы он меня любил. Я просто хотел перестать быть для него обузой. Я не хотел становиться соринкой в глазу Со Джинхёка.

К тому же, мне всё равно нужен был партнер на период течки.

Я прикинул сроки: течка должна была начаться максимум через три недели. Бегая за Со Джинхёком, я совсем об этом забыл. Совсем голову потерял, Чхве Асель. Видимо, слишком уж расслабился от нечаянного счастья.

Да. На самом деле всё это — лишь оправдания. Если честно, я просто хотел снова увидеть Со Джинхёка. Встретиться с ним и спросить, не перестал ли он считать меня жалким.

С зажатой в зубах сигаретой я достал телефон. И отправил сообщение Со Джинхёку, которого с того самого дня больше не видел.

[У меня появился человек, с которым я встречаюсь.

Так что не беспокойтесь.]

Я раздавил наполовину выкуренную сигарету в пепельнице. Во рту было горько, словно я залпом выпил порцию эспрессо.

Предупреждение о скуке/Атрофия чувств. Главы 29-30

2026-05-11T19:56:56.228Z

29.

Когда мы добрались до дома, уже совсем рассвело. Младшие, успевшие вздремнуть в машине, начали просыпаться. Я решил, что будет верхом неприличия отпустить Квон Тэшина, который всю ночь возился с нами, на пустой желудок. Мы зашли в ближайшую закусочную. Острая порция хэчжангука с пророщенной соей приятно согрела внутренности, окончательно вытравив ночной холод.

Возле дома припарковать огромный внедорожник было негде, поэтому после завтрака мы пошли пешком. Вонхо и Вонён шагали впереди, а Квон Тэшин и я пристроились следом. Младшие, видать, не на шутку перепугались из-за вчерашнего — сейчас они шли, тесно прижавшись друг к другу. Обычно они только и делали, что цапались, а тут выглядели как самые дружные в мире брат с сестрой.

Я наблюдал за ними, когда Квон Тэшин кивнул в сторону нашего переулка и спросил:

— Вы уверены, что после случившегося здесь безопасно оставаться?

К дому вела короткая дорога через рыночные ряды. Сейчас здесь было людно: торговцы готовились к открытию, спешили на работу прохожие. Но по ночам жизнь тут замирала. Лестница, ведущая к нашему холму, упиралась в узкую дорогу, забитую припаркованными машинами. Тесно прижатые друг к другу ветхие домишки на склоне были идеальной мишенью как для пожаров, так и для грабителей.

Я нахмурился, вспоминая этот маршрут, где не было ни одной камеры наблюдения. О паршивом уровне безопасности в нашем районе говорил уже тот факт, что мои младшие были здесь чуть ли не единственными школьниками. Когда мы переезжали поближе к школе Вонхо, это было единственное место, которое мы могли себе позволить при наших средствах и в пределах досягаемости автобуса.

Раньше я старался закрывать на это глаза, мол, сойдет. Но после вчерашнего стало ясно: съезжать нужно немедленно. Вот только денег на переезд не было. Да и какой смысл? Эти ублюдки, прикрываясь долгом отца, найдут нас где угодно. Разве что бросить работу, школу и просто исчезнуть. Но это невозможно.

Мне хотелось взять отгул хотя бы на пару дней, но я знал: еще один пропуск — и меня уволят. А если потеряю работу, придется лезть в накопления, которые я откладывал на учебу Вонхо. Я оказался в тупике. С какой стороны ни глянь — шах и мат.

Квон Тэшин, видя мое подавленное молчание, произнес:

— Переезжайте ко мне. Хотя бы на время, вместе с братом и сестрой.

Я опустил глаза. Есть огромная разница между тем, чтобы принять его предложение, имея выбор, и тем, чтобы согласиться от безысходности. Но другого выхода действительно не было. Я тяжело вздохнул:

— Я не могу решать один. Нужно спросить младших…

— Если они согласятся, вы тоже будете не против, Вону-сси?

Я нехотя кивнул, и Квон Тэшин тут же позвал:

— Вонхо! Вонён!

Когда они остановились, Тэшин подошел к ним. Он предложил им пожить какое-то время у него. Младшие в изумлении переглянулись, потом посмотрели на него, а затем на меня. Я подошел ближе, мягко улыбнувшись, чтобы они поняли: я поддержу любое их решение. Видя их замешательство, я пояснил:

— Мне нужно работать, по ночам меня не бывает дома. Вонхо переходит в выпускной класс, он будет возвращаться поздно. Оставлять Вонён одну сейчас опасно. Я подумал, может, нам стоит побыть у Тэшина, пока всё не уладится.

И тут же добавил серьезнее:

— Если хотите остаться дома — останемся. Я просто уволюсь и буду сидеть с вами.

Младшие молчали, поглядывая на меня. Понятно, что им не улыбалось жить в чужом месте. Но они не хуже меня понимали, что увольняться мне нельзя. Нам нужны были деньги на жизнь, к тому же на горизонте замаячили отцовские долги, о которых мы и не подозревали. Бросить работу сейчас — значит пойти ко дну. Сестра и брат это прекрасно осознавали.

Вдруг Вонхо подал голос:

— Хён, о каких долгах отца речь?

Я покачал головой:

— Мы отказались от наследства, так что нас это не касается.

— Но те типы говорили, что ты должен платить за отца.

— Это только их слова. Просто игнорируй.

Если бы их можно было просто игнорировать, Вонён вчера не попала бы в беду. Даже если закон на нашей стороне, жизни не будет, если эти твари начнут караулить нас у порога. Скорее всего, придется идти на сделку и выплачивать хотя бы основную сумму. Я планировал предложить им выплату долга и части процентов, если они оставят нас в покое, пока Вонхо не поступит в университет.

Вонхо помрачнел, словно прочитав мои мысли. Мне было невыносимо стыдно перед ним: он в выпускном классе, должен думать только об учебе, а вынужден вляпываться в такое дерьмо.

— …Раз те гады строят из себя жертв, их даже не арестуют. Выхода нет, — пробормотал Вонхо и коротко поклонился Квон Тэшину. — Мы воспользуемся вашим гостеприимством. Пожалуйста, позаботьтесь о нас.

Квон Тэшин довольно ухмыльнулся:

— Взаимно. Рассчитываю на вас.

Вроде просто улыбка, но в ней сквозило что-то пугающе-торжествующее. Словно сказочный злодей, который заманил детей в пряничный домик. Рядом со мной он мог не фильтровать свои эмоции, но при младших ему стоило бы поумерить пыл. Я быстро шагнул вперед, прерывая их взгляды:

— Идемте в дом, соберем самое необходимое. Я предупрежу ваших учителей, сегодня отдохнете и обустроитесь.

Квон Тэшин кивнул и пошел за машиной. Мы договорились встретиться у подножия лестницы. Когда он скрылся из виду, я скомандовал: «Пошли скорее», но Вонхо вдруг тихо бросил:

— Хён, прости меня.

Я не стал спрашивать, за что. Просто пару раз хлопнул его по спине и ускорил шаг.

***

— Ого!..

Вонён начала ахать еще в прихожей. В отличие от Вонхо, который застыл на пороге, ошеломленный масштабами, она с горящими глазами вбежала внутрь.

— Ва-а-а-а!..

Следом зашел улыбающийся Квон Тэшин.

— Нравится мой дом? — спросил он.

— Да! — выпалила сестра. — Тэшин-оппа, я знала, что вы богатый, но чтобы настолько!

Тэшин повел их показывать комнаты. Пока их голоса удалялись, я подхватил сумку, которую Вонён бросила прямо у входа. Кивнул Вонхо, приглашая войти, но брат не двигался. Он пристально посмотрел на меня и вдруг спросил:

— Ты как, в порядке?

— О чем ты?

Я недоуменно уставился на него. Вонхо лишь неопределенно покачал головой и пошел в гостиную, оставив меня в неприятном замешательстве. Видимо, хотел что-то сказать о Квон Тэшине, но сдержался, чтобы не портить мне настроение. Интересно, Вонён уже успела разболтать ему, что мы встречаемся?

Скорее всего. Несмотря на вечные перепалки с братом, она выкладывала ему всё подчистую. Да и со стороны наша ситуация выглядела однозначно. Никто не станет проявлять такую щедрость к посторонним людям, какими бы богатыми они ни были.

Сгорая от неловкости, я прошел в гостиную. Вонён уже куда-то испарилась — видимо, выбрала себе комнату. Квон Тэшин подошел ко мне, забрал сумки и обратился к Вонхо:

— Где хочешь устроиться?

— Мне всё равно.

— Поближе к кабинету будет удобно?

Вонхо заглянул в кабинет, потом в соседнюю комнату и кивнул. Я помог Тэшину принести свежее постельное белье и разобрать вещи. Вскоре младшие приняли душ и разошлись по комнатам. Несмотря на то что на улице был день, короткого сна в машине явно не хватило — в доме быстро воцарилась тишина.

Я закрыл двери в их комнаты и вышел в гостиную. Квон Тэшин предложил кофе, и я согласился.

С тех пор как я начал здесь бывать, он обзавелся всем необходимым: дриппером, фильтрами, хорошими зернами. Он ловко приготовил напиток. Сделав глоток, я наконец решился заговорить:

— Спасибо. За то, что позволили нам остаться.

Квон Тэшин промолчал. Он лишь пристально смотрел на меня поверх чашки. На его лице играла та же улыбка, что и тогда, когда младшие согласились на переезд. В ней смешивались гордость, довольство и какая-то вкрадчивая, почти порочная хитринка.

Я вздохнул:

— К вам в тихий дом завалилась целая толпа нахлебников, а вы радуетесь. Чему вы улыбаетесь?

— Разве я улыбаюсь? — невинно отозвался он.

Он поднес горячую кружку к губам, отпил и поморщился. Разбитая губа явно давала о себе знать. Я цыкнул языком и пошел за аптечкой.

— Ну-ка, присядьте ближе.

Я достал антисептик и начал аккуратно промакивать рану. На его четко очерченных, полных губах ссадина смотрелась странно возбуждающе. Уверен, если бы он плакал с таким разбитым лицом, зрелище было бы просто сногсшибательным. Поймав себя на мысли, что хотел бы это увидеть, я выдавил на палец мазь. Когда я начал осторожно распределять её по губе, Квон Тэшин вздрогнул — видимо, от щекотки. Я поднял на него взгляд:

— Больно?

— Приятно.

— Я вообще-то про боль спрашивал… Ай!

Моя рука, замершая у его лица, была перехвачена. Он резко дернул меня на себя, и я повалился прямо в его объятия. Чтобы не уткнуться носом ему в плечо, я уперся в него ладонями. Квон Тэшин крепко обхватил меня за талию и прошептал почти в самые губы:

— Не зря я позволил ему себя ударить.

«Позволил»? То есть он подставился специально? Прежде чем я успел осознать смысл этих слов, он накрыл мои губы своими. Сначала просто прижался с силой, словно ставя печать, затем начал нетерпеливо тереться, проталкивая кончик языка внутрь.

Я невольно зажмурился, чувствуя, как мелко дрожат веки. Вспыхнула мысль, что в доме теперь не только мы, но и младшие. Я попытался отстраниться, но его язык уже ворвался в мой рот, заполняя всё пространство и не давая вставить ни слова.

— Х-ммм…

Он властно сплетался с моим языком, превращая поцелуй в откровенную ласку. Во рту стало слишком влажно. Одной рукой он сжимал мою талию, а другая уже прокралась под одежду, умело поглаживая бок. У меня подкосились колени. Зажатый между его бедрами, я чувствовал, что отдаю ему не только свои губы, но и всё тело. Всего лишь поцелуй, а я уже горел так, будто мы вовсю занимаемся сексом.

— Ха-а… ах… ха…

Когда он наконец отпустил меня, голова кружилась, а в теле не осталось ни капли сил. Я тяжело дышал, не в силах сфокусировать взгляд, и просто смотрел на него. Квон Тэшин, посмеиваясь, коснулся ладонью моей пылающей щеки.

— Говорили, что в больницу с температурой попали, а у вас от одного поцелуя так жар подскочил.

Только сейчас я понял, что меня действительно знобит. Я пошатнулся, и он тут же подхватил меня, усаживая к себе на колени. Он обнял меня, как плюшевого медведя, и потерся лицом о мой висок.

— Душа просит продолжения, но боюсь, вы тогда совсем разболеетесь.

Я слабо заворочался в его руках, пытаясь высвободиться из объятий, пахнущих кофе и мужским парфюмом.

— Какое еще продолжение, здесь же младшие…

Я попытался встать, но он силой удержал меня на месте, посмеиваясь:

— Вместо того чтобы спорить и рисковать их разбудить, не проще ли пойти в спальню? Там отличная звукоизоляция. Можете рыдать и кричать сколько угодно — никто ничего не услышит.

Я нахмурился, глядя на него снизу вверх. Но его, кажется, собственные слова ничуть не смущали. Он смотрел на меня с таким выражением лица, будто готов был зацеловать до смерти прямо здесь. Чтобы он не строил лишних иллюзий, я твердо отрезал:

— Это временно. Мы останемся здесь только до тех пор, пока Вонхо и Вонён не будут в безопасности.

Квон Тэшин лишь весело хмыкнул.

— Боюсь, это затянется надолго. Ситуация с долгами вашего отца выглядит паршиво. Там наверняка не копейки. С вашей зарплатой в два-три миллиона вон вы даже проценты замучаетесь платить.

Он бил по больному, и слова его были чистой правдой. Но больше всего бесило то, с каким нескрываемым восторгом Квон Тэшин это произносил.

— Чтобы всё это выплатить… вам, возможно, придется прожить у меня лет десять.

…Он действительно так думал. Для него весь этот кошмар был лишь блестящим шансом привязать меня к себе. Он был уверен: раз обстоятельства заставили меня принять его помощь, я теперь никуда не денусь.

Какая нелепость. Мне не нужны были долги или обязательства, чтобы оставаться с ним. Напротив, эта вынужденная зависимость скорее могла оттолкнуть меня, чем сблизить.

— …Я скоро встречусь с ними и всё решу. Если я начну выплачивать деньги, они перестанут угрожать младшим и ломиться в дом.

— Вы же копите на медицинский для Вонхо. Сможете и долг платить, и копить дальше?

— Столько же откладывать не получится, но я найду подработку…

— А если заболеете или потеряете работу? Чем будете платить? Опять ждать, пока те типы придут?

— Главное — продержаться, пока Вонхо не поступит…

— Думаете, в университете он будет учиться бесплатно? Забудьте эти сказки про «заработал сам и выучился». В меде нагрузка такая, что он головы не поднимет, какие там подработки. Даже со стипендией и кредитами вы не вытяните. А Вонён? Ей скоро в старшую школу, понадобятся курсы и репетиторы.

Я в упор посмотрел на Квон Тэшина, который с методичной жестокостью раскладывал по полочкам мою нищету.

30.

— Ну и что с того? — буркнул я.

Квон Тэшин, не обращая внимания на мой колючий взгляд, лишь лучезарно улыбнулся.

— А то, что забудьте даже думать о возвращении в ту тесную конуру. Оставайтесь здесь.

— Как бы там ни было, я не могу вечно у вас гостить.

— Я позвал вас именно с этой целью. Если бы я планировал просто приютить вас на день-другой, я бы не звал в свой дом еще и ваших младших, Вону-сси. Я пригласил вас всех, потому что готов взять ответственность и за Вонхо, и за Вонён.

«Готов взять ответственность?» Мне было трудно с этим согласиться. Это было естественное внутреннее сопротивление человека, который на самом деле годами тянул на себе брата и сестру. Нести за кого-то ответственность — задача не из легких. Не зря ведь говорят, что даже решение завести домашнее животное должно быть максимально взвешенным.

Прежде всего, я никак не мог связать понятие «ответственность» с Квон Тэшином. Не то чтобы я считал его безответственным, но, на мой взгляд, он был человеком, максимально далеким от подобных обязательств.

— Я ценю вашу заботу, но вряд ли это возможно.

Раз уж я обещал не возводить между нами стен, мне не хотелось отвечать на его доброту отказом. Но заявлять, что он готов отвечать за меня и моих младших всего через несколько месяцев после начала отношений… Это было как минимум преждевременно.

Услышав мой вежливый отказ, Квон Тэшин похолодел. Он разжал руки, до этого обнимавшие меня за талию. Глядя, как я поспешно отшатываюсь, он тяжело вздохнул, взъерошил пятерней челку и требовательно спросил:

— Почему вы отказываетесь? В чем причина?

— Это слишком обязывает. Меня это тяготит.

— Да я же не дом вам дарю и не машину! Я просто предлагаю пожить в пустующих комнатах. Что здесь может тяготить?

— Это не просто пустые комнаты. Это ваш дом, Тэшин-сси…

— Это потому, что вы всю жизнь прожили в нищете?

— …

— Вы понятия не имеете, что такое «тяготить» на самом деле.

— …

Его слова больно задели меня. Я почувствовал себя униженным. Но я не стал краснеть, обижаться или лезть в бутылку. Вместо этого я попытался понять, почему он ведет себя так высокомерно, словно пытаясь меня раздавить. Ответ был на поверхности. Я посмотрел ему прямо в глаза и спросил:

— Вы так сильно боитесь, что вам откажут?

Квон Тэшин замер. Он уставился на меня, широко распахнув глаза, словно не понимая, о чем я говорю. Я продолжил вкрадчиво:

— То, что я отклоняю ваше предложение или услугу, не означает, что я отвергаю вас самого. Но вы не видите разницы. Поэтому и пытаетесь загнать меня в угол, чтобы я не смел сказать «нет».

На лице Квон Тэшина промелькнуло недоумение: «Неужели я так и делал?» По его растерянному взгляду было ясно, что он не просчитывал свои слова. Скорее, он просто поддался раздражению и тревоге, выплескивая всё, что приходило в голову, лишь бы удержать меня.

— Скажу сразу: мне это не нравится. Если я чувствую неловкость — значит, так оно и есть. И если я хочу отказаться — я откажусь.

Квон Тэшин замолчал. Его взгляд всё ещё был колючим и обиженным, но я не отступил.

— Это вовсе не значит, что вы мне безразличны. Я не собираюсь с вами расставаться, Тэшин-сси. По крайней мере, до тех пор, пока вы не начнете пытаться прогнуть меня под себя, задевая моё самолюбие.

Квон Тэшин нахмурился, обдумывая мои слова. Через мгновение он спросил уже не так уверенно:

— Я… задевал ваше самолюбие? Пытался вами манипулировать?

— Вы только что это делали.

— Я не хотел…

— Я знаю. И всё же… вы мне нравитесь, Тэшин-сси.

От моего внезапного признания он оцепенел. Я и сам понимал, что момент для откровений не самый удачный, но всё же решил договорить.

— Вы мне очень нравитесь. Правда.

Слова прозвучали как пылкое признание в любви. Мы вполне могли сейчас разругаться из-за его манеры речи, но, пытаясь избежать ссоры, я невольно перешел на другой тон. Потирая горящий затылок, я пробормотал:

— Я просто хотел сказать… не нужно бояться моих отказов. Вот и всё.

Стоило договорить, как меня накрыла волна жуткого смущения. Кончики ушей пылали, шея горела. Температура, которая вроде бы начала спадать, подскочила снова. Я прижал ладони к лицу, пытаясь охладить кожу, и поспешно сменил тему:

— …Где мне лечь? Я хочу помыться и отдохнуть.

Я хотел добавить, что мы не можем спать в одной комнате из-за младших, но не успел — он резко дернул меня на себя. Снова обхватив меня за талию, Квон Тэшин уткнулся острым подбородком мне в грудь и посмотрел снизу вверх.

— Знаете что? Вы, Ли Вону, человек совсем не простой.

— Я никогда не пытался казаться таким.

Я только что несколько раз сказал, что люблю его, — что тут сложного? Скорее уж, я веду себя слишком доступно. Но у Квон Тэшина было другое мнение.

— Нет, вы сложный. Ужасно сложный.

С этими словами он опустил голову и зарылся лицом в мою грудь. Глубоко и горячо выдохнул, прижимаясь щекой к ткани.

— Но мне это нравится. То, что вы непростой, то, какой вы трудный… Как ни странно, именно это меня и заводит.

Я промолчал о том, что у него весьма специфические вкусы. Его рука скользнула под мою одежду. Широкая ладонь прошлась вверх по спине, задевая позвоночник. Квон Тэшин добрался до затылка, крепко сжал его, а затем пальцы медленно поползли вниз, пересчитывая каждый позвонок и лопатки.

— А с другой стороны… — начал он.

— Ах…

От его прикосновений по спине пробежала волна щекотки. Но это была не просто щекотка. Моё тело невольно выгнулось, я вцепился в его предплечье. Я попытался вытащить его руку из-под одежды, но он лишь перехватил меня удобнее, провел ладонью к ребрам и внезапно коснулся моего соска, который уже успел затвердеть.

— …это дико бесит.

Я прикусил губу, сдерживая стон, но он начал безжалостно терзать и пощипывать набухшую плоть.

— У-ух…

От резкой боли в глазах выступили слезы. Я обеими руками вцепился в его запястье, пытаясь остановить его. Но он не отпускал. Квон Тэшин улыбнулся, обнажая зубы, словно хищник, готовый впиться в добычу.

— Бесит так, что терпеть невозможно.

Я посмотрел на него влажными глазами, полными немого упрека. Его взгляд стал хищным и яростным. От его бесцеремонных пальцев сосок горел огнем, казалось, еще немного — и я закричу. Чтобы звук не вырвался наружу, я до хруста стиснул зубы.

— Так всё-таки, — выдавил я, борясь с дрожью в голосе, — я вам нравлюсь или я вас раздражаю?

Квон Тэшин на мгновение задумался. Хватка его пальцев ослабла. Он начал ласково поглаживать и крутить покрасневший сосок, а затем, тяжело вздохнув, вытащил руку из-под рубашки.

— …Вы мне нравитесь. В этом-то и вся проблема.

Я поспешно растер ладонью саднящее место и шмыгнул носом.

— Если вы полюбите меня еще сильнее, я вообще без сосков останусь.

Квон Тэшин хихикнул. Глядя на его улыбку, я почувствовал легкую тревогу. У меня возникло нехорошее предчувствие, что я сам затягиваю петлю на своей шее. И уверенность в том, что уехать из этого дома будет ох как непросто.

Предупреждение о скуке/Атрофия чувств. Глава 28

2026-05-10T15:38:27.753Z

28

У-у-у-у...

Звуки доносились словно сквозь толщу воды, глухо и раскатисто. Несколько раз я пытался открыть глаза, но мир плыл, картинка дрожала и никак не желала обретать четкость. В этом мареве я едва сумел различить чей-то силуэт рядом. Губы шевельнулись почти беззвучно.

— ...Джэён?

Казалось, я вечность не произносил этого имени. Над головой вспыхнул свет люминесцентных ламп, и в его слепящем ореоле возникло лицо Джэёна. Он смотрел на меня с нескрываемым раздражением, но в тоне проскальзывала странная снисходительность.

— Ты в порядке? — бросил он.

— Где я...

— В приемном покое. Менеджер хотел просто бросить тебя в комнате отдыха, но я настоял, чтобы отвезли сюда.

Я широко открыл глаза и огляделся, пытаясь осознать услышанное.

— Приемный покой... Мы в больнице?

— У тебя был жуткий жар.

Только сейчас чувства, до этого вычеркивавшие реальность, начали возвращаться. Перед глазами застыл ослепительно белый, типично больничный потолок, вокруг шуршали занавески, а в уши ворвался привычный шум отделения. Я заметил иглу в своей руке и приподнял голову. Над кроватью мерно покачивалась капельница.

— Ты сидел, скорчившись на посту охраны, совсем никакой. Старший с парковки заметил, что тебе плохо, и вызвал менеджера, а этот сукин сын, вместо того чтобы отвезти тебя к врачу, велел просто не трогать.

— А... вот как.

— Я там устроил разнос, так что за сегодня тебе заплатят. Не парься.

— Да, спасибо.

Я пристально посмотрел на него. Джэён продолжал костерить менеджера на чем свет стоит, пока не поймал мой взгляд. Его лицо тут же приняло равнодушное выражение.

— Чего уставился?

— Да так. Просто думал, что тебе на меня больше плевать.

— Вообще-то я очень хотел, чтобы мне было плевать. Но как бросить человека, когда он при смерти?

Я усмехнулся. Джэён тут же фыркнул: «Ого, смеемся? Видимо, полегчало». Жар действительно спал, в голове прояснилось. Я кивнул. Как раз в этот момент подошла медсестра. Она проверила мое состояние, взглянула на капельницу и коротко бросила:

— Температура пришла в норму. Как докапает, можете идти домой.

Джэён пробормотал, что хорошо, мол, хоть госпитализация не понадобилась. Я сверился со временем.

— Который час? Тебе же в ночь работать, иди отдыхай. Я сам справлюсь.

— Эй, как я оставлю больного одного?

— Сказали же, что я в порядке.

— И все же, может, кто-то может за тобой приехать? Семья или... — он замялся, недовольно выпятив губу, и буркнул: — ...любовник.

Он пошарил во внутреннем кармане и бросил мне телефон.

— Это ведь Квон Тэшин? Там гора пропущенных.

Я с недоумением уставился на экран, усеянный уведомлениями. Мы договаривались встретиться позже, но моя смена только закончилась. Откуда столько звонков? Среди них мелькали номера Вонхо и младшей, Вонён. Я резко сел в кровати и тут же перезвонил брату.

Тр-р-р, тр-р-р.

Длинные гудки тянулись недолго — Вонхо поднял трубку почти сразу.

— Хён!

Он не стал здороваться. Этот выкрик вместо приветствия отозвался внутри дурным предчувствием. В памяти всплыл тот день, когда мне сообщили о смерти отца. Интуиция вопила: что-то случилось. Не успел я открыть рот, как голос брата, ставший вдруг сухим и жестким, подтвердил мои опасения.

— Хён, мы... мы в полиции.

При слове «полиция» я невольно сжал трубку так, что побелели костяшки.

— В полиции? Почему? Ты что-то натворил?..

— С Вонён кое-что произошло.

В голове пронеслись угрозы тех двоих типов, обещавших «продать» сестру. Кожа покрылась холодным потом. Кровь в жилах застыла.

— Что с ней? Что случилось?!

Джэён, почувствовав неладное, тоже напрягся. Брат на том конце провода, видимо, испугавшись моей реакции, заговорил быстрее.

— Нет-нет, с ней всё нормально. То есть... инцидент был, но она в порядке. Но вот Тэшин-хён...

Услышав это имя, я окончательно растерялся. Понимая, что дело дрянь, я спустил ноги с койки и принялся нащупывать обувь. На мгновение прижав телефон к груди, я попросил Джэёна позвать медсестру. Затем снова приник к трубке.

— Да говори уже, что произошло?

Вонхо начал сбивчиво объяснять ситуацию с Квон Тэшином, но он был слишком напуган, и слова путались. Я едва улавливал суть: у младшей возникли проблемы, Тэшин примчался на помощь и во что-то вляпался. Нужно было немедленно ехать в участок.

— Ждите. Я сейчас буду.

Сбросив вызов, я протянул руку подошедшей медсестре. Взгляд мой был настолько решительным, что стало ясно: если она не вынет иглу сама, я вырву капельницу с корнем.

***

Узнав, что мне нужно срочно быть в полиции, Джэён довез меня прямо до участка на своей машине. Рассыпаясь в благодарностях, я содрал ватку, которой зажимал прокол от капельницы, и закатал рукав. Натянув пальто, я замер в ожидании, пока мы припаркуемся.

Больница была совсем рядом, а на пустых предрассветных дорогах пробок не было, так что мы долетели мигом. Я буквально вывалился из салона и рванул внутрь. Не успел я оглядеться, соображая, куда идти, как из кресла в холле подскочил Вонхо.

— Хён!

— Вонхо! Что случилось?

— В общем, Вонён сегодня задержалась, гуляла с подругами... А я, как назло, засел в библиотеке. Она говорит, какие-то подозрительные типы крутились возле дома.

При словах «подозрительные типы» я сразу вспомнил ту парочку, что приходила ко мне.

— У одного татуировка на шее, а у другого шрам на губе?

— Да, точно они. Они караулили у подъезда. Вонён побоялась заходить и позвонила мне, но я слушал лекцию в наушниках и не заметил. Она и тебе звонила, но ты не брал.

— Да... Прости. Так вышло.

Я не хотел пугать младших еще сильнее, поэтому про обморок и больницу решил промолчать. Но Джэён, который припарковался и зашел следом, влез в наш разговор без тени сомнения.

— Твой брат сегодня сознание потерял, — брякнул он.

Глаза Вонхо округлились.

— Хён, ты упал в обморок? Когда? Что с тобой? Насколько всё серьезно?..

— Просто простуда, переутомился, — попытался я замять тему.

— У него жар был такой, что в скорую пришлось везти, — не унимался Джэён.

Я ткнул его локтем в бок, чтобы замолчал. Тот лишь поморщился и проворчал: «Твой брат имеет право знать». Посмотрев на побледневшего Вонхо, я поспешил его успокоить.

— В больнице мне сбили температуру, сейчас всё в норме. Давай, рассказывай дальше.

— Ну...

По словам Вонхо, сестра не решилась зайти в дом и пошла бродить по району, но вскоре поняла, что те типы идут за ней. Перепугавшись, она спряталась в круглосуточном магазине и стала искать, кто бы мог помочь. В итоге позвонила Квон Тэшину.

— Тэшин-хён тут же приехал за ней в магазин. Они уже собирались уходить, но те уроды преградили им путь. Стали нести какую-то чушь про твои долги...

Я помрачнел. Вонхо, решив, что долги сейчас — дело десятое, продолжил.

— В общем, Тэшин-хён пытался ее увести, и началась перепалка.

— Перепалка? Они что, подрались?

— Хён не сдержался. Ударил первым, а те и рады — повалились на землю, начали орать, что умирают, вызвали копов. В общем, устроили цирк.

Я прижал ладонь ко лбу, осознав масштаб катастрофы. Тэшин угодил в ту же ловушку, которую они готовили для меня. Стоявший рядом Джэён ахнул от удивления.

— Квон Тэшин пустил в ход кулаки? Серьезно?

Его можно было понять. В клубе Тэшин всегда оставался невозмутимым, что бы ни происходило. Он мог ударить словом, уязвить своим ледяным цинизмом, но лезть в драку — это было на него не похоже. Тем более ввязываться в такой грязный конфликт из-за чужих проблем.

И всё же, если он ударил, значит, на то была веская причина. Я был уверен, что его спровоцировали, и спросил брата:

— Где они сейчас?

— Наверху, дают показания.

Я пошел за Вонхо на второй этаж. Там всё было как в сериалах про полицию. За одним из столов в отделе по делам женщин и несовершеннолетних сидел Квон Тэшин. Он откинулся на спинку хлипкого железного стула, скрестив руки на груди.

Увидев его лицо, я невольно сжал губы. На его идеальной коже, возле разбитой губы, запеклась кровь. Меня захлестнула волна вины, нежности и злости на ситуацию. В то же время я заметил рядом с ним мужчину в дорогом костюме. Адвокат? Он говорил за Тэшина, и полицейский обращался в основном к нему.

В какой-то момент Тэшин поднял голову и встретился со мной взглядом. Заметив меня, он на мгновение улыбнулся — облегченно и радостно, но тут же поморщился от боли в разбитой губе и коснулся лица. Я быстро подошел к детективу и поклонился.

— Здравствуйте, я опекун Ли Вонён.

— Ах, вот как? Присаживайтесь.

Я пододвинул стул и кивнул адвокату. Детектив повторил версию брата, добавив подробностей, и обнадежил:

— С девочкой всё в порядке, она не пострадала. А вот господин Квон Тэшин у нас проходит как агрессор, потому что ударил первым...

Следуя за взглядом детектива, я обернулся и вздрогнул. Те двое, со шрамом и татуировкой, сидели на скамье у стены. Их лица напоминали палитру всех оттенков синего и багрового. Они буквально заплыли от отеков.

Я перевел взгляд с Тэшина, у которого была лишь пара царапин, на это кровавое месиво. В такой ситуации трудно было настаивать на обоюдной драке. Глядя на их рожи, можно было подумать, что Тэшин избивал их до полусмерти ногами. Удивительно, учитывая, что их было двое, а он один.

— Да, как видите, состояние пострадавших... не очень. Придется договариваться о мировом соглашении, но не переживайте. Девушка дала показания о преследовании и сексуальных домогательствах с их стороны. К тому же у этих граждан уже есть судимости за насилие.

Услышав это, татуированный и шрамированный вскочили, вопя на весь отдел:

— Эй! Пострадавшие тут мы!

— Он первый начал!

— Он нас просто калечил!

— Вы на лица наши посмотрите!

Они требовали немедленно заковать Тэшина в наручники и бросить в камеру, но их никто не слушал. Полицейский прикрикнул на них, заставив заткнуться, и те лишь злобно засопели.

Затем он смягчился и обратился к нам: «Можете идти. Мы свяжемся с вами позже». Адвокат протянул ему визитку со словами: «Связывайтесь со мной», и помог Тэшину встать. Мы вышли в коридор, где к нам навстречу бросилась сестра.

— Хён!

— Вонён!

Мы обнялись так крепко, словно не виделись вечность. Почувствовав, что она жива и здорова, я наконец выдохнул. Отстранившись, я внимательно осмотрел ее лицо.

— Ты как? Не ранена?

— Нет, со мной всё хорошо.

— Они наговорили тебе гадостей... Я должен был защитить тебя, не допускать этого. Прости, что не взял трубку.

Вонён замотала головой и посмотрела на стоящего поодаль Тэшина.

— Тэшин-оппа меня спас.

Я тоже посмотрел на него. Тэшин, явно польщенный моим вниманием, издал сухой смешок, стараясь выглядеть невозмутимо. Мне было и радостно, и неловко перед ним. Я низко поклонился ему.

— Благодарю вас. Если бы не вы, случилась бы беда.

— Хм. Хорошо, что я успел вмешаться.

— Обычного «спасибо» тут мало. Я ваш должник.

Мне хотелось поклониться ему в ноги — настолько я был благодарен. Страшно было даже представить, что могло произойти, не окажись он рядом. Я снова посмотрел на его разбитую губу.

— Как вы себя чувствуете? Может, всё-таки в больницу?

— Ерунда, просто царапина.

— Ну, точность ударов у господина Квона явно была выше, — заметил я.

Тэшин гордо усмехнулся. Адвокат рядом с ним посмотрел на эту сцену с явным неодобрением. Я поблагодарил и его.

— Вы здесь из-за Квон Тэшина?

— Да. Я Квон Джугон, двоюродный брат Тэшина. И его адвокат. Вот, возьмите визитку.

— О, спасибо.

На визитке красовался логотип юридической фирмы, название которой слышал даже я. Пока я рассматривал карточку, Джугон внимательно изучал меня.

— А вы... друг нашего Тэшина?

Я замялся, но в итоге кивнул.

— Да. Мы друзья.

При этих словах брови Тэшина недовольно дернулись. Пока он сверлил меня возмущенным взглядом, Джугон хлопнул его по плечу.

— Надо же, какие новости. Не думал, что доживу до дня, когда ты ввяжешься в подобное дерьмо.

Тэшин фыркнул.

— Дерьмо? Хочешь увидеть, как я ввязываюсь в настоящее дерьмо?

Джугон рассмеялся и отступил на шаг. «Насчет этого дела не беспокойся», — бросил он брату, а затем снова обратился ко мне:

— Если возникнут юридические проблемы, звоните в любое время. Помогу.

— Большое спасибо.

— И даже если проблем не будет, заходите как-нибудь пообедать вместе с Тэшином.

Я вежливо согласился, а вот Тэшин окончательно помрачнел.

— Это еще с какого перепугу?

Джугон лишь пожал плечами и ушел, не обращая внимания на ворчание брата. Судя по всему, они были довольно близки, хотя Тэшин вряд ли бы это признал. Я почувствовал облегчение: оказывается, в его семье есть люди, которым он не безразличен.

Я забрал младших, и мы спустились в холл. Там нас ждал Джэён.

Его взгляд прошел мимо меня и замер на Тэшине. Джэён, не мигая, рассматривал лицо Квон Тэшина, которое даже со следами драки и усталости выглядело пугающе притягательным.

Я понимал, что Джэён привез меня сюда во многом ради того, чтобы увидеть его. Но это не отменяло моей благодарности за помощь. Я представил их друг другу.

— Это мой коллега, Ю Джэён.

— А... д-доброй ночи. Давно не виделись, — выдавил Джэён.

Тэшин посмотрел на него абсолютно пустым взглядом. Казалось, он вообще не помнит, кто это. Джэён заметно сник. Трудно было понять, чего в его лице больше: облегчения от того, что его позорное прошлое забыто, или обиды из-за того, что он оказался настолько незначительным.

Я тоже чувствовал себя странно. Я был благодарен Джэёну, но знакомить его с Тэшином мне почему-то совсем не хотелось. Равнодушие Тэшина кололо мне глаза, но в глубине души оно же приносило странное удовлетворение.

— Джэён сегодня очень помог мне. Отвез в больницу, потом сюда.

Но Тэшина не волновали чужие заслуги. Услышав про больницу, он резко повернулся ко мне и повысил голос:

— Какая еще больница? Вы что, правда упали в обморок?

Тут и Вонён запричитала: «Оппа, ты болен?». Джэён мгновенно оказался лишним в этом кругу. Мне было неловко перед ним, я пробормотал, что уже всё хорошо, но он, кажется, и сам понял, что ему пора.

— Ладно, я пойду.

— Да, спасибо тебе огромное. Я обязательно отплачу.

— Забей, не парься.

Джэён ушел, а мы втроем сели в машину Тэшина. Младшие, измотанные событиями ночи, вырубились почти сразу, как только захлопнулись двери.

Тэшин вел машину очень осторожно, стараясь не разбудить детей. Дорога медленно светлела под лучами занимающейся зари. Я сидел на пассажирском сиденье, глядя на синеющее небо между высотками, и время от времени поглядывал на его профиль. В какой-то момент я не выдержал и коснулся его разбитой губы.

— Ай!

Вскрикнул не он, а я. Стоило мне дотронуться до ранки, как он приоткрыл рот и прикусил кончик моего пальца. Не больно, скорее игриво, так что мой возглас был чистым притворством. Но тут я почувствовал, как его язык осторожно мазнул по моей коже.

Влажный, горячий и пугающе мягкий язык заставил нервные окончания взорваться искрами. Острое покалывание прошило всё тело, и я поспешно отдернул руку. Оглянувшись на спящих детей и убедившись, что они крепко спят, я тихо произнес:

— ...Хорошо, что вы серьезно не пострадали.

Вместо ответа Тэшин просто повел плечом. В этом жесте было столько самодовольного мальчишества, что я невольно улыбнулся.

— Где вы так научились драться?

— А чем еще заниматься богатому бездельнику? Только спортом.

— Бокс?

— Смешанные единоборства.

Он добавил, что ему даже предлагали участвовать в любительских турнирах, но он отказался.

— У вас талант, — заметил я. — Почему не пошли в профессионалы?

— Не хочу. Профессионалам нельзя безнаказанно бить обычных людей.

— Вы учились драться только ради того, чтобы кого-то бить?

— А ради чего еще?

Я изумленно выдохнул, а он негромко рассмеялся. С этой раной на губе, прищуренными глазами и плечами, вздрагивающими от смеха, он казался совсем юным. Я вдруг остро ощутил, что он на два года младше меня.

— ...Вот за это вас и ненавидят, — вырвалось у меня.

— М-м? О чем вы?

— Богатый, молодой, красивый, еще и деретесь как бог. Тут даже при всем желании невозможно не ревновать.

Он оторвал взгляд от дороги и стал коситься на меня.

— Ревновать? Когда? Кого именно?

— На дорогу смотрите.

— Джугона? Или этого вашего друга, как его там, Джэёна?

Я прижал ладонь к его щеке, заставляя смотреть прямо. Он подчинился, но продолжал допытываться: «Расскажите конкретно: когда, кого, как сильно и почему Вы ревновали?». Я пропускал его вопросы мимо ушей, глядя, как из-за облаков между домами встает солнце. В этом свете все кошмары прошедшей ночи начали бледнеть.

Конечно, я был в ярости от того, что вытворили те коллекторы. Мне было страшно. Если с моими близкими что-то случится, пока я на работе, я никогда себя не прощу. Бросить работу и охранять их 24 часа в сутки я не мог, значит, нужно было найти радикальное решение проблемы долга.

Но прямо сейчас я не знал, что делать. Я был загнан в угол, и всё же, глядя на улыбающегося рядом Квон Тэшина, я не чувствовал себя одиноким. Напротив, все тревоги словно таяли, и во мне крепла иррациональная уверенность: вместе мы как-нибудь выберемся из этой ямы.

Солёное сердце. Главы 17-19

2026-05-10T12:07:39.726Z

Глава 17

После того дня я первым делом занялся поиском подходящего рецепта. Обычно я легко схватываю всё на лету, но если блюдо слишком сложное, велик риск всё испортить. Сразу вычеркнул баранину — из неё трудно вывести специфический запах.

Выбрал несколько вариантов и пару раз приготовил дома. В выигрыше остался Мун Сынвон. Он хоть и ворчал подозрительно, мол, с чего это вдруг, но ел за обе щеки. Я изводил его вопросами: не пахнет ли мясо, не переварилась ли лапша? Сынвон даже засомневался: не собираюсь ли я бросить работу прислугой и устроиться куда-нибудь помощником повара.

Хоть Со Джинхёк и обещал оплатить продукты, я изрядно потратился. Но результат того стоил. Я и так откладываю достаточно, а поесть могу и у Ли Джэсока, пока готовлю там. Сэкономить на личных расходах пару недель — не проблема.

День рождения Со Джинхёка наступил быстро. Накануне я суетился: закупал продукты, делал заготовки. В итоге в сам праздничный день проспал. А ведь хотел прийти пораньше.

Несколько раз проверил отражение в зеркале и пулей вылетел из дома. Я направился в элитный жилой комплекс в Чхондамдоне, у моста Ёндон.

В этой вилле всего двадцать квартир. Здесь живут чеболи и знаменитости. Сразу бросилось в глаза отличие от обычных домов: вся территория обнесена высоким забором. Охранник, внимательно следивший за мной, тоже был нетипичным — молодой мужчина.

Я приложил карту, которую Джинхёк дал заранее, и вошёл внутрь. Сегодня воскресенье, но хозяина дома не оказалось. У него возникли дела, хотя мы договаривались встретиться в выходной. Видимо, родня вызвала «показать лицо» в день рождения.

— Из главного дома вызвали, придётся ненадолго съездить.

Вчера он заскочил ко мне, извинился, вручил кофе с пирожным и отдал карту. Сказал, что ключ я смогу вернуть завтра.

Сначала я заволновался: не слишком ли легко он доверяет мне ключи? Но на месте понял — волноваться не о чем. Охрана с газовыми пистолетами патрулировала не только ворота, но и внутренние коридоры.

Да и глупо что-то красть и бежать. Здесь полно охраны, а он и так знает, что я сирота. Некому меня защитить, некуда скрыться. Мой адрес прописан в контракте, Ли Джэсок всегда может его подсказать.

Под подозрительным взглядом охранника я сжал белую пластиковую карту, словно оружие. Огромный холл и фитнес-зал для жильцов притягивали взор. Я миновал пустые общественные зоны и зашёл в лифт.

Перед дверью я перевёл дух. Словно Со Джинхёк уже ждал внутри. Медленно открыл дверь, прошёл по коридору — и замер. Квартира была невероятно огромной.

Я даже не мог прикинуть метраж. Одному тут слишком просторно, но, возможно, это лишь предрассудки бедняка. Я привык считать, что десяти метров вполне хватает для жизни. Богачи же, наверное, спросят: «Разве в десяти метрах можно дышать?»

Гостиную заливал яркий свет ранней осени. Панорамные окна сияли идеальной чистотой.

Оглядываясь по сторонам, я вдруг вспомнил про ванильное мороженое. Оно же тает прямо сейчас!

Я быстро прошёл на кухню и выгрузил пакеты на мраморный остров.

Хвосты лобстеров, моллюски, лингвини, томатная паста, сливки, утиные ножки, томлёные в масле, персики, сахар, мука, банка ванильного мороженого из супермаркета...

И маленький торт.

Я знаю, что большой торт для одного — это проблема. Но в день рождения нельзя прийти с пустыми руками, поэтому я купил крошечный десерт, в который можно воткнуть свечу. Спрятал мороженое в морозилку, торт в холодильник и принялся разбирать продукты.

Мой взгляд упал на тимьян для утки конфи. Открыл крышку, вдохнул — и почувствовал резкий лесной аромат.

Запах Со Джинхёка.

Берёза и тимьян.

В доме повсюду витали его феромоны. О том, что один из них — запах тимьяна, я узнал только из-за готовки. Тимьян часто используют в западной кухне.

Аромат прохладный, а на вкус трава сладкая. Я закинул пару листочков в рот и начал готовить. Не до конца — планировал поставить всё в духовку перед самым его приходом.

Салат на закуску, паста розе с лобстером, утка конфи и персиковый кобблер — вот моё меню на сегодня. Я никогда раньше не слышал про кобблер, но нашёл рецепт, так как Джинхёк часто ел его в Америке.

Закончил с заготовками и тестом для бисквита. Время пролетело незаметно — уже полпятого.

Вымыл руки и взял телефон.

[Когда вы планируете прийти?]

Сверил дату в календаре — вдруг ошибся? Нет, всё верно. Ладони вспотели.

Минут через десять пришёл ответ.

[Буду около шести.]

Я рухнул на стул и потянулся. Тело наконец расслабилось.

От нервов я снова и снова перечитывал рецепт, который и так знал назубок. Когда всё было готово, силы покинули меня. Я закрыл глаза и откинулся на спинку стула.

Осталось только ждать.

Ждать я умею. В кухне, наполненной ароматами масла и сахара, под прохладным воздухом кондиционера — это совсем не трудно.

Что он скажет, когда увидит еду?

Он привык к блюдам от лучших шеф-поваров, так что вряд ли удивится. Но мне хотелось, чтобы ему понравилось. Сынвон и Джэсок хвалили, значит, вышло неплохо. Джинхёк вежливый, он похвалит, даже если будет невкусно, но я всё равно дёргался.

Я вспомнил, что так и не осмотрел квартиру. Пока прятал продукты, было не до того. К нему в спальню я не пойду, а просто поглядеть по сторонам — почему бы и нет? Любопытство взяло верх.

Когда он придёт, я уже не посмею так глазеть. В гостиной, которая сначала показалась пустой, везде виднелись следы его жизни. На столике у дивана лежала раскрытая книга на английском.

Представив, как он здесь сидит, я опустился на диван. Под ногами — мягкий ковёр. Наверняка он читает здесь, попивая чай или кофе.

Я взял книгу и сделал вид, что читаю. Словно ребёнок, который надел отцовский пиджак, не подходящий по размеру.

Я ничего не понял, полистал и положил на место.

В вазе стояли гортензии — возможно, подарок. Я заглянул в комнату для прислуги, в гостевую и ванную. К шести часам я уже топтался у входа.

В горле пересохло, сердце колотилось. Я не сводил глаз с экрана телефона.

В начале седьмого я подумал про пробки. Он ведь сказал «около шести», а не ровно. Но когда время перевалило за половину седьмого, я понял: что-то пошло не так.

Тишина. Время шло.

Позвонить ему я не решился. Перестал караулить у двери, сел за стол и уткнулся лбом в руки. «Подожду ещё немного», — уговаривал я себя. Если возникнут проблемы, он ведь напишет?

Я резко вскинул голову, чувствуя, будто падаю. В голове туман, всё тело затекло.

Видимо, задремал. Сердце бешено колотилось от усталости и резкого пробуждения. Шевельнуться было больно.

За окном — темень. Только на кухне горел яркий свет. От холодного воздуха кондиционера по коже пошли мурашки.

В огромном пустом доме — ни души. Дрожь от усталости сменилась ледяным спокойствием.

Разминая шею, я взял телефон. Десять вечера. Несколько пропущенных. И короткое сообщение.

[Я сильно задерживаюсь, вам лучше сегодня уйти домой. Простите.]

Я медленно перечитал сообщение несколько раз, впитывая каждое слово, и встал.

Повядший салат и разбухшую пасту я вывалил в мусорный пакет. Разобрал морепродукты — панцири отдельно, мясо в мусор. Проверил духовку.

На утке конфи, стоявшей слишком долго, застыл белый жир. Меня чуть не вырвало. Наверное, её ещё можно разогреть, так что я обмотал её плёнкой и убрал в холодильник.

Хорошо, что не выложил тесто на персики. Разложил всё по контейнерам, собрал остатки продуктов в сумку.

Разве я не знал, что так будет?

Я всегда спокойно принимал неудачи. Когда меня уволили из «Нанта», я просто вышел из кабинета менеджера.

Жизнь никогда не была ко мне добра. Ко мне относились как к обузе, и я к этому привык. Это даже не трагедия, просто небольшое невезение.

Джинхёк не виноват, его вызвали в семью. Глупо злиться на него. То, что я не поздравил его — не конец света.

Вообще-то, я должен был просто отправить СМС. То, что я вообще попал к нему домой — уже удача.

Я взял блокнот и ручку, лежавшие у книги. Глубоко вдохнул и оторвал два листка. На первом расписал ручку, скомкал его и сунул в карман.

Над вторым задумался. Старался писать красиво, чтобы скрыть корявый почерк.

[С днём рождения.

Утку конфи нужно запекать при 200 градусах, пока корочка не станет хрустящей.

Мороженое в морозилке.

Кобблер печётся 35 минут.

Приготовил, потому что слышал, что вам нравится.]

Замялся и добавил внизу:

[Всегда вам благодарен.]

Я всегда буду чувствовать благодарность вместо любви. Так же, как он чувствует ко мне жалость вместо симпатии.

Вымыл посуду, прибрался, взял пакет с мусором. Кухня выглядела так, будто здесь никого и не было. Стараясь ни о чём не думать, я присел у двери обуться.

В этот момент дверь открылась.

Свет от датчика над его головой разлился, словно выплеснутая вода. Я так и замер на корточках, глядя на него. Словно мышь перед змеёй — ни звука, ни движения.

На его лице, полном скуки и усталости, отразилось изумление. Дверь захлопнулась с автоматическим щелчком. Мы долго молчали.

Первым заговорил Со Джинхёк.

— Вы ещё не ушли.

— Я... я не собирался оставаться.

Я вскочил, пытаясь оправдаться. Столько времени торчать в чужом доме — это подозрительно, пусть даже я хотел вручить подарок.

Вряд ли кому-то такое понравится.

— Я случайно уснул и поздно увидел сообщение. Уже ухожу.

Я ответил, сжимая в руке пакет с отходами. Какое позорище. Всё, что я могу — это оправдываться.

— Асель-сси.

Я вздрогнул. Сейчас начнёт отчитывать? Понурив голову, я ждал упрёка.

— Я слишком поздно написал. Верно?

Его тихий голос окутал меня. От облегчения на глаза чуть не навернулись слёзы.

Не знаю. Вроде всё было нормально, но на самом деле — нет. Настроение менялось от одного его слова.

— Нет, всё в порядке.

Хотел ответить непринуждённо, но вышло резковато. Я покосился на него. Он не злился — лишь слабо улыбался, как в нашу первую встречу.

— Вы поели?

— Перекусил, пока готовил. О, господин директор, конфи и кобблер нужно только запечь. Я всё написал в записке, приятного аппетита.

Я старался звучать бодро. Ему и так тяжело, лучше поскорее уйти.

— Хм. И ещё.

В рту пересохло. Я твердил эти слова про себя весь вечер.

— С днём рождения.

Наконец-то я смог сказать это.

Я нацепил улыбку, но в этот момент мой живот предательски и громко заурчал. Лицо вспыхнуло от стыда.

Я сказал, что ел, но на самом деле с утра в рот не взял ничего, кроме куска хлеба. Пробовал еду на вкус, но разве это еда? От нервов я даже не чувствовал голода.

Джинхёк слегка нахмурился.

— Ха-ха... Давно ел... В общем, я пойду.

Сгорая со стыда из-за вранья, я поклонился и шагнул к выходу.

Но он не отошёл. Напротив, он преградил мне путь.

— Заходите.

Он мягко подтолкнул меня за плечо обратно в квартиру.

— Я не из тех, кто отпускает людей голодными.

Опешив, я снова оказался внутри. Он забрал у меня пакет с мусором.

— Это отдайте мне.

— Ой, да не стоит...

Со Джинхёк уверенно зашагал на кухню и вывалил содержимое пакета в какой-то аппарат. Видимо, измельчитель отходов.

Глава 18

Он ловко убрал пищевые отходы, вымыл руки и, скинув пиджак, повесил его на спинку стула. Я хвостиком шел за ним, словно гость, и просто глазел на его действия.

— Где, вы сказали, конфи? — спросил он, закатывая рукава.

— Я... я сам сделаю. Вы можете переодеться.

— Садитесь, — Со Джинхёк кивнул на стул, приказывая занять место. — Поставлю утку в духовку и пойду переоденусь.

Он нашел мою записку на столе, пробежал по ней глазами и пробормотал: «Долго это займет?» Со Джинхёк заглянул в холодильник, немного подумал, достал утиные ножки и снял с них пленку. Я послушно сидел и ждал. Он отправил мясо в духовку, выставил таймер и принялся за персиковый кобблер. Он изучал мои записи с очень серьезным видом.

— Простите. Я хотел прийти вовремя, как обещал...

Закончив с делами, он обернулся ко мне. Его глаза казались очень усталыми.

— Возникли кое-какие проблемы.

Он небрежно поправил волосы и коротко улыбнулся.

— Ладно, я быстро переоденусь.

Прошло несколько минут, а я всё ещё не верил в происходящее. Хоть готовил я, сейчас я опирался на кухонный остров, словно приглашенный гость.

Когда пришло сообщение с просьбой уйти, я совсем пал духом. И дело было даже не в десяти часах у плиты. Меня больно ранила мысль, что этого ужина ждал только я один.

Но в итоге всё сбылось. Я успел поздравить его до конца дня и теперь мы поедим вместе.

Запах утиного жира из духовки дразнил пустой желудок. Внутри всё скрутило от странного, липкого желания.

Наверное, я могу позволить себе немного жадности.

Я завороженно смотрел на духовку, пока в гостиной не послышались шаги. Со Джинхёк вернулся в домашней одежде, держа в руке бутылку вина.

Он встретился со мной взглядом и приподнял бутылку с улыбкой.

— Вы ведь пьете?

Утиные ножки приготовились быстро. Мясо и так было нежным после долгого томления, нужно было лишь добиться хрустящей корочки. Со Джинхёк выложил утку на тарелку и полил моим соусом.

На тарелке лежала только одна ножка, и выглядело это сиротливо.

Вообще-то я готовил гарниры. Но я уже давно отправил их в мусорное ведро. Стоило подождать еще немного. Если бы я проспал чуть дольше, мы бы сейчас ели полноценный ужин, пусть и остывший.

Впрочем, всё это бессмысленные мысли. Нет смысла цепляться за то, что уже случилось.

Мы расставили приборы, и Со Джинхёк наполнил бокалы.

— Держите.

Я осторожно принял вино. Он сел напротив и налил себе.

Ужин из одной утки конфи был скромным, но мне было плевать. Главное, что мы сидим за одним столом.

Из духовки потянуло сладким ароматом запекающихся персиков. Я замер в ожидании, пока он попробует мясо.

— Ешьте, не смотрите на меня. Всё хорошо.

В прошлый раз он просто делал вид, что ест, а теперь говорит прямо. Со Джинхёк не притронулся к еде, пока не отпил вина. Казалось, он ждал, пока начну я.

Я нерешительно отрезал кусочек. Пропитанная жиром кожа стала идеально хрустящей. Получилось неплохо. Нежное мясо отлично сочеталось со сладковатым соусом.

Еда упала в голодный желудок, и туман в голове начал рассеиваться.

— Ешьте, пока не остыло.

Только тогда Со Джинхёк приступил к еде.

Я украдкой наблюдал за его руками, пока он резал утку. Я ужасно нервничал, пока первый кусок не исчез у него во рту. На лице Джинхёка появилась легкая улыбка.

— Очень вкусно. Не надо так переживать.

— Фух.

Я невольно выдохнул с облегчением, и он негромко рассмеялся.

От смущения я приложился к бокалу и выпил половину залпом. Вино быстро ударило в голову. Хорошо хоть чувство стыда притупилось.

Похоже, он не врал — одна ножка исчезла почти мгновенно.

— Я боялся, что вы уже поужинали. Рад, что вам нравится. Я очень старался.

— Я вижу. Простите, что не пришел вовремя. Кажется, блюд должно было быть больше.

— Ничего. Вы же были заняты.

Вся моя обида испарилась. Это было слишком легко, но в любви всегда проигрывает тот, кто любит сильнее. Я не хотел давить на него своей жалостью.

— Не то чтобы занят, скорее личные дела.

Он вспомнил прошедший день, и его лицо снова стало изможденным.

— Эм... если вам неудобно, можете не рассказывать.

Он на мгновение задумался, а потом заговорил.

— Нет. Асель-сси слишком долго ждал, я должен хоть немного объяснить.

Со Джинхёк неловко коснулся лба.

— Глупо вышло, я поссорился с родителями.

Он с силой потер виски. Видимо, ситуация была паршивая.

— Сказали заехать домой на день рождения, а сами пригласили мою невесту и заставили ужинать вместе.

Он подпер голову рукой и посмотрел на меня как-то косо.

— Я хотел быстро поесть и уйти, но они завели разговор о том, чтобы перенести свадьбу на следующую весну.

Мне нужно было что-то ответить, но слова застряли в горле. Аппетит пропал окончательно.

Что сказать? «Жаль, что вам приходится жениться»? Звучит жалко и лицемерно. На самом деле мне хотелось вцепиться в него и умолять не делать этого. Но я не знал, как себя вести.

Честно говоря, я хотел упасть к его ногам и просить: пожалуйста, не женись.

Он замолчал и задумчиво постучал пальцами по столу.

— Помните, вы спрашивали, не хочу ли я жениться по любви?

Это была моя глупость в музее. Тогда я пытался выведать, любит ли он свою невесту.

— Дело не в том, что я не хочу свадьбы по любви. У меня в принципе скепсис по отношению к браку.

Он сказал это легко. У него нет желания на ком-либо жениться.

— В общем, из-за споров я и задержался. Позорище.

— Всё в порядке. Спасибо, что рассказали.

Со Джинхёк усмехнулся и отпил вина. Он сократил историю, но я понял — скандал с родителями был долгим и тяжелым.

Значит, весной он всё-таки женится?

Они поссорились, но о разрыве помолвки речи не шло. Скоро моему везению придет конец. Слишком быстро. Я допил бокал и налил еще.

Голод был зверский, но я едва осилил одну ножку. Не съел и половины обычной порции. Я пытался ковырять мясо, но в груди всё сдавило от тошноты.

— И всё же... Думаю, в браке у вас всё будет хорошо.

— ...

— Вы ведь добры даже ко мне. Уверен, вы будете ответственным мужем и отцом.

Это всё, на что хватило моей храбрости. Благословить его семейную жизнь.

— Ну, не знаю.

Он не подтвердил и не опроверг мои слова. Просто встал.

— Давайте к десерту.

Он положил ванильное мороженое на горячий кобблер, и оно тут же потекло. Со Джинхёк твердо решил сегодня ухаживать за мной как за гостем. Он сам делал всю суетливую работу.

Несмотря на внешность человека, который никогда не мочил руки в воде, он выглядел очень домашним.

— Вы сами занимаетесь хозяйством?

Он как раз клал второй шарик мороженого мне в тарелку и удивленно поднял глаза.

— Я про измельчитель отходов. Вы так ловко с ним управились.

— А, у меня есть домашний работник, но по мелочи я делаю всё сам. Жил один в Штатах, так что научился.

Со Джинхёк убрал остатки мороженого в холодильник и сел на место. Он съел большой кусок кобблера и мягко улыбнулся.

— Совсем как в Америке.

— Я давал попробовать Ли Джэсоку, он сказал то же самое.

Я тоже зачерпнул горячий десерт. Сладкий персик, хрустящее печенье и холодное мороженое — во рту смешались вкус сливочного масла и сладость.

— Ему везет. А ведь это мой подарок.

Он пошутил, но я воспринял это всерьез.

— Хён ел то, что у меня не получилось.

— Я не в упрек.

Он облокотился на стол и пристально посмотрел на меня.

— Обычно в день рождения у меня паршивое настроение. Я рад, что встретил вас сегодня.

Я знал, что он вкладывает в эти слова другой смысл, но хотел обмануться. Сердце забилось чаще.

Почти полночь, в доме темно, горит только лампа на кухне. Мы сидели так близко, что я мог сосчитать его вдохи.

— И еще, Асель-сси. Вы и так отлично справляетесь.

— ...

— Не нужно так сильно стараться, чтобы мне понравиться. Я прекрасно знаю, что вы не мой брат. Мое отношение не изменится, даже если вы не будете соответствовать каким-то ожиданиям.

Он думает, я лезу из кожи вон только из-за его покойного брата. Мы оба заблуждались: я думал, он добр ко мне из-за него, а он думал, что я стараюсь ради этой призрачной роли.

Это было почти смешно. Но он ошибался. Я старался не ради хорошей работы или учебы.

— Нет. Я делаю это, потому что мне хочется. Я уже говорил: ко мне еще никто так хорошо не относился.

Наверное, поэтому я вас и люблю. Эту фразу я произнести не решился.

— Разве это не естественно — хотеть отплатить добром за добро?

— Хороший вы мальчик, — пробормотал он.

Это не было осознанной похвалой, скорее сорвалось с языка само собой.

— Вы тоже хороший человек.

— Нет, это не про меня, — голос его стал резким. — Я-то про себя знаю правду.

Он коротко вздохнул и признался:

— Вы думаете, я дружил с братом. Но мы не были близки.

Я не ожидал такого. Не были близки? Но он ведь сам говорил, что помогает мне, потому что я напоминаю его брата. Он дарил мне торт, сокрушаясь, что не может сделать это для него.

Заметив мое удивление, Со Джинхёк усмехнулся. В этой улыбке была чистая горечь.

— Скорее я его ненавидел. Впервые увидел его в начальной школе, он за мной хвостиком бегал. Глупый был, любил меня, хёном звал. А я его терпеть не мог. Кто полюбит бастарда от своего отца? При живой-то матери. Родители даже не были в разводе.

Его тон стал ядовитым. Сейчас он не скрывал чувств.

— Его мать приводила его к нашему дому, их не впускали, и они стояли у ворот. Он видел меня и радостно улыбался. Думал, раз я пару раз поздоровался, мы друзья... Моим величайшим одолжением было не проявлять к нему открытой вражды. Я ведь тогда уже в старшей школе учился.

Он замолчал и отпил вина. Следующие слова давались ему с трудом.

— А когда я вернулся из-за границы, узнал, что он умер. Самоубийство вместе с матерью из-за нищеты. Это случилось как раз сегодня.

В его голосе смешались раскаяние, боль и отвращение к себе.

— Смешно, да? Бастард из семьи чеболей умирает от голода.

— ...

— Мой отец именно такой человек. Подонок, который не несет ответственности за то, что натворил. У него столько детей на стороне, что пальцев не хватит, он их даже в лицо не знает.

Со Джинхёк говорил с явной ненавистью, но быстро взял себя в руки. Он медленно закрыл глаза и через силу улыбнулся.

— Наверное, из-за этих бастардов я и не верю в брак.

Я не знал, что ответить на такое тяжелое признание. Может, потому что я даже школу не окончил и мало что смыслю в жизни. Но руки сработали быстрее мыслей.

— Вы так мучаетесь, хотя и говорите, что не любили его.

Я потянул его за руку. Он не сопротивлялся. Его рука была большой, теплой и тяжелой.

— Разве это не доказывает, что вы добрый человек?

Он называл себя плохим, но для меня это было признанием в обратном.

— Я сирота, и я встречал много плохих людей. Таких как ваш отец... которые не отвечают за свои поступки, мучают и подставляют других. Я и сам совершал плохие вещи, когда связался не с теми парнями, меня постоянно бросали на деньги.

Я смотрел в его красивое лицо. На складку между бровей, на веко с одной стороны.

— Но для меня самый добрый человек — это вы. Вы до сих пор жалеете о том, что случилось с братом. Вы по-настоящему хороший.

Это было предчувствие.

В темном доме, под холодным светом кухонной лампы, существовали только мы двое.

Он не отрывал от меня взгляда. Его феромоны, пахнущие березой и тимьяном, щекотали мои пальцы. Кухня пропахла сахаром и маслом, а в нашем дыхании смешался сладкий аромат алкоголя.

Я легко положил руку ему на плечо. Наши носы почти соприкоснулись.

И тут он слегка отвернул голову.

Сердце рухнуло вниз. Между нами внезапно ворвался лютый холод. Этот жест был понятнее любых слов.

Мои руки задрожали. Что я наделал? Страх сдавил горло. Зачем я это сделал? Почему не сдержал свою жадность?

Я сам разрушил это хрупкое счастье.

Я поднял голову и снова встретился с ним взглядом. На лице Со Джинхёка читалось явное замешательство.

— Эм...

Тишина длилась вечность, причиняя почти физическую боль. Это был ад. Я никогда там не был, но уверен — он выглядит именно так.

— Я не сплю с теми, кто младше меня на одиннадцать лет.

После этой фразы дыхание перехватило. Я не мог скрыть своего лица.

Со Джинхёк с застывшим лицом вынес мне приговор.

— Простите.

В голове всё побелело. Что мне теперь делать? Я хотел всё исправить, но было уже поздно. Я не мог придумать ни одного оправдания.

Глава 19

Я попятился, спотыкаясь, и задел локтем бокал на столе.

Дзынь!

Раздался звон, и бокал разлетелся вдребезги. Вино хлынуло на пол, заливая всё вокруг алым. Совершенно растерявшись, я опустился на колени и принялся собирать осколки голыми руками. Красная жидкость густо испачкала пальцы.

— Я... я просто слишком много выпил...

Я твердил одно и то же. Слишком много выпил. Я. Руки так дрожали, что один осколок выскользнул из пальцев. Тонкий звон стекла эхом отозвался в тихой кухне.

— Асель-сси. Уберите руки. Порежетесь.

Со Джинхёк не выдержал. Он перехватил моё запястье и вытряхнул стекло из моей ладони на пол. Я тупо смотрел на кучу осколков, слушая их сухой стук, а потом поднял глаза на мужчину.

На его лице не было и тени привычной мягкой улыбки. Полное бесстрастие. Стоило нашим взглядам встретиться, как я снова попытался отползти назад.

Он остановил меня жестким голосом:

— Не двигайтесь.

Со Джинхёк был в домашних тапочках. Он легко подхватил меня на руки, вынес из месива битого стекла и поставил у раковины. Затем указал на мои ноги:

— Не поранились?

— А... нет. Всё в порядке.

— Вымойте руки и проверьте, нет ли порезов.

Его тон был ледяным и лишенным всякого тепла. Я включил воду и начал механически отмывать вино, высматривая раны.

К счастью, обошлось. Многолетний опыт подработок научил меня никогда не трогать битое стекло голыми руками, но сейчас тело сработало само. Я совсем потерял голову.

Со Джинхёк убирал последствия моей неуклюжести, а я стоял, по-идиотски привалившись к раковине.

Еда, которую мы только что ели, быстро остывала, покрываясь белесой пленкой жира. Мороженое превратилось в липкую жижу, похожую на размытую дождем грунтовку.

Надо было извиниться, сказать, что я сам всё уберу, но язык прирос к гортани. Я лишь продолжал бормотать, что перебрал с алкоголем.

В тяжелой тишине я наблюдал, как он сметает осколки в ведро. В конце концов я выбрал самый простой путь — бегство.

— Я... я, пожалуй, пойду.

Я больше не мог выносить его взгляда. Ссутулившись, я пробормотал извинение:

— Простите меня.

Сгреб вещи в охапку и уже хотел выскочить за дверь, когда он перестал убираться и придержал меня.

— Асель-сси.

Я замер, не в силах даже дыхнуть. Со Джинхёк достал бумажник и протянул мне несколько купюр.

— На такси.

Я тяжело задышал, глядя на деньги. В памяти вспыхнула наша вторая встреча в «Нанте».

Тогда он с неловким видом протягивал чек, чтобы замять скандал, устроенный его знакомым. Сейчас он снова достал деньги, исправляя то, что натворил я.

Наверное, для него это была простая вежливость, но мне стало невыносимо тошно. Я часто хотел вымолить у него хоть каплю жалости, но не такой ценой.

— Простите.

Бросив это короткое слово, я сбежал. Оставил за спиной разгромленную кухню и испорченный праздник. У меня не хватило смелости остаться.

На автобусной остановке осенний ветер забрался под рукава и пополз по коже ледяной змеей. Я кое-как запахнул одежду и долго сидел на скамье, глядя в пустоту. Даже забыл, что последний автобус уже ушел.

Кое-как поймал такси и закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Пустота в голове медленно заполнялась осознанием. В машине работал обогреватель, было тепло, но меня всё равно трясло от холода.

Неужели я ошибся?

Феромоны альфы и омеги понимают интуитивно. Особенно когда дело касается секса.

Я ведь отчетливо их почувствовал. В тот миг, когда его слабый, едва уловимый запах коснулся моих пальцев, я понял всё. Это было низменное, жадное желание, направленное на омегу.

Со Джинхёк почти не пользовался феромонами для общения, да и запах был слишком тонким. Мог ли я ошибиться?

Может, я правда так сильно опьянел? Его холодная реакция полностью противоречила тому, что я ощутил. Я начал думать, что всё это — лишь плод моего воображения. Снова потрогал кончики пальцев, но осенний ветер давно выветрил из них все следы.

Глубокая ночь. Казалось, я очнулся от кошмара. Хотя кошмар был бы лучше.

Я поддался атмосфере, неверно истолковал запах и решил, что Со Джинхёк меня хочет. Стыд парализовал тело. Я прислонился головой к стеклу и закрыл глаза.

По дороге в стекло застучали капли, а когда я добрался до дома, начался настоящий ливень. Будто пришел осенний тайфун. Такси высадило меня прямо у дверей, но я всё равно промок до нитки. Для осени ветер был слишком яростным.

В кухне у холодильника стоял Мун Сынвон — видимо, вышел попить. Увидев меня, он нахмурился.

— Ты чего? Под дождь попал?

— Да, на улице внезапно ливануло...

Я глупо заулыбался, оправдываясь. Сынвон посмотрел на меня как на идиота.

— В прогнозе же говорили, что с ночи дождь будет.

— Я не знал.

Я так ждал этого дня, что даже не подумал посмотреть погоду. Если честно, я вообще ни о чем не думал, кроме дня рождения Со Джинхёка.

Сынвон странно на меня покосился — я всё продолжал беспричинно улыбаться. Он велел мне мыть ноги и ложиться спать, после чего ушел к себе.

Утром меня начал бить озноб. Ломота во всем теле. Я послушался Сынвона и принял душ перед сном, но из-за резкого похолодания, видимо, всё же подхватил простуду.

Приложил руку ко лбу. Градусника не было, но кожа буквально горела. Обычно в такой ситуации я бы позвонил Ли Джэсоку и отпросился, но сегодня я через силу поплелся к нему.

Я не хотел падать в глазах Со Джинхёка еще ниже. Если после вчерашнего я не выйду на работу, он решит, что я затаил обиду или просто безответственно сбежал. Я и так испортил ему праздник, новые недопонимания мне ни к чему. К тому же, это место нашел для меня он.

Глотая обезболивающее, я пытался сбить жар. Кое-как закончил уборку и готовку. К концу смены сознание плыло, словно я снова был пьян.

Ли Джэсок обычно лоялен к работникам, он бы точно отправил меня домой. Но он уехал на выходные и еще не вернулся. Кажется, на этот раз у него с какой-то девушкой всё серьезно.

Сил идти домой не было. Я растекся по стулу и вытащил телефон, чтобы перечитать сообщение от Джинхёка.

Утром, в полубреду, я отправил ему СМС. Написал, что вчера повел себя грубо и мне очень жаль. Не уточнял, в чем именно была грубость.

Со Джинхёк долго не отвечал. Короткий ответ пришел лишь час назад.

[Понятно]

Всего одно слово.

Но его хватило, чтобы я осознал: прежних отношений больше не будет.

Он больше не станет улыбаться мне так тепло. Я потер экран большим пальцем, будто хотел стереть эти буквы, и с трудом поднялся.

После того дня я жил в состоянии перманентной паники. Раскаяние не давало спать. Каждую ночь меня душила мысль, что Со Джинхёк больше не захочет меня видеть.

Мои страхи быстро стали реальностью. Я пробовал писать ему, как раньше, но получал лишь сухие, короткие отписки. Он больше не спрашивал, как мои дела, что я ел и как продвигается учеба.

Сначала я убеждал себя, что ему тоже неловко. Но тревога пожирала меня заживо. Я перечитывал старую переписку, цепляясь за следы прошлого счастья. Оно казалось недосягаемым.

Как вернуть его расположение? Я даже не мечтал о большем. Просто хотел, чтобы он снова смотрел на меня с той тихой добротой.

Я лихорадочно соображал, как его успокоить. Хотел убедить, что всё это было ошибкой, что такого больше не повторится. Мне нужно было придумать ложь, которая позволит нам видеться снова.

Не помню, как я жил эти дни. В панике я терял контроль над всем. Работа шла по инерции, но оценки за учебу поползли вниз.

Даже учитель спросил, что случилось. Я торопливо соврал, что просто приболел. Ужасно боялся, что слухи дойдут до Со Джинхёка.

Я зубрил по ночам через силу, из-за чего начали возникать проблемы и в доме Ли Джэсока. Мое хрупкое равновесие вот-вот должно было рухнуть.

И в этот критический момент я наткнулся на номер в телефонной книге.

Там было записано: «Кан Усок».

Солёное сердце. Глава 16

2026-04-29T19:09:52.329Z

— Тогда когда увидимся? В сам день рождения вы наверняка заняты с другими?

Спрашиваю, хотя и так догадываюсь. Сам себя за это ненавижу. Выуживаю информацию о нем из разговоров с Ли Джэсоком, а потом снова и снова переспрашиваю его самого.

Ни о чем не подозревающий Со Джинхёк ответил безучастно:

— Нет. В этот день я ни с кем не встречаюсь.

В его глазах на мгновение промелькнул странный блеск.

— Не люблю людей.

Непривычно цинично. Он и раньше казался человеком, пропитанным скукой, но такую откровенную враждебность демонстрировал впервые.

Джинхёк быстро взял себя в руки, но я втайне поразился этой резкой перемене. Впрочем, следующие его слова заставили меня забыть об этом.

— Можем встретиться в тот день. Мне все равно не с кем видеться. Увидимся вечером.

Хорошие новости. Я и не надеялся на встречу в его день рождения. Кончики пальцев покалывало от азарта. Скрывая бешено колотящееся сердце, я мягко проговорил:

— Мне приехать к вам домой?

Он пристально смотрел на меня и долго молчал. Колебался? Ответ последовал скоро:

— Хорошо.

— ...

— До встречи.

Снова нацепив мягкую улыбку, мужчина зашагал по тропинке, подгоняя меня:

— Я просил упаковать вам с собой якву, так что заберите.

— Да!

Глядя на его удаляющуюся спину, я почти бегом последовал за ним. Никакого чувства вины за то, что пользуюсь добротой Со Джинхёка, у меня не было.

***

— Будешь подниматься — купи один колд-брю. И себе что-нибудь.

— Понял.

Я сбросил звонок Ли Джэсока, зашел в ближайшее кафе, заказал колд-брю и американо для себя. Обычно в это время я убираюсь у него дома, но сегодня случай особый. Ли Джэсок вызвал меня в студию.

Сказал, поработать на побегушках. За это обещал списать один день уборки.

Хоть он и назвал это «побегушками», было ясно: он просто выполняет обещание показать мне знаменитостей. Он упомянул, что на сегодняшней съемке будут топовые айдолы. Судя по названию группы, их знал каждый встречный.

Айдолы меня не особо интересовали, но я охотно согласился. Было любопытно взглянуть на съемочную площадку, да и в последние дни поймать Ли Джэсока стало задачей не из легких. Из-за этого я никак не мог расспросить его о вкусах Со Джинхёка.

Дело не в том, что Ли Джэсок сутками торчал в студии или корпел над снимками. Он просто отказывался прекращать развлекаться. Наверстывал упущенное за время работы время с таким остервенением, что один день пропадал в мастерской, а на другой — валялся в кровати в стельку пьяный, пока я отпаивал его похмельным супом.

Можно спросить у самого Со Джинхёка, но я уже пробовал, и он уклонился от ответа.

Когда мы возвращались из ресторана «Сонхэджон», договорившись о домашнем обеде, я сидел на пассажирском сиденье и прикидывал меню. Спросил, что он любит. Он лишь загадочно улыбнулся и сказал, что подойдет что угодно. Мол, готовьте то, что у вас лучше всего получается.

Для меня это прозвучало скорее как равнодушие, чем как забота или снисходительность. Ему плевать, приготовлю я пасту из покупного соуса или разогрею полуфабрикат. Даже если я подам такое, он все равно улыбнется и скажет, что сейчас во всех заведениях так делают, так что все нормально.

Это мои фантазии, вряд ли он скажет слово в слово, но смысл будет тот же. В общем, он заранее решил, что похвалит любую мою стряпню. И, зная мнение Ли Джэсока, я не видел в этом доброты.

Сказал бы он хоть, какую кухню предпочитает — вот это была бы забота. А «готовь то, что умеешь»... Во рту стало горько.

Я ведь правда хорошо готовлю.

Стало даже обидно. Я даже полез в телефон проверять, как получить сертификат повара корейской или западной кухни. Хотя сначала надо бы школу окончить.

Ладно, после обеда он наверняка передумает. Кажется, я зажрался. Раньше я места себе не находил, лишь бы перекинуться с ним парой слов, а теперь расстраиваюсь, что он не сказал то, что я хотел услышать. Смешно.

Успокаивая себя, я забрал кофе. Лето — на пластиковых стаканах тут же проступили капли конденсата. Я быстро зашагал под палящим солнцем к студии. Кожа на затылке мгновенно начала гореть.

Стоило открыть дверь студии на пятом этаже, как меня обдало ледяным воздухом. Под шум нескольких кондиционеров я почувствовал себя живым и осторожно начал искать глазами Ли Джэсока.

Внутри царил хаос. Сотрудники таскали осветительное оборудование, едва не сталкиваясь и выкрикивая команды. Среди этой суеты Ли Джэсок нашелся быстро. Он стоял у камеры.

Только я собрался подойти к нему, пока он серьезно что-то обсуждал с коллегой, как меня преградил раздраженный голос:

— Сюда можно только персоналу.

Какой-то парень смотрел на меня, нахмурившись. Даже через маску чувствовались его усталость и нескрываемая неприязнь.

Я растерялся и забормотал:

— Э-э, меня позвал знакомый...

— Кто? Вы на съемку?

Он чуть смягчился и принялся меня разглядывать. Я уже хотел поднять пакет с кофе и сказать, что я помощник Ли Джэсока, как вдруг:

— Асель, пришел?

— Хён.

Ли Джэсок, видимо, закончил разговор и, заметив меня, подошел размашистым шагом. Я расплылся в улыбке при виде спасителя.

— Вы знакомы?

Стафф в замешательстве переводил взгляд с меня на фотографа. Он явно пытался понять, в каких мы отношениях.

Ли Джэсок положил руку мне на плечо.

— Ага. Это я его позвал. Он мой ассистент, пропусти.

— Да, фотограф Ли.

Парень мгновенно превратился в кроткую овечку. Я покосился на него и протянул Ли Джэсоку напитки:

— Вот. Ваш колд-брю.

— Спасибо. Усок, устрой его где-нибудь. Пусть немного посмотрит и идет.

— Понял.

Сотрудник, который только что на меня рычал, вежливо поклонился Ли Джэсоку и притащил складной стул. Он еще раз зыркнул на меня и убежал работать. От него исходил слабый феромон альфы. Видимо, из рецессивных.

Вскоре приехали айдолы, и в студии стало еще жарче. Они вежливо поздоровались и сразу скрылись в гримерке. Всю съемку они только и делали, что красились и бесконечно переодевались.

Наблюдая со стороны, я впервые осознал: грим для фотосессий накладывают очень густо, но под мощными софитами он кажется едва заметным.

Ли Джэсок в рабочем процессе выглядел настоящим профессионалом. Я сидел, потягивая кофе через трубочку, и лениво наблюдал за суетой.

Когда задница уже начала неметь, объявили перерыв. В студии, где до этого слышались только щелчки затвора и команды Ли Джэсока, снова закипела жизнь. Пока все разбились на кучки и болтали, Ли Джэсок просматривал кадры в поисках удачных.

Я уже насмотрелся, а следующего перерыва можно было ждать вечность. Я собрал мусор, проверил телефон и кошелек.

Лучше уйти сейчас, пока съемка на паузе. Похоже, сегодня выведать вкусы Со Джинхёка не получится.

— Извините.

Я осторожно поднялся, но кто-то меня окликнул. Это был тот самый сотрудник, встретивший меня на входе.

Он со смущенным видом потирал затылок.

— Да?

Я напрягся, гадая, что случилось, но, к моему удивлению, он решил извиниться.

— Простите за ту грубость. Сегодня айдолы приехали, все на нервах. Видели людей с «пушками» на улице?

— С пушками?

Видя, что я не понимаю сленга, он поправился:

— С камерами. Огромными такими.

— А-а.

Я вспомнил тех девушек у входа. Камеры у них и правда были гигантские, раньше таких не видел.

— Да, видел.

— Сасэны, наверное... В общем, фанатки, которые по пятам за ними таскаются. Сегодня их тьма. Вот я и перестраховался, подумал, кто-то проскочил. Если они прорвутся, нам конец. Извините еще раз.

— Да ничего, все нормально. Понимаю, работа такая.

Он не уходил. Я замер в неловкой позе, чувствуя, что он хочет сказать что-то еще. Наконец, он решился:

— Я Кан Усок. Здесь помогаю, но вообще я модель. Мне двадцать два.

Он спустил маску, показывая лицо. Не соврал — и правда красавчик. Я уже хотел спросить, к чему это внезапное резюме, как почувствовал его феромоны.

Намерение стало очевидным. Соблазнение.

— У тебя есть кто-нибудь? — Кан Усок застенчиво улыбнулся, сморщив нос.

Я невольно огляделся. Кажется, до нас никому не было дела.

Что ответить?

Тот, кто нравится, есть, но мы не встречаемся. Поколебавшись, я ответил честно:

— Нет.

— Тогда запиши мой номер. Будет скучно — зови.

Он сунул мне свой номер в телефон и, услышав, что его зовут, убежал. Я в замешательстве пару раз включил и выключил экран, после чего убрал мобильный в карман.

Странно. Тот, кого я люблю, на меня даже не смотрит, а первый встречный альфа дает номер и предлагает развлечься. Звонить я ему, конечно, не буду, но на душе стало как-то неспокойно.

— Что, номер дал?

Ли Джэсок материализовался за спиной с ухмылкой.

— А, да.

— Точно. Ты же омега.

Он смотрел на меня с любопытством, будто только сейчас это осознал.

Ли Джэсок — бета, и повода вспомнить о моей природе у него не было, пока не подкатил другой альфа. Со Джинхёк всегда держал дистанцию, а Ли Джэсок не по парням, так что я для него был просто работником.

— Все альфы в моем окружении встречаются только с девушками-омегами, вот я и забыл.

— Обычно так и бывает.

Со Джинхёк, скорее всего, не исключение. Мне не особо хотелось знать о его бывших, так что я пробормотал что-то невнятное. Наверняка он выбирал себе под стать.

Ли Джэсок, истолковав мою реакцию по-своему, легонько толкнул меня в плечо:

— Чего такой кислый? Типа, ты и так популярен? Оно и понятно, но лицо у тебя слишком уж скучающее.

— Да не особо.

Тема была неудобной. Я даже немного испугался — вдруг это дойдет до Со Джинхёка? Хотя вряд ли его это заденет.

Джэсок, не замечая моего состояния, продолжал подначивать. Он явно решил, что я просто стесняюсь.

— Я видел его в деле, парень неплохой. И слухов за ним плохих нет.

Раньше я бы, может, и попробовал. Красивый альфа-ровесник. К тому же течка скоро, да и Ли Джэсок рекомендует. Это ведь не на всю жизнь, не замуж выходить. Повстречаться и разбежаться — чего проще?

Но не сейчас. Я не готов. Докатился — боюсь, как бы Со Джинхёк не узнал про этот чертов номер. Тяжелый случай.

— Даже не знаю.

— В твоем возрасте надо гулять. Я в эти годы из клубов не вылезал. Девчонки за мной очередью от Каннама до Хондэ стояли.

От такой наглости я чуть не прыснул.

— Вы и сейчас там вечно пропадаете.

— Что значит «вечно»? Всего пару раз в неделю.

Он ответил развязно, явно гордясь собой.

— Давно в Корее не был, вот и дорываюсь. Хотя, старею, наверное — здоровье уже не то.

Я хотел посоветовать ему беречь себя, но промолчал — не мое дело. Даже когда мы так сидим и болтаем, он мой работодатель. У Ли Джэсока очень четкие границы, прямо как у Со Джинхёка. Одного поля ягоды.

Да и если он собственную добрую мать не слушает, то мои советы ему точно до лампочки.

— В общем, мне сейчас не до этого. Надо к экзаменам готовиться.

Сказал и сам чуть не засмеялся. «Из-за учебы не до свиданий». Да я зубами грызу эту ненавистную науку только ради того, чтобы продвинуть свои дела на любовном фронте.

К счастью, Ли Джэсок легко поверил:

— А, точно. Ты же абитуриент. Во время учебы лучше ни с кем не мутить. Я в выпускном классе с девчонкой связался и весь экзамен завалил. Мать тогда меня чуть налысо не побрила.

Похоже, Ли Джэсок и в школе был тем еще фруктом. Я представил его маленького и лысого и едва сдержал смешок.

— Хотя Со Джинхёк вряд ли так с тобой поступит.

— Он сказал, что я могу и провалиться, ничего страшного.

— Ой, притворство сплошное. Я думал, он будет трястись над тобой как сумасшедший родитель. Характер-то у него паршивый.

Ли Джэсок всегда описывал Со Джинхёка как какого-то другого человека.

— Я как-то не замечал.

Джэсок хмыкнул.

— Он вообще-то жутко придирчивый. Перфекционист до мозга костей. В детстве даже здоровье за его гонором не поспевало.

— Настолько?

— В начальной школе, если он не мог с собой совладать от злости, потом несколько дней с температурой валялся. Мы все в шоке были. Это он сейчас с возрастом характер придушил.

На этот раз я не стал его защищать, просто улыбнулся. Я ничего не знал о детстве Джинхёка, так что крыть было нечем. Оставалось только завидовать Ли Джэсоку, который знает его всю жизнь.

Кстати, о перфекционизме.

Это слово и подходило Со Джинхёку, и нет одновременно. Для меня он был не злым педантом, а спокойным и чутким мужчиной. Человеком, способным извиниться перед незнакомым сиротой.

Если это и есть перфекционизм, то это определенно хорошее качество.

— А в еде он тоже придирчив? — воспользовавшись моментом, я вставил вопрос, который не давал мне покоя.

— М-м... Сложно сказать.

Ли Джэсок немного подумал и вынес вердикт:

— У него почти нет любимых блюд, так что ест он всё. А раз ест всё, то и выделить что-то сложно. Поэтому мы всегда ходим в те рестораны, которые нравятся мне.

Значит, это было не равнодушие ко мне, а просто равнодушие к еде? Я не знал, радоваться или расстраиваться. Смесь облегчения и недоумения.

Что же тогда приготовить? Я не ждал, что он будет прыгать от восторга. Просто хотелось, чтобы время прошло приятно.

— Хотя... есть кое-что, что он ест охотнее остального.

Под конец разговора мне удалось вытянуть из Ли Джэсока список блюд, которые Со Джинхёк «хотя бы» любит. Когда выяснилось, что он не жалует японскую кухню с обилием морепродуктов, я покосился на Ли Джэсока — знал ведь и все равно потащил его туда.

Тот заметил мой взгляд и смущенно буркнул:

— Я же сказал: «не жалует», а не «не ест» или «ненавидит». Я поэтому в тот день и заплатил.

Получив нужные сведения, я пообещал Ли Джэсоку приготовить говяжий суп с сушеной капустой и отправился домой.

С самого начала он радовался корейской еде, и остался верен своим вкусам. В последнее время корейские рестораны появились и в Америке, но блюда там всё равно подгоняли под местные вкусы, да и выбор был не особо богатый. Так что, похоже, он решил перепробовать всё, что только можно, пока находится в Корее.

Охота на ласточку. Глава 105

2026-04-28T19:47:07.713Z

Никакой предварительной договорённости не было. Сон Джэук явился без спроса и ждал так, будто имел на это полное право. Хэджун и без того был причиной головной боли, и добавлять к ней ещё и Джэука Ли Канджу не желал.

Канджу не ответил на стук, продолжая спокойно приводить в порядок разложенные бумаги. Пока он убирал их на место и надевал жакет, стук повторился. Проигнорировав его, директор направился к выходу, но Сон Джэук уже сам бесцеремонно распахнул дверь и просунул голову внутрь.

— Здравствуйте, директор. Так вы были здесь.

Это был человек, от которого больше не было проку. Судя по его способностям, его можно было бы использовать где-нибудь ещё, но то, как он смотрел на Канджу, вызывало лишь брезгливость. Пока Джэук был полезен, Канджу терпел его присутствие, но теперь причин для этого не осталось.

— Что вы здесь делаете без записи?

— Ну что вы, неужели нам обязательно договариваться о встрече, чтобы увидеться?

Именно так. Ли Канджу смерил его ледяным взглядом, полным недоумения, но Сон Джэук и не подумал стереть с лица свою привычную улыбку.

— Я прождал в приемной больше трёх часов. Только чтобы встретиться с вами.

— И что?

— И поэтому я бы хотел, чтобы вы хотя бы поужинали со мной. Чтобы ожидание не было напрасным.

— Разве я обязан компенсировать ваше личное решение ждать меня?

Канджу было жаль тратить на него даже секунду. Он попытался пройти мимо, но Сон Джэук осмелился схватить его за запястье.

— Если вы сейчас уйдёте, то пропустите очень интересную историю. Кое-что до меня дошло.

Ли Канджу посмотрел на свою руку. Под его острым, полным раздражения взглядом Джэук поспешно разжал пальцы и вскинул ладони в защитном жесте. Канджу небрежно отряхнул рукав, словно на него осела пыль.

— Говорите здесь.

— За едой...

— Сначала я послушаю.

— Ну не будьте же вы таким...

— У вас пять минут, — сухо бросил Ли Канджу.

Его лицо было абсолютно бесстрастным, пока он сверялся с часами. Времени оставалось ничтожно мало. Понимая, что упускает шанс, Сон Джэук выпалил:

— Тот парень, которого вы сейчас так опекаете. Его ведь зовут... Ча Хэджун?

Впервые взгляд Ли Канджу сфокусировался на собеседнике. Джэук мысленно выругался. Как бы ему ни претило это признавать, но единственный способ привлечь внимание этого мужчины — использовать имя Ча Хэджуна.

Несколько дней назад, случайно столкнувшись с Хэджуном во время доставки еды, Сон Джэук тайно заказал на него досье.

И его подозрения подтвердились. Прошлое Ча Хэджуна было не просто неразборчивым — оно было настолько грязным, что нормальному человеку и рядом стоять тошно. Особенно его заставил усмехнуться эпизод о том, как тот «задорно» обслуживал чужие достоинства на глазах у публики.

И как его угораздило подобрать такую дешёвку?

Даже попав в самую цель, Джэук чувствовал себя скверно. Но вида не подал. Ли Канджу наверняка ни о чём не догадывается. Иначе зачем бы ему держать под боком такую подстилку? Джэук был уверен: узнай директор хоть крупицу правды о его прошлом, он с отвращением вышвырнет этого мальчишку.

— Кое-что до меня дошло о нём. Теперь у вас появилось желание поужинать со мной?

— Пожалуй, нет.

Ли Канджу по-прежнему не шелохнулся. Эта невозмутимость лишь раззадорила упрямство Джэука. Он во что бы то ни стало решил добиться ужина с этим каменным человеком и перевести их отношения на новый уровень.

В день их первой встречи сердце Сон Джэука забилось так сильно, что он не мог уснуть. Внешность, которую невозможно забыть, низкий голос, заставляющий трепетать, вечная отстранённость и манеры, которые не покидали его даже во время опасных дел — всё это перевернуло мир Джэука.

В Ли Канджу ему нравилось абсолютно всё. Он был тем самым идеалом, который Джэук рисовал в своих мечтах.

Он не хотел упускать этого мужчину. Ему казалось, что Канджу — единственный, кто способен утолить его вечную жажду, которую не мог заглушить никто другой.

Видимо, «анонс» оказался слишком слабым. Терять время было нельзя, и Сон Джэук поспешно добавил:

— Вы удивитесь, когда узнаете, чем Ча Хэджун занимался раньше.

— ...

— Он вел настолько грязную жизнь... этот подонок совершенно вам не пара. Я не из тех, кто разносит сплетни, но мне кажется, вас нагло обманывают.

Он из кожи вон лез, стараясь привлечь внимание, но лицо Ли Канджу оставалось неподвижным. Директор равнодушно посмотрел на наручные часы и развернулся. Это был абсолютный игнор.

— Этот Ча Хэджун — обычный шлюх! — выкрикнул Джэук, потеряв самообладание.

Он был уверен, что этого удара хватит, чтобы остановить Ли Канджу.

— Грязный малый, который раздвигал ноги перед кем угодно!

Канджу наверняка всё слышал, но взялся за ручку двери так, будто не долетело ни звука. Сон Джэук подлетел к нему и преградил путь.

Он не мог просто так его отпустить. Не ради этого он торчал здесь три часа, как идиот.

— Разве я не лучше этого ничтожества?

То, что Ли Канджу не брезговал мужчинами, было приятной новостью, но наличие конкурента выводило из себя. Особенно если этот конкурент — потасканная тряпка неизвестного происхождения. Только вышвырнув его, Джэук мог занять место подле директора. Поэтому он продолжал рьяно выискивать изъяны в Хэджуне.

— Почему это должно меня волновать?

Однако реакция Ли Канджу оказалась совсем не такой, как ожидал Джэук. Тот лишь тупо переспросил: «А?», и тогда Канджу одарил его презрительным взглядом.

— Я спрашиваю: с чего вы взяли, что прошлое Ча Хэджуна имеет для меня значение?

— Ну, как же...

— Не вижу причин, почему это должно меня волновать.

— Послушайте ещё. То, что я знаю...

— Зачем вы это делаете? — перебил его Канджу.

Конечно, чтобы привлечь внимание. Чтобы удержать того, кто готов был навсегда забыть о его существовании сразу после сделки.

Джэук замялся, не в силах ответить сразу, и Канджу снова сделал шаг к выходу. Джэук почувствовал: если он сейчас его упустит, другого шанса не будет. Охваченный крайним отчаянием, он выпалил:

— Потому что вы мне нравитесь, директор!

— ...

— Я буду заботиться о вас лучше, чем Ча Хэджун. Я справлюсь, вот увидите.

Ли Канджу издал негромкий вздох и склонил голову. Помассировав затылок широкой ладонью, он посмотрел на Сон Джэука. Уголок его губ криво пополз вверх.

— Будете заботиться лучше, чем Хэджун? И как же?

— Я сделаю для вас всё, что захотите. И в делах, и в остальном.

Джэук был в отчаянии. Он готов был на всё, лишь бы удержать Канджу. Одна мысль о том, что какое-то отребье, валявшееся в грязи, занимает место рядом с Ли Канджу, жгла его изнутри и лишала сна.

Канджу сделал шаг вперёд, обхватил челюсть Сон Джэука и грубо повернул его лицо то в одну сторону, то в другую. Его движения были резкими, словно он осматривал товар на прилавке. Оценивающий взгляд был ледяным, а в складке между бровей сквозило раздражение.

— Кажется, Сон Джэук-сси, вы много слышали о Ча Хэджуне, но совсем ничего не слышали обо мне.

Этот шепчущий низкий голос был упоителен. Джэук завороженно смотрел на Канджу.

Атмосфера, которую источало это бесстрастное лицо, кружила голову, как бездонная черная вода. И всё же он был пленён этой неведомой бездной. С тех пор как Джэук узнал Ли Канджу, все остальные казались ему пресными, как вода. И оттого он цеплялся за него ещё отчаяннее. До жалкого.

— О том, как я поступаю с людьми, которые несут мне всякую чушь.

— Что?..

— Обычно я делаю вот так.

Их лица были так близко, что губы почти соприкасались. Взгляд Сон Джэука затуманился.

И именно в этот момент пальцы сжались на его челюсти так сильно, что кости едва не хрустнули. В глазах Ли Канджу вспыхнул жуткий блеск. Даже в то мгновение Сон Джэук ещё не осознал, что перед ним разверзается ад.

***

Хэджун сидел на скамейке и безучастно смотрел в пустоту. Дома было слишком душно, поэтому он вышел в парк, хотя особых планов у него не было. Сам факт выхода из четырех стен был единственной целью.

Холодный воздух пробирался под одежду, но даже это было лучше, чем оставаться в квартире. Дом Ли Канджу стал казаться тюрьмой с толстыми стенами. Даже когда туда заглядывало солнце, там было холоднее, чем в тени, а при настежь открытых окнах всё равно не хватало кислорода.

Он крепко сжимал в руке телефон, боясь пропустить звонок от Ли Канджу. В этот раз он точно не забыл его зарядить. Можно было бы убить время за просмотром видео, но почему-то не хотелось. Телефон казался тяжёлым, как кусок железа.

В голове царил хаос, а на сердце словно нависли тяжёлые тучи. Стоило подумать о том, что делать дальше, как в висках начинало пульсировать. А когда мысли возвращались к Ли Канджу, головная боль медленно спускалась ниже, превращаясь в иную муку. В такие моменты Хэджуну оставалось только беспомощно хвататься за грудь.

— Ха-а...

Пока он бесцельно вздыхал, рука почувствовала вибрацию. Это был Ли Канджу. Судя по времени, его рабочий день уже закончился. Хэджун похлопал себя по щекам, чтобы прийти в тонус, и ответил:

— Да, директор.

— Где вы?

— В парке у дома. Вышел немного прогуляться. Вы уже освободились?

— Ещё нет.

— Вы сегодня задержитесь?

Обычно, если Канджу задерживался по делам, он предупреждал заранее, поэтому Хэджун и спросил. Ли Канджу на мгновение замолчал. Хэджун ждал, когда тишина прервётся, и первым позвал: «Директор?..»

— ...Приедете в офис?

Голос, раздавшийся спустя долгое время, был каким-то приглушённым. Словно Канджу только что проснулся и пребывал в истоме.

— В офис?

— Я пришлю Ян Сокхо.

— Нет! Я сам приеду на такси. Я прямо у дороги, сейчас быстро поймаю машину.

— Вам будет неудобно передвигаться с больной ногой.

Когда они ездили за цветами, маршрут был длинным, так что помощи было не избежать, но сейчас Хэджун не хотел беспокоить Ян Сокхо из-за поездки на такси.

— Всё в порядке. О, кажется, такси едет.

Чтобы поймать машину, нужно было пересечь парк и выйти на проспект, но Хэджун быстро соврал, боясь, что Ли Канджу всё же пришлет помощника. Знал директор о лжи или нет, но он сухо разрешил и добавил, чтобы Хэджун не торопился.

Разговор прервался. Опираясь на костыли, Хэджун поспешил к большой дороге.

Интересно, они собираются поужинать вместе? Раньше он бы затрепетал от предвкушения, но сейчас в груди было лишь давящее чувство, будто в горле застрял ком колючей еды.

Охота на ласточку. Глава 104

2026-04-28T19:46:20.932Z

Ли Канджу был человеком пугающе хладнокровным — и в делах, и в любви. Даже когда одна из его любовниц, грозясь покончить с собой, хваталась за нож, Канджу лишь бросал равнодушное: «Валяй», — и уходил. Из соображений этики он мог оплатить больничный счёт, но на этом всё заканчивалось. Его не трогали ни слёзы, ни мольбы, ни попытки шантажировать его собственной жизнью.

Единственным, на кого этот человек реагировал иначе, был Ча Хэджун. Директор вдруг начал проявлять невиданную заботу о больном, притащил его к себе домой и даже давал Сокхо нелепые поручения — вроде того, чтобы купить парню хлеба, даже если ради этого придётся переплатить.

Причина, по которой Ли Канджу всерьёз раздумывал над признанием мужчины и так жаждал искоренить в нём эти чувства, крылась, вероятно, в том, что этим мужчиной был именно Ча Хэджун.

Вариант «избить и вышвырнуть» здесь явно не подходил. Ян Сокхо полагался лишь на интуицию, но был твёрдо уверен: тут нужен совсем другой ответ.

— ...Вам обязательно заставлять его отказываться от этих чувств?

— Да.

— Если это не вредит вам, директор, может, стоит просто оставить всё как есть?

— Раздражает.

— Раздражает?

— ...

Ли Канджу промолчал. Он лишь опустил взгляд, погрузившись в свои мысли.

Ян Сокхо неловко почесал затылок, вспоминая того мальчишку. То, как у него, словно у щенка, сияли глаза каждый раз, когда речь заходила о директоре.

Ча Хэджун был особенным. Он вызывал жалость даже у тех, кто привык решать вопросы кулаками. Может, дело было в его глазах — стоило ему улыбнуться, как в глубине зрачков всё равно угадывалась печаль, навалившаяся, словно груда опавших листьев.

Сокхо считал себя не менее суровым, чем Ли Канджу, но даже он пасовал перед Хэджуном.

Возможно, именно эта врождённая черта и растопила алмазную броню Ли Канджу. Потому-то он и мучился сомнениями, вместо того чтобы выставить парня вон без лишних слов.

Ян Сокхо хотел дать совет, который бы помог Хэджуну. Ему не хотелось видеть этого паренька подавленным. Называйте это жалостью или состраданием — неважно.

— Было бы проще, если бы ему нужны были только деньги, — Ли Канджу потёр виски большим и указательным пальцами, словно от головной боли. Между бровей залегла глубокая складка.

— Тогда почему бы вам не подождать? Дайте ему время самому прийти в себя.

— Я ждал достаточно.

— Он ведь совсем молод, верно?

Сокхо спросил об этом с притворным сомнением, хотя прекрасно знал ответ. Ли Канджу едва заметно кивнул. Если судить по разнице в возрасте, то отказ Канджу можно было счесть поступком вполне сознательным и даже благородным.

— В юности на то, чтобы разобраться в себе, уходит больше времени. Разве добросердечное ожидание — не добродетель старшего? Вам стоит проявить терпение.

— ...

Кажется, и этот ответ был неверным. То ли директору не хотелось долго ждать, то ли сама мысль о том, что парень «разберётся» и чувства исчезнут, была ему не по душе. Второе казалось более вероятным — просто Ли Канджу сам этого ещё не осознал.

Впрочем, Сокхо не мог начать колотить себя в грудь и орать на босса, чтобы тот просто был по-человечески добр к бедному мальчишке. Это было уже за гранью его полномочий. В любых отношениях важно соблюдать дистанцию — только так они продлятся долго.

— Ах да, что делать с Сон Джэуком? Он явился без приглашения и ждёт в приемной.

Помощник заговорил об этом так, будто только что вспомнил, лишь бы сменить тему. Этот человек в своё время шпионил в интересах Канджу в одной корпорации, на которую тот нацелился. Поскольку компания в итоге полностью перешла под контроль «Пэксон», роль Сон Джэука была отыграна.

Больше не было ни одной причины для встреч, однако Джэук из кожи вон лез, чтобы увидеться с Ли Канджу. Причина была очевидна, но Ян Сокхо мастерски прикидывался дурачком.

Он недолюбливал Сон Джэука. Тот вечно совал нос не в своё дело и был чересчур изворотлив. А уж как он падок был до мужиков... Сокхо не раз хотелось вымыть уши с мылом после того, что до него долетало в виде слухов. Впрочем, способностей Джэуку было не занимать, и со шпионажем он справлялся неплохо.

— Заканчивай на сегодня. Можешь идти.

— Слушаюсь. Пойду.

Ян Сокхо вежливо поклонился, мысленно шепнув ничего не подозревающему Хэджуну, что сделал всё, что мог.

***

Когда Сокхо ушёл, Ли Канджу уставился на телефон. Тот не подавал признаков жизни. Сколько бы он ни ждал, сообщений от Хэджуна не было.

Раньше аппарат вибрировал по двенадцать раз на дню. А сегодня последним было то короткое дневное сообщение. И то какое-то безвкусное, формальное.

Эти раздражающие перемены начались сразу после отказа. Возможно, малец действительно старался изо всех сил, чтобы «привести чувства в порядок».

Да, следовало бы отнестись к этому со снисхождением, но в то же время Канджу находил такое поведение возмутительным. Неужели обычный отказ — достаточный повод так резко менять отношение?

Как он уже подчёркивал ранее, что бы ни случилось, Хэджун обязан безупречно исполнять свою роль. Именно за это ему платили деньги, и именно в этом заключались его обязанности.

Это был явный прогул и халатность. Канджу даже подумал, не выбрать ли день, чтобы как следует отчитать его.

Если на него надавить, он наверняка расплачется. Хэджун, хоть и родился мужчиной, был на редкость малодушным. Трусливым и плаксивым. Возможно, дело было в его «природе», но в постели он редко обходился без слёз. А когда пугался, как бы ни старался держать лицо, его щёки мгновенно бледнели, а зрачки начинали дрожать.

На его слёзы стоило посмотреть.

У Хэджуна было такое лицо, которое пробуждало жажду власти и жестокости. С такой внешностью дожить до этих лет в целости и сохранности — огромная удача.

Будь он таким в детстве, окрестные извращенцы не оставили бы его в покое. Нашлось бы немало желающих похитить его, запереть в горном поместье подальше от чужих глаз и развлекаться с ним в одиночку.

И улыбка у него тоже была довольно милой.

Когда он улыбался глазами, под ними проступали очаровательные припухлости, а щёки становились круглыми. В такие моменты в Ли Канджу боролись два желания: схватить его за эти светлые щёки и тянуть, пока тот не разрыдается, или же сдержаться и позволить ему улыбаться дальше. Разумеется, чаще всего он, как дурак, просто упускал момент, так ничего и не сделав.

Канджу открыл чат. Прокрутив историю вверх, он наткнулся на ворох сообщений и фотографий от Хэджуна. Тот постоянно щебетал о том, что съел, что делал дома, куда ходил, и то и дело присылал снимки: облака странной формы, комнатные растения или еду.

При этом среди них не было ни одного его собственного фото. А ведь Канджу не счёл бы странным, если бы парень прислал хоть одно.

— ...

Ли Канджу постучал пальцами по погасшему экрану и открыл ящик стола. Из середины внушительной стопки папок он выудил досье на Ча Хэджуна.

Внутри лежало несколько фотографий. На каждой из них Хэджун смотрел куда-то в сторону, явно не подозревая, что его снимают.

Канджу до сих пор не понимал, почему Хэджун в него влюбился. Он не помнил, чтобы проявлял к нему какую-то особую доброту. Сострадание к юноше, который отчаянно барахтается в жизни, — добродетель обычных людей, которой Ли Канджу был лишён.

Может, потому что он его не бил?

До сих пор на любые признания мужчин Канджу отвечал игнором. А если те не унимались и лезли напролом — пускал в ход кулаки, пока те не отваливали.

С Хэджуном он так поступить не мог. Доводить его до слёз было забавно, но видеть его окровавленным не хотелось. Поднимать руку на это крохотное лицо и хрупкое тело было противно самой его натуре.

Канджу медленно откинулся на спинку кресла. Мысли то и дело возвращались в прошлое.

Поначалу это был чистый интерес. Хан Ёнхва так носилась с этим парнем, что Канджу просто захотел взглянуть, что это за фрукт.

Ёнхва, бывшая когда-то частью шоу-бизнеса, действительно имела намётанный глаз. Канджу думал, что встретит прожжённого альфонса, но перед ним оказался наивный, бесхитростный ребёнок.

Мальчишка по вызову, попавший в лапы к Хан Ёнхвы, улыбался во весь рот, даже не осознавая своего бедственного положения. В его чистых глазах бушевала тоска, но он ухитрялся радушно принимать клиентов.

Этот образ врезался в память. Такое трудно забыть.

В скучной, до тошноты однообразной жизни этот парень мог стать неплохой игрушкой. Поэтому Канджу и ввязался в это. Не желая обременять себя вязкими чувствами, он просто подыгрывал ему: делал то, что тот просил.

В такт этим отношениям он смотрел неинтересные фильмы, ходил в походы в горы и ел еду, которая была ему не по вкусу. Это было терпимо. И даже по-своему забавно. Но забавлял его не сам процесс, а смена выражений на лице Хэджуна. То, как парень трепетал в ожидании его ответа или как гордо выпячивал грудь, когда был чем-то доволен.

Но признания Канджу не предвидел. Он знал, что у того есть чувства. Однако думал, что Хэджун прекрасно осознаёт своё место и никогда не осмелится на признание.

Канджу полагал, что тот будет скрывать это до последнего, но парень, по молодости ли или поддавшись эмоциям, просто выплеснул всё, не думая о последствиях.

Хэджун должен был понять: Ли Канджу и так делает ему огромную, невероятную поблажку.

Уже то, что его не избили, как остальных, было огромной привилегией. Но парень, не понимая этого, ещё и сорвался на раздражение, переложив всю вину на Канджу, который всего лишь хотел проявить вежливость и донести его на спине в холодный день.

«Проблема в том, что вы слишком хороши ко мне. Если бы вы вели себя скверно, мне было бы легче, но вы каждый раз, каждый божий день так добры ко мне!..»

Кончик пальца, коснувшийся телефона, напрягся. На челюсти проступили жевательные мышцы, а уголки глаз едва заметно дрогнули.

В этот момент раздумья прервал стук в дверь. Только тогда Ли Канджу вспомнил о словах помощника: Сон Джэук всё ещё ждал его снаружи.

Охота на ласточку. Глава 103

2026-04-28T19:45:04.009Z

Вечерняя тропа для прогулок пустовала. Вокруг царила тишина, словно Хэджун остался здесь совсем один. Встреть он случайно хотя бы Ёнчхуна, это стало бы крохотным утешением, но сегодня был явно не тот день — ни одной собаки поблизости.

Когда он проходил мимо второго фонарного столба, со спины послышались шаги. Хэджун был так сосредоточен на том, чтобы не оступиться, что заметил мужчину, лишь когда тот поравнялся с ним.

— Я так и знал, что вы здесь.

От внезапного голоса Хэджун вскрикнул и схватился за сердце. Он едва не потерял равновесие. Появившийся без предупреждения Ли Канджу подхватил его за предплечье.

— Директор? Что вы... почему вы здесь? — спросил Хэджун, широко распахнув глаза.

Он был уверен, что Канджу либо дома, либо на работе, и никак не ожидал встретить его на своём прогулочном маршруте. Сердце радостно забилось от этой нечаянной встречи, но в то же время кольнула тревога: он ещё не был готов вот так запросто столкнуться с ним лицом к лицу.

— Где телефон?

Вид у Ли Канджу был тоже не из лучших. Заметив его холодный, почти порицающий взгляд, Хэджун торопливо вытащил мобильный из кармана.

— Я забыл его зарядить... он выключился. Вы мне звонили?

— Вы же сказали, что идёте в кафе.

Перед выходом из дома Хэджун отправил ему такое сообщение. Если бы не встреча с Чхве Мансоком, он бы послушно сидел там.

— Простите. Я и сам не ожидал, что решу пройтись.

Когда Хэджун виновато опустил голову, аура Канджу немного смягчилась. Тем не менее раздражение не ушло до конца: он цокнул языком и небрежно откинул волосы со лба.

— А если бы вы снова упали? Что тогда?

— Сегодня погода ясная, так что всё в порядке. Я дошёл от кафе досюда и ни разу не споткнулся.

— Вы не помните слова врача? Он велел быть осторожным, пока не снимут гипс. Хэджун-сси, вы иногда будто специально ищете неприятности.

— Разве короткая прогулка — это так опасно?..

— В прошлый раз вам повезло отделаться разбитыми ладонями, но нет никакой гарантии, что так будет и впредь.

— ...

— Просто сидите дома. Не смейте выходить без спроса.

Раньше эти слова сделали бы его безгранично счастливым. Но сейчас сердце не трепетало, а ныло от боли. Просить его не покидать пространство, наполненное совместными воспоминаниями и его ароматом, и при этом требовать «разобраться в чувствах»... Если этот равнодушный приказ не был жестокостью, то что тогда?

— Забирайтесь на спину.

Ли Канджу присел перед ним, подставляя спину. Ситуация один в один повторяла ту, прошлую, разве что снег не шёл. Хэджун замер в нерешительности.

— Если кто-нибудь увидит...

— Откажетесь и в этот раз — понесу на плече, как мешок.

Уж лучше на спине, чем как груз. Выбор был очевиден. И всё же Хэджун медлил. Он знал: стоит почувствовать это тепло, и стена, которую он с таким трудом возводил, снова рухнет. Будущее виделось слишком отчётливо. В ту же секунду в горле встал комок.

Если бы не сегодняшняя встреча с Чхве Мансоком, если бы у него остались силы, он бы как-нибудь уговорил Канджу и дошёл сам. Но, как на грех, сил не было совсем. Казалось, Ли Канджу прав: сделай он ещё пару шагов — и рухнет носом в землю.

Поэтому Хэджун осторожно обвил руками шею Канджу. Крепкие руки подхватили его под бёдра, и мир вокруг сразу стал выше. Поначалу от испуга, что завалится назад, Хэджун сильнее сцепил пальцы, но вскоре почувствовал надёжную опору и расслабился.

Пока они мерно шли, Ли Канджу молчал. Костыли, гипс, вес самого Хэджуна — всё это должно было быть тяжёлым, но походка мужчины оставалась безупречной. Казалось, он несёт за спиной пустой рюкзак.

— ...Вам не тяжело?

— Кажется, я уже говорил. Нет, не тяжело.

Несмотря на опасения, что их кто-то увидит, на улице не было ни души. Да и в любом случае прохожие, скорее всего, решили бы, что Канджу просто помогает человеку с гипсом.

Спина, к которой он прижимался грудью, была тёплой. Хэджун прильнул плотнее, не оставляя холодному ветру ни единого шанса, и осторожно склонил голову к его затылку. С каждым вдохом в лёгкие вливался его аромат — густой, древесный.

Говорят, если тела отдаляются, то и чувства остывают. Но когда они вот так прижаты друг к другу, когда даже воздух между ними не проскочит — разве может жадность утихнуть? Ли Канджу был для него солёной водой: чем больше пьёшь, тем сильнее жажда. А собственные чувства — сорняками, которые разрастались с пугающей скоростью, сколько их ни вырывай.

Дай Ли Канджу ему хотя бы крупицу привязанности, Хэджун отдал бы всего себя. Потребуй он его сердце — Хэджун вырвал бы его из груди без тени сомнения.

— ...Вы мне нравитесь.

Кажется, именно эти слова застревали в горле. Хэджун решил быть бесстыдным — хотя бы только сегодня. Канджу ведь и так всё знает. От того, что он произнесёт это вслух, ничего не изменится.

— Правда.

В этом не было ни умысла, ни уловки. Только чистый смысл. Он просто хотел, чтобы Ли Канджу знал о его искренности.

— В чём причина? Почему я вам нравлюсь?

Хэджун не ожидал такого вопроса. Он на мгновение поднял голову, но тут же снова спрятал лицо на его спине.

— Вы спасли меня... и были добры ко мне.

— Я вас спас?

— На мосту. И когда я прыгнул в море, вы тоже меня вытащили.

Послышался тихий смешок. Хэджуну хотелось поймать эту вибрацию и не отпускать. Придумав себе оправдание, будто у него зачесался лоб, он потерся лицом о воротник пальто.

— Хэджун-сси, вам нравятся все, кто проявляет к вам доброту?

— Нет. Вы нравитесь мне, потому что вы — это вы, директор.

За всё это время встречались и другие клиенты, которые были с ним вежливы. Но ни к кому он не испытывал того, что чувствовал к Ли Канджу. В этом мире был лишь один человек, способный заставить его плакать или улыбаться одним-единственным словом.

И потому ему так не хотелось его терять. Хотелось защитить эту близость любой ценой. Он готов был вырезать куски из собственной души, лишь бы оставаться рядом.

— ...Нельзя мне просто любить вас?

Он крепче сжал руки на шее Канджу. Голос предательски дрожал — в нём уже слышались слёзы.

— Я обещаю, что никогда не покажу этого. Никогда не попрошу вас любить меня в ответ. Вы можете не отвечать мне взаимностью. Просто, просто...

— ...

— Только не ненавидьте меня!..

Ли Канджу ничего не ответил. Он лишь продолжал молча идти вперёд. У Хэджуна больше не осталось смелости продолжать, и он замолк. Канджу хранил тишину, даже когда почувствовал, как воротник на его шее становится влажным.

***

Ян Сокхо закончил доклад, но так и остался стоять, заложив руки за спину. Разрешения уйти он ещё не получил. Обычно он либо сам деликатно ускользал, либо начальник делал отпускающий жест, но сегодня Ли Канджу, изучив все документы, лишь задумчиво и медленно постукивал пальцами по столу.

Ян Сокхо украдкой глянул на часы. Время рабочего дня уже вышло. Дома его не ждали горы золота, и он был готов остаться на сверхурочные, если босс прикажет, но при отсутствии срочных дел хотелось поскорее уйти. К тому же после одиночной командировки в провинцию плечи нещадно ломило от усталости.

— ...Вас что-то беспокоит? — не выдержав ожидания, подал голос помощник.

Ли Канджу, до этого смотревший куда-то вниз, поднял на него взгляд.

Ян Сокхо часто не понимал, почему люди судачат только о выдающейся внешности его начальника. Оболочка была безупречна, придраться не к чему, но если брать характер — чистейшей воды хладнокровие. Его вполне можно было принять за представителя подкласса пресмыкающихся.

— Не то чтобы беспокоит.

Беспокоит. Ян Сокхо столько лет прослужил под его началом, неужели он не заметил бы перемену? Не обладай он такой проницательностью, ему бы давно уже вогнали нож в спину.

— Говорите. Я слушаю.

Ян Сокхо был готов взять на себя роль советника. В глубине души он даже гордился тем, что, кроме него, этому человеку некому открыться.

— Как избавиться от чужих чувств?

Однако вопрос оказался совершенно неожиданным. Ян Сокхо вскинул брови над оправой очков и глупо приоткрыл рот.

— ...Простите?

— Говорит, что нравлюсь, и я не могу просто оставить это как есть.

— Кто говорит?

— Есть один человек.

Признания в любви для Ли Канджу были делом обыденным. Сейчас он меньше светился на публике, а раньше к нему липли все кому не походя. То ли в гороскопе у него была какая-то аномальная притягательность, то ли ещё что, но он очаровывал людей независимо от пола.

Обычно мужчин он бил или игнорировал, женщинам вежливо отказывал или, если было настроение, соглашался на пару встреч. Тем не менее, насколько знал Ян Сокхо, это никогда не перерастало в нечто серьёзное.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина.

Ян Сокхо, до этого слушавший спокойно, нахмурился. Видимо, какой-то очередной безумец привязался к боссу со своими чувствами.

Разве нельзя было просто приложить его разок?

Впрочем, Канджу не был из тех, кто сразу распускает руки. Сначала отказ, потом игнор, и только если субъект оказывался невыносимо назойливым, в ход шла сила. Обычно после одного удара даже самые стойкие отступали, захлёбываясь в соплях.

— Просто... — начал было Ян Сокхо, прокручивая в голове прошлые случаи, но вдруг осекся.

В памяти всплыл некто, чей образ жизни и поведение в корне отличались от всех, с кем Ли Канджу сталкивался до сих пор.