Julia (ulik3221)

Глава 5.13

2026-10-24T13:14:18.637Z

СИЛЬВЕР.

Воздух пропитался ядовитым дымом; тем виласам, что оказались достаточно отважными (или безумными), чтобы оставаться рядом с аниэлем, дышать здесь было совершенно невыносимо. Этот опиумный притон был одним из любимых мест Сильвера, именно здесь он провёл последние четырнадцать месяцев после того, как покинул Дикий Лес. Он заглядывал сюда почти каждый день, зачастую погружаясь в забытье на целые ночи напролёт. Эта ночь не стала исключением.

Он устроился в густой тени ниши. Полукруглую скамью окружали тяжёлые плотные портьеры, чья пурпурная бархатная поверхность мерцала в свете фонарей, дрожащих в полумраке притона.

В расслабленной руке, затянутой в перчатку, он держал ребристый мундштук опиумной трубки. Его серые глаза, скрытые тенью, наблюдали за тем, как в чаше над газовой горелкой нагревался и испарялся смолистый опиум. Но, несмотря на пристальный взгляд, в его глазах читалась глубокая отрешённость.

Рядом с ним, на боку, безвольно лежала смертная, подол её пышного платья измялся и покрылся чёрными пятнами. В неё намертво вцепилось опиумное оцепенение, а может, она и вовсе умерла. Сильвер даже не пытался проверить её пульс. Он оставил её лежать на коленях у громко храпящего виласа, чья рваная рубаха покрылась свежими пятнами крепкого спиртного.

Сильвер отвёл взгляд от горелки лишь тогда, когда шелохнулась ближайшая портьера. Он поднял глаза и увидел, как в нишу проскользнула аниэль с лисьими чертами лица. Она опустилась на сиденье напротив; её заостренный нос и плотно сжатые губы красноречиво говорили о том, что она думает обо всём этом - об опиуме и о виласах.

- Пираты получили плату, - произнесла Фокс, хмуро глядя на подозрительно неподвижную женщину. - Их корабль стоит у Забытого утёса. Они будут ждать тебя до рассвета.

Пальцы Сильвера разжались, и трубка упала на мягкое сиденье. Лицо Фокс посуровело, пока она наблюдала, как он медленно, палец за пальцем, стягивает кожаную перчатку. Она отвела взгляд, лишь когда обнажилась его рука - полностью почерневшая из-за проклятия. Ладонь выглядела сгнившей до самых костей, казалось, она вот-вот отвалится от его мертвенно-бледного запястья. На этой руке не осталось ни следа от его прежнего, пусть и бледного, цвета кожи.

Сегодня утром в храме проклятие поглотило его целиком. Он понял, что это значит, но опиумный дурман окутывал его настолько плотно, что в его омертвевшем сердце не шелохнулся ни страх, ни надежда.

Сильвер бросил перчатку на стол. Она с глухим стуком упала рядом с газовым фонарём как раз в тот момент, когда он поднимался, покидая уютные объятия скамьи. Подушки полетели в стороны, вилас издала тревожный вздох - значит, всё-таки жива, - и Фокс встала, чтобы присоединиться к нему за пределами ниши.

Пришло время найти Килу.

Глава 5.12

2026-10-23T11:11:36.919Z

СИЛЬВЕР.

Бросив сумку в тюрьме, Сильвер стремительно шёл по тропе. Из одежды на нём были лишь помятые лохмотья, а волосы взлохматились так, словно он многократно дёргал и тянул их в порыве отчаяния. Его глаза налились кровью - верный признак того, что внутри него разгоралась невыносимая мука.

Этот древний и всемогущий аниэль сейчас походил на простого, растерянного смертного, затерявшегося в чуждом, пропитанном магией мире. Все его мысли были заняты лишь той, кого он потерял... нет, кого он предал. Он отдал её демону, от которого она пыталась сбежать. Это было её единственное желание, несмотря на все выпавшие на её долю испытания: она лишь хотела обрести свободу от преследующего её зверя, а Сильвер сам преподнес её ему.

И это осознание терзало его изнутри, вызывая новую, ещё более яростную волну боли.

Ещё сильнее его ранило понимание того, что он совершил роковую ошибку. Ослеплённый собственной самоуверенностью, он сам шагнул навстречу проклятию, и это привело к тому, что случилось. Вот только он не предвидел, что той, кого он принесёт в жертву, окажется именно та, кого он должен был спасти.

Сильвера настолько поглотила ненависть к самому себе, что он даже не обратил внимания на тёмную поляну, ответвляющуюся от тропы. Он видел её, но у него не было ни малейшего желания говорить с Сёстрами. Да и какой в этом смысл, если ничего уже не изменить?

Он обладал впечатляющей силой, а здесь, в лесу, она словно становилась ещё мощнее, будто сам дом подпитывал его магию. И потому тяжёлое, гнетущее чувство в глубине сердца, отзывающееся острой болью в груди, которое твердило ему, что Кила мертва, казалось ему совершенно достоверным. Он знал это так же точно, как знал, где именно в лесу он находится. Её больше нет в этом мире, и ничто, абсолютно ничто, не сможет её вернуть.

И всё это из-за того, что он натворил.

Сильвер уже почти миновал поляну, когда перед ним мелькнула тень, преграждающая путь. Он поднял пылающие красные глаза на Теневую Сестру; его челюсти сжались, а пальцы стиснулись в кулаки. Даже посреди охватившей его бури он понимал, что вступать в схватку с Первородной - это опасная затея. И всё же... какой от этого мог быть вред? Быть может, Сестра уничтожит его вместе с душой, и он наконец освободится от мук, в которых сейчас тонул.

Сильвер знал, что такое боль; он познал жизнь, вечность и утрату. Ему уже доводилось переживать тяжелейшую потерю, когда исчезла Луна. Но то, что испытывал сейчас, было совсем другим. Это чувство обострилось до предела, оно поглощало его целиком, причиняя невыносимые страдания.

Разве не очевидно, что это ощущение будет преследовать его вечно?

Почему же он должен терпеть это каждое мгновение своего бесконечного существования? Возможно, со временем боль утихнет, но мысль о том, что Теневая Сестра может положить конец его жизни, а значит, и его страданиям, казалась весьма заманчивой.

Он поспешно принял решение и потянулся к поясу за кинжалом, но в этот момент Сестра изменила положение. Тени вокруг неё пришли в движение, и вот она уже стояла дальше, вне досягаемости удара. Её шепот, подобно змее, проскальзывал сквозь деревья, заставляя листву шелестеть:

- Она с Ведьмой.

Сильвер замер, пальцы крепко сжали рукоять кинжала. На лбу пролегла складка, и он медленно опустил руку.

- Она мертва, - отрезал он, хотя в его хриплом голосе слышалась нотка сомнения.

Тени у ног Сестры затрепетали, словно пытаясь что-то ухватить.

- Была. А теперь нет.

Прошло мгновение. Сильвер резко развернулся и направился обратно по тропе.

- Я должен найти её, - заявил он, но уже через несколько шагов Теневая Сестра снова преградила ему путь.

- Ты же знаешь, что Ведьма не пропустит тебя, - Она протянула чернильно-чёрную руку, с которой стекали тёмный яд и тайны. - Покажи мне своё проклятие.

Сильвер так сильно стиснул челюсти, что они издали отчётливый щелчок, но затем всё же хлопнул своей ладонью по её руке. Сестра молча изучала пятно на его коже своим лишённым глаз лицом. Он боролся с желанием вырвать руку, броситься по тропе на поиски Килы, найти Ведьму и, если потребуется, сжечь лес дотла, лишь бы вырвать её оттуда. И всё же где-то на задворках сознания он понимал: боль никуда не уходит. Он только что узнал, что Кила каким-то чудом пережила смерть. Казалось бы, терзающие его муки должны были хоть немного ослабнуть. Но этого не произошло. Напротив, он чувствовал себя ещё более несчастным.

- Смертной нужно время, чтобы исцелиться, - прошептала Теневая Сестра. - Вам пока не суждено воссоединиться. Лишь когда проклятие охватит всю твою руку, тогда настанет время для его завершения.

- Я уже исполнил проклятие, - прорычал он, и его с таким трудом удерживаемое самообладание дало трещину. - Я предал одну, принёс её в жертву! Но не ту, что нужно было!

- Ещё нет, - прошептала Сестра. - Проклятие не утолено, но оно уже приведено в действие. Судьбы сплетаются. Когда твоя рука почернеет, вот тогда и придёт время её найти.

Она отпустила его руку.

- И когда этот час настанет, - добавила она зловеще, - тебе суждено будет спасти ей жизнь. Одну нужно принести в жертву, чтобы другая смогла жить.

***

КИЛА.

Мои ресницы трепетали, а взгляд туманился. Под собой я ощущала мягкие и пушистые, толстые одеяла.

Что-то холодное коснулось моих губ - знакомый поцелуй флакона, я слишком легко узнала его. На мгновение зрение прояснилось, и в эту долю секунды мне показалось, что я смотрю на свою мать. Нет, не только на свою мать - на мать всего мира.

Затем темнота снова захватила меня, и я погрузилась в неё под нежное молчание матери.

Глава 5.11

2026-10-22T12:14:52.818Z

ОДИНОКИЙ БОГ.

В темнокожем мужчине, стоявшим над лежащей на рубиновой тропе мёртвой девушкой, было что-то потустороннее. Его кожа отливала шоколадными оттенками, в глазах плескались целые миры знаний и прожитых жизней, а вокруг него ощущалась особая аура: воздух словно подстраивался под него, дрожа от чистой мощи.

Его босые ступни стояли по обе стороны от хрупкого тела девушки, лежащей на тропе. Он стоял над ней, склонив голову набок, и его непроницаемые глаза мерцали, пока он разглядывал её бледное, как пергамент, лицо. Её щеки впали, на розовом платье, у самого ворота, виднелись тёмные пятна грязно-коричневой крови, а на побелевших губах поблёскивала свежая кровь. Даже волосы её выглядели такими же мёртвыми, как и она сама: каждая прядь была сухой и жёсткой, а их золотистый блеск давно угас, сменившись соломенным цветом.

На губах Одинокого Бога играла лёгкая усмешка. Поразительно, что девушка продержалась так долго; он был приятно удивлён, ведь она оказалась гораздо сильнее, чем он предполагал. Будь она хоть немного слабее, ей не удалось бы вернуться в Дикий Лес, и она навсегда сгинула бы, став добычей демона.

Впрочем, всё вышло именно так, как он почувствовал при их первой встрече; он знал, что она ещё обратится к нему за помощью. Он обещал ей вторую услугу и сейчас собирался сдержать своё обещание.

Он подхватил на руки её безжизненное, обмякшее тело и прижал к себе, но в этом жесте не было ни заботы, ни нежности. Со стороны казалось, будто он несёт её либо в могилу, чтобы избавиться от тела, либо к целителю. Неся мёртвую девушку, он прошёл немного по усыпанной рубинами тропе, пока не добрался до развилки. Его безучастный взгляд устремился вправо - туда, где, как он чувствовал, совсем недавно прошёл аниэль. Но Одинокий Бог свернул влево и шёл день и ночь напролёт, хотя небо оставалось неизменным.

Наконец они оказались в заснеженной долине, глубоко врезавшейся между двумя грядами остроконечных гор. Небо над ними посветлело, приобретая бледный, почти белесый оттенок, словно кто-то нанёс краску на холст или расписал свод храма. Впрочем, от тусклого солнца тепла ждать не приходилось.

Кому угодно другому эта долина посреди Дикого Леса показалась бы чем-то совершенно чужеродным, но для Одинокого Бога всё здесь было до боли знакомо. Когда-то он жил здесь вместе с Первой Ведьмой - в её любимом краю, который она создала собственными руками.

Спускаясь по узкому склону в долину, Одинокий Бог сразу заметил её. Среди сугробов перламутрового снега притаилось полдюжины деревянных домиков, а между ними, там, где извивалась припорошенная снегом тропинка, уходя вглубь долины, двигался женский силуэт с плавными, округлыми формами.

Увидев её, Одинокий Бог даже не попытался сдержать улыбку, тронувшую его губы. Он шёл неспешно, но чем ближе подходил, тем отчётливее видел мрачное подозрение в её прищуренных серых глазах, словно в лицо ей вставили два прибрежных камня. Подол её ярко-алого платья порвался, выдавая долгие странствия по этой долине, а оливковая кожа немного поблекла под здешним тусклым солнцем. И всё же при виде её Одинокого Бога охватило тепло; её иссиня-чёрные волосы, как он и помнил, сияли, ниспадая ниже пояса.

Первая Ведьма остановилась у входа в долину. Её холодный голос подхватил случайный порыв ветра, который донёс слова прямо к нему:

- Значит, ты всё-таки освободился.

- Даже твоей мощи не под силу удерживать меня вечно, - ответил он, совершенно забыв о безжизненном теле вилас, которое он всё ещё держал на руках.

Глаза Ведьмы потемнели, а губы тронула медленная, скользкая улыбка. Он бросил ей вызов, и как же сильно она жаждала этот вызов принять!

- Я пришёл сюда не для того, чтобы ссориться с тобой, - сказал он. - Я лишь хочу исполнить обещание, данное этой смертной.

Он перевёл взгляд на девушку у себя на руках, и Ведьма - впервые - тоже посмотрела на неё. Её губы сжались в тонкую линию, в выражении лица читалось разочарование.

- Какой мне толк от мёртвой смертной?

В ответ Одинокий Бог спустился дальше по долине. Он остановился на безопасном расстоянии от Ведьмы, не смея приближаться к её жилищу, и опустил тело на землю. Снег захрустел под его тяжестью.

Одинокий Бог разжал пальцами холодные, посиневшие губы мёртвой девушки и приник к ним своими. Он вдохнул в неё жизнь, и её грудь поднялась, наполняясь воздухом. Веки девушки дрогнули раз, другой, а затем её тело пронзил резкий, судорожный вдох. Она снова обмякла, но теперь её грудь мерно поднималась и опускалась, а на щеках проступил румянец - признак возвращающейся жизни.

- Почему ты помогаешь ей? - спросила Ведьма, когда он выпрямился. В её прищуренных глазах вновь проскользнуло подозрение.

- Она освободила меня, - ответил он.

Ведьма сузила глаза, вглядываясь в него:

- И с какой стати мне помогать ей?

Уголки его губ тронула лёгкая улыбка.

- Эсмеральда, ты будешь сердиться на меня всю вечность?

Она ответила без колебаний:

- Разумеется, буду. Ты отнял у меня моих детей.

- Наших детей, - он сделал шаг назад. - И они хотели быть свободными, - добавил он мрачно. - Свободными от тебя, от меня, от этого крошечного уголка мира. Но я понимаю: заслужить твоё прощение будет непросто. Я вернусь, когда растает снег.

- Он никогда не тает.

Одинокий Бог склонил голову.

- Однажды он может и растаять.

А затем он ушёл. Он удалялся прочь по долине, оставляя девушку без сознания на попечении Первой Ведьмы.

Глава 5.10

2026-10-21T12:33:46.970Z

КИЛА.

Я брела по россыпи измельчённых рубинов, пересекая незнакомую местность. Деревья сменились сверкающими полями голубоватой травы и холмами желтоватого оттенка. С момента возвращения в лес я перестала что-либо узнавать. Не знаю, то ли дело в том, что я находилась на последнем отрезке рубиновой тропы, то ли я вошла в Лес в другом месте, дальше вдоль берега, но так или иначе, чем дольше я шла по этой дороге, тем отчётливее чувствовала приближение огромной силы. Кажется, я даже ощущала на вкус магию Первородного, разлитую в свежем, неподвижном воздухе.

Мне нестерпимо захотелось ускориться. В напряжённых мышцах поселилась тревожная спешка, словно они рвались вперёд, желая поскорее достичь конца пути. Но тело меня подводило, усталость выматывала до предела. Я с трудом брела по тропе: спина согнулась, плечи опустились, а ноги, будто тяжёлые, безжизненные колоды, едва волочились вперёд. Мыски сапог обтёрлись добела от постоянного трения о грубые рубины под ногами.

И всё же я заставляла себя двигаться дальше. Игнорируя ноющую боль в костях - боль, требующую исцеления, требующую, чтобы свежая кровь Сильвера пролилась мне в горло, - я собрала последние остатки сил, чтобы продвинуться ещё немного, приблизиться к магии, которая была где-то совсем рядом.

Я успела пройти лишь чуть дальше кустов увядших подсолнухов. Где-то в глубине души я чувствовала странную связь с этими умирающими цветами: они поникли, их лепестки истончились и высохли от времени, а стебли стали настолько слабыми, что больше не могли держать головки. Я замерла, глядя на подсолнухи затуманенным взглядом. Какое-то время я покачивалась на месте, надеясь, что силы вернутся, но этого не произошло.

Чем дольше я стояла, раскачиваясь в застывшем воздухе, тем сильнее меня сковывала усталость. Вскоре веки стали слишком тяжёлыми, чтобы их держать открытыми, и перед глазами начало темнеть. С краёв зрения наползали чёрные пятна. Ноги пронизывала такая сильная дрожь, что я медленно осела на неровную тропу, опустившись на колени и скрючившись. Ладони распластались поверх рубинов, зрение пропало, и единственное, что я слышала - это прерывистые звуки собственного дыхания.

Мне нужно снадобье. Мне нужна кровь аниэля. Мне нужен Сильвер.

У меня не было ни секунды, чтобы прийти в себя, как вдруг накатил мощный приступ головокружения, и я согнулась пополам прямо на тропе. В горле заклокотал болезненный стон; я схватилась дрожащими руками за голову и свернулась в клубок. Я чувствовала ладонями сильную пульсацию где-то в глубине черепа - это моё сердцебиение, отдающееся во всём теле. Каждая конечность, каждая пора - всё пульсировало.

Но пульсация замедлялась. Один толчок, один удар сердца, словно что-то перехватывало его, заставляя на мгновение замереть. Я судорожно вдыхала воздух, обжигающий грудь изнутри. Сердце сделало два прерывистых и мучительных удара; гортанный звук поднялся к горлу.

А потом ничего. Тишина расплылась по всему моему телу. Ресницы затрепетали, я чувствовала, как глаза начинают закатываться, а лицо исказилось во что-то неприглядное и болезненное.

Больше не было никаких ударов, никакого сердцебиения. Только тишина.

Моё сердце остановилось. Я ждала, ждала, ждала, пока оно снова начнёт биться, как это всегда бывало. Но секунды пролетали мимо, наполненные достаточно сильной болью, чтобы сжать моё тело в железный кулак, и всё, что я могла сделать, - это стонать.

Нет, моё сердце больше не запускалось. Оно наконец остановилось. Я сделала последний вздох на тропе, но даже толком его не почувствовала. Он не заполнил мои лёгкие или грудь, он просто умер в горле.

А потом я умерла вместе с ним.

Боль постепенно ускользала, пока не осталось ничего, кроме тишины.

Глава 5.9

2026-10-20T13:12:33.149Z

СИЛЬВЕР.

Облачённая во всё чёрное, Луна толкнула ногой дверь, и та с грохотом захлопнулась за её спиной. Она уверенно направилась к креслу напротив Сильвера; её плечи были напряжены, а подбородок - вздёрнут чуть выше обычного. От неё исходило явное ощущение собственной значимости; Сильвер мгновенно это заметил.

Он продолжал сидеть, ссутулившись, пока она опускалась в кресло. Сильвер посмотрел на неё из-под опущенных ресниц; в его глазах не было ни намёка на ту бурю, что терзала его изнутри. Его руки, покоящиеся между широко расставленных ног, крепко сцепились в замок.

- Значит, ты здесь работаешь, - заключил он, оценив её уверенный вид, то, как она вошла, и её облегающую шёлковую блузку. - Не заключённая, а охранник.

- Выше, чем просто охранник, - парировала она, слегка поморщившись. - Но ещё не надзирательница. - Она закинула ногу на ногу, точнее даже небрежно перекинула, и откинулась на спинку кресла. - Тебе потребовалось больше времени, чем я ожидала, чтобы найти меня.

Сильвер едва заметно моргнул и перевёл взгляд на затёртый ковер между ними.

- А ты хотела, чтобы я тебя нашёл?

Она задумалась на мгновение и лениво стряхнула крошечные катышки с бриджей.

- Пятьдесят на пятьдесят, - наконец ответила она.

Её слова вызвали на его губах сухую, горькую усмешку. До него дошло осознание того, что она здесь по собственной воле, и всё же пустота в груди продолжала пульсировать, не заглушаемая даже вспышками гнева, пронизывающими его напряжённое тело. Он поднял на Луну взгляд из-под длинных ресниц; в его потемневших, словно грозовые тучи глазах читалась опасность.

- Почему он отправил тебя сюда?

Её рука замерла на колене, а затем она опустила ладонь на бедро. Высокомерие исчезло, когда она встретилась с его грозным взглядом.

- Я узнала, что именно принц Пойзон и Блейз строят здесь, - призналась она. - И захотела стать частью этого, оставить свой след, найти своё место среди таких же, как мы, - Она поёрзала, чувствуя себя неловко. - Тогда я просто не знала, как тебе сказать.

- Это же просто, - парировал он. - Нужно было всего лишь открыть рот и произнести слова. Достаточно было сказать: "Я ухожу, не ищи меня".

Она едва заметно улыбнулась, глядя себе на колени.

- Сильвер, ты же непредсказуем. Откуда мне было знать, как ты отреагируешь? Тогда я решила, что лучше просто уйти.

- Ты не просто ушла, - холодно ответил он, впиваясь ногтями в кожу. - У меня не осталось ни единого шанса что-либо понять. Принц ни разу не ответил на мои вопросы о тебе. А когда я узнал об этом месте... Луна, я подумал, что тебя отправили сюда умирать!

- А что, по-твоему, я должна была сделать? - она вскинула руки, и на её лице в форме сердечка проступило усталое раздражение. Идеально очерченные губы слегка сморщились, когда она их поджала. - Мне нужно было найти своё место в этой жизни, а в твоей тени я бы никогда этого не добилась.

Он стиснул зубы, сдерживая слова, готовые сорваться с его горького языка.

- Ты всё равно не смог бы пойти со мной, - добавила она. - Принц Пойзон ни за что не позволил бы тебе уйти от него. Да и пошёл бы ты со мной, если бы я тебе сказала? То, что нас связывало, - её голос упал до тяжёлого шёпота, - всегда было лишь физическим влечением. Сильвер, большего между нами никогда не было, и ты сам позаботился о том, чтобы так оно и оставалось. Ты всегда держал меня на расстоянии вытянутой руки. Всякий раз, когда я пыталась сблизиться с тобой, ты отгораживался. Так скажи мне: с какой стати я должна была пожертвовать своим будущим ради тебя?

Сильвер с глухим, хриплым выдохом откинулся на спинку дивана, его мускулистая спина с тихим скрипом вдавилась в кожаную обивку. Он долго и напряжённо смотрел на неё. Пальцы Луны сплелись на коленях, она нервно теребила их, избегая его взгляда.

- Ты - это одержимость, - наконец произнёс он. - А она - любовь.

Брови Луны сошлись на переносице, и на её лице отразилось замешательство, пока она внимательно изучала его. Губы Сильвера скривились в ироничной усмешке. Он так и не рассказал ей о проклятии. Возможно, он скрыл это, чтобы - как она сама его упрекнула - "держать её на расстоянии вытянутой руки". И, быть может, она права в своих обвинениях. Ведь та мучительная, глубокая боль в груди, словно кто-то выскреб всё у него внутри, вызвана вовсе не Луной. Она вызвана Килой.

- Сильвер, то, что было между нами, это всего лишь увлечение, - продолжила Луна. - Ты знал это тогда, знаешь и сейчас. Тебе просто хотелось верить в обратное, ведь я была первым человеком, помимо тебя самого и принца, о ком ты по-настоящему заботился.

Пульсация заставила его обратить внимание на руку: там, на бледной коже, проступил чёрный след проклятия. Пятно на мгновение вздулось, а затем начало расширяться, расползаясь по его похожей на мрамор коже. По какой-то причине проклятие не исчезло. Напротив, оно разрасталось.

Он предал не ту женщину, предал свою любовь. Луна была лишь его одержимостью, не более.

Внезапно руку пронзила острая, как нож, боль, и у него перехватило дыхание. Сильвер резко подался вперёд, хватаясь за руку; она пульсировала, терзаемая ядовитой болью, словно плоть и кости гнили изнутри. В сознании вспыхнули образы, будто сами Первородные насильно вкладывали их в его разум: безжизненная Кила лежала на лесной тропе, её губы обагрились кровью, а остекленевшие глаза смотрели ввысь, в просветы между листвой.

Волна невыносимой агонии пронзила его насквозь, и он с трудом, содрогаясь, выдохнул. Где-то вдалеке он слышал голос Луны, она снова и снова произносила его имя, но он настолько погрузился в бушующий внутри него шторм, что едва различал слова. Ведь он знал, чувствовал до самых костей...

Кила умерла.

Глава 5.8

2026-10-19T12:48:31.202Z

КИЛА.

Передо мной встали три проблемы.

Я не умела плавать, по крайней мере, не очень хорошо. А мой путь окончился на каменистом мелководье, которое лодка преодолеть не в силах. С каждой секундой она с треском ударялась о подводные камни, и меня отбрасывало в сторону. На теле уже проступили синяки, в рёбрах пульсировала боль, голова начала кружиться, и всё поплыло перед глазами.

Время было на исходе.

Дыхание становилось прерывистым и тяжёлым, сердце билось с огромным трудом, а веки дрожали, пока я изо всех сил пыталась не потерять сознание.

Мне пришлось оставить лодку.

К счастью, здесь было мелко. Ухватившись за борт, я опустилась в прохладные объятия моря и обнаружила, что могу стоять: вода доходила до шеи, но дышать я всё ещё могла, а значит был шанс выжить. Была надежда. Пусть даже надежда - штука опасная, особенно сейчас, когда взошло солнце. А это значит, что Коул наверняка уже узнал о моём побеге и, скорее всего, пустился на поиски.

Бурдюк с водой и плетёную корзину я оставила в лодке. У меня не было сил их нести, да и запасы почти подошли к концу. Воды осталось на самом донышке, а в корзине лежали лишь несколько огрызков пурпурных яблок да кожура чёрной сливы, ядовитая для виласов.

Я бросила лодку между двумя высокими, зазубренными скалами и побрела к берегу. Впереди я не видела никакого пляжа. Там, где должны были быть белый песок, поросшие мхом камни и пучки травы стояли одни лишь скалы. Огромные, высокие, шершавые скалы. Я ещё даже не добралась до них, а уже чувствовала, как они исцарапают мне руки и колени.

Это если я вообще до них доберусь.

Я прошла уже довольно далеко по мелководью - вода доходила до бёдер, - но теперь я двигалась гораздо медленнее. Во мне больше не осталось той спешки, что гнала меня вперёд. Я напоминала черепаху, спасающуюся от хищника. Согнувшись, я коснулась руками воды, будто хотела найти в ней опору, и заставила ноющие ноги пробиваться сквозь толщу моря.

Подол платья зацепился за подводные камни. Ткань порвалась, превращаясь в лохмотья, но меня это уже не волновало - куда меньше, чем когда-то волновало состояние другого моего платья. Теперь эти лохмотья напоминали мне о нём. О Сильвере. И о его жестоком, бессердечном предательстве. Даже мимолётная мысль о нём пронзила меня ледяным холодом, и я зажмурилась, чтобы сдержать слёзы, готовые хлынуть из глаз.

Сделав глубокий, прерывистый вдох, я продолжила двигаться, несмотря на боль, которая сковала меня своими холодными, цепкими объятиями. Отгородившись от всего, я наконец добралась до каменистого берега. Казалось, на это ушло почти всё утро. Хотя, надеюсь, не так долго, ведь иначе у Коула будет больше времени, чтобы меня догнать.

Я не переживу ещё одного поражения.

Мокрые ладони устало легли на поверхность скал. Платье тянуло вниз, прибавляя телу тяжести; я несколько раз пыталась вскарабкаться на камни, но каждый раз соскальзывала обратно в воду. Наконец, цепляясь, карабкаясь и обдирая кожу, мне удалось взобраться на первую скалу. Дальше стало немного проще. Теперь я лишь перебиралась с одного камня на другой, стараясь не поскользнуться.

Вскоре в конце берега показались очертания Дикого Леса - высокие, на вид самые обычные деревья, до боли знакомые, точно такие же, как на том берегу, куда меня когда-то привёл Сильвер. Я знала: стоит мне пересечь границу леса, назвать своё имя и цель, и деревья преобразятся в ивы, сияющие цветом звёздной пыли, а утреннее небо поглотит сумеречная мгла.

Стараясь не оступиться, я собрала последние остатки сил и добралась до деревьев. Дойдя до них, я соскользнула с последнего камня, обессиленно осела на влажную траву и вползла в лесную чащу.

Я закрыла глаза и посиневшими от сковавшего меня холода губами прошептала обращение к Лесу:

- Меня зовут Кила. Я пришла завершить свой путь. Я пришла вернуть Бесконечную тропу, которую у меня отняли. Я пришла найти Первую Ведьму и освободиться от демона, что преследует меня. Я Кила. И я прошу твоей помощи.

Я с опаской приоткрыла глаза, капли воды цеплялись за ресницы, отягощая их. Я сидела на земле, опустившись на колени в полном изнеможении, словно поверженная. Но, оглядевшись по сторонам, я не смогла сдержать улыбку, тронувшую онемевшие губы. Дикий Лес принял меня! Прямо передо мной лежала Бесконечная тропа, вымощенная не алым булыжником, а измельчёнными рубинами, вкраплёнными в полотно дороги. Это был последний отрезок пути.

Дикий Лес позволил мне продолжить с того самого места, где я остановилась. Этот приём был настолько полон тепла, что меня переполнила надежда. Я согнулась пополам и зарыдала от радости.

Кажется, на этот раз судьба взглянула на меня с добротой.

Глава 5.7

2026-10-19T12:46:48.897Z

СИЛЬВЕР.

Сильвер, ссутулившись, сидел на старом, покрытом пылью диване, запустив пальцы в волосы. Его привели в эту душную гостиную почти час назад, и он всё ещё ждал появления Луны.

Он знал, что она здесь. Аниэль, который проводил его в эту комнату, ничуть не удивился и не обеспокоился, когда Сильвер попросил о встрече с ней. Значит, Луна находилась здесь, в тюрьме, и, судя по всему, она вовсе не заключённая.

И всё же, даже узнав, что Луна жива и в безопасности, он не испытал облегчения: в груди по-прежнему зияла болезненная пустота. Тихо вздохнув, Сильвер откинулся на спинку кожаного дивана. Его рука, покрытая пятнами проклятия, рассеянно поглаживала ноющее место в груди. Его суровый взгляд упал на пылающий камин у противоположной стены, частично скрытый за порванным креслом. Рядом с камином стояло огромное окно во всю стену с наружными железными решётками.

По ту сторону решётки мелькали тени. Сильвер некоторое время наблюдал за ними, погружаясь в воспоминания... о Киле. Он был не в силах отогнать мысли о ней; они словно преследовали его... Да, именно преследовали как призраки. Она стала для него призраком, но при этом целиком заполняла его мысли и всё его существо.

Думать о ней - только бередить рану. Боль в груди стала такой острой, что дыхание перехватило, и он беспокойно поёрзал на диване.

Мертва ли она? Решил ли Коул, что её смертная плоть ему больше не нужна, и обрек её на вечное заточение в Подземном мире, заперев её душу в клетку?

Тяжёлое, давящее чувство в сердце не оставляло сомнений - это вина. Он узнал это ощущение, хотя и не мог припомнить, когда в своей невероятно долгой жизни испытывал нечто подобное... в первый или в последний раз. К счастью, ему не пришлось дальше копаться в собственных чувствах (которые он, к слову, терпеть не мог), так как дверь внезапно распахнулась. Сильвер подался вперёд, и его равнодушный взгляд устремился к дверному проёму, где стояла аниэль.

Он мгновенно узнал это круглое лицо, и когда на нём расплылась широкая улыбка от уха до уха, он понадеялся, что часть его боли сменится хоть чем-то: проблеском радости, счастья, да чем угодно. Сейчас он был бы рад любому проявлению чувств.

Но вместо этого сердце упало, и он испытал мучительное разочарование. Он смотрел на Луну - любовь, которую потерял так давно, - а в мыслях у него по-прежнему была лишь вилас, которую он оставил позади.

Глава 5.6

2026-10-16T12:50:26.541Z

Мои сны - это поток кошмарных, чудовищных видений. Я видела лицо Оливии, искажённое в беззвучном крике, но затем оно откатилось прочь. Её отрубленная голова скакала по знакомой лестнице моего дома, а плоть на окровавленном обрубке шеи выглядела так, словно голову попросту оторвали.

Видела я и другие сны, те, что будут преследовать меня даже в загробном мире: тело матери, лежащее на кровати в её тёмной, унылой спальне; мэр Уэст, корчащийся на полу какого-то кабинета, пока из сгиба его локтя хлестала кровь, а в углу застыл бледный от ужаса Михаэль; и, что самое страшное, моё собственное избитое, окровавленное тело, распростёртое на сыром каменном полу Подземного мира.

Я освободилась от этих зловещих видений, когда скрип решётки возвратил меня в реальность. Сон отступил, и я погрузилась в ледяной холод действительности. Вздрогнув от пробуждения, я инстинктивно дёрнула руками, пытаясь разорвать оковы. Их лязг напомнил мне о заточении, о том, что я в ловушке, и я тут же бессильно осела на пол и устало посмотрела на тень, скользящую внутрь через открытую решётку.

У неё была стройная, почти хрупкая фигура. Длинные рыжие волосы, напоминающие языки пламени высокого костра, ниспадали по обе стороны узкого бледного лица. Её нос, похожий на носик херувима, усыпали веснушки, а тонкие губы крепко сжались, исказив её лицо в гримасу. Она вряд ли была намного старше меня, но тёмные круги под глазами, опущенные плечи и ссутулившаяся спина выдавали тяжёлую жизнь, полную невзгод, и бесконечность, простирающуюся перед ней, словно зияющая пропасть.

На её костлявой фигуре висело поношенное бежевое платье, а носки туфель испачкались грязью и стёрлись. И всё же она старалась держаться увереннее, чем, как мне кажется, чувствовала себя на самом деле.

Я узнала её: она была той суженой демона, что наблюдала за мной издалека, в её глазах застыли невыплаканные слёзы. Она молча приблизилась ко мне. И хотя она шагала медленно, в движениях не было ни тени колебания. Её сдерживал не страх, а усталость, которую она носила на себе, словно плащ.

Я внимательно следила за тем, как она подходит. Её взгляд пронзил меня. У неё были обычные карие глаза: не такие мутные, как грязь, но и не такие блестящие, как растопленный шоколад. Самые заурядные глаза, какие можно встретить у любого прохожего в толпе. И всё же в них читалось нечто, что она хотела мне передать, - невысказанные намерения или, может, попытка успокоить.

Я никак не могла её разгадать.

Женщина с мрачным видом протянула к моим оковам свои тонкие, похожие на паучьи лапки пальцы и, поджав губы, осторожно освободила меня. Стоило мне освободиться, как руки безвольно упали вдоль тела, и по венам тут же начала стремительно бежать горячая кровь. Я пошевелила пальцами, но не почувствовала ничего, кроме тяжёлой, ноющей боли, сменившей онемение.

Я подняла на неё взгляд. Она улыбалась, и при виде этой улыбки у меня сжалось сердце. До этого она выглядела измождённой и измученной, но всё же вполне обычной. Но эта улыбка обнажила шрамы - маленькие отметины в форме полумесяца, поблёскивающие, словно растущая луна в ночном небе. Меня тут же охватило тошнотворное осознание: её демон зашёл так далеко, что вцепился зубами ей в лицо, в самый рот.

Я не смогла сдержать дрожь, пробегающую по телу и, обхватив себя руками, принялась растирать кожу, покрывшуюся мурашками. Улыбка исчезла с её лица, она опустила взгляд и помедлила, задерживаясь на мгновение. В воздухе повисла тяжесть невысказанных чувств; она хотела, чтобы я поняла, что у неё на душе. И я поняла: она желает мне удачи, желает, чтобы я избежала участи, от которой ей самой никогда не освободиться.

Она развернулась и выскользнула из карцера так же бесшумно, как и появилась. Я ещё несколько мгновений ждала в клетке, пока не убедилась, что она ушла и вокруг не слышно ничего, кроме возни какой-то живности в тёмных сырых углах. Затем я тайком выбралась наружу и поднялась по скрипучей лестнице. Даже когда я ступала мягко и осторожно, деревянные ступени всё равно стонали под моим весом.

Я задержала дыхание, как будто это могло сделать меня невидимой, но это мало помогало заглушить шум лестницы. Впрочем, я не могла вернуться в карцер. Я должна выбраться отсюда, чего бы мне это ни стоило.

Лестница вела на уровень выше, в мрачный коридор, тонущий в тенях. Полагаю, этот коридор вёл в каюты пиратов, но я не стала задерживаться, чтобы это проверить. Я быстро поднялась по следующему пролёту, который вывел меня на палубу, остановилась у пустого дверного проёма, укрывшись в тени, и окинула её взглядом. Даже сквозь яростный грохот волн, бьющихся о борт, я слышала в ушах гулкий стук собственного сердца.

На палубе почти не было пиратов: один сидел в деревянной бадье под парусами; другой спал прямо под открытым небом, из его расслабленной руки выпала бутылка рома; ещё один стоял у штурвала в носовой части корабля. Должно быть, где-то поблизости были и другие пираты, затаившиеся в тени, но я их не видела. Не видела я и демонов. Возможно, они сейчас укрылись где-то в глубине корабля и решали, как поступить дальше: где Коул хочет провести наш ритуал единения? Может, снова в Подземном мире, или же они вернутся в Капиталь?

А может, придумывали изощрённые пытки для своих суженых. Не знаю, и, честно говоря, знать не хочу. Я знаю лишь одно: та из них, кто меня освободила, выбрала для этого самый подходящий момент. Это была идеальная возможность для побега, и я ею воспользуюсь.

Заметив на другом конце палубы пирата (он стоял у борта и смотрел прямо на меня, а в его тёплых карих глазах отражался лунный свет), я решилась действовать и тихонько вышла из дверного проёма. Прижимаясь спиной к деревянной обшивке и не выходя из тени, я осторожно пробралась к нему.

Когда я подошла ближе, он протянул ко мне руку, нервно оглядываясь по сторонам. Затем он пошевелил пальцами, словно подгоняя меня, и это сработало: я оттолкнулась от стены и быстро подбежала к нему. Он схватил меня за руки и развернул так, что я оказалась зажатой между бортом корабля и его телом.

- Драгоценности у меня в сумке, в карцере. Поторопись забрать их, пока туда никто не спустился, - прошептала я.

В ответ он резко кивнул. Думаю, он ещё и пробормотал слова благодарности, но морской ветер свистел так сильно, что я не могла ручаться за это.

Он помог мне перебраться через деревянные перила. На мгновение, когда сердце подпрыгнуло к самому горлу, мне стало страшно: вдруг он отпустит меня, и я рухну в море? Но он крепко держал меня, пока помогал забраться на верёвочную лестницу, уже развёрнутую специально для меня. Я бросила взгляд вниз и увидела, что та спускалась прямо в лодку, ожидающую, когда я на ней уплыву.

Как только я схватилась за лестницу, руки пирата разжались.

- Удачи, - прошептал он, помедлив секунду, а затем отступил назад и исчез в тени.

Наверное, побежал за своей наградой.

Я торопливо спустилась по лестнице, не заботясь о том, что могу поскользнуться и упасть в лодку. Когда свобода и побег были так близки, я не могла тратить ни секунды - вдруг Коул настигнет меня? Мне нужно как можно дальше уплыть от этого корабля. Оказавшись в лодке, я отбросила лестницу, схватилась за вёсла и отгребла подальше от борта.

Пират не солгал, пообещав обеспечить меня припасами. В лодке лежал бурдюк с пресной водой и плетёная корзина с фруктами и кусочками рыбы, завёрнутыми в водоросли. Но меня не волновали ни припасы, ни нарастающий голод. Я думала лишь о том, что мне нужно убраться подальше от Коула.

Руки начали ныть довольно быстро: внутри ощущалась тупая, тянущая боль, словно мышцы были на пределе. Сердце в груди начало колотиться и дёргаться, его ритм сбился - знакомый признак того, что мне срочно нужно лекарство. Но у меня не было ни лекарства, ни аниэля, так что я просто старалась не обращать на это внимания. Я преодолевала боль и гребла, гребла, гребла, пока даже в лунном свете под ясным небом не перестала различать силуэт корабля. И всё же я не останавливалась.

Если я доберусь до берега, пусть даже до скалистого утёса, то смогу вернуться в Дикий Лес. Это всё, что мне нужно сделать. Добраться до Дикого Леса, значит стать ближе к свободе. Может быть, я снова найду Бесконечную тропу, и, возможно, она узнает меня, вспомнит о наших незавершённых делах и приведёт прямо к Первой Ведьме. Но если я не найду тропу, то вполне могу погибнуть в стороне от неё, и как тогда Коул найдёт моё тело, чтобы воскресить меня? Я тогда пропаду навсегда.

Любой из этих вариантов казался куда лучше, чем участь его вечной суженой, вечной жертвы.

И вот так в поисках хоть какой-то альтернативы Коулу я гребла всю ночь напролёт.

Глава 5.5

2026-10-15T13:13:34.238Z

КИЛА.

Скрип, плеск, скрип, плеск, скрип, плеск...

Песня покачивающегося на волнах корабля таила в себе угрозу: она пыталась убаюкать меня. В этих звуках было нечто умиротворяющее, и где-то в глубине души я начала смутно понимать пиратов и те простые радости, что дарила им жизнь в море. Но я не пират, добровольно отказавшийся от общества и привычного уклада ради странствий по морским просторам. Я здесь не по своей воле, а потому боролась с этими убаюкивающими звуками.

Я сопротивлялась сну изо всех сил, но стоило мне начать проваливаться в забытье (веки потяжелели, и я погрузилась во тьму), как слух пронзил скрип открываемой решётки.

Встрепенувшись, я дёрнулась, и над головой зазвенели цепи. Мой дикий взгляд устремился на человека, стоящего в проёме. Это был тот самый смуглый пират, кто закрепил на мне оковы в этой холодной, сырой клетке. Он медлил у входа, неуверенно поджав губы и опустив их уголки. Его взгляд метался по карцеру, цепляясь за что угодно, только не за меня.

Я перевела внимание на его руки, сложенные на животе; он крепко сжимал длинный предмет с округлым основанием. Я едва различала его сквозь пелену, застилающую глаза, поэтому несколько раз моргнула, пока зрение не прояснилось, и наконец узнала флягу с водой, перехваченную кожаным ремешком.

Пират отбросил осторожность и, оттолкнувшись от входа, неспешно направился ко мне. Вода во фляге тихо плескалась в такт его шагам. Я следила за ним тяжёлым взглядом; когда он остановился передо мной, мне едва хватило сил приподнять голову.

Он по-прежнему не поднимал глаз, избегая встречаться со мной взглядом. Несколько долгих мгновений он неуклюже теребил флягу своими мощными, мозолистыми руками, огрубевшими от многолетнего тяжёлого труда. Наконец ему удалось вытащить пробку, он приподнял флягу и поднёс горлышко к моим потрескавшимся губам.

Я растерянно моргнула, недоумённо сморщив нос. Напряжение сковывало мышцы вдоль коченеющего позвоночника, и я выпрямилась, насколько могла. Словно читая мои мысли и слыша невысказанные сомнения, пират произнёс:

- Демон хочет, чтобы ты осталась в живых.

Вот, значит, почему меня поили водой. Не из доброты этого пирата и не из милосердия моего демона, а просто по необходимости. Без воды я умру. Впрочем, моя смерть не имела особого значения, ведь он всё равно вернёт меня к жизни, поскольку моё тело находится у него на корабле.

Лучше бы я умерла в Диком Лесу. Лучше бы я умерла ещё в утробе, задолго до того, как это существо заявило на меня свои права.

- Мне велено влить её тебе в глотку силой, если не станешь пить, - предупредил пират, неверно истолковав моё замешательство. А я ведь вовсе не отказывалась от свежей воды, способной избавить от сухости на языке и боли в горле. Просто мысли унеслись далеко прочь, к мечтам о смерти и вечном покое в Подземном мире.

Я приоткрыла потрескавшиеся губы - уверена, в уголках они уже кровоточили. Пожалуй, это было не самой лучшей идеей - прыгать в солёное море, чтобы утопиться.

Тепло фляги коснулось нижней губы. Пират наклонил её так, чтобы вода полилась мне в рот. Я не тратила время на привычные ритуалы: не полоскала воду во рту, не смаковала вкус и не катала её по языку; я жадно глотала, чувствуя, как вода стекает по мне, словно поток водопада. Я выпила половину фляги, когда он наконец убрал горлышко от моих губ, и с шумом выдохнула, так жадно, словно задыхалась. Затем я бессильно откинулась назад, повиснув на цепях.

Я ждала, что пират уйдёт. Развернётся и выйдет, не сказав ни слова. Но он медлил... И это пробудило во мне те крохи интереса, что ещё теплились внутри. Я посмотрела на него исподлобья и смутно удивилась том, что он тоже смотрел на меня. А ведь он так долго избегал моего взгляда! Теперь всё его внимание было приковано ко мне, и по мрачному выражению его лица я поняла, что, должно быть, выгляжу ужасно. Он нервно перекатывал флягу в грубых ладонях, а его поношенные сапоги шаркали по гнилым доскам пола.

- Что ты ему сделала? - осторожно спросил он шёпотом.

Сухая усмешка тронула мои потрескавшиеся губы.

- Я сбежала.

Его взгляд упал на разорванный подол платья; сейчас мою грудь от его глаз отделял лишь кружевной лиф. Но после того, как я видела, с какой нежностью он обнимался с другим мужчиной, мне было не слишком стыдно. Впрочем, возможно, дело в полном ощущении поражения, погрузившем меня в состояние равнодушного оцепенения.

- Говорят, ты его суженая, - Пират поднял на меня шоколадные глаза. Они были такого же цвета, как горячее какао, когда размешиваешь в нём сахар и немного молока.

- Кто это говорит? - спросила я хриплым голосом, словно у какой-нибудь ведьмы, а не у молодой женщины. Я попыталась откашляться, но это почти не помогло избавиться от хрипоты в горле.

- Та, другая, - пробормотал он и бросил взгляд через плечо. За решёткой не было видно почти ничего, кроме тьмы, которую прорезал лишь слабый свет газовых фонарей и их тихое шипение. Он снова посмотрел на меня. - Другая суженая демона.

Мои губы беззвучно округлились, и я едва заметно кивнула. Наконец, после долгой, тяжёлой паузы я произнесла голосом курильщика трубки:

- Тебя это беспокоит, не так ли?

Это едва ли можно было назвать вопросом, поэтому в моём голосе не звучало вопросительной интонации. Его смуглые щёки слегка побагровели, словно тронутые румянцем.

- Я... я просто...

Он осёкся и посмотрел в угол карцера, где в тени валялась моя сумка. Я даже не помнила, как она оказалась здесь внизу вместе со мной. Пират вскинул подбородок.

- Полагаю, любовь бывает разной, - наконец произнёс он. - И всякая важна... но только если оба на то согласны, понимаешь?

Горькая усмешка искривила мои губы.

- Должна сказать, я понимаю.

И тут меня осенило, словно ударом грома, пробивающимся сквозь грозовую тучу. Мысль возникла сумбурно, и поначалу мне было трудно уловить её суть. Но постепенно она прояснилась, и я начала понимать, к чему она ведёт.

Я бросила взгляд на забытую в углу сумку... Сумку, набитую драгоценностями, амулетами и жемчугом, которые я второпях сложила внутрь. Не говоря уже о роскошных платьях из шёлка и дорогого шифона. Эта сумка - самое настоящее сокровище, особенно для пирата. Я на мгновение прикусила нижнюю губу.

- Ты настолько твёрд в своих убеждениях, что мог бы мне помочь?

Он неопределённо пожал одним плечом.

- Я хочу тебе помочь. Но не могу, - Он смотрел на торчащий из доски пола ржавый гвоздь. - Нельзя идти против демона.

Разочарование лишило меня сил. И всё же мысль не отпускала меня, вцепившись мёртвой хваткой.

- А если в обмен на драгоценности?

Это привлекло его внимание. Его взгляд устремился ко мне, и я видела, как в его шоколадно-карих глазах вспыхнула жадность. Но он всё равно покачал головой.

- Никакие сокровища мира не заставили бы меня пойти против демона. Я бы всё равно не успел ими насладиться, ведь за такой поступок меня бы непременно убили. И в этом мире нет места, где можно было бы от него скрыться.

Я медленно кивнула, плотно сжав губы, но решимость всё равно не покинула меня.

- Но ради драгоценностей, - настаивала я, - ты бы снял с меня оковы? Остальное я сделаю сама.

Это всё, что мне от него нужно. Стоит ему только освободить меня, и я с лёгкостью выберусь ночью из трюма, прокрадусь на палубу и прыгну за борт. Тогда море навсегда поглотит моё тело, а Коулу достанется лишь моя душа.

Но судьба в очередной раз доказала, что она не на моей стороне.

- Я не могу этого сделать, - пробормотал он, стыдливо опуская голову.

Мне так хотелось ударить его, пнуть между ног и увидеть, как он корчится от боли. Конечно, он хотел мне помочь, жалел меня и освободил бы, если бы мог. Но он решил не действовать в согласии со своими убеждениями, и для него всё сложится благополучно: со временем он отбросит стыд и чувство вины за то, что позволил чудовищу схватить меня, и заживёт счастливо со своим возлюбленным. А меня будут пытать, и я погибну от рук демона.

Именно тогда, когда я решила, что все ростки надежды уже растоптаны, пират наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах вина в его дыхании, и прошептал:

- Скажи мне, где спрятаны те драгоценности, о которых ты говорила, и я пришлю к тебе ту, кто, возможно, сможет помочь. Ту, кому нечего терять.

Я приподняла бровь, собрав последние крохи сил.

- Кого? - спросила я тихим, хриплым голосом, обессиленно повиснув на цепях.

Он бросил быстрый взгляд по сторонам, осматривая карцер, а затем снова склонился ко мне. Запах вина ударил мне в нос, когда он произнёс:

- Другую суженую.

Я мгновенно побледнела, тело задеревенело, и я откинулась назад, покачав головой. В этот момент меня накрыло сильное головокружение, словно волны, накатывающие на берег. Но я проигнорировала этот явный сигнал организма, молящего об исцелении. Пусть болезнь берет своё.

- Скажи мне, где драгоценности, - повторил он, - и я оставлю решётку незапертой. Я намекну ей, что тебя никто не охраняет. А ещё сегодня ночью я спущу на воду одну из шлюпок. Дальше всё будет зависеть от неё и от тебя.

Мои ресницы трепетали, пока я пыталась осознать услышанное. Безумный план, о котором я и мечтать не могла, когда меня бросили на палубу этого корабля! Максимум, на что я надеялась, - это быстрая смерть. Но если этому пирату можно верить и он выполнит обещанное, то всё остальное будет зависеть от другой суженой. Конечно, она может выдать меня своему демону, и я снова стану жертвой гнева Коула. Но что ещё он мог со мной сделать, чего он и так уже не пообещал?

А если предположить, что ей можно доверять и она освободит меня от оков... Что тогда?

Я тайком проберусь на палубу, перелезу через борт, спрыгну в воду, заберусь в шлюпку и поплыву обратно к берегу? Мне придётся снова искать Дикий Лес. Другого выхода нет. Если я направлюсь куда-то ещё, Коул выследит меня за считанные часы, а может, и того быстрее.

Всё это казалось таким диким и совершенно нереальным. Я трезво оценивала свои шансы: они ничтожно малы - даже меньше, чем те жалкие крохи сил, что у меня ещё остались.

Но что мне терять?

Ровным счетом ничего. Зато я могу обрести всё. И именно эта мысль заставила меня кивнуть.

- Хорошо, - прошептала я. - Если она придёт ко мне и всё сложится удачно, я скажу тебе, где драгоценности.

Его лицо омрачилось, и он слегка отстранился.

- А сейчас не скажешь?

Я скривила губы.

- Если скажу, кто даст гарантию, что ты выполнишь свою часть сделки? В конце концов, ты пират, к тому же сам сказал, что боишься гнева демона. Как мне верить, что ты сдержишь слово?

Его плечи расслабились, всякое раздражение исчезло.

- Понимаю, к чему ты клонишь, - сказал он. - Ладно, встретимся на палубе. Сегодня ночью я буду ждать там, где спущу шлюпку на воду. Вот тогда ты и скажешь мне, где драгоценности.

Я уверенно кивнула.

- Договорились. Но в шлюпке будут вёсла? - спросила я, спохватившись.

Он мягко, едва заметно улыбнулся.

- Да. И вода, и немного еды.

Меня охватило облегчение. Стоило мне расслабиться, как запястья безвольно повисли в путах, натягивая их. Пират сделал шаг назад, его улыбка сменилась выражением лёгкого извинения.

- Мне пора...

В ответ я кивнула. И он ушёл

Глава 5.4

2026-10-14T12:01:26.869Z

СИЛЬВЕР.

Серые струйки дыма окутывали его, словно фокусника, готового вот-вот исчезнуть. Сильвер, сгорбившись, сидел на выбеленном солнцем валуне у края тропы. Одной рукой он подпирал щеку, а в другой держал сигарету у самых губ, но ни разу не затянулся ею. Он просто держал её и всё. Его затуманенный взгляд устремился вдаль, казалось, на серые облака на горизонте.

Но на самом деле его неподвижный взгляд был прикован к тому, что виднелось в самом конце тропы - там, где расступались деревья, открывая вид на сооружение из белого камня. Здание окружала мрачная чёрная стена, настолько высокая и прочная, что она казалась совершенно неприступной; лишь ворота, стоящие прямо у начала тропы, "разбивали" эту сплошную преграду.

Сильвер нашёл тюрьму. После всего, что он сделал, чтобы добраться сюда, после того, как он долго искал это место и многим пожертвовал, чтобы оказаться здесь, он не чувствовал ни капли волнения или торжества. Сильвер ощущал полную пустоту, в которой не осталось ни эмоций, ни чувств. Он просто... существовал. Оцепенение уже разлилось по его ледяным венам и прочно укоренилось внутри. Теперь оно заполняло его целиком, проникая в каждую частичку тела и оставляя лишь пустоту.

На мгновение он задумался: уж не так ли ощущается смерть? Так ли чувствует себя Кила? Она снова вторглась в его мысли, и внезапно оцепенение внутри него вздрогнуло, а по краям подкрался страх.

У него вырвался тяжёлый вздох. Сигарета упала на тропу, всё ещё дымясь; от неё поднимались струйки дыма. Сильвер обхватил лицо руками и долгое время так и сидел, сгорбившись на валуне. Он надеялся, что из всего, что сейчас могла чувствовать Кила, она пребывала именно в оцепенении. Он надеялся, что оно окутает её, возьмёт в плен и защитит от всех тех мук, которым её подвернет Коул.

Но каким именно пыткам он подвергнет сбежавшую от него суженую?

В горле у Сильвера застрял сдавленный звук. Он хлопнул ладонями по бёдрам и оттолкнулся от валуна. Сунув кулаки в карманы, он начал расхаживать взад-вперёд, пинком отбрасывая в сторону свою сумку.

- Одна любовь, - бормотал он, склонив голову, лицо его исказилось от напряжения. - Одна одержимость. Одна любовь, одна одержимость. Чем-то одним придётся пожертвовать. Чем-то одним придётся пожертвовать. Иначе нельзя.

Вот и всё. Одержимость. Та, что пока не угасла. Но со временем она исчезнет - когда в его жизнь вернётся Луна. Тогда Кила уйдёт из его мыслей и из его проклятого тела; он перестанет улавливать в воздухе её сладкий фруктовый аромат, смешанный с запахом земли и крови, и больше не будет видеть её золотистые волосы в бежевых стеблях сухой травы, растущей вдоль тропы. Когда Луна снова будет с ним, Кила станет лишь частью его прошлой жизни, которая со временем растворится в смутных воспоминаниях.

Внезапно пульсация обожгла руку, и Сильвер остановился. Он поднял руку и повернул её так, чтобы на неё упал лунный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев. Чёрная метка росла. Она расползалась, словно чернила, пролитые на белый пергамент.

Это означает, что та, ради которой он принёс жертву, уже где-то рядом... по крайней мере, так он решил. Скоро Киле предстоит пройти через ритуал единения с Коулом, и тогда она будет потеряна для Сильвера навсегда. Лишь тогда метка исчезнет с его руки, проклятие свершится, и это освободит скрытую в нём боль, изгонит её, очистит его от неё.

Его губы сжались в суровую линию. Он посмотрел вперёд, туда, где тропа упиралась в высокие стены тюрьмы. Затем он подхватил свою сумку, лежавшую среди рубиновых камней, и зашагал дальше. Он не мог вернуться и не мог оглянуться назад. Он должен оставить Килу позади.

Иного пути нет.