не только лишь все могут писать

Тор - бог попутного ветра?

2023-12-15T18:51:46.469Z

Для викингов, странствующих по морю на парусных судах, самым желанным спутником был попутный ветер. Не случайно он занимает очень значимое место в скандинавских мифах и поверьях.

Олицетворением ветра считался великан Кари, брат Логи и Эгира, огня и океана. Ветер создавал взмахами своих крыльев исполинский орел Хрёсвельг. Силой усмирять и вызывать ветер обладали Один и Ньёрд, а волшебный корабль Фрейра, Скидбладнир, наполнял им паруса по желанию хозяина.

Считалось что колдуны и чародейки могут напустить бурю на врагов и умеют завязывать ветер на три узелка (первый призывает легкий бриз, второй делает ветер крепче, из-за третьего же случаются страшные бури).

Не менее важную роль как податель ветра в верованиях скандинавов занимал могучий Тор. И хотя в мифах Тор не связан с ветрами, это не мешало викингам надеяться на его помощь во время путешествий.

Ветер и жертвы

Вскользь о владычестве Тора над ветрами упоминает Адам Бременский:

Тор, — говорят шведы, — царит в эфире, управляет громом и реками, ветрами и дождями, ясной погодой и урожаями.

Дудон Сент-Квентинский также пишет о вере скандинавов в то, что Тор дарует попутный ветер, а также о жертвах, приносимых ему перед путешествием:

Выполняя свои изгнания и выселения, они сначала совершали жертвоприношения в честь своего бога Тора. Ему жертвуют не скот или какое-нибудь животное, не дары отца Вакха или Цереры, но человеческую кровь, считая ее наиболее действительной из всех жертвуемых вещей. Поэтому жрец по жребию назначает лиц для жертвы; они оглушаются одним ударом бычьим ярмом в голову; особым приемом у каждого, на которого пал жребий, выбивают мозг, сваливают на землю и, перевернув его, отыскивают сердечную железу, т. е. вену. Извлекши из него всю кровь, они согласно своему обычаю, смазывают ею свои головы и быстро развертывают паруса своих судов на ветру; считая, что таким путем они укротили ветер, они стремительно садятся на весла.

Здесь нетрудно заметить сходство с обычаем, о котором говорится в Саге о людях с Песчаного берега:

А после того, как Торд Ревун учредил тинги четвертей, он велел созывать там Тинг Западных Фьордов; жители всех Западных Фьордов должны были вести свои тяжбы именно там. До сих пор можно видеть тот круг, где людей присуждали в жертву богам. В этом круге стоит камень Тора, о который предназначенным в жертву разбивали головы; еще и сейчас можно видеть пятна крови на камне.

В саге не говорится о том, совершались ли подобные жертвы перед плаванием, но мы еще увидим, что жители Исландии сильно полагались на Тора во время морских путешествий.

Поиск земли и дары из моря

Несмотря на то, что исландские саги испытали заметное христианское влияние, они все равно остаются очень важным источником. В отличие от мифов, они могут дать нам предстваление о том, как проявлялось отношение исландцев к своим богам в обычной жизни.

Колонисты, прибывавшие в Исландию в поисках лучшей доли, были людьми религиозными, и в выборе места для будущей усадьбы зачастую полагались на своего бога-покровителя. Так это сделал Торольв в Саге о людях с Песчаного берега:

Тогда Торольв бросил за борт столбы почетной скамьи, что прежде стояла у него в капище; на одном из них был вырезан Тор. Он еще заранее решил, что поселится в Исландии там, где Тор изволит вынести себя на берег. И едва столбы отдалились от корабля, как их подхватило течением и понесло западнее того фьорда, как людям казалось, изрядно быстро. Затем поднялся свежий ветер; они поставили парус, прошли на запад к Мысу Снежной Горы и, обогнув его, зашли во фьорд.

Тор достиг суши вместе со столбами. Это место с той поры зовется Мысом Тора. Потом Торольв объехал с огнем занятые им земли от устья Посошной Реки на побережье вглубь суши до реки, названной им Рекой Тора, и поселил там своих спутников. Он поставил у Капищного Залива большой хутор и назвал его Капищный Двор. Там же он велел возвести капище; это был большой дом. В боковых стенах, ближе к углам, были прорезаны двери. Внутри стояли столбы почетной скамьи; они были закреплены гвоздями; гвозди эти звались боговыми.

В Книге о занятии земли, нерадивый христианин Хельги также полагался на Тора:

Хельги Тощий приехал в Исландию со своей женой и детьми. С ним был также его зять Хамунд Тёмная Кожа, который женился на Ингунн, дочери Хельги. Хельги был очень непоследователен в вере. Он верил во Христа, но молился Тору перед морской поездкой или при трудностях.

Когда Хельги увидел Исландию, решил он узнать у Тора, где следует выбирать землю, и получил указание плыть на север вокруг страны.

Вороний Хрейдар знал об обычае бросать столбы в море, но считал его глупым, а потому попросил Тора самого провести его корабль к берегу:

Одного человека звали Вороний Хрейдар, а его отцом был Офейг Болтающаяся Борода, сын Бычьего Торира. Отец с сыном снарядили свой корабль в Исландию, но когда они уже увидели землю, Хрейдар подошёл к мачте и сказал, что не будет бросать столбы от почётного сидения за борт, потому что считает глупым принимать решение таким образом, сказал, что лучше призовёт на помощь Тора, чтобы тот провёл его к земле, и пообещал, что будет сражаться за ту землю, если она уже занята. Так он вошёл в Мысовый Фьорд и заплыл на берег Городищенских Песков. Хавард Цапля пришёл к нему и пригласил его к себе, и там он провёл зиму на Цаплином Мысе.

Весной Хавард спросил, что он собирается делать, а Хрейдар ответил, что намерен сразиться с Сэмундом за землю. Но Хавард отговорил его от этого, сказав, что это плохо закончится, и попросил его пойти на встречу с Эйриком из Долины Богов и спросить совета у него, «ибо он самый мудрый человек в этих краях». Хрейдар так и сделал.

Но когда он встретил Эйрика, тот отговорил его от враждебности, сказал, что неслыханно, что люди ссорятся, пока так мало населения в стране, и сказал, что лучше даст ему всё междуречье ниже Жилищного Болота, что именно туда Тор направил его, туда был повёрнут нос корабля, когда он выплыл на Городищенские Пески, и сказал, что это плодородная земля для него и его сыновей.

Тора призывали не только для того, чтобы направить к берегу свой корабль, но и для того, чтобы бог принес своему верному последователю что-то необходимое. Например Халльстейн, сын того самого Торольва, просит о столбах для почетного сиденья:

Халльстейн, сын Торольва Бородача с Мостра, занял Тресковый Фьорд и жил на Халльстейновом Мысе. Он устроил там жертвоприношение, чтобы Тор послал ему столбы для почётного сидения. После этого к берегу прибило дерево, длина которого составляла шестьдесят три локтя, а толщина — две сажени. Из этого дерева сделали столбы для почётных сидений для почти каждого дома в этом фьорде. То место, где к берегу прибило это дерево, теперь называется Сосновым Мысом.

В Саге об Эйрике Рыжем, Торхалль Охотник просит Тора прибить к берегу кита:

Немного погодя к берегу прибило кита, и люди сбежались и стали разделывать его, но никто не знал, что это за кит. Карлсефни хорошо разбирался в китах, но и он не знал, что это за кит. Повара наварили китового мяса, но все, кто его ел, заболели.

Тут подошел Торхалль Охотник и сказал:

— Ну что, разве рыжебородый не оказался сильнее вашего Христа? Это я получил за стихи, которые сочинил о моем покровителе Торе. Он всегда мне помогает.

Здесь мы подходим к еще одному мотиву, связанному с Тором, ветрами и мореплаванием: в многочисленных сагах и легендах отразились представления о борьбе Тора с христианским богом, в которой громовержец выступал защитником старого обычая, наказывая тех, кто решился оставить веру предков и вступая в противостояние с новой религией.

Гнев Тора

В представлениях христиан власть над ветрами принадлежала богу и святым, к которым они и обращались во время бури. Так, в Книге о занятии земли мы видим как побратимов Колля и Эрлюга настигает шторм, и Эрлюг призывает на помощь святого Патрика, а язычник Колль - Тора:

С Эрлюгом на корабле были: человек по имени Колль, его побратим, второй Торольв Воробей, третий Торбьёрн Жабры и его брат Торбьёрн Сумерки. Они были сыновьями Бёдвара Лысого как Пузырь.

Эрлюг с людьми вышли в море, у них было тяжкое плавание, они не знали, где плывут. Тогда Эрлюг попросил епископа Патрека привести его к берегу и пообещал назвать его именем то место, где они высадятся. Тогда они проплыли ещё немного и увидели землю на западе, где и высадились. Место, где они высадились, называется Гаванью Эрлюга, а тамошний фьорд они назвали Фьордом Патрека. [А Колль призывал Тора. Тогда начался шторм, они подошли к месту, которое называется Залив Колля, и там он покинул корабль.]

Здесь братья (и, видимо, их покровители) разошлись мирно, но чаще всего "встреча" Тора с христианским богом или его последователями оканчивалась конфликтом.

В Саге о Ньяле крушение корабля, принадлежащего христианину Тангбранду, воспринимается Стейнунн Скальдконой как результат действий Тора, о чем она и сочиняет насмешливые стихи:

Корабль Тангбранда разбился на востоке, у мыса Буландснеса. Название этого корабля было «Бык». Тангбранд стал разъезжать по всему западу Исландии. Ему навстречу выступила Стейнунн, мать Рева Скальда. Она пыталась обратить Тангбранда в язычество и долго говорила с ним. Тангбранд молчал, пока она говорила, но потом начал долгую речь и оспорил все, что она сказала.

— Слыхал ли ты, — спросила она, — что Тор вызвал Христа на поединок, но тот не решился биться с Тором?

— Я слыхал, — ответил Тангбранд, — что Тор был бы лишь прахом и пеплом, если бы Бог не захотел, чтобы он жил.

— А знаешь ли ты, — спросила она, — кто разбил твой корабль?

— А ты что можешь сказать об этом? — спросил он.

— Вот что я скажу тебе, — ответила она:

Недруг отродья Грейп,
Грозный, дракона морского
Разбил и на берег бросил, —
Не берегли его боги.
Расколот в мелкие щепы
Струг колокольного стража.
Верно, Христос позабыл
О быке обиталища рыбы.

И она сказала еще одну вису:

Долго тресковой тропою
Тор скакуна морского
Гнал, в волнах швыряя,
И в ярости бросил на скалы.
Больше не плыть под парусом
Полену земли тюленей,
Разбит Тангбрандов корабль
Ураганом врага Хрунгнира.

После этого Тангбранд и Стейнунн расстались, и он отправился со своими спутниками на Крутое Побережье.

В Саге о о людях с Болот, Торгильс, обратившийся в христианство, ссорится с Тором, сулящим ему разорение и беды, если Торгильс не вернется обратно. Торгильс не уступает и надеется на христианского бога, но дома ему приходится туго, и он решает попытать счастья в Гренландии. После этого к нему во сне приходит разгневанный Тор, и угрожает неудачным плаванием и гибелью, если только тот не вернется к старой вере, но Торгильс прогоняет его, снова говоря, что ему "поможет Всевышний".

Плавание действительно оказывается неудачным, и спутники Торгильса хотят принести жертвы Тору, но он запрещает своим людям совершать жертвоприношение. И, хотя Торгильс и попадает в Гренландию, его корабль всё же терпит крушение у берега новой земли.

Но, чем сильнее становилось влияние христианства на скандинавских землях, тем реже Тор выходил из битвы победителем. Важным источником тут является Прядь о Рёгнвальде и Рауде:

В то утро Рауд отправился, по своему обыкновению, в капище. Тор был очень опечален и не удостоил Рауда ответом, когда тот попытался заговорить с ним. Рауда это очень удивило, и он разными способами пытался вытянуть из него хоть слово и узнать, что же такое стряслось. В конце концов Тор отвечает ему в великой горести и говорит, что поступал так не без причины:

— Потому что меня очень огорчает, — сказал он, — приезд тех людей, которые направляются сюда на остров, и я испытываю к ним отвращение.

Рауд спросил, кто эти люди. Тор сказал, что это Олав сын Трюггви со своей свитой.

Рауд сказал:

— Дунь в их сторону из своей щетины, и мы дадим им достойный отпор!

Тор сказал, что едва ли это сильно поможет, но они все же вышли из капища, и Тор изо всех сил дунул в усы и в бороду. Сразу же вслед за тем навстречу конунгу задул противный ветер, да такой сильный, что конунгу ничего не оставалось, как воротиться назад в ту бухту, в которой он стоял до того. Так повторялось несколько раз, однако с каждым разом конунг все настойчивее стремился попасть на остров, и дело кончилось тем, что с Божьей помощью его благое рвение взяло верх над тем демоном, что ему противостоял. Рауд вновь пришел в капище и увидал, что Тор хмурится и сильно не в духе. Рауд спросил, в чем дело. Тор сказал, что конунг прибыл на остров.

Рауд сказал:

— В таком случае соберем все свои силы и окажем им сопротивление, но не станем сдаваться.

Тор отвечал, что от этого будет не много проку. Тут конунг посылает людей сказать Рауду, чтобы тот явился к нему. Рауд с неохотой говорит в ответ:

— Я не приду к нему на встречу, поскольку я не обрадован его приездом, но еще того меньше ему рад Тор, мой могущественный бог.

В Пряди Тор терпит поражение в борьбе с Олавом Трюггвасоном, и в ней же мы видим эпизод, в котором Тор дует в свою бороду, чтобы вызвать ветер. И, что самое интересное, у этого эпизода есть совпадения с некоторыми археологическими находками.

Держащиеся за бороду

"Фрейр" из Рэллинга, костяная фигурка из Лунда.

До нас дошло несколько фигурок, изображающих сидящего человека, ухватившегося руками за бороду. Значение этих статуэток интерпретируются по-разному, и как фигурки для хнефатафла, и как изображения Фрейра, но некоторые исследователи, например Ричард Перкинс, считают, что они символизируют именно Тора.

Статуэтка из Эйраланда, костяная фигурка из Исландии и идол из Черной Могилы.

Характерная поза, в которой находятся эти статуэтки, изображает Тора, дующего в свою бороду, чтобы вызвать ветер. По мнению Перкинса, отличительными чертами также является мускулистое телосложение фигурок (одно из хейти Тора - могучий) и ярко выраженные глаза, а сидячее положение указывает на роль возничего колесницы.

Вероятно, эти фигурки могли быть аналогом вышеупомянутых ветряных амулетов и должны были помогать своему владельцу во время плавания, призывая ветер также, как это делал Тор в Пряди о Рёгнвальде.

Заключение

Хотя в мифах и не говорится прямо, что Тор управляет ветрами, его покровительства все равно ожидали во время морских путешествий, как это видно во множестве примеров из саг.

Возможно в представлении скандинавов роль Тора как защитника людей расширилась и до защитника мореходов от бури и штиля, или это поверье является результатом людской наблюдательности, ведь грозы приносит ветром.

В любом случае, связь этих представлений со статуэтками кажется очень интересной. О значении археологических находки, связанных со скандинавским язычеством, зачастую приходится только догадываться, и возможно эта теория позволит слегка приоткрыть завесу тайны.

Источники:

Richard Perkins "Thor the Wind-raiser and the Eyrarland Image"

Адам Бременский "Деяния архиепископов гамбургской церкви"

Дудон Сент-Квентинский "Об обычаях и деяниях первых герцогов Нормандии"

Сага об Эйрике Рыжем

Сага о людях с Песчаного берега

Книга о занятии земли

Сага о Ньяле

Сага о о людях с Болот

Прядь о Рёгнвальде и Рауде

Супруга Одина: Мать-Земля в германской мифологии

2021-10-25T04:06:11.118Z

Из книги В.Ривза (William P. Reaves ) Супруга Одина: Мать-Земля в германской мифологии (Odin’s Wife: Mother Earth in Germanic Mythology, 2018)

…Несмотря на то, что предводителями этого воинства назывались различные исторические фигуры, сам Дикий Охотник чаще всего идентифицируется как Водан. Согласно рассказам, собранным Эрнстом Мейером (Ernst Meier), он описывается как красивый, гордый и необычайно высокий, намного превосходящий человеческий рост. Он обладает неисчерпаемым богатством и, как и его жена, обычно дарит, казалось бы, незначительные дары, которые позже превращаются в золото. Его процессия состоит из душ умерших. Таким образом, мы иногда встречаем описание смерти как «присоединения к древним Полчищам духов». В то же время мы встречаем также женщину, которую часто называют женой Одина, во главе воинства, ведущей души некрещеных детей.

Хотя нельзя утверждать, что весь этот материал родом из языческих времен и был передан из уст в уста простыми людьми прямо в современную эпоху, ясно, что народное воображение развило существующую идею, уже широко распространенную в конце языческого времени. Согласно этим легендам, Один охотится в конце года, особенно в период между Рождеством и Двенадцатой ночью, когда дуют сильнейшие ветры. Таким образом, Йюльнир-Júlnir или Йольнир-Jólnir, «Йольский», встречается среди имён Одина в Эдде Снорри. Крестьяне всегда старались оставлять последний сноп зерна на поле, чтобы он служил кормом для его лошади, «поскольку язычники считали, что этот же дьявольский охотник заявляет о своем присутствии на полях во время сбора урожая», по словам лютеранского священника Николауса Гриса (Nicolaus Gryse), который впервые связал имя Одина с Дикой Охотой в 1593 году. Объект охоты варьируется и бывает призрачным кабаном, оленем, белогрудой девушкой или какой-нибудь лесной нимфой.

В позднем Средневековье, когда вера в Одина была в значительной степени забыта, лидером Дикой Охоты становились Дитрих Бернский, Карл Великий, Фредерик Барбаросса, король Артур, король Дании Вальдемар или какой-нибудь нарушитель запретов воскресного дня, такой как Ганс фон Хакельберг, который в наказание за свой грех был приговорен к вечной охоте в воздухе. В нижней части Германии есть много подобных историй о Хаккельберенде-Hakkelberend, имя которого указывает на Одина, поскольку Hakkelberend буквально означает «носитель мантии» (от OHG hakhul; ON hökull или hekla; AS hacele: драпировка, мантия, риза, доспех; и вторя часть от bär: нести, ON:bera). Гримм был склонен объявить вестфальскую форму Hackelberend самой древней и подлинной, предполагая, что hakolberand было древнесаксонским обозначением человека в доспехах, основываясь на древнесаксонском wapanberand (оруженосец), AS helmberend (шлемоносец), sweordberend (меченосец). Охотник иногда появляется как одинокий Шиммельрейтер (Schimmelreiter, Призрачный всадник) на белом коне. Иногда он появляется в повозке, запряженной четырьмя лошадьми, и щелкает кнутом под звуки далёких охотничьих рогов.

В Рагнарёк, когда Хеймдалль трубит в свой боевой рог, Один едет в битву со шлемом на голове (см. «Речи Сигрдривы» 14), ведя валькирий и сонм павших воинов-эйнхериев (einherjar), чтобы противостоять собравшимся силам зла. В исландских сагах Один изображается как всадник, одетый в длинный темно-синий плащ и шляпу с широкими полями, которая скрывает его лицо. Точно так же Дикий Охотник часто появляется верхом на лошади, одетый в широкополую шляпу и плащ. Его обычно сопровождает толпа духов, состоящая из мужских и женских призраков, иногда они бывают без голов или ужасно изуродованы иным образом. В Северных мифах у Одина отсутствует глаз («Прорицание вёльвы» 28). В «Видении Гюльви» 41 нам рассказывают, как развлекается большой отряд эйнхериев, проживавший в палате Одина: «всякий день, лишь встанут, облекаются они в доспехи и, выйдя из палат, бьются и поражают друг друга насмерть», без сомнения причиняя множество травм и отрубая в процессе конечности, которые чудесным образом восстанавливаются каждую ночь. Иногда сам всадник-предводитель видится без головы. В Гарце, где Дикая Охота проходит мимо Эйхельберга (Eichelberg), Дикий Охотник появляется верхом на безголовом чёрном коне, с хлыстом в одной руке и рогом в другой. Между звуками рога он кричит: «Хо-хо! Хо-хо!»

За Воданом едет множество женщин, охотников и собак. Иногда Неистовые Полчища состоят из добрых духов, но чаще из пьяниц, самоубийц и других злодеев. По словам Э.М.Арндта (E.M. Arndt, немецкий историк,1769-1860), этот жуткий сброд состоял из воров, грабителей, убийц и ведьм. Может быть, потому, что первоначальная миссия Одина заключалась в очищении воздуха от злых духов (cp. «Речи Высокого» 155) и избавлении общества от неблаговидных элементов, или, возможно, просто потому, что в христианские времена роль бога была низведена до роли демона? «В старинных глоссах, — замечает Якоб Гримм, wôtan переводится как tyrannus, herus malus [тиран, злой владыка]»; он отмечает, что «форма wuotunc, кажется, не отличается по смыслу. тем же значением обладает и форма wuotunc: в неизданной поэме XIII века встречается оборот Wüetunges her [Дикое воинство] (wüetunges, очевидно, — вариант от wütende), а Дикую охоту, как известно, возглавлял сам Вотан», ныне деградировавший до дьявольского, кровожадного существа, имя которого живет как форма проклятия в народных выражениях нижненемецкого языка как в вестфальском O Woudan, Woudan! и мекленбургским Wod, Wod! В этой связи стоит отметить, что Иоганнес Гейлер фон Кайзерсберг (Johannes Geiler von Kaysersberg , 1445-1510), проповедовавший на тему wütede или wütische heer, утверждал, что все, кто умер насильственной смертью «прежде, чем назначено им богом», присоединялись к Неистовым полчищам.

В языческой Лапландии о Дикой Охоте тоже преобладали схожие представления. Там в 1673 году Иоганном Шеффером (Johannes Scheffer), автором труда Lapponia, описывается конкретное жертвоприношение Неистовым полчищам. Как и во многих других местах, они мыслились как призрачное войско, которое мчится по воздуху и лесам на Йольтайд:

«Есть определенные дни, к которым они относятся с большим количеством суеверий, особенно в первый день Рождества, когда хозяева семей не хотят сами приходить в церковь, а посылают только своих сыновей, дочерей и служанок. Причина, как они утверждают, в том, что они боятся появления духов, которые, по их словам, в большом количестве блуждают по воздуху в этот день и которые должны быть умиротворены определенными жертвами, о которых мы поговорим ниже. … Их они называют Juhlafolket (Йольский народ), своё название они получили от слова Juhli (Йоль), которое сейчас означает праздник Рождества Христова, но в прежние века использовалось для времени Нового года. Но, по их мнению, именно в это время воздух наполнен призраками, они дали ему это имя. … За день до праздника Йольских-Juhlian, в канун Рождества и в день самого Рождества, они приносят суеверные жертвы в честь компании Йольских следующим образом: в канун Рождества они постятся или, скорее, воздерживаются от всякого мяса; но от всего остального, что они едят, они тщательно сохраняют небольшое количество. То же самое они делают в день Рождества, когда едят очень хорошо. Все остатки, которые они сохранили за эти два дня, они кладут в небольшую коробку из бересты в форме лодки с парусами и веслами; они также поливают их жирным бульоном и вешают её на дереве примерно на расстоянии выстрела из лука от задней стены своих жилищ для Йольского народа, бродящего в то время по лесам, горам, и воздуху».

Использование жертвоприношения в лодках предполагает связь с мёртвыми, часто похороненными в курганах в форме корабля, погребенными на настоящих кораблях или брошенными на волю течений на таком судне, служащим погребальным костром. О шведских крестьянах 1870 года Ллевелин Ллойд (Llewelyn Lloyd) говорит: «Самым необычным и ужасающим суеверием, относящимся к «йольской ночи», является вера - довольно широко распространенная, — что мёртвые поднимаются из могилы». Якоб Гримм (глава 29) замечает:

«С приходом христианства сказание о Диком воинстве, как и все другие легенды о богах, не могло не претерпеть изменений. На смену праздничному шествию богов с какого-то момента пришел выезд ужасных призраков, наделённых чертами темными и дьявольскими. Скорее всего, язычники верили в то, что вместе с богами в торжественных процессиях принимают участие души павших героев; христиане же включили в призрачное воинство души некрещёных детей, пьяниц, самоубийц (см. II, 338): все они, кроме того, приобрели страшный, изувеченный облик. Хольда превратилась в Унхольду, богиню, прекрасную лишь спереди, а сзади обезображенную хвостом. Все древние черты Хольды, которые не удалось стереть в полной мере, были объявлены орудиями греха и обольщения: так родилась легенда о Венериной горе. Древний обычай приносить богам жертвы тоже не вполне исчез: в народе по-прежнему оставляют пучки овсяных колосьев для божественного коня — ср. с обычаем (см. II, 378) выставлять ведро овса для коня Смерти (а Смерть — тоже охотник; см. II, 379)».
(перевод отрывков Я.Гримма – Д.С.Колчигин)

Источник: Германская языческая традиция

Деды

2021-10-25T04:00:08.486Z

Алатырь Духа

Поминальные дни в народном календаре белорусов и украинцев, отмечаемые от трех до пяти раз в году.

Главными из них считаются:

1) последняя суббота масленичной недели;
2) канун Троицына дня;
3) осенние поминки, приуроченные к субботе перед Дмитриевым (26.Х.) либо Михайловым днем (8.XI.).

Согласно народным поверьям, в эти дни умершие (деды, родители, души) приходят в свои дома на поминальный ужин. «Д.» отмечались как поминки по всем умершим членам семьи, но в ряде мест различалось отдельно поминовение мужчин, происходившее в пятницу вечером (которое в Полесье называлось деды), и поминовение женщин, происходившее в субботу (которое называлось бабы).

Обрядность и верования «Дедов» связаны с представлениями о необходимости должным образом принять и угостить потусторонних «гостей».

В народе верили, что тем, кто плохо поминает предков, они мстят бедами и убытками: в хозяйстве пропадает скот, волки задирают корову, случаются неурожаи, болезни и раздоры в семье и т. п. Если не оставить поминальную еду для умерших, они выражают свое неудовольствие ночными стуками, хождением по дому, являются своим родным во сне и укоряют их в несоблюдении обычая.

К празднованию «Д.» хозяйки готовили обильный ужин, включавший нечетное количество блюд (пять, семь, девять), среди которых обязательными были канун, сыта, кутья, иногда овсяный кисель и блины. Начав печь блины, хозяйка первый блин еще горячим рвала на куски и раскладывала на все окна дома «для дедов».

За поминальным столом каждому следовало поесть понемногу от всех блюд, «иначе покойники будут сердиться». Перед ужином хозяин открывал печную задвижку, дверь или окно, зажигал свечу, окуривал травами стол и горшки с едой.

В ожидании прихода душ все молча стояли вокруг стола, следили за пламенем горящей свечи и по ее миганию старались определить, сколько душ пришло в дом. Ужин начинался с обычая «вызывать души»: повернувшись к окну, хозяин приглашал «дедов» к столу («Правядныя радители! Хадитя к нам вячерать, и сами, и вядитя с сабою малых детак…»). На Могилевщине перед ужином между хозяином и хозяйкой происходил ритуальный диалог.

Хозяйка ставила на стол стопку блинов; хозяин, сидя за столом, прятался за ними и говорил:

«Баба, а баба! Ти бачишь ты мяне?»

Та отвечает:

«Ни бачу». — «Дай же, Божа, штоб ты и на лето меня ни бачила».

Обязательным ритуалом во время еды было символическое «кормление душ»: часть еды раскладывали на окнах дома или бросали за окно; первую ложку кутьи выкладывали прямо на стол или бросали под стол; ставили на стол пустую миску, куда каждый откладывал понемногу от всех блюд; не убирали и не мыли посуду, оставляя ее «ночевать» на столе.

Во время ужина запрещалось шуметь, вставать и вновь садиться, пользоваться ножом; хлеб не резали, а ломали руками; случайно упавшую ложку не поднимали. В некоторых местах Полесья сразу после ужина «дедов выпроваживали» из дома: хозяин поливал пол водой и произносил:

«Поели-попили, теперь идите домой».

В северо-восточной Белоруссии считалось обязательным на «Д.» мыться всем домочадцам в бане, а затем оставлять там ведро горячей воды и веник «для родителей».

Как и в другие поминальные дни, на «Д.» соблюдались запреты на многие виды полевых и хозяйственных работ, особенно воздерживались от занятий, связанных с прядением и тканьем. Например, запрет сновать мотивировался в Полесье тем, что «деды запутаются в нитках».

Нельзя было оставлять висящей на перекладине одежды; подбеливать печь, «чтобы не замазать глаза дедам»; не подметали пол и не выбрасывали мусор; супруги избегали половой близости.

В западных районах Белоруссии считалось, что на поминки приходят души только тех родственников, кто умер именно в этом доме; по народным представлениям, праведные души свободно входили в дом и участвовали в общей трапезе, а грешные души (выпущенные в этот день из ада) могли лишь заглянуть к родным через окно дома. Не принято было справлять поминки в новом доме до тех пор, пока в нем не умрет кто-либо из членов семьи.

Согласно поверьям, на «Д.» можно было увидеть своих умерших родственников.

Для этого надо было весь день поститься и соблюдать обет молчания, а вечером во время ужина сесть на печь и тогда среди сидящих за столом можно увидеть души умерших. Либо для этой же цели надо было в полночь сесть на печь и смотреть на дверь через хомут.

В некоторых местах считалось, что увидеть умерших могли только безгрешные люди, а также те, кому суждено было умереть в ближайшее время.

Лит.: Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М., 1991. С. 356–357; Шейн П.В. Материалы для изучения быта и языка русского населения Северо-Западного края. СПб., 1890. Т. 1. Ч. 2. С. 505–620; Толстая С.М. Полесский народный календарь: Материалы к этнодиалектному словарю // Славянское и балканское языкознание: проблемы диалектологии. Категория посессивности. М., 1986. С. 100–107.
Л.H. Виноградова

Источник: Алатырь Духа

Зимние ночи. Осенние Деды

2021-10-25T03:52:58.328Z

Благодарность за изобилие, память о предках, время Порога и начало зимы.

Н. Топчий (Tradis), 2012 г.

Зимние Ночи

Согласно древнеисландскому календарю зима наступала в субботу после 26-й недели лета, т.е. между 21 и 27 октября (11–17 октября до 1700 года). Так как исландское лето начинается в четверг, и, соответственно, заканчивается в среду, то до официального начала зимы остаётся два дня. Они известны как Зимние Ночи (Vetrarnætr). Также выражение «Зимние Ночи» нередко использовалось менее конкретно — для обозначения периода в начале зимы, и сам праздник сегодня в Исландии по практическим соображениям отмечается в вечер перед субботой. Скандинавский год изначально делился на два полугодия, зиму (vetr) и лето (sumar). И как день у германцев начинался с ночи (т.е. с вечера накануне), так и год по многим древнейшим готским, древнесаксонским и другим источникам начинался с зимы (или поздней осени), времени коротких неярких дней и длинных тёмных ночей[1].

Именно в этот период на зиму забивался избыток скота и было в изобилии свежей пищи и напитков. Празднования, пиршества, игры и состязания, проводимые во время Зимних Ночей, упоминаются во многих исландских сагах. Позднее пиры начала зимы вылились в День Овечьих Голов (Sviðamessa), упоминаемый с конца XIX века. Этот праздник проводился в конце времени забоя, в зависимости от региона он приходился на первый день зимы или позже, на День Всех Святых (в последнем случае предполагается влияние церкви). Мясо вместе с потрохами, кровяной колбасой и т. д., готовили первым, а овечьи головы оставляли напоследок, потому что они хранились лучше. Когда всё остальное было уже готово, часть овечьих голов обжигали, затем варили и подавали на стол в праздник Овечьих Голов. Головы же, которые не съедали сразу, мариновали или коптили, чтобы съесть позже, в частности именно это кушанье упоминается среди принятых на Торраблот, день, завершающий череду праздников середины зимы.

Нередко на это время назначали и свадьбы, поскольку основные работы заканчивались и люди приезжали друг к другу в гости на пир. Типичным примером может быть фраза из «Саги о людях из Лососьей Долины»: «Долго ли коротко ли шла речь об этом деле, но в конце концов все договорились, и состоялась помолвка, а свадьба была назначена на первые зимние ночи[2]».

Изначальный языческий, северный праздник был, без сомнения, теснейшим образом связан с радостью и плодородием. Как пишет Снорри в «Саге об Инглингах»: «В начале зимы надо было приносить жертвы богам за урожайный год[3]». Именно в это время, закончив основные работы вне дома, заготовив запасы на зиму, люди обретали плоды своих трудов во всей полноте и имели возможность поблагодарить богов, разделив с ними полученное. Неудивительно, что Зимние Ночи также именовались Фрейсблотом (Freysblót) — жертвоприношением Фрейру, покровителю урожая, плодородия и свадеб, брату Фрейи: так «Сага о Гисли» упоминает, что «Торгрим задумал дать в предзимние дни осенний пир, встретить зиму и принести жертвы Фрейру[4]». Называлось это время и Дисаблотом (Dísablót), т.е. жертвоприношением в честь матерей прародительниц и хранительниц рода. В «Саге об Эгиле Скаллагрмссоне» о Дисаблоте сказано: «Там должно было быть жертвоприношение дисам и шел пир горой […] Все много раз пили, поминая умерших, и каждый раз нужно было осушать рог до дна[5]». Это скупое упоминание стоит отметить особо, сравнив его со славянскими Осенними Дедами и их основным смыслом — приветить умерших родичей на повороте Годового Колеса. Неудивительно, что праздник был также и временем благодарности альвам, равно тесно связанным и c Фрейром, владыкой Альвхейма, и с миром предков и родовыми курганами, и с урожаем — был временем Альваблота (Álfablót).

Упоминается, правда, название Альваблота лишь единожды, в «Висах о поездке на Восток[6]» скальда Сигвата Тордарсона, спутника конунга Олава Харальдссона. Это позволило известному исследователю Р. Зимеку усомниться, что жертвы альвам приносили вообще. Аргументирует это он тем, что скальд, убеждённый христианин, в своих стихах стремился подчеркнуть «дремучесть» шведских язычников, и заодно заведомо преувеличивал свои мытарства на осеннем пути из Норвегии в Ёталанд к ярлу Рёгнвальду, рассчитывая на вознаграждение от конунга, по чьему поручению ездил. Однако стоит учесть, что при дворе норвежского конунга хватало людей, бывавших в Швеции и её прекрасно знавших. Попытка рассказать о нелюбимых соседях нечто невероятное привела бы к осмеянию вместо награды. Другой аргумент Р. Зимека, что язычники никогда бы не назвали себя язычниками (исл. heiðingi, от heiðr — пустошь), был бы весомее, не происходи дело после 1000 г., когда даже в консервативной Швеции сосуществовали две веры, и появилась нужда в названии для сторонников старого обычая. Так в своё время презрительная кличка биркибейнеров (Birkibeinar, березовоногие или берестянники, т.е. лапотники), сторонников конунга Сверрира, стала самоназванием движения, и в передаче автора «Cаги о Сверрире» сам конунг не гнушается говорить «мы, берестянники». К тому же слова хозяйки дома мы узнаем в передаче новообращенного поэта, для которого отделить иноверца от себя было вполне естественно. Рассказывают же эту историю так:

...В начале зимы Сигват скальд с двумя провожатыми выехал из Борга на восток через леса Маркир в Гаутланд, и в этой поездке его часто плохо принимали.. Тогда-то Сигват и сочинил Висы о Поездке на Восток.
<...>
Потом они ехали по Гаутланду и к вечеру добрались до места под названием Капище. Ворота были заперты, и они не смогли туда попасть. Им крикнули, что это священное место, и они поехали дальше. Сигват сказал:

А в Капище пуще

Мне досталось, долго —

На запоре двери —

Хозяев мы звали.

Язычники — нечем

Их пронять — прогнали

Нас: «священно место».

Пусть тролли с ними спорят!

Затем Сигват подъехал к другому двору. В дверях стояла хозяйка и не велела им входить, сказав, что они сейчас приносят жертвы альвам (álfablót). Сигват сказал: Мне в дверях старуха

«Прочь, — рекла, — треклятый.

Одинова гнева

Здесь у нас страшатся».

Меня выгоняла,

Будто волка, мол, «мы,

Язычники (erum heiðnir vér), ночью

Правим жертвы альвам (álfablót )[7].

Помимо упоминания о вечернем или ночном характере обряда, здесь нередко видят намёк на нежелательности присутствия любых посторонних во время праздника, который в таком случае рассматривается как сугубо семейный или проводимый в присутствии близких друзей. Ведь и в «Саге об Эгиле» гостей зовут на пир конунга Эйрика во славу дис, лишь узнав, что это домочадцы Торира сына Хроальда, воспитателя конунга (до того путникам был отведён дом в стороне от прочих). Это, опять же, было бы сходно со славянским восприятием Осенних Дедов, справляемых дома семьёй и для семьи.

Осеннее время жертвоприношений богам, альвам и дисам было и временем особой близости к Иному Миру, когда те, кто был к тому способен, имели возможность получать знания необычными путями. Тюра, дочь ярла Харальда, в ответ на сватовство конунга Дании Горма, говорит:

Я не буду принимать решение сразу. Сначала ты должен вернуться домой с дорогими и почетными дарами. И если ты действительно хочешь на мне жениться, то, когда вернешься домой, ты должен построить дом, такой, в котором тебе подобает спать, там, где раньше не стояло никаких построек. В этом доме ты должен спать первые три ночи зимы. Если тебе что-нибудь приснится, запомни точно, что, и дай мне знать об этом. Тогда я отвечу твоим послам, приезжать ли тебе за мной как невестой, или же нет. И ты можешь не приезжать, если тебе ничего не приснится[8].

Так рассказывает «Сага о йомсвикингах», и если мотив вещего сна на новом месте общераспространён в фольклоре, то упоминание именно первых зимних ночей — деталь типично северная. Аурни Бьёрссон в своей книге «Исландские праздники» приводит перечень народных примет и гаданий на Vetrarnætr, в основном имевших цель практическую — узнать о погоде на грядущую зиму по поведению птиц и мышей, по Млечному Пути, по внутренностям овцы, по её селезёнке. Как видно из приведённого отрывка, можно было узнать и большее: конунг в саге получает видение о девяти суровых зимах и, как следствие, годах голода в своё правление, а также о войне, что случится при его потомках. Несмотря на всю радость обильных пиров, встреч друзей и свадеб, время это было одновременно грозным и опасным, что вновь сближает его с кельтским Самайном, да и с Осенними Дедами. Это уже наглядно воспринимаемое начало тёмного, зимнего периода со всё сокращающимся днём и усиливающимся холодом. Облетела золотая листва Урожая, заканчиваются до снега последние работы в полях, завершается подготовка к долгим суровым дням в доме. Всё ощутимее становится, что это — время Перехода, время Порога, за которым тёмная половина года. А на любом Пороге ближе становится Иной Мир и его таинственные обитатели, ближе хранители предки, проще прозреть грядущее и получить оттуда знак, вдохнуть полной грудью ветер Иного Мира. Но ближе становится и вход в жилища мёртвых, а с этого Порога не всегда можно вернуться. Именно в Зимние Ночи, время забоя скота и кровавого блота жертвоприношения, тёмные дисы забрали некогда юношу Тидранди, как повествует «Прядь о Тидранди и Торхалле»:

Угощение устроили поздней осенью. Пришло мало гостей, потому что дул сильный ветер и было много хлопот по хозяйству.

Когда вечером гости уселись за столы, Торхалль сказал:
— Я бы хотел просить всех внять моему совету и не выходить этой ночью наружу, ибо если пренебречь этим, случится большая беда. И если будут какие-знаки либо призывы, пусть никто не обращает на них внимания, ибо если кто-то откликнется, несчастий не оберешься.
<…>

Когда же люди пошли спать, Тидранди указал каждому из гостей его место, а сам лег на полатях поближе к сеням. А когда большинство людей уснуло, в дверь постучали, и никто не подал виду, что слышал. Так повторялось трижды.
Тут Тидранди вскочил и сказал:
— Стыд и срам, что люди здесь притворяются спящими, а ведь это, наверняка, пришли званые гости. Он взял в руки меч и вышел. Он никого не увидел. Тогда ему пришло в голову, что кто-то из гостей, должно быть, заранее подъехал к хутору, а затем поехал обратно за теми, кто выехал позже. Он пошел к роще; тут он услышал, как скачут по полю с севера. Он увидел, что это девять женщин: все были в черных одеждах и у каждой в руке обнаженный меч. Он услышал также, как скачут по полю с юга. Это тоже были девять женщин, все в белых одеждах и на белых конях. Тогда Тидранди хотел повернуть обратно и рассказать о видении людям. Тут к нему подоспели первые женщины, — те, что в черных одеждах, — и напали на него, а он защищался хорошо и мужественно.
<...>
Торхалль проснулся гораздо позже; он спросил, спит ли Тидранди, но никто не
отозвался. Тогда Торхалль сказал, что должно быть, уже слишком поздно.
Затем вышли на двор. Была луна и стоял мороз. Они нашли Тидранди лежащим в ранах и внесли его в дом. И когда люди заговорили с ним, рассказал он им все, что с ним приключилось. В то же утро на рассвете он скончался и был положен в курган по древнему обычаю язычников.
Затем стали выяснять, кто в округе выезжал из дома, и люди так ничего и не
узнали о каких-либо врагах Тидранди.
Халль спросил Торхалля, что может означать это ужасное событие.
Торхалль отвечает:
— Не знаю наверняка, но думаю все же, что женщины эти были не кто иные, как
духи-двойники ваших родичей[9].

К сожалению, доступной информации о народных традициях Зимних Ночей или близких к ним праздниках в Скандинавии явно недостаточно, а саги, источник всё же литературный, дают лишь скупые намёки на те или иные моменты прошлого. Но у нас есть связанная с данным временем традиция славянская и русская, пусть и в христианизированной форме. И это во многом традиция живая, отправляемая при нас, здесь и сейчас. Изначально она исходит от тех же индоевропейских корней, что и древнескандинавская, более того, предки славян как минимум тесно контактировали с предками германцев как задолго до нашей эры, так и в период полиэтничной Черняховской культуры (включавшей восточно-германские (готские и гепидские), сарматские, славянские и фракийские племена). И только после изгнания готов гуннами в IV в.н.э. учёные говорят об уже достоверно славянских археологических поселениях на территории от Карпат до Поднепровья. Народный же обычай в традиционном обществе консервативен по самой своей сути, и долго хранит следы прошлого, подчас переосмысливая, но не отвергая привычные элементы. И этот же обычай, будучи связан с объективно существующими циклами времён года, смены поколений, жизни и смерти, воспроизводит паттерны поведения, близкие к любому другому народу, с которым есть общие исторические корни и с которым схожи условия жизни. Потому, встретив нечто близкое по духу у нас, думается, не будет ошибкой иной раз воспользоваться уже готовой формой для воплощения общей для двух языческих путей идеи.

Осенние Деды

Одному из значительных праздников народной традиции исследователями уделено, тем не менее, относительно мало внимания, вероятно из-за отсутствия элементов ритуальной драмы или яркой обрядности, которыми столь богаты Масленица, Святки или Купала с Русалиями. Праздник этот домашний, семейный, и на нём «просто» приветствуют возвращающихся на короткое время в родные стены предков. Однако Д. Гаврилов и С. Ермаков очень точно заметили в своей книге «Время богов и время людей», что «...всю традиционную праздничную обрядность можно рассматривать как одну из форм почитания предков», и верно это для любого подлинно языческого мировоззрения — славянского, скандинавского, греческого, японского, индийского. Тихие поминальные дни не менее важны, чем песни и обряды Русалий или ход ряженых на Святки. И тем, кто считает, что для того, чтобы подлинно ощутить Северную Традицию, достаточно славить Одина и Тора, стоит взять это на заметку.

Осенние Деды в христианском православном восприятии ныне приурочены ко дню святого Дмитрия Солоунского, 8 ноября (26 октября по старому стилю) и справляются в субботу за неделю перед праздником его памяти, т.е. в первых числах ноября, это так называемая Димитриевская родительская суббота. Второй вариант народных Осенних Дедов связывался с днём святого Михаила (21 ноября сейчас или 8 ноября по старому стилю), так называемые Михайловские Деды или Михайловская суббота в Полесье. Собственно, Дедовыми принято называть все основные поминальные дни в году: перед Троицей (на Русальной неделе) — Троицкие или Семишные Деды, перед Филиповским постом — Дмитровские (Дмитриевские) или Филиповские, Михайловские в канун Михайлова дня, перед Сретеньем — Зимние или Масленые (т.е. перед Масленницей) и т.д. Главными обычно считаются дни поминовения перед Масленицей, на Русальную неделю и Осенние Деды. В некоторых регионах основным считают один из этих праздников (обычно Троицкие), в некоторых два и т.д.

Рассматриваться здесь будут именно Дмитриевские Деды, ведь Дмитриев день, как и Зимние Ночи, и Самайн, в народном календаре служил границей зимы и лета: на Руси говорили «В Дмитриев день зима лезет на плетень», в Болгарии — «Святой Димитр приносит зиму, а святой Георгий — лето». Как пограничное время для хозяйствования, дни эти во многих местах были вехой начала или конца договоров, временем возврата долгов, расплаты с работниками и т.д. Интересно, что в некоторых горных районах центральной части Болгарии этот день называют «полезником» — так называют гостя, который первым перешагнул порог дома. Если он человек добрый и зажиточный, то и будущий год уродится богатым (примета, прекрасно известная всем по 1 января). Ещё по болгарскому поверью «дядо Димитър» тряс своей белой бородой и из неё сыпался первый снег. В украинской колядке поётся:

У святого Дмитра труба із срібла...

А як затрубив щей святий Дмитро,

Та й покрив зимков усі гори біло...

Так же, как и Зимние Ночи, этот день был днём веселья и радости: ярославская поговорка гласила «В Дмитриев день и воробей под кустом пиво варит». Есть предположение, что именно с началом нового сезона в это время был связан октябрьский обычай колядования, упоминаемый Н.М. Гальковским, причём колядующих наделяли зерном, одновременно жертвуя за урожай будущий и благодаря за урожай прошлый. Вспомним вновь жертвоприношение «за урожайный год», о котором пишет Снорри.

Как и в других культурах, основой существования которых было сельское хозяйство и жизнь определял цикл полевых работ, осень на Руси являлась временем свадеб. Причём у восточных славян только до Дмитриевого дня засылали сватов, хотя связано это, вероятно с близящимся постом (Филиповым или Рождественским) c 28 (15 по старому стилю) ноября. Отсюда и русская поговорка «До Дмитрá девка хитра, а после Дмитрá ещё хитрее (вышед замуж)», белорусская «Да Дзiмiтра баба хiтра, па Дзiмiтры — мужчыны хiтры» или украинская «До Дмитра дівка хитра (перебирає женихами), а по Дмитрі хоч комін витри» и т.д.

Деды, праздник, обращенный к предкам, вместе с празднованием начала зимы, вероятно, изначально были повсеместно чередой обрядовых дней, ведь и сегодня во многих местах днями поминовения являются не просто суббота, но пятница и суббота, или даже четверг и пятница (суббота тут должна предшествовать церковному празднику или выпадать на него). Русская пословица гласит: «Покойнички на Русь Дмитриев день ведут — живых блюдут». При этом на Полесье Осенние Деды (справляемые как несколько праздников на востоке и как один на западе региона) именуются «первыми дедами», что соответствует прежнему славянскому календарю с началом года в сентябре. От места к месту или в зависимости от сезона разнилось, кого именно поминали: всех умерших в целом, или только родню, или отдельно мужчин, отдельно женщин, иногда лишь детей, иногда — самоубийц и других «заложных» покойников.

Как говорили в Полесье:

«Поминална — тыждэнь пэрэд запусками (кануном поста). Цэ деды помынают: ў пьятныцу обедают, у чэтвер вэчэрают[10]». Впрочем, чаще речь идёт о пятнице и субботе: «У дедовски тыждэнь ў пьятницу е вечера, а ў суботу до двенадцати часоў трэба обед справить».

Там же на Полесье С. М. Толстой отмечено интересное противопоставление Дедов поминанию родни на Радуницу (во вторник Фоминой недели): среди прочего весною на Радуницу живые приходят с угощением на кладбище, тогда как в остальные поминальные дни умершие навещают живых в их домах. Впрочем, противопоставление это отнюдь не абсолютно, известно ведь и название «Радунецкие Деды», а на Черниговщине именно Радуница именовалась Дедами, название же «Радуница» не употреблялось. И на том же Полесье есть свидетельства, что в некоторых местах могилы навещали и во время Дедов. В наши же дни как раз гораздо более распространён обычай до начала ноября навещать места упокоения близких и прибирать могилы перед зимой, оставляя на них немного хлеба, зерна или конфет «для птичек».

Некогда же перед праздниками хозяева наводили порядок в доме и во дворе, чтобы порадовать покойных родителей тем, как справно идут дела у детей. В сами поминальные дни нельзя было выполнять работы по хозяйству (стирать, работать в поле и т.д.), исключение составляло лишь приготовление пищи. Особый запрет накладывался на действия, связанные с шитьём, прядением, ткацкими работами и т.д. (в более мягкой, вероятно, поздней, форме запрет мог накладываться лишь на работу вечером):«Нитки не сновали на дзяди, што дарога засновиваетца умирушчему». Сегодня это соотносят как с обычными запретами пятницы (связываемой в народе с Параскевой-Пятницей), так с особым почитанием некогда в эти дни Макоши (именно её образ богини-пряхи слился в народном представлении с Параскевой, праздник которой приходится на 10 ноября (28 октября старого стиля, т.е. через два дня после Дмитра). Так же в наши дни Деды связывают и со Сварогом как покровителем ремёсел.

Вот как описывают поминальный обед на Ровенщине:

Хозяйка готовит как можно больше блюд, которые любят деды. Обед бывает позднее, чем обычно, после полудня или в сумерки. Во время обеда из каждого блюда по ложке откладывают в отдельную посудину, которую с ложками ставят на ночь в угол. Тут же в посудине ставят воду и вешают полотенце, чтобы в ночи "души умерших помылись и пообедали"[11].

На Полесье, где древние традиции сохранились значительно полнее, если Деды справляют два дня (пятницу и субботу, в этом случае звавшуюся Бабы, бытовали также названия Дедова пятница и Бабина суббота), то в пятницу готовят постный поминальный ужин (вечерю), а в субботу скоромный (с яичницей, салом и молочными блюдами) обед ранее обычного или даже завтрак. Нередко принято, чтобы вечеря состояла из определённого числа блюд: трёх, семи или двенадцати. Как правило, считается обязательной кутья (кутя, канун, колыва, сыты) — холодная вода с мёдом (если его не было — заменяли сахаром), куда крошат хлеб или булку. Зеленин также приводит рецепт, совпадающий с рецептом кути на Украине, где она состоит из отваренных в воде зерен пшеницы с мёдом, растёртым маком, изюмом и т.д. и обязательна на Рождество. Так же обычно в перечень входят борщ, рыба, кисель, оладьи или блины, каша, грибы, «палюшки с маком» и т.д. Кутью наливают в миску, обмакивают ложки и кладут кругом миски — «для душок». Эту сыту-кутью едят, зачёрпывая три или девять раз — и вечером, причем ложек не моют до утра, и утром. Так же — с обмакиванием ложек и капанием на стол — поступают и в обед. На второй день после обеда выходят на крыльцо и говорит: «Идите, дяды, дай, божэ, штоб на лето даждали», т.е. прощается с предками до весны, до того момента, когда дети сами навестят их на кладбище.

момента, когда дети сами навестят их на кладбище. Это отнюдь не единственный вариант обычая угощения предков. Иногда родителей специально приглашают с улицы, формулы приглашения разнятся от села к селу, например, в пятницу вечером, как зайдёт солнце, трижды повторяют: «Дидыприятели, хадите к нам на вечэру!». Или более домашнее и родное: «Тата ци мамо, хадзи на вечэру! Сестричка Мария, хадзите к нам на вечэру!». Иногда первую ложку и первый стакан выливают перед окном со словами: «Деду, иди до обеду!». Первым обычно после молитвы за кутью берётся хозяин или старший в семье. Кладут крошки от еды на стол до утра, а на утро съедают, «чтоб зубы не болели», проливают на стол кутью из первой ложки и льют немного водки, оставляя всё на ночь. Часто ставят на стол отдельную миску, ложку и чашку с угощением, оставляя её до утра, как и остатки ужина, выставляют угощенье за окно или ставят на печь, иногда бросают под стол блины. Нередко, как и на Украине, для дедов отливают от каждого блюда по три ложки и не прибирают мисок со стола и т.д. Остатки ужина хозяева могут съесть сами на следующий день или только причаститься ими, отдать скотине — чтоб не болела, отнести на могилы или отдать воде, забросить на крышу птицам или вынести в сад под деревце, вылить на дрова, «чтоб сгорало, а дым до бога шёл»... Сам ужин тоже проходил по особым правилам — за собою не закрывали двери и не запирались (и часто оставляли в открытыми ворота кладбищ), не резали хлеб ножом, а ломали (что бы из свежеиспеченного хлеба пошёл пар: «без пару покойники не едят»), в доме должно было быть для гостей повешено чистое полотенце... И это далеко не полный перечень обычаев от места к месту.

Провожали гостей Иного Мира так же ритуализированно, как и встречали, восстанавливая тем границу между миром живых и миром мёртвых. Вслед вылитой на второй день еде произносили «Идзите с богом!» Брызгали три раза водой вокруг стола, провожали за дверь с хлебом-солью и словами «Святые диды-родители, идите на свае место, спачивайте и нам сприяйте!» (т.е. помогайте) и т.д.

И, разумеется, в дни близости к Иному миру существовало и немало способов узнать и увидеть скрытое. Увидеть дедов можно было, поглядев во время вечери через хомут с печки. Иногда для этого требовалось весь день поститься: «як будешь посникать, то побачишь мертвих, як идут на деды на вечэру». Рассказывали о знаках по просьбе детей, вроде отодвинутой лавки и т.д. Другие говорили, что умершие являются лишь тем, кто не приготовил поминального ужина, детям или тем, кому суждено скоро умереть. Немало есть рассказов о том, как мёртвые упрекали или наказывали тех, кто не приготовил им поминального ужина или нарушал строгие правила праздника, вроде запрета на прядение. Существовало убеждение, что тем, кто не приветил мёртвых, они будут вредить.

О празднике сегодня

Можно заменить некоторое противоречие между характером изобильного торжества, отмечающего смену сезонов и довольно строгими и сдержанными нормами общения с предками на том же Полесье. Вообще-то, как уже сказано, в прошлом два эти момента, как правило, просто не совпадали, и засылка сватов не приходилась на поминальный день. Однако далеко не всем нынче везёт единолично распоряжаться своим временем. В традиции старо-скандинавской такого противоречия нет: в Исландии не считалось чем-то невероятным совместить свадьбу и тризну, достаточно вспомнить историю Унн Мудрой, рассказываемую в «Саге о людях из Лососьей долины», юная жизнь и ушедшая не так далеко отстояли друг от друга. И в «Саге об Эгиле» пили на осеннем Дисаблоте в честь и память умерших на весьма буйном пиру. Собственно, и на славянских землях известен, например, обычай заканчивать похороны и поминки весёлыми песнями: «Покойничков помянули, теперь надо их повеселить, а то они будут обижаться, если мы от них невеселы пойдём» (Орловская, а также Вятская, Курская, Киевская губернии). На Подолии и в Галиции у гроба до недавнего времени устраивались молодежные игры. А еще в большей древности такое отношение было нормой общепризнанной, и на тризнах проводились игры и состязания (обычай «дратися по мертвецы»). В любом случае, каждый сам себе определяет границы допустимого и чем он готов поприветствовать родных, каким его увидят предки.

...А зачем вообще? Вопрос, конечно, не для язычников. О смысле и цели любого жертвоприношения следовало бы поговорить отдельно, но всё же вкратце можно выделить несколько моментов. В первую очередь, наверное, это поддержание связи. Связи с богами, как с высшим и указующим путь началом. Связи между поколениями, ведь без них — не было б нас, и обязательства перед умершими — не пустые слова: мы принимаем их знания, сделанное и достигнутое ими в мире, сами становимся продолжателями их достижений, даже проходя совсем иными путями. Ушедшие имеют право на часть того, что у нас есть (и отчасти на то, чем мы является... Отчасти.), также, как мы получили то, что ранее принадлежало им. И слишком просто было бы ограничиться признанием этого на словах. Давнее и общечеловеческое — разделив с кем-то пищу, преломив хлеб и отпив из одного кубка, мы закрепляем с ним союз, заключаем товарищество или подтверждаем родство... Тот же древний и священный смысл взаимных обязательств и связующего долга имеет и обмен дарами. И уж тем более всегда следует благодарить за помощь. Кстати, по свидетельству М. Федеровского, обильное угощение на «деды» белорусы готовили для того, «чтобы души с того света во всем бы помогали живущим на земле родственникам» 12 . И ещё бывает, что просто надо поговорить, а иногда — и из-виниться, «выйти из вины»: не всегда мы успеваем всё сказать и сделать при жизни... И, наконец, обряд Колеса Года — это укрепление людской связи с миром и круговращением времени, слишком легко забываемой в суете городов.

После всего сказанного не сложно определить основные мотивы Зимних Ночей (в данном случае особо и не отличающиеся от мотивов славянского язычества):

— празднование прихода зимы, разделённая с близкими и Силами радость от щедрого урожая; благодарность асам и ванам, особенно, вероятно, Ньёрду и Фрейру с Фрейей, за полученные дары;

— обращение к Одину, Хель, Фрейе, Фрейру и всем богам и богиням, принимающим верных в своих чертогах после смерти — к тем, кто хранит предков и их пути;

— приветствие, угощение и благодарность дисам-хранительницам рода, умершим родичам, возможно — тем, кого мы считаем роднёй не только по крови, но и по духу. Приветствие альвам — как тем, кто связан с миром людей, так и тем, что хранят засыпающую постепенно природу.

Неизменен смысл поминальных дней — угостить и приветить родных, неизменно в Традиции и знание, что они незримо присутствуют с нами в это время, и помнят о нас, как мы помним о них. Северных альвов нынче принято соотносить скорее с дивным народом Толкиеновского Средиземья, и имена дис звучат загадочно и грозно. А ведь это именно их, альвов и дис, Дедов и Баб, наших прародителей, звали и зовут в дом на Полесье, им ставят лампадки вечером первого ноября на кладбищах, прибирают могилы. Так же, как в их честь пили мёд и эль в Зимние Ночи на исландских хуторах и в палатах норвежских конунгов...

Использованные материалы

Simek R., Álfablot: Was there a sacrifice to the álfar?

Бьёрнссон А. Исландские праздники

Виноградова Л.Н., Толстая С.М., статья в сб. Славянская мифология. Энциклопедический словарь.

Воропай О. Звичаї нашого народу.

Гаврилов Д., Ермолаев С. Время богов и время людей.

Гундарссон К.Х. и др. Наш Трот. Глава 54. Зимние ночи

Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография

Толстая С.М. Полесский народный календарь: Материалы к этнодиалектному словарю.

Шервуд Е. А. Календарь у древних кельтов и германцев.

Не обошлось и без Википедии.

1 — Можно сравнить с одним из вариантов славянского новолетия, когда год начинался с сентября. При этом согласно второму варианту год на Руси начинался наоборот с марта. Хотя долгое время оба отсчёта сосуществовали параллельно, однако, вероятно, основным был всё же вариант весенний: мы говорим о возрасте, как о счёте лет, скандинавы же отмечали, сколько человек прожил зим. При этом вариант исчисления нового года с весны (с 14 апреля) также зафиксирован в древнеисландском календаре, хотя, подобно делению на четыре сезона, является, видимо, более поздним — вновь зеркально отражая ситуацию на Руси.

2 — «Сага о людях из Лососьей Долины», XLIII, перевод В. Г. Адмони и Т. И. Сильман.

3 — «Саге об Инглингах», VIII, перевод М. И. Стеблин-Каменского.

4 — «Сага о Гисли», XV, перевод О.А.Смирницкой.

5 — «Сага об Эгиле Скаллагрмссоне», XLIV, перевод С. С. Масловой-Лашанской.

6 — Аustrfararvísur, написаны между 1017 и 1020 гг. скальдом Сигватом Тордарсоном (Sighvatr Þórðarsonr, ок. 995 или 997 г. — ок.1045г.)

7 — «Сага об Олаве Святом», XCI, перевод прозы Ю. К. Кузьменко, перевод вис О.А.Смирницкой.

8 — «Сага о йомсвикингах», II, перевод Алексея Северянина и Алексея Щавелева.

9 — «Прядь о Тидранди и Торхалле», II, перевод А. В. Циммерлинга.

10 — Здесь и далее цитаты на белорусском языке приводятся по: Толстая С.М. Полесский народный календарь

11 — О.Воропай. Звичаї нашого народу (переводено с украинского).

12 — Federowski 1897, s.267, взято у Л.Виноградовой. в «Славянская народная демонология: проблемы сравнительного изучения».

Источник: Германская языческая традиция

О Зимних Ночах: справка по источникам

2021-10-25T03:09:51.575Z

Ауртни Бьёрнссон, "Праздники Исландии":

Согласно древнеисландскому календарю, зима начиналась в субботу после 26-й недели лета, 21–27 октября (11–17 октября до 1700 года). Так как лето начинается в четверг, и, соответственно, заканчивается в среду, то до официального начала зимы остаётся два дня. Они известны как Зимние Ночи (Vetrarnætur). Выражение «Зимние Ночи» также использовалось, менее конкретно, для обозначения периода в начале зимы.

Снорри пишет, что отмечать приход Зимних Ночей пирами и блотом заповедовал сам Один. Сага об Инглингах, 8:

Один ввел в своей стране те законы (lög), которые были раньше у Асов. (...) В начале зимы надо было приносить жертвы богам за урожайный год (blóta í móti vetri til árs), в середине зимы — за весеннее прорастание, а летом — за победу. По всей Швеции люди платили Одину подать, по деньге с человека, а он должен был защищать страну и приносить жертвы за урожайный год.

В языческое время завет Всеотца свято выполнялся.

Сага о Глуме Убийце,6 (перевод отрывка выполнен с исландского оригинала):

Тогда был пир-вейцла на Зимние Ночи (að veturnóttum) и происходил Дисаблот (dísablót) и все совершали здравицы в память (minning, подразумевается — богов и предков).

Праздник за урожайный год логично дополнялся благодарностью за дары Фрейру, богу урожая, и его подданым из Альвхейма — альвам.

Сага о Гисли сыне Кислого, 10:

Вот проходит лето, и настают предзимние дни. В те времена у многих людей было в обычае справлять приход зимы пирами (veizlur — вейцлами) и жертвоприношениями (vetrnáttablót — жертвоприношения Зимних Ночей).

Там же, 15

Торгрим задумал дать в предзимние дни (at vetrnóttum — на Зимние Ночи) осенний пир (haustboð — сравните с названием современного праздника, перенесённого на Равноденствие!), встретить зиму и принести жертвы Фрейру ( blóta Frey). Он приглашает к себе своего брата Бёрка и Эйольва, сына Торда из Выдрей Долины, и многих других знатных людей. Гисли тоже готовится к пиру (til veizlu). Он зовет к себе своих шурьев с Орлиного Фьорда и обоих Торкелей, и набралось у Гисли не меньше шести десятков гостей.

Упоминает о ежегодном жертвоприношении Фрейру ( «богу Фрё» ) в Швеции и Саксон Грамматик в «Деяниях данов» 1.8.12. Летописец не указывает времени, когда обряд совершался, лишь сообщает, что свеоны (шведы) называли его «Фрёблод» (и приписывает учреждение обычая легендарному герою Хаддингу).

Связь праздника с альвами обосновывается не только тем, что Фрейр - властелин Альвхейма, но и жалобами скальда в Саге об Олаве святом, 91:

Ранней зимой (Öndurðan vetur) Сигват скальд с двумя провожатыми отправился из Борга через леса Маркир на восток в Гаутланд.(...)Затем Сигват подъехал к другому двору. В дверях стояла хозяйка и не велела им входить, сказав, что они сейчас приносят жертвы альвам (álfablót). Сигват сказал:

Мне в дверях старуха

«Прочь, — рекла, — треклятый.

Одинова гнева

Здесь у нас страшатся».

Меня выгоняла,

Будто волка, мол, «мы,

Язычники (heiðnir), ночью

Правим жертвы альвам (álfablót)».

Строго говоря, точное совпадение двух событий — жертвоприношения альвам и Зимних Ночей — необязательно, возможно, был целый цикл обрядов начала тёмной половины года. Но жертва за урожайный год, упомянутая Снорри, более чем сочетается с обращением к Фрейру и альвам, духам природы и Иного мира, Мира Мёртвых. К тому же, часто считают, что альвы — это мужской аналог дис, праматерей рода, обращение к которым во время Зимних Ночей засвидетельствовано (см. Сагу о Глуме Убийце). Так что неудивительно, что Альваблот и Дисаблот сегодня совмещаются. Более того, поскольку в наших широтах принято отмечать не только Зимние ночи, но и отдельно Хаустбод (Haustboð), Осенний пир, на равноденствие (в Исландии существование отдельного праздника вне Зимних ночей всё же сомнительно), акцент несколько смещается с благодарности за урожай к почитанию предков-альвов и Матерей-Дис. Таким образом событие оказывается ещё более созвучно кельтским и славянским праздникам этого времени — Самайну и Осенним Дедам. Считается, что Дисаблот в Скандинавии отмечали во время Зимних Ночей везде, кроме Швеции (где похожий праздник, Дисатинг засвидетельствован в конце зимы). Сага об Эгиле, 42:

Свадебный пир должен был быть осенью (um haustit) у Бьёрна.(...)Когда настало время ехать на свадебный пир, Торольв стал приглашать с собой гостей. Первыми он пригласил Торира и Аринбьёрна, а потом их домочадцев и влиятельных бондов. Собралось в путь много знатных людей. Но когда в назначенный день Торольв должен был выехать из дому и пришли дружки жениха, Эгиль заболел и не смог поехать со всеми.(...)В это время Эгиль уже начал поправляться и встал с постели. Ему было скучно оставаться дома, когда все уехали, и он сказал Альвиру, что хотел бы поехать с ним.(...)В тот самый вечер на остров Атлей прибыли конунг Эйрик с Гуннхильд. Бард приготовил для них пир. Там должно было быть жертвоприношение дисам (dísablót) и шел пир (veizla) горой.(...) Все много раз пили, поминая умерших, и каждый раз нужно было осушать рог до дна.

Временный интервал здесь не ясен, хотя считается, что недомогание Эгиля было притворным (его брат брал в жёны нравящуюся ему девушку). Осень формально не начало зимы, но, вероятно, прибыли Эгиль и Альвир к Барду именно к этим праздникам.

Дополнительным (и тоже косвенным) свидетельством особого влияния дис в Зимние ночи может быть Прядь о Тидранди и Торхалле. В ней рассказывается, как во время Зимних ночей (в переводе пряди говорится о «поздней осени», но в оригинале событие случается að veturnóttum) бонд Халль задал праздничное угощение, а гостивший у него Торхалль Ведун предостерёг всех собравшихся не выходить из дому этой ночью. Тидранди нарушил запрет и был убит таинственными всадницами, хотя умер не сразу и успел рассказать людям, что видел:

Он пошел к роще; тут он услышал, как скачут по полю с севера. Он увидел, что это девять женщин: все были в чёрных одеждах и у каждой в руке обнаженный меч. Он услышал также, как скачут по полю с юга. Это тоже были девять женщин, все в белых одеждах и на белых конях. Тогда Тидранди хотел повернуть обратно и рассказать о видении людям. Тут к нему подоспели первые женщины, — те, что в чёрных одеждах, — и напали на него, а он защищался хорошо и мужественно.

Торхалль Ведун так объяснил случившееся:

— Не знаю наверняка, но думаю все же, что женщины эти были не кто иные, как духи-двойники (fylgjur ) ваших родичей. Я догадываюсь, что здесь случится смена веры, и сюда в страну придет лучший обычай, Я полагаю, что те ваши дисы (dísir), которые были привержены прежней вере, знали о смене обычая заранее, как и о том, что вы, родичи, отвергнете их. И вот они не пожелали расстаться, не взяв с вас на прощание дань. Они, должно быть, выбрали себе Тидранди, а лучшие дисы хотели его защитить и не смогли.

О дате Зимних Ночей и лунном годе

Недавно часть западных язычников стала настаивать, что Зимние Ночи и иные праздники должны отмечаться по лунному календарю. Ссылаются они при этом на книгу Нордберга ( Andreas Nordberg, Jul, disting och förkyrklig tideräkning), увы, написанную на шведском языке.
Пока основное свидетельство интереса германцев к лунным циклам — текст Беды Достопочтенного, который, однако, писал про Англию, регион с сильным кельтским влиянием. Также предполагается, что лунный цикл позволяет нагляднее отсчитывать время, чем солнечный.
К этому можно бы добавить саму этимологию слова месяц (др.сканд.mánaðr, др. фризское monath, англосаксонское mon[a]þ — все они родственны названию месяца-светила mán (исл.) Поэтому предполагается, что по самому древнему счёту месяц отсчитывался от новолуния до новолуния (см. статью Е.А.Шервуд. Календарь у древних кельтов и германцев). Неясно только, насколько древнему. Во времена Тацита так, видимо и было: «Если не происходит чего-либо случайного и внезапного, они собираются в определенные дни, или когда луна только что народилась, или в полнолуние, ибо считают эту пору наиболее благоприятствующей началу рассмотрения дел» .А в X веке в Исландии календарь уже стал статичным лунно-солнечным, недостающие дни 354дневного лунного года стали компенсировать раз в семь лет новой неделей, чтобы догнать 365-дневный солнечный год и чтобы сезоны и месяцы соответствовали друг другу (см. Книгу об исландцах Ари Торгильсона, раздел "О календаре").

Так что, по логике вещей, в случае, если месяцы считались по новолуниям/полнолуниям, придётся ждать такового и для Зимних ночей (либо же начинать обряд на лунный цикл раньше). Сочетание новолуния/убывающей луны определённый смысл при обращении к умершим имеет, и можно двже проводить цикл обрядов: дисам-предкам, богам и Фрейру, альвам и духам. Ну, а если отмечать предпочитаемую фазу луны «после первого снега», как часто предлагают, то есть неплохой шанс встретить Зимние Ночи в феврале: глобальное потепление.

В любом случае, год у скандинавов делился на полугодия (др.исл.misseri) - лето (sumar) и зиму (vetr), и Зимние Ночи привязаны именно к этому делению.

А ещё кажется, что данный вопрос не является на самом деле столь уж значимым.

Источник: Германская языческая традиция

День всех Святых и Начало Зимы (Высокие и праздничные дни в Исландии)

2021-10-25T02:47:10.327Z

(С) Бьёрнссон, Аурни

(С) перевод – Ермолаев, Тимофей (Стридманн)

День всех Святых

День Всех Праведников, или День Всех Святых, 1 ноября, посвящён всем тем Святым, для почитания которых специальных дней не предусмотрено. В англоязычных странах современный праздник Хеллоуин (Hallow’en), как видно из названия, отмечается в канун Дня Всех Святых. Этот обычай в Исландии не распространён.

День Всех Святых, как один из основных церковных католических праздников, известен в Исландии с давних времён как allraheilagramessa. Празднование проходило в церквях долгое время после Реформации, вплоть до 1770-х годов. Средневековые сборники законов предписывали в День Всех Святых раздавать милостыню беднякам. Эта традиция, возможно, связана со следующим днём, днём поминовения.

День Овечьих Голов (sviðamessa) был древним обычаем, связанным с началом зимы, когда отмечали окончание забоя крупного рогатого скота к зимнему периоду. День Овечьих Голов, изначально праздник языческий, скорее всего, был запрещён Церковью, сдвинут во времени и совмещён с церковным праздником — Днём Всех Святых. О том, когда именно отмечался этот праздник, до сих пор нет единого мнения.

Начало Зимы

Согласно древнеисландскому календарю, зима начиналась в субботу после 26-й недели лета, 21–27 октября (11–17 октября до 1700 года). Так как лето начинается в четверг, и, соответственно, заканчивается в среду, то до официального начала зимы остаётся два дня. Они известны как Зимние Ночи (vetrarnætur). Выражение «Зимние Ночи» также использовалось, менее конкретно, для обозначения периода в начале зимы.

По старой северной традиции, начало зимы было временем празднований, так как на зиму забивался скот и было в изобилии свежей пищи и напитков. Празднования, пиршества и игры, проводимые во время Зимних Ночей, упоминаются во многих исландских сагах.

Наверное, принятие христианства уменьшило роль этих языческих празднеств, и в сагах XII–XIV веков собрания в Зимние Ночи не упоминаются. Однако это было любимое время для проведения свадеб — изобилие свежей еды позволяло легко прокормить множество гостей.

Церковь постоянно пыталась избавиться от старых языческих праздников и заменить их христианскими. В случае Зимних Ночей, скорее всего, языческие празднества в начале зимы заменил День Всех Святых (1 ноября).

В различных фольклорных публикациях с конца XIX века упоминается так называемый День Овечьих Голов (sviðamessa). Этот праздник проводился в конце времени забоя скота; мясо вместе с потрохами, кровяной колбасой и т. д., приготовляли первыми, а овечьи головы оставляли напоследок, потому что они хранились лучше. Когда кладовая была уже полна солёными, копчёными и маринованными продуктами на зиму, овечьи головы обжигали, затем варили и подавали на стол в праздник овечьих голов. Головы, которые не съедали свежими, мариновали или коптили, чтобы съесть позже, зимой.

День Овечьих Голов проводился в Первый День Зимы или позже, на День Всех Святых (1 ноября); обычай, похоже, отличался в разных регионах.

В некоторых районах страны начало зимы отмечалось таким небольшим удовольствием, как кофе и пирожные; иногда в Последний День Лета устраивали танцы. В епархии хоуларского епископа на севере народ праздновал Первый День Зимы, пока это не было запрещено королевским указом в 1744 году.

Самым важным обычаем, привязанным к началу зимы, было предсказание погоды на зиму. Известно много способов предсказания погоды, некоторые из них связаны с поведением животных.

Если полевые мыши начинали рано рыть свои норы для зимовки или искать прибежища на хуторе, это указывало, что зима будет суровой. Также, по общему мнению, мыши рыли норы со входом, направленным от грядущих преобладающих ветров.

Другие приметы суровой зимы включали: ранее отбытие мигрирующих птиц, снежные овсянки, собирающиеся вокруг хуторов, и куропатка в белом зимнем оперении в начале осени. Если мигрирующая золотая ржанка оставалась на осень, можно было ожидать тёплую зиму.

Хорошо известно искусство чтения погоды по Млечному Пути, хотя оно и покрыто тайной и суевериями. Один из источников Национального Музея сообщает:

Были старики, утверждающие, что умеют читать по Млечному Пути. Выйдут они, бывало, в звёздную ночь, предпочтительно после Зимних Ночей, посмотрят на небо, мудро и важно, но скажут очень мало, так что люди почти ничего не узнавали.

Как сообщают, лучше всего читать по Млечному Пути в октябре, между Михайловым Днём и Днём Всех Святых. Читать следовало с востока на запад: светлые пятна означали сильные снегопады или суровую погоду, тёмные — хорошую, тёплую погоду.

Чтение предзнаменований по селезёнке овцы, похоже, было относительно широко распространённым обычаем. Конкретные способы различались. Иногда в селезёнке делали некоторое количество разрезов, и потом оставляли её на сутки. Если разрезы раскрывались, это было признаком хорошей погоды. В других областях, некоторые члены семьи с завязанными глазами разрезали селезёнку на четыре или шесть кусочков, которые означали различные периоды зимы. Чем больше кусок, тем сложнее должен быть соответствующий период зимы.

Использование селезёнки для чтения предзнаменований интересно в свете того, что это — один из немногих органов овцы, у которого нет практического применения; тем не менее, применение было найдено. Подобные способы чтения предзнаменований по селезёнке также существовали на Шетландских и Оркнейских островах.

Предзнаменования также читались по внутренностям первой убитой осенью овцы: наполненные участки кишок указывали на хорошую погоду, пустые означали суровые условия.

Источник: Северная Слава

Зимние ночи (Our Troth)

2021-10-25T02:39:44.495Z

Зимние ночи (Альваблот, Дисблот, Фрейсблот) (С) Гундарссон, Кведульв; Организация Трот (С) перевод – Топчий, Надежда (Традис)

Праздник Зимних Ночей (Winter-Nights feast) знаменует конец сбора урожая и поворот года от лета к зиме. В это время тот скот и свиньи, которых хозяева не могли содержать зимой, закалывался как часть праздника. Это было время для радости: работы в поле на этот год заканчивались, скот возвращался в хлева. Теперь внимание людей обращалось вовнутрь, теперь была возможность в долгие северные ночи сделать всё, что можно было делать в доме - вырезать и ремонтировать, прясть собранный летом лён, вязать сети и ладить стрелы на грядущий год, - и глубокие раздумья в значительной степени занимали место действия.

Дата Зимних Ночей не является строго определённой. В Исландской традиции она обычно выпадала между двенадцатым и пятнадцатым октября[1] или, во всяком случае, где-то в середине октября. Беда Достопочтенный упоминает название Winterfyllith, Зимнее Полнолуние, на основании чего многие верные сегодня приурочивают праздник к первой полной луне после осеннего равноденствия (или в ближайшие выходные). Исландские саги описывают игры с мячом на замерзших озерах в это время, что может стать проблемой во многих районах, где ныне практикуется Асатру: может оказаться совсем неподходящим для людей в теплых краях задерживать праздник, проводя его позднее в тот же месяц или даже начинать в ноябре, когда появится некоторый шанс, что празднование на деле будет соответствовать смене сезонов.

Как говорится в разделах «Альвы» и «Идис[2] », Зимние Ночи — праздник, на котором мы чтим наших умерших предков, откуда происходят два его старосеверных наименования, Альваблот (Álfablót) и Дисаблот (Dísablót). Этот праздник может рассматриваться как германский эквивалент кельтского Самайна, конца лета, когда поминали мёртвых и им выставлялось угощение. В этом отношении Зимние Ночи чем-то подобны Йолю, однако во время Зимних Ночей сильнее акцент на урожае (с которым и помогали альвы и идис). Как Праздник Урожая[3] верные приветствуют Зимние Ночи с большой радостью, встреча живых и мертвых и поминовение наших ушедших родичей также не печальны, а исполнены радости.

Тем не менее поворот от лета к зиме, от света ко тьме остро ощущался нашими северными предшественниками. После Зимних Ночей Дикая Охота начинает свою ночную скачку по сжатым полям, тролли и духи подходят ближе к человеческому жилью. Поэтому вместе с радостью некая торжественность присутствует во время Зимних Ночей: они отмечают начало периода, в течении которого тьма в основном принадлежит диким существам. Достигает своего пика такое положение на Йоль и заканчивается на Остару. В это время Водан чаще видится в его древнейшей форме бога смерти и предводителя Охоты, и Скади правит рождёнными средь ётунов девами зимы. Те, кто предпочитает рассматривать Вультура[4] (Wulþur) и Фро Инга[5] или Ньёрда как сменяющих друг друга королей Зимы и Лета, кроме того ещё и приветствуют Вультура, который восходит на своё почётное место в эти дни.

Зимние Ночи так же именовались Фрейсблот (Freysblót) – жертвоприношение Фро Ингу: «Сага о Гисли» упоминает, что «Торгрим задумал дать в предзимние дни осенний пир, встретить зиму и принести жертвы Фрейру[6] ». Как бог, который тесно связан с альвами, особенно с альвами курганов, и который имеет много общего как со смертью, так и с плодородием, он — один из главных владык этого праздника, хотя, как сказано далее, Водану так же приносили жертвы в это время.

Из названия «Дисаблот» и того факта, что, по видимому, женщины играли особую роль на этом празднике (бабка Старкада Альвхильд совершала жертвоприношение дисам, и женщина на хуторе сказала Сигвату отправляться прочь, поскольку в её доме приносили жертвы альвам и боялись гнева Одина ― см. главу «Альвы») мы можем заметить, что женственные существа, имеющие отношение к смерти и плодородию призывались во время этого праздника особо. Именно в это время тёмные дисы семьи Тидранди забрали его (см. раздел «Идис»). «Перечень Инглингов» сообщает[7] о смерти короля Адильса, который ехал на своем коне через палату[8] идис во время жертвоприношения, и лошадь происками некого ведьмовского существа[9] споткнулась. Адильс разбил голову так, что мозги брызнули на каменный пол. Турвиль-Петр предполагает, что «ведьмовское существо» или идис, которой принадлежало место, были одной богиней, возможно Фрейей, и что «эта богиня, подобно несущим смерть дисам (dísir) в “Речах Атли” призывает короля присоединиться к ней[10]».

В «Саге об Эгиле Скаллагримссоне» о Дисаблоте говорится как о празднике, на котором был наилучший пир и много питья в зале[11]. Хотя описание Сигватом многочисленных отказов в приюте, которые он получал, путешествуя осенью, кажется, намекают, что праздник был делом семейным, «Сага о Гисли» упоминает, что Торгрим пригласил много значительных людей на свой пир в честь Зимних Ночей. «Сага об Эгиле» так же имеет дело со случаем празднования, на которое местный предводитель может пригласить короля и королеву, как Бард пригласил Эйрика Кровавая Секира и его супругу Гуннхильд. Множество людей было приглашено и на Дисаблот в «Саге о Глуме Убийце[12]». В «Саге о Глуме-Убийце», однако, все гости были друзьями и родичами хозяина, в то время как в «Саге об Эгиле» нежданных гостей разместили снаружи в другом строении, и в качестве напитка подали только скюр (skyr, напиток из кислого молока). Так что создается впечатление, что наши предки воздерживались, или, по крайней мере, были очень разборчивы в том, кого приглашать на свои празднования Зимних Ночей. В «Книге Трота» Эдред Торссон предлагает[13], чтобы в момент, когда присутствующих окропляют элем из жертвенной чаши, «в указанном случае ведущий должен сперва окропить членов семьи, затем всех хорошо известных и достойных людей из верных. Если о ком-то из собравшихся известно, что он не входит в Трот, от окропления их следует воздержаться».

Один из наиболее распространённых среди германских народов обычаев, связанных с урожаем ― обычай оставлять Последний Сноп. Обрядность при этом весьма изменчива. В некоторых областях Дух Зерна или Существо Зерна, как считается, обитают в снопе и должны быть изгнаны, или пойманы со всей осторожностью, связаны и принесены в дом. В Ютландии (Jutland, Дания, Германия) когда Последний Сноп связан, народ говорит «мы схватили зайца», в Фюне (Fyn, Дания) и Зеландии (Zealand, Дания) говорят о «ловле лисы» или «выгнанной лисе» (Троельсен, «Северная крестьянская религия[14]»); Де Фрис приводит сходные многочисленные примеры (см. «Вклад в изучение Одина, особенно в его связи с сельскохозяйственными практиками в современных народных верованиях[15]»), как, например, голландский обычай мастерить фигурку зайца из травы и цветов в конце сбора урожая и выбор мальчика, который во время действа играет роль зайца и через некоторое время позволяет себя поймать.

В других местах «(Дух Зерна) почитался как сверхъестественный в человеческой форме и отождествлялся с реальной личностью во время срезания последнего снопа. Этим человеком может быть работник, который совершает последний взмах серпа, или женщина, которая связывает последний сноп, посторонний, случайно проходивший мимо или даже сам хозяин» (Де Фрис, «Вклад в изучение Одина...» [16]). Де Фрис приводит ютландский обычай выбора девушки, которая должна станцевать танец Последнего Снопа с соломенной фигурой в форме человека (сделанной из колосьев, что были отгружены последними), что именуется её мужем, или девушки, которая должна сыграть свадьбу со «Стариком». Это, как он предполагает, было изначально жертвоприношением, в котором девушку убивали как «невесту Старика», затем позднее это, возможно, «было табуировано посредством её мистической связи с демоном зерна и, в последствии, она стала рассматриваться как вдова[17]». Троельсен упоминает, что тот, кто вяжет Последний Сноп, является мишенью недобрых шуток, и что девушка, которая его связала, должна принести этот сноп домой, повесив на шею и танцевать с ним на празднике урожая[18]. В «Драконах Рейна» Диана Паксон[19] изображает выдуманное, но основанное на традициях и исполненное вдохновения, изменение ритуала сбора урожая, в котором Зигфрида привязывают к Последнему Снопу и крестьяне с косами угрожают ему. Хагано (который одноглаз и появляется в тёмном плаще и широкополой шляпе) затем выкупает его обещанием эля для жнецов.

В Швеции и Дании Последний Сноп, предположительно, оставлялся для лошади Одина. Северное Германское заклинание Последнего Снопа, записанное в 1593г. Николаусом Грисе (Nicolaus Gryse) как песня, исполняемая жнецами, танцующими вокруг Последнего Снопа («Водан, даём нынче для твоей лошади корм. В этом году чертополох и тёрн, ― в следующем году отменное зерно») упомянуто в теме «Йоль», где обсуждалась связь между Дикой Охотой и плодородием полей. В Германии Последний Сноп так же отдавался демону, которого называли Воде (Wode), Вольд (Wold) или Вауль (Waul). Де Фрис сначала оспаривал связь между Воданом, Дикой Охотой и обрядностью Последнего Снопа («Вклад в изучение Одина…»), особенно сомневаясь в тождестве Воде/Ваудля (Waudl) и Водана, но позднее его мнение значительно изменилось (см. «Водан и Дикая Охота» [20]). По более поздней народной традиции Последний Сноп оставляют «для птиц», также упоминается, что «в Геллерупе (Gellerup, Дания)…оставлялся небольшой несжатый участок для птиц, зверей и ниссе (nissen, домовых). Здесь Unsjæger (“Охотник Одина”) появляется, когда зерно сжато» (Троельсен[21]). В большей степени искаженные (и, похоже, более древние) формы этого имени появляются в Германии: в Мекленбурге (Mecklenburg, Передняя Померания) Последний Сноп оставляют на корм для лошади «де Ваура» (de Waur), в Гросс-Требове (Gross-Trebow) его устанавливают для «Волка, как корм для его лошади». Древнейшее упоминание об этом обычае исходит из южнонемецкого Государственного Реестра[22], в котором упоминается оставление Wutfuter или «фуража Вода» (см. Ян, «Обычаи жертвоприношения в Германии[23]»). В Баварии Последний Сноп оставлялся для Waudlhunde («маленькой cобаки Вода(?)») вместе с пивом, молоком и хлебом, это существо должно было явиться и съесть подношение через три ночи. Ваудльхунде вполне можно рассматривать как чёрных псов или волков, что сопровождают Дикую Охоту, или, возможно, как самого Водана в волчьей форме. В северной Германии сам Последний Сноп называется «Волк», в чём Ян видит искажение имени «Водан», иногда он делается в форме волка, украшенного цветами и зелёными побегами, которого ставят в поле[24].

В Германии было общепринято связывать Последний Сноп в Вауль-cтолб (Waulstaff), украшенный лентами и цветами, сам Сноп мог бы называться «Воде» (Wode) и рассматриваться иногда как воплощение бога. Жнецы затем танцевали вокруг «Воде» кольцом, призывая его в заклинаниях, таких как заклинание Последнего Снопа. Ян предполагает, что, некогда каждый из присутствующих получал часть Последнего Снопа, что бы подвесить её над дверью как священный символ («Обычаи жертвоприношения в Германии[25]»). В Нидерпоринге (Niederporing, Германия, Бавария) Последний Сноп делался в виде большой соломенной куклы мужчинами, пока женщины собирали цветы, что бы украсить фигуру, он получал имя Освальд (Åswald,. Ас+Владыка, желающие могут предположить, что это имя, возможно, выводится из или замещает более ранее *AnsuzWoðanaz), и они все благодарили его за добрую жатву без бед. В других частях Нижней Баварии жнецы завязывают узел (не пользуясь левой рукой вовсе) вокруг трёх стоящих колосков, говоря «Это для Освальда[26]».

Несколько яблок из урожая фруктов также оставляли висеть для der Wod. В районе Радденфорта (Raddenfort) и Катерхагена (Käterhagen) в Померании последнее яблоко или груша оставлялось для «погодной девы[27]». Ян упоминает, что кости и различные части жертвенных животных, подобно останкам всех германских жертв, рассматривались как могущественные талисманы, и часто клались в полях для удачи с урожаем[28].

Вместе со Стариком в это время также почитали и Старуху (то есть Землю?). Последний Сноп назывался Старухой в Дании (де Фрис, «Вклад в изучение Одина…»[29]). В Нортумберленде (Northumberland, Англия) Последний Сноп назывался «Жатвенной Королевой» (Вистлер, «Английские Праздники[30]»). Наряду с Воде мы встречаем Фру Годе (Fru Gode) или Фру Гайен (Fru Gauen), которым часто оставляли Последний Сноп в Северной Германии. Гримм предпочитает читать это имя как сохранившийся архаичный мужской титул Фро-Fro вместо женского Фрау-Frau или Фру-Fru, интерпретируя данное божество скорее как «Фро Воде/Водан» (Fro Wode/Wodan), чем «Фрау Воде/Водан» (Frau Wode/Wodan) («Тевтонская мифология[31]»). Это вопрос личного выбора, хотя, поскольку у нас есть женские предводители Дикой Охоты, так же как и различные предводители мужчины, и так как Земля ― главная сила, дарующая урожай, не кажется невероятным, что бы она (одна из многочисленных невест Водана!) было среди тех, кому отдается Последний Сноп. Ян приводит[32] немецкое заклинание: Wir gebens der Alten, / Sie soll es behalten. Sie sei uns im nächsten Jahr / So gut, wie sie es diesmal war («Мы отдаем это Старой, Она должна взять это. Да будет она к нам в следующем году так же добра, как была в этом»). Те, кто хотят, могут изменить посвящение Последнего Снопа в этом обряде из дара Водану в дар Старухе.

Обычай, которому часто следуют верные в Америке ― вырезание «тыкв Зимних ночей». Цель здесь та же, что и у тыкв Хэллоуина ― прогнать прочь злобных духов и существ, доставляя одновременно много радости младшим в семье. «Тыквы Зимних ночей» так же могут рассматриваться как дары богам и богиням наподобие Последнего Снопа. Этот обычай вырос из кельтской традиции вырезать светильники из репы на Самайн, приспособленной (наиболее подходяще) к американским условиям, и потому пуристы могут отвергать его как не исконно-германский ― но германцы никогда не стеснялся заимствовать, особенно у кельтов. Те, кто наследуют и германцам, и кельтам (то есть, большинство из американцев и британцев) могут при желании вырезать тыквы к Зимним ночам и оставлять их до 1-го Ноября.

Зимние ночи: обряд.

Лучше, если ритуал будет проведён вне дома, хотя это никоим образом не обязательно. Вам понадобятся рог с достаточным количеством эля или пива, что бы наполнить его четыре раза, жертвенная чаша, прутья для окропления, сноп колосьев или кукурузы (некоторые связывают их тройным сплетением красных, белых и черных нитей) и венки из соломы, зерна, орехов, ягод и/или цветов, которыми его украшают, два яблока для каждого из присутствующих, сакс (нож) и хлеб в форме коня. Женщина (или несколько, если ритуал проводит большая группа) должна быть заблаговременно избрана на роль идис, которая будет обходить круг с корзиной яблок. Половина яблок должна быть проколота и сквозь них пропущены ленты или тесьма, что бы их можно было подвесить рядом с Последним Снопом.

I. Жрец/жрица совершает обряд Молота

II. Жрец/жрица становится посредине кольца собравшихся и произносит очень тихо:

Ныне урожай собран, ныне семена спят в хранилище, пиво варится в котлах. Ныне ночи становятся длиннее, скот возвращается с холмов, народ ― со сжатых полей. Скоро живые покинут поля, скоро Водан поведёт Дикую Охоту через сухие травы, и Тонар[33] станет охотится на дев турсов над заснеженными лугами. Но сейчас живые и мёртвые должны встретиться, собранные здесь в едином кругу: сейчас духи явятся на празднество, и все родичи в довольстве будут вместе есть яблоки и пить пиво.

III. Жрец/жрица внезапно вскидывает голову, поднимает руки и расставляет ноги, становясь в полную elhaz-позу. Он/а громко выкрикивает:

Альвы, мы призываем вас! Древние обитатели курганов,

отцы всех собравшихся здесь!

Светлые Альвы и Тёмные Альвы, Черные Альвы, обитатели глубин,

мы приветствуем вас, священные родичи!

Идис, мы призываем вас! Древнейшие из жен,

матери сильных здесь!

Светлые и тёмные идис, благословляющие всех хранимых,

мы приветствуем вас, священные родичи!

Духи, мы призываем вас! Присоединяйтесь к кругу,

родня всех единокровных здесь!

Отбросьте свою тень на нас, сияющие через миры,

мы приветствуем вас, священные родичи!

Фро Инг, мы призываем тебя, и Фрове, возлюбленную,

правителя Альвхейма, идис Ванов.

Явитесь из Ванахеймя на своих сверкающих вепрях,

украшенные венками из ярких колосьев,

закутанные в плащи, подобные тьме курганов.

Водан, мы призываем тебя, и мудрую Фрию, невесту,

предводительницу идис, внушающего трепет бога.

Явитесь из Асгарда на бледных конях,

во главе священных духов, мчащихся над землёй.

IV. Избранная как идис обходит присутствующих с корзиной яблок, вручая один проколотый и один непроколотый плод каждому. Жрец/жрица говорит:

Идис и альвы, все древнейшие,

с урожаем мы славим вас.

Мы жертвуем яблоки, внушающие трепет духи-родичи,

принесите их в межмирье,

возродитесь вновь в своих детях.

Каждый медленно съедает непроколотое яблоко, думая о своих ранее ушедших сородичах и великих духах тех, кого хочет помянуть. Второе яблоко люди будут держать до конца обряда.

V. Идис наполняет рог пивом и жрец/жрица поднимает его, осеняя знаком Молота. Он/а говорит:

Фро Инг и Фрове, Фрия и Водан, я посвящаю вам этот рог.

Предводители альвов, священные высокие идис,

придите праздновать со своими родными.

Мы пьём в память вас,

мы разделяем священный пир-symbel с вами.

Идис обносит рогом присутствующих и все пьют в свой черёд. Когда рог пройдёт по кругу, она выливает остатки пива в чашу и наполняет его снова. Жрец/жрица говорит:

Все могущественные альвы, окружающие нас,

я посвящаю вам этот рог.

Из курганов встающие, со всех священных мест,

придите праздновать со своими родными,

мы пьём в память вас,

мы разделяем священный пир-symbel с вами.

Идис обносит рогом присутствующих и т.д. Жрец/жрица говорит:

Грозные идис, окружающие нас,

я посвящаю вам этот рог.

С освященными корзинами, яркими от фруктов,

Придите праздновать со своими родными.

Мы пьём в память вас,

мы разделяем священный пир с вами.

Идис обносит рогом присутствующих и т.д.

VI. Жрец/жрица поднимает хлеб в форме коня и осеняет его знаком валькнута, говоря:

Священный конь, что мчится между мирами,

отмеченный чтобы стать конём богов,

предназначенный быть убитым в освященном месте,

отданный богам в знак дружества-grith[34],

неси наши слова на своей спине,

мчась к незримым мирам.

Он/а возлагает руки на жеребца и произносит благодарности и/или просьбы в тем из сущностей, что кажутся подобающими. Каждый из присутствующих поступает так же в свой черёд.

VII. Жрец/жрица произносит:

Я отдаю тебя всем, собравшимся здесь!

Он/а перерезает лошади «горло», позволяя голове упасть в жертвенную чашу, и ожидает некоторое время, что бы все могли ощутить мощь, стекающую в напиток. Жрец/жрица затем проносит коня перед присутствующими и каждый человек отламывает себе часть, что бы съесть её.

Если обряд проводит жрица, она обрызгивает алтарь, пространство сверху и снизу, и всех присутствующих напитком из чаши. Если ритуал ведёт жрец, это выполняет идис. Когда окропят всю группу, чаша выливается на алтарь или на землю.

VIII. Жрец/жрица поднимает Последний Сноп и кричит:

Приветствуем Водана! Дикий Охотник, Всадник Вода!

Все присутствующие отзываются:

Вод! Вод! Вод!

Жрец/жрица:

Приветствуем Водана! Бог волков, бог ветра!

Все присутствующие отзываются:

Вод! Вод! Вод!

Жрец/жрица:

Приветствуем Водана! Странник, Старик!

Все присутствующие отзываются:

Вод! Вод! Вод!

Жрец/жрица гoворит:

Теперь встаньте вокруг Снопа Вода со своей молитвой ― поблагодарим за пришедший урожай, надежду на будущее! И приветствуйте Водана, те из вас, кто осмелится посмотреть в его глаз. Приветствуйте Ведущего Мёртвых, Предводителя Дикой Охоты, приносящего жизнь на поля, резчика сокрытых рун, варящего полное внушающей трепет мощи пиво.

IX. Жрец/жрица ставит Сноп напротив алтаря и наполняет рог пивом. Все присутствующие возлагают свои венки на Сноп, те, кто осмеливается, так же пьют из рога и проливают несколько капель на Сноп, при этом произнося молитву и/или просьбы Водану. Когда все закончат, люди соединяют руки, в то время как жрец/жрица выливает остатки пива в чашу. Народ танцует вокруг Снопа, трижды пропев:

Водан, даём твоей лошади нынче корм.

На этот год чертополох и тёрн,

На следующий ― отборное зерно!

Жрец/жрица стоит в середине круга с поднятой жертвенной чашей и одной рукой, положенной на Сноп. В конце третьего исполнения куплета все кричат – Вод! – и прыгают так высоко вверх, как только могут в тот момент, когда жрец/жрица выливает пиво на Сноп.

X. Жрец/жрица вручает по колосу от Снопа каждому из желающих, затем ведёт людей к месту, где Сноп и яблоки должны быть подвешены. Это совершается в тишине, каждый размышляет о богах, духах и предках, которые получают свою долю на этом празднике.

1 ― По старому летоисчислению. Сейчас ― между 21 и 27 октября.

2 ― Idis - принятое в англосаксонском Троте название дис.

3 ― Как помним, в англосаксонском Троте не празднуется сентябрьское Равноденствие, отождествляемое обычно с Осенним Урожаем. Как и в Исландии, здесь два события совмещены в одно.

4 ― Англосаксонское имя Улля.

5 ― Фрейра.

6 ― Gísla saga, гл. 15, в переводе О.А.Смирницкой.

7 ― Ynglingatal, 21-22.

8 ― Деталь о «палате» или «зале» дисы (англ. idis-hall , в русском переводе «капище» дисы) взята из «Саги об Инглингах» (Ynglinga saga, 29).

9 ― Англ. witch-wight, в оригинальном тексте vitta véttr – колдовского существа, колдовского духа.

10 ― Turville-Petre, Myth and Religion, p. 226.

11 ― Egils saga Skalla-Grímssonar, 44: «Там должно было быть жертвоприношение дисам и шел пир горой […] Все много раз пили, поминая умерших, и каждый раз нужно было осушать рог до дна».

12 ― Víga-Glúms saga, 5.

13 ― Edred Thorsson, A Book of Troth, p.169.

14 ― Troelsen, Nordisk Bondereligion, p. 72

15 ― De Vries, Contributions to the Study of Othin, Especially in his Relation to Agricultural Practices in Modern Popular Lore, 1931, p.15.

16 ― Ibid.,p.17

17 ― Ibid.,p.18

18 Troelsen, Nordisk Bondereligion, p. 70

19 ― Diana Paxson, Dragons of the Rhine.

20 ― Wodan und die Wilde Jagd, 1968(?)

21 ― Troelsen, Nordisk Bondereligion, p. 71.

22 ― ок. 1350-90гг., South German Statsregister.

23 ― Jahn, Deutsche Opfergebräuche, p. 164.

24 ― Ibid. , p. 178-79.

25 ― Ibid., p. 170.

26 ― Ibid., p. 175

27 ― Англ. weather-maiden.

28 ― Jahn, Deutsche Opfergebräuche, p. 230.

29 ― De Vries, Contributions to the Study of Othin, Especially in his Relation to Agricultural Practices in Modern Popular Lore, 1931, p.17.

30 ― Whistler, The English Festivals, p. 188

31 ― J.Grimm,Teutonic Mythology, pp. 252-53

32 ― Jahn, Deutsche Opfergebräuche, p. 183.

33 ― Имя Тора в англосаксонском Троте.

34 ― grið ― 1) мир; перемирие; 2) пощада, милость.

Источник: Германская языческая традиция