Триггерный китайский турист 18+ | Переводы новелл

Романтика в изгнании Глава 6: Следы крови

2026-07-21T12:47:07.765Z

На следующий день после гибели Ло Цзы для Цяо Шубая началась новая жизнь: он стал постановщиком циркового танцевального вечера в клубе.

Две недели подряд он без устали метался по закулисью: поправлял мелкие огрехи на сцене, сглаживал конфликты, служил связующим звеном между артистами и техническим персоналом.

В отличие от Ло Цзы, он был куда сговорчивее и мягче, поэтому танцовщицы души в нём не чаяли и буквально носили на руках. Зато весь обслуживающий персонал смотрел на него с откровенной завистью и неприязнью.

Цзэн Мао пока не спешил доверять ему по-настоящему, так что в подпольный клуб Цяо Шубаю хода не было. Впрочем, по какой‑то причине, то ли из‑за появления Чжань Шэньчжи, то ли по иным, неведомым Цяо Шубаю обстоятельствам, подпольный клуб уже две недели не открывался вовсе.

За это время имя Чжань Шэньчжи дважды мелькало в местных сводках района Мо, и оба раза Цяо Шубай вычитывал эти заметки на разрозненных листках городских новостей.

В первой сообщалось, что опубликован список участников отборочного этапа: из‑за перевода Чжань Шэньчжи теперь числился в третьей группе района Мо. Вторая заметка показалась Цяо Шубаю почти смешной: в ней рассказывалось, как Чжань Шэньчжи вместе с напарником во время патрулирования задержали мелкого торговца, сбывавшего галлюциногенные конфеты.

На фото лицо Чжань Шэньчжи было намеренно размыто, сам он стоял по стойке смирно, а вот его напарник Фан Цяньшэн крепко держал невысокого торговца за воротник, приподняв его над землёй. Фан Цяньшэн широко улыбался в объектив, демонстрируя все восемь передних зубов, и выглядел так, будто только что выиграл престижные соревнования по ловле бионического тунца¹ на озере Близнецов и теперь позировал для памятного снимка.

¹仿生 (fǎngshēng) - бионический (бионика - наука, применяющая решения из природы в технике, т.е. иммитирующая живые организмы). 金枪鱼 (jīngqiāngyú) - тунец. Этот термин используется в контексте робототехники для обозначения подводных роботов, конструкция и движения которых имитируют настоящего тунца.

Связь между Чжань Шэньчжи и Цяо Шубаем оставалась довольно тесной, хотя о гибели Ло Цзы больше не заговаривали. Цяо Шубай потихоньку начал догадываться, что нашёл верный способ завоевать доверие инспектора: нужно было казаться простодушным, немного жалким и слегка бестолковым.

Однако сам Чжань Шэньчжи был куда дальновиднее, чем представлялось Цяо Шубаю. Он раздобыл протокол, который составила Цзинь-цзинь, когда приходила в участок с заявлением, собрал сведения о четырёх пропавших танцовщицах и даже сумел получить доступ к аккаунтам Ми-ми и первой исчезнувшей девушки - Сяо-сяо, в одном из приложений для знакомств, работавшем в «серой» правовой зоне.

Чжань Шэньчжи обнаружил, что незадолго до исчезновения все девушки активно переписывались в зашифрованном чате с неким Ленне. Но сам Ленне уже несколько дней не появлялся в сети.

Расследование зашло в тупик. Тогда Чжань Шэньчжи обратился к Цяо Шубаю:

- Присматривайся, нет ли среди твоих знакомых тех, кто пользуется этим приложением.

Цяо Шубай, чувствуя себя настоящим шпионом, украдкой заглядывал в телефоны танцовщиц, но нигде не находил следов нужного приложения. В конце концов он даже скачал его сам, но быстро понял, что сервис рассчитан исключительно на женщин и состоятельных мужчин: для регистрации требовались либо видеоверификация, либо подтверждение платёжеспособности. Ни тем, ни другим Цяо Шубай не располагал, так что пришлось отказаться от этой затеи.

К середине марта Цяо Шубай переехал из переполненного, пропахшего потом восьмиместного общежития и теперь делил небольшую, всего в десять квадратных метров, комнату с Лу Чунем.

Наконец у него была собственная кровать шириной в метр двадцать, без необходимости карабкаться на второй ярус. Появились маленький прикроватный столик и шкаф для одежды.

За все те годы, что он прожил в Е Цы, Цяо Шубай впервые почувствовал себя человеком: ему больше не приходилось жить в постоянном страхе, терпеть унижения и лебезить перед каждым встречным. Эта комната казалась ему почти раем.

Лёжа на новой кровати, он на мгновение даже забыл о той цели, что столько лет заставляла его держаться на плаву.

Но уже на следующий вечер иллюзия рассыпалась.

В половине десятого Цяо Шубай, едва волоча уставшие ноги, вернулся в общежитие и обнаружил, что дверь заперта. Сначала он тихонько постучал, но Лу Чунь не открывал. Тогда Цяо Шубай начал стучать настойчивее.

Спустя примерно полминуты дверь резко распахнулась. На пороге стоял Лу Чунь с белым махровым полотенцем, обмотанным вокруг талии. На лице его читалась ярость человека, которого оторвали от важного дела. Не тратя слов, он грубо толкнул Цяо Шубая в плечо:

- Ты что, не видишь, что я занят?

- Лу-гэ, - Цяо Шубай отлетел на несколько шагов, но не посмел возмутиться и лишь заискивающе улыбнулся. - Я просто пришёл поспать.

- Я тут делом занимаюсь, - рявкнул Лу Чунь, и его рыхлые бока затряслись от гнева. - Ты что, глухой?

Цяо Шубай попытался воззвать к здравому смыслу:

- Но это же и моя комната…

Договорить он не успел: мощная пощёчина обрушилась на его лицо. Цяо Шубай врезался спиной в стену, перед глазами вспыхнули искры, правая щека мгновенно распухла, словно её обожгло огнём, а зубы будто бы расшатались.

Голос Лу Чуня доносился словно издалека. Он был холодным и безжалостным:

- Что, пару девиц поплясать научил и возомнил себя важной шишкой? Я сказал - катись. И чтобы без возражений.

Дверь захлопнулась прямо перед носом Цяо Шубая. Он остался в сумрачном коридоре, где никого не было. Лампочка над головой, похоже, вот‑вот перегорит: она мигала, то разгораясь, то угасая.

Пошатываясь, он побрёл прочь. Голова кружилась, лицо горело, будто по нему провели сотней лезвий. В полном ошеломлении он вышел из обшарпанного здания общежития как раз в тот момент, когда вступил в силу комендантский час.

Прожекторы патрульных дронов шарили по улицам. Цяо Шубай нырнул в тень под навесом ближайшего дома и вдруг ощутил, как внутри него прозвучал голос Чжань Шэньчжи:

- Почему ты всё ещё на улице?

Голос Чжань Шэньчжи звучал твёрдо и надменно, словно он упрекал Цяо Шубая за нарушение комендантского часа.

Цяо Шубай едва ли не злился на этого инспектора. Тот будто и не знал, как устроен мир. Но сейчас он был предельно собран: Чжань Шэньчжи, при всей своей наивной прямолинейности, всё же куда лучше тех зверей из клуба. Он был единственной опорой, за которую можно было уцепиться. Если ради того, чтобы вырваться из этой ямы, придётся ползать перед Чжань Шэньчжи на коленях и заглядывать ему в глаза, как самой жалкой собаке, он готов.

- Чжань-гэ, - прошептал Цяо Шубай, прижимаясь к стене, голос его был тихим и робким. - Меня выгнали.

- Что случилось?

- Это было минут десять назад. Можешь посмотреть по записям. Сейчас мне главное найти укрытие.

Стараясь не попасться на глаза патрульным и дронам, Цяо Шубай осторожно пробирался по тёмным улицам и в конце концов добежал до того самого частного кинозала, где уже бывал.

Хозяйка сначала не хотела открывать: рискованно пускать кого‑то в такой час. Но, видно, её тронул его вид, он и правда походил на побитую собаку. Она приоткрыла дверь, впустила его, не взяла лишних десять юаней, которые он пытался ей сунуть, а вместо этого провела в кабинку и дала бутылку ледяной воды.

Кабинка была маленькой и тёмной. Цяо Шубай укутался в выданное одеяло, приложил бутылку к распухшей щеке.

Чжань Шэньчжи, видимо, успел просмотреть записи с камер и теперь спросил:

- Кто это был?

- Мой новый сосед по комнате, - Цяо Шубай плотнее завернулся в одеяло и пояснил:

- Лу Чунь, бывший начальник.

Чжань Шэньчжи помолчал. Цяо Шубай тут же поспешил добавить:

- Ничего страшного, Чжань-гэ. Я с детства привык получать тумаки, особо не больно. В крайнем случае буду ночевать где‑нибудь на улице.

- Почему он тебя ударил?

- А почему это вообще делают? - Цяо Шубай горько усмехнулся, чувствуя, как наивен его собеседник. - Просто потому, что я ему не понравился.

Он покрутил в руках бутылку, прижал её к опухшей десне, тихо зашипел от боли и добавил:

- Не знаю, побьёт ли он меня завтра, если я вернусь. Если придётся каждую ночь искать ночлег, это будет дороговато.

На несколько секунд в эфире повисла тишина, а потом Чжань Шэньчжи произнёс:

- Подожди пару дней. Я что‑нибудь придумаю, дам тебе немного денег.

«Его так легко обмануть», - подумал Цяо Шубай в темноте и чуть улыбнулся, не ответив вслух. Он включил старый фильм. В нём не было ни бурных страстей, ни громких сцен, только тихая музыка и неспешное течение событий.

Опухлость понемногу спадала под холодом. Вскоре он уже лежал на продавленном, пахнущем плесенью диване и незаметно уснул.

А на следующее утро, словно удача шла рука об руку с бедой, Цяо Шубаю пришло уведомление: впервые его допустили к участию в управленческом совещании клуба.

К утру отёк ещё не сошёл до конца: на бледной коже щеки по‑прежнему виднелось большое красное пятно. Когда в полдень он зашёл в столовую для персонала и сел у входа, чтобы съесть миску лапши, Цзинь-цзинь сразу это заметила.

У Цзинь-цзинь были длинные каштановые кудрявые волосы и ярко‑красный лак на ногтях. Она тут же потянула к нему руку и осторожно коснулась его щеки, с тревогой спрашивая, что случилось.

Не желая её волновать, Цяо Шубай на ходу придумал оправдание: мол, случайно врезался в колонну. И попросил Цзинь-цзинь помочь замазать покраснение тональным кремом: ему совсем не хотелось идти на совещание с опухшим лицом.

Совещание проходило на четвёртом этаже клубного здания. Людей оказалось меньше, чем ожидал Цяо Шубай, всего около десяти человек. Они расселись вокруг овального стола. Во главе сидел Цзэн Мао.

Цяо Шубай занял место в самом конце.

Руководители отделов по очереди докладывали о доходах своих подразделений. Бармен Лаосэнь², сидевший слева от Цзэн Мао, пользовался его наибольшим расположением.

²Английская фамилия Lawson транскрибируется как 劳森 (Láosēn). Иероглифы 劳 и 森 передают слоги Lao и sen; это устоявшийся словарный вариант. При этом слово целиком читается по правилам китайского языка, а не по-английски: Лаосэнь. В китайском оно пишется и произносится слитно - Лаосэнь (не Лао Сэнь), поскольку это одна фамилия, а пробел означал бы разделение на имя и фамилию (что было бы характерно для китайца, а не иностранца).

Когда очередь дошла до Цяо Шубая, он растерялся и не знал, что сказать. На лице Цзэн Мао проступило раздражение. Тогда Лаосэнь выручил его, задав вопрос:

- В следующем месяце нужно подготовить весенне‑летнюю программу. Вы уже начали репетиции?

Цяо Шубай вздрогнул, но постарался сохранить уверенный вид:

- Конечно, уже ведём подготовку.

- Правда? А я что‑то не видел никаких репетиций, - вставил Лу Чунь с ехидной интонацией. - Или ты обманываешь начальство?

Цзэн Мао бросил на Цяо Шубая подозрительный взгляд:

- Если не справляешься, так и скажи. Не надо впутывать меня в неприятности.

- Не беспокойтесь, руководитель, - горячо заверил Цяо Шубай, сам не зная, откуда в нём взялась эта решимость.

После окончания совещания Цяо Шубай ещё немного посидел, погружённый в тревожные мысли. Когда он наконец поднялся, оказалось, что в комнате остались только он и Лаосэнь.

Цяо Шубай натянуто улыбнулся и уже хотел уйти, но Лаосэнь окликнул его:

- Ты действительно начал готовить новую программу?

Лаосэнь был в костюме-тройке, худощавый и высокий, с серо-голубыми глазами, и смотрел на Цяо Шубая с улыбкой.

До этого Цяо Шубай почти не пересекался с Лаосэнем, но слышал, что среди старших наставников тот слыл самым покладистым. Сейчас, когда больше не на кого было опереться, даже такой разговор был спасением. Цяо Шубай не стал притворяться уверенным. Напротив, он изобразил растерянность и с жалобным видом спросил:

- Пока ещё нет… Господин Лаосэнь, вы не подскажете, где можно найти материалы для весенне‑летней программы?

Лаосэнь не стал его мучить:

- В соседней комнате для хранения документов лежит ноутбук Ло Цзы. - И добавил:

- Это служебное имущество. Так как Ло Цзы умер и его исключили из списков сотрудников клуба, все пароли от его вещей сброшены на начальные: от единицы до десяти.

Цяо Шубай рассыпался в благодарностях, а Лаосэнь лишь вежливо отмахнулся, бросив, что с нетерпением ждёт его постановки, и ушёл.

В комнате с архивами царил беспорядок: на шкафах не было никаких табличек. К счастью, шкаф Ло Цзы сразу бросался в глаза: он был выкрашен в сплошной чёрный цвет, а сверху облеплён множеством откровенных наклеек. Казалось, хозяин пытался придать этому некую иллюзию искусства, но в итоге всё выглядело просто вульгарно.

Цяо Шубай ввёл пароль, достал ноутбук и включил его. На экране тут же выскочило множество окон. Он уже собирался открыть папку «Цирковое шоу» на рабочем столе, но взгляд сам собой зацепился за необычное розовое окно входа.

Почему‑то шрифт в этом окне показался ему до боли знакомым.

Он смотрел на него несколько секунд, и вдруг его щёки, и без того опухшие, вспыхнули жаром, сердце забилось быстрее, а тело словно окаменело. Непроизвольно он бросил взгляд на дверь архива.

Это было именно то приложение, о котором говорил Чжань Шэньчжи. То самое, которым пользовались пропавшие танцовщицы. А в поле для имени пользователя по умолчанию стояло «Ленне» - имя того самого загадочного человека.

Розовое окно входа переливалось блестящими эффектами, в левом углу открывались и закрывались алые губы. Цяо Шубай посидел так несколько мгновений, стараясь унять волнение, потом отправил Чжань Шэньчжи короткое сообщение с просьбой выйти на связь. После этого он спокойно закрыл ноутбук, прижал его к себе и вышел из комнаты.

Романтика в изгнании Глава 5: Большое цирковое представление

2026-07-21T12:46:29.333Z

Тяжёлый бархатный занавес тёмно‑красного цвета медленно раздвинулся, и на сцену одна за другой вышли изящные танцовщицы. Они кружились, покачивая бёдрами, а из глубокой ямы в центре сцены поднялся слон: он закручивал хобот и разбрызгивал воду.

Ближе к вечеру Фан Цяньшэн поспешил на лёгкий поезд, чтобы вернуться домой, а Чжань Шэньчжи под уговоры и чуть ли не под руки был приведён Чжоу Чэном в клуб «Момус Стар» и усажен в полутёмной VIP‑ложе на втором этаже, прямо напротив сцены.

Справа от него сидел Чжоу Чэн, а слева - тот самый Хэ Чу, богатый предприниматель из района Мо, о котором Чжань Шэньчжи был наслышан.

В сравнении с фотографиями из досье Хэ Чу выглядел чуть более постаревшим.

На нём был коричневый повседневный костюм. Он был крепкого телосложения, с густыми серебристыми волосами, имел живой взгляд, неиссякаемую энергию и глубокий, звучный голос.

- Если бы господин мэр не был так занят делами города и хоть иногда выкраивал время, я бы давно пригласил вас обоих в наш клуб на представление, - с энтузиазмом наливая Чжань Шэньчжи вино, говорил Хэ Чу. - Сегодня и начальник вашего управления тоже хотел прийти, но у его дочери в школе выступление, так что придётся встретиться в другой раз.

Сначала Хэ Чу рассказывал Чжань Шэньчжи о положении дел в разных кварталах района, плавно переходил от одной темы к другой и лишь потом, приняв заботливый вид, наконец спросил:

- Шэньчжи, я слышал, тебя перевели сюда по воле мэра. Вы поссорились? Из‑за отборочного этапа?

- Да, - Чжань Шэньчжи откинулся на мягкую спинку кресла, чокнулся с Хэ Чу и спокойно признал:

- Он боится, что я вылечу слишком рано и опозорю его.

Хэ Чу широко раскрыл глаза, недоумевая:

- Почему же мэр так в тебя не верит?

- Мы редко видимся, он, наверное, просто плохо меня знает, - чуть улыбнувшись, пояснил Чжань Шэньчжи.

Хэ Чу уловил, что отношения у него с отцом прохладные, и тут же принялся нахваливать смелость Чжань Шэньчжи за то, что тот решился участвовать в отборочном этапе, а потом и вовсе заговорил с ним по‑свойски, почти как с братом:

- Шэньчжи, считай, что ты здесь в отпуске. Если хочешь, я всё устрою: обещаю, в районе Мо тебе будет даже комфортнее, чем в Верхнем округе.

Официантки подносили одно изысканное блюдо за другим к их квадратному столу. Огни циркового танцевального вечера переливались, зрелище было пышным и завораживающим. Трое мужчин болтали и смотрели представление.

Спустя час, когда шоу было завершено и танцовщицы, приподнимая подолы, демонстрировали стройные белые ноги, Хэ Чу вдруг наклонился к уху Чжань Шэньчжи и тихо спросил:

- Шэньчжи, есть кто‑нибудь, кто тебе приглянулся?

Вопрос прозвучал легко, в нём сквозила игривая, двусмысленная интонация.

Чжань Шэньчжи едва заметно замер, чуть отвернулся и натянуто улыбнулся Хэ Чу:

- Господин Хэ, отсюда слишком далеко, я толком ничего не разглядел.

Хэ Чу расхохотался и предложил:

- Пойдём, заглянем за кулисы - выберешь.

Из VIP‑ложи в закулисье вёл отдельный, специально оборудованный коридор: на полу лежал красный ковёр, стены были выкрашены в золотой цвет и украшены живописными полотнами.

Хэ Чу провёл Чжань Шэньчжи в гримёрную за сценой, где в нос сразу ударил густой запах пудры и косметики.

У туалетных столиков с яркими лампочками теснились больше двадцати прекрасных танцовщиц.

Высокий мужчина со шрамом на лице, с суровым и нетерпеливым видом, заставлял девушек выстроиться в две шеренги. А позади него Чжань Шэньчжи увидел человека, встретить которого здесь никак не ожидал.

Это был Цяо Шубай: в белой рубашке, скрестив руки на груди, он слегка взмок - на висках блестели капельки пота, тёмные волосы мягко прилипли к коже, и он чуть тяжело дышал, будто только что закончил какую‑то активную работу.

Он лишь мельком глянул на Чжань Шэньчжи и Хэ Чу и тут же постарался спрятаться за спинами танцовщиц.

Чжань Шэньчжи тоже быстро отвёл взгляд, окинул глазами девушек, пробежался по их лицам и уже собирался наугад выбрать кого‑нибудь, когда в закулисье, спотыкаясь и едва не падая, ворвался молодой работник клуба. Он был бледен как полотно и в панике закричал мужчине со шрамом:

- Цзэн-гэ, Цзэн-гэ, случилось несчастье!

Лицо мужчины со шрамом мгновенно изменилось. Он бросил взгляд на Хэ Чу и резко, но тихо осадил работника:

- Чего ты панику наводишь? У господина Хэ гости, следи за языком.

Хэ Чу тоже холодно произнёс:

- Не торопись. Рассказывай спокойно.

- ... - работник испуганно отступил на шаг, губы его дрожали. - На верхнем этаже... мёртвый…

Старший по группе танцовщиц и режиссёр сцены Ло Цзы был найден мёртвым в подсобке на верхнем этаже.

Грудь Ло Цзы была пронзена двумя толстыми стальными трубами. Черты лица исказились, глаза неподвижно, в упор смотрели в потолок. Кровь растеклась по полу и пропитала два белых танцевальных костюма, придавленных стальными стержнями.

Цзэн Мао - тот самый мужчина со шрамом на лице, заместитель управляющего клубом, - вызвал полицию. Чжань Шэньчжи и Чжоу Чэн первыми прибыли на место и оцепили помещение.

Шестой и седьмой этажи были соединены между собой, оба использовались для хранения циркового реквизита, и обычно туда почти никто не поднимался. По словам того самого работника, он поднялся наверх, чтобы принести запасной наряд для одной из танцовщиц, и там обнаружил тело.

Сам Цзэн Мао утверждал, что Ло Цзы пропал ещё до начала циркового танцевального вечера: на звонки он не отвечал. Танцовщицы могли подтвердить его слова.

Чжоу Чэн обошёл площадку у лифта на седьмом этаже, потом наклонился к Чжань Шэньчжи:

- Похоже, это несчастный случай. - он указал на табуретку, стоявшую возле стеллажа рядом с лестничным ограждением. - Скорее всего, хотел что‑то достать и поскользнулся. - Затем хлопнул Чжань Шэньчжи по плечу:

- Пустяки, пусть ночная смена разбирается.

У Чжань Шэньчжи было немало сомнений, но он не стал их высказывать. Когда прибыли дежурные сотрудники, они с Чжоу Чэном ушли.

Хэ Чу вместе с Цзэн Мао проводили их до выхода. Лицо Хэ Чу выражало искреннее сожаление, а едва они оказались в стороне, он тихо предложил Чжань Шэньчжи заглянуть в клуб через несколько дней и снова выбрать себе спутницу.

Вернувшись в свою комнату, Чжань Шэньчжи первым делом зашёл в душ.

Душевая была такой тесной, что в ней едва можно было повернуться, а напор воды оказался слабым. Ему не нравился стойкий запах пудры, висевший в воздухе клуба, поэтому он мылся дольше обычного, попутно раскладывая в голове события вечера по полочкам.

Шесть часов. Они с Чжоу Чэном приехали в клуб.

Шесть двадцать. Он зашёл в уборную и мельком глянул на экран монитора: его осведомитель не был за кулисами, похоже, находился снаружи. Они перекинулись парой фраз.

Семь часов. Начало танцевального вечера.

Восемь сорок. Обнаружение тела Ло Цзы.

В душе у Чжань Шэньчжи крепло чувство, что здесь не всё так просто. Он наскоро вытер волосы, вышел из ванной и открыл архив записей с камер наблюдения, перемотав к шести двадцати.

На экране открывался вид на район Мо с высоты, похоже, Цяо Шубай стоял на пожарной лестнице снаружи клуба. Небо было хмурым, тяжёлым.

- Добро пожаловать? - голос осведомителя звучал звонко, хотя лица и не было видно. В нём слышалась какая‑то наивная отвага, будто он сам удивлялся собственной смелости.

Камера зафиксировала и слова Чжань Шэньчжи:

- …Если увидишь меня, не подавай виду, что мы знакомы.

Осведомитель торопливо отозвался:

- Хорошо, хорошо.

Спустя минуту он будто остыл, поправил воротник.

Дальше на записи была лишь серая пустота.

Чжань Шэньчжи ускорил воспроизведение и заметил, что по какой‑то причине Цяо Шубай застегнул пуговицы на воротнике. Он прибавил громкость, но из‑за того, что система использовала обычный микрофон, разобрать что‑либо не удалось.

Только минут через двадцать с лишним пуговицы снова были расстёгнуты. К этому моменту Цяо Шубай уже вернулся за кулисы.

Чжань Шэньчжи ещё раз прокрутил запись, немного подумал и переключился на прямую трансляцию с камер.

Цяо Шубай стоял в тёмном углу, похоже, всё ещё в клубе, а перед ним был Цзэн Мао. Между ними оставалось два‑три метра. Цзэн Мао холодно бросил:

- Чего надо?

Голос Цяо Шубая сделался нарочито мягким, почти приторным:

- Цзэн-гэ, я сегодня нормально справляюсь?

- Сносно, - равнодушно ответил Цзэн Мао. - Что, Ло Цзы ещё не остыл, а ты уже хочешь его место занять?

- Да нет же… - в голосе Цяо Шубая зазвучали жалобные, сбивчивые нотки, он словно пытался выпросить хоть каплю одобрения. - Цзэн-гэ, просто нельзя, чтобы цирковое шоу останавливалось. А сейчас и вовсе некого поставить вместо режиссёра… К тому же мне самому нравится руководить танцами. В сиротском приюте я был в театральном кружке…

- Ладно‑ладно, - Цзэн Мао явно терял терпение и махнул рукой. - Поруководи пока. Завтра скажу Лу Чуню, он ведь твой начальник, верно?

Цяо Шубай рассыпался в благодарностях, пока Цзэн Мао не прогнал его.

Он прошёл по коридору, спустился вниз, толкнул заднюю дверь клуба и свернул в тёмный, глухой переулок.

Когда он был уже на середине переулка, Чжань Шэньчжи окликнул его:

- Цяо Шубай.

Изображение с камеры застыло на этом моменте. Цяо Шубай тихо произнёс:

- Чжань-гэ? Я как раз иду в общежитие.

- Мне нужно кое‑что у тебя спросить. Между шестью двадцатью и шестью сорока ты застегнул воротник. Что ты делал в это время?

Цяо Шубай не ответил сразу. На экране картинка дёргалась: видимо, он озирался по сторонам, боясь, что его заметят. Убедившись, что вокруг никого нет, он наконец сказал:

- Подожди немного, Чжань-гэ, я сначала найду место поспокойнее.

В его голосе не было ни паники, ни виноватых ноток. Он звучал вполне спокойно.

Уверенно петляя по переулкам, Цяо Шубай зашёл в частный кинозал и снял отдельную кабинку.

Закрыв за собой дверь и включив какой‑то фильм, он наконец заговорил:

- Чжань-гэ, я застегнул воротник, потому что замёрз: на улице всего тринадцать градусов. Но потом я увидел кое‑что жуткое. Я как раз хотел тебе рассказать, да только не знал, как тебя найти. У меня до сих пор сердце в пятки уходит!

Он и правда говорил так, будто только сейчас до него дошло, насколько всё было страшно. Его голос стал тонким, дрожащим.

Чжань Шэньчжи тут же спросил:

- Что случилось?

- Ты ведь знаешь Ло Цзы, того самого постановщика, который погиб… - Цяо Шубай вздрогнул, словно его пробрал озноб. - Я видел, как он упал.

- Перед началом шоу он отобрал двух танцовщиц, чтобы завтра вечером они работали в подпольном клубе. Одна из них хотела взять отгул, ей надо было отвести бабушку к врачу. Ло Цзы накричал на неё и ушёл. Чуть позже девушка потихоньку села в лифт и поднялась на седьмой этаж. Ло Цзы всегда был похотливым, постоянно приставал к танцовщицам. Мне там было не по себе, я переживал за ту девушку, вот и пошёл через пожарную лестницу на седьмой этаж. Как раз в тот момент ты меня окликнул, мы с тобой поговорили. Подул ветер, мне стало холодно, вот я и застегнул воротник. Потом я прижался к двери, прислушался, а затем потихоньку приоткрыл её и увидел, как Ло Цзы и та девушка сцепились. Я не успел ничего сделать. Ло Цзы сам сорвался вниз.

Он говорил горячо, будто пытался убедить собеседника в своей искренности, но Чжань Шэньчжи не спешил ему верить. Он тут же задал следующий вопрос:

- А стул на месте происшествия? Кто его передвинул?

- … Чжань-гэ, не хочу об этом говорить, - жалобно протянул Цяо Шубай, но тут же снова настойчиво добавил:

- Но я клянусь, он правда сам упал.

На экране проектора фильм шёл уже несколько минут: на кадре мужчина и женщина начали целоваться. Чжань Шэньчжи молчал. Цяо Шубай, похоже, вообще не обращал внимания на фильм и сам первым нарушил тишину:

- Чжань-гэ, я слышал, другие полицейские тоже считают, что это был несчастный случай.

- И что ты этим хочешь сказать?

- Ты ведь не станешь ничего предпринимать? Я своими глазами видел, что это случайность, - осторожно проговорил Цяо Шубай. Казалось, он ужасно боится, что Чжань Шэньчжи не остановится и начнёт копать дальше. Тогда всё вскроется, а виноватой окажется танцовщица.

Немного помолчав, Чжань Шэньчжи произнёс:

- На этот раз оставим. Но если случится что‑то подобное, сразу сообщай мне.

- Я не знал, как тебя найти.

Тогда Чжань Шэньчжи продиктовал ему временный, не отслеживаемый номер. Цяо Шубай записал его, а потом вдруг с какой‑то глуповатой гордостью выпалил:

- Чжань-гэ, а я теперь в подпольный клуб пробрался. Стал помощником режиссёра танцев!

- Я понял, - коротко ответил Чжань Шэньчжи. На этом разговор с осведомителем, казалось, должен был закончиться, но он не спешил отключать трансляцию.

Цяо Шубай рассказал, что аренда кабинки в частном кинотеатре стоит двадцать юаней - это почти полтора часа его заработка. На улицах действует комендантский час, поэтому он решил досмотреть фильм до конца, а потом помыться и переночевать прямо здесь.

Чжань Шэньчжи сидел один в своей тесной комнате, ему нечем было заняться. По какой‑то причине, может, просто от скуки, он остался и досмотрел фильм вместе со своим осведомителем.

Этот фильм был снят в 1993 году, более ста лет назад. На отреставрированных кадрах разворачивалась история о том, как мужчина и женщина плели друг против друга интриги, а в финале мужчина убил женщину в психиатрической лечебнице.

Цяо Шубай возмущённо заявил, что главный герой слишком жесток. Как он мог поднять руку на любимого человека?

Чжань Шэньчжи не испытывал ни малейшего интереса к обсуждению. Как только на экране побежали финальные титры, он отключил трансляцию и больше не продолжал разговор с Цяо Шубаем.

Прим. переводчика: я всё ещё в шоке от личности Цяо Шубая. Одно я поняла точно: притворяется он отлично! Я думала, он милашка…

Прим. редактора: ямы все в шоке…

Романтика в изгнании Глава 4: Осведомитель в районе Мо

2026-07-21T12:44:17.278Z

В понедельник, ровно в шесть утра, биологические часы разбудили Чжань Шэньчжи.

Автоматические шторы разъехались в стороны. Небо было пасмурным: в серой пелене проступал густой, словно масляная краска, тёмно‑синий оттенок.

Умный терминал, зафиксировав изменения в его физиологии, включил в комнате лёгкую, ненавязчивую музыку, загорелся экран: начался утренний новостной аналитический выпуск для Верхнего городского округа.

Чжань Шэньчжи не знал, что ощущают обычные горожане в первую минуту после пробуждения, но с тех пор как он окончил учёбу и поступил в отдел по расследованию преступлений полицейского управления Верхнего округа, его первым чувством почти всегда становилось трудно сдерживаемое раздражение.

За последние месяцы Чжань Шэньчжи вместе со своим напарником Фан Цяньшэном расследовал сорок три дела. Большинство из них - это мелкие кражи, ещё несколько касались пропажи домашних животных. Ни одно из дел не предполагало риска.

Стоило ему лишь помочь пожилому владельцу лавки разыскать собаку-компаньона или поймать серийного вора на границе с Нижним городским округом, как его тут же показывали в новостях, осыпая похвалами. Меньше чем за полгода он поднялся с должности младшего сотрудника до инспектора второго класса.

Чжань Шэньчжи считал, что его рабочий стол шириной в два метра в управлении больше похож не на место для расследования преступлений, а на аккуратную витрину: на этих нескольких квадратных метрах не допускалось ни малейшей грязи, будто в Е Цы вообще не существовало зла.

Он не был наивен и, как и все коллеги, прекрасно понимал: его скоро повысят и переведут из отдела расследований. Задача сослуживцев и начальства заключалась в том, чтобы просто оберегать его послужной список. Даже если он не хотел привилегий, пока он оставался в управлении, он не мог просто взять и отказаться от особого отношения.

Он коротко рассказал о своих переживаниях единственной, кому доверял, - директору Тактической школы Ян Сюэ. Директор посоветовала ему запастись терпением и ждать подходящего момента.

Теперь Чжань Шэньчжи верил, что директор была права: позапрошлой ночью он наконец дождался шанса изменить свою жизнь.

Первый сюжет утреннего выпуска оказался скучным. Чжань Шэньчжи включил беговую дорожку и на ходу смотрел, как трое ведущих с пеной у рта спорят о своих трактовках новых правил турнира.

Он не ожидал, что после обсуждения этой темы на экране внезапно появится фрагмент его выступления в школе для сирот.

Камера была далеко, изображение вышло размытым: на нём он стоял прямо, черты лица едва различались.

- …Я подал заявку на участие в отборочном этапе.

- Поскольку нам не удалось связаться с инспектором Чжанем, - один из ведущих серьёзно обратился к камере. - Мы не можем узнать, почему он решил участвовать в отборочном этапе. Но тот факт, что сын мэра Чжаня готов отказаться от бессмертия и от возможности вернуться в столицу, чтобы подать горожанам пример, достоин восхищения…

Чжань Шэньчжи сделал жест рукой: трансляция новостей приостановилась, экран переключился на показатели его организма во время бега. В комнате стало тихо, и он вдруг вспомнил разговор с отцом, состоявшийся вчера утром, после того как ушёл Цяо Шубай.

В кабинете на первом этаже он сообщил отцу, что подал рапорт о переводе в полицейский участок района Мо, чтобы эффективнее вести расследование.

Отец согласился и многозначительно произнёс:

- Твоя заявка на отборочный этап пришлась кстати. Я как раз искал повод, чтобы перевести тебя туда.

Похоже, он всё ещё был недоволен тем, что сын самостоятельно решил участвовать в соревнованиях.

Чжань Шэньчжи спокойно ответил:

- Действительно удачно.

Отцу такой ответ, разумеется, не понравился. Он настойчиво спросил:

- Почему не посоветовался со мной?

- У тебя слишком много дел, я не хотел тебя беспокоить.

На лице отца проступила досада. Казалось, он едва сдерживается, чтобы не накричать. Наконец он холодно бросил:

- Хочешь быть героем - будь им сам. Отборочный этап транслируют в прямом эфире. Если тебя быстро отсеют, опозоришься не только ты.

С этими словами он вышел из кабинета и до сих пор не вернулся.

Чжань Шэньчжи давно привык к такому обращению. В тот день он провёл время в лаборатории директора Ян Сюэ. Директора не было, и он сосредоточенно изучал материалы по району Мо, Хэ Чу и клубу «Момус Стар».

Список персонала клуба был в беспорядке. Чжань Шэньчжи не нашёл в нём никаких сведений о Цяо Шубае. Лишь в списках школы для сирот и в старых ведомостях с оценками ему попались редкие упоминания о нём.

Цяо Шубай прибыл в город Е Цы из криокамеры в возрасте восьми лет. Поскольку у него не было родителей, система направила его в специальную школу для сирот в районе Мо. Учился он хорошо, окончил школу в семнадцать лет, с тех пор прошло два года, и за это время у него не появилось ни одной негативной отметки.

Если не считать привычки Цяо Шубая постоянно льстить окружающим, которая не слишком нравилось Чжань Шэньчжи, его биография выглядела достаточно чистой для работы осведомителем.

Ровно в семь утра на Небесном куполе по расписанию появилось жалкое подобие рассвета: солнце с трудом высунуло из-за серых туч лишь половину своего диска, но Е Цы всё же озарился светом.

Чжань Шэньчжи закончил пробежку, принял душ, переоделся и отправился в управление.

В кабинете начальника полицейского управления Верхнего округа висела 3D‑панель с городским планом: переулки, высотки и зелёные зоны были представлены в уменьшенном масштабе, а над ними перемещались метки‑маячки людей с особыми досье.

Солнечный свет лился сквозь стеклянные окна. Чжань Шэньчжи слушал, как начальник вежливо сообщал ему о решении направить его вместе с напарником Фан Цяньшэном в район Мо для усиления местного состава.

По словам начальника, в районе Мо не хватало сотрудников: они запросили подкрепление в главном управлении. А поскольку Чжань Шэньчжи хорошо проявил себя в Верхнем округе, его и решили отправить туда. Нужно явиться на место во второй половине дня, его там встретят.

Срок командировки, вероятно, будет недолгим, и начальник выразил надежду, что Чжань Шэньчжи это понимает.

Чжань Шэньчжи спокойно, без суеты, собирал свои служебные вещи. Его напарник Фан Цяньшэн, напротив, хмурился, вздыхал и явно был не в восторге.

Они спустились вниз, зашли в сэндвич‑бар и съели свой последний обед в стенах управления Верхнего округа. Потом, закинув сумки на плечи, отправились на центральный вокзал и сели на междугородний лёгкий поезд, идущий в район Момус.

В полдень понедельника пассажиров, направлявшихся в район Мо, было немного.

Поезд тронулся. За длинными стеклянными окнами проплывали здания Верхнего округа, на севере Небесный купол слегка мерцал. Видимо, снова требовался ремонт.

Мужчины сидели рядом, поначалу они не разговаривали.

Фан Цяньшэн был на девять лет старше Чжань Шэньчжи. Он шесть лет прослужил в полиции Нижнего округа, дослужился до инспектора, а потом его перевели в Верхний округ.

Он не был женат, но девушки у него менялись часто. Каждый день он аккуратно укладывал волосы, умел находить общий язык с людьми, а его внимательный взгляд делал его похожим не столько на обычного полицейского, сколько на преуспевающего частного детектива.

Если не считать того, что порой он говорил лишнее, Фан Цяньшэн был надёжным и приятным напарником, в отличие от остальных коллег, которые при виде Чжань Шэньчжи терялись и не решались заговорить.

Лёгкий поезд остановился в Нижнем округе на три минуты. Большинство и без того немногочисленных пассажиров вышло.

Внезапно на рекламных экранах на платформе и в вагоне начали крутить новость о том, что Чжань Шэньчжи заявил о своём участии в отборочном этапе. Казалось, эта новость была повсюду. Чжань Шэньчжи невольно задумался, не было ли это своеобразным наказанием или насмешкой со стороны отца за то, что он принял решение самостоятельно.

Чжань Шэньчжи хранил молчание, глядя в окно. Фан Цяньшэн попытался пошутить:

- Господин наследник, да вы, похоже, засмущались. Вот когда турнир начнётся по‑настоящему, новостей будет раз в десять больше.

Чжань Шэньчжи обернулся:

- Я не смущаюсь. Просто скучно.

Фан Цяньшэн посмотрел на него, потом снова на экран с новостью и, будто больше не мог сдерживаться, спросил:

- Так зачем ты вообще записался на этот отборочный этап?

Чжань Шэньчжи в ответ спросил:

- А что, нельзя?

- Да можно, конечно, - Фан Цяньшэн недоумевал. - Только вот в чём смысл? Даже если ты возьмёшь первое место, то получишь деньги и повышение, а тебе это всё и так не нужно. К тому же, если участвуешь в отборочном, то не сможешь выступить в основном турнире. Я никак не возьму в толк, зачем ты подал заявку.

- Никаких особых причин, - Чжань Шэньчжи пожал плечами. - Просто захотел и записался.

Фан Цяньшэн уставился на него, а потом покачал головой и с оттенком восхищения произнёс:

- Господин наследник, вы и правда человек высоких побуждений. А я точно попробую попасть на основной турнир. Бессмертие, личный прыжковый модуль, кто же от такого откажется!

При этих словах в его глазах вспыхнул азарт.

- Ты тоже так сильно хочешь вернуться на Землю? - спросил Чжань Шэньчжи.

Фан Цяньшэн провёл рукой по волосам:

- Ну а какой ученик Е Цы не запускал в голографическом хранилище библиотеки пару десятков раз «Быстрый тур по Земле»? Я в этой жизни обязан туда хотя бы раз попасть.

Он наклонился ближе к Чжань Шэньчжи:

- А ты разве не хочешь? Или… вы с мэром Чжанем уже бывали там?

- Не был, - прямо ответил Чжань Шэньчжи. - И не хочу.

Выражение лица Фан Цяньшэна говорило о том, что он не очень‑то верит. Чжань Шэньчжи слегка вздохнул и спросил:

- Зачем мне туда возвращаться? Разве в Е Цы плохо?

Фан Цяньшэн рассмеялся, выругался и сказал, что это называется «Почему бы им не есть мясную кашу?»¹, и Чжань Шэньчжи больше не стал с ним спорить.

¹ Это классическая китайская идиома (чэнъюй), восходящая к историческому анекдоту о недальновидном правителе эпохи Цзинь. Когда ему доложили, что народ умирает от голода, он искренне удивился: «Если у них нет риса, почему они не едят мясную кашу?». Фраза используется для обозначения чужеродного, оторванного от реальности отношения к проблемам простых людей: когда человек, живущий в комфорте и изобилии, искренне не понимает, что у других нет даже самого необходимого, и предлагает им очевидно недоступные решения.

Поезд постепенно приближался к району Мо. Среди мрачных, тусклых зданий кружили стаи голубей.

Это было по‑своему красивое место.

Там проходили демонстрации противников мэра: в основном люди среднего и старшего возраста. Они утверждали, что реальность Е Цы кардинально отличается от того, что обещают рекламные проспекты. Город, по их словам, был в ужасном состоянии: асфальт повсюду, в переулках стоит зловоние, а уровень безопасности оставлял желать лучшего. Они были готовы хоть ночью сесть на личный прыжковый корабль мэра Чжаня и улететь обратно на Землю, лишь бы покинуть Е Цы.

Но Чжань Шэньчжи думал иначе.

С тех пор как двадцать один год назад его извлекли из младенческой криокамеры, каждая минута его жизни прошла в Е Цы. Каждый вдох, каждый встреченный человек, каждый клочок земли, по которому он ступал, - всё это принадлежало Е Цы.

В его детские, ещё не ведающие забот годы отец уже редко бывал дома. Рядом с ним всегда находились молчаливые телохранители-рабочие, которые давали ему свободу, невиданную для других детей.

Чжань Шэньчжи не любил ходить в библиотеку и запускать «Быстрый тур по Земле». Куда больше ему нравилось самому бродить по городу. Он забредал в кварталы новых поселенцев, терялся там и попадал в церкви на воскресные службы. В районе Момус, ещё толком ничего не понимая, он случайно натыкался на нелегальные сделки. С возрастом его всё сильнее злило, как часто случаются преступления, и раздражала халатность отца: в Е Цы жило семьсот тысяч настоящих людей - город не должен был превращаться в лагерь для беженцев, куда стекаются потенциальные преступники и те, кто ищет лёгкой наживы, а потом горько сожалеет о своём выборе.

Этот город заслуживал лучшего главу. Того, кто по-настоящему заботился бы о нём. И неважно, кто в итоге займёт этот пост, главное, чтобы хоть кто‑то старался ради города, какими бы средствами он ни пользовался.

Так думал Чжань Шэньчжи. Поэтому он по‑прежнему жил дома, сопровождал отца на светских приёмах, подал заявку на участие в отборочном этапе и при этом не отказывался от своих привилегий.

Погружённый в эти непростые мысли, Чжань Шэньчжи вместе с Фан Цяньшэном добрался до центральной станции района Момус.

Они спустились по скользким от грязи ступеням, подошли к ограждению и у выхода наткнулись на человека, которого Чжань Шэньчжи уже видел на записи с позапрошлой ночи.

У мужчины были седые волосы и слегка полноватая фигура. Заметив Чжань Шэньчжи, он тут же расплылся в угодливой улыбке:

- Инспектор Чжань, инспектор Фан! - затем он вытащил из кармана плаща свою короткую пухлую правую руку и протянул её Чжань Шэньчжи. - Я Чжоу Чэн. Не знаю, помните ли вы меня. Мы встречались на совещании в главном управлении на прошлой неделе.

Внезапная удача приятно воодушевила Чжань Шэньчжи, и тут он вдруг вспомнил о Цяо Шубае, который остановил его машину той ночью.

Его первый осведомитель: бледный, хрупкий, привыкший заискивать перед людьми, похожий на маленького циркового зверька. Он искренне хотел найти пропавших девушек из клуба и был готов, возможно, заплатить за это собственной жизнью.

Во многих отношениях Цяо Шубай был настоящим жителем Е Цы: он готов был рисковать ради друзей и в этом был куда порядочнее многих чиновников города, у которых на уме одни интриги. Он определённо заслуживал помощи и защиты.

Прокручивая в голове планы на будущее, Чжань Шэньчжи сдержанно протянул руку и коротко, твёрдо пожал ладонь Чжоу Чэна:

- Инспектор Чжоу, рад встрече.

***

Район Мо казался ещё более неопрятным, чем во время прошлого визита Чжань Шэньчжи.

Полицейская машина медленно петляла по переулкам. Чжань Шэньчжи сидел на пассажирском сиденье. Ему было душно, он опустил стекло и почувствовал, как с улицы тянет запахом асфальта и гниющих овощей с мясом.

Район Мо был местом, где селились рабочие и пассажиры третьего класса. Те, кто участвовали в строительстве Е Цы. Район занимал лишь половину площади Верхнего округа, но в нём жило больше двухсот тысяч человек. Дома здесь в основном были невысокими и стояли вплотную друг к другу, сами улицы - узкими. По обочинам толпились торговцы: они продавали поделки ручной работы и овощи со своих огородов, почти полностью перекрывая проход.

- Сначала заедем в выделенное вам жильё, - Чжоу Чэн то и дело хлопал по кнопке клаксона, пытаясь разогнать пешеходов перед машиной. - Из района Мо неудобно добираться до Верхнего округа. Начальник распорядился выделить вам две комнаты в служебном корпусе рядом с управлением.

Чжань Шэньчжи поблагодарил его и слушал, как Чжоу Чэн рассказывает про район. Внезапно он заметил в конце улицы здание, которое резко выделялось на фоне остального пейзажа.

Строение было большим, примерно в семь этажей, по форме напоминало шестиугольную шкатулку. Стены украшали вертикальные полосы тёмно‑ и светло‑фиолетового цвета, а на крыше горели крупные ярко‑оранжевые буквы: «Клуб „Момус Стар“».

Чжань Шэньчжи прочёл надпись вслух, и Чжоу Чэн тут же подхватил:

- Это самый большой клуб в районе Мо. На первом этаже - бар, на втором каждый день устраивают зрелищные цирковые танцевальные вечера. Если хотите, инспекторы Чжань и Фан, можем заглянуть туда сегодня вечером.

Заметив, что Чжань Шэньчжи слегка приподнял бровь, он с улыбкой добавил:

- Не волнуйтесь, клуб основал господин Хэ Чу. Это вполне приличное место. Туда многие ходят с детьми, чтобы посмотреть представления.

Управление полиции района Мо находилось недалеко от клуба «Момус Стар». Это были три невысоких здания чёрного цвета: центральное чуть крупнее, боковые корпуса поменьше. Окна в корпусе для проживания шли плотными рядами.

Комнаты Чжань Шэньчжи и Фан Цяньшэна располагались рядом, на третьем этаже. Площадь каждой была не больше двадцати квадратных метров. Слева от входа находилась ванная, дальше - односпальная кровать с металлическими перилами, рядом стоял серый пластиковый стол со стульями, у стены - шкаф.

Окно было круглым, диаметром примерно полметра. Стоя у кровати, Чжань Шэньчжи мог как раз разглядеть вычурную фиолетовую остроконечную крышу клуба «Момус Стар».

Он открыл чемодан и первым делом осмотрел комнату. В каждом углу потолка были установлены камеры наблюдения, даже в ванной. Тогда он достал ноутбук, сел лицом к кровати и, прикрывая экран спиной и плечами, быстро провёл нужные манипуляции: перехватил сигнал с камер и с помощью искусственного интеллекта сгенерировал поддельную картинку.

На подменённой записи Чжань Шэньчжи наклоняется, ставит ноутбук и начинает раскладывать вещи. А настоящий Чжань Шэньчжи тем временем садится, достаёт телефон и открывает трансляцию с камеры наблюдения за своим осведомителем в районе Мо.

В три часа дня, как раз когда Цяо Шубай должен был выйти на смену, изображение на экране слегка дрожало: камера передавала вид изнутри клуба «Момус Стар».

Внутри клуб выглядел роскошно: золотые колонны, фиолетовые ковры, замысловатая резьба на подвесном потолке.

В коридоре сновали сотрудники в белых рубашках. Все торопились, готовясь к началу танцевального вечера.

Цяо Шубай, похоже, ещё не до конца оправился: на записи по‑прежнему заметно, что он прихрамывает. Он, покачиваясь, прошёл по коридору и добрался до тёмного закулисья.

Там стояли в два ряда танцовщицы. У них был яркий макияж, алые губы, пышные платья в золотисто‑красной гамме. Заметив Цяо Шубая, они бросились к нему и обняли:

- Бай-бай, нога уже получше?

Голос Цяо Шубая прозвучал тихо:

- Немного лучше.

- Почему не отдохнул ещё пару дней? - одна из девушек с ласковой заботой ущипнула его за щёку. - Я могу за тебя провести перекличку.

- Да, Цзинь-цзинь это отлично умеет, - поддразнила другая. - Вчера она даже не забыла отметить троих лишних.

Цзинь-цзинь притворно надулась и, уперев руки в бока, погрозила ей пальцем. Вокруг Цяо Шубая все суетились, щебетали, и казалось, будто до Чжань Шэньчжи доносится тёплый запах пудры и косметики. Он отодвинул экран чуть дальше.

В этот момент в дверь комнаты постучали: это Фан Цяньшэн звал его. Чжань Шэньчжи убрал телефон и пошёл открывать.

***

В клубе «Момус Стар» танцы не прекращались ни на день.

Цяо Шубай наложил на лодыжку мазь, которую купил вчера утром в Нижнем округе. Стало чуть легче, но до полного выздоровления было ещё далеко. Он провёл перекличку танцовщиц и теперь сидел с ними на ступеньках, болтая. К ним подошёл руководитель танцевальной труппы и постановщик сцены по имени Ло Цзы.

На Ло Цзы поверх белой рубашки была надета чёрная жилетка - это был знак его статуса. Он бросил на Цяо Шубая равнодушный взгляд, затем обвёл глазами танцовщиц и указал на двоих:

- Вы двое. После окончания завтрашнего вечера сразу идите во внутреннюю зону.

Под «внутренней зоной» имелся в виду подпольный клуб в подвале здания. Цяо Шубай встрепенулся, обдумывая, как бы ему самому попасть туда на дежурство. Одна из выбранных девушек, Сяо Лянь, нерешительно заговорила:

- Господин Ло, я уже брала отгул на прошлой неделе… А завтра мне нужно отвести бабушку к врачу.

Услышав это, Ло Цзы холодно уставился на Сяо Лянь:

- Разве врача нельзя отложить? Если я тебя выбрал, значит ты идёшь. Тебе повезло, что ты попала во внутренний зал, не надо наглеть.

Не оборачиваясь, он направился к сцене. Остальные танцовщицы принялись утешать Сяо Лянь, та стояла, кусая губы, со слезами на глазах.

Помимо переклички, Цяо Шубай помогал с закулисной работой на сцене. Он был одним из самых надёжных помощников старшего администратора Лу Чуня. Сегодня в программе было новое цирковое представление: танцовщицы и циркачи провели короткую репетицию, потом сошли со сцены, вытирая пот и обмахиваясь маленькими веерами.

За кулисами царил беспорядок, повсюду мелькали развевающиеся подолы платьев. В какой‑то момент Цяо Шубай заметил, что Сяо Лянь в углу ответила на звонок, а затем, нервно оглядываясь по сторонам, тихонько встала и вошла в лифт.

Только когда двери лифта закрылись, Цяо Шубай медленно подошёл и посмотрел, на какой этаж она поехала. На седьмой.

Седьмой этаж отводился под оборудование и кладовые, туда почти никто не ходил. Подозрения Цяо Шубая усилились. Убедившись, что никто не смотрит, он потихоньку выскользнул из‑за кулис, воспользовался картой, которую три месяца назад стащил у Лу Чуня, и через наружную пожарную лестницу поднялся наверх.

Пожарная лестница находилась с тыльной стороны клуба «Момус Стар», она располагалась менее чем в пяти метрах от боковой стены другого здания, принадлежавшего Хэ Чу, - отеля «Момус». Камеры наблюдения на лестнице несколько недель назад кто‑то украл. Лу Чунь, старший администратор, потратил весь годовой бюджет, отведённый на ремонт, на ставки на кулачные бои и всё проиграл, поэтому предпочёл сделать вид, что ничего не произошло.

Так эта лестница и стала для Цяо Шубая тайным путём, позволявшим свободно входить и выходить из клуба.

Снаружи воздух был свежее, не такой душный, как за кулисами. Цяо Шубай поднимался на седьмой этаж, прихрамывая и чувствуя колющую боль в лодыжке. Добравшись до двери, он прижался к ней ухом и прислушался к тому, что происходит внутри.

Девушка плакала и умоляла, а мужской голос тихо угрожал. Казалось, там происходит ожесточённая потасовка.

Цяо Шубай как раз колебался, стоит ли врываться, когда вдруг услышал странный голос, будто звучавший прямо изнутри его тела:

- Где ты? Почему не в клубе?

От этих слов у Цяо Шубая волосы встали дыбом. В душе он возмущённо ругал инспектора Чжаня за полное отсутствие такта, а вслух ответил:

- Там слишком душно, я вышел подышать, скоро вернусь.

- Я пришёл в клуб «Момус Стар» посмотреть на танцы.

Тон Чжань Шэньчжи был ледяным. Цяо Шубай не понимал, что тот имеет в виду, и осторожно произнёс:

- Добро пожаловать?

- …Если увидишь меня, не подавай виду, что мы знакомы.

Цяо Шубаю показалось, что инспектор Чжань обращается с ним как с идиотом:

- Хорошо, хорошо.

После этого Чжань Шэньчжи больше ничего не сказал, словно просто хотел поставить его в известность.

Цяо Шубай неодобрительно покачал головой, снова прижался ухом к двери и на этот раз отчётливо услышал короткий пронзительный крик Сяо Лянь и грубый мужской окрик. Через несколько секунд всё внезапно стихло. Цяо Шубай подождал ещё пару минут, поразмыслил, поправил воротник, провёл картой и приоткрыл дверь лишь на узкую щёлку. То, что он увидел, было, пожалуй, самым странным зрелищем в его жизни.

В коридоре никого не было, Сяо Лянь исчезла. В воздухе витало напряжение: слышались сдавленное дыхание и звуки натужных усилий. Сквозь щель Цяо Шубай проследил источник шума и с изумлением увидел, что на опорной колонне между седьмым и шестым этажами крепко вцепилась рука мужчины, жилы на ней вздулись от напряжения. Рядом, между двумя соседними колоннами, другая рука судорожно тянулась вверх, но никак не могла ни за что ухватиться.

Дыхание становилось всё более прерывистым, силы явно иссякали.

Цяо Шубай немного подумал и не смог сдержать лёгкой, почти радостной улыбки. Он аккуратно застегнул рубашку до самого ворота, надел белые перчатки, положенные сотрудникам клуба, распахнул дверь и тихо подошёл к колонне. Присев у опоры, он заглянул в промежуток между конструкциями и увидел побагровевшее от натуги лицо Ло Цзы, а ниже, на шестом этаже, ряды острых металлических труб: их сняли с циркового оборудования.

На лице Ло Цзы виднелось несколько отпечатков губной помады. Заметив Цяо Шубая, он уставился на него как на спасителя и попытался позвать на помощь. Из‑за того, что он держался одной рукой за перила и тратил все силы на то, чтобы не сорваться, его голос вышел тонким и слабым, едва слышным, словно писк комара.

Цяо Шубай ободряюще улыбнулся ему и беззвучно, одними губами произнёс: «Не бойся». Не спеша, он достал из кармана платок, ловко просунул руку в щель, с некоторым усилием отвёл в сторону хаотично дёргавшуюся правую руку Ло Цзы и старательно стёр с его лица следы помады.

Ло Цзы понял, что он собирается делать. Его глаза расширились, став словно медные монеты. Он хотел было выругаться, но Цяо Шубай уже успел очистить его лицо, убрал платок и начал по одному разжимать его пальцы, намертво вцепившиеся в колонну.

Тяжёлое тело рухнуло вниз - даже крика не прозвучало.

Оглядевшись по сторонам, Цяо Шубай выбрал несколько предметов реквизита, небрежно, но продуманно расставил их, создавая нужную картину, и снова закрыл дверь.

Воздух на открытой площадке седьмого этажа был свежим, без неприятных запахов, даже сладковатым. Цяо Шубай было начал насвистывать, но тут же оборвал себя и направился вниз.

Тайком вернувшись на второй этаж, он зашёл в туалет, тщательно выстирал платок, отжал его и спрятал в карман брюк и только после этого расстегнул пуговицы на рубашке.

Небрежной походкой он снова вошёл в танцевальный зал и обнаружил, что за кулисами царит настоящая паника.

Танцовщицы сбились в кучку в углу. Среди них, бледная как полотно, стояла Сяо Лянь. Перед ними возвышался Цзэн Мао - заместитель Хэ Чу, который почти никогда не появлялся за кулисами.

Цзэн Мао был крупным мужчиной, в руке он сжимал телефон и яростно отчитывал танцовщиц:

- Я сейчас не могу найти его, а вы мне говорите, что он был здесь? И что с того? Вы без него танцевать не можете?

- Но нам нужен кто‑то, кто будет руководить, - робко, но твёрдо проговорила Цзинь-цзинь, явно дрожа от страха. - Иначе мы не поймём, когда выходить на сцену…

- Да чем там руководить, от вас требуется просто стоять на сцене и развлекать гостей! На кой чёрт для этого понадобился отдельный человек? Сегодня в зале важные гости, нужно начинать выступление, а вы тут устраиваете этот балаган! Завтра что, забастовку устроите?! - Цзэн Мао ткнул пальцем в Цзинь-цзинь и снова разразился руганью.

Казалось, его гнев вот‑вот вырвется наружу, но в этот момент вперёд шагнул Цяо Шубай:

- Господин Цзэн.

Цзинь-цзинь вздрогнула от неожиданности. Он почувствовал, как она слегка потянула его за рукав, но не отступил ни на шаг.

Цзэн Мао обернулся. На его лице виднелся длинный ровный шрам: он начинался над бровью, пересекал область левого глаза и тянулся до самого уха, придавая его обычно неприметному лицу зловещую, жестокую и мрачную выразительность. Он косо посмотрел на Цяо Шубая и с недобрым видом окинул его взглядом с головы до ног.

Сердце Цяо Шубая бешено колотилось, но он подавил волнение и изобразил самую угодливую улыбку, на какую был способен:

- Господин Цзэн, я Цяо Шубай, работаю в подсобке. Я отлично знаю порядок выступлений. Уверен, что смогу временно заменить господина и всё организовать. Позволите мне попробовать?

Романтика в изгнании Глава 3: Весенняя ночь (Часть 3)

2026-07-21T12:43:18.979Z

Пол первого этажа особняка был выложен крупной чёрно‑белой мраморной плиткой.

Мэр Чжань направился в кабинет, что располагался слева от гостиной, а Чжань Шэньчжи пошёл прямо - к коридору возле лестницы. Шагал он широко и быстро. Его кожаные туфли звонко цокали по мрамору.

Цяо Шубай, до этого отчаянно старавшийся не показывать, насколько нестерпимо ноет его лодыжка, теперь почувствовал, как боль вспыхнула с новой силой. Стиснув зубы, он, прихрамывая и едва поспевая, потащился следом.

У самого конца коридора Чжань Шэньчжи наконец остановился. Положив руку на дверную ручку, он обернулся и мельком глянул на ногу Цяо Шубая.

Чтобы хоть немного расположить его к себе, Цяо Шубай поспешно заговорил, цепляясь за любой повод:

- Я сам нарочно упал, чтобы меня отпустили с работы. Но не рассчитал: так неудачно приземлился, что теперь даже ходить толком не могу.

Чжань Шэньчжи никак не отреагировал. Он открыл дверь, включил свет и вошёл внутрь.

Это была спальня с зонированием - просторная, но с простой обстановкой. Место при входе, которое должно было служить кабинетом, переделали под шкафы. Дальше стояла односпальная кровать, а напротив неё, на свободном пространстве, разместились диван и кофейный столик.

- Проходи, садись, - Чжань Шэньчжи разблокировал ящик по отпечатку пальца, вытащил оттуда пару коробок, подбородком указал на диван, а сам пошёл открывать ещё одну дверцу шкафа.

Цяо Шубай так сильно мучился от боли, что не стал церемониться: прихрамывая, дошёл до дивана и опустился на мягкие подушки, украдкой оглядываясь по сторонам.

Должно быть, это комната Чжань Шэньчжи. Она выглядела холодной и безжизненной. В ней не было ничего, что выдавало бы личность хозяина.

В воображении Цяо Шубая комната единственного сына мэра непременно должна была быть уставлена кубками, наградами, дипломами, фотографиями, но здесь не нашлось ни одной из этих вещей.

Свет хрустальной люстры, видимо, был специально отрегулирован: тёплый, приглушённый, словно из другой эпохи, он падал на Цяо Шубая и на сложный узор ковра.

На деревянной кровати было аккуратно сложено тёмно‑синее одеяло. С того места, где сидел Цяо Шубай, хорошо просматривалась открытая дверь гардеробной: почти все шкафы внутри стояли пустыми.

Он не успел как следует разглядеть обстановку: Чжань Шэньчжи вернулся, нагруженный вещами, и направился к Цяо Шубаю.

В левой руке он нёс несколько коробок, а в правой - белый медицинский ящик с красным крестом. Наклонившись, он поставил ящик на диван, выпрямился и вдруг уставился на Цяо Шубая, оглядывая его с головы до ног, словно санитар на карантине.

Цяо Шубай встревожился и неловко спросил:

- Что такое?

- Какая у тебя рабочая форма в клубе? - спросил Чжань Шэньчжи.

- Свободная белая рубашка, брюки, - Цяо Шубай показал руками. - И рубашку обычно расстёгивают на три пуговицы.

- До какого места? - Чжань Шэньчжи подошёл чуть ближе.

Взгляд у него был ледяной, брови - чётко очерченные, губы - не толстые, но и не тонкие, плотно сжатые в ровную, прямую линию, что выдавало непростой нрав.

Цяо Шубай опустил глаза на свою футболку и, приложив ладонь чуть ниже ключицы, пояснил:

- Примерно досюда.

Чжань Шэньчжи коротко хмыкнул, открыл аптечку, распаковал одну из коробок и сказал Цяо Шубаю:

- Снимай верх.

Цяо Шубай послушно стянул футболку и накинул её на колени. В комнате было прохладно, и по коже тут же побежали мурашки. Он обхватил себя руками, слегка потирая плечи, и попытался завязать разговор:

- Чжань-гэ, а это больно?

Услышав обращение «брат Чжань», Чжань Шэньчжи едва заметно нахмурился, но останавливать не стал. Закончив собирать какой‑то прибор, он коротко бросил:

- Не больно.

- А ты сам себе такое ставил? - Цяо Шубай смотрел, как тот, явно не слишком уверенно, возится с устройством, похожим на шприц, и не удержался от совета:

- Может, инструкцию глянуть?

- Не надо, - резко отрезал Чжань Шэньчжи. Собрав инъектор, он достал из аптечки спиртовой тампон и велел Цяо Шубаю приподнять подбородок:

- Сначала продезинфицируем.

Цяо Шубай не посмел возражать. Он запрокинул голову и, опустив глаза, смотрел на то, как Чжань Шэньчжи всё ближе наклоняется к нему, прижимает прохладный влажный тампон к центру ключичной впадины и протирает кожу. Сразу после этого он ощутил прикосновение чего‑то ледяного и металлического.

Раздался тихий щелчок , и внезапно, без всякого предупреждения, резкая боль рванулась откуда‑то из груди и растеклась по всему телу.

Сознание будто оцепенело: он не мог даже вскрикнуть. Боль вонзилась в позвоночник, голова бессильно опустилась, в глазах выступили непроизвольные слёзы, и он, приоткрыв рот, уставился на Чжань Шэньчжи.

Тот отложил инъектор и впервые заговорил чуть быстрее:

- Тебе очень больно?

Цяо Шубай не смог ничего ответить. Он вжался в спинку дивана. В груди появилось отчётливое ощущение постороннего предмета, казалось, под кожей тихо потрескивает ток, словно ему вживили крошечное электронное сердце, которое вот‑вот начнёт отторгаться телом.

Сквозь пелену слёз он увидел, как Чжань Шэньчжи наконец взял в руки инструкцию, мельком взглянул на неё, а затем достал из аптечки ампулу с препаратом и быстро прижал её к груди Цяо Шубая.

Игла вошла в кожу, впрыснув препарат. Спустя несколько секунд острая боль наконец отступила. Однако у Цяо Шубая пульсировали виски, а всё тело словно онемело, будто боль ещё таилась где‑то на периферии. В полузабытьи в голове проносились тысячи едких слов. Он пристально смотрел на Чжань Шэньчжи, чьё выражение лица оставалось едва уловимо сдержанным. Лишь через несколько мгновений он сухо выдавил:

- Спасибо, Чжань-гэ.

- В экспериментальной версии был анестетик, - начал объяснять Чжань Шэньчжи. - В готовой его нет. Я забыл, извини.

Цяо Шубай натянуто улыбнулся, стараясь проявить понимание:

- Ничего страшного. Да и не так уж больно было. Версии разные - легко перепутать.

Чжань Шэньчжи ничего не ответил и больше извиняться не собирался.

Опустив голову, Цяо Шубай мысленно обругал всё подряд, а потом тяжело вздохнул. Ему хотелось взглянуть на место, куда вживили устройство, но оно находилось слишком высоко, чтобы увидеть самому.

- Чжань-гэ, тут есть зеркало? - спросил он.

Чжань Шэньчжи бросил взгляд в сторону ванной:

- Сможешь дойти?

Кажется, из‑за недавней оплошности его тон стал чуть мягче.

Цяо Шубай опёрся на подлокотник и поднялся:

- Всё в порядке.

Но ноги не слушались, и он пошатнулся. Чжань Шэньчжи тут же подхватил его под локоть.

Ткань одежды Чжань Шэньчжи была на удивление мягкой, а от него самого веяло запахом сирени, смешанным с прохладой ночной сырости, и этот запах чуть сглаживал резкость его чётких, угловатых черт.

Он помог Цяо Шубаю дойти до ванной и встать перед большим, во всю стену, зеркалом.

Свет в ванной был гораздо ярче, чем в комнате. Цяо Шубай внимательно вгляделся в своё отражение: на коже у ключицы виднелось лишь лёгкое покраснение, никаких следов раны.

Он поднял руку и осторожно потрогал это место. Из‑за анестетика ощущения были странными: словно к груди прилепили тонкий слой искусственной кожи.

Соблюдая осторожность, Цяо Шубай обернулся к Чжань Шэньчжи:

- Чжань-гэ, чтобы попасть в подпольный зал, нам нужно пройти через сканеры.

- Не волнуйся, не обнаружат, - успокоил его Чжань Шэньчжи.

- Вот и хорошо, - Цяо Шубай снова посмотрел на покрасневший участок кожи и с любопытством спросил:

- А как этот монитор выглядит на записи?

На этот раз Чжань Шэньчжи удивил его, проявив неожиданное терпение. Он подключил телефон к ключу доступа монитора и протянул Цяо Шубаю тонкий серебристый смартфон:

- Запускается только при совпадении моей радужки и кода доступа.

На экране появилось изображение в реальном времени: огромное зеркало, в нём - двое, высокий и невысокий, склонившиеся над дисплеем, позади них - душевая и белая ванна.

Цвета на картинке были чуть приглушённее, чем в жизни. Чжань Шэньчжи, весь в чёрном, стоял рядом с худощавым Цяо Шубаем: как телохранитель из рабочей бригады, только ещё выше и крупнее.

В Цяо Шубае невольно проснулась природная робость, и он вдруг почувствовал перед Чжань Шэньчжи почти инстинктивный страх.

Едва он незаметно попытался отодвинуться, Чжань Шэньчжи тут же спросил:

- Что такое?

- Да ничего, - он привычно сменил тему, чтобы скрыть неловкость. - А его разве не нужно подзаряжать?

- Работает на биоэлектричестве, - объяснил Чжань Шэньчжи. - И я смогу с тобой общаться.

Широким шагом он вышел из ванной. Через несколько секунд Цяо Шубай с изумлением услышал голос прямо изнутри собственного тела:

- Вот так. Правда, широкополосная передача сильно расходует заряд. Когда понадобится - скажи, включу. В обычном же режиме я слышу твой голос, если ты говоришь нормальным тоном, и ты слышишь меня.

Ощущение было до жути странным, будто в его теле поселился кто-то другой. Цяо Шубай не мог к этому привыкнуть: по рукам побежали мурашки. Он торопливо вышел, пожаловался, что ему холодно, снова натянул футболку и громко спросил:

- Чжань-гэ, можно мне сегодня остаться здесь переночевать?

Так он постарался избежать дальнейших демонстраций.

Горничная уже ушла отдыхать, и Чжань Шэньчжи сам провёл Цяо Шубая в гостевую комнату.

Комната находилась возле лестницы и была вдвое меньше спальни Чжань Шэньчжи. Внутри стояла двуспальная кровать, рядом - отдельная ванная, на раковине лежали новые принадлежности. Чжань Шэньчжи велел Цяо Шубаю принять душ и ушёл.

Внезапно воцарившаяся тишина показалась особенно густой. Весь день Цяо Шубай держался на взводе, на чистом адреналине и напряжении. Теперь это напряжение понемногу отпускало, и сознание стало чуть туманным. Он рассеянно разделся и зашёл в душевую.

Горячая вода вместе с паром лилась из душевой лейки, обволакивая его тёмные волосы и кожу, стекая по лицу.

Закрыв глаза, Цяо Шубай коснулся груди, вспоминая ту резкую боль, которую причинила ему небрежность этого «молодого господина». Он молча выдавил порцию шампуня и принялся растирать волосы, взбивая лёгкую белую пену.

«Когда‑нибудь… когда‑нибудь я заставлю всех этих людей, которые смотрят на меня свысока поплатиться…» - он крепко стиснул зубы.

Примерно через десять минут он вышел из душа, высушил волосы, босиком, в халате, вышел из ванной и как раз наткнулся на Чжань Шэньчжи, который в этот момент открыл дверь.

- Я принёс тебе одежду, - сказал Чжань Шэньчжи, протягивая ему аккуратно сложенную стопку вещей. - Неношеная.

Цяо Шубай уже успокоился. Он, конечно, сомневался, что вещи ему подойдут, но послушно взял их, прищурился и растянул губы в льстивой улыбке:

- Спасибо, Чжань-гэ, ты очень внимателен. Хотя, честно говоря, я мог бы и не переодеваться.

Чжань Шэньчжи не ответил, просто смотрел на него: внимательно, словно оценивая.

Под этим пристальным взглядом Цяо Шубаю стало неуютно, но он не отводил глаз. У него было чувство, что сейчас решается что‑то важное: возможно, именно в эти минуты он либо завоюет доверие молодого господина, либо навсегда останется для него никем.

Наконец Чжань Шэньчжи задал вопрос:

- Почему ты остановил машину?

Сердце Цяо Шубая бешено заколотилось. В голове проносились десятки мыслей, он лихорадочно пытался угадать, какой ответ придётся по душе этому надменному, но по-своему справедливому полицейскому. Он подбирал слова, стараясь звучать искренне, и после долгой паузы произнёс:

- Чжань-гэ, Ми-ми всегда говорила, что район Мо не такой, как остальные, и что если танцовщицы исчезают из клуба, никто из полицейских здесь и пальцем не пошевелит. Я остановил машину, потому что подумал: мэр просто не знает, до чего всё дошло в районе Мо. Если бы он знал, он обязательно бы вмешался. А если я не приду к нему, то никто не придёт.

Выражение лица Чжань Шэньчжи ничуть не изменилось. Он лишь продолжил:

- Работать под прикрытием опасно. Ты не боишься?

- Боюсь, конечно. Но, знаешь, я и так могу в любой день просто исчезнуть, будь я под прикрытием или нет, - Цяо Шубай снова улыбнулся, на этот раз чуть горько. - Для этого города мы, сироты из района Мо, всё равно что муравьи.

Слова эти были и правдой, и не совсем. Цяо Шубай старался выглядеть предельно искренним, но не знал, тронули ли они Чжань Шэньчжи. Вспомнив, как тот вёл себя в машине, он решился добавить ещё кое‑что:

- Чжань-гэ, а зачем ты хочешь участвовать в отборочном этапе?

Лицо Чжань Шэньчжи мгновенно изменилось, взгляд заледенел:

- Тебе‑то что за дело?

Но Цяо Шубай не дрогнул:

- Чжань-гэ, мне кажется, ты не такой, как другие полицейские, которых я встречал. Ты правда хочешь, чтобы Е Цы стал лучше. Сейчас от меня, может, и нет особого толку, но я буду стараться собирать для тебя доказательства. Я не боюсь, что господин Хэ меня поймает. В худшем случае умру. Но если это поможет найти девушек, я готов на всё. Можешь распоряжаться мной как угодно.

В глазах Чжань Шэньчжи он, наконец, заметил намёк на смягчение.

Через несколько секунд Чжань Шэньчжи отвёл взгляд и сказал:

- Завтра утром я поговорю с мэром, постараюсь как можно скорее перевестись в район Мо. Ты будешь действовать только по моим указаниям. Без моего разрешения никакой самодеятельности.

Хроническая болезнь Глава 69: Твоё люблю всех означает, что ты не любишь никого

2026-07-19T15:49:11.671Z

– …И его избранница - это младшая сестра Лан Юня. Она на несколько лет моложе его, невероятно красивая девочка! – Чу Жун так и сияла, расплываясь в довольной улыбке, словно уже вовсю гуляла на их свадьбе. – Наш Цюбай такой замечательный, в него просто невозможно не влюбиться! Стоит ему только пальцем поманить, и очередь из желающих выстроится отсюда и до самого Нью-Йорка! Эта Вэнь Инь совершенно не умела ценить то, что имела, и нанесла ему такую тяжелую травму! Вот узнает, что у Цюбая так молниеносно закрутился новый роман, и гарантированно локти искусает от сожаления!

Она так и лучилась злорадным триумфом, словно её личная кровная месть наконец-то свершилась, а рот её едва не растягивался до самых ушей:

– Как представлю, как её физиономия перекосится от зависти и раскаяния в будущем, мне прямо на душе хорошеет! У нашего Цюбая и происхождение безупречное, и внешность благородная, характер порядочный, да и карьера идет как по маслу! Ну вот чем он плох? В каком месте он был ей парой? Как она только посмела так грязно водить его за нос! Растоптать его доверие! Поиздеваться над его чувствами! Унизить его мужское достоинство! Будь я на месте Цюбая, в жизни бы не простила эту эгоистичную, лживую тварь!

Высказав всё это на одном дыхании, кипя от праведного негодования, Чу Жун резко повернула голову к Чу Цзянлаю, надеясь встретить в его лице преданного союзника. Но стоило ей разглядеть его выражение лица, как она в крайнем недоумении выдохнула:

– Эй… Послушай, Дунгуа, а с тобой-то что стряслось? Лекарства не те принял, что ли? Почему у тебя такой ужасный, бледный вид?

Прежде всегда самоуверенный и дерзкий Чу Цзянлай после её пламенной тирады замер в полном оцепенении, словно его только что грохнуло молнией. С абсолютно белым лицом он едва выдавил из себя: – Знаешь… Я хочу сменить палату.

– Чего-о?

…

Чу Цзянлай, вообще-то, ранил только шею. Но, судя по всему, эта травма каким-то рикошетом зацепила и его мозговую деятельность.

Ни с того ни с сего он на ровном месте устроил грандиозный скандал, требуя немедленного переезда. Он авторитетно заявлял, что его состояние здоровья демонстрирует колоссальное улучшение, а потому занимать целую VIP-палату в одиночку было непозволительной роскошью и бессмысленной тратой дефицитных медицинских ресурсов. После долгих и мучительных размышлений он скрепя сердце принял решение переехать в соседнюю 1102 и потеснить Чу Цюбая.

– Мне нужно лишь, чтобы рядом с кроватью Чу-гэ поставили маленькую кушетку, – с самым невозмутимым и праведным видом качал права Чу Цзянлай. – Это ведь не проблема! Врачам во время обхода будет гораздо удобнее: одного осмотрели и сразу же второго! Какая колоссальная эффективность! К тому же, если двое живут в одном боксе, это же прямая экономия денег! А все сэкономленные средства можно будет торжественно перевести на счет Красного Креста! Я ведь только-только чудом избежал объятий смерти! Теперь я всем сердцем жажду копить благую карму и как можно больше помогать обществу!

– Тьфу на тебя! – смачно сплюнула Чу Жун. – Чу Цзянлай, ты это серьезно? Собираешься спать на этой детской раскладушке?

– С чего это она детская? Это специальная кровать, которую я лично распорядился найти. Всё ради жесткой экономии бюджета на благотворительность!

– Пытаешься сэкономить на спичках и вякаешь про благотворительность? С твоими-то миллиардами тебе самому не стыдно вообще рот открывать?

Чу Цзянлай в ответ окинул её уничтожающим, презрительным взглядом:

– Не пренебрегай даже самым малым добрым делом! А еще козыряешь тем, что основала какой-то там благотворительный фонд в сфере искусства! Да ты вообще хоть каплю смыслишь в филантропии? – Договорив это, он с величайшей осторожностью и нежностью повернулся к Чу Цюбаю, ища у него поддержки: – Чу-гэ, а ты что думаешь по поводу моей инициативы?

Чу Цюбай только что принял дежурную дозу транквилизаторов. На него накатывала убойная сонливость, в голове словно соткались тонны ваты, и единственным его желанием было поскорее провалиться в сон.

– Чу-гэ… – Чу Цзянлай внезапно подался к нему вплотную. Его вкрадчивый, низкий шепот моментально отозвался такой вибрацией, что у Чу Цюбая от этой волны онемела вся правая половина тела. Этот капризный, заискивающий тон, с каким молодой человек ворковал ему на ухо, буквально парализовал Чу Цюбая, лишая возможности соображать.

– Я просто поставлю маленькую кроватку рядышком с тобой, хорошо? Ну пожалуйста, м-м?

– Раз ты молчишь, я буду считать, что это знак молчаливого согласия, ладно?

Чу Цюбаю безумно хотелось рявкнуть, чтобы тот заткнул свой фонтан, но, видимо, медикаменты сработали безупречно. Веки налились свинцом, и он в итоге так и остался лежать с закрытыми глазами, не издав больше ни единого звука.

Получив такое молчаливое одобрение от хозяина палаты 1102, масштабную “эвакуацию” обитателя 1101 назначили на вторую половину следующего дня.

Около десяти часов утра Чу Жун, вновь прибывшая с визитом вежливости, подошла к дверям 1101. Цокая своими умопомрачительными шпильками, она уже была готова победно влететь в палату, как вдруг ее движения замерли на полушаге. Из-за приоткрытой двери донесся тихий, робкий девичий голос, который как раз зачитывал Чу Цюбаю официальное признание в любви.

– Цюбай, ты мне всегда очень-очень нравился. Если ты считаешь, что я тоже в целом подхожу тебе, не мог бы ты… дать мне один шанс?

Судя по голосу… это была Лан Юй!??

Улыбка на лице Чу Жун мгновенно стала еще шире. В долю секунды, словно в ослепительной вспышке молнии, она успела мысленно утвердить даже марку свадебных конфет для гостей!

Однако застигнутый врасплох этим признанием Чу Цюбай искренне опешил. На его лице не отразилось ни малейшей радости, замерев в оцепенении на приличное количество времени, он наконец тихо произнес: – Прости.

Сердце Чу Жун ухнуло куда-то в пятки. Ей безумно хотелось ворваться в палату и как-то замять эту неловкую паузу, но, поразмыслив, она сочла это верхом неприличия. Ей оставалось лишь застыть на месте каменным изваянием и слушать дальше.

Столкнувшись с прямым и безоговорочным отказом, Лан Юй затихла. Лишь спустя долгие минуты она, давясь слезами, глухо проговорила:

– Я так и знала.

Чу Жун от природы была неисправимой сплетницей, разве могла она упустить уникальный шанс лично поприсутствовать на «месте преступления»? Сдерживая дыхание, она поспешно спряталась за угол стены и вытянула шею, обратившись в слух.

Лан Юй продолжала:

– Цюбай, когда я увидела тебя в самый первый раз, ты мне сразу безумно понравился. Но я так и не набралась смелости сказать об этом вслух. На твою свадьбу я не пришла… просто не смогла, мне было слишком больно. Позже, когда до меня дошли слухи о твоем разводе, я, признаться честно, эгоистично обрадовалась. Мне показалось, будто судьба подарила мне второй шанс побороться за свою любовь. Прошлой ночью я не сомкнула глаз ни на секунду и очень долго колебалась, но в итоге всё же решила прийти и попытать удачу. Человеку в этом мире отпущено от силы тридцать тысяч дней. Прожить эту единственную жизнь и не дать себе хотя бы раз побыть храброй, не рискнуть было бы неправильно.

Лан Юй низко опустила голову, и слезы одна за другой принялись капать на её колени:

– К несчастью, удача - это явно не про меня…

Чу Цюбай вытянул из коробки несколько бумажных салфеток и протянул ей. В его голосе сквозило глубокое чувство вины:

– Не говори так. Мне очень жаль. Искренне надеюсь, что я не сильно ранил тебя.

Услышав это, Лан Юй разрыдалась еще сильнее. Она не стала брать салфетки из его рук, а просто закрыла лицо ладонями, содрогаясь от глухих всхлипов:

– Ты хоть помнишь? Много лет назад ты, мой старший брат и я… мы вместе ходили в ботанический сад. Тогда я спросила тебя: среди всего этого многообразия цветов в оранжерее, какой куст нравится тебе больше всего? И ты ответил, что тебе нравятся абсолютно все… На самом же деле это означало, что тебе не нравился ни один. – Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и вскинула на него свои покрасневшие, опухшие глаза: – Цюбай, спасибо, что сказал мне всё так прямо. Теперь я окончательно похороню эти чувства. Ты неизменно ведешь себя так мягко: прямо отвергаешь меня, но тут же уверяешь, будто не хочешь причинить боль. Вот только твоя мягкость и нежность ко всем без исключения как раз и доказывают, что ты абсолютно ко всем безгранично холоден и равнодушен.

– …Порой я даже ловлю себя на мысли способен ли ты вообще, если не брать в расчет твоих пациентов, искренне о ком-то заботиться, кого-то по-настоящему любить? Ты вообще понимаешь, что такое любить? Умеешь ли ты чувствовать это?

В палате в один миг воцарилась гробовая тишина.

Вопрос был слишком острым, бьющим наотмашь.

Застывшая у дверей в роли соглядатая Чу Жун буквально вжалась спиной в стену, боясь издать даже малейший вздох.

Лишь спустя приличное количество времени до неё донесся ровный голос Чу Цюбая:

– Умею.

Сплетничающие уши за стеной вытянулись еще сильнее.

– Лан Юй, прости. В моем сердце уже есть человек, которого я люблю.

Лан Юй долго переваривала услышанное, прежде чем тихо переспросить:

– И… вы сейчас вместе?

Чу Цюбай выдохнул: – Нет. Мы расстались.

– Но почему?

Это было слишком сложно объяснить в двух словах.

Цвет лица Чу Цюбая оставался мертвенно-бледным, но выражение было пугающе безмятежным. Выдержав затяжную паузу, он спокойно произнес:

– Между нами слишком много запутанных, тяжелых проблем. К тому же… он меня не любит.

С той позиции, где пряталась Чу Жун, рассмотреть лицо Чу Цюбая не представлялось возможным. В поле её зрения попадала лишь его тыльная сторона ладони со вставленной в вену иглой капельницы да изящные контуры предплечья, высовывающиеся из-под сине-белого больничного халата.

Затаив дыхание, она со священным трепетом и ужасом слушала, как Чу Цюбай продолжает:

– …Но даже несмотря на то, что он не питает ко мне взаимных чувств, этот человек навсегда останется абсолютным, высшим приоритетом в моей жизни. Лан Юй, я не могу и не стану водить тебя за нос. Пока я окончательно не разберусь в своих чувствах к нему, я физически не способен впустить в свою душу кого-то еще. Ты замечательная девушка, и мне искренне, глубоко жаль.

Сердце Чу Жун судорожно сжалось, а в голове воцарился первобытный хаос.

Тон Чу Цюбая оставался кристально спокойным, однако весь этот монолог был пропитан столь подлинной, концентрированной страстью, что он напоминал раскаленную лаву, которая долгое время копилась под толщей векового льда, а теперь бесшумно вырвалась наружу. Этот поток заживо сжигал влюбленную в него Лан Юй и одновременно намертво травмировал Чу Жун, которая из всей родни всегда сильнее всех пеклась о его счастье.

Чу Жун и подумать не могла, что Чу Цюбай, оказывается, до такой степени её любит.

Надо же было так безумно влюбиться в эту Вэнь Инь!

Из палаты донеслись торопливые шаги. Лан Юй, судя по всему, разрыдалась и бросилась к выходу.

Чу Жун было некогда размышлять дальше. Она поспешно бросилась в тактическое отступление, но, резко развернувшись, со всего маху врезалась в чью-то крепкую грудь. Пойманное на горячем сердце испуганно зашлось в бешеном ритме, едва не выпрыгивая через рот. Чу Жун испуганно вскинула глаза и увидела Чу Цзянлая. Тот, точно грозный дух-хранитель в своем шейном воротнике, замер у самого порога, а лицо его было чернее тучи.

Шаги Лан Юй звучали всё ближе. Панически боясь, что её застукают за подслушиванием, Чу Жун в суматохе принялась выталкивать кузена прочь от двери и, лишь оказавшись в глубине коридора, зашептала:

– Ты сейчас вообще-то наполовину инвалид. Какого черта ты не сидишь смирно в своей палате, а притащился сюда?

– Я пришел осмотреть помещение, в которое переезжаю сегодня после полудня, чтобы адаптироваться заранее. А вот ты? Ты-то тут зачем? – Чу Цзянлай, вынужденный из-за фиксатора шеи коситься на людей сверху вниз, выглядел сейчас еще более невыносимым и заносчивым, чем обычно. Его безупречно красивое лицо оставалось ледяным: – Ты ведь вчера уже приходила. С какой стати приперлась сегодня опять? Да еще и торчишь под дверью, шпионя за Цюбаем.

– Ах ты, паршивый дунгуа! Да ты ведь сам точно так же подслушивал его разговор!

– Я стоял здесь открыто и честно. Это не называется «подслушивать», – с каменным лицом отрезал он, переведя свой колючий взгляд на девушку, которая как раз с заплаканными глазами пулей вылетела из 1102 палаты.

В этом ледяном взоре Чу Жун отчетливо разглядела дотошный анализ и глубокое презрение.

«Имя: Лан Юй. Возраст: неизвестен. Пол: женский. Внешность: чуть выше среднего. Фигура: весьма посредственная. Характер: заурядный. Интеллект: средний. Эмоциональный интеллект: на нуле. Уровень раздражающего фактора: зашкаливает. Итоговая оценка: серая масса, ничего особенного. И близко со мной не стояла».

…

Маленькую кушетку Чу Цзянлая пристроили по правую руку от кровати Чу Цюбая, прямо у окна.

Поскольку площадь палаты была строго ограничена, размеры этого спального места оказались куда меньше стандартных.

Чу Цзянлай уселся на неё, и в своем громоздком ортопедическом воротнике, сковывавшем движения, сразу стал выглядеть изрядно зажатым и нелепым. Однако его это совершенно не волновало, едва устроившись, он поспешил настрочить донос на кузину.

– Чу-гэ, ты впредь вообще запрети Чу Жун сюда приходить. Она только что бесстыже подслушивала твою беседу с той сукой!

Пойманная с поличным Чу Жун, сидевшая на стуле, мгновенно подскочила на месте:

– С какой это стати она сука?! Это близкая подруга Цюбая! На секундочку, её родной брат только что спас твою паршивую собачью жизнь! Из твоей пасти вовек не дождешься человеческого слова! Чу Цзянлай! Ты сам шпионил за Цюбаем, а теперь переваливаешь вину на меня! Демонстрируешь скотское отношение и сыплешь оскорблениями в адрес сестры своего спасителя! Бессовестный! Порочный тип! Уму непостижимо! Тебе самому от себя ни капли не стыдно вообще?!

Нет, ему не было стыдно.

Чу Цюбай наконец отложил книгу и поднял глаза на эту парочку, которая без умолку собачилась прямо с порога. Про себя он отрешенно подумал: «Чу Цзянлай - высокофункциональный социопат. У него в принципе отсутствует ментальная функция стыда или вины».

Впрочем, вместо разборок с Чу Цзянлаем, Чу Жун сейчас куда сильнее волновал тот самый козел, который, по словам Чу Цюбая, «ослеп и не ответил ему взаимностью».

Испепелив младшего кузена взглядом, она с глубокой тоской и состраданием бережно сжала ладонь Чу Цюбая, участливо зашептав:

– Цюбай, ты ведь до сих пор безумно любишь её, да?

После этой фразы в палате воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает иголка.

Чу Цюбай на уровне рефлексов скользнул взглядом по Чу Цзянлаю и обнаружил, что тот тоже неотрывно смотрит на него: его глаза ярко блестели, а на лице застыло предельно сосредоточенное, серьезное выражение.

Словно получив удар током, Чу Цюбай мгновенно отвел взор обратно к страницам книги. Уткнувшись глазами в строчку: «Он обнаружил, что наконец обрел истинное беспристрастие и покой - и это стало его лучшим оружием против любых невзгод», он абсолютно ровным, плоским тоном признал:

– Да.

Чу Жун пришла в неописуемую ярость. Она люто злилась на то, что кузен ведет себя как бесхребетная размазня, которую жизнь ничему не учит, но, поскольку тот лишь недавно оправился от тяжелого недуга, она физически не могла засучить рукава и хорошенько его вздёрнуть. До скрипа стиснув челюсти, она процедила:

– Она сотворила с тобой такое, а ты до сих пор умудряешься пылать к ней чувствами, вздыхать и не спать ночами?! Чу Цюбай, да у тебя вообще хоть капля мужского самолюбия осталась?! Ты…

– Чу Жун! – внезапно сорвался на крик Чу Цзянлай, перебив её с выражением лица голодного, свирепого демона. – Если твой поганый язык не умеет разговаривать по-человечески, проваливай отсюда к чертовой матери и прекрати визжать над ухом!

– Да что ты вообще смыслишь?! – Её глаза мгновенно налились слезами от обиды и гнева. – Любовь априори строится на абсолютном равенстве и искренности! И если эти два фундаментальных правила были растоптаны, то, как бы сильно тебе ни было больно, ты обязан найти в себе силы и отпустить человека! В народе ведь не зря говорят: Пока не дойдешь до реки Хуанхэ, не откажешься от своих иллюзий. Пока не врежешься лбом в глухую стену, не одумаешься! Но он ведь уже дошел до этой проклятой реки, он уже с размаху расшиб себе лоб о стену! С какой стати его сердце до сих пор не остыло?! Чу Цзянлай, ты что, спишь и видишь, чтобы он в итоге насмерть разбился об эту стену?!

– Я…

– Даже у слепых иллюзий должен быть свой предел! Пытаться удерживать любовь за счет тотального самообмана слишком убого и жалко!

Блядь! Почему эта баба никак не заткнется и не свалит из палаты!

Чу Цзянлай в паническом ужасе впился взглядом в лицо Чу Цюбая, но тот сидел, слишком низко опустив голову и намертво приковав взор к этой дурацкой потрепанной книге в оранжевом переплете. Чу Цзянлай физически не мог разобрать, что сейчас творится в его душе.

Мать твою, и зачем только этому Расселу приспичило строчить столько лишних букв! Лучше бы вместо этой писанины пошел во двор на солнышке погреться да парочку бананов сожрал!

Чу Жун, на лице которой до сих пор застыла гримаса скорбного гнева, продолжала горячо убеждать кузена: – Цюбай, отпусти это прошлое, прошу тебя. Даже без неё у тебя всё еще есть мы. Твоя семья! От таких подонков, как эта Вэнь Инь, нужно избавляться без сожаления: перегорело и слава богу! Следующая партия гарантированно будет в сто раз лучше! Ты только скажи мне, какие девушки тебе по вкусу, и я лично устрою тебе лучшее сватовство!

– Чу Жун, Чу-гэ смертельно устал… – Чу Цзянлай резко поднялся на ноги, мертвой хваткой перехватил Чу Жун за предплечье и принялся в грубой форме конвоировать гостью к выходу: – Тебе пора проваливать.

Чу Жун не успела договорить, как её бесцеремонно вытолкали за порог. В крайнем бешенстве она рванулась и изо всех сил толкнула его от себя: – А ну пусти меня!

– М-мх!.. – Весь этот ледяной, заносчивый вид Чу Цзянлая вмиг испарился. Он мучительно исказился в лице, с трудом подавляя болевой шок. Из-под плотно застегнутого жесткого ортопедического воротника стремительно побежала тонкая алая струйка крови. Она закапала сине-белую больничную пижаму, медленно расплываясь по ткани в районе ключицы уродливым, кричаще-красным пятном.

Чу Жун в ту же секунду охватила паника:

– Дунгуа!

Чу Цзянлай вел себя слишком агрессивно, властно и невыносимо, из-за чего окружающие напрочь забывали суровую реальность. Перед ними стоял тяжелобольной пациент, который буквально на днях чудом вырвался из цепких лап смерти и лишь недавно покинул реанимационный бокс.

Комментарии переводчиков:

кто-нибудь реально уведите эту женщину которая не умеет читать между строк

– bilydugas

родная, ну почувствуй атмосферу пжпж…. успокойся пожалуйста…….

– jooyanny

Хроническая болезнь Глава 68: Чу Цзянлай, твой Чу-гэ, кажется, влюбился

2026-07-19T15:48:24.251Z

Все эти дни Чу Цюбай не мог отличить реальность от вымысла, и его не покидало стойкое ощущение, будто он уже мертв, а его тело стремительно увядает и разлагается.

Однако кровь Чу Цзянлая буквально вырвала его из преисподней обратно в мир живых.

Его пальцы вовсе не растворились от прикосновения к этой крови, а раны у самого паха, на плече и разрывающая боль в груди теперь казались сущим пустяком.

Брат отчаянно нуждался в нем, а значит, Чу Цюбай просто не имел права умирать.

Даже если бы всё происходящее было лишь очередным кошмарным сном, Чу Цюбай точно так же, до последнего вздоха, рвал бы жилы ради его спасения.

Хаотичные голоса, торопливые шаги и сирены приближающихся полицейских машин и карет скорой помощи сливались в быстрый, шумный звук, который, сейчас звучал для них как священный гимн долгожданного спасения.

Ассистент Сяо Чэн во главе отряда из семи-восьми офицеров полиции ворвался на склад. Они оперативно эвакуировали Чу Цзянлая вместе с Чу Цюбаем, погрузив их в машину реанимации, которая уже давно дежурила в двух километрах от места происшествия.

Как оказалось, получив сообщение от Цзун Мина, Чу Цзянлай в первую же секунду тайно позвонил в полицию.

Опытный заместитель начальника следственного отдела уголовного розыска Цзянху Чэнь Цун лично координировал операцию, однако Чу Цзянлай, выступая в роли родственника заложника, наотрез потребовал, чтобы патрульные машины и медики замерли на дистанции в два километра от ангара.

Вызов органов правопорядка и без того был хождением по лезвию бритвы. Два километра являлись его личным пределом, рисковать сильнее он не имел права.

Кинжал полностью перебил Чу Цзянлаю ярёмную вену. И хотя Чу Цюбай на уровне рефлексов сразу же зажал поврежденный сосуд, в тех полевых условиях эффективность первой помощи была крайне мала. Уже внутри скорой Чу Цюбай повторно провел процедуру гемостаза, однако для полноценного переливания требовалось провести пробу на индивидуальную совместимость, а запаса эритроцитарной массы в машине скорой помощи не было.

К моменту, когда колеса затормозили у приемного покоя, объем кровопотери Чу Цзянлая достиг терминальных, смертельных значений.

Ситуация была критической. Операционную развернули экстренно, прямо в реанимационном зале приемного отделения. Анестезиолог «на месте» провел интубацию трахеи и ввел пациента в наркоз, операционная медсестра пулей доставила стерильный хирургический набор, и заведующий отделением сосудистой хирургии Лан Юнь вместе со специалистом по общей хирургии и хирургом Сунь Ляном начали операцию прямо на самой обычной каталке скорой помощи.

Первоочередной задачей было обнажить проксимальный конец разорванной яремной вены и наложить атравматический сосудистый зажим, чтобы остановить фонтанирующее кровотечение.

Чу Цюбай, с ног до головы перепачканный багровыми пятнами, ворвался в бокс прямо с порога скорой, на ходу натягивая стерильный хирургический халат. Из-за длительного ишемического спазма вся его рука полностью онемела, и он физически не мог нормально её приподнять. Самый молодой заведующий хирургическим отделением в Цзянху сейчас напоминал сломленного, искалеченного героя, растерявшего всё свое величие. И тем не менее, он упрямо отказывался покидать поле боя. Застыв у операционного стола, он лично охранял свой единственный драгоценный клинок, не двигаясь впившись взглядом в операционное поле, где слаженно и лихорадочно трудились две пары чужих рук.

Оперировавший Лан Юнь учился в том же медицинском университете, что и Чу Цюбай, но был на несколько курсов старше, в студенческие годы он считался настоящей легендой вуза.

В его мастерстве Чу Цюбай не сомневался ни секунды.

Вот только когда дело касалось жизни Чу Цзянлая, абсолютно любой врач априори начинал казаться ему ненадежным.

– Трахея не повреждена, основной удар пришелся на наружную яремную вену. Но нельзя исключать вероятность повреждения внутренней яремной вены, – хрипло координировал Чу Цюбай.

При тяжелых травмах внутренней яремной вены требуется обязательное лигирование как верхнего, так и нижнего концов сосуда.

После того как на ткани лег атравматический зажим, интенсивность кровотечения заметно снизилась.

Лан Юнь продолжил аккуратно препарировать поврежденную наружную яремную вену, наложил кровоостанавливающий зажим, а затем плавно разжал пальцы. Но гемостаз не удался и кровь по-прежнему продолжала сочиться.

Чу Цюбай: – Проверь внутреннюю яремную вену!

Лан Юнь с предельно суровым выражением лица углубился в ревизию раны. В конечном счете в стенке внутренней яремной вены Чу Цзянлая он обнаружил крошечный линейный разрыв. Благодаря своевременному вмешательству степень загрязнения раны была минимальной, однако венозная стенка всё еще нуждалась в наложении аккуратного сосудистого шва. Чуть дальше на внутренней яремной вене обнаружился еще один дефект, размером чуть меньше сантиметра. На ткань лег сосудистый зажим, Лан Юнь аккуратно убрал руки, и в операционном поле наконец-то не осталось ни единого активного источника кровотечения.

Все присутствующие дружно и облегченно выдохнули.

Операция прошла вполне успешно, однако Чу Цюбай так и не смог окончательно успокоиться. Чу Цзянлаю уже перелили без малого два литра крови, но уровень гемоглобина едва дотянул до семнадцати граммов на литр, что катастрофически далеко от нормы здорового взрослого мужчины, составляющей от ста двадцати до ста шестидесяти.

Он до безумия боялся сможет ли брат вообще выкарабкаться, придет ли в сознание.

Когда с хирургическими манипуляциями было покончено, Лан Юнь наконец немного расслабил свое напряженное лицо. Повернувшись к Чу Цюбаю, он начал: – Младший, ты… – Но стоило его взгляду наткнуться на лицо Чу Цюбая, как слова застряли у него в горле. Заведующий отделением Лан мгновенно помрачнел и в панике выкрикнул: – Кто вообще впустил его в операционную?! У него что, у самого травмы? Его кто-нибудь осматривал?!

Цвет лица Чу Цюбая был серо-пепельным, губы абсолютно бескровными, а зеленая хирургическая роба в районе плеча насквозь пропиталась багровой кровью. Он едва держался на ногах, готовый рухнуть в любую секунду, и на его лице не было ни малейших признаков жизни. Тем не менее, он умудрился сохранить безупречные манеры и вежливо произнес: – Старший, как только его жизнь окажется вне опасности, я обязательно приглашу тебя в ресторан.

Лан Юнь от злости едва не задохнулся и разразился отборной бранью. Ему потребовался колоссальный запас стойкости, чтобы прямо здесь не грохнуться в обморок. Он рявкнул коллегам из приемного покоя немедленно уволочь этого упрямца, зашить где положено и залить в него кровь. Иначе его собственный взрывной характер и созерцание этого не ценящего жизнь младшего коллеги доведут его до разрыва аорты, и всем присутствующим придется экстренно реанимировать еще одного хирурга прямо на месте.

31 декабря - последний день уходящего года по григорианскому календарю.

Чу Цзянлая наконец-то перевели из отделения реанимации и интенсивной терапии в обычную палату отделения сосудистой хирургии. За всё это время он лишь однажды ненадолго пришел в себя. И хотя его реакции оставались заторможенными, а период бодрствования был крайне коротким, рассудок его был кристально чистым. Первое, что он сделал, едва разомкнув веки это принялся глазами и слабым голосом искать своего старшего брата.

– Я здесь, – теплая ладонь мягко скользнула к нему. Рукав Чу Цюбая был точно таким же, в сине-белую больничную полоску, как и пижама самого пациента. Бледные пальцы нежно коснулись его щеки: – Не бойся, я рядом.

Чу Цзянлай не мог пошевелить головой и из-за положения лежа физически не видел брата, но этого прикосновения хватило, чтобы по его телу разлилось абсолютное спокойствие. Он послушно закрыл глаза и снова погрузился в глубокий сон.

8 января на Цзянху обрушился снегопад. Снег валил хлопьями, укрывая город плотным белым ковром.

На том же самом этаже отделения общей хирургии у двух разных VIP-палат одновременно появились двое посетителей.

Цинь Сяо и Чу Жун прибыли вместе, стряхивая снег с одежды.

Первый уверенно шагнул в палату 1101, а вторая направилась в 1102.

Чу Цзянлай по-прежнему не мог нормально поворачивать голову. Его шею фиксировал громоздкий, жесткий ортопедический воротник, из-за чего он выглядел непривычно неуклюжим и беспомощным.

Цинь Сяо первым делом вдоволь поиздевался и посмеялся над его внешним видом. А затем внезапно выдал новость: – Куинн спекся.

– В каком смысле?

– Поговаривают, он умудрился перейти дорогу доверенному лицу одного из главарей картеля Синалоа.

Синалоа – это тот самый всемирно известный наркосиндикат под руководством Хоакина Гусмана (Эль Чапо), который на сегодняшний день является самым могущественным и жестоким во всей Мексике.

Цинь Сяо вальяжно облокотился на изголовье кровати Чу Цзянлая, перекинув руки через защитные поручни, и непринужденно продолжил: – Я тут немного разузнал по своим каналам… Человека, которого он разозлил, зовут Цзи Синь, и он парень на редкость дикий. Так что Куинну гарантирована исключительно ужасная и мучительная смерть. – С этими словами он разочарованно вздохнул: – Эх, врага ликвидировали, но прикончил его не я… какая жалость. Скукотища!

– Убийство карается законом, – с абсолютно каменным лицом отозвался Чу Цзянлай.

– И то верно. Ой, виноват, виноват! Как я мог перед лицом нашего пай-мальчика разглагольствовать о таких жестоких и кровавых вещах? – Цинь Сяо слащаво ухмыльнулся: – Кстати, я тут слышал, что твой братец, лишь бы лично контролировать ход твоей операции, наотрез отказывался обрабатывать собственные раны. Он до последней секунды над душой у хирургов надсмотрщиком стоял и только потом позволил врачам неотложки себя уволочь. Сам чуть копыта не отбросил прямо там! До глубины души трогает, честное слово…

– И от кого ты это услышал?

Цинь Сяо многозначительно мотнул подбородком в сторону коридора и хмыкнул: – Так от той красотки на посту медсестер!

– Кобель, – лаконично резюмировал Чу Цзянлай.

– Чёрта с два! – подпрыгнул на месте Цинь Сяо. – Я вообще-то уже парень занятой, усёк? В последнее время храню верность как зеницу ока! Берегу себя для одного-единственного! Не смей на меня наговаривать, мать твою! Не ровен час, моя маленькая уточка про это пронюхает и опять устроит мне вынос мозга!

– Уточка? – Чу Цзянлай слегка прищурился. – Нового прикупил?

– Всё того же! Того самого, с которым я несколько лет назад случайно переспал здесь, в Цзянху. Эх, как выяснилось, никакой он не мальчик по вызову. Это я тогда всё перепутал. Немудрено, что он после той ночи испарился, а когда я попытался сунуть ему бабки, он мне их прямо в харю швырнул. – Глаза Цинь Сяо до самых уголков наполнились невероятной нежностью. Он подпер подбородок рукой, на запястье которой красовались часы Patek Philippe стоимостью за десять миллионов, и с абсолютно приторным, сентиментальным видом ухмыльнулся: – Поделюсь с тобой радостью: на этот раз он сам меня купил!

– Моя уточка без ума от меня, отстегивает мне по двадцать тысяч юаней каждый месяц! И строго-настрого запретил мне стрелять глазками направо и налево. А учитывая мою колоссальную загруженность на работе, он проявил трогательную заботу и разрешил мне без надобности у него дома не маячить. Заявил, что мы можем вообще до конца дней своих не видеться и это абсолютно нормально.

– А, ну то есть он просто купил себе душевный покой без тебя. Выгодная сделка.

– Какой еще к черту покой?! Я же тебе говорю: у нас случайная встреча, переросшая в истинную любовь! Куда уж вам, приземленным обывателям, которые только и умеют, что топтать чужие огороды да инцестом баловаться, понять высокие чувства!

В отличие от палаты 1101, где воздух так и искрил от взаимных подколок, в 1102 царила на редкость уютная и безмятежная атмосфера.

Правая кисть и левое плечо Чу Цюбая были забинтованы. К огромному счастью, нервные окончания остались целы, и при должном уходе травмы никак не должны были повлиять на его будущую хирургическую практику.

Перед его кроватью Чу Жун и еще одна молодая девушка увлеченно ворковали о своем, о женском.

– Сестрица Чу Жун, а ты пойдешь на следующей неделе на ту выставку на третьем этаже Художественного музея Дунъи?

– На ту самую, которую они организовали совместно с Галереей Уффици? Да я побывала там прямо в день открытия! Потрясающая экспозиция, я бы смело включила её в тройку лучших выставок Цзянху за весь прошлый год!

– Ого! Как же мне не терпится увидеть! – Лан Юй на ходу протянула очищенный мандарин Чу Цюбаю и с улыбкой добавила: – Цюбай, попробуй, он очень сладкий.

Чу Цюбай перехватил фрукт той рукой, которая сохранила подвижность, и вежливо поблагодарил девушку.

Чу Жун придвинулась поближе и с лукавой, многозначительной усмешкой поинтересовалась: – Юйюй, а вы с Цюбаем давно знакомы?

– Да, – ответила Лан Юй. – Уже много лет. Когда я только поступила в университет, постоянно хвостиком бегала за своим старшим братом и Цюбаем, мы вечно вместе тусовались.

– Ах, вот как? – Улыбка Чу Жун мгновенно стала еще более яркой и цветущей. – Цюбай, ну надо же, а я от тебя отродясь не слышала, что за тобой повсюду ходит такая очаровательная младшая сестренка!

Чу Цюбай держал мандарин в ладони, не торопясь его есть. Он медленно поднял глаза, сухо мазнул по кузине взглядом, и на его бледном лице не отразилось ни единой эмоции.

– Ну, мы… мы вовсе не повсюду тусовались, – лицо Лан Юй мгновенно налилось пунцовой краской. – Просто иногда вместе обедали или пересекались на мероприятиях ассоциации выпускников.

– Юйюй, ты просто его плохо знаешь, – Чу Жун заговорщицки и таинственно подмигнула девушке. – Наш Цюбай терпеть не может совместные посиделки и вообще практически нигде не светится. Раз уж он соглашался ходить с тобой в рестораны и посещать эти встречи, это явно указывает на то, что…

– Чу Жун, мандарин будешь? – Чу Цюбай протянул ей фрукт, перебив кузину на полуслове, и с абсолютно каменным лицом добавил: – Он очень сладкий.

– Ты же его сам еще не пробовал, откуда тебе знать, сладкий он или нет?

– Лан Юй сказала, что сладкий.

Чу Жун едва не задохнулась от возмущения, наткнувшись на эту железобетонную стену безнадежного мужского прямолинейного цинизма. Выхватив у него из рук мандарин, она закатила глаза, закинула одну дольку в рот и, мгновенно вернув на лицо лучезарную улыбку, снова повернулась к Лан Юй: – Юйюй, а на какие встречи выпускников вы с Цюбаем ходили? А то мне в свое время вечно попадались какие-то скучные походы с палатками, трекинг да лазертаг, сущая тоска!

– У нас всё проходило примерно так же, – поделилась Лан Юй. – Вот только Цюбай редко куда-то выбирался. Больше всего мне запомнился раз, когда мы вместе поехали в ботанический сад.

– В Центральный ботанический сад Цзянху? Там ведь такое огромное разнообразие видов, и цветы невероятно красивые!

– Да, – улыбнулась Лан Юй. – Мы тогда вызвались волонтерами, пробовали сами пересаживать цветочную рассаду, учились азам ландшафтного дизайна и даже подрезали ветви деревьев.

– Ха-ха, ну это куда увлекательнее, чем лазертаг.

– Вот и я так думаю! Но парням, наверное, всё-таки больше по душе лазертаг и страйкбол.

…

Чу Жун и Лан Юй увлеченно ворковали друг с другом. Чу Цюбай, сидевший рядом, не мог вставить ни слова, да и не испытывал к этому ни малейшего желания. Он как раз читал книгу Бертрана Рассела «Завоевание счастья», но из вежливости держал её раскрытой на коленях, так и не перевернув страницу.

Девушки поболтали еще немного, как вдруг телефон Лан Юй затрепетал от вибрации. Достав аппарат, она увидела на экране имя Лан Юня.

– Ой, чуть не забыла! – На чистом, не накрашенном лице девушки до сих пор сияла радость от приятной беседы, и она с явным сожалением произнесла: – Прошу прощения, мы договорились с братом вместе пообедать, так что мне пора бежать.

– Ничего страшного, ничего! – Чу Жун тут же поднялась на ноги, чтобы проводить гостью. – Приходи проведать Цюбая, как только будет время. Он тут целыми днями торчит на больничной койке, от скуки с ума сходит, ему как раз жутко не хватает компании для разговоров.

Лан Юй снова слегка залилась краской и очень застенчиво улыбнулась Чу Цюбаю: – Хорошо, если только Цюбай не посчитает меня навязчивой.

Чу Цюбай бросил на неё непонимающий взгляд, полностью проигнорировав красноречивые знаки и подмигивания со стороны Чу Жун.

Чу Жун едва сдерживала желание хорошенько огреть его по этой непрошибаемой, деревянной башке, совершенно не смыслящей в любовных делах, а потому с улыбкой поспешила сгладить углы: – С чего бы это вдруг? Наш Цюбай никогда не сочтет тебя навязчивой. Скажи ведь, Цюбай?

Чу Цюбай немного подумал и выдавил: – Ну да.

Лан Юй просто была капельку болтливой, но уж точно не навязчивой.

– Ну вот, я же говорила! – Чу Жун мгновенно просветлела лицом. – Пойдем, я провожу тебя до дверей.

Похоже, Лан Юй покраснела еще сильнее. Замерев у кровати, она едва слышно попрощалась с Чу Цюбаем: – До завтра.

Чу Цюбай к тому моменту уже успел уткнуться в книгу, но, услышав её слова, был вынужден снова вскинуть голову и сухо ответить: – До завтра.

Чу Жун проводила Лан Юй до самого лифта и тут же пулей примчалась обратно.

Чу Цюбай как раз дошел до сто двадцать третьей страницы, 10 главы «Возможно ли еще счастье?». Его синдром Котара до сих пор не был излечен до конца, он продолжал принимать медикаменты, под воздействием которых его способность к концентрации сильно пострадала, а внимание стало рассеянным.

Ему приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы просто вчитываться в этот сухой текст и с трудом переваривать смысл написанного. Чтение превратилось в неподъемный труд, но даже в этом деле его постоянно кто-то прерывал.

Чу Жун вернулась к его больничной койке и сразу же принялась дотошно расспрашивать обо всем подряд: – Та миленькая девушка, что ушла только что, такая лапочка! Вы как с ней познакомились?

Чу Цюбай как раз пытался вникнуть в строчку: «До сих пор мы рассматривали несчастливого человека, теперь нам предстоит более приятная задача - поговорить о счастливом человеке».

Чу Жун тем временем выдала: – Эта Юйюй совершенно точно в тебя влюблена!

Вся крупицами собранная концентрация вмиг разлетелась в прах. Чу Цюбай, нахмурившись, оторвал взгляд от страниц: – Не неси чепуху. Это младшая сестра Лан Юня.

– С чего это я несу чепуху? – парировала Чу Жун. – Да тут любому зрячему всё понятно без слов! – Она сокрушалась от его недогадливости: – Ну и что с того, что она сестра Лан Юня? Вы с ним и друзья, и коллеги по операционной. Женишься на его сестренке и идеальный расклад! Это называется укрепить родственные узы.

На лице Чу Цюбая проступило бессильное выражение: – Я женат.

– Ну так вы же развелись, разве нет? – Взгляд Чу Жун внезапно наполнился искренним сочувствием, а тон сделался заметно мягче: – Цюбай, я всё понимаю. История с Вэнь Инь наверняка нанесла тебе тяжелейший удар, но ты ни в коем случае не должен из-за этого окончательно терять веру в любовь!

Верить в любовь дальше ему и впрямь было капельку боязно, вот только к Вэнь Инь это не имело абсолютно никакого отношения.

Видя, что кузен упорно молчит, Чу Жун со смутной тоской в голосе добавила: – На самом деле в этом мире еще полно прекрасных девушек. Нельзя же из-за одной паршивой овцы ставить крест на…

– Вэнь Инь вовсе не плохая, – оборвал её Чу Цюбай.

– Ох, даже после всего случившегося ты продолжаешь её выгораживать. Цюбай, ты слишком великодушен и добр. – Глядя на его мертвенно-бледное от огромной потери крови лицо, Чу Жун сжалась от жалости и невольно снова тяжело вздохнула: – И мама твоя хороша! Сын попал в такую жуткую передрягу, а у неё хватает совести спокойно кататься на лыжах в Швейцарии! Хоть бы раз приехала проведать тебя.

– Она ведь не врач, – Чу Жун вела себя слишком шумно, и Чу Цюбай окончательно понял, что не сможет вникнуть ни в единую строчку. Он с глухим стуком захлопнул книгу: – Её присутствие здесь всё равно ничем бы не помогло.

– Ну по крайней мере она могла бы элементарно позаботиться о тебе!

– Если эта женщина не потребует, чтобы я сам вокруг неё прыгал и ухаживал, это уже будет величайшим одолжением с её стороны. Ты ведь сама её прекрасно знаешь: явись мама сюда с визитом вежливости, она бы заставила меня чистить ей яблоки наперегонки.

Чу Жун не выдержала и прыснула со смеху: – И то верно.

После этого они перебросились еще парой-тройкой абсолютно пустых, ни к чему не обязывающих фраз.

Заметив, что на лице Чу Цюбая отчетливо проступили следы глубокой усталости, она наконец поднялась с места, чтобы попрощаться: – Ладно, пойду навещу Цзянлая.

Когда Чу Жун переступила порог палаты 1101, Цинь Сяо уже след простыл.

Дежурный врач как раз проводил плановый обход, тщательно проверяя состояние раны на шее Чу Цзянлая. Из его тела вытекло слишком много крови, и на первых порах абсолютно все медики ходили с замершим от ужаса сердцем, панически боясь, что реабилитация пойдет прахом, и пациент навсегда останется в вегетативной коме.

Однако человеческая жизнь поистине удивительное чудо. Благодаря колоссальным совместным усилиям всей медицинской бригады Чу Цзянлай с каждым днем шел на поправку семимильными шагами. И пускай он пока еще не мог полноценно и нормально питаться, зато уже был способен без посторонней помощи самостоятельно подниматься с кровати и ходить по палате на своих двоих.

Впрочем, отношения у Чу Жун с Чу Цзянлаем исторически не ладились, так что двум родственникам, оказавшимся в одном пространстве, было практически не о чем говорить. Единственным мостиком и общей темой для беседы оставался сидевший в соседней палате Чу Цюбай.

– Дунгуа, а твой брат, похоже, скоро закрутит роман! – сияя от восторга, Чу Жун прямо с порога обрушила на Чу Цзянлая эту тяжелую артиллерию из свежих семейных сплетен.

Чу Цзянлай: – …

Она, разумеется, даже близко не подозревала, что эта «радостная весть» для Чу Цзянлая прозвучала как оглушительный, сокрушительный удар грома среди ясного неба.

Комментарии переводчиков:

эти бести Цинь Сяо и Чу Цзянлай идеально созданы для того чтобы быть друзьями, но а дальше видимо нас ждет либо новая драма, либо они поговорят по-человечески

– bilydugas

как же меня унесло с этой уточки…

– jooyanny

Капитан непокорных Глава 33. Будь то ты или KUG

2026-07-18T08:57:49.879Z

В третьей игре против SNG Линь Цзян выбрал Азира.

Это было не в первый раз. В самом решающем матче KUG именно этот чемпион принёс ему победу.

Хэ Гу до сих пор помнил, что сказал ему Линь Цзян перед выходом на сцену: «Азир - чемпион с высоким риском и высокой наградой. Я готов поставить на него вместе с тобой. Если я выиграю, я хочу, чтобы ты придерживался своего видения и вёл KUG вперёд».

Хэ Гу спросил его: «А если ты проиграешь?»

Линь Цзян улыбнулся и ответил: «Я не дам тебе проиграть».

В той игре Азир Линь Цзяна стоял несокрушимо, как бог, выдерживая до самого конца.

Даже когда рядом с ним не осталось солдат, он собрал армию мёртвых и снова и снова вёл призрачную кавалерию в атаку на вражеские линии.

«Он привёл нас к чуду!»

Овации чуть не сдули крышу арены. Как местные, так и международные СМИ писали об этом - никто не ожидал, что именно Линь Цзян окажется победителем в конце.

Если твой шанс на победу всего 0,5%...

...я подниму его до 100%.

Я не дам тебе проиграть.

В кабинете висела тонкая пелена дыма. На экране перед ним в реальном времени шёл третий матч OT против SNG.

Менеджер смотрел на экран, то и дело поглядывая на сурового Хэ Гу:

- Молодой Господин Хэ, тот контракт был не моей идеей. Его одобрил совет директоров. Я просто исполнитель.

Его лицо исказилось от тревоги, он боялся, что его могут обвинить в этом:

- Проджект-менеджер неоднократно уверял меня, что всё в порядке. Поскольку все остальные согласились, я не видел причин возражать, поэтому...

Документ с глухим стуком ударился о стол, звук резко разнёсся в тихой комнате.

Хэ Гу стряхнул пепел с сигареты, голос прохладный и ровный:

- У тебя нет таких полномочий. Говори. Что ещё?

Спокойствие несло врождённое давление. Менеджер не смел поднять голову:

- Проджект-менеджер сказал мне, что это было ваше решение... а Алайк всё-таки ваш двоюродный брат. Ваша мать даже звонила мне лично, намекая, что мы должны заботиться об Алайке. Мы все предположили, что вы молчаливо одобрили это и не посмели вас беспокоить...

В год, когда он учился за границей, Хэ Гу передал все исполнительные полномочия KUG.

Но он чётко дал понять - всё, что касается Линь Цзяна, должно докладываться ему лично.

Очевидно, кто-то приложил все усилия, чтобы заблокировать поступление информации.

Хэ Гу не был из тех, кто показывает свои эмоции открыто. Но теперь он затушил сигарету о стеклянную пепельницу - так сильно, что окурок рассыпался в пепел:

- Я никогда ничего молчаливо не одобрял. Не нужно строить догадки. Я построил KUG своими руками - если я буду просто следовать за другими, какой смысл мне здесь сидеть?

Менеджер глубоко сожалел о своих действиях. Даже тогда он чувствовал, что что-то не так. Но проджект-менеджер стремился угодить Алайку, сделав Линь Цзяна естественной мишенью.

- Я плохо справился с этим, Молодой Господин Хэ. Накажите меня, как сочтёте нужным.

- Твоё наказание не вернёт Линь Цзяна.

В равнодушном тоне Хэ Гу менеджер вдруг уловил нечто - такое чувство, что, по сравнению с серьёзным упадком KUG, его больше волновал уход Линь Цзяна.

Раньше ходили слухи о них. Неужели они могли быть правдой...?

- Выйди.

- Ах-да-да, конечно.

Игра всё ещё шла на экране. Линь Цзян переломил ситуацию точным спиральным R¹, отбрасывая всех троих противников. С решающим уроном Шэнь Цзюя они выиграли решающую командную драку.

¹ «Раскол Императора» (R) - этот навык создаёт стену из песчаных солдат, которая устремляется вперёд, отбрасывая и нанося урон врагам на своём пути.

Овации живого зала почти заглушали игровой звук. После подтверждения победы Линь Цзян откинул голову и рассмеялся - свободно и безудержно.

Это был последний матч OT в регулярном сезоне и также их отчаянный камбэк.

Он снял наушники и встал, крепко обнимая Шэнь Цзюя. Тот смотрел на него с чувством, далёким от невинности.

Чат уже гудел шутками—

[Шэнь Цзюй, этот пёс, точно испытывает чувства к Линь Цзяну.]

[Он превращается в чёртова щенка в присутствии Линь Цзяна.]

[Шэнь, ты, чёртов пёс, хватит колебаться. Просто обними его, если хочешь!]

Пальцы Хэ Гу, всё ещё легко постукивавшие по столу, остановились. Его взгляд опустился за очки, линзы поймали последнее мерцание кадров матча.

На той сцене Линь Цзян сиял слишком ярко.

Он был настолько ослепителен, что даже сценические огни вокруг него, казалось, меркли в сравнении.

Он вёл своих товарищей, уверенно выходя на сцену, чтобы забрать славу, которая принадлежала им.

Эта сцена накладывалась на ту, что была много лет назад.

Он снова был в том зале, на том судьбоносном матче много лет назад —

Наблюдая, как Линь Цзян на переднем крае сцены улыбается и оборачивается, чтобы помахать ему.

В тот момент золотое конфетти внезапно посыпалось дождём. Линь Цзян держал трофей, идя к нему - лучистый и пылающий, он был неотразим.

Словно он говорил: «Видишь? Я не дам тебе проиграть».

Наверное, именно тогда Хэ Гу впервые понял, что его сердце принадлежит Линь Цзяню.

Он позволил своим чувствам расти бесконтрольно, позволив себе то, что не позволял себе более двадцати лет.

Затем настал день, когда мать вызвала его в свою комнату, бросив на стол стопку фотографий.

- Что именно связывает тебя с Линь Цзяном?

Хэ Гу встал на колени, поднимая разбросанные фотографии одну за другой. Глядя на яркую улыбку Линь Цзяна, он наконец осознал, что этот сон подошёл к концу.

- Мы просто обычные друзья.

- Обычные друзья? Обычные друзья, и ты откладывал инвестиции, чтобы посмотреть его матчи? Я спросила А-Вэня, и он сказал мне, что вы невероятно близки. Ты даже хранишь его фотографии в телефоне, но за все эти годы ты не сохранил ни одного моего снимка. Как мне поверить, что твои чувства к нему невинны?

Фотографии обжигали пальцы. Он думал о том, чтобы вырваться на свободу, но в конце концов всё, что он мог сделать, - это опустить руки в поражении.

Мать сказала:

- Я хочу с ним встретиться.

Хэ Гу резко поднял голову:

- В этом нет необходимости. Если ты мне не доверяешь, я уеду за границу.

Мать усмехнулась:

- Чем больше ты это говоришь, тем больше мне хочется с ним встретиться.

Его тело больше не принадлежало ему. Стоя перед матерью, он долго не мог двинуться с места. Оглядываясь на жизнь, обречённую быть выставленной напоказ более двадцати лет, он впервые ослушался приказа:

- Нет. Я не позволю тебе увидеться с ним.

Результат был предсказуем.

Она всё равно нашла способ выследить Линь Цзяна.

Узнав эту новость, Хэ Гу впервые в жизни испытал, что значит сгорать от тревоги.

Он больше не мог сохранять своё достоинство или поддерживать свои утончённые манеры.

Быстро добравшись до ресторана, он увидел, как его мать сидит прямо напротив Линь Цзяна. Линь Цзян выглядел немного напряжённым, но вежливо поприветствовал её.

Когда зашёл разговор об их отношениях, Хэ Гу внезапно шагнул вперёд, крепко схватив руку Линь Цзяна:

- Пойдём со мной.

Машина мчалась по улицам. Линь Цзян, казалось, что-то понял - его рука в ладони Хэ Гу была обжигающей:

- Твоя мама спросила меня сегодня... что именно нас связывает.

Он осторожно поднял на него взгляд:

- Как ты думаешь, что она имела ввиду?

Хэ Гу отдёрнул руку, словно обжёгшись.

Невысказанная правда между ними никогда не была произнесена вслух - не потому, что они не думали об этом, а потому, что не могли.

Раздираемый противоречиями и эмоциями, он сказал Линь Цзяну:

- Давай просто останемся друзьями.

Линь Цзян замер, затем надул губы:

- Хорошо. Мы всё равно и так были друзьями.

Вторая встреча была инициирована Линь Цзяном, который попросил снова увидеться с его матерью.

Он вежливо приветствовал её, как и прежде, а затем торжественно заявил:

- Тётя, Молодой Господин Хэ и я всего лишь обычные друзья. К тому же у меня уже есть девушка.

Он открыл фотографию профиля в WeChat - девушка, прекрасная как роза, способная заставить любое сердце биться чаще.

- Мы вместе росли и у нас очень хорошие отношения. Я пока не планирую с ней расставаться.

Он набрал её номер:

- Чем занимаешься?

Соблазнительный, ленивый голос ответил:

- Снимаюсь в дораме, что же ещё... А что, ты опять по мне скучаешь?

Линь Цзян промычал в ответ:

- Я купил тебе сумку. Жди курьера.

- Ещё одну? Мой шкаф уже переполнен.

-Это новая модель. Ты же говорила, что хочешь её в прошлый раз?

Голос на том конце внезапно оживился:

- Вау! А-Цзян, ты такой милый! Я тебя так люблю! Чмок! Чмок!

Хэ Гу всё это время молча стоял позади них, его глаза застыли от холода.

Когда Линь Цзян встал, чтобы уйти, и поравнялся с ним, Хэ Гу протянул руку, чтобы схватить его, но Линь Цзян уклонился.

Мать окликнула:

- А-Гу, перестань. Пойдём домой со мной.

Домой.

В его золотую клетку.

Скованный ползучими лианами, неспособный сделать даже шагу до самой смерти.

Такова была его судьба.

Внезапно дверь кабинета распахнулась - это был Алайк.

- Гэ, ты правда сегодня здесь? Почему ты не пришёл ко мне?

Он весело приблизился к Хэ Гу, но был встречен нескрываемым отвращением:

- С этого момента не входи в мой кабинет без разрешения.

Улыбка Алайка медленно угасла. Не желая с этим мириться, он запротестовал:

- Гэ, я знаю, ты разочарован результатами KUG, но это не моя вина. Остальные четверо просто ужасны. Если мы их заменим, я точно смогу —

- Выйди. - Хэ Гу повторил приказ.

Алайк сжал руки в кулаки и, раздосадованный, отвернулся.

Затем, словно что-то вспомнив, он обернулся с затаённой обидой:

- Гэ, ты злишься на меня из-за того, что KUG упали в рейтинге... или из-за того, что я рассказал тёте о вас с Линь Цзяном тогда?

Взгляд Хэ Гу мгновенно похолодел.

Он встретился глазами с Алайком, и в его глазах читался смертельный холод.

Чем больше Хэ Гу так себя вёл, тем глубже становилась ненависть Алайка к Линь Цзяну, которая кровоточила в его сердце:

- Я не жалею об этом! Линь Цзян вообще тебя не достоин!

Дверь кабинета тяжело захлопнулась.

Хэ Гу встал и позвонил на ресепшн с голосом, острым и холодным как лёд:

- Скажите охране - с этого момента никому из посторонних здесь не находиться, особенно игрокам команды.

Положив трубку, его покинули все силы.

В молодости ему не хватало смелости бороться за любовь. К тому времени, когда он наконец смог, шанс был упущен.

Он щёлкнул зажигалкой и зажёг сигарету.

В кружащемся дыму на экране шло послематчевое интервью Линь Цзяна.

На вопрос, есть ли у него сожаления, Линь Цзян покачал головой:

- Всё, что я делаю сейчас, - это то, что я хочу делать. У меня никогда не было сожалений.

Никогда не было сожалений.

Он ушёл из KUG. Ушёл от него. И Линь Цзян сказал, что ни о чём не жалеет.

Рука Хэ Гу дрогнула, когда он зажигал сигарету.

Он всегда был рационален и сдержан, но в тот момент он действительно почувствовал желание уничтожить всё.

***

Победа над SNG закрепила за OT третье место.

В этом финальном противостоянии они завоевали безграничную славу.

Фанаты завалили команду поздравлениями, а хейтеры исчезли в молчании. Лао Мао был так рад, что раздал почти десять тысяч юаней красными конвертами во время стрима, а бедного А-Цая так жёстко прожарили, что ему пришлось прервать стрим.

Когда финальный матч завершился, одни радовались, другие переживали.

Фанаты OT счастливы, но все противники OT обеспокоены. Они начинают бояться, что OT действительно могут превратиться в главную тёмную лошадку.

Общественное мнение было подавляющим —

[Действительно ли хорошо оказаться в одной сетке с OT?]

[Почему мне кажется, что OT страшнее SNG?]

[Вы все игнорируете статистику побед? Линь Цзян до сих пор держит самый высокий процент побед на миду в лиге.]

[Каждая команда, которая недооценивала OT, проигрывала. Можете судить сами.]

И TG, и YIG провели экстренные совещания после матча, соглашаясь, что OT были командой без границ - вероятно, их самым большим препятствием на пути к продвижению.

- Я думаю, нам стоит организовать больше тренировочных матчей с OT и относиться к ним как к равным. Мы не можем позволить себе недооценивать их.

С завершением финального матча расклад в плей-офф стал ясен как день.

TG уверенно держали первое место, YIG - сильное второе, OT взлетели на третье, SNG с сожалением заняли четвёртое, KUG едва удержали пятое, а оставшиеся места с шестого по восьмое достались WG, XIG и FOU соответственно.

Согласно турнирным правилам, 1-е, 4-е, 5-е и 8-е места были сгруппированы в верхней сетке, а 2-е, 3-е, 6-е и 7-е - в нижней.

Другими словами, следующим противником OT будет либо WG, либо XIG.

После подтверждения места OT в плей-офф Ду Лунь был на седьмом небе от счастья.

Ни WG, ни XIG не были соперниками для OT, что означало, что OT гарантированно войдут в четвёрку лучших. При удачном стечении обстоятельств они могли бы даже занять второе место!

Его телефон был завален поздравительными сообщениями. Друзья, которые раньше дразнили его, теперь сходили с ума, празднуя его внезапный взлёт и требуя угощения.

Но Ду Луню сейчас было не до них.

- За всех! За то, что мы наконец получили то, ради чего так упорно работали!

После первого тоста Ду Лунь лично наполнил бокал Линь Цзяна:

- Второй тост - за нашего капитана! Спасибо, что привёл OT в плей-офф!

Линь Цзян хотел сказать, что не заслуживает этого, но прежде чем он успел заговорить, семь или восемь бокалов звякнули о его бокал, заглушив его слова.

- Следующий тост, я думаю, мы должны посвятить нашему Шэнь Цзюю, - сказал Ду Лунь, снова наполняя свой бокал. - Шэнь Цзюй, ты сыграл исключительно хорошо в этом сезоне - ты не только принёс славу себе, но и честь нашему клубу. И более того, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты остался с нами. За то, что остался в OT и дождался такого момента.

Шэнь Цзюй никогда не был сентиментальным, но слова Ду Лунь всё же задели что-то в его душе.

Если бы тогда OT не приняли его, ему был бы конец.

Если уж на то пошло, это он должен был говорить спасибо.

Ду Лунь налил ещё:

- А теперь - за нашего топера, Сун Чжисюя!

Сун Чжисюй выглядел по-настоящему растерянным:

- Да ладно, нет, нет, не стоит...

Ду Лунь обнял его за шею и настоял на том, чтобы наполнить его бокал:

- Ты должен выпить это. Спасибо, Сун Чжисюй, за то, что показал себя в решающий момент сегодня!

Как Сун Чжисюй мог принять такую высокую похвалу? Он быстро опустил свой бокал, но Ду Лунь повторил его движение - и они опускали свои бокалы, пока те почти не коснулись пола, прежде чем наконец звякнуть.

Остальная команда покатывалась со смеху.

После третьего бокала Сун Чжисюй был уже порядком пьян.

Он уже изрядно выпил до того, как добрался до KTV, и эти три тоста довели его до предела.

Хотя он всегда вёл себя весело и хвастался тем, какой он великий, в глубине души он знал свой настоящий уровень.

Именно его товарищи - Шэнь Цзюй и Линь Цзян, никогда не отказывались от него, всегда тащили его вперёд.

Он покачиваясь встал и неуклюже, от души поблагодарил всех жестом.

Затем, осмелев от алкоголя, он сказал от чистого сердца:

- Я правда благодарен всем вам, особенно нашему капитану. До его прихода я уже был готов всё бросить и уехать домой выращивать картошку. Я думал, что моя карьера окончена. Я и представить не мог, что вы, ребята, сможете вытащить меня снова… По поводу того, что случилось в прошлый раз... простите. Я не имел в виду то, что сказал. Я не ненавижу вас. На самом деле, я очень вами восхищаюсь. Я хотел бы быть таким, как вы. Но я знаю, что никогда не смогу, поэтому… Поэтому…

Не договорив, он пошатнулся.

Ду Лунь бросился его поддерживать. Среди смеха и шума никто толком не разобрал, что пробормотал Сун Чжисюй дальше. Затем Ду Лунь бесцеремонно опустил его на диван, где тот блаженно развалился в пьяном забытьи.

Тьфу. Два бокала - и уже готов.

Ворча, что Сун Чжисюй слишком драматичен, Ду Лунь всё равно присматривал за ним без лишних слов. Затем, словно по миссии, он обошёл всех с тостами - Чжоу Вэня, А-Дэна, каждого в этой комнате.

По мнению Линь Цзяна, тот, кто больше всех заслуживал тоста, был сам Ду Лунь.

Парень совмещал множество ролей с неизменным энтузиазмом. Никто в команде не любил OT больше, чем Ду Лунь.

Линь Цзян откинулся на диван, наблюдая за их выходками с тихим удовольствием.

Шэнь Цзюй не любил толпу. Он сел рядом с Линь Цзяном, и хотя они не разговаривали, они просто наблюдали, как Ду Лунь и остальные шумят. Под пеленой цветных огней и алкоголя даже их настороженные умы начали расслабляться.

В KTV было слишком шумно. Линь Цзян наклонился к уху Шэнь Цзюя, чтобы его услышали:

- Ты умеешь петь?

Шэнь Цзюй как заведённый покачал головой. Помедлив, он тоже наклонился и спросил:

- Капитан, а ты умеешь петь?

Он ожидал, что Линь Цзян скажет нет, но вместо этого Линь Цзян кивнул:

- Умею. Я мог бы тебя научить.

Что-то горячее расцвело в груди Шэнь Цзюя. Он опустил глаза, невольно притянутый изгибом губ Линь Цзяна, а затем его глазами.

Музыка внезапно стихла, и голос Ду Лунь раздался через микрофон:

- А-Цзян! Шэнь Цзюй! Не сидите просто так! Я выбрал для вас песню - идите пойте.

На экране загорелось название «Красная роза» Исона Чана.

Когда Линь Цзян был ещё в KUG, он однажды появился в закулисном влоге во время тимбилдинга. Он проиграл игру и, в качестве наказания, небрежно спел несколько строк из этой самой песни.

Он не ожидал, что Ду Лунь раскопает даже это.

Комната взорвалась аплодисментами. Но Линь Цзян не был из тех, кто смущается.

Он потянулся к микрофону, легко и непринужденно. Просто сидя там под переливающимися огнями, одно его присутствие казалось чем-то из сна - настолько завораживающим, что люди забывали дышать.

Среди ослепительных огней и гула комнаты Линь Цзян взглянул на Шэнь Цзюя и тихо спросил:

- Ты умеешь петь?

Тёплое чувство разлилось в груди Шэнь Цзюя, но он просто покачал головой.

С тихой улыбкой Линь Цзян взял микрофон увереннее:

- Ничего страшного, я спою с тобой.

Когда музыка набрала силу, голос Линь Цзяна поплыл - чистый, нежный и искренний, превративший «Красную розу» в нечто совершенно его собственное, похожее на нетронутую белую розу, расцветающую в чистоте и нетронутости.

Песня звучала как признание от всего сердца.

Сердце Шэнь Цзюя билось быстрее, чем когда-либо.

В тусклом свете фонарей ему внезапно пришла в голову дикая мысль - может ли быть один шанс из десяти тысяч, что он нравится Линь Цзяну, хотя бы немного?

Когда песня закончилась, Линь Цзян встал и вышел на улицу покурить.

Шэнь Цзюй молча последовал за ним.

Он курил, когда заметил этого маленького пса, который всё время следовал за ним:

- Что случилось?

Подогретый остаточным действием алкоголя, Шэнь Цзюй осторожно сократил расстояние.

Возможно, по-настоящему пьяный, он поймал себя на том, что спрашивает:

- Капитан... я тебе нравлюсь?

Рука с сигаретой замерла в воздухе.

Перед ним стоял взрослый Шэнь Цзюй, похожий на волкодава на фоне ночи - свирепый, но послушный.

Конечно, он нравился Линь Цзяну.

Он нравился ему два года назад. И теперь, когда они воссоединились, их привязанность осталась такой же сильной.

На поле у них была невероятная синергия. Каждый раз, когда они сражались плечом к плечу, это казалось опьяняющим пиршеством.

Он похлопал его по плечу:

- Конечно, ты мне нравишься. Ты один из тех редких вундеркиндов, один на десять тысяч - настоящее сокровище.

Шаги Шэнь Цзюя слегка заплетались, словно вздымающиеся виноградные лозы, которые ненадолго коснулись солнечного света, но тут же снова скрылись в тени.

Небрежно опершись на перила с сигаретой в руке, Линь Цзян выглядел как картина.

Не подозревая, насколько опасно соблазнительно он выглядит, он даже осмелился обернуться и улыбнуться Шэнь Цзюю:

- А ты? Тебе нравится, что я твой капитан?

Шэнь Цзюй встретил его взгляд:

- Да.

В этот момент он почувствовал, что даже если это был прыжок в бездну, он был готов прыгнуть.

Одна рука нашла плечо Линь Цзяна, а другая взяла сигарету, без колебаний вкладывая её в свои губы.

Линь Цзян издал протестующий звук:

- Эй, я уже курил её.

Шэнь Цзюй просто улыбнулся и посмотрел вдаль:

- Капитан, тебе следует меньше курить. Это вредно для здоровья.

Линь Цзян рассмеялся:

- С каких это пор ты используешь мои же слова против меня?

Он повернулся боком, чтобы посмотреть на Шэнь Цзюя. Чем больше он смотрел, тем больше понимал, что этот ребенок вырос и повел себя так, как он никогда не ожидал.

- Честно говоря, я действительно тогда тебе не нравился? Когда я только приехал, ты даже не подошел поприветствовать меня.

Как Линь Цзян всё ещё помнил это?

Шэнь Цзюй не мог найти слов.

Как он мог сказать, что это было потому, что он боялся, что это всё просто сон, и он не осмелился взглянуть ему в лицо?

Линь Цзян опустил голову, всматриваясь в выражение лица Шэнь Цзюя:

- Не может быть - ты правда ненавидел меня тогда? Почему? Я думаю, я довольно неплохой парень.

Шэнь Цзюй быстро отвёл взгляд:

- Нет.

- Видишь, ты даже не смотришь мне в глаза. Ты врёшь… Ладно, Щеночек Шэнь. Похоже, я зря растратил на тебя свою симпатию.

С усмешкой Линь Цзян обхватил рукой шею Шэнь Цзюя, выхватил сигарету и, дразня, зажал её между губами.

Шэнь Цзюй прикрыл рот, не смея встретиться с ним взглядом. Линь Цзян потянул воротник Шэнь Цзюя, обнажая ключицу.

Держа его в лёгком плену, Линь Цзян требовал ответа.

Покраснев от ушей до шеи, Шэнь Цзюй прошептал:

- Я не ненавижу тебя - ты мне нравишься.

Линь Цзян наконец отпустил его, рука с сигаретой слегка сжала его щёку с озорной улыбкой:

- Я не принуждал тебя, Щеночек Шэнь - ты сам это сказал.

Да, он сказал.

Даже если бы ему пришлось повторить это ещё десять тысяч раз, он бы сказал это снова.

Оба слегка пьяные, они оперлись на перила после их игривой возни.

Чувствуя тепло, Линь Цзян снял куртку, оставшись в тонкой рубашке, его силуэт под огнями трепетал, как нежная бабочка.

Шэнь Цзюй был совершенно пьян.

Вдруг он почувствовал, что есть ли у Линь Цзяна девушка или нет - не имело значения, пока они могли так разговаривать, он был вполне доволен.

- Капитан, если OT не выиграют чемпионат, ты уйдёшь?

Контракт Линь Цзяна с OT был только на один год. Это был единственный шанс, который он им давал. Если OT не смогут помочь ему достичь его мечты, в следующем сезоне он найдёт другую команду.

Линь Цзян счёл слишком жестоким говорить это вслух сейчас. Вместо этого он мягко погладил Шэнь Цзюя по голове, тихо улыбнулся и ушёл, не говоря больше ни слова.

Внезапно Шэнь Цзюй точно понял, что он имел в виду.

Его тело напряглось на мгновение.

Стоя под ночным небом, в окружении огней города, холод поселился глубоко внутри него.

Вернувшись в KTV, Линь Цзян пел с А-Дэном и остальными, тепло приглашая Шэнь Цзюя присоединиться.

Но у Шэнь Цзюя не было настроения - он вышел один.

Идя по холодным улицам, каждая мысль только усиливала боль внутри него.

OT вложили все свои силы в то, чтобы попасть на Чемпионат мира, мечтать о победе в чемпионате сейчас казалось глупой фантазией.

Но всё же...

Шэнь Цзюй пнул камешек на пустой дороге.

Он не хотел, чтобы Линь Цзян уходил.

В 2 часа ночи Ду Лунь и остальные наконец вернулись. Сун Чжисюй, теперь протрезвевший, принял душ и забрался в кровать, чтобы мирно отдохнуть.

Шэнь Цзюй тихо спросил:

- Ты знаешь, что Линь Цзян планирует уйти?

Сун Чжисюй усмехнулся:

- А? Уйти куда?

- Уйти из OT.

Сун Чжисюй расхохотался, как будто услышал лучшую шутку года:

- Братан, ты шутишь, да? Линь Цзян рано или поздно уйдёт. Ты правда думаешь, что OT сможет его удержать?

Шэнь Цзюй был не убеждён. Он не понимал, как мог быть таким наивным:

- Ты не хочешь попытаться удержать его?

Сун Чжисюй перевернулся, пьяный как собака, но с удивительно ясным умом:

- Шэнь Цзюй, я советую тебе не думать об этом. Некоторые люди обречены уйти. Это может быть KUG, это могут быть другие команды, но это точно не будет наша OT...

Он договорил и погрузился в глубокий сон.

Шэнь Цзюй завидовал Сун Чжисюю.

Он ничего не знал, ни о чём не беспокоился и жил каждый день так счастливо.

Звук открывающейся и закрывающейся двери донёсся из соседней комнаты. Шэнь Цзюй насторожился.

Так поздно. Куда идёт Линь Цзян?

Он встал, приоткрыл дверь и увидел, как Линь Цзян выходит из здания, лениво доставая из кармана пачку сигарет и вкладывая одну в рот.

Линь Цзян...

Снова выходит покурить?

Шэнь Цзюй закрыл за собой дверь, его мысли метались. Стоит ли следовать за ним?

Но что он скажет, если пойдёт?

***

Линь Цзян нашёл тихий уголок и одну за другой выкурил две сигареты.

Выход в плей-офф должен был стать поводом для радости, но вопрос Шэнь Цзюя, заданный ранее, вернул его в реальность.

OT уже сделали всё возможное, чтобы занять третье место, но этого всё ещё было недостаточно для попадания на Чемпионат мира. Линь Цзян не верил, что OT смогут помочь ему осуществить его мечту.

Когда Чемпионат мира закончится, он обязательно выберет другую команду.

Как бы ни умоляли его остаться Шэнь Цзюй и остальные, Линь Цзян знал, что он примет это болезненное решение - пойти за тем, чего он на самом деле хотел.

Это было жестоко, но другого пути не было.

Нельзя жить вечно в зоне комфорта, рано или поздно приходится выходить из неё.

Линь Цзян докурил сигарету, бросил её и пошёл один по пустынной дороге.

У обочины стояла машина, по-видимому, уже давно.

Прислонившись к машине, стояла знакомая фигура, окружённая окурками.

Линь Цзян едва взглянул на него.

Тишину нарушил внезапный щелчок. В тусклом свете зажигалки Линь Цзян заметил наручные часы этого человека. Элегантный циферблат на фоне ночи отливал нежным голубым оттенком.

Линь Цзян остановился как вкопанный, уставившись на этого человека.

Мужчина сделал две медленные затяжки, затем щёлкнул сигарету и потушил её тихим нажатием ноги. Он открыл дверь машины и поднял глаза на Линь Цзяна.

- Садись, поговорим, - мягко сказал он. - Я уже давно тебя жду.

Линь Цзян не знал, о чём им говорить. Будь то деловое или личное, между ними больше ничего не было.

- Уже поздно. Молодому Господину Хэ пора домой.

Он развернулся, чтобы уйти, как вдруг услышал голос Хэ Гу за спиной:

- Чего ты боишься? У тебя ведь уже есть девушка, не так ли?

Слова повисли в воздухе, и Линь Цзян замер.

В те безрассудные, страстные дни их взаимное восхищение, естественно, перешло все границы.

Это Хэ Гу научил его, что значит несбыточная надежда. Этот урок ранил глубоко - настолько глубоко, что Линь Цзян говорил всем, что у него есть девушка, просто чтобы заставить замолчать сплетников.

Конечно, Хэ Гу знал. Он всегда знал. И теперь он обратил это знание против Линь Цзяна, превратив его в оружие.

Линь Цзян остановился, внезапно лишившись слов.

Он был добродушным и воспитанным, но в этот момент каждый нерв в его теле кричал о том, чтобы швырнуть сигаретой прямо в лицо Хэ Гу.

- Разве я не говорил тебе больше не искать меня?

Он обернулся, его взгляд был острым в темноте:

- Будь то ты или KUG - я разорвал все связи.

Это действительно был чистый разрыв.

Настолько чистый, что Хэ Гу даже не мог начать собирать осколки.

Тогда одно «Мы просто обычные друзья» от Хэ Гу было достаточно, чтобы Линь Цзян вёл себя прилично - больше никогда не переступая черту.

Тогда ему было больно - совсем немного. Но Хэ Гу ещё не понимал, чего он на самом деле хотел. Поэтому он позволил буре внутри себя бушевать, сохраняя внешнее спокойствие, даже когда это медленно разъедало его.

Он думал, раз Линь Цзян мог отпустить, то и он мог.

Поэтому он уехал за границу, оборвав все контакты - словно пытаясь выиграть негласное соревнование между ними.

И он действительно верил, что вышел победителем. В мире бизнеса он был неприкасаем - стратег, всегда на два шага впереди. Никто не разбирался в людях лучше него.

Даже услышав новость о том, что Линь Цзян ушёл, он всё ещё отказывался признавать поражение.

Но вчера, стоя на краю сцены, Линь Цзян сказал всего одну вещь: «У меня никогда не было сожалений».

Глаза Хэ Гу слегка покраснели.

Он повернулся лицом к ветру, надеясь, что он унесёт хотя бы часть эмоций, давивших на него.

Слова никогда не давались ему легко, или, может быть, рядом с Линь Цзяном он всегда терял самообладание.

- Когда ты сказал сегодня в интервью, что никогда ни о чём не жалеешь - ты говорил обо мне или о KUG?

Линь Цзян не ожидал, что Хэ Гу зайдёт так далеко только ради одной фразы.

Он чуть не рассмеялся.

Хэ Гу, такой гордый, такой несгибаемый - Линь Цзян когда-то верил, что этот человек проживёт всю жизнь, никогда ни перед кем не склонив головы.

Но он не хотел снова запутываться в прошлом. Поэтому его ответ был прост.

- И о том, и о другом.

В их наивной молодости у него действительно были некоторые заблуждения.

Но когда всё встало на свои места, он понял - это было не так уж плохо.

Хэ Гу всегда был хорошим другом. И этого было достаточно.

Он был щедр и уважителен, всегда готов заступиться за него или поддержать, когда это было нужно.

По крайней мере, до того, как случилась вся эта история с Алайком, Хэ Гу казался хорошим другом.

Но на этом всё закончилось.

Поняв, что действительно больше нечего сказать, Линь Цзян снова повернулся, чтобы уйти - только чтобы Хэ Гу инстинктивно потянулся к его руке.

Как раз в этот момент свет над ними мигнул, словно посылая безмолвный сигнал.

Прежде чем рука Хэ Гу коснулась руки Линь Цзяна, кто-то внезапно встал между ними, поймав руку Линь Цзяна и крепко сжав её, переплетая пальцы.

Шэнь Цзюй подоспел в спешке, его лоб блестел от пота, когда он быстро отодвинул Линь Цзяна назад, словно защищая его.

- Что ты пытаешься сделать? - выражение лица Шэнь Цзюя напоминало свирепого волка. Если бы кто-то посмел ступить на его территорию, он бы мгновенно отреагировал, защищая Линь Цзяна.

Как бы он ни притворялся послушным перед Линь Цзяном, его истинную природу нельзя было скрыть.

Хэ Гу сразу же увидел его насквозь.

Человек сдержанный, Хэ Гу спокойно отступил:

- Мы с Линь Цзяном просто общались.

Шэнь Цзюй не знал его, но догадался, что это был кто-то, посланный KUG.

Он сжал руку Линь Цзяна:

- Линь Цзян покончил с KUG. Теперь он мой капитан.

Хэ Гу издал насмешливый смешок. Как магнат в деловом мире, он никогда не считал Шэнь Цзюя достойным противником.

Его взгляд пронзил Шэнь Цзюя насквозь:

- Он капитан твоей команды, но он тебе не принадлежит.

Не дожидаясь, пока изменится выражение лица Шэнь Цзюя, Хэ Гу посмотрел поверх его плеча на Линь Цзяна позади:

- Передай привет своей девушке. Она должна была вернуться в страну несколько дней назад, верно?

С этими словами он развернулся на каблуках и уехал.

Присутствие, которое он излучал, было бесспорно тем, что принадлежало человеку далеко не обычному. Шэнь Цзюй, казалось, что-то понял и крикнул ему вслед:

- Это он - босс KUG?

Линь Цзян кивнул:

- Да.

Затем он похлопал Шэнь Цзюя по плечу, давая знак отпустить.

Шэнь Цзюй инстинктивно сжал хватку:

- Так... он сказал, что у тебя есть девушка. Это правда?

Линь Цзян смутился. Как он мог объяснить, что когда-то привлёк свою вторую сестру в качестве фальшивой девушки, чтобы заглушить слухи о нём и Хэ Гу?

Хэ Гу знал всё это время.

Линь Цзян понятия не имел, почему он вдруг заговорил об этом сейчас.

Боясь, что Шэнь Цзюй может копнуть глубже в его отношения с Хэ Гу, Линь Цзян решил полностью пропустить эту тему:

- Это не важно, не важно. Давай просто вернёмся.

Но Шэнь Цзюй не отпустил его руку, всё ещё держа его, словно боясь, что он сбежит, таща его за собой по пути назад.

Алкоголь не до конца выветрился у обоих, и холодный ветер кружил им головы, их шаги постепенно становились неуверенными.

Шэнь Цзюй, идущий впереди, стал выше, его сила была очевидна. Его утончённые черты заострились в поразительной, почти ослепительной красоте.

Как это описать? Это немного похоже на розу, растущую в дикой природе.

Красивая, но с шипами, которые могут уколоть, если протянуть руку, чтобы коснуться её.

Линь Цзян поймал себя на странных мыслях и резко отдёрнул руку. Шэнь Цзюй рефлекторно сжал её, прежде чем сразу отпустить, как будто вспомнив что-то.

Его взгляд упал на землю, где их тени тянулись - длинные, далёкие, никогда не касающиеся друг друга. Как две параллельные линии - навсегда разделённые.

Разве он не знал, что у Линь Цзяна есть девушка? Разве он не приготовился к тому, что тот в конце концов уйдёт?

Так почему же это всё ещё так больно...

На следующее утро Шэнь Цзюй не спустился вниз.

Линь Цзян подумал, что он проспал, и попросил Сун Чжисюя сходить разбудить его.

Сун Чжисюй поднялся, затем спустился, держась за задницу с болезненным выражением лица:

- Я позвал его, а он меня пнул.

Линь Цзян: ?

Это бунт?

Он поднялся сам - дверь была открыта.

Линь Цзян толкнул дверь и вошёл, только чтобы увидеть Шэнь Цзюя, полностью закутанного в одеяло, как гусеница.

- Шэнь Цзюй, ты не пойдёшь на тренировочный матч?

Он сел на край кровати и протянул руку, но Шэнь Цзюй схватил его руку и затащил под одеяло.

Линь Цзян коснулся чего-то обжигающе горячего и нахмурился:

- У тебя температура?

Шэнь Цзюй издал тихий звук, похожий на скулёж щенка, его голос был хриплым от заложенности в горле:

- Капитан, я заболел. Я не могу играть в тренировочном матче.

Линь Цзян вздохнул и убрал руку, уже отправляя Фан Лусину сообщение об отмене тренировочного матча.

Затем он откинул одеяло - и увидел, что Шэнь Цзюй весь красный, как варёная креветка.

Его сердце слегка сжалось, когда он коснулся лба Шэнь Цзюя:

- Ты принимал лекарства?

-Принимал.

Линь Цзян взял пузырёк с таблетками на столе и взглянул - просрочен. На полгода. Неудивительно, что не помогло.

Он рывком поднял Шэнь Цзюя с кровати:

- Вставай. Едем в больницу.

С больным Шэнь Цзюем весь тренировочный график остановился. Линь Цзян кратко объяснил ситуацию Сун Чжисюю, затем позвонил Райан, чтобы помочь отвезти Шэнь Цзюя в больницу.

В больнице врач сказал, что температура достигла 40°C. Если бы она была выше, понадобился бы не капельница, а невролог.

Линь Цзян действительно хотел встряхнуть Шэнь Цзюя и задать ему трёпку. Он выглядел довольно умным, как у него могли полностью отсутствовать базовые жизненные навыки?

Он собирался отчитать Шэнь Цзюя, но обернулся и увидел, как тот жалобно лежит на больничной койке, слабо зацепив пальцами руку Линь Цзяна, как котёнок, тянущийся лапкой.

Его сердце мгновенно смягчилось. Линь Цзян взял руку Шэнь Цзюя и убрал её под одеяло:

- Просто отдыхай, хорошо?

Шэнь Цзюй кивнул, уткнувшись головой в одеяло, его мизинец всё ещё был обвит вокруг пальца Линь Цзяна, словно он не мог вынести мысли о том, чтобы отпустить.

Он действительно выглядит как неуверенный маленький щенок, который не знает, как чувствовать себя в безопасности.

Линь Цзян остался с ним во время капельницы.

Райан пошла оформлять документы на госпитализацию. Видя, как она занята, Линь Цзян сказал ей:

- Я останусь здесь. Ты иди отдыхай.

Она кивнула и ушла.

Тем временем общий чат команды гудел.

[Линь Цзян: Он на капельнице. Вернёмся вечером.]

[А-Дэн: Спасибо за работу, капитан.]

[Чжоу Вэнь: Берегите себя.]

[Сяо Юй: Мы все нормально тренируемся.]

Только сообщение Сун Чжисюя выделялось —

[Сун Чжисюй: Если я заболею, капитан тоже позаботится обо мне? Вувуву я тоже хочу заболеть...]

Линь Цзян: ???

Он действительно понятия не имел, что творится в голове Сун Чжисюя каждый день.

Как раз в этот момент что-то тёплое потянуло его за ладонь. Пальцы Шэнь Цзюя обвились вокруг его руки, нежно притягивая её, дюйм за дюймом, под одеяло.

Кончики пальцев Линь Цзяна коснулись чего-то обжигающе горячего.

Это было лицо Шэнь Цзюя.

Линь Цзян замер.

Зачем он тянет его руку, чтобы коснуться его лица?

Он инстинктивно попытался отдёрнуть руку, но Шэнь Цзюй крепко держал её. Глухой голос донёсся из-под одеяла:

- Когда я был маленьким и болел, мой брат тоже оставался со мной вот так.

Сердце Линь Цзяна снова смягчилось:

- Я никуда не уйду. Я останусь с тобой.

Пальцы - самая чувствительная часть тела. Каждое прикосновение, каждое скольжение ощущается до самой нервной клетки.

Лицо Шэнь Цзюя было обжигающе горячим и мягким - как свежесваренное яйцо, гладкое и невероятно тёплое.

Линь Цзян слегка ущипнул его и вздохнул.

Истинный сын капиталиста, выращенный с такой нежной кожей.

Но затем Шэнь Цзюй продолжал водить пальцами по его ладони - лёгкие, ленивые поглаживания.

Это было очень щекотно.

- Щеночек Шэнь, если хочешь спать - спи. Хватит возиться с моей рукой.

- Ммм... - сонно донеслось в ответ.

Шэнь Цзюй погрузился в глубокий сон, положив голову на руку Линь Цзяна.

Он свернулся калачиком, но ему все равно было холодно. Он крепко сжимал руку Линь Цзяна, не сдерживая своих чувств.

В конце концов, он был болен.

Он позволит себе это всего один раз.

Прим. переводчика:

и так, что мы выяснили: Хэ Гу слабак, который слишком много о себе возомнил, а Алайк - заноза в заднице со своей неуёмной ревностью. Как-то так!

Капитан непокорных Глава 32. Последняя битва

2026-07-18T08:56:24.059Z

Записав длинную цепочку данных, Фан Лусин глубоко выдохнул и поднял голову, его голос внезапно стал серьёзным:

- В регулярном сезоне осталось всего два матча. Хорошая новость в том, что мы обеспечили себе место в плей-офф - либо на третьем, либо на четвёртом месте. Плохая новость в том, что наши следующие два соперника - YIG и SNG.

Обе команды были сильнее OT - по крайней мере на бумаге, а возможно, и в реальности.

- Если мы выиграем один матч, то займём третье место. Если проиграем оба - будем четвёртыми.

Говоря это, Фан Лусин провёл ещё одну линию, чтобы наглядно показать разницу между третьим и четвёртым местом.

- Четвёртое место отправляет нас в верхнюю сетку, где в полуфинале мы встретимся с TG. Наши шансы победить их равны нулю, и мы сможем получить максимум 40 очков. Чтобы попасть на Чемпионат мира, нам придётся начинать с самого низа региональной квалификации. Но если мы займём третье место, то в полуфинале сыграем с YIG и у нас всё ещё будет шанс выйти в финал. Это означало бы, что мы можем напрямую попасть на Чемпионат мира как вторые в рейтинге.

У Сун Чжисюя отвисла челюсть:

- Ого, серьёзно? OT на втором месте? Ты шутишь!

Чжоу Вэнь напомнил ему:

- Это всего лишь гипотетический сценарий - лучший из возможных. Конечно, мы можем также оказаться в квалификации и проиграть, полностью пропустив Чемпионат мира.

Этот вариант тоже нельзя было исключать.

Линь Цзян взял ручку и примерно подсчитал очки каждой команды.

Даже с 40 очками они окажутся в нижней сетке квалификации. Им нужно выиграть два BO5 подряд, чтобы попасть на Чемпионат мира¹.

¹ Их путь будет более гладким, если они выиграют чемпионат Летнего сплита. Если они проиграют и займут четвёртое место, им придётся соревноваться с тремя другими командами за третье и четвёртое места на Чемпионате мира.

- Нет, - Линь Цзян внезапно выпрямился. - Мы ни в коем случае не должны оказаться на четвёртом месте.

Теперь у него была психологическая травма, связанная с квалификацией, - он боялся, что какой-нибудь сумасшедший внезапно разобьёт чашку о его голову.

Под настойчивым требованием Линь Цзяна вся команда OT приступила к изнурительным тренировкам.

- Все должны быть на месте до 10 утра каждый день. Опоздавших штрафуем. Утром - отработка командной координации, днём - 5 на 5 тренировочные матчи, вечером - разборы и проработка слабых мест. Никому не разрешается возвращаться в комнаты до 11.

Сун Чжисюй поднял руку:

- Капитан, а что, если мы не сможем договориться о тренировочных матчах?

- Если не сможете - я сам о них договорюсь. - Линь Цзян раскрыл свой блокнот. - Сун Чжисюй, наши тренировки на линии выходят на новый уровень. Ты будешь играть только на тех чемпионах, которых я назначу - никаких надутых губ, никаких игр в милашку и уж точно никаких просьб о пощаде.

Сун Чжисюй тут же рухнул на колени, сдаваясь:

- Капитан, пожалей мою репутацию...

Остальная команда покатилась со смеху:

- Хахахахахаха…

- А-Дэн, твои результаты тренировок в последнее время довольно неплохие, но ты всё ещё не до конца освоил своих чемпионов Усиль практику, и если тебе понадобится помощь - обращайся в любое время.

А-Дэн кивнул:

- Да, капитан. Я усердно тренируюсь на тех, кого ты назвал.

- Хорошо. Шэнь Цзюй, ты в последнее время показываешь хорошие результаты. Так держать.

Шэнь Цзюй послушно кивнул, и взгляд Линь Цзяна скользнул дальше, к следующему.

- Чжоу Вэнь, тебе всё ещё нужно работать над взаимодействием с Шэнь Цзюем. Я верю, что вы двое можете показывать ещё лучшие результаты вместе.

Наконец Линь Цзян закрыл блокнот и посмотрел на круглое личико Райан:

- И наконец, Райан.

- А? - Райан моргнула, слегка растерянная, и встала. - Капитан, эм... над чем мне нужно поработать?

Линь Цзян прочистил горло:

- В прошлый раз, когда ты не пошла с нами на матч из-за учёбы, ребята сказали, что им немного не хватило того чая с молоком, который ты обычно покупаешь. Так что, если сможешь, постарайся прийти с нами на следующие два матча.

Райан была так тронута тем, что её наконец заметили, что чуть не расплакалась. Она немедленно встала по стойке смирно и отдала честь:

- Так точно!

В комнате снова раздался смех.

Ду Лунь прочистил горло, призывая всех успокоиться:

- Отнеситесь к этим матчам серьёзно. Я уже подал заявку на бонус за Чемпионат мира. Получите вы его или нет... зависит от вас.

При упоминании бонуса глаза Сун Чжисюя загорелись:

- Сколько, Лао Ду? Ну давай, скажи!

Ду Лунь не сказал ни слова - просто показал шесть пальцев.

Сун Чжисюй разочарованно протянул:

- 6000?

Лао Ду покачал головой.

Сун Чжисюй ахнул:

- Неужели 60 000?

Ду Лунь снова покачал головой, затем наклонился и прошептал:

- Шесть цифр.

Сун Чжисюй чуть не упал в обморок от возбуждения, вскакивая на ноги:

- Я пошёл тренироваться!

Линь Цзян внезапно осознал - все его ежедневные поощрения Сун Чжисюя не шли ни в какое сравнение с одним упоминанием денежного бонуса.

Он замер, ручка застыла над записями:

- У семьи Сун Чжисюя финансовые проблемы?

Лао Ду понизил голос:

- Изначально не было, но у него есть младшие братья и сёстры, которые всё ещё учатся в школе. Им нужна финансовая поддержка.

Линь Цзян вспомнил, что базовая зарплата Сун Чжисюя уже составляла 20 000 юаней, а сельские школы были вполне доступными:

- И что же это за школа, которая столько стоит?

Ду Лунь вздохнул:

- Его семья пытается жить не по средствам, настояв на том, чтобы отправить их в элитную академию. Только обучение стоит от 100 000 юаней в год. Они тратят деньги как воду.

Линь Цзян остановился, думая, что ослышался:

- Зачем обычной семье отправлять детей в элитную академию?

Ду Лунь намекнул:

- У его младших братьев и сестёр другая мать.

Линь Цзян моргнул, всё ещё не понимая.

Ду Лунь наклонился ближе и вздохнул:

- Его мать погибла в автокатастрофе. Младшие братья и сёстры - от мачехи. Эта мачеха - ещё та штучка, она вытянула все компенсационные деньги со смерти его матери, и теперь она буквально живёт за его счёт. Каждый день она находит новые способы заставить его отправлять деньги домой. Посмотри на его братьев и сестёр - элитная академия, дизайнерская одежда. А посмотри на него - ему уже 20, а он до сих пор не накопил даже на машину.

Значит, причина, по которой Сун Чжисюй всегда ел лапшу быстрого приготовления... была в том, что его сводные братья и сёстры учились в элитной академии и носили дизайнерскую одежду?

Волна неприятного чувства поднялась в груди Линь Цзяна.

Неужели ему не обидно, что семья так с ним обращается?

Или... раньше ему было обидно, но никому не было дела, и со временем он просто перестал чувствовать необходимость расстраиваться.

Линь Цзян закрыл блокнот, мысли разбегались.

Пока он брал кофе, случайно услышал, как Сун Чжисюй на балконе разговаривает по телефону.

Дверь была не до конца закрыта. В щель доносился беспомощный голос Сун Чжисюя:

- Я же только что отправил тебе деньги? Почему опять не хватает... Я знаю, что учёба дорогая, но не до такой же степени, правда? Когда я учился в старшей школе, вы давали мне всего 300 юаней в месяц...

Пронзительный голос мачехи доносился из трубки:

- Сун Чжисюй, только потому, что ты сам неудачник, не значит, что твои братья и сёстры тоже должны стать неудачниками!

Сун Чжисюй внезапно замолчал. Он сжал телефон и уставился наружу, запрокинув голову, чтобы не потекли слёзы.

Обвинения в трубке продолжались - старые обиды вновь всплывали на поверхность. Сун Чжисюй взял себя в руки и ответил:

- Я отправлю ещё 2000. У меня правда больше ни копейки не осталось.

Но голос на том конце не унимался - плач, обвинения, сцены. Они не повесили трубку, пока не убедились, что у него действительно ничего не осталось.

Кофемашина запищала, сигнализируя о готовности.

Линь Цзян потянулся за кофе и случайно обжёг палец о чашку.

Сун Чжисюй открыл балконную дверь и замер, увидев его. Он выглядел немного неловко:

- Эм... Капитан, ты же ничего не слышал... да?

Линь Цзян улыбнулся:

- Нет, я просто пришёл за кофе.

Глаза Сун Чжисюя загорелись:

- Две чашки? Можно мне одну?

Линь Цзян кивнул:

- Конечно.

Всего одна чашка кофе - и настроение Сун Чжисюя сразу поднялось. Он скользнул на своё место, закатал рукава и с новыми силами погрузился в тренировку.

Линь Цзян посмотрел на кофе в своей руке - он уже остыл.

Он начинал понимать, почему Сун Чжисюй всегда вёл себя так шумно, так хаотично. Когда вся твоя жизнь похожа на это... это, наверное, единственный способ не развалиться на части.

После двух дней изнурительных тренировок наконец настал день матча против YIG.

Этот матч не должен был повлиять на положение команд в таблице - он был в основном для оценки разницы в силе между двумя командами, обе стороны прощупывали почву.

В первой игре OT выбрали быструю атакующую стратегию, но были полностью разгромлены стратегией YIG.

Во второй игре Линь Цзян сыграл умно и намеренно взял поздний состав последним пиком. YIG клюнули на приманку, и OT затянули игру в позднюю стадию, вырвав победу.

В третьей игре YIG перестали сдерживаться и уверенно выиграли сбалансированным составом.

Поражение OT было ожидаемым, общий счёт стал 13-2, что не повлияло на положение ни одной из команд.

Следующим был решающий матч против SNG.

У SNG на данный момент был счёт 12-3. Если они победят OT, обе команды получат 13-3. Но поскольку в прямом противостоянии они одержали верх, SNG заняли место в рейтинге выше, чем OT.

Другими словами, победитель займёт третье место, а проигравший опустится на четвёртое.

Обе команды были полны решимости выиграть этот матч.

Ду Лунь беспомощно вздохнул:

- SNG договорились о тренировочных матчах с YIG и TG, а мы смогли организовать только один с WG. Разница в интенсивности тренировок довольно большая. Остальное зависит от вас.

TG, YIG и SNG - тройка топ-команд, объединили усилия, именно поэтому их сила так быстро выросла в этом году.

Но у постоянных игр против сильных команд есть и недостатки...

Линь Цзян отложил ручку - стратегия начинала обретать очертания.

Фан Лусин, имевший опыт работы с данными, просиял, просмотрев её:

- Отличная идея, правда отличная!

- Тогда смело будем двигаться по этому плану.

После интенсивной подготовки обе команды наконец встретились в последнем матче регулярного сезона.

Эта игра должна была определить расклад в плей-офф, и фанаты со всех сторон заполонили официальный стрим.

Большинство зрителей считали, что три команды-гиганта немного сильнее OT, поэтому фанаты обеих сторон надеялись, что SNG не попадут в ту же сетку плей-офф, что и их любимая команда.

Чат взрывался сообщениями, все желали победы своей команде.

Лао Мао тоже вёл стрим этого матча, попивая чай:

- Это последний матч регулярного сезона — конечно, просмотры высоки. Я, очевидно, хочу, чтобы OT выиграли, но, честно говоря, SNG сильнее OT.

- Почему? Разве не очевидно? Просто посмотрите на ресурсы этих двух команд. Они даже не на одном уровне. SNG провели весь Летний сплит в тренировочных матчах против TG и YIG, а OT едва могли организовать матчи с WG - и то только благодаря связям Линь Цзяна.

- Ничего не поделаешь, брат. Думаешь, менеджеру OT не стрессово? Ресурсы команды такие, какие есть. Это не то, что можно изменить за одну ночь.

- Но если честно, менеджер OT уже неплохо справляется. Одно то, что он подписал контракт с Линь Цзяном, ставит его на голову выше менеджера KUG.

Этот тонкий укол заставил фанатов спамить «666²» в чате, думая, что он говорит об OT, а он на самом деле снова подкалывал KUG.

² 666 - интернет-сленг, означающий «круто» или «отлично», очень распространён в китайской игровой культуре, используется для похвалы мастерства или красивых действий.

Ну, они сами напросились.

Поговаривали, что после увольнения менеджера KUG он попал в чёрный список как «человек с историей крупных провалов» и был полностью вытеснен из индустрии.

В то же время А-Цай тоже вёл стрим этого матча в своей комнате.

Он был ветераном старого SNG. После драки с Шэнь Цзюем он начал стримить, иногда примазываясь к матчам SNG, чтобы получить немного фанатских дивидендов. Теперь у него дела шли довольно неплохо.

Он открыл стрим и увидел Шэнь Цзюя на стороне противника. Он сразу начал бросать саркастичные замечания:

- Что случилось? Боишься выходить из себя, когда Линь Цзян теперь мидер? Боишься, что фанаты тебя затравят? Трус, который только слабых задирает.

Чат разразился смехом. Многие из них были антифанатами Шэнь Цзюя, поддерживавшими А-Цая просто потому, что «враг моего врага - мой друг».

Увидев реакцию чата, А-Цай разгорячился ещё больше:

- Просто подождите. Этот Пёс Шэнь не сможет долго притворяться. Рано или поздно он сорвётся. Этот матч против SNG? Я не верю, что он не потеряет самообладание.

Годы назад Шэнь Цзюй был выгнан из старого SNG и даже получил дисквалификацию на полгода - можно сказать, что добрых чувств к нему не осталось.

За эти годы А-Цай постоянно раздувал вражду между Шэнь Цзюем и старым SNG, разжигая сильную неприязнь фанатов SNG к Шэнь Цзюю.

[Пёс Шэнь просто притворяется послушным.]

[Просто подождите, он покажет своё истинное лицо.]

На самом деле Шэнь Цзюй не питал особой вражды к SNG. В конце концов, новый SNG не был тем же, что раньше - большинство сотрудников сменилось, и даже капитал был другой.

Он занимался своим обычным делом, настраивая оборудование перед выходом на сцену. Только когда он увидел тренера SNG, он понял, что тот выглядит знакомо. Когда-то он тоже был частью старого SNG.

Линь Цзян спросил его:

- Ты знаешь этого тренера?

Шэнь Цзюй тихо кивнул:

- Он многому меня научил.

Линь Цзян думал, что в этой сфере никто не мог дать Шэнь Цзюю наставлений, но, оказывается, такой человек был.

Его взгляд скользнул к тренеру - очки, средний рост, ничего броского, но он оставался настороже.

Любой, кто смог поднять SNG на такую высоту, был несомненно грозным противником.

Он надел наушники, готовый погрузиться в игру.

SNG не забанили ни одного мидера. Вместо этого они забанили Люциана и Кай'Су Шэнь Цзюя, а также Ноктюрна А-Дэна.

Банить стрелков было логично - они хотели ослабить Шэнь Цзюя.

Но зачем банить Ноктюрна А-Дэна?

В этом раунде SNG были на синей стороне и выбрали Галио.

Когда настала очередь OT, Фан Лусин спросил по рации:

- Можем взять Орнна и стрелка первыми?

Линь Цзян ответил:

- Да.

Орнн был занят. Учитывая вражеского Галио, они выбрали Ксайю в качестве стрелка - из-за её спасительной ульты.

Связка Шэнь Цзюя и Чжоу Вэня Ксайя-Рэйкан была ужасающей, поэтому SNG пришлось её разбить.

Однако своим вторым выбором SNG неожиданно взяли Джарвана IV в лес и К'Санте на верхнюю линию.

Никакого Рэйкана, и никакого стрелка на нижнюю линию?

Что они задумали?

OT забрали Рэйкана, и обе стороны перешли ко второму раунду банов.

Фан Лусин предположил:

- Бан Ноктюрна, вероятно, означает, что они планируют сильно давить на мид. Линь Цзян, будь осторожен.

И всё?

Внезапно SNG раскрыли свои пики: Афелий и Алистар.

В одно мгновение Линь Цзян понял:

- Их стратегия в этой игре нацелена на нижнюю линию!

Афелий - это стрелок, чрезвычайно слабый в ранней игре, но в поздней способный наносить сокрушительный взрывной урон в командных драках.

Связка мида и леса из Галио и Джарвана нацелена не на Линь Цзяна - они собираются сильно давить на нижнюю линию! Они хотят поднять Афелия!

Они даже не собирались стоять против него на линии!

Линь Цзян втянул воздух - он почувствовал, что его переиграли, словно его только что обманули.

Почти каждая команда нацеливалась на Линь Цзяна или их связку мид-лес.

Но игра Линь Цзяна была слишком хороша, поэтому давление на него было бесполезным, таким образом тренер SNG применил ложный маневр!

У этого тренера определённо были свои хитрости.

Линь Цзян почувствовал, как в нём загорается дух соперничества.

Не раздумывая, он сделал выбор на последнюю контр-позицию:

- Беру Владимира.

Как и Афелий, Владимир невероятно слаб в ранней игре, но чудовищно силён в поздней, поэтому он не боится затяжной игры.

А его W - Кровавая лужа, позволяет ему превратиться в лужу крови, становясь неуязвимым и готовым уничтожить хрупкий тыл SNG.

Пока Линь Цзян может фармить, Афелию конец.

Этот выбор Владимира застал всех врасплох.

SNG пытались избежать Линь Цзяна и перевести игру в позднюю стадию, но Линь Цзян ответил, взяв Владимира, перевернув состав.

Теперь настала очередь SNG погрузиться в глубокие раздумья.

Линь Цзян вынуждал их ганкать на миде?

Комментаторы на сцене были ошеломлены, увидев Владимира:

- Ривер действительно осмеливается взять Владимира против Джарвана IV и Галио? Разве это не самоубийство?

Против такой доминирующей связки мида и леса выбор раннего слабака вроде Владимира казался добровольным принесением себя в жертву.

Неужели действительно есть мидер, готовый пожертвовать собой ради команды?

***

Ещё до начала игры фанаты уже были убиты горем —

[Зачем такой выбор? Что, если контр-пик сам оказался законтренным?]

[Популярность моего Цзяна только начала расти, а его снова делают инструментом.]

[Вувуву, А-Цзян всегда жертвует собой ради команды.]

[Но почему-то я чувствую, что Шэнь Цзюй этого стоит.]

С точки зрения стрима, взгляд Шэнь Цзюя был острым, глаза наполнены сосредоточенностью.

С того момента, как Линь Цзян выбрал Владимира, это была уже не просто его собственная игра - на кону стояла честь всей команды.

Тем временем А-Цай всё ещё бушевал на своём стриме:

- Понадеяться на этого Пса Шэня? Линь Цзян с ума сошёл? Если Пёс Шэнь не накормит в этой игре, я напишу своё имя задом наперёд!

Среди бурных обсуждений обе стороны вошли в игру.

Изначальный план SNG заключался в том, чтобы сосредоточиться на нижней линии и обеспечить развитие Афелия, но поскольку Линь Цзян осмелился на такой выбор чемпиона, им пришлось сменить цель.

Галио вышел на линию и бросил Q¹, заставив Линь Цзяна отступить.

¹ «Ветра войны» (Q) - позволяет выпустить два порыва ветра, которые наносят магический урон и замедляют врагов.

Линь Цзян получил урон, но немного восстановился, убивая миньонов Q². Владимир очень слаб до третьего уровня и должен быть осторожен с атаками противника.

² «Переливание крови» (Q) - позволяет Владимиру высасывать жизненную силу врага, нанося урон и исцеляя себя. После применения Q Владимир получает один заряд «Багрового порыва». При двух зарядах он получает ускорение, а его следующий Q наносит увеличенный урон и восстанавливает больше здоровья.

Как только Линь Цзян поднял руку для добивания, Джарван IV внезапно вылетел из кустов с EQ-Флэшем, подбросив его в воздух!

Ганк на мид на втором уровне!

Как и ожидалось от Бога Хуана из SNG!

У него и Линь Цзяна была давняя вражда. Когда бы Линь Цзян ни играл на миду, Бог Хуан всегда делал ганк на втором уровне!

Бах! Бах! Два Флэша сработали одновременно.

EQ-Флэш Джарвана был молниеносным, особенно при применении из Тумана войны³ - только игроки с мгновенной реакцией могли успеть среагировать.

³ Туман войны - это области карты, которые не видны игроку из-за отсутствия обзора. Визуально туман войны отображается как тёмная пелена над картой.

Линь Цзян уже предвидел, что враг придёт за ним, поэтому оставался предельно сосредоточенным. В тот момент, когда противник появился, он решительно использовал Флэш, чтобы уклониться.

С годами опыта сражений с Богом Хуаном он знал, что враг придёт за ним и не промахнётся. Точно так же враг знал, что он тоже использует Флэш.

Он намеревался обменять Флэши, чтобы получить преимущество на миду.

Комментатор проанализировал:

- Без Флэша контроль линии у вампира стал намного сложнее. Ему придётся уступить эту волну.

Линь Цзян ясно понимал своё положение - не было возможности контратаковать, и решил уступить волну миньонов.

Галио нетерпеливо сжал кулаки и запустил ещё один Q-навык. Вместо того чтобы отступить, Линь Цзян шагнул вперёд. Как только его красная шкала заполнилась, усиленный красный Q⁴ восстановил две полоски здоровья.

⁴ «Переливание крови» (Q) - усиливается после двух применений. Усиленный Q наносит повышенный магический урон и восстанавливает больше здоровья, включая процент от потерянного здоровья цели.

Погодите, он исцелился?

Галио знал, что Владимира будет труднее убить, когда он достигнет третьего уровня. Пользуясь преимуществом, он бросился вперёд, активируя свой W⁵, чтобы спровоцировать Линь Цзяна, нанося полный урон Q⁶.

⁵ «Щит Дюрана» (W) - позволяет войти в защитную стойку, получая снижение урона и магический щит. При повторной активации или по окончании действия навыка Галио может спровоцировать ближайших врагов, нанося им магический урон.

⁶ «Сокрушительный удар» (Q) - при полной зарядке наносит повышенный урон в зависимости от времени зарядки и пройденного расстояния. Когда Галио кастует свой Q, он создаёт два воздушных потока, которые сходятся в торнадо, нанося урон на пути и затем задерживаясь ненадолго как стойкое торнадо.

Линь Цзян не мог ответить, его здоровье опасно падало. Как раз когда Галио собирался нанести завершающий удар молотом...

E-навык⁷ Линь Цзяна взорвался в последнюю секунду, позволяя ему ответить усиленным красным Q, который снова восстановил его здоровье.

⁷ «Приливы крови» (E) - позволяет Владимиру зарядить и выпустить волну крови, нанося урон ближайшим врагам. Также исцеляет его в зависимости от нанесённого урона. Для эффективного использования игроки часто применяют быстрый или смарт-каст, чтобы ускорить выпуск способности.

Галио замер.

Почему здоровье Линь Цзяна всё ещё так колебалось?

Он колебался - стоит ли его преследовать? Но если он безрассудно ринется вперёд, Линь Цзян легко сможет объединиться с турелью и переломить ситуацию. Однако и сдерживаться было горько, учитывая, что он уже потратил Флэш.

Пока он колебался, Линь Цзян бесстрашно активировал свой E-навык снова, намереваясь взорвать его ещё раз.

Хорошо. Если он хочет драться - они будут драться до конца!

Галио сделал вид, что отступает, позволяя Линь Цзяну нанести несколько автоатак, прежде чем ответить полным Q, как только перезарядка закончилась.

Но как только атака должна была приземлиться, Линь Цзян внезапно активировал свой W⁸, уклоняясь от Q и взрывая полный E, за которым последовал ещё один усиленный красный Q, сносящий огромный кусок здоровья!

⁸ «Кровавая лужа» (W) - позволяет Владимиру на короткое время стать неуязвимым, погружаясь в лужу крови. В этом состоянии он становится недоступен для атак, получает ускорение, а также наносит урон врагам в радиусе лужи и исцеляет себя.

Шок Галио был ощутим - Линь Цзян жаждал крови!

Он немедленно развернулся и побежал, но вид Линь Цзяна, безжалостно высасывающего собственное здоровье, был слишком соблазнителен - он создавал иллюзию, что один последний удар обеспечит убийство.

Между Галио и Владимиром - кто сильнее в ранней игре?

Он был уверен, что это он.

«Я должен уничтожить тебя —»

Галио активировал Щит Дюрана, его массивная фигура заперла Линь Цзяна на месте. Когда Линь Цзян казался обречённым...

БУМ!

Кровавое кольцо взорвалось, доведя здоровье Галио до предела. В то же время Линь Цзян подобрал двух почти мёртвых миньонов.

Золотой свет хлынул из Линь Цзяна, когда он мгновенно достиг третьего уровня!

И вместе с ним пришла... Кровавая лужа - величайший секрет Владимира.

Линь Цзян превратился в лужу крови на месте, уклоняясь от всех навыков Галио, при этом настойчиво оставаясь рядом с ним.

Выражение лица Галио резко изменилось, когда он понял, что потерял преимущество. Не оглядываясь, он побежал к своей турели.

Линь Цзян следовал за ним по пятам, выходя из кровавой лужи и нанося усиленный красный Q.

HP Галио упало до 100!

Линь Цзян сохранял спокойствие и активировал Приливы крови как раз в тот момент, когда Галио собирался ускользнуть. С резким ударом он выпустил его, забрав убийство - и даже не оглянулся, уходя.

Первая кровь!

С критически низким здоровьем Линь Цзян двинулся к нижней линии. Вражеский джанглер Бог Хуан преследовал его по всей карте. Но в конце концов Линь Цзян благополучно сбежал благодаря своевременной помощи А-Дэна и Чжоу Вэня.

Толпа была ошеломлена: Подождите, что?

Вампир переломил ситуацию и убил Галио?

Все знали, что Галио был контр-пиком на миду против Владимира - его пассивное умение увеличивало магическую защиту, делая его кошмаром для всех мидеров-магов.

И всё же Линь Цзян перевернул игру и убил его?

Комментатор ахнул:

- Галио действительно ошибся в этот раз. Ему следовало отступить, как только он получил урон от турели, но его нерешительность позволила Владимиру нанести массу урона.

В более широком смысле, самой большой ошибкой Галио было позволить убийственному намерению взять верх.

Как бы слаб ни был Владимир, за ним всё равно стоял Линь Цзян!

Глядя на прямую трансляцию с базы KUG, Цзэн Юань вздохнул и покачал головой. Почему люди всегда недооценивали Линь Цзяна? Он был хитрым старым лисом с девятью хвостами.

С тех пор как SNG изменили стратегию, они уже попали в ловушку Линь Цзяна.

Во-первых, Линь Цзян - опытный мидер, который понимает джанглеров разных команд, зная, когда притворяться слабым, а когда наносить удар.

Во-вторых, Владимира было невероятно трудно убить. Безрассудство Галио только сыграло на руку Линь Цзяну.

Мид - это большая шахматная доска Линь Цзяна. Каждая слабость, каждое преимущество, каждое критическое решение были тщательно спланированы задолго до начала игры...

Давление на Линь Цзяна означало попадание прямо в его ловушку.

Глазами Цзэн Юаня, вся игра казалась до крайности увеличенной - глядя на Линь Цзяна с нейтральной, наблюдательной точки зрения, он был просто солидным, разносторонним мидером.

Но глазами его противников? Линь Цзян был кем-то совсем другим —

Он был неубиваемым монстром.

Каждый раз, когда джанглер SNG Бог Хуан встречал Линь Цзяна, он становился безрассудным. Он просто не мог понять, какой магией обладал Линь Цзян, позволяющей ему снова и снова избегать смерти.

Неужели его действительно защищала какая-то божественная сила?

Как раз когда Бог Хуан собирался вернуться на мид, мидер его команды вдруг осознал:

- Почему мы сосредотачиваемся на Линь Цзяне? Разве нашей первоначальной стратегией не было давление на нижнюю линию? Если Линь Цзян хочет фармить - пусть фармит. Посмотрим, сможет ли он развиваться быстрее, чем наши тактические решения.

Верно. Их изначальной целью была нижняя линия.

Это Линь Цзян постоянно провоцировал, заставляя их не желать сдаваться.

Хотя Бог Хуан всё ещё не мог заставить себя оставить Линь Цзяна в покое, рационально он понимал, что должен больше сосредоточиться на нижней линии.

На нижней линии Шэнь Цзюй прекрасно развивался некоторое время, когда голос А-Дэна внезапно раздался в наушниках:

- Джарван идёт на нижнюю линию.

Если Джарван IV шёл на нижнюю линию...

...то он, вероятно, шёл не один.

И действительно, вражеский саппорт нанёс решительный удар, и Джарван IV обрушил свою фирменную комбинацию EQ⁹.

⁹ Это комбинация с использованием навыков Джарвана для подбрасывания врага. Флаг устанавливается на землю, и последующее «Драконье копьё» (Q) проходит сквозь него, подбрасывая всех врагов на своём пути.

Шэнь Цзюй был вынужден использовать свою ульту. В тот момент, когда он приземлился, Джарван IV поставил свой Катаклизм¹⁰. Затем вокруг них загорелась метка Вход героя¹¹.

¹⁰ «Катаклизм» (R) - ульта Джарвана IV, рывок к цели, который создаёт временную круглую арену вокруг неё, потенциально нанося урон ближайшим врагам.

¹¹ «Вход героя» (R) - ульта Галио, позволяет Галио выбрать местоположение союзного чемпиона в качестве точки приземления, даруя магический щит себе и союзникам поблизости. После задержки Галио обрушивается вниз, подбрасывая врагов рядом.

Вот оно! Неудержимая комбинация Джарвана IV и Галио!

С громким ударом Шэнь Цзюй едва успел выполнить обратный крюк.

Как раз когда его должны были зафиксировать, он внезапно использовал Флэш, изменив траекторию крюка, и зацепил обоих - вражеского джанглера и приземляющегося Галио.

Галио приземлился и подбросил Шэнь Цзюя в воздух.

Но перья Шэнь Цзюя¹² бешено закружились, связывая и Джарвана IV, и Галио в воздухе!

¹² «Буря перьев» (R) - ультима Ксайи, при активации она взмывает в воздух, становясь неуязвимой и недоступной для атак на короткое время. В воздухе она мечет клинки, каждый из которых наносит урон и оставляет перо при приземлении.

Толпа взревела: «!!!»

Все забыли - хотя ульты Галио и Джарвана IV действительно были неостановимы, у них был один фатальный недостаток!

Заключается он в том, что, заманивая врага в ловушку, они также заманивают и себя!

Когда перья посыпались дождём, они идеально удерживали врагов на месте. Джарван IV не мог отменить свою ульту, а стены рельефа всё ещё блокировали последующий урон дуэта нижней линии.

Чжоу Вэнь прилетел на помощь Шэнь Цзюю, прикрывая его, пока они оба благополучно отступали.

Это был ход, которого комментаторы совершенно не ожидали. Один из них восхищённо воскликнул:

- sgod контратаковал комбинацию ульт Джарвана IV и Галио! Что теперь может сделать SNG? Их фирменный дуэт даже не успел проявить себя!

Толпа была в восторге.

На экране Линь Цзян и Шэнь Цзюй были подобны двум бессмертным зверям - неприкасаемым, несокрушимым.

Казалось, они были рождены для таких моментов, всегда способные выцарапать победу с края пропасти и превратить катастрофу в триумф.

С таким сокрушительным двойным ядром, как можно было утверждать, что у OT низкий потенциал?

В комнате отдыха Ду Лунь вскочил от волнения, выкрикивая снова и снова:

- Есть надежда! Есть надежда...!

После окончания Весеннего сплита и он, и большой босс считали, что путь OT на этом закончится.

Но затем появился Линь Цзян - тихо повёл за собой команду и переломил ход событий, подняв OT со дна к возрождению.

Что-то тёплое скользнуло по его лицу. Думая, что это пот, он вытер его, только чтобы понять, что это были слёзы радости.

Это было так трудно. Смотреть матч - и расплакаться.

Тем временем на верхней линии Сун Чжисюй молча держал оборону против вражеского К'Санте.

Комментаторы восхищённо заметили:

- metoo на Орнне действительно нечто. Он может затянуть любого топера в бесконечный фарм!

Противник взял К'Санте специально, чтобы доминировать над ним, но Сун Чжисюй умудрялся идти на равных в 1 на 1 без чьей-либо помощи, иногда даже заманивая К'Санте под турель.

[ЛОЛ наш Брат Чжисюй наконец-то стал настоящим топером.]

[Пока он не кормит, Брат Линь и Брат Шэнь дотащат его до победы.]

[Вам не кажется, что Сун Чжисюй сильно прибавил? Он совершенно другой игрок по сравнению с Весенним сплитом.]

[Серьёзно, как он это сделал?]

Они не знали, какая грозная фигура стояла за спиной Сун Чжисюя, и не понимали значения «300, 500», которые он ежедневно публиковал в Weibo.

Они не знали, что за бесчисленными спаррингами стоял противник, с которым сталкивался Сун Чжисюй - человек, стоящий на вершине лиги —

Линь Цзян.

Увидев, что К'Санте активирует свою ульту, Сун Чжисюй понял, что его момент наконец настал.

Как он отрабатывал бесчисленное количество раз, в тот момент, когда враг поднял руку для применения ульты, Сун Чжисюй использовал Флэш, чтобы изменить угол, заставляя ульту которая должна была ударить по тонкой стене...

...ударить прямо в турель!

После активации ульты К'Санте входит в усиленное состояние, которое, повышая его урон, также накладывает фатальный дебафф —

...она снимает его сопротивления.

К'Санте был мгновенно затянут Сун Чжисюем на другую сторону турели. Под совместной атакой турели и Сун Чжисюя он умер, не дойдя одного шага до выхода из зоны поражения турели.

Сун Чжисюй убил противника в соло!

- Отлично! - Фан Лусин не мог сдержать волнения, его рука дрожала, поправляя очки. - Флэш Сун Чжисюя был безупречен! Даже небольшое смещение испортило бы всё!

Ду Лунь протёр глаза, не зная, было ли это просто удачей Сун Чжисюя или он действительно был так силён.

На сцене Сун Чжисюй становился всё увереннее с каждым действием. Когда он выполнил почти невозможный маневр, затянув врага обратно под турель, он вдруг понял, что его противники не так сильны, как он боялся.

Он наконец понял смысл слов Линь Цзяна: «Только когда твои противники становятся сильнее, ты сам становишься сильнее!»

В киберспорте его всегда терзали сомнения в себе. Но теперь, когда он увидел высоты, которых мог достичь, он больше не мог выносить холода у подножия горы.

Возможно, он сможет продолжать подниматься по этому пути. До того дня, когда сможет стоять плечом к плечу с Линь Цзяном.

Соло-убийство Сун Чжисюя сняло огромное давление с OT. У Линь Цзяна теперь было больше пространства для развития, и Шэнь Цзюй на нижней линии больше не должен был беспокоиться о том, что К'Санте телепортируется и нападёт на него.

После 25 минут изнурительной борьбы Линь Цзян наконец преодолел свой критический период.

Владимир был чемпионом, который, если его оставить без внимания, мог в одиночку уничтожить всю вражескую команду.

Охота официально началась!

Обе команды собрались на миду, ни одна не уступала ни дюйма. Во время стычки у дракона Афелий сделал один неверный шаг - и был мгновенно убит усиленным красным Q Линь Цзяна с последующей комбинацией EW-Флэш¹³.

¹³ «Приливы крови» (E) и «Кровавая лужа» (W) - эта комбинация позволяет Владимиру нанести взрывной урон, одновременно применяя замедление, что затрудняет врагу побег или ответную атаку.

Урон был настолько велик, что напугал SNG. Оставшиеся четыре члена разбежались в панике, сдавая дракона без боя.

OT забрали своего третьего дракона и снесли две турели. Во время битвы за Барона К'Санте улучил момент и ультой перебросил Шэнь Цзюя через стену ямы.

Но у Шэнь Цзюя были готова ульта, Флэш и Лечение. Он отвлекал К'Санте целых полминуты, и к тому времени, когда К'Санте вернулся к своей команде, Линь Цзян уже ворвался в бой с лужей, взрываясь в их центре.

Начался хаос.

С самого начала всё пошло не по плану.

Они недооценили устойчивость Шэнь Цзюя и развитие Линь Цзяна.

В 30-минутной битве Шэнь Цзюй не сделал ни одного безрассудного шага, а Линь Цзян не совершил ни одной ошибки. С баффом Барона они продавили прямо к высоте и закончили игру одним решительным рывком.

В финальный момент игры Афелий отчаянно метнул свою ульту - последняя попытка сопротивления. Но прежде чем анимация успела завершиться, комбинация QE Линь Цзяна стёрла его с лица земли.

Это был пятый раз, когда Афелий умирал от руки Линь Цзяна в этой игре.

Комментаторы не могли на это смотреть:

- Владимир слишком нафармлен. Афелий ничего не может сделать. Он всего лишь стрелок!

Если и была причина, по которой SNG проиграли эту игру, так это момент, когда они недооценили Владимира Линь Цзяна.

Если тебе не удаётся задавить Владимира в ранней игре - он задавит тебя в поздней.

После игры стрим А-Цая был забит вопросительными знаками от зрителей. Он с уверенностью заявил, что если Шэнь Цзюй не накормит, он напишет своё имя задом наперёд.

Как оказалось, Шэнь Цзюй вообще не кормил. Его игра была невероятно стабильной на протяжении всего матча.

А-Цай так нервничал, что вытирал пот со лба. Как бы он ни пытался объясниться, чат продолжал требовать ответа.

Его шея покраснела от разочарования, и он начал нести чушь:

- В этой игре он явно не мог выдержать линию, поэтому не осмеливался играть агрессивно, да? Посмотрим на следующую игру. Он точно накосячит.

Матч быстро перешёл ко второй игре.

После смены сторон OT на этот раз взяли синюю сторону, получив правого первого выбора.

Теоретически у OT должно было быть преимущество.

Но кто знал, что SNG выпустят трёх сильных чемпионов подряд? На каждого, кого брали OT, SNG брали двоих, насильно забирая преимущество OT.

Эта игра была исключительно тяжёлой. Лоб Линь Цзяна был мокрым от пота, но он не смел вытереть его, боясь нарушить ритм.

Внешние турели пали, дракон был потерян, вторые турели рухнули, Барон был взят.

Затем были разрушены все три турели на высоте. SNG с подавляющей мощью бросились к их воротам, в то время как OT отчаянно защищались, затягивая бой как минимум на десять минут.

Комментаторы восхищённо воскликнули:

- OT всё ещё не сдаются! Они всё ещё держатся!

В этот момент, независимо от того, были они фанатами или нет, все были тронуты их стойкостью. Последняя волна миньонов ворвалась на высоту.

Несмотря на отставание в 10 000 золота, Линь Цзян повёл свою команду в безупречную командную драку!

Каждый выполнил свою роль идеально, и Шэнь Цзюй вложил всё в свой урон.

Но, к сожалению, на этот раз чуда не произошло.

У SNG остался только один игрок. Он медленно продавил с суперминьонами, разрушил их Нексус и сравнял счёт.

После двух игр OT уже закрепились в сознании людей как команда на одном уровне с SNG. Никто не мог предсказать, кто в конечном итоге победит.

Лао Мао признал на своём стриме:

- Индивидуальное мастерство OT действительно нестабильно, но их сила заключается в командных драках. Не недооценивайте остальных троих - они могут казаться бесполезными, но когда приходит время действовать, каждый из них знает, как найти позицию. А это игра, ориентированная на командные драки, так что есть вероятность, что SNG могут проиграть...

Многие фанаты считали, что Лао Мао предвзят к OT.

Когда началась третья игра, OT применили стратегию SNG из предыдущей игры. На каждого чемпиона, которого брали SNG, OT брали двоих.

После того как составы обеих команд были собраны и уровни силы уравновешены, игра теперь зависела от индивидуального мастерства.

Линь Цзян спокойно поправил наушники и сказал:

- Теперь пришло время доказать, заслуживаете ли вы место на Чемпионате мира.

Его слова вызвали отклик в команде.

Сун Чжисюй, А-Дэн, Чжоу Вэнь и даже Шэнь Цзюй - все четверо изменились в лице.

Никто из них никогда не был на Чемпионате мира.

Никто не стоял на той большой сцене.

LPL была горой, которую они не могли переступить, и глубоким колодцем, из которого они не могли выбраться.

Было бы ложью сказать, что они не чувствовали себя неполноценными. В киберспорте результаты значат всё.

Если бы действительно был шанс...

...кто бы не хотел выйти и увидеть мир?

Цин Гу Экстра 8: Камень преткновения

2026-07-14T17:52:35.530Z

Я всегда питал особую слабость к утренним часам в деревне Мяо.

В это время между домами на сваях лениво расползается тонкая пелена тумана, отчего древесина потихоньку темнеет от влаги, а в каждом вдохе угадывается отчётливый запах сырой земли и свежей речной прохлады. Изредка откуда-то издалека доносится звонкое петушиное кукареканье, а ещё дальше, на самом краю горизонта, едва различимой размытой линией высится горная гряда.

Но стоит солнцу взойти чуть выше, как тихая деревня мгновенно оживает и наполняется привычным гулом.

Сейчас в разгаре был «низкий» туристический сезон, так что приезжих заметно поубавилось. Деревня Дунцзян больше не бурлила и не шумела так неистово, как во время нашей самой первой встречи. Однако именно в такие периоды затишья здесь можно было по-настоящему прочувствовать подлинный, самобытный колорит этого народа.

Поскольку уснуть мне всё равно никак не удавалось, я решил подняться с постели, присел у окна и открыл ноутбук. Экран приветливо моргнул, отобразив страницу, на которой я остановился вчера. Абсолютно пустой текстовый документ, где не было написано ни единого слова.

Что ж, вынужден признать: у меня случился тотальный творческий кризис.

Существует расхожее мнение, будто страдания и тьма являются лучшей колыбелью для рождения великой литературы. Раньше я понимал это утверждение исключительно в контексте трагических, полных боли и лишений судеб великих писателей прошлого. Теперь же я с удивлением обнаружил, что эта формула отлично применима и ко мне самому.

Когда твоя жизнь превращается в сплошные счастливые и беззаботные будни, это и впрямь делает тебя ленивым.

И если хорошенько подумать… Неужели Шэнь Цзяньцин стал главным камнем преткновения на моём творческом пути?

Я только успел мысленно усмехнуться собственной нелепой мысли, как со спины внезапно повеяло уютным теплом. Тот самый «камень преткновения» собственной персоной бесцеремонно привалился ко мне сзади.

В следующую секунду «камень преткновения» подал голос. В его хрипловатом от недавнего сна, ленивом шёпоте явственно угадывались притворно-почтительные, убаюкивающие интонации:

– Надо же, как рано… И с каким же усердием мы трудимся, великий писатель Ли?

Я ещё не успел проронить ни слова, а уголки моих губ уже сами собой поползли вверх в невольной улыбке.

– Это издательство со мной пока ещё плохо знакомо, – пояснил я. – Поэтому мне очень хочется написать этот материал как можно лучше. Глядишь, в будущем они станут заказывать у меня статьи на постоянной основе.

После выпуска из университета перед каждым неизбежно встаёт банальный вопрос заработка. И пускай жизнь в Дунцзяне была невероятно комфортной, а финансовые вопросы не давили на нас мёртвым грузом, зарабатывать деньги всё равно было необходимо.

К тому же писательство для меня никогда не было исключительно способом набить кошелёк. Было время, когда я до безумия желал доказать всему миру или конкретным людям, что я способен крепко стоять на ногах и жить полноценной жизнью, вообще ни от кого не завися. Сейчас же доказывать кому-то что-то мне уже совершенно не хотелось. Просто я считал, что раз уж человек пришёл в этот мир, он должен оставить после себя хотя бы какой-то след.

– Но ты не написал ни слова, – безжалостно констатировал Шэнь Цзяньцин, возвращая меня с небес на землю.

Я сокрушённо вздохнул:

– Да в том-то и дело: мне настолько хочется довести текст до идеала, что я просто боюсь сделать первый шаг и начать писать.

– Тогда не пиши, – вкрадчиво прошептал Шэнь Цзяньцин мне на ухо. Окружающий воздух в мгновение ока сделался горячим и интимным, заставляя сердце замереть, а по душе пошли сладостные, волнующие круги.

Что ж, похоже, моя интуиция меня не обманула… чистой воды «камень преткновения».

Я повернул голову, и его губы тут же накрыли мои, а ладонь ловко и уверенно скользнула под подол домашней футболки. Знакомое до боли ощущение мгновенно затопило сознание: во всех местах, которых касались его пальцы, кожу прошивало приятной, парализующей волной дрожи.

В такие моменты он всегда действовал с позиции силы, не терпя возражений.

Кое-как собрав остатки воли в кулак, я мягко оттолкнул Шэнь Цзяньцина от себя и поспешно поправил воротник:

– Нельзя. У нас ведь сегодня куча важных дел запланирована, или ты уже напрочь обо всём позабыл?

На лице Шэнь Цзяньцина тут же проступило неприкрытое, детское разочарование, однако спорить он не стал, лишь послушно пробурчал:

– Ладно, ладно… Что поделать, раз уж я во всём привык тебе подчиняться.

Я не выдержал и тихо рассмеялся, но всё же счёл нужным строго предупредить:

– И чтобы никаких кислых мин перед гостями. У человека сегодня всё-таки день рождения.

Шэнь Цзяньцин ничего не ответил. Он лишь уставился на меня своими кристально чистыми глазами, невероятно серьёзно и пристально, а маленькая алая родинка на его веке в этот миг казалась до безумия пленительной.

Я: «……»

Эх.

А дело, собственно, было вот в чём.

Вчера я сидел в нашем доме на сваях, ломая голову над требованиями редакции журнала, как вдруг снаружи донеслось знакомое серебряное звяканье «дзинь-дзинь-дзинь». Я поначалу подумал, что это Шэнь Цзяньцин вернулся раньше времени, но, высунувшись за дверь, увидел А-Ли в окружении нескольких молодых девчонок.

Все они были наряжены в тёмно-зелёные традиционные костюмы-мяо, на головах у них красовались серебряные короны, а сами девушки буквально светились от радости и задорной юношеской энергии.

Завидев меня, А-Ли весело замахала рукой и звонко прокричала:

– Агэ! Юйцзэ-агэ!

Я спустился к ним:

– Привет. Что-то случилось?

– У меня завтра день рождения! Приходи к нам в дом на праздничный длинный стол!

За то время, что я окончательно обосновался в Дунцзяне, А-Ли не раз мне помогала, так что отказать ей и не прийти на её праздник я, разумеется, не мог.

– Обязательно приду!

Услышав мой ответ, А-Ли расплылась в лучезарной улыбке:

– Тогда буду очень-очень ждать тебя завтра, Юйцзэ-агэ!

Она не успела договорить, как её улыбка внезапно намертво застыла на лице.

Я проследил за её испуганным взглядом и обнаружил, что на развилке дороги стоит Шэнь Цзяньцин. Его брови были мрачно сдвинуты к переносице, а сам он исподлобья, леденящим и зловещим взором буравил бедную А-Ли. Впрочем, стоило ему перевести взгляд на меня, как его лицо в то же мгновение приняло абсолютно будничное, безмятежное выражение, словно секунду назад я видел совершенно другого человека.

А-Ли была не из пугливых. Она лишь капризно надула губы, гордо выдала короткое «хм!» и, созвав подружек, поспешно зашагала прочь.

Шэнь Цзяньцин вошёл в комнату и с глухим стуком опустил на пол свою плетёную заплечную корзину. В ту же секунду из его широкого рукава с тихим шорохом выкатился Хунхун. Слегка ошалело сделав круг по столу, он наконец сориентировался, повернулся ко мне и приветливо замахал передними лапками.

Я ласково погладил Хунхун по его крошечной макушке, и он тут же попытался взобраться повыше по моему пальцу.

– Ну и что на этот раз? – повернулся я к хозяину дома.

Шэнь Цзяньцин, который при всех своих талантах манипулятора оставался ещё совсем юным, намеренно надулся и всем своим видом демонстрировал, что глубоко оскорблён. С одного взгляда было понятно: этот парень снова затевает какую-то очередную драму на ровном месте.

– Юйцзэ-агэ, – с самым серьёзным и несчастным видом выдвинул он мне обвинение. – Ты ещё ни разу в жизни не устраивал праздника в честь моего дня рождения, а эта А-Ли нагло влезла вперёд меня!

Я почувствовал себя одновременно и беспомощным, и умилённым:

– Но ведь до конца года ещё уйма времени, до твоей даты несколько месяцев. И что мне, по-твоему, сейчас делать?

Буквально накануне Шэнь Цзяньцин уже то и дело прозрачно, как бы невзначай, намекал мне на свой день рождения.

У народа мяо существует священное поверье в Матерь-Бабочку, которую они почитают как прародительницу всего своего народа. Согласно легенде, Матерь-Бабочка заключила союз с речной пеной и разродилась двенадцатью священными яйцами. Спустя двенадцать лет из этих яиц на свет появилось всё сущее в этом мире, включая и первых предков племён мяо.

Рассказав мне эту красивую притчу, Шэнь Цзяньцин тогда захлопал ресницами и с самым невинным видом добавил: «Число двенадцать для нашего народа сакральное, великое число. Когда я был маленьким, А-ма часто повторяла, что с моей датой рождения мне суждено либо умереть в раннем детстве, не справившись с такой мощной энергетикой, либо в один прекрасный день стать следующим вождём».

Значит, двенадцатый день двенадцатого месяца, - мысленно припомнил я тогда исторические архивы и путевые заметки, что читал ранее. Число двенадцать для культуры мяо и впрямь несло в себе колоссальный, почти мистический смысл и целый пласт особых надежд.

Древние верили, что в момент рождения человека траектория всей его жизни уже предрешена, и именно поэтому из поколения в поколение люди без конца сверяли свои натальные карты, пытаясь сквозь внешние знамения предугадать собственное будущее.

Возможно, в этом действительно скрывалось рациональное зерно, ведь пророчество, сказанное о маленьком А-Цине в детстве, в итоге сбылось с пугающей точностью.

Раньше среди моих знакомых были те, кто свято верил в карты Таро, гороскопы и предсказания. Я как-то из любопытства тоже читал про свой знак зодиака, но мне всегда казалось, что большинство этих характеристик обычные размытые фразы, которые можно притянуть к абсолютно любому человеку. К примеру, утверждалось, будто Рыбы натуры ранимые, независимые и склонные к меланхоличной отстранённости. Но я тогда думал: я ведь родился в самый последний день этого знака. Если бы мои роды задержались всего на одни сутки, и я появился бы на свет двадцать первого марта, неужели я стал бы совершенно другой личностью?

Впрочем, если подумать об этом теперь, я бы, пожалуй, охотнее поверил в то, что многое в человеческой судьбе предопределено нам свыше ещё задолго до нашего появления на свет.

Но вернёмся к настоящему. Шэнь Цзяньцин, хотя и продолжал ворчать для приличия, в итоге послушно, шаг в шаг, последовал за мной к дому А-Ли.

А-Ли пользовалась в деревне Мяо огромной популярностью. Парни, мечтающие оттоптать ей на празднике туфельку, выстраивались в очередь от самой вершины горы до подножия. Отношения внутри кланов мяо всегда были невероятно тесными и сплочёнными, так что гостей сегодня собралось великое множество.

Едва мы поднялись к общей площадке для сушки зерна, как до нашего слуха донеслись раскатистые переливы народных инструментов лушэн, переплетающиеся с высокими, кристально чистыми девичьими голосами. Прямо посреди площади тянулся огромный праздничный стол, а в воздухе отчётливо пахло сладким ароматом домашнего вина из клейкого риса.

А-Ли заметила нас ещё издалека и с чаркой вина в руках поспешила навстречу. На ней был роскошный, но при этом лишённый ляповатости праздничный алый костюм-мяо, а её голову венчала серебряная корона. На лице девушки играла всё та же лучезарная улыбка. На мгновение мне показалось, будто я вернулся в тот самый первый день, когда мы только прибыли в Дунцзян: она точно так же, с искренней радостью, протягивала мне приветственную чашу на пороге.

Время и впрямь летит с умопомрачительной скоростью.

– Юйцзэ-агэ... – успела произнести А-Ли, но Шэнь Цзяньцин уже сделал молниеносный шаг вперёд и бесцеремонно перехватил вино из её рук.

В следующую же секунду к нам подлетела шумная толпа подруг А-Ли и, подхватив именинницу под руки, увлекла её за собой обратно в круг петь дуэты и танцевать. Среди этой веселящейся молодёжи я без труда узнал нескольких крепких парней, которых Шэнь Цзяньцин в своё время привёл за собой из родных лесов Шиди.

Что ж, судя по всему, адаптация на новом месте у них прошла весьма успешно.

Шэнь Цзяньцин повернул ко мне голову. Серебряные украшения в его волосах ослепительно вспыхнули в лучах солнца, подчёркивая его утончённую, словно сошедшую с картины красоту. На его лице, однако, читалось полное отсутствие интереса к происходящему:

– Юйцзэ-агэ, здесь слишком шумно.

За этим длинным праздничным столом и впрямь было оживлённо. Поскольку я не принадлежал к их народу и почти никого здесь не знал, мы с Шэнь Цзяньцином просто отыскали тихий уголок на самом краю, спокойно пообедали и сразу же отправились домой.

Но даже когда мы вернулись в квартиру, Шэнь Цзяньцин по-прежнему сидел блёклый и безмятежный. Я не выдержал и спросил:

– Шэнь Цзяньцин, да что с тобой такое? Плохо себя чувствуешь?

Шэнь Цзяньцин сидел на длинной деревянной скамье. Вместо ответа он лишь вскинул голову и пристально уставился на меня снизу вверх. Его глаза были кристально чистыми, бездонными и словно подёрнутыми тонкой пеленой влаги.

Столкнувшись с таким беззащитным взглядом, ни один человек в мире не смог бы остаться равнодушным.

– Юйцзэ-агэ... – после долгого, давящего молчания наконец выдавил он. – Если я скажу тебе правду, ты наверняка решишь, что я ужасно мелочный и эгоистичный.

– М-м?

– Когда вы, ханьцы, празднуете день рождения, вы ведь всегда загадываете желания, верно?

Я кивнул:

– Да, так принято.

Шэнь Цзяньцин с предельной, пугающей серьёзностью произнёс:

– Раньше я никогда не отмечал этот день и ни разу в жизни ничего не загадывал. Могу ли я прямо сейчас использовать все свои невысказанные желания за предыдущие восемнадцать лет, чтобы попросить у тебя одну-единственную вещь?

Что это ещё за странная логика такая? Разве у праздничных желаний бывает отложенный срок действия? Копить их годами, чтобы выстрелить всеми разом?

– Какое желание?

Шэнь Цзяньцин чеканил каждое слово, и в его голосе звенела абсолютная, непреклонная твёрдость:

– Я хочу, чтобы ты больше ни для кого в этом мире не был «Юйцзэ-агэ».

Чего?

В ту же секунду в моей голове со свистом пронеслась молния. Словно вспышка озарения ударила в сознание, и до меня наконец-то с абсолютной чёткостью дошла одна простая вещь…

Он ведь ещё со вчерашнего дня вёл себя как-то странно. Оказывается, этот собственник всё это время изнывал от ревности из-за того, что А-Ли посмела назвать меня «Юйцзэ-агэ»!

Я просто не знал, плакать мне или смеяться от такой нелепости.

– Ну так что, договорились? – настойчиво потребовал он ответа. Его ладонь тем временем уверенно скользнула по моей талии и с силой потянула меня вниз, заставляя наклониться к нему. Расстояние между нами в миг сократилось до предела, и моё лицо опалило его до боли знакомым, горячим дыханием. И пускай я сейчас смотрел на него сверху вниз, вся его поза буквально кричала о том, что никаких отказов он не примет.

Я слегка приоткрыл рот, но не успел вымолвить ни слова: он резко подался вперёд, и его частые, влажные поцелуи дорожкой поползли от моего кадыка вверх, к самым губам.

Даже если бы в глубине души у меня и зрел ответ, который пришёлся бы ему не по нраву, у него в арсенале всегда была ещё целая тысяча способов заставить меня замолчать.

Эх… – обречённо подумал я в самый последний миг перед тем, как окончательно потерять голову. – Похоже, сегодня я опять не напишу ни единой строчки.

Мой персональный, предначертанный самой судьбой маленький «камень преткновения».

Автору есть что сказать:

Малыши, с праздником Циси вас!

Поскольку у многих из вас возникли вопросы по поводу их нынешней жизни, я решила выпустить эту небольшую экстра-главу в качестве подарка~

Цин Гу Экстра 7: Вэнь Линъюй. В сиянии вечерних огней (Часть 2)

2026-07-14T17:52:08.220Z

Когда я снова увидела Ли Юйцзэ, с нашей последней встречи прошло уже очень, очень много времени.

Переехав в Дунцзян, я устроилась учителем истории в местную среднюю школу и пошла по пути, о котором раньше даже помыслить не могла.

Но нынешняя жизнь мне определённо нравилась. Я тихо и размеренно жила в месте, которое находилось совсем близко к нему.

Постепенно ко мне пришло понимание, что человеческая судьба именно такова: она соткана из сплошных непредсказуемостей. Любое событие, произошедшее сегодня или завтра, способно в один миг перевернуть все наши взгляды и планы на будущее.

Годы шли, и свидания вслепую стали самой частой темой моих разговоров с родителями. Я знала, что мама безумно за меня переживает. Она понятия не имела, через что мне пришлось пройти в тех землях мяо и кого я там встретила, но материнское сердце подсказывало ей: в моей душе заперт человек, которого я никак не могу отпустить.

Мать надеялась, что я посмотрю по сторонам, говоря, что, возможно, встречу кого-то подходящего.

Вот только мне казалось, что чувства всегда исключают кого-то третьего, а любовь и подавно. Если мне посчастливилось познать самое чистое, самое искреннее проявление любви в этом мире, как я могу теперь смотреть на других мужчин? Возможно, кто-то из них тоже окажется замечательным, но он никогда не станет моим А-Суном.

В мой пятый по счёту праздник Циси¹ после переезда в Дунцзян я решила выбраться на прогулку.

¹Циси (七夕) — традиционный китайский праздник влюблённых, который часто называют китайским Днём святого Валентина. Отмечается в седьмой день седьмого лунного месяца.

На самом деле я жила совсем неподалёку от деревни Дунцзян, но за все эти годы ни разу туда не заглядывала. Я слышала, что Ли Юйцзэ окончательно обосновался здесь вместе с Шэнь Цзяньцином.

Это не вызывало у меня удивления, да и зла на Шэнь Цзяньцина я больше не держала. О том, что он натворил в своё время, я теперь могла в общих чертах догадаться. Я просто панически боялась, что наша случайная встреча лишь сильнее подчеркнёт моё собственное глубокое одиночество.

Тоска по человеку похожа на затихшую гладь озера: стоит налететь малейшему дуновению ветра, как по воде тут же расходятся бесконечные круги.

Но в этом году праздник выдался настолько шумным и оживлённым, что в моей душе внезапно родилось спонтанное желание пойти и посмотреть на него.

Деревня Дунцзян ничуть не изменилась с момента нашего первого визита. Всё те же извилистые, петляющие улочки, вымощенные сизым сланцем, и вздёрнутые кверху карнизы деревянных домов на сваях, напоминающие ласковый изгиб девичьих бровей во время улыбки.

Мои ученики рассказывали мне, что их народ мяо празднует День Святого Валентина на шестой день шестого лунного месяца, когда они бродят и поют песни, а юноши и девушки ищут своих возлюбленных.

Однако под влиянием ханьской культуры праздник Циси тоже мало-помалу прижился в этих краях. Более того, в этот день в деревне стали устраивать куда более масштабные гуляния с кострами, чтобы завлечь побольше туристов.

Когда я добралась до места, на дворе уже стояла глухая ночь. Вся деревня утопала в праздничных огнях. Если смотреть на неё с высоты, она напоминала гигантского огненного дракона тёплого янтарного цвета, затаившегося в самом сердце дремучих гор.

Повсюду гуляли влюблённые парочки, и в глазах каждого, кто встречался взглядом, светилась нежная, сладкая улыбка.

При виде них мне вдруг вспомнились Лулу и Сюй Цзыжун. Порой люди и впрямь удивляют. В самом начале я была свято уверена, что Сюй Цзыжун рано или поздно бросит Лулу.

В конце концов, ещё во времена учёбы в университете Лулу без конца пилила его и ругалась из-за его вечной привычки прикладываться к бутылке. Мне казалось, что с такими разными характерами, ценностями и привычками они долго не протянут и разбегутся.

Но общие тяжёлые испытания намертво связали их судьбы в единое целое.

Не так давно мне звонила Лулу. Судя по всему, она уже практически полностью поправилась. В трубку она даже рассмеялась, пошутив, что в её голове, наверное, просто закончился кислород, и от этого все паразиты там сами передохли. После двух лет упорной реабилитации её рассудок мало-помалу окончательно прояснился.

Она поделилась новостью, что они с Сюй Цзыжуном наконец-то женятся, и очень просила меня стать подружкой невесты. Пройдя сквозь столько испытаний, человек, которого она когда-то считала самым ненадёжным и ветреным на свете, ни на единый миг не выпустил её руку из своей.

Как же это здорово.

Я провожала взглядом проходящие мимо меня влюблённые парочки и в их счастливых лицах отчётливо видела прежних Лулу и Сюй Цзыжуна.

Весь мир упрямо двигался вперёд, но я была совершенно не против навсегда остаться в том самом бурном течении, куда меня забросило ещё в ранней юности.

Свернув за угол, я внезапно обнаружила, что та самая лавка местных сувениров, по которой мы когда-то бродили вместе с Лулу, всё ещё открыта. Даже её внутреннее убранство почти не изменилось. Внутри стояло несколько человек, лениво перебирая товар, и я, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, тоже переступила порог.

Честно говоря, сувенирные магазины в любых туристических зонах мало чем отличаются друг от друга. Я сделала пару кругов по залу, не имея ни малейшего желания что-либо покупать.

– Юйцзэ-агэ, посмотри! Мне идёт, если я вот так его надену?

Чистый, звонкий голос прозвучал с лёгкой ноткой радости и того самого непередаваемого, капризного упрямства, какое бывает лишь у глубоко любимых и избалованных людей. Я машинально обернулась на звук.

В ярких лучах магазинных ламп глаза этого парня сияли так ослепительно, словно в них отражались звёзды.

– Это вообще-то женское украшение! – раздался в ответ спокойный голос. – Я ещё тогда хотел тебе сказать: вечно ты нацепляешь на себя эти звенящие побрякушки.

Это были они.

Шэнь Цзяньцин заметно повзрослел: плечи его стали шире, и теперь он куда больше походил на зрелого мужчину, чем во время нашей первой встречи, хотя в его мимике и жестах всё ещё угадывался тот прежний юноша.

Ли Юйцзэ же почти не изменился, пяти лет определённо слишком мало, чтобы наложить отпечаток на чью-то внешность. Вот только от былой холодности, меланхолии и отстранённости, которые когда-то шлейфом тянулись за ним, не осталось и следа.

Оба они были облачены в тёмно-синие традиционные костюмы-мяо и выглядели вместе на удивление гармонично и красиво.

– Если оно тебе и впрямь так сильно приглянулось, я лучше закажу у мастера комплект из чистого серебра прямо под твои мерки. Он определённо сядет гораздо лучше… – неторопливо говорил Ли Юйцзэ, пока его блуждающий взгляд наконец не замер на мне, стоявшей в самом конце прохода.

На долю секунды он оцепенел. На его губах ещё даже не успела расплыться приветливая улыбка, как весь обзор мне тут же бесцеремонно перекрыл Шэнь Цзяньцин.

Он собственническим жестом спрятал Ли Юйцзэ за свою спину и принялся изучать меня настороженным, оценивающим взором. В этот момент я успела заметить, как на его правом запястье мелькнула яркая алая тень, которая тут же юркнула глубоко в широкий рукав.

М-да, в своей патологической ревности и мелочности он за эти годы ни капли не изменился.

Ли Юйцзэ аккуратно отстранил Шэнь Цзяньцина в сторону и тепло, искренне мне улыбнулся:

– Сяо Вэнь, давно не виделись!

Я вежливо кивнула:

– Я и сама не думала, что мы вот так случайно столкнёмся. Вы… празднуете Циси?

Ли Юйцзэ бросил на Шэнь Цзяньцина короткий взгляд, в котором читался притворный укор:

– Да вот, разнылся, что хочет подарок на Циси. А поскольку я ничего не приготовил заранее, пришлось тащить его сюда и выбирать что-то на месте.

Что ж, типично мужская прямолинейность Ли Юйцзэ тоже осталась при нём.

Юйцзэ быстрым шагом направился ко мне, и по его лицу было видно, что он хочет сказать что-то важное. Однако, поравнявшись со мной, он вдруг замялся и неловко произнёс:

– На самом деле я уже давно порывался связаться с тобой, но Шэнь Цзяньцин упёрся рогами и не разрешал. Твердил, что время ещё не пришло и что он сам обязан довести это дело до конца. В общем, А-Су…

– Учитель Вэнь! Вы тоже здесь?!

Ли Юйцзэ оборвался на полуслове. Я обернулась и увидела одну из своих учениц.

Почувствовав себя так, словно передо мной внезапно вырос ангел-спаситель, я с облегчением выдохнула и поспешила воспользоваться моментом:

– О, это моя ученица, пойду-ка я пройдусь вместе с ней. А вы выбирайте, не торопитесь, хорошей вам прогулки!

Шэнь Цзяньцин стоял чуть позади Ли Юйцзэ, и по его лицу можно было буквально прочесть слово «недовольство», крупными буквами отпечатанное на лбу. Что ж, оно и понятно: кому захочется, чтобы в ночь праздника Циси их идиллию нарушали посторонние люди?

– Погоди… – попытался было удержать меня Ли Юйцзэ, но я уже поспешно переступила порог лавки.

В общих чертах я, кажется, уже догадывалась, что именно он собирался мне сказать. Все эти фразы про «время ещё не пришло» и «довести дело до конца»… Должно быть, они наконец-то решили сыграть свадьбу и собирались пригласить гостей.

Это замечательно. Каждый из нас упрямо продолжает двигаться вперёд по своей собственной дороге.

Моя ученица с жгучим любопытством зашептала:

– Учитель Вэнь, это ваши друзья? Ничего себе красавчики!

Я шутливо щёлкнула её по лбу:

– Мала ещё на парней заглядываться, лучше бы об учёбе думала! Новейшую историю уже всю наизусть вызубрила?

Она испуганно вжала голову в плечи:

– Ой, ну пощадите! Сегодня же Циси!

– Ты что, тайно с кем-то встречаешься? – прищурилась я.

– Да если я одинока, мне что, уже и Циси отпраздновать нельзя? Я вот просто вышла одна погулять, воздухом подышать!

И то верно. Кто вообще сказал, что одинокие люди не имеют права наслаждаться праздником влюблённых?

Мы зашагали бок о бок, неторопливо прогуливаясь по мощённой сланцем улочке деревни Мяо.

Из динамиков проплывающих мимо лавок вовсю грохотали колоритные народные баллады. Высокий, пронзительно-чистый женский вокал эхом разносился далеко по округе. То тут, то там устраивались всевозможные парные конкурсы и интерактивы ради привлечения клиентов, и многие туристы с азартом принимали в них участие.

Постепенно праздничная атмосфера вокруг передалась и мне, и на моих губах сама собой заиграла мягкая улыбка.

В какой-то момент мы поравнялись со стихийной точкой уличного художника, и моя спутница застыла как вкопанная.

Подобных мастеров, предлагающих нарисовать портрет прямо на коленке, в любой туристической зоне пруд пруди, ничего необычного в этом не было. Однако девочка с живым интересом обратилась к портретисту:

– Эй, дяденька, а вы правда похоже рисуете?

Художник был лысым стариком, сидящим на маленькой табуретке, с множеством образцов портретов, разложенных перед ним. Восприняв вопрос как намёк, он высокомерно прикрыл глаза и гордо бросил:

– Да даже если человека не будет передо мной, я по одному лишь описанию воссоздам его облик с точностью до восьмидесяти процентов!

– Да ладно? Что-то не верится, – засомневалась ученица.

Но в моём сердце от его слов вдруг что-то отчаянно ёкнуло.

– Серьёзно? Только по описанию? – переспросила я, пытаясь удостовериться.

Старик ударил себя кулаком в грудь:

– Если не верите, заплатите восемьдесят юаней за рисунок!

Ученица принялась вовсю тянуть меня за рукав, ворча, что это обычный «шарлатан», но я уже решительно опустилась на корточки перед мастером и, не колеблясь ни секунды, отсканировала QR-код, переведя ему нужную сумму.

Художник тут же вооружился карандашом, замерев в ожидании моих указаний.

Самым большим, незаживающим шрамом во всей моей жизни было то, что мне так и не удалось нормально поговорить с ним напоследок, и у меня не осталось ни единой его фотографии. Человеческая память - вещь безжалостная: поначалу воспоминания кажутся глубокими и яркими, но со временем они неизбежно блекнут. Я панически боялась, что наступит день, когда я окончательно позабуду черты его лица.

Перед моим внутренним взором в мельчайших деталях воскрес момент нашей разлуки.

– У него смуглая, пшеничного оттенка кожа, – начала я тихим голосом. – Высокий, волевой лоб… Ой, подождите, у правого виска, прямо на линии роста волос, у него есть небольшая родинка. Глаза с одинарными веками, а глазные впадины довольно глубокие… Нет, вот здесь надбровные дуги должны быть чуть более рельефными, повыше…

Пока я говорила, карандаш художника стремительно, с тихим шуршанием выводил линии по бумаге. На листе мало-помалу начал проступать человеческий силуэт.

Мастер то и дело сверялся с моими указаниями, исправлял штрихи, добавлял тени, и этот набросок шаг за шагом сливался с тем образом, что бережно хранился в моей памяти.

Эти восемьдесят юаней определённо были потрачены не зря.

– Готово, – старик отложил карандаш и с гордым, уверенным видом протянул мне результат своей работы. – За ламинирование ещё двадцать юаней.

Я принялась рассматривать рисунок. Стоило мне бросить на него лишь один-единственный взгляд, как глаза мгновенно обожгло слезами. Пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы не дать им сорваться и закапать бумагу.

Вдруг моя ученица удивлённо воскликнула:

– Учитель Вэнь! Да вы же один в один вон того парня описали!

Вслед за её словами я внезапно повернула голову и увидела высокую, крепкую фигуру, стоящую под неоновыми огнями какого-то магазина.

Свет над его головой непрерывно переливался всеми цветами радуги, отражаясь в его тёмных зрачках, отчего те сияли ярче звёзд. Его взгляд был неотрывно прикован ко мне, а на лице медленно расплывалась чистая, искренняя, лишённая каких-либо скрытых мыслей улыбка. Как тогда, пять лет назад.

Я застыла как вкопанная.

Неужели… неужели это сон?

До моего слуха смутно донёсся ворчливый голос уличного художника:

— А, этот-то дурачок… Он тут в деревне недели две назад объявился. Головой скорбный, умишком не вышел. Писатель Ли со своим ненаглядным из собственного кармана сейчас платят врачам за его лечение. Вот же бедолага, прости господи! Говорят, он из каких-то глухих диких гор. Сам глуповатый, жены нет, отец помер, приглядывать некому, вот он и скитался где попало, пока как-то сюда не добрёл. Он поначалу, как пришёл, только и мог что без конца орать какое-то «А-ю», люди его вообще за обычного хулигана и извращенца приняли…

Все его последующие слова окончательно унесло ночным ветром, и я больше ничего не слышала.

Шум праздничной толпы вокруг стремительно отступил на второй план, растворившись в тишине. Всё, что я видела перед собой, это то, как он, просияв от радости, делает первый уверенный шаг, собираясь пойти мне навстречу.

– Учитель Вэнь, почему вы плачете? – тихонько поинтересовалась ученица.

Я ничего ей не ответила.

Все эти пять лет я бесконечно прокручивала в голове одну и ту же мысль: а что, если бы в тот наш самый последний день в лесу он не повернул назад? Что, если бы он наплевал на всё и сбежал вместе с нами? Как бы тогда сложилась наша жизнь?

И в это самое мгновение все мои былые догадки, сомнения и иллюзии наконец-то прекратили свой изматывающий бег. Это походило на то, как среди бесконечного лета в один миг стихает оглушительный, затянувшийся стрёкот цикад, уступая место звенящему, долгожданному покою в душе.

И стоило лишь обернуться, а он стоит в сиянии вечерних огней…

Автору есть что сказать:

Дорогие мои, с праздником Циси вас!

Изначально я вообще не планировала участвовать в праздничной активности к Циси, потому что увидела уведомление довольно поздно.

Но раз уж так удачно совпали тайминги, я всё-таки решила подарить нашей Сяо Вэнь хороший, счастливый финал (хотя сама я, признаться, безумно люблю эстетику трагических концовок).

Желаю вам прекрасного праздника Циси! Пусть все влюблённые в этом мире в итоге обретут семейное счастье, а те, кто пока одинок, сказочно и в один миг разбогатеют. Ну а если вы найдёте свою половинку прямо сегодня, то пусть сначала на вас свалится богатство, а уже потом счастливый брак!

Чмоки-чмоки, безумно люблю вас!~