ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ПАРЫ по Маргарет Малер, венгерский врач-психиатр

2024-04-08T17:42:45.975Z

СИМБИОТИЧЕСКИЙ ЭТАП (слияние)

Начало отношений, влюбленность. Длится примерно 1 – 1,5 год.

Время, когда партнеры ощущают себя единым целым. Концентрируются на сходствах друг с другом.

Размыты границы, много совместных переживаний, слияние на эмоциональном уровне и даже угадывание мыслей и желаний. Партнеры мощно подстраиваются друг к другу, даже становятся в чем-то такими как надо партнеру.

ЭТАП ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ (разделения)

Партнеры обнаруживают различия между собой. И бывают этому удивлены.

Появляется желание увеличить дистанцию. И наоборот узнать чем я отличаюсь от другого. Получить свое личное пространство.

Из-за этого происходит отдаление. И появляется ощущение, что отношения стали портиться. Многие пары не выдерживают этот этап и расходятся.

ЭТАП ОБУЧЕНИЯ

Партнеры снова сближаются, но уже иначе. Более зрело, обладая своей личностью, своим пространством, своими границами и мировоззрением.

При этом есть интерес к другому и уже выдерживается его инаковость (различия), появляется желание узнать какой мой партнер. И каким я могу быть в контакте с ним.

Появляется ощущение, что от ношения вышли на новый уровень. Появляются общие цели.

ЭТАП ВЗАИМОПРИВЯЗАННОСТИ

Партнеры видят друг друга такими, какие они есть (без иллюзий слияния, узнав друг друга на этапе обучения).

Есть взаимоуважение к интересам, потребностям, желаниям другого, взаимный интерес, есть взаимная привязанность, симпатия, теплота.

Готовность поддерживать партнера в его развитии. Готовность с обоих сторон проживать кризисы партнера.

От отношений есть ощущение стабильности и удовлетворенности

Напишите в комментариях, на каком этапе сейчас ваши отношения?

Мой путь в профессию психотерапевта

2023-12-17T13:38:07.823Z

«Тебе надо быть психологом!», — я мало помню со школьных времен, но именно эта фраза и то, в каких обстоятельствах она была сказала, врезалось мне в память. Я отчетливо помню двор, одноклассников, с которыми мы беседуем, и как одна из девочек произносит эту фразу. Ни о какой психологии я в тот момент не думала: во мне был очень устойчивый родительский интроект, который настаивал, что необходимо учиться в физико-математическом институте, что инженеры хорошо зарабатывают, и что «ну не просто же так я заканчиваю физико-математический класс».

После школы я поступила в инженерный вуз в Москве. Я достаточно смело переехала в этот город, влюбившись в него буквально сразу. На третьем курсе я начинаю подрабатывать в компании, помогая клиентам находить ответы на свои вопросы относительно сотовой связи. У нас дружный студенческий коллектив. Утром я учусь, вечером работаю, и у меня совсем нет выходных. Однажды нас приглашают на тренинг «по навыкам коммуникации и работе со сложными клиентами». Мне совсем не хочется туда идти, ведь я занята все семь дней в неделю. Но все же я иду на этот тренинг, и он оказывается для меня судьбоносным.

Я до сих пор четко помню внешность ведущей тренинга, тембр ее голоса, кабинет, в котором мы сидели. Это воспоминание — как вспышка внутри меня. Я смотрю на эту девушку и понимаю: «Я хочу также! Вот она — работа моей мечты!». Это было что-то манящее и яркое, как будто что-то ведет меня — также, как раньше было с Москвой.

Закончив институт, и даже отработав 3 месяца по специальности, я поняла, что это совсем не мое — и убежала, «сверкая пятками», с должности инженера. Тогда начался мой путь поиска. Самостоятельно я изучила множество литературы о том, как работают тренинги, как их вести, как помогать людям находить их ответы через тренинги, и т. д. Я была поглощена этой информацией, много изучала, читала, смотрела видео.

Затем пришло время искать работу. Я понимала, что хочу рискнуть, и попробовать устроиться в качестве тренинг-менеджера. Мое упорство помогло мне: я посещала по три собеседования в день, исследовала, какие вопросы задают HR-менеджеры — и в результате получила желаемую работу. Я была безумно вдохновлена, и это помогало мне учиться, узнавать новое в мире тренингов. Я работала в HR-отделах достаточно крупных компаний, где было много возможностей учиться.

Разочарование в этой отрасли происходило плавно. Я будто видела группу — и каждого человека отдельно. Но мне приходилось учить всех тех людей чему-то одному. Тогда я придумала красивую метафору: «Я будто всех животных учу танцевать балет. Но ведь у кого-то может получиться, а кто-то неуклюжий, как медведь, и балет — совсем не про него». Я стала замечать, что групповая работа в тренинговом формате не учитывает индивидуальные особенности каждого человека. Благо, у меня была возможность что-то исследовать и менять в работе, и я начала работать индивидуально с каждым. Кстати, поэтому теперь я часто говорю, что работаю с людьми с 20 лет.

Вместо того чтобы сосредоточиться на большой цели всей компании (зарабатывать больше), я начала исследовать каждого сотрудника: его мотивацию, хочет ли он зарабатывать больше, и т. д. Совсем скоро я увидела первые результаты — увидела, что кому-то вообще не нужна премия, а кто-то готов дерзать для своих достижений. Позже, на новой работе, я углубилась в это исследование, и помогала руководителю также развивать каждого сотрудника отдельно. Мне стало легче: я снова чувствовала воодушевление и удовлетворение, и понимала, что благодаря работе со мной сотрудник зарабатывает больше, развивается в профессиональном плане, раскрывает свои таланты.

В тот момент моя должность уже не была нужна компании, руководитель предполагал изменить специфику моей работы, перевести ее в русло IT-сферы. Я отказалась.

Так я пришла в коучинг. Сначала я не решалась пойти учиться, но вновь самостоятельно изучала огромное количество информации о том, как работает этот метод. Тогда меня поддержал коуч, с которым я познакомилась из-за работы. Благодаря ему я смогла уволиться и решиться пройти обучение коучингу в РУДН.

Я училась там год, снова была очень воодушевлена — особенно от того, что начинаю путь в частной практике. Тогда же я начала вести соцсети и предлагать свои услуги коуча. Я всегда хотела уйти в индивидуальную работу, но в то же время, мне было важно расти в доходе, поэтому в тот период я концентрировалась на массовых продуктах. Сейчас я понимаю, что в какой-то степени теряла себя тогда. Я работала с группами, у меня были какие-то индивидуальные встречи с частными клиентами — и я вновь начала упираться в ограничения.

Коучинг отлично работал через действия, но интуиция подсказывала мне, что чего-то не хватает: как будто я не погружаюсь на ту глубину, на которую способна погрузиться. Тогда развернулся мой личный кризис о том, что я много делаю (развиваю соцсети, создаю продукты, веду клиентов), но не могу выйти из нуля в доходе, и мне безумно тяжело, потому что заканчивается «подушка безопасности».

Именно в этот момент у меня появляется поддержка в лице Эльзы и ещё одной девушки, которые организовывают майндгруппу, где мы помогаем друг другу продвигать свои услуги. На одной из встреч Эльза сказала, что будет учиться на гештальт-терапевта, на психолога — и это ярко срезонировало с моим внутренним ощущением того, что я хочу идти глубже. Я уже задумывалась о том, что наверное, для этого мне нужна психология. Я вновь почувствовала какую-то вспышку внутри — и быстро приняла решение прийти в обучение гештальту (также, как когда-то легко и быстро решила переехать в Москву, а затем — стать тренинг-менеджером).

Я мало знала о том, кто такой «гештальт», и «с чем его едят», но для меня проводником и проходом стало то, что я иду не одна. На тот момент, несмотря на то, что сама вела группы, в коллективах я всегда чувствовала себя отдельно, и мне было невыносимо прийти в новый коллектив одной (скорее, я туда даже не приходила). Можно сказать, Эльза сыграла ключевую роль в моем моём пути в гештальт-терапию, это именно тот человек, благодаря которому я сейчас там, где есть.

Я также отчетливо помню момент, когда мы впервые встретились с Эльзой вживую. Во мне было много радости и некоего такого вдохновения. Тогда мы вошли в первую ступень обучения. Сейчас, оглядываясь на то время, у меня есть ощущение, что это была некая игра — что-то интересное, но пока не очень понятное: мы как-то прикасались, исследовали гештальт, но это ещё было как-то по-детски, наверное. Завершая первую ступень я вновь вернулась к ощущению, что мне интересно работать один на один.

В этом мне помог уже не просто коучинг. Я встретилась со своим первым терапевтом, которая помогала мне и продвигаться через коучинг, и работать с моими внутренними ограничениями, как терапевт. Тогда я завершала первую ступень и начинала брать новых клиентов, уже в долгосрочную работу. Сейчас для меня это очень удивительно смело. Я благодарна себе, что буквально с первых шагов, со знакомства с гештальт-терапией, уже начала практиковать. Думаю, это в итоге это даст мне огромную поддержку в моем становлении как гештальт-терапевта, потому что практики и столкновений с разными сложностями было достаточно много.

На второй ступени свои отношения с гештальтом я называла абьюзивными. На кругу это звучало весело, но на самом деле проживать это было неприятно. Я каждый раз сталкивалась с какими-то маленькими кризисами внутри себя. Один из самых невыносимых был, когда я увидела людей, которые уже два года учились гештальт-терапии. Я думала высокомерно: «Ужас, если они не понимают таких элементарных вещей…». Для меня было невозможно заметить другого человека. Мне казалось, что если человек чего-то не понял (что, как мне кажется, он должен понять), то этот институт плохо учит, и мне нужно быть настороже, мне нужно быть в несколько воинственно настроенной, потому что я-то пришла с ожиданиями, что буду совершенно другой по истечении трех лет обучения.

Эти претензии накапливались во мне, и я многое приносила на круг: говорила, что мне что-то не нравится, что мне необходимы правила. Идея о том, как должно быть, взятая из моего тренингового опыта, сильно билась о реальность — о то, что здесь все по-другому, с чем мне тоже было сложно взаимодействовать. Невыносимо было встречаться с разницей других людей. Например, я видела, что другие горько плачут о том, как боятся выступать на конференции — и говорила сама себе: «Это же просто!», не осознавая, что это просто мне, но может быть тяжело другому. Так, я не встречалась с другими людьми, не встречалась с группой, не встречалась с гештальтом.

Встреча не происходила достаточно долго, по моим ощущениям, а затем начала происходить через конфликты. Первый из них случился с участницей группы, когда у меня сложилось ощущение, что меня ранили, и мне нужно было воевать за то, чтобы больше этого не произошло. Мой терапевт называет это «танком с крылышками». Я была очень жесткой с другими, и одновременно очень ранима насчет того, как обходятся со мной. Моя психическая динамика вылилась в то, что я искала поддержки у преподавателя, и нападала на участницу за то, что мне сделали больно — но через этот конфликт мне удалось встретиться с участницей. Затем произошел конфликт в тройке, когда после слияния, через понимание проекций, которые мы накладывали друг на друга, мы смогли друг друга увидеть.

Анализируя работу в тройке, я понимала, что все моменты помогали нам по-другому увидеть каждого участника, и глубже погрузиться в контакт. Через это столкновение мы смогли увидеть друг друга настоящими. Тогда же случился кризис с Эльзой — с человеком, который привёл меня, с которым мы длительное время были в слиянии. Мы не разговаривали долгое время, потому что каждая столкнулась с чем-то своим.

У меня был один единственный вопрос к гештальту: «В смысле этот чёртов контакт? Что? Через конфликт возможен?». Я продолжала это исследовать. Большим кризисом в отношениях с гештальт-терапией был мой личный кризис, когда я столкнулась со своими непростыми чувствами из-за спецоперации, и с тем, как я отношусь к своей практике. Я проецировала на свою практику отца, и понимала, что не могу работать вообще. Это было достаточно заметно в группе, потому что я ушла в себя и стала менее проявленной, я мало говорила и часто слышала от коллег фразу: «Какая-то ты тихая, Настя».

На самом деле, я проживала некое непонимание, как мне продолжать, и через этот кризис, через ощущение, что я встретилась со своей частной практикой (а не со своими ожиданиями от нее — какой она должна быть, что она должна обеспечивать мне безопасность), я увидела ее такую, какая она есть, и увидела себя в этой практике такую, какая я есть. И если раньше я была уверена, что я крутой специалист, что я все могу, то теперь наконец-то мне начали проявляться мои ограничения, и я настоящая, та, которой я правда могу быть, а не та, которую я хочу себя знать — идеальная я.

Через конфликты в группе, через мой личный кризис, шаг за шагом выстраивались мои отношения с гештальтом, и, кажется, теперь нам удалось увидеть друг друга.

Сейчас, к завершению второй ступени, я ощущаю, что только начинаю знакомиться с гештальтом по-настоящему. Мне вспоминается метафора такого яркого проживания проекции в тройке: «как будто снимается некая шелуха», и удаётся видеть друг друга настоящими.

Гештальт, я тоже вижу тебя настоящим, со всей твоей глубиной. Я долго думала о том, чего хочу в практике, и поняла, что неизведанные глубины гештальта меня на самом деле манят. Мне нравится знакомство, которое произошло между мной и гештальтом. Кажется, мы друг с другом подружились, и мне интересно продолжать идти с ним за руку, продолжать дружить. Мы стали невероятно близки друг другу. Контакт точно есть, встреча точно случилась.