Виктория Красовская

Злонамеренное оставление. Глава 8.1

2026-06-20T01:57:35.450Z

Глава 8. Сострадание

Сихон инстинктивно уловил зловещее предчувствие под тяжестью двух устремленных на него взглядов. Профессор Со, окинув его оценивающим взором, невольно пробормотал:
— Но рецессивный альфа...
— Профессор Со. Разве это не та проблема, которая решится, если просто влить в него всё необходимое?
В тоне Ча Мухона, незаметно перешедшем на «ты», скользило легкое раздражение. Длинный палец мужчины указал на Сихона.
— К тому же, у этого генетический дефект — он вообще не выделяет собственных феромонов. Именно поэтому он сейчас здесь. Вы ведь сами проводили обследование в прошлый раз, так что должны прекрасно это знать. Следовательно, пока у него не начнется гон, никакого отторжения феромонов не произойдет.
Профессор Со попытался было возразить, но проглотил свои слова. Сихону стало дурно от того, как они обсуждали его, словно какую-то вещь. К тому же слова Ча Мухона, который только что назвал его «этим» и ткнул в него пальцем, раз за разом всплывали в памяти, больно раня гордость. Конечно, по сравнению с тем, что ему уже пришлось пережить, это было ничто, но проблема заключалась в том, что эти слова снова услышал посторонний. И всё же он поймал себя на мысли: «Как хорошо, что Мухи этого не видит». Это была не забота о девочке, а исключительно вопрос уязвленного самолюбия самого Сихона.
— На какой срок вы уезжаете в командировку?
— На неделю.
— В таком случае, даже если вы будете продолжать снабжать его феромонами через обмен жидкостями вплоть до дня отъезда, высока вероятность, что в последние день или два уровень феромонов в его организме упадет.
Хм. С аристократичных губ Ча Мухона сорвался тихий вздох. Профессор Со, оторвав взгляд от Сихона, поспешно добавил:
— Я попробую рассчитать необходимый объем феромонов. Если мы переведем это в цифры, то сможем подготовиться заранее.
— Хорошо. Я рассчитываю на вас, профессор Со.
Профессор Со без малейших колебаний поклонился мужчине, годившемуся ему в сыновья, и, поспешно собрав вещи, покинул комнату. Сихон, оставшись на месте, замер в нерешительности, не зная, что делать. Он так сильно теребил заусенцы на пальцах, что в итоге выступила кровь.
Тц. От легкого цоканья языком Ча Мухона плечи Сихона рефлекторно напряглись.
— Сихун-сси, я понимаю, что ты специально строишь из себя дурака, но слишком ломаться — тоже не дело.
Это означало: если у тебя есть хоть капля мозгов, покорно иди ко мне. Крепко сжав губы, Сихон сделал неохотный шаг. Видимо, обдумывание разговора между профессором Со и Ча Мухоном придется отложить на потом.
Бросив быстрый взгляд на кровать, он убедился: девочка всё так же крепко спала. Но стоило Сихону попытаться двигаться как можно тише, чтобы не разбудить ребенка, как Ча Мухон, словно в насмешку над его стараниями, без колебаний протянул руку и властно перехватил его за талию.
— Ах!
Центр тяжести резко сместился вперед, и от неожиданности из его горла едва не вырвался крик. С трудом подавив громкий стон, Сихон попытался вырваться из хватки Ча Мухона, который усадил его прямо на себя, но как бы он ни извивался, всё было тщетно. Скрип. От его сопротивления стул, на котором они сидели, отъехал назад.
— Притворялся недотрогой, а теперь вдруг такой активный.
В шепоте Ча Мухона скользил жар. Сихон в неподдельном ужасе замер, почувствовав твердость, упирающуюся ему прямо в ягодицы. «Твой больной ребенок спит прямо здесь, а у тебя уже встал». Возможно, эрекция была вызвана его же собственными ерзаниями, но Сихону было плевать. Эта холодность к собственному ребенку внезапно наложилась на образ его родного отца, вызвав внутри острую ненависть. Бессознательно скрипнув зубами, Сихон впился ногтями в предплечье альфы. Ему должно было быть больно, но Ча Мухон, казалось, ничего не почувствовал, лишь еще жестче зафиксировав свою хватку. И всё же, пока Сихон продолжал свое безмолвное сопротивление, извиваясь и пытаясь оторвать от себя чужие руки, в его ухо вонзилось ледяное предупреждение.
— В чем твоя проблема?
— Потому что... господин директор постоянно делает... странные вещи.
— Вот как? Хочешь, я покажу тебе, что такое по-настоящему странные вещи?
— ...Нет.
— Тогда успокойся.
— ...Простите.
Сихон понятия не имел, за что именно он извиняется, и уж точно не испытывал ни капли вины, но на всякий случай покорно попросил прощения. Раньше он бы подумал «да не может быть», но теперь прекрасно всё понимал. Ча Мухон был тем ублюдком, который, если ему вздумается, стянет с него штаны и трахнет прямо здесь, ни на кого не оглядываясь. Поддавшись сиюминутной гордости и потеряв рассудок, он мог провалиться в абсолютный ад, поэтому сейчас нужно было действовать предельно осторожно.
— Надо же, как ловко ты выдавливаешь из себя эти пустые извинения.
Увидев, что Сихон притих от страха, Ча Мухон удовлетворенно хмыкнул, низко заурчав горлом. От этой чуть смягчившейся реакции напряжение покинуло тело Сихона. Но альфа всё равно оставался опасным психопатом, с которым нельзя было расслабляться. Сихон крепко зажмурился, почувствовав, как огромная рука начала беззастенчиво разминать его ягодицы. «Спасибо и на том, что не залез рукой в штаны», — пронеслось у него в голове.
— И всё же бесит, что твоя голова постоянно забита какими-то другими мыслями.
— Иногда мне просто хочется раскроить тебе череп и посмотреть, что там.
— Прекрасная идея.
Когда Сихон тихо пробормотал это с вызовом, Ча Мухон издал вполне довольный смешок. Что смешного было в его словах? Чем больше Сихон на него смотрел, тем более ненормальным казался ему этот человек. Постепенно расслабляясь, Сихон невольно обмяк, полностью перенеся вес своего тела на Ча Мухона. Пальцы, поначалу грубо стискивающие его ягодицы, в какой-то момент задвигались тягуче и пошло. Его недавнее облегчение по поводу того, что альфа не трогает его член, мгновенно испарилось. К тому же Мухи, лежавшая на кровати, начала ворочаться — то ли из-за неудобной позы, то ли от того, что у неё снова поднялась температура.
— Господин директор...
— Да.
— П-пойдемте в другую комнату.
— Пойдем в другую комнату и сделаем что?
«Блядь». Проглотив ругательство, Сихон прошептал так тихо, чтобы слышал только он:
— Займемся сексом.
— Хочешь?
Сихон молча кивнул. Ча Мухон слегка нахмурился и, нацепив на лицо маску притворного сочувствия, произнес:
— Видимо, у тебя там внизу сильно свербит.
— ...Да.
Лицо Сихона вспыхнуло от унижения, а Ча Мухон в ответ издал тихий вздох, словно искренне жалея его. Глядя на эту идеальную, высокомерную физиономию, Сихон едва сдерживал рвотные позывы — и не от чужих феромонов, а от омерзительного лицемерия этого ублюдка. Словно вновь прочитав его мысли, Ча Мухон лишь самодовольно изогнул губы в улыбке.
Последующие несколько дней слились в сплошную череду совокуплений в закрытой комнате. Казалось, Мухон действительно вознамерился воплотить в жизнь этот чертов план профессора Со по созданию «проводника феромонов». В результате Сихону пришлось вновь испытать то тошнотворное чувство, когда он тонул в удушающих феромонах альфы, каждую секунду думая, что вот-вот умрет. Но было одно отличие от привычного кошмара. Прием ингибиторов гона. Таблетки, которые заставил его выпить Ча Мухон, предназначались для истинных доминантов: высокоочищенные и чрезвычайно токсичные. Это было сделано из-за состояния Мухи, чувствительной к чужим феромонам. Сихон чувствовал отторжение, памятуя о том, как в прошлый раз поданные Мухоном подавители вызвали не успокоение, а дикое возбуждение. Но сейчас всё было иначе. Препарат действительно сработал. «Но что же тогда произошло в прошлый раз?». Как бы он ни пытался списать всё на свое плохое самочувствие, это выглядело слишком подозрительно. Возможно, прошлый препарат был другого типа и просто не подошел его организму, но спрашивать об этом Ча Мухона Сихону было жутковато. Так или иначе, лекарство подействовало, и с этой стороны проблем не было. Но появилась непредвиденная преграда.
— А-ах! Хнык, х-х...
— Хаа, хаа...
— Н-нгх, х-х, а-агх! А-а!
Сихон всхлипывал, судорожно трясясь всем телом под грубыми, жестокими толчками Ча Мухона. Массивная головка раз за разом безошибочно ударяла прямо в простату, но, в отличие от обычного, он не испытывал ни капли удовольствия. Принимать колоссальный член истинного альфы в место, совершенно для этого не предназначенное, не получая при этом даже того насильно вырванного наслаждения — это превращалось в настоящую, изощренную пытку заднего прохода.
Шлеп, шлеп, шлеп!
Беспощадные, сродни насилию, вколачивания продолжались. Ча Мухон сжимал в кулаке его волосы, заставляя Сихона безжалостно принимать удары в позе с приподнятым тазом и лицом, вмятым в простыни. Чуть округлые ягодицы болезненно сжимались и содрогались от каждого безжалостного шлепка мужского таза, образуя вмятины по бокам.
— А-агх! А-а!
Было еще больнее, чем когда его брали сзади в самый первый раз. Резкое снижение реакции нервной системы на сексуальную стимуляцию — это тоже было одним из побочных эффектов препарата. Ингибиторы изначально создавались для подавления сексуальных позывов во время гона, так что это было логично, но для Сихона, которого на протяжении многих дней на препаратах трахали так, что у него буквально разрывало задницу, это было невыносимо.
«Уж лучше испытывать тошнотворное, убийственное наслаждение, чем это». Когда-то он был уверен, что лучше корчиться от боли, чем сломаться и получать удовольствие, но теперь его мысли изменились. И немудрено: сколько бы его ни пробивали изнутри и ни стимулировали, его член не вставал. Даже когда он, имитируя проникновение, яростно терся гениталиями о простыню или исступленно дрочил рукой, разрядка не наступала. Член не твердел из-за полного отсутствия удовольствия, но внутри живота постоянно копилось странное, тянущее чувство, похожее на позыв к мочеиспусканию. Ощущение было таким, словно основание его члена намертво перетянули жгутом. Лекарство действовало настолько мощно, что Сихон начал подозревать, не очередной ли это побочный эффект. Будь он от природы не способен к оргазму, возможно, как-нибудь бы стерпел. Но тело Сихона уже было выдрессировано руками Ча Мухона; оно познало сладкую агонию. И в таком состоянии, с отвердевшими до боли сосками, как бы он ни крутил бедрами, оргазм не приходил, сводя его с ума. Ча Мухон, понимавший состояние Сихона не хуже его самого, прекратил тяжелые толчки, перевернул альфу и уложил его на спину, лицом к потолку.
— Угх!
От этого резкого движения гигантский ствол провернулся внутри отекших стенок, и Сихон едва не потерял сознание. Если бы не обилие спермы, залитой ранее в самую глубину, он бы точно истек кровью из-за сухого трения. На самом деле, во время соития ему показалось, что вход снова надорвался, как в первые разы, но из-за замутненного рассудка он не мог вспомнить этот момент ясно.
— Пососать тебе соски?
Будь он в здравом уме, он бы на это пошлое предложение сухо ответил «не стоит» или, заикаясь, отказался бы, но только не сейчас. Он хотел любым способом, пусть даже с его помощью, выплеснуть то, что скопилось внутри. Хотел утолить эту мучительную жажду. Сихон тяжело кивнул, бросив на альфу отчаянный, умоляющий взгляд. Откажись он сейчас — и безжалостный секс возобновился бы немедленно. Если бы это произошло, его поясница точно бы переломилась. Конечно, это было иллюзией измученного до предела разума, но у Сихона больше не осталось ни капли сил, чтобы терпеть.
— Обними за шею.
— Х-ха, хнык, х-х...
Как только Сихон дрожащими от мышечной боли руками обвил его шею, Ча Мухон низко наклонился и с силой втянул в рот его сосок. Соски уже были истерзаны — искусанные, изжеванные и распухшие до неузнаваемости, но это было намного лучше, чем если бы ему снова начали разрывать задницу, которая, казалось, больше никогда не сомкнется от столь жестокой долбежки.
Закрыв глаза, можно было подумать, что младенец жадно сосет материнское молоко. От собственных мыслей Сихона окатило волной жуткого омерзения. Однако, вопреки рассудку, к паху постепенно начала приливать кровь. Настолько порочными и искусными были движения языка Ча Мухона. Одновременно пуская в ход и пальцы, и язык, он изводил оба соска такой тягучей лаской, перед которой спасовал бы даже кусок дерева. Сихон скосил глаза в сторону витрины, где была спрятана камера. Он установил её в тот короткий миг, когда Ча Мухон отлучался из комнаты. Он успел подмешать в воду афродизиак, и альфа выпил всё залпом. Но мужчина, присосавшийся к его груди, почему-то не выказывал никаких признаков животной похоти. Нет, его член стоял так железно, что это вполне сошло бы за бешеный гон, но, возможно, это лишь казалось Сихону, разум садиста оставался кристально ясным. Сихон до боли прикусил белыми зубами нижнюю губу.
«План точно шел как по маслу, но откуда это гнетущее чувство тревоги?».
Ча Мухон, долгое время со вкусом вылизывавший грудь Сихона, переходя от одного соска к другому, лениво поднял глаза. Несмотря на залитое потом тело, на бледном лице юноши проступил легкий румянец. Верный признак того, что он всё-таки испытал толику удовольствия. За это время его соски окончательно превратились в мощную эрогенную зону. Воистину, это было тело, которое доставляло колоссальное удовольствие ломать и перекраивать под себя. Когда партнер так живо реагирует, процесс становится только увлекательнее. Ча Мухон, не выпуская изо рта сосок Сихона, который он до этого настойчиво ласкал языком и мощно засасывал, произнес:
— Пахнет молоком.
Грязное, вульгарное замечание. Разомлевшее было тело Сихона вмиг одеревенело. Уловив эту реакцию, Ча Мухон почувствовал, как его ствол, застрявший в самых недрах альфы, раздулся еще сильнее. Подняв голову, он обеими руками сгреб плоть на груди Сихона с обеих сторон и мягко размял её, создав по центру еле заметную ложбинку. Высунув язык, Ча Мухон медленно провел им прямо по образовавшейся впадине. От этого вызывающего мурашки ощущения Сихон издал протяжный, болезненный стон. Мужчина, смаковавший этот звук, будто симфонию, щелкнул длинным указательным пальцем по набухшему соску Сихона, а затем с силой вдавил его внутрь большим пальцем, расплющивая. Под этой жеской, безжалостной лаской всё, что оставалось Сихону — это, роняя слезы из уголков глаз, жалко излиться спермой.
— А-агх, кх! Хнык!
— Ху-ух.
— Ах!
Сихон вскрикнул. В истерзанном, покрасневшем заднем проходе полыхнуло жгучей болью, когда огромный член вышел без предупреждения. Член Сихона, из которого мелкими, жалкими толчками вытекала сперма, снова поник, как увядшее растение.
Дрожь.
Его висящие в воздухе ноги судорожно затряслись и бессильно рухнули на простыню. Каким-то чудом он достиг разрядки, но тяжелый жар, скопившийся внизу живота, никуда не делся. Чтобы утолить сексуальный голод, так долго подавляемый химией, требовался гораздо более сильный стимул. Реакция Сихона ясно показывала, что одного лишь сосания груди было недостаточно. Язык Ча Мухона, вылизывавший ареолы, скользнул по выступающим ребрам и плоскому животу, направляясь всё ниже и ниже.
— А-а... Э-э?
Сихон, сомкнувший глаза от истощения, дернул ногами, почувствовав в паху влажное и горячее прикосновение. Его обдало морозом от ощущения, как что-то скользит по гладкой, лишенной волос коже. «Что он задумал на этот раз?» — Сихон уперся пятками в матрас, пытался приподнять торс, но на его ягодицы тут же обрушился резкий, хлесткий шлепок — безмолвный приказ лежать смирно. Ах! Его ноги на мгновение беспомощно взметнулись в воздух, прежде чем опуститься на плечи Ча Мухона.
— ...Гх.
Глаза Сихона расширились так, что едва не вылезли из орбит. Ча Мухон взял в рот его головку. Нет, он заглотил ствол целиком, одним махом...
— Х-ха-агх!
В следующее мгновение даже гладкое основание его члена скрылось во рту альфы. Опираясь на локти и наполовину приподнявшись, Сихон неверяще, с ужасом смотрел на Ча Мухона, уткнувшегося лицом ему в пах. Казалось, он даже не давится — высокая переносица Ча Мухона практически упиралась в абсолютно лысый лобок Сихона.
«Этого не может быть».
Едва эта мысль промелькнула в голове, как началось всасывание — такое мощное, что мужественные скулы Ча Мухона ввалились внутрь. Сихон судорожно сжал неповинные простыни, издавая сдавленные хрипы. На лбу выступила испарина, а пальцы, впившиеся в матрас, постоянно сводило судорогой. Сихон не понимал, с чего вдруг альфа решил отсосать ему, и до дрожи боялся, что тот внезапно сомкнет зубы и просто откусит ему член. Он когда-то представлял, каково это — получить от него оральные ласки, думая, что это принесло бы чувство злорадного удовлетворения, но теперь, когда это происходило на самом деле, Сихон испытывал лишь первобытный животный страх.
— А-а, хаа, хнык... Господин президент! Господи-ин... Хватит, прекратите, пожалуйста.
Он в отчаянии звал его, но всё было бесполезно. Наоборот, паника Сихона лишь сильнее завела Ча Мухона, и он начал медленно двигать головой взад-вперед. Хик, хиик. Каждый раз, когда твердые зубы случайно задевали ствол, бедра Сихона конвульсивно сжимались. Внимательно следя за реакцией Сихона широко открытыми глазами, Ча Мухон наконец пустил в ход язык. Тот самый язык, что недавно безжалостно терзал его грудь, теперь вытворял то же самое с его членом.
— Ха-ах, ха, ха-а, н-нг. Н-ннгх...
Силы постепенно покидали руки Сихона, опиравшиеся на матрас. Казалось, за это короткое время Ча Мухон в совершенстве овладел искусством минета — он виртуозно перекатывал член Сихона во рту, издеваясь над ним с пугающей легкостью. Поистине феноменальная обучаемость — сразу видно истинного альфу, эволюционировавшего специально для безупречного спаривания. С полуоткрытым ртом Сихон непрерывно издавал томные носовые стоны. Внутри рта Ча Мухона — того самого рта, что обычно изрыгал лишь жестокие и ледяные приказы — оказалось невероятно горячо и мягко. Он никогда не пробовал, но подумал, что если бы вошел в женщину-омегу, ощущения были бы именно такими. Постыдные, хлюпающие звуки вламывались в барабанные перепонки Сихона. Ча Мухон не щадя использовал нёбо, слизистую и язык, засасывая член Сихона с такой силой, словно собирался расплавить его у себя во рту. Но он не просто сосал. Время от времени он напрягал язык, дразняще проникая в уретру, и ласкал губами основание головки — это была технически безупречная фелляция.
— Х-м-м, н-нг, м-м...
Слова об отказе и мольбы остановиться больше не срывались с его губ. Вернее, он сам перестал их произносить. Откинув голову назад, Сихон наслаждался минетом Ча Мухона. Если бы альфа сейчас прервал это развратное действо, в нем бы, пожалуй, проснулась жажда убийства. Выпирающий на запрокинутой шее кадык нервно дергался, выдавая крайнюю степень возбуждения. Рельефные мышцы на бедрах Сихона напряглись, и он инстинктивно, сам того не осознавая, намертво зафиксировал голову Ча Мухона между своими ногами. Словно в ответ, давление на член усилилось, и Сихон, окончательно рухнув на спину, в исступлении вцепился в собственные волосы.
— Х-ха-агх! Ха, а-агх!
На секунду мелькнул страх: «А вдруг мои жалкие стоны слышны снаружи?», но эта мысль мгновенно улетучилась, когда руки Ча Мухона начали нежно разминать его яички. А эти губы, что с силой сжимали и отпускали основание члена... Ощущение от прикосновений этой мягкой плоти было непередаваемым. От этого минета — словно Ча Мухон заботливо обучал его, говоря: «Вот как надо сосать член», — Сихон окончательно потерял рассудок. Первый в жизни оральный секс сам по себе был колоссальным потрясением, но то, что это делал Ча Мухон — тот самый человек, который всегда лишь издевался над ним — сводило с ума еще сильнее.
— А-аа, а-а, ха-а...
Бессильно раскинув руки и ноги, Сихон полностью доверил свой пах Ча Мухону. Вскоре Ча Мухон, надавив одной рукой на низ живота Сихона и одновременно массируя его мошонку, заставил того выгнуть спину дугой в очередном приступе оргазма. Сперма, выстрелившая из головки короткими толчками, била явно более мощно, чем во время предыдущей разрядки. Он наслаждался томным послевкусием лишь мгновение — осознание того, что он кончил прямо в рот Ча Мухону, заставило Сихона мертвенно побледнеть. Не успел он в ужасе отдернуть таз, как Ча Мухон, подняв голову, высунул язык и слизал сперму, стекающую по уголкам своих губ. Сихон безмолвно наблюдал за ним. Было видно, как кадык Ча Мухона дернулся несколько раз. Он действительно проглотил всю сперму до последней капли. Повисла короткая тишина.
— Впервые в жизни беру в рот — неважно, пизду или член, — но, похоже, тебе весьма понравилось.
— ...Это...
Взгляд Сихона был прикован к чудовищному орудию, плотно прижатому к животу Ча Мухона. Оно алчно подергивало уретрой, извергая прозрачную жидкость, словно готовое в любую секунду раздвинуть ноги Сихона и ворваться внутрь. Сихон торопливо свел раздвинутые ноги, едва прикрывая пах. Волна наслаждения отхлынула, уступив место запоздалому страху перед неминуемой болью. Но вместо того, чтобы вонзить свой ствол в задницу Сихона, Ча Мухон достал что-то из кармана халата, небрежно брошенного на пол. В приглушенном свете Сихон разглядел предмет в его руке, и его лицо перекосило от ужаса.
— Не бойся. Этим я не пущу тебе кровь.
Это был шприц. И, судя по всему, альфа не врал насчет крови: иглы на конце не было. Однако этот инструмент, не похожий на обычные шприцы, вызывал у Сихона иррациональный страх. С такими габаритами он напоминал скорее промышленный насос, чем медицинское устройство.
— ...Ах.
Сихон судорожно втянул воздух. Ча Мухон, потянув за поршень шприца, полностью вытащил его из цилиндра и с силой впихнул на его место свою головку. Цилиндр был в разы толще обычного шприца, но член Ча Мухона сам по себе был настолько непомерным, что походил скорее на конское достоинство, чем на человеческое. Тем не менее, с силой вогнав свой ствол в прозрачный пластик, Ча Мухон вдруг начал двигать бедрами. Член, едва заполнивший цилиндр наполовину, подергивался и ритмично ходил туда-сюда.
— А-аа, а...
Сихон замер с открытым ртом, глядя на этот абсурд — Ча Мухон использовал шприц как мастурбатор. Если мгновение назад он терял рассудок от удовольствия, то теперь буквально оцепенел от этой безумной сцены мастурбации. Это было настолько мерзко и извращенно, что хотелось отвернуться, но почему-то он не мог отвести глаз. Словно смотрел фильм ужасов.
Как назло, цилиндр был абсолютно прозрачным. Сквозь него было видно каждую деталь: от того, как член скользил внутри, до каждой вздувшейся вены, обвивающей ствол. Реагируя на хриплое, звериное дыхание мужчины, сфинктер Сихона мелко задрожал, исторгая из себя вязкую сперму. Почувствовав, как его дыра сходит с ума сама по себе, хотя в ней даже ничего не было, Сихон залился густой краской стыда. Он ненавидел себя за это грязное, похотливое возбуждение до тошноты, но самым отчаянным было то, что его тело отзывалось так откровенно, как никогда раньше. Дрожа и содрогаясь низом живота с чувством, будто его вываляли в грязи, Сихон не заметил, как между его ног натекла еще одна мутная лужица.
— Подними лицо.
Тяжело дыша, Сихон поднял голову. Ча Мухон впился пристальным взглядом в его лицо, освещенное оранжевой лампой, а затем его грудь резко вздыбилась, и он издал хриплый, утробный рык. Он резко потянул руку со шприцем вперед, так, чтобы головка осталась у самого входа, и уретра, словно только этого и ждала, с силой выплеснула мощную струю спермы. Объем и напор были такими, что это больше походило на мочеиспускание.
Излившись в цилиндр, Ча Мухон отряхнул головку и вставил обратно поршень, лежавший на простыне. Густая, плотная сперма заполнила шприц почти до краев. Сихон нервно забегал глазами, уловив отметку на цилиндре в руке альфы. 200 мл. Это было гораздо больше, чем извергал жеребец, славящийся своими размерами. Он был не человеком, а самым настоящим племенным животным. И это при том, что он кончал далеко не в первый раз. Неудивительно, что после каждого семяизвержения внутрь Сихона распирало от ощущения раздутого живота.
«Неужели афродизиак так подействовал?» — он так и не был уверен. Пока Сихон в ужасе обливался холодным потом, Ча Мухон посмотрел шприц на свет и снял колпачок с его наконечника.
— Подними ноги и подставь мне дыру.
— Н-нет.
Сихон произнес это, даже будучи в полубреду, потому что слишком ясно представил, что за этим последует. На его отказ Ча Мухон свирепо сверкнул глазами.
— Хочешь, чтобы я заставил тебя отплатить за то, что я отсосал твой член?
Сихон ни о чем его не просил. Это была его собственная прихоть, но он без капли стыда перекладывал всю ответственность на Сихона. Столкнувшись взглядом с торчащим перед ним шприцем, лицо Сихона побелело как мел.
— Но это... слишком.
— Думаешь, я делаю это просто для того, чтобы поиздеваться над тобой?
— ...Нет.
Сихон и сам это понимал. Профессор Со предупреждал, что до конца командировки уровень феромонов в его организме упадет, поэтому это, вероятно, была подготовка к отъезду. Обмен жидкостями был самым простым способом передачи феромонов и, на данный момент, единственно возможным. Но всё равно это переходило все границы. Всякий раз, стоило Сихону попытаться забыться, с ним вновь обращались не как с живым человеком, а как с живым сливным бачком для похоти Ча Мухона. От этого его бросало в дрожь. Сводило с ума то, что это было абсолютной правдой — от этого чувство собственного ничтожества становилось лишь острее. Сливной бачок для утоления его сексуального голода. В этой фразе, кратко описывающей его нынешнее положение, не было ни единого слова, которое можно было бы оспорить.
— Х-х, а-агх!
Сихон, инстинктивно отползший к изголовью кровати, тут же был схвачен за лодыжку и безжалостно притянут обратно. Все его попытки сбежать оказались напрасными. Тело с глухим стуком впечаталось в мягкий матрас, а его ногу с силой развели и задрали вверх.
— ...А-а!
Спина Сихона застыла струной, а грудь, полная воздуха, замерла. Гладкий пластик шприца, грубо раздвинув опухшие края его прохода, проникал всё глубже, методично пересчитывая каждую складку слизистой.
— Х-хик, хиик, х-х...
Из истерзанных, искусанных губ вырвался полный ужаса скулеж. Закинув окоченевшую в воздухе ногу Сихона себе на плечо, Ча Мухон медленно наклонился вперед, приняв позу для совокупления. Его ствол, совсем недавно извергнувший семя, вновь налился силой и теперь толчками задевал нежную, покрасневшую промежность. Глядя на эту порочную дыру, в которую вместо члена был вставлен шприц, Ча Мухон, ритмично покачивал членом с вздувшимися венами из стороны в сторону.
— Хнык, х-хып. Угх, прошу, х-х...
Округлые плечи Сихона дрожали с жалкой беспомощностью. Даже при беглом взгляде было видно, как напряжена его челюсть, а тонкая линия шеи была багровой. Казалось, он одновременно испытывал боль, унижение и первобытный ужас. Но, к сожалению, чем сильнее он страдал, тем больше это заводило Ча Мухона, не оставляя и тени сочувствия. Воспользовавшись моментом, когда Сихон на долю секунды ослабил сопротивление, альфа вогнал цилиндр шприца почти до самого конца и с силой вдавил поршень.
— Х-хак, хиик. У-угх!
Торс Сихона судорожно подбросило над матрасом. Из шприца прямо в него хлынула чужая сперма. Это ощущалось совершенно иначе, чем когда сперма извергалась напрямую из члена, вызывая дикое, физическое отторжение. Одновременно прохладная и обжигающе горячая жидкость заливала всё нутро.
— А-ах, угх. Ха, а... Ха-а...
И пока всё это происходило, язык Ча Мухона жадно проникал в маленькую ушную раковину Сихона. От ощущения, что сейчас изнасилуют даже его барабанные перепонки, слезы, скопившиеся в уголках глаз, наконец сорвались и потекли по щекам. Давно не видя его слез, Ча Мухон, распалившись еще больше, прекратил терзать его ухо и, схватив за подбородок, грубо повернул голову Сихона к себе, заставляя смотреть ему в глаза.
— У-ум, гх, м-мф.
Не успев даже пискнуть, Сихон беспомощно сдался под напором чужих губ. Его рот был безжалостно захвачен: Ча Мухон высасывал его язык до самого корня. От этой развратной вакханалии, творящейся и сверху, и снизу, разум затуманился. Тем временем вливание спермы подходило к концу: живот Сихона, до краев наполненный семенем альфы, слегка вздулся. Ча Мухон схватил руку Сихона, положил её прямо на этот выпирающий бугорок и прошептал голосом, полным тяжелого, звериного возбуждения:
— Вот так, тебе нужно ввести шприц до самого этого места, а затем впрыскивать в себя мою сперму.
— ...Х-х, нг.
— Если ты не протолкнешь его достаточно глубоко, моя сперма будет вытекать из тебя целый день, и тогда не будет никакого эффекта. Понимаешь меня? Если не хочешь носить подгузник, делай всё правильно.
Но Сихон промолчал. Ча Мухон прищурился, глядя на его залитое потом и слезами лицо. «И что с того? Надо же, какое потрясение». То, что он добился от него слез, конечно, радовало, но если тот продолжит упрямиться и корчить рожи, это окончательно испортит всё настроение. Выдавив остатки спермы из шприца одним махом, он вытащил пластик из тела Сихона и с силой швырнул его на пол. Воздух в комнате, пропитанный едким запахом телесных жидкостей и феромонов, стал настолько тяжелым, что при малейшем вдохе перехватывало дыхание. Можно было подумать, что здесь свила гнездо омега в период течки.
— Хочешь, я отсосу тебе еще раз? А?
Ча Мухон с показным великодушием задал этот вопрос, пытаясь по-своему «успокоить» Сихона. Одновременно с этим огромные руки, с бугрящимися под кожей венами, властно обхватили щеки альфы. Но Сихон так и не поднял взгляд, извиваясь и пытаясь отвернуться, лишь бы не смотреть в глаза Мухону. Его плотно сжатые губы выдавали глухое, мрачное упрямство. «Ах ты... Я же к тебе по-хорошему». На лбу Ча Мухона вздулась вена. Даже в бизнесе он предпочитал не уговаривать, а любыми способами ставить противника на колени. Человеческая природа неизменна, так с чего бы ему менять свои привычки в сексе? Вновь вставший колом темно-багровый член Ча Мухона с размаху вошёл в проход Сихона. Болезненный, истошный вопль был тут же проглочен поцелуем альфы. Комната, освещенная лишь одной тусклой лампой, еще долго оглашалась безжалостными, хлесткими звуками ударов плоти о плоть и сдавленными, похожими на рыдания стонами.
— Ты болеешь?
Это были первые слова Мухи, когда она увидела Сихона, который наконец-то смог выйти из комнаты после того, как Ча Мухон уехал в командировку.
— ...А, нет. Я в порядке.
Однако даже этот голос, уверяющий, что всё в порядке, скрипел и трескался, как иссохшая от засухи земля. Почувствовав нахлынувшую неловкость, Сихон низко опустил голову. Утром он уже с остервенением отмывал свое тело в ванной и смотрелся в зеркало, поэтому сам прекрасно понимал, как выглядит в глазах окружающих.
Он и сам прекрасно это понимал.
Урр. Услышав урчание, донесшееся из его живота, стоявшая рядом с Мухи директор Нам тактично кашлянула. Сихон мысленно проглотил вздох.
Если подумать, из-за того, что последние несколько дней он только и делал, что трахался, он даже не мог вспомнить, когда в последний раз ел.
Кажется, в перерывах Ча Мухон давал ему что-то вроде энергетических добавок для периода гона, но они вряд ли могли восполнить суточную норму калорий.
Конечно, стоило попросить прислугу, и ему бы тут же накрыли на стол, но, с одной стороны, ему было неловко, а с другой — его останавливала та самая гордость.
Глядя на аккуратный пробор низко опустившего голову Сихона, Мухи открыла рот:
— Директор Нам, я хочу есть.
— Приказать подать на стол?
— А оппа?
От этих слов Сихон с запозданием пришел в себя. Сначала он усомнился, действительно ли это обращение предназначалось ему, но в этой комнате он был единственным мужчиной.
С растерянным лицом Сихон кивнул.
— ...Да, я тоже не против.
Тихо вздохнув и бросив на Сихона косой взгляд, директор Нам достала нечто, похожее на рацию, и отдала распоряжение о подготовке еды.
Резиденция была настолько огромной, что у обслуживающего персонала, видимо, существовала своя сеть связи. Как он узнал позже, пристройка рядом с особняком служила местом, где они обычно дежурили.
Ханнам-дон славился непомерно дорогой землей; сколько стоило выкупить здесь участок такого размера и построить дом — даже представить было страшно.
— Директор Нам, выйди.
От последовавшего за этим холодного заявления Мухи на лицах Сихона и директора Нам одновременно отразилось удивление.
— Что? Агосси, но...
— Я хочу побыть одна.
«Тогда что делать мне? Мне подадут еду отдельно?»
Не зная, как поступить в этой неловкой ситуации, Сихон, вздрогнув под острым взглядом директора Нам, приподнялся с места.
И тогда на Сихона устремились черные, как смоль, глаза Мухи, так напоминавшие глаза ее отца.
— Ты же сказал, что будешь есть.
— ......
— Садись.
От этого приказного тона у него перехватило дыхание. Как ни крути, она вряд ли проводила с Ча Мухоном много времени, но раз даже ее манера речи была такой же, видимо, дело было в генах.
Сихон послушно опустил глаза и снова сел на свое место. Стоявшая напротив директор Нам подавала ему знаки, но, в конце концов, она была здесь лишь самой старшей по возрасту, а не той, кто стоял на вершине иерархии.
Если честно, ему казалась довольно забавной ситуация, в которой все зависело от воли ребенка, который, казалось, еще даже не пошел в начальную школу.
— ...В таком случае, если что-то случится, зовите меня в любое время.
Бросив эти слова, директор Нам демонстративно для Сихона положила кнопку вызова рядом с Мухи и ушла.
Сихона ничуть не обидело это враждебное отношение директора Нам.
В конце концов, отбросив в сторону вторичный пол и социальный статус, Мухи была маленькой девочкой, а он — взрослым мужчиной.
Окажись он на месте директора Нам, он бы тоже проявил должную настороженность в такой ситуации.
Подняв лишь глаза, Сихон посмотрел на камеру видеонаблюдения, расположенную в углу под потолком гостиной.
Ее тоже установили после того, как было принято решение о том, что он будет выполнять роль «проводника феромонов» во время отсутствия Ча Мухона.
Внезапно он почувствовал легкую зависть к Мухи, которая получала столько внимания и заботы от окружающих взрослых, пусть даже не от собственной семьи.
Конечно, можно было сказать, что они так усердно заботятся о ней, потому что она дочь работодателя, но, на взгляд Сихона, поведение директора Нам, так опекавшей Мухи, было продиктовано отнюдь не деньгами.
Вспомнив свое детство, он немного загрустил. В том возрасте, когда Пэк Сихон только начал что-то соображать, будучи еще не в состоянии позаботиться даже о себе, он кормил и нянчил новорожденную сестру, не замечая, как пролетают дни.
— Сколько тебе лет, оппа?
— ...А, двадцать пять.
Он снова едва не сказал «двадцать три». Сихон выдавил из себя максимально безобидную улыбку.
Однако девочка перед ним то ли от природы была немногословной, то ли просто стеснялась, но после этого она не произнесла ни слова. Повисла тишина.
Не имея другого выхода, Сихон осторожно заговорил сам:
— А вам, агосси?
— Восемь.
То-то же, для пяти-шести лет ее словарный запас и сообразительность казались слишком развитыми. Видимо, из-за синдрома дефицита феромонов она была мельче сверстников и не набирала вес, отчего и производила такое впечатление.
Впрочем, если ей восемь, значит, они ровесницы с Сиюн. Осознав это, Сихон на мгновение увидел в сидевшей перед ним девочке свою сестру.
У них не было ни малейшего внешнего сходства, но из-за одного лишь совпадения в возрасте у него в груди неприятно кольнуло.
Внимательно разглядывая черты лица Сихона, вновь погрузившегося в свой внутренний мир, Мухи задала весьма шокирующий вопрос:
— Ты ведь партнер моего отца?
В этот момент Сихон так испугался, что его едва не хватил удар. Очевидно же, в прошлый раз она спрашивала, не друзья ли они; неужели с тех пор она успела что-то разузнать?
— Я видела по телевизору. Там те, кто живет в одном доме, называли друг друга партнерами.
Похоже, директор Нам не могла подвергать цензуре абсолютно всё, что смотрела девочка. Может, стоит позже намекнуть ей об этом?
Зашевелив мозгами, Сихон быстро состряпал правдоподобную отговорку:
— Вовсе нет, просто я работаю на вашего отца. В силу обстоятельств я какое-то время поживу здесь.
Если разобраться, это было чистой правдой. В ответ на уклончивый ответ Сихона на маленькой переносице Мухи пролегла легкая морщинка.
— Но от тебя и сегодня пахнет феромонами отца.
— Разве это не значит, что вы партнеры?
В семьях, где из поколения в поколение рождалось много людей со вторичным полом, детей с ранних лет просвещали на этот счет.
Он не знал наверняка, проходила ли Мухи подобное обучение, но вероятность была высока.
Как ни крути, каким бы умным ни был ребенок, он не смог бы задать такой вопрос, просто посмотрев пару сцен в дораме.
То, что при первой встрече она спросила, друзья ли они, объяснялось тем, что они столкнулись в комнате, уже пропитанной феромонами Ча Мухона.
И к тому же, это «и сегодня». Сихон прокрутил в голове недавний вопрос Мухи. Значит, начиная со второй встречи она прекрасно знала о феромонах.
В тот раз Ча Мухон был рядом, но теперь она учуяла, что даже в одиночестве он источает густой запах его феромонов.
Дети с не проявившимся вторичным полом, а точнее, дети, несущие в себе ген вторичного пола, не могли чувствовать феромоны, но запах своих биологических родителей был исключением.
А Сихон перед отъездом Ча Мухона в командировку несколько дней кряду кувыркался с ним в одной комнате, принимая в себя его телесные жидкости и сверху, и снизу.
Наверное, концентрация была настолько высокой, что закрой Мухи глаза — она бы решила, что перед ней стоит Ча Мухон.
Этот поистине постыдный и унизительный факт вновь вверг Сихона в тошнотворное чувство уничижения.
— ...Наверное, это из-за того, что я работал с директором в одной комнате, вот запах и впитался.
Жалкая отговорка. И все же отчасти это было правдой. Проблема заключалась лишь в том, что именно они делали в этой комнате — крайне неподобающие вещи.
Услышав ответ Сихона, Мухи медленно моргнула с непроницаемым выражением лица. Уклоняясь от взгляда девочки, Сихон уставился в пространство.
И все же хорошо, что девочка еще не достигла возраста проявления признаков, когда смогла бы распознавать вторичный пол и чуять феромоны не только родителей, но и посторонних.
Иначе она могла бы задать фундаментальный вопрос: почему он, не будучи омегой, густо источает запах другого альфы.
Для бет это могло звучать непривычно, но среди людей со вторичным полом такой вопрос был сродни тому, как если бы ребенок задал родителям весьма деликатный вопрос: «А как получается беременность?».
К счастью, вскоре подали еду. Проглотив вздох облегчения оттого, что ему больше не нужно обсуждать эту тему, Сихон взял в руки палочки.
Стол и в этот раз был накрыт великолепно, но, в отличие от прошлого раза, аппетит напрочь отсутствовал.
И все-таки голод давал о себе знать, поэтому Сихон торопливо ел, не чувствуя вкуса пищи.
Когда этот поздний завтрак, больше похожий на бранч, подошел к концу, на десерт принесли фрукты.
Ярко-красные яблоки и инжир одним своим видом освежали рот, но на этом все и заканчивалось. Мухи, судя по всему, разделяла его чувства — она лишь безучастно смотрела на тарелку, не собираясь к ней притрагиваться.
Сихону хотелось просто встать и уйти, но, вспомнив, ради чего он здесь находится, он не посмел этого сделать.
Тучи, закрывавшие солнце, рассеялись, и гостиная стала светлее. Залитые солнечным светом черные волосы Мухи заблестели.
Ее профиль, отливавший цветом слоновой кости, казался немного живее. Глядя на эти изящные линии, уже проступавшие несмотря на юный возраст, Сихон внезапно вспомнил родную мать девочки, которую видел в новостях.
Сначала он думал, что она похожа только на Ча Мухона, но теперь, приглядевшись, он заметил в чертах ее лица неуловимые следы той прекрасной доминантной омеги.
Кажется, ее звали Ким Хаён. Единственная дочь и директор корпорации «Дэмён». И вроде бы, не смирившись с проигрышем в первом бракоразводном процессе, она подала апелляцию и сейчас судится с Ча Мухоном во второй раз.
Стать врагом Ча Мухона — от одной мысли об этом бросало в дрожь. Учитывая ту безжалостность, которую он проявлял в постели, в бизнесе он наверняка был таким же.
Если она отважилась пойти на это дважды — на то, от чего его самого бросало в дрожь, — значит, она действительно очень любила своего ребенка.
А если подумать, в этом доме не было ни единого следа присутствия Ким Хаён.
Согласно статьям, они начали жить раздельно задолго до подачи заявления на развод, так что, возможно, Ким Хаён вообще никогда здесь не бывала.
Сколько времени прошло с тех пор, как девочка в последний раз видела маму? От этих мыслей он почувствовал некое родство. Ведь и сам Сихон...
...уже начал забывать свою мать.
Мать умерла, когда он учился в младших классах. Наверное, он был как раз в возрасте Мухи. И без того обладавшая слабым здоровьем, мать медленно угасала, пока ей внезапно не стало совсем плохо.
Когда они заметили неладное и поехали в больницу, состояние было уже неоперабельным.
Сихон отчасти догадывался о причинах. Вероятно, сказались ее природная нервозность и колоссальный стресс от окружающей обстановки.
До того как бизнес отца прогорел, их семья принадлежала к верхушке среднего класса, они жили в хорошем доме и питались качественной едой.
Но когда дело отца рухнуло и финансовое положение резко пошатнулось, уровень их жизни стремительно упал. Она просто не смогла этого вынести.
К тому же в бизнес отца было вложено наследство, оставленное дедом по материнской линии — было от чего слечь с сердечным приступом.
Во рту отчего-то стало горько. Наколов фрукты на две вилки, Сихон протянул одну из них Мухи.
Все-таки следовало проявить уважение к чужому труду и съесть хотя бы кусочек.
— Ешьте, выглядит очень вкусно.
Сихон демонстративно первым откусил кусочек инжира. Он пробовал этот фрукт впервые, и его вкус оказался довольно приятным.
Рыхлая мякоть таяла во рту за пару жевков.
Мухвагва, Мухи. Имена чем-то похожи. Предаваясь этим нелепым мыслям, Сихон искоса поглядывал на сидевшую перед ним девочку.
На этом обед завершился, но, видимо, утверждение о том, что совместная трапеза сближает, было верным: дистанция между ним и девочкой стала чуточку меньше.
Поэтому на следующий день Сихон набрался смелости.
— Будете рисовать?
Глаза Мухи, увидевшей содержимое протянутого Сихоном пакета, слегка округлились. В черных зрачках блеснуло любопытство.
Изменение было едва заметным, но Сихон его уловил. На лице директора Нам проступило явное недовольство тем, что Сихон все-таки притащил к драгоценной госпоже эти дешевые безделушки, которые она сама ранее забраковала, но теперь вмешиваться было уже поздно.
— Что это?
— Сам не знаю. Кажется, какие-то популярные сейчас персонажи.
— Это ты купил для меня?
Спросила Мухи вроде бы безразличным тоном. Сихон бросил быстрый взгляд на директора Нам и медленно кивнул.
Честно говоря, он покупал их понемногу, вспоминая о Сиюн, но какая разница, если вещи абсолютно новые и ими никто ни разу не пользовался?
Мухи какое-то время молча разглядывала покупки Сихона, а затем стала доставать вещи одну за другой, трогая их и проявляя интерес.
Сихон с легким удивлением наблюдал за ней. Как ни крути, как бы по-взрослому она ни выглядела, она оставалась ребенком.
Первым делом Мухи достала довольно милую наклейку, осторожно отклеила ее и прилепила на детскую обложку книжки-раскраски.
Видимо, она отбирала только то, что ей нравилось. Следующим выбор пал на набор цветных карандашей.
Шурх, шурх. Под звук скользящих по бумаге карандашей на него начала накатывать сонливость.
Впервые с тех пор, как Сихон переступил порог этого особняка, он почувствовал умиротворение.
В этот момент со стороны лестницы послышались шаги, и вскоре появилось знакомое Сихону лицо. Это был мужчина средних лет, которого называли профессором Со.
Чемоданчик с медицинским оборудованием в его руках выглядел довольно увесисто. Нечаянно встретившись с ним взглядом, Сихон замер от неловкости, но мужчина лишь добродушно улыбнулся.
Первой заговорила директор Нам:
— А, профессор Со. Вы уже здесь.
— Да. Кстати, возможно, это из-за солнечного света, но сегодня агосси выглядит гораздо лучше. Как вы себя чувствуете?
Профессор Со обратился к ней довольно дружелюбно, но Мухи упрямо хранила молчание, плотно сжав губы.
Однако профессор Со, видимо, привыкший к подобному, не обратил на это внимания и начал раскладывать свои инструменты.
— Позволите взять кровь на анализ?
Мухи демонстративно тяжело вздохнула и с неохотой отложила цветной карандаш.
Профессор приложил к крошечному пальцу девочки приборчик, похожий на ручку, и нажал кнопку на конце; Мухи слегка поморщилась.
Иголка, выскочившая из устройства, проколола кожу, и на пальце выступила крупная капля крови. Сихон, слишком хорошо представляя себе это резкое покалывание, тоже нахмурился.
Сам факт того, что твою плоть протыкают чем-то острым до крови, должен быть довольно пугающим и жутким для маленького ребенка, но Мухи, видимо, проходила через это столько раз, что даже не моргнула.
Протерев место прокола дезинфицирующей салфеткой, профессор Со повернулся к Сихону:
— На этот раз мне нужно взять кровь и у вас, Пэк Сихун-сси. Вы не против?
Дело было не в том, против он или нет; если уж маленький ребенок спокойно перенес процедуру, у него не было причин отказываться.
Видимо, профессор заметил, как он невольно поморщился. Сердце гулко забилось, в висках бешено застучало.
Наверное, это из-за того, что он только что увидел кровь.
С трудом отогнав невольно всплывшие воспоминания из прошлого, Сихон с невозмутимым видом кивнул и протянул руку.
— Хм-м, — протянул профессор Со, глядя на руку Сихона, и нажал кнопку. Боль длилась лишь мгновение.
Сихон протер ранку спиртовой салфеткой, которую дал профессор. Кончики пальцев мелко дрожали.
— Как ваша голова? Сотрясение мозга, даже легкое, требует внимательного отношения к последствиям.
Сихон на секунду опешил от неожиданного вопроса, но тут же приоткрыл рот, издав тихое «А-а».
Он-то думал, отчего во взгляде этого человека читалось странное узнавание. Оказалось, это был тот самый врач, который осматривал его, когда он упал в обморок из-за сотрясения.
И вообще, вызвать в отель не простого дежурного врача, а профессора, и заставить его делать такое...
Узнав наконец изнанку того вечера, Сихон почувствовал неловкость. Насколько же был шокирован профессор Со, примчавшийся посреди ночи по вызову Ча Мухона?
Запоздало сгорая от стыда, Сихон пробормотал:
— Да, вроде в порядке.
— Если будут частые головные боли или тошнота, обязательно скажите.
На самом деле, тошнота преследовала его и сейчас. Но причиной было вовсе не сотрясение, от которого он давно оправился, а феромоны Ча Мухона.
Сихон кивнул, делая вид, что проблем нет.
Вскоре на обоих экспресс-тестах с каплями крови появились результаты.
Оценив их, профессор Со задумчиво хмыкнул, и наблюдавшая за ним директор Нам обеспокоенно спросила:
— Результаты плохие?
— Нет, что вы. Результаты хорошие. Конечно, не сравнить с тем, когда феромоны поставлял сам директор Ча Мухон, но показатели в пределах нормы.
— Ах-х...
— Однако уровень держится не так долго, как хотелось бы. Впрочем, этого и следовало ожидать, ведь феромоны исходят не от самого источника.
Когда взгляд профессора Со переместился на него, Сихон сглотнул вязкую слюну.
— Не прямо сегодня, но примерно через два дня утром вам нужно будет ввести резервную дозу, которую оставил директор.
Под «резервной дозой» профессор Со имел в виду сперму Ча Мухона, которую тот заботливо подготовил перед отъездом.
Вспомнив об этом неописуемом пиздеце, Сихон едва не выматерился прямо в лицо профессору Со.
Зная о чувствах Сихона или нет, профессор Со спросил с типичной врачебной интонацией:
— Вы ведь знаете, как этим пользоваться?
Ещё бы. Перед самым отъездом Ча Мухон лично воткнул ему в задницу шприц, наглядно демонстрируя, как это делается. Такое невозможно было забыть.
Скрипнув зубами, Сихон неохотно ответил:
— ...Да.
После этого профессор Со проверил температуру и давление Мухи, а затем собрал свои вещи и удалился так же, как и пришел.
Тем временем Мухи полностью раскрасила целую страницу. Девочка даже слегка выпятила губы — верный признак того, что она была полностью сосредоточена на своем занятии.
Увидев эту типично детскую привычку, Сихон почувствовал, как его мрачное настроение немного рассеялось.
Время рядом с Мухи тянулось не то чтобы комфортно, но и не сказать, чтобы напряженно. К счастью, подарок Сихона пришелся ей по душе, и она продолжала увлеченно заниматься раскрасками.
А Сихону оставалось лишь тихо сидеть рядом и наблюдать за ней.
Профессор Со, пришедший на следующий день в то же время, увидев их в таком положении, бросил фразу, которая прозвучала то ли как шутка, то ли всерьез:
— Сидя вот так, вы кажетесь родными братом и сестрой.
Честно говоря, из общего у них был разве что цвет волос. Сихон неловко рассмеялся и взглянул на Мухи.
Выражение ее лица, унаследованное от отца, по-прежнему оставалось нечитаемым, но, судя по всему, она не рассердилась, отчего Сихон с облегчением выдохнул.
Дети в этом возрасте порой слишком болезненно реагируют на случайные слова.
Впрочем, брат и сестра... Профессор Со сказал это просто так, но для Сихона эти слова вызвали бурю эмоций.
Долгое время после ухода профессора висела тишина, которую Сихон зачем-то решил нарушить:
— Вы очень хорошо рисуете.
Похвала Сихона была совершенно искренней. В отличие от сверстников, которые хватали случайные цвета и яростно черкали по бумаге, рисунки Мухи обладали выдержанной цветовой гаммой и своей особой атмосферой.
Проблема была лишь в том, что цвета казались слишком мрачными, но даже на взгляд взрослого Сихона это выглядело на удивление гармонично. То ли стесняясь, то ли чувствуя неловкость, Мухи, не отрывая взгляда от бумаги, продолжала водить карандашом.
— А до каких пор ты собираешься здесь оставаться, оппа?
Вопрос прозвучал так внезапно, что на мгновение разум помутился. Губы Сихона напряженно сжались. Хорошо еще, что директора Нам не было рядом.
— ...Когда вернется директор, я сразу уйду.
Может, он снова вызовет его в свою личную резиденцию, но в любом случае он не мог торчать здесь вечно.
Во-первых, это было просто бессовестно, а во-вторых, в этой огромной, роскошной крепости Ча Мухона было абсолютно невозможно расслабиться.
Конечно, в офистеле Ча Муджуна было не лучше, но там он хотя бы жил один.
Хотя нет, и там он не чувствовал себя в безопасности. В конце концов, он был словно одинокий остров — человеком, которому нигде не было покоя.
Для кого-то это было сущим пустяком, но иметь дом, где можно безопасно отдохнуть — это было величайшей мечтой для такого человека, как он.
Сихон заговорил, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал бодро:
— Не волнуйтесь. Вряд ли... нам придется видеться в будущем.
Рука Мухи, сжимавшая карандаш, замерла. Притворившись, что не замечает направленного на него взгляда девочки, Сихон взялся за свою чашку.
Остывший молочный чай сегодня казался особенно безвкусным.
***
— Угх…
Лицо Сихона перекосило от отвращения. Ощущение ледяной спермы, вливаемой прямо внутрь, было неописуемо мерзким.
Из-за того, что ее хранили в холодильнике для свежести, казалось, будто ему во внутренности заливают холодный лосьон.
А от мысли, что он делает это собственными руками, становилось еще тошнее.
— Блядь.
В конце концов из него вырвалось ругательство. Судорожно нахмурившись, Сихон резко выдернул шприц, который вогнал глубоко в проход.
Шприц с чмоканьем выскользнул из воспаленного кольца, и с его наконечника потянулась вязкая нить спермы.
Ощущение того, как гладкий ледяной пластик скользит по стенкам кишечника, он, вероятно, не забудет до конца жизни.
В отброшенном цилиндре шприца ничего не осталось. Глядя на белесую жидкость, измазавшую наконечник, он почувствовал позыв к рвоте.
Давясь тошнотой, Сихон запахнул халат и, неуклюже переставляя ноги, осторожно лег на кровать.
Видимо, дело было в температуре: чувство инородного тела между раздвинутыми ногами казалось вдвое сильнее обычного. Издав болезненный стон, Сихон уткнулся лицом в подушку.
Простыни намеренно не меняли, и они насквозь пропитались феромонами и запахом тела Ча Мухона.
Стоило ему непроизвольно сделать глубокий вдох, как к горлу подкатила кислая желчь.
Концентрация была такой, что казалось, будто альфа лежит прямо рядом с ним. Чтобы сперма не вытекла наружу, Сихон осторожно свернулся калачиком.
И в таком-то состоянии ему еще приходилось думать о приказах Ча Мухона.
Нет. Как бы там ни было, он делал это не ради Ча Мухона, а ради Мухи. Вина лежала на взрослом, а не на ребенке.
То, что он ненавидит Ча Мухона, не значит, что он должен ненавидеть и ребенка, в котором течет его кровь.
Как он всегда считал: ни один ребенок не выбирает, у кого ему родиться.
Плотно зажмурившись, Сихон попытался уснуть. Но из-за ледяной жидкости, распиравшей живот, он так и пролежал без сна всю ночь.
Однако на следующий день грянул гром. И проблема возникла не у Сихона, а у Мухи.
— Профессор Со, что пошло не так?
Спросила директор Нам сдавленным от паники и беспокойства голосом. Профессор Со, поправив сползшие на переносицу очки, прокашлялся и уставился на цифры, высвечивающиеся на панели медицинского аппарата.
— Симптомы те же, что и в прошлый раз. По неизвестной причине уровень феромонов резко упал.
— ...И это всё?
— Как я уже неоднократно объяснял, в медицинских кругах до сих пор не установлена точная причина синдрома дефицита феромонов. Мы можем лишь предполагать, что это связано с нестабильностью вторичного пола в раннем возрасте или врожденными особенностями организма.
— Тогда, наверное, стоит вызвать директора Ча?
— Как вы себе это представляете, если он сейчас находится на конференции за океаном?
Лицо директора Нам болезненно исказилось. Профессор Со повернул голову к Сихону.
Лицо стоящего со сложенными руками юноши было таким же мрачным, как у девочки, метавшейся в жару на кровати.
При виде молодого человека, годившегося ему в младшие сыновья, оказавшегося в столь жалком положении, он испытывал чисто человеческое сочувствие, но работа есть работа.
— Боюсь, что до возвращения директора Ча, Пэк Сихуну-сси придется постоянно находиться рядом с ней.
Но ведь он и так этим занимался. Заметив, как лицо Сихона исказилось от абсурдности ситуации, профессор Со снова покашлял и добавил:
— Я имею в виду, вам придется быть еще ближе.
— Что? Что за абсурд...
Директор Нам едва не сорвалась на крик, но вовремя понизила голос. И не потому, что ей было дело до Сихона, а из страха разбудить Мухи.
— ...Это действительно единственный выход?
— На данный момент — да. А если обеспечить легкий физический контакт — например, держать за руку, — будет еще лучше.
Казалось, директор Нам хотела возразить, но, задрожав от возмущения, крепко сжала губы.
Сихон прекрасно понимал ее чувства, поэтому нисколько не обиделся. Вслед за этим был проведен тест на уровень феромонов у Сихона.
Разумеется, замеряли не его собственные феромоны, а феромоны Ча Мухона, которыми он пропитался.
— К счастью, уровня феромонов в вашем теле, Сихун-сси, вполне достаточно, чтобы поделиться ими с агосси. Видимо, вы всё сделали правильно.
В его тоне сквозило легкое удивление. Сихон сухо ответил: «Да». От живо всплывших в памяти сцен ночи его передернуло.
Профессор Со дал еще несколько наставлений, но все они сводились к одному: быть как можно ближе к Мухи и снабжать ее феромонами.
Пип, пип, пи-ип...
В комнате с плотно задернутыми шторами монотонно пищал медицинский монитор. Сидя на стуле рядом с кроватью и скрестив руки на груди, Сихон отсутствующим взглядом смотрел в потолок.
Напротив, за небольшим столиком, сидела директор Нам и листала какой-то журнал. Это были медицинские карты Мухи.
Наблюдая за ней, Сихон неожиданно для себя спросил:
— Директор Нам, а вы давно здесь работаете?
Ее руки замерли на полуслове. Лицо женщины средних лет в очках казалось изможденным.
Увидев, как сильно она постарела за это время, Сихон смог хотя бы отчасти осознать, какой стресс она испытывает.
И, наверное, какая-то доля этого стресса была связана с ним самим.
— ...Мой отец был личным водителем председателя Ча Мухёпа, основателя корпорации. Председатель высоко ценил его преданность и взял меня на работу в резиденцию. Я усердно трудилась, и вот... дослужилась до этой должности.
Сихон был поражен тем, как легко директор Нам поделилась историей своего прошлого.
Вспоминая день их первого знакомства, это действительно было поразительно. Видимо, она и впрямь была полностью измотана.
Тот факт, что ее семья из поколения в поколение прислуживала клану Ча, также стал для него немалым потрясением.
От этого уклада, отдававшего временами эпохи Чосон, ему стало не по себе.
Снова повисла тишина. Блуждающий взгляд Сихона наткнулся на забытую раскраску Мухи.
Но как ни крути, мрачные тона, покрывавшие принцессу в пышном платье, выглядели весьма жутковато.
Сихон осторожно взял книжку и начал медленно перелистывать страницы.
Шурх. Мухи слабо пошевелилась. Сихон вздрогнул, но это было лишь беспокойство во сне — девочка не проснулась.
Протянув руку, Сихон поправил сбившееся одеяло и смахнул прилипшие от пота волосы со лба Мухи.
Заметив эти пугающе уверенные, привычные движения, директор Нам прищурилась.
— У вас, должно быть, есть младшие братья или сестры?
Сердце Сихона бешено заколотилось. За долю секунды в голове пронеслись тысячи мыслей.
Однако, если бы кто-то узнал о его настоящей личности, Ча Мухон точно не оставил бы его в покое.
Следовательно, фраза директора Нам была лишь случайным предположением.
— ...Нет.
Губы предательски дрогнули. Он ничего не мог поделать. Сиюн и сейчас понятия не имеет, где он и чем занимается, но он все равно испытывал странное чувство вины.
Напустив на себя беспечный вид, Сихон непринужденно добавил:
— Мне часто так говорят. Наверное, это потому, что я люблю детей.
Ложь. На самом деле, он был уверен, что не питает к детям особых чувств. Да, его взгляд невольно цеплялся за проходящих мимо малышей, но это было совсем другое.
Появление Сиюн в его жизни не было его выбором. Он стал ей родителем лишь по воле обстоятельств — просто так сложилась жизнь.
А еще он, на свою беду, оказался человеком с сильным чувством ответственности, к которому примешалось чувство вины.
Внезапно мерный писк монитора участился. Мухи застонала от боли и судорожно сморщилась.
Директор Нам стремительно вскочила и бросилась к кровати.
— Агосси! С вами всё в порядке? Агосси!
— У-угх, хнык...
Глядя на Мухи, метавшуюся в постели, Сихон в шоке замер при виде её лица, мелькавшего сквозь растрепавшиеся волосы.
Из черных глаз девочки градом катились крупные слезы. Несмотря на пылающие жаром щеки, она громко стучала зубами — видимо, начался сильный озноб.
Синдром дефицита феромонов был страшен для детей именно тем, что из-за слабого, в отличие от взрослых, иммунитета их состояние могло ухудшиться в любую минуту.
— П-папа... папочка...
Куда делось то формальное, не по-детски серьезное обращение «отец»? Мухи горько рыдала, непрерывно зовя папу.
Это был не просто плач от физической боли, а рыдания, вызванные глубокой, невыразимой обидой.
Сихон был в этом так уверен потому, что когда-то сам пережил нечто подобное.
Непреступная и строгая директор Нам, казалось, впала в ступор от этих отчаянных криков девочки, звавшей отца.
Глядя на растерявшуюся женщину, Сихон с трудом сглотнул. Мухи, то ли в силу генов отца, то ли из-за атмосферы в доме, была ребенком, скупым на эмоции.
Судя по реакции директора Нам, девочка так открыто выражала свою боль впервые в жизни.
— Папочка... папа... у-угх.
Находясь в полубреду от жара и гормонального дисбаланса, Мухи, слабо перебирая пальцами, протянула руку в сторону Сихона.
Ее бледные пальчики нащупали холодный металлический браслет часов. Она инстинктивно искала феромоны и тепло своего отца.
В ее возрасте и в таком состоянии перепутать человека, находящегося рядом, с отцом было проще простого.
Не смея пошевелиться, Сихон замер, но, встретившись с отчаянным взглядом директора Нам, без колебаний сжал эту маленькую ладошку.
— Н-не бросай...
«Не бросай Мухи». Эти слова, сорвавшиеся с пересохших губ девочки, сдавили грудь Сихона невыносимой тяжестью.
Услышать такое от восьмилетнего ребенка... Не нужно было обладать телепатией, чтобы понять, какие мысли постоянно крутились в её голове.
Губы Сихона зашевелились сами по себе.
— Зачем бы папе тебя бросать?
— Хнык...
— Он никогда не бросит нашу Мухи.
Было ли это ложью во спасение? Сихон сам не осознавал, откуда взялись эти слова, пока свободной рукой вытирал слезы с ее мокрых щек.
В местах соприкосновения чувствовалось, как из него вытягивают феромоны.
Ее мутные черные глаза медленно следили за его движениями. Услышав голос, совершенно не похожий на голос Ча Мухона, она лишь слабо моргала — видимо, так и не поняла, кто перед ней.
И слава богу. Сихон хотел подарить ей эту спасительную иллюзию хотя бы до тех пор, пока она не придет в себя.
И даже когда она наконец забылась тяжелым сном, Мухи так и не отпустила его руку. Она крепко сжимала её, словно была абсолютно уверена, что это рука отца.
Хватка этих крошечных пальчиков была такой сильной, что попытаться вырваться значило бы немедленно разбудить её.
В итоге Сихону ничего не оставалось, кроме как, опершись на край кровати, просидеть так до самого утра.
Как и ожидалось, стоило ему неуклюже навалиться руками на простыню, как с губ сорвался непроизвольный стон. Из-за того, что он спал урывками два дня подряд, он чувствовал себя чудовищно уставшим, а из-за того, что несколько часов пролежал в неудобной позе, все тело немилосердно ломило. Его рука все еще оставалась в плену. Потерев отяжелевшие веки о плечо, он подавил зевок. От солнечных лучей, пробивающихся сквозь шторы, разум окутала приятная истома.
— Вы проснулись.
От неожиданно раздавшегося совсем рядом голоса Сихон вздрогнул и повернул голову. Директор Нам стояла в том же виде, что и вчера. Наверное, она тоже не сомкнула глаз всю ночь: под ее глазами залегли темные круги. Уже во второй раз со вчерашнего дня Сихон смог разглядеть в директоре Нам человеческие черты.
— Приказать подать еду?
— Э-э...
Сихон медленно моргнул. И немудрено: за все время пребывания в этой резиденции он впервые слышал от директора Нам подобный вопрос. Неужели, пожив здесь несколько дней на птичьих правах, он заслужил толику снисхождения? Как бы там ни было, он был рад, что теперь ему не придется, сгорая от стыда, выпрашивать еду.
— Да. А вы, директор Нам?
— Я в порядке. Тогда я распоряжусь, чтобы принесли еду и для агосси. Что предпочтете: европейскую или корейскую кухню?
— Тогда европейскую, пожалуйста.
— Хорошо, скоро все принесут.
С этими словами директор Нам спустилась на первый этаж. Сихон был ошеломлен тем фактом, что она оставила его с Мухи наедине. Когда женщина, которая обычно не отходила ни на шаг без прямого приказа девочки, вдруг повела себя так, он почувствовал себя несколько странно. Но, поставив себя на ее место, он подумал, что, в принципе, это объяснимо. Ведь если бы Ча Муджун всю ночь просидел у постели больной Сиюн, он бы тоже проявил к нему хотя бы элементарную вежливость.
То ли из-за огромных размеров особняка, то ли еще почему, но шум от прислуги на первом этаже сюда не доносился. Вместо этого слух Сихона улавливал лишь доносившееся откуда-то пение птиц. Сидя вот так в тишине под птичьи трели, можно было поверить, что находишься не в самом центре Сеула, а в загородном доме в какой-нибудь тихой глуши. Делая вид, что не замечает, как крошечные пальчики, словно грабельки, крепко сжимают его руку, Сихон смотрел в окно.
Сколько прошло времени? Измятые простыни зашуршали. Сихон встретился взглядом с Мухи, которая украдкой подглядывала за ним из-под одеяла.
— Вы проснулись.
Но Мухи, видимо, не ожидавшая, что ее поймают с поличным, выглядела по-настоящему удивленной. Она торопливо, словно ничего и не было, отпустила руку Сихона. Настороженность на лице девочки, смотревшей на него опухшими глазами, не вызывала никакого напряжения — скорее, она казалась забавной.
Молча глядя на это крошечное личико, Сихон тихо рассмеялся. И этот смех вырвался не от абсурдности ситуации или раздражения — впервые за долгое время ему было по-настоящему весело.
— Хотите есть? Директор Нам скоро принесет завтрак, так что немного подождите.
Судя по всему, Мухи почти ничего не помнила о вчерашнем вечере. Сихон вытащил несколько салфеток и протянул их девочке, которая, морща носик, тихонько шмыгала.
— Вот, держите.
— Как ваша температура? Вам лучше? Озноба, как вчера, нет?
Лишь спустя какое-то время Мухи кивнула. Сихон наконец поднялся со стула, потянулся и полностью раздвинул шторы, закрывавшие окно.
Как и следовало ожидать, погода сегодня была просто фантастической. В саду особняка один из слуг поливал газон и подстригал деревья. Небольшой искусственный пруд ослепительно сиял в лучах солнца. На мгновение потрясенный этим зрелищем, Сихон застыл у окна. С такого ракурса резиденция, казавшаяся ему лишь мрачной тюрьмой, выглядела вполне пригодной для жизни. Так умиротворяюще. «А может, мне так кажется только потому, что здесь нет Ча Мухона?» — это было лишь предположением, но он был почти уверен в своей правоте.
Пока Сихон беззаботно любовался садом, завтрак был готов. Перед Сихоном, выбравшим европейский вариант, поставили тарелку с теплым пшеничным хлебом, супом, беконом и бобами. Завтрак Мухи состоял из белой рисовой каши и не острой капусты пэк-кимчи — видимо, меню подбирали с учетом того, что последние несколько дней она проболела и ее желудок был пуст.
Сихон надеялся, что ему подадут горячий кофе, который прогнал бы сонливость, но его не оказалось. Просить об этом было как-то неловко. Сихон молча начал есть суп, осторожно дуя на него. А вот Мухи лишь ковырялась ложкой в каше, явно не испытывая аппетита. Ее равнодушный взгляд скользнул к тарелке Сихона.
— Поделиться?
Вопреки его ожиданиям, что она молча откажется, Мухи кивнула, когда Сихон указал на бекон.
Видимо, как и все дети, она любила мясо. Сихон покосился на директора Нам, наблюдавшую за ними с некоторого расстояния, а затем переложил весь оставшийся бекон на маленькую тарелочку и пододвинул к Мухи. Девочка очень долго и тщательно пережевывала каждый кусочек. К счастью, аппетит у нее немного разыгрался, и она почти полностью доела рисовую кашу, оставив лишь пару ложек. Позже Сихон заметил, что к ее беспрестанно жующему ротику прилипло несколько рисинок. Встретившись с ней взглядом, Сихон постучал пальцем по уголку своих губ. Лишь тогда Мухи, сообразив, что у нее лицо в каше, слегка покраснела.
Осмотрев Мухи, профессор Со с мягкой улыбкой сообщил, что уровень феромонов улучшился даже больше, чем он ожидал. Услышав это, директор Нам с облегчением выдохнула. Сидя с безучастным видом посреди разговоров, в которых обсуждалось ее состояние, Мухи походила на искусно сделанную куклу.
В остальном ничего не изменилось. Сихон снова получил указание от профессора Со ввести резервную дозу и, мысленно проклиная все на свете, заперся в ванной, чтобы влить сперму себе в задницу. Из-за ледяной температуры спермы в животе скрутило сильнее обычного.
Обливаясь холодным потом, Сихон сидел в неудобной позе. То ли он недостаточно глубоко ввел шприц в самом конце, то ли еще почему, но он чувствовал, как немного спермы вытекает из прохода.
Директор Нам подала такому Сихону чашку теплого чая с айвой. Сихон был благодарен ей за чуткость, но в то же время ему было безумно стыдно. Он проходил через это уже не раз, но от одной мысли о том, что думает о нем директор Нам, хотелось сквозь землю провалиться.
Тем временем Мухи раскрасила уже около половины книжки. Распределив по страницам наклейки согласно собственному эстетическому вкусу, она создала довольно насыщенную композицию. С такой скоростью она явно закончит книгу в два счета.
— Надо было купить еще одну.
Глядя в книгу, Мухи с независимым видом ответила:
— В следующий раз можете купить еще одну.
В следующий раз. В следующий раз... Ничего не ответив, Сихон лишь кивнул. На его губах застыла неловкая улыбка. Честно говоря, если исключить Ча Мухона, это место было не таким уж плохим, а его дочь Мухи оказалась весьма милой, но сама мысль о возвращении сюда была абсурдной, ведь в центре всего стоял именно он.
Видя, как Сихон потягивает чай, уставившись в пространство, Мухи с ноткой раздражения спросила:
— Вы не ответите?
Сихон замер с чашкой айвового чая, как статуя. За последние дни они немного сблизились, но временами в девочке проскальзывало такое пугающее сходство с Ча Мухоном. Вкус сладкого айвового чая во рту вдруг сменился горечью. Как бы он ни пытался убедить себя в том, что Ча Мухон и этот ребенок — совершенно разные люди, принимать это каждый раз было не так-то просто. Сихон, стараясь говорить спокойно, пробормотал:
— Вы расстроились?
Мухи не стала этого отрицать. Грифель цветного карандаша, на который она сильно надавила, с хрустом сломался. Сихон молча убрал жалкие остатки сломанного карандаша.
До самого конца совместного ужина Мухи не произнесла ни слова. Сначала он сомневался, но, заметив, как она то и дело поглядывает на него, избегая при этом зрительного контакта, Сихон окончательно убедился: девочка надулась. Вроде бы он ничего особенного для нее не сделал, а она уже немного привязалась к нему. И это вызывало не радость, а скорее жалость. Все, что он сделал — лишь несколько раз похвалил ее, но даже такая крошечная крупица внимания заставила ее приоткрыть свое сердце. При мысли об этом Мухи казалась такой ранимой, что невозможно было поверить, что она дочь Ча Мухона. От этих противоречивых чувств Сихон по привычке проглотил готовый сорваться вздох. Все-таки общаться с детьми — самое сложное дело на свете. Не зря говорят, что быть родителем дано не каждому.
И тут он вдруг представил себя «настоящим» родителем. Каково это — стать отцом ребенка, в котором течет твоя кровь? Загнанный ежедневной борьбой за выживание, он никогда прежде не задумывался об этом, но каково это на самом деле — быть родителем? Лицо ребенка в его фантазиях было размытым, словно в тумане. Это крошечное существо будет ерзать в его объятиях, учиться ходить и однажды заговорит. Как когда-то это делала Сиюн. Это была фантазия, бесконечно далекая от его нынешней реальности, но она все равно внушала робкую надежду. Для такого, как он, это была бы совершенно обычная, теплая жизнь. Нет, несомненно, это было бы слишком большим счастьем.
Он медленно разлепил тяжелые веки. Видимо, он сам не заметил, как уснул. Протирая сонные глаза, Сихон, навалившись грудью на кровать, слегка пошевелился. Директор Нам поставила рядом раскладушку, но из-за пристального взгляда Мухи он не смел лишний раз шелохнуться до тех пор, пока она не уснула.
Бледное лицо Мухи, освещенное тусклым светом, казалось удивительно кротким и мягким, совсем не таким, как во время бодрствования. Наверное, поэтому и говорят, что дети прекраснее всего, когда спят. Сихон вновь убедился в правдивости этой старой поговорки. Маленькие розовые губки зашевелились, пухлые щечки приподнялись — видимо, ей что-то снилось. Сихон осторожно протянул руку и ткнул пальцем в щеку девочки. Наощупь она оказалась мягкой, как тофу, и из него невольно вырвался тихий смешок.
Но вдруг он почувствовал чей-то взгляд. Как только он это осознал, вся его недавняя умиротворенность мигом испарилась, а тело оцепенело. Сихон медленно повернул голову. Посреди темной комнаты неподвижно стоял Ча Мухон. В ту же секунду по его спине пробежала дрожь. Разумеется, это была дрожь страха. Сихон торопливо отдернул руку и, как сломанная кукла, резко поднялся с места. Его руки послушно сложились перед собой. Тревожно метнувшийся взгляд Сихона застыл на фигуре в темноте.
От Ча Мухона, неподвижно стоявшего посреди комнаты, исходил свежий, слегка сырой запах ветра — видимо, он только что вошел. Его мужественные, угловатые скулы казались еще более резкими, чем обычно. Слегка посиневший от щетины подбородок красноречиво свидетельствовал о том, насколько изматывающим был его график в последние дни. Но ведь он не говорил, что приедет сегодня. Если подумать, директора Нам, обычно дежурившей в углу, нигде не было. Судя по тому, что она ничего ему не сказала, для нее столь раннее прибытие альфы тоже стало сюрпризом. Сердце сжалось от дурного предчувствия: вдруг повторится то же, что и в прошлый раз.
— ...Я не знал, что вы приехали, господин директор.
Услышав эту фразу, произнесенную по стойке смирно, словно новобранцем, Ча Мухон слегка вздернул брови. От того, как Сихон, который после многократной дрессировки стал немного податливее, за эти пару дней его отсутствия снова превратился в деревянного истукана, хотелось усмехнуться. Наверняка его задница сейчас находилась в точно таком же зажатом состоянии.
Шарк, шарк.
От звука скользящих по жесткому мраморному полу тапочек плечи Сихона в напряжении сжались, а пальцы ног подогнулись. Теперь этот до боли знакомый запах феромонов ощущался совсем близко. Однако, вопреки ожиданиям Сихона, Ча Мухон опустился на край кровати. Не снимая пиджака, он лишь слегка ослабил галстук. А затем просто закрыл глаза. Сихон, лихорадочно соображавший, как вести себя дальше, был совершенно сбит с толку таким развитием событий. Хм. Издав низкий звук горлом, Ча Мухон произнес полусонным голосом:
— Иди спать к себе, или я выебу тебя прямо здесь.
Ужасная перспектива даже в мыслях. Стиснув зубы, Сихон изо всех сил постарался сохранить невозмутимое выражение лица.
— В таком случае, я пойду.
В глубине души ему хотелось заявить, что он покидает этот дом прямо сейчас, пусть даже на дворе глухая ночь, но он боялся последствий. И в этот раз дело было не только в Ча Мухоне. Возник порыв. После короткого колебания губы Сихона дрогнули, и он произнес:
— Знаете... агосси очень скучала по вам.
— И что.
Даже лежа рядом с дочерью, которая так тосковала по нему, он ответил абсолютно сухо. Если подумать, за все эти дни он ни разу не позвонил Мухи. Услышав этот холодный ответ, Сихон невольно выдал свое возмущение.
— ...Вы разве не волнуетесь за нее?
Плотно сомкнутые глаза Ча Мухона медленно открылись. Встретившись с этим черным, как смоль, взглядом, Сихон с запозданием осознал свою ошибку. Заметив страх Сихона, губы Ча Мухона лениво растянулись в полуулыбке. М-м-м. То ли бессознательно почувствовав феромоны отца, то ли еще почему, Мухи заворочалась и зарылась в его объятия. Ча Мухон без малейших колебаний обнял дочь и довольно нежно похлопал ее по крошечной спинке. Из его чуть приоткрытых губ полился до жути мягкий голос:
— Пэк Сихун-сси, человек — существо социальное. Это проистекает из того, что все млекопитающие и птицы имеют связь между матерью и детенышем. Иными словами, у них есть склонность жить в коллективе, в сообществе, а не поодиночке. Но я считаю, что далеко не все люди таковы.
— ...Да.
— Если уж на то пошло, я верю, что эти инстинкты приобретаются искусственно. Сихун-сси, возможно, вы этого еще не знаете, но связь между родителем и ребенком не означает, что безусловная любовь возникает сама собой с самого начала. Всегда есть исключения, вроде отцов, убивающих своих детей, или матерей, бросающих их.
«Отцы, убивающие своих детей, или матери, бросающие их...» — мысленно повторил Сихон. И правда, его собственный отец не раз бросал его на произвол судьбы. Мир огромен, и в нем полно злых людей. Недаром так много тех, кто верит, что человеческая природа изначально порочна.
— Вокруг нас существует социум, и некоторые просто выучивают эту концепцию, чтобы соответствовать его стандартам. Ведь именно это считается нормой. Кому-то приходится специально учиться любви к своему ребенку, чтобы жить в этом мире — как утомительно. И все же, думаю, именно в этом и кроется фундаментальное отличие человека от животного. Не инстинкты, а обучение. Это довольно хлопотно, но так, пожалуй, лучше.
Он говорил исключительно о самом себе. Только идиот мог бы этого не понять. Оторвав взгляд от лица ребенка, в котором текла его кровь, он уставился на Сихона. Глядя на это бледное личико, он неосознанно выплескивал свои мысли вслух:
— Поэтому меня порой раздражают отношения между альфами и омегами. Это принудительное влечение, основанное исключительно на химической реакции. Пусть это касается только людей со вторичным полом, но это даже не остаток животного начала в человеке, а, скорее, тупиковая ветвь эволюции. Период гона у людей, которые проложили пути в небе и достигли космоса... Именно из-за этого мне кажется, что такие, как мы, порой даже хуже животных...
Не зная, как реагировать, Сихон лишь слегка кивнул. Кончики его скромно сложенных рук заледенели. Он был по-настоящему поражен, услышав столь циничные рассуждения от мужчины, который сам был идеальным образцом доминантного альфы. С другой стороны, теперь он немного лучше понимал, почему Ча Мухон выбрал не податливую омегу, а жесткого альфу, вроде него. И дело было не только в его садистской привычке ставить на колени сопротивляющуюся жертву. Сихон уже слышал, что среди альф и омег, предпочитающих партнеров своего же вторичного пола, влечение, вызванное феромонами, часто приравнивается к своеобразной форме насилия. То же самое касалось и тех, кто принципиально встречался только с бетами, не способными улавливать феромоны.
Считалось, что чувства между альфой и омегой — это не истинные эмоции, а лишь иллюзия мозга, одурманенного феромонами. Эта тема была предметом горячих споров среди современных философов и медиков. Сихон внезапно вспомнил передачу, которую как-то видел по телевизору еще в тюрьме. Тогда, будучи человеком, у которого вторичный пол проявился совсем недавно, он мало что понял, но теперь ему казалось, что он хотя бы отчасти улавливает суть. В поле его зрения мужчина с пугающе идеальными чертами лица пронзал его взглядом.
— И все же хорошо, что мы не спим с кем попало.
Насколько бы глубоким ни был сон его дочери, произносить подобные бесстыдные вещи, держа ее на руках, было верхом цинизма. Мирное сопение девочки, спавшей глубоким сном и ни о чем не подозревавшей, звучало в тишине на удивление громко. Глядя на эти по-детски пухлые щеки, Сихон сам не заметил, как озвучил то, что хотел оставить лишь в мыслях:
— ...Я как-то смотрел документальный фильм про львов. Оказалось, миф о том, что львы сбрасывают своих детенышей со скалы и выращивают только тех, кто выжил — абсолютная ложь. К тому же в саванне просто нет таких скал. Более того, пока львицы на охоте, самцы защищают львят от стай гиен. Они заботятся о них гораздо ответственнее, чем принято считать. В этом смысле звери порой действительно лучше людей. И даже в период течки они не ведут себя так пошло, как мы.
Сихон смотрел прямо в глаза Ча Мухону. В сущности, этот человек перед ним удивительно напоминал его собственного отца, или любого родителя, которому наплевать на своего ребенка. Но Ча Мухон остался совершенно невозмутим.
— Видимо, мы смотрели разные фильмы. В том, что видел я, лев пожирал собственных детенышей.
Оторвав взгляд от застывшего Сихона, Ча Мухон посмотрел на спящего в его объятиях ребенка и пробормотал:
— И львицы иногда загрызают своих львов насмерть.
Той ночью в кошмарах ему явился лев, отгрызающий голову собственному детенышу. А затем этот лев превратился в Ча Мухона, а несчастный львенок — в Ча Мухи. Этот кошмар, напоминающий жуткие полотна Гойи, был таким же пугающим, как и воспоминания о том самом дне, которые преследовали Сихона постоянно.

Злонамеренное оставление. Глава 7.2

2026-06-19T13:59:52.223Z

Его тело безжалостно швыряло из стороны в сторону. Содранная от грубого трения о простыни кожа горела огнем. Сихон с трудом разлепил глаза от нарастающей тупой боли и жжения в нижней части тела.
Куда-то подевался тот холод, от которого он дрожал, свернувшись клубком; теперь все его тело пылало лихорадочным жаром.
Сквозь мутную пелену он разглядел узкую полоску света, едва дотягивающуюся до кровати. Видимо, ночь уже подходила к концу, и сквозь шторы пробивался бледный утренний свет, но его не хватало, чтобы осветить комнату.
— …М-м, а-а, а?
Глаза Сихона, все еще затуманенные сном, растерянно заметались. В барабанные перепонки ударил до боли знакомый звук влажного, вязкого трения.
Ха-а, ха-а. Следом донеслось чье-то тяжелое, хриплое дыхание. Обжигающий выдох овеял покрытую мурашками шею Сихона.
— Блядь.
Низкое, грязное ругательство окончательно вырвало сознание Сихона на поверхность. В ту же секунду, как он осознал природу тупой боли, его глаза распахнулись в первобытном ужасе, а обе ноги затряслись в судороге.
Но то ли из-за того, что он слишком долго находился в одной позе, сведенные судорогой мышцы отказались подчиняться, и ноги бессильно рухнули на простыни.
Его нижняя часть тела была абсолютно голой, а штаны валялись на полу как попало. Жесткий кусок плоти, тяжело и ритмично раздвигавший его заднее отверстие, с пугающей точностью пронзал самую чувствительную точку.
Казалось, пока он спал, в него кончили уже не один раз: живот неприятно тянуло от тяжести, а при каждом входе и выходе члена изнутри доносилось громкое чавканье.
Ха-а… В горячем, тягучем вздохе, коснувшемся его уха, сквозило глубокое удовлетворение. По затылку пробежал ледяной мороз.
От этого ощущения Сихон бессознательно сжал кольцо мышц, и крепкая рука, обхватывающая его за талию, мгновенно напряглась.
— А-ах!
Твердый член с первобытной силой вонзился в слизистую.
Огромная головка безжалостно таранила начавшую воспаляться простату.
В то же время острые ногти больно царапнули набухшие ареолы, заставив Сихона широко распахнуть рот в беззвучном крике и судорожно втянуть воздух.
Следом пальцы грубо ухватили сосок и потянули на себя, вызывая острую волну ощущений на грани невыносимой боли и дикого наслаждения.
Видимо, пока он спал, ему еще и до синяков иссосали грудь. Опустив взгляд, Сихон увидел в вырезе расстегнутой рубашки свои соски — они были багровыми и чудовищно распухшими.
Когда Сихон издал испуганный, сдавленный писк «хик», мужчина, все это время усердно долбивший его дырку, с довольной усмешкой прошептал:
— А когда ты в сознании, сжимаешь совсем по-другому.
— Х-х, ук, ди… х-х, м-м! Господин президент?
Сихон, чей голос дрожал от паники, с отчаянием позвал трахающего его мужчину. В голове не укладывалось, что его могли вот так изнасиловать во сне.
Конечно, он уже не раз отключался во время секса от истощения и просыпался от того, что его снова трахают, но чтобы им завладели прямо во время сна — такое происходило впервые.
К тому же он даже не видел лица альфы: он лежал на боку, спиной к нему, и его жестко брали сзади.
В первый момент от страха и путаницы в мыслях он даже засомневался, кто именно сейчас находится сзади. Ведь он находился в доме, где спит дочь Мухона, и расслабился, даже помыслить не смея, что его могут так нагло поиметь.
Разгадав истинную причину страха Сихона, Ча Мухон мрачно процедил:
— Что, испугался, что это хуй какого-то другого ублюдка?
— Х-х! А-ах.
— Я, кажется, задал вопрос…
Шлеп! Ча Мухон с размаху ударил его ладонью, словно пришпоривая лошадь, и сведенное судорогой бедро Сихона обожгло огнем.
Белая нога, приподнятая в воздухе, мелко задрожала, а пальцы болезненно подогнулись.
Болтавшийся между ног член Сихона был влажным и скользким: видимо, во сне из него тоже обильно текла смазка, тускло поблескивающая в утреннем свете.
— А-а, а-ах!
Сихон беспомощно забарахтался, вцепившись пальцами в край матраса. Как и всегда, нечеловеческая толщина и длина члена, который, казалось, прошивал его насквозь до самой глотки, вызывали приступ тошноты.
— И все-таки ты долго продержался. М-м, я ведь специально… старался трахать осторожно, ха-а, чтобы ты не проснулся.
— Х-х, а-ах, а-а.
— Но, видя такую реакцию, я даже горжусь собой. Знаешь, чего мне стоило сдерживать желание выебать тебя так, чтобы дырка порвалась…
Пальцы ног Сихона, поджались, скользнули по литой икре Мухона.
«Н-нет, нет, пожалуйста».
Слова кричали об отказе, но тело словно умоляло продолжать. Распаленный этой реакцией, Ча Мухон тяжело и сипло задышал, с еще большим остервенением погружаясь в процесс.
Темно-бордовый ствол входил и выходил меж пухлых ягодиц, представляя собой поистине развратное зрелище.
Зубы альфы инстинктивно сжались. Распухшее отверстие судорожно подергивалось, массируя его член, и это живо напомнило ему неумелый, но старательный минет Сихона, отчего во рту скопилась слюна.
С каждым шлепком сперма, залитая глубоко внутрь, понемногу вытекала наружу, образуя густую белую пену.
Простыни, скомканные и перекрученные до неузнаваемости, давно промокли насквозь.
Глядя на то, как Сихон, всхлипывая и задыхаясь, извивается под ним, Ча Мухон склонил голову, словно любуясь забавным представлением.
На первый взгляд было невозможно понять: то ли он пытается сбежать от пронзающего его члена, то ли, наоборот, как последняя шлюха, виляет бедрами ради большего удовольствия. Каждое его движение было напряженным и неловким.
С аристократических губ Ча Мухона сорвалась грязная, унизительная насмешка.
— Кстати, ты что, опять обоссался во сне?.. Внизу все, ха-а, довольно мокрое.
— Х-ах, а, нет, это не так.
— Может, и правда надеть на тебя подгузник.
Сихон стиснул зубы. От Ча Мухона действительно можно было ожидать чего угодно.
Сам Мухон признавался, что ни разу в жизни не менял подгузники собственной дочери, и мысль о том, что этот человек наденет его на взрослого парня, казалась невыносимо мерзкой и извращенной.
Ведь он уже однажды сбрил ему лобковые волосы бритвой. Из-за этого пах Сихона до сих пор был абсолютно лысым.
От воспоминаний, которые он всеми силами пытался забыть, Сихон инстинктивно попытался сомкнуть ноги. В ответ толстый ствол изогнулся внутри, жестко протаранив нежную стенку.
От этого пронзительного стимула Сихон не выдержал и застонал.
— А-ах.
— Вечно ты строишь из себя недотрогу, а сам только и ждешь, чтобы тебе засадили.
— …А, нет, х-х, ук. А-ах…!
— Если вспомнить, ты каждый раз твердишь «нет» и «не хочу».
Бам. В совершенно неожиданный момент головка жестоко ударила прямо по простате. А-ак! Глаза Сихона на секунду закатились, показав белки, прежде чем зрачки вернулись на место.
Из приоткрытых, тяжело дышащих губ непрерывно капала слюна. Сихон, который в своих жалких попытках вырваться каким-то чудом дополз до края кровати, был так же легко оттащен обратно.
— Но стоит только всадить, как ты с ума сходишь от удовольствия.
Связь между их телами стала еще глубже. Тяжелые яйца Ча Мухона влажно бились о ягодицы Сихона.
Сихон содрогался от того, как жесткие лобковые волосы грубо натирали его нежную промежность.
Он мог в мельчайших деталях, вплоть до каждой пульсирующей венки, прочувствовать засаженный в него член — и это было до омерзения пугающе.
Ча Мухон начал выписывать бедрами круги, свободной рукой с силой вдавливая низ живота Сихона. Из дрожащего члена, болтающегося между бедер Сихона, обильно брызнула прозрачная смазка.
Мышцы на стройных руках Сихона болезненно напряглись; изящная линия спины, проступающая сквозь расстегнутую рубашку, выгнулась.
Накопившееся напряжение было готово вырваться в любой момент. Бросив косой взгляд на член Сихона, который налился кровью, Ча Мухон с довольной насмешкой изрек:
— Твое тело куда честнее твоего рта.
«А, нет».
Сихон широко раскрыл рот и вцепился зубами в простыню. Казалось, если он этого не сделает, его крик разнесется на весь дом.
Если бы они были одни в пентхаусе, ему пришлось бы бороться лишь с собственным стыдом, но резиденция Ча Мухона — совсем другое дело.
Учитывая, кто именно спал с ними под одной крышей, Сихон был готов сквозь землю провалиться. И ладно еще директор Нам...
— Почему не стонешь?
— Х-м-м, уб, у…
— Это из-за Мухи?
«Боишься, что нас услышат?» — в его голосе слышалось не только раздражение, но и густое возбуждение. Сихон зажмурился, раз за разом проглатывая рвущиеся наружу стоны.
Этот ублюдок насиловал его во сне, да еще и посмел упомянуть имя своей больной дочери — он был абсолютно ненормальным.
Прищурившись, Ча Мухон некоторое время наблюдал за реакцией Сихона, а затем, словно что-то задумав, резко выдернул свой член наружу.
— Ук!
— Я ради тебя с таким трудом уложил ребенка, а реакция у тебя ни к черту.
Сихон резко вскинул голову, остервенело кусая простыню. Когда член выходил, головка зацепилась за край отверстия, на мгновение вывернув наружу нежную алую слизистую.
Лишившись затычки, дырка с зияла пустотой, судорожно сокращаясь и извергая потоки спермы.
Шлеп. Что-то коснулось его копчика, а затем скользнуло в ложбинку между ягодицами, потираясь о кожу. Сихон лежал ничком на кровати, судорожно глотая воздух: «Ха-а, ха-а».
Не нужно было гадать — это был член Ча Мухона. Наполненный кровью до предела, чудовищно стоящий хер с пульсирующими венами нависал над ним, роняя тягучие капли смазки прямо на ту самую дырку, которую только что нещадно растягивал.
— А!
Тело Сихона резко перевернули. При росте за метр восемьдесят и наличии мышечной массы Сихон был далеко не легким, но Ча Мухон ворочал его так же непринужденно, как тряпичную куклу.
Не успел Сихон прийти в себя, как его ноги оказались широко раздвинуты и задраны к потолку, а ступни откинуты к самому изголовью кровати.
Тело было согнуто, заднюю поверхность бедер, которую и без того мучили судороги, пронзила острая боль.
Когда ноги Сихона инстинктивно попытались опуститься вниз, Ча Мухон тут же бросил ему ледяное предупреждение:
— Если не будешь держать ноги и не выставишь дырку, я устрою тебе именно ту ситуацию, которой ты так боишься. Уяснил?
«Только не это». От любого другого это прозвучало бы как пустая угроза, но когда дело касалось Ча Мухона, слова нельзя было пропускать мимо ушей.
Сихон с искаженным от страха лицом обхватил себя под коленями, с силой притягивая бедра к груди.
Между его раздвинутых ног показалось аристократичное лицо Мухона.
— Х-оук, кх!
Вопреки ожиданию немедленного проникновения членом, в отверстие Сихона грубо вторглись четыре пальца.
Длинные, крупные фаланги начали безжалостно долбиться в дырку, и без того растерзанную членом. Сихон, до этого отчаянно сжимавший зубы, не выдержал, и из его рта вновь вырвался крик.
— Х-х, х-а, х-аах, х-а, у-ух… а-ах!
— Настоящий потоп.
Поскольку внутренние стенки были густо измазаны семенем, отверстие приняло инородные предметы так же легко, как если бы туда залили лубрикант.
Ча Мухон ловко орудовал пальцами, наслаждаясь каждой складкой его податливого нутра. Измученная слизистая Сихона реагировала острой вспышкой удовольствия на любое прикосновение.
Сначала пальцы двигались вразнобой, но затем плотно сомкнулись и начали яростно бить по стенкам влево-вправо.
Мышцы на напряженном предплечье Мухона вздулись, а выступившие синие вены выглядели пугающе.
Темп внутри нарастал, и Сихон, вдавленный в матрас, забился в судорогах, неистово извиваясь всем телом.
— А-ах, а-ах!
Чем быстрее и жестче Мухон двигал рукой, тем сильнее брызгали остатки семени, издавая непристойно-мокрые хлюпающие звуки.
От непрерывной стимуляции распухшее кольцо мышц задергалось.
— Х-а! Х-аа, у-ук!
Практически в ту же секунду член Сихона мощным толчком изверг из себя семя.
Белоснежные капли густо усеяли его светлый живот с едва заметным рельефом пресса.
— Х-аах, х-а, х-аа, х-х, у-х-х…
Сихон еще сильнее вцепился в собственные ноги. Стоило ему на секунду расслабиться, и он бы безвольно распластался по кровати.
Ча Мухон слегка раздвинул его ноги в стороны и, нависнув сверху, принялся жадно разглядывать его пылающее лицо.
Сихон, видимо, забыл, как держать рот закрытым; его губы были приоткрыты, а выглядывающий розовый язычок так и хотелось прокусить до крови.
Блестящие белые зубы, вызывали странное же желание. Альфа навис над распростертым телом Сихона.
— А-а, х-м-м.
Голова Сихона запрокинулась назад. По изящной, словно у лани, шее ручьями стекал пот. Крепкая грудь прерывисто вздымалась.
Торчащие, призывно напрягшиеся соски пробуждали в Мухоне самые жестокие, садистские импульсы.
Похотливо пожирая глазами этот развратный вид, Ча Мухон плавно погрузил свой член в еще пульсирующее, сверхчувствительное отверстие.
Дырка, растянутая до размеров его огромного хуя, обхватила его так плотно, словно была создана только для этого, всасывая от головки до самого основания.
— Ух-х.
— Ха-а…
Из идеальных губ вырвался стон неподдельного наслаждения. Ощущение вакуумного, без зазоров, сцепления и электрические разряды, расходящиеся по всему телу, грозили полностью свести его с ума.
Мухон всегда был слегка помешан на контроле и гордился своей выдержкой, но стоило ему войти в эту порочную дырку, как тормоза срывало напрочь.
Лишь сейчас он признал: эта шлюха, стонущая под ним, абсолютно идеально соответствует его вкусам.
Красивое лицо тоже играло свою роль. К тому же кожа была безупречно чистой и белоснежной, и к ней было приятно прикасаться.
Тело не было излишне тощим, в нем чувствовалась мышечная упругость, и, как бы жестоко он его ни ломал, Сихон отчаянно терпел, что только раззадоривало.
Да, именно поэтому он и был для него как бельмо на глазу. Это был чистый парадокс, но по своей природе Ча Мухон был насквозь гнилым, извращенным ублюдком.
И чем больше ему что-то нравилось, тем сильнее он хотел это растоптать, разорвать в клочья и уничтожить.
Впечатавшись губами в губы Сихона, который задыхался от глубокого проникновения, он выдохнул странные, полные скрытой злобы слова:
— Это все из-за тебя.
А затем начал исступленно вколачивать в него свои бедра.
Сихон попытался приоткрыть рот, чтобы сделать спасительный вдох, но внутрь немедленно ворвался язык Ча Мухона.
Он дернулся, пытаясь отстраниться, но жесткая рука вцепилась в его щеки, лишая возможности пошевелиться.
В итоге Сихон оказался в ловушке: сверху его душили жестоким поцелуем, а снизу — огромным членом, заставляя его бедра непроизвольно дергаться в такт безжалостным толчкам.
— У! Х-м-м, у-ум, у, х-х!
Чвак, члюп. Два тела слились в грязном, животном акте. Подчинение Сихона возбудило Мухона до предела, и теперь он обрушился на него всем своим весом, вдавливая член по самые яйца.
Протаранив внутренности пару раз так глубоко, что, казалось, он разгладил каждую складку, член внезапно уперся в самый дальний, невидимый барьер.
— Х-аа, м-м, а-а, а-ак! А-а, а-а!
Нижнюю часть тела Сихона сильно подбросило. Беда заключалась в том, что головка проскользнула куда-то за пределы привычной глубины.
Казалось, гигантская змея проползла вверх по животу и намертво вцепилась зубами в самое дно его нутра.
Ча Мухон, видимо, тоже это почувствовал: его лицо, и без того безумное, исказилось еще страшнее.
— Х-х, х-аа…
То ли от физиологической реакции, то ли от неподдельного ужаса на глаза Сихона навернулись слезы. Ему хотелось немедленно отпустить ноги и в панике отползти подальше, но Ча Мухон навалился сверху, пригвоздив его к кровати.
— А-ах, х-м-м, х-х… А, х-аах, президент.
— Х-м-м…
— Вы… достаньте, пожалуй… ста.
— Мне так хорошо. С чего бы?
— А-а, больно…
Услышав это, Ча Мухон слегка приподнял бедра, а затем, обрушив всю тяжесть своего тела, снова вонзился в Сихона до самого предела.
Тяжелые, налитые яйца со звонким шлепком ударили между ягодиц альфы.
— А-а-ах!
— Повтори, что ты сказал.
Сихон часто-часто замаргал. Глаза, скрытые под изящной линией двойного века, были полны смятения и поглощающей похоти.
Ча Мухон на удивление нежно убрал прилипшие ко лбу Сихона волосы.
Жест, в точности повторявший то, как он недавно касался своей маленькой дочери, заставил Сихона испытать уничтожающее чувство вины и отвращения к себе, несмотря на то, что его мозг плавился от безумного секса.
— Это, ну…
— Сихун, ты же знаешь, я не люблю, когда мне лгут.
Ложь. От этого слова Сихон вздрогнул и рефлекторно сжал кольцо мышц до предела.
От такой силы сжатия, готовой раздавить член у основания, на идеальном лбу Мухона залегла глубокая складка. Капля пота сорвалась с кончика его носа и упала в ключичную впадину Сихона.
— Ха-ук.
Словно этот крошечный стон Сихона послужил спусковым крючком, головка Мухона, зажатая глубоко внутри, начала стремительно раздуваться.
Основание члена, пульсирующее от прилившей крови, тоже увеличилось в объеме. Это была имитация узла. Член, насильно раздвигавший внутренности и увеличивающийся в размерах, не знал меры, как и его хозяин.
— А-а, блядь.
С низким ругательством Ча Мухона туго набухшая головка изверглась фонтаном спермы.
Струя была настолько мощной — невероятно для того, кто кончал уже в который раз, — что она буквально избивала чувствительные стенки, заполняя живот Сихона до краев.
Вспомнив это кошмарное ощущение, которое он не испытывал со времен совокупления в бассейне, Сихон приложил нечеловеческие усилия, чтобы не заскулить в голос.
— Ху-у… высуни язык.
Сихон, давясь слезами, подчинился. Высунутый наружу язык дрожал так жалко, что на это было больно смотреть.
Но Ча Мухон, не испытывая ни капли сострадания или сожаления, пошло и грязно присосался к языку Сихона, наслаждаясь моментом триумфа.
Даже его слюна казалась ему сладкой.
— Х-м-м, у-ум. А, не, не над… Нет, х-м-м, у-у…
Сихон гнусаво заскулил, бормоча невнятные слова. Ча Мухон, глядя в его окончательно помутневшие глаза, слегка прикусил его язык зубами, потянул на себя и снова начал сосать.
Только когда он спустил все и его мошонка полностью опустела, альфа почувствовал, как его тело и разум обретают невероятную ясность.
Слова о том, что для альфы нет лучшего отдыха, чем секс, были правдивы на все сто процентов.
— Х-аа, х-м-м, х-х… А-а, а-а.
В отличие от расслабленного Мухона, придавленный Сихон продолжал издавать сдавленные стоны, в которых смешались воедино боль и сводящий с ума экстаз.
Под эти жалкие всхлипы, словно под колыбельную, Мухон лег на кровать. Их тела все еще оставались в сцепке.
Член уже выплеснул всю сперму, но вытаскивать его совершенно не хотелось.
Теплое, влажное нутро, до краев залитое его семенем и превратившееся в мягкую кашицу, было поистине великолепной пиздой.
Оставалось лишь удивляться, как этот ничтожный Ча Муджун умудрился подобрать такой бриллиант.
Каковы бы ни были его намерения, за одно это его стоило похвалить.
Глядя на лицо молодого парня, вырубившегося от истощения сразу после секса, Мухон поймал себя на мыслях, мало чем отличающихся от тех, что посетили его в день их первой встречи.
***
Сихон буравил взглядом свою миску с рисом, словно это был его злейший враг. На длинном прямоугольном столе была сервирована традиционная корейская трапеза — ханджонсик.
Многочисленные закуски, выложенные с явным вниманием к эстетике, выглядели невероятно аппетитно, но аппетита почему-то не было.
— Видимо, ты предпочитаешь европейскую кухню?
Услышав голос с противоположной стороны стола, Сихон поднял голову: «А-а». К Ча Мухону в домашней, неформальной одежде он все еще не мог привыкнуть.
Заметив сквозь распахнутый ворот халата кусок обнаженной груди, Сихон тут же вспомнил события прошлой ночи и непроизвольно сморщился.
Ему почудилось, будто по бедру до сих пор стекает липкая сперма. Сихон поспешно взял себя в руки и выдавил подобие улыбки.
— Нет, просто обед поздний…
Показушно зачерпнув большую ложку белого риса, он запихнул ее в рот. При тщательном пережевывании рис раскрыл свою естественную сладость.
Даже опустив глаза, Сихон чувствовал на себе пристальный взгляд, поэтому следом съел ложку супа из говядины с редькой. Горячий бульон мягко согрел желудок и успокоил саднящее горло.
Хорошо еще, что рядом не было директора Нам или другой прислуги. Если бы они сейчас стояли и смотрели на него, у него бы точно случился несварение.
Пара ложек риса все же пробудила аппетит. Сихон, который еще минуту назад ковырялся в еде, теперь проворно орудовал палочками, пробуя одну закуску за другой.
Нужно было как следует поесть, чтобы хоть как-то восстановить силы в этом разбитом теле.
Меню было подобрано идеально. Папоротник и шпинат были свежими, а обжаренные в яйце тофу и цукини были приправлены ровно настолько, чтобы не казаться пресными даже без соевого соуса.
Пикантные корни лотоса в красном маринаде вместе со свежим огурцом так и просились в рот. Сихон, набив щеки, быстро работал руками.
Сколько времени прошло с тех пор, как он ел настоящую домашнюю еду?
Незаметно для себя он опустошил всю миску. Как только он подумал, что чего-то не хватает, словно из-под земли выросли слуги, мгновенно убрали со стола и поставили перед ним разноцветные медовые тток и фрукты.
А чтобы десерт не встал поперек горла, подали еще и ароматный чай.
Сихон поразился, как прислуга узнала, что он закончил есть, но, взглянув на планшет Ча Мухона, все понял.
Оказывается, по всему дому были установлены не только кнопки вызова, но и система дистанционного управления через гаджеты. Мухон даже в собственном доме жил так, словно ему прислуживал персонал отеля.
В этот момент за спиной послышались тихие шаги. Обернувшись, Сихон увидел маленькую девочку, выглядывающую из-за спины директора Нам.
— Прикажете накрыть и для юной леди? — спросил слуга, закончив сервировку.
Ча Мухон лишь перевел на ребенка взгляд, не отрывая головы, и бросил короткое: «Спроси у нее самой», после чего снова уткнулся в планшет.
Сихон почувствовал легкое отторжение от такого поведения. И не потому, что это был именно Ча Мухон — любой нормальный человек посчитал бы это странным.
Слуга почтительно склонился, чтобы быть на одном уровне с глазами девочки, и задал вопрос, на что та едва заметно кивнула.
Видя, как девочка в сопровождении директора Нам приближается к их столу, Сихон нервно покосился на Ча Мухона.
Стул, на котором он сидел, мгновенно превратился в пыточное устройство.
— Знаете, я, пожалуй, пойду…
— Сиди.
Предупреждение Ча Мухона пригвоздило его к месту. Рука Сихона, уже опершаяся о стол, чтобы встать, неловко перехватила вилку.
Во взгляде директора Нам, устремленном на него, читалась неприкрытая враждебность.
К тому же, осознание того, что у него и у Ча Мухона волосы все еще были влажными после душа, заставляло его нервничать еще больше.
Тем временем горничная поставила рядом с Мухоном аккуратный кусок кастеллы и стакан апельсинового сока.
Когда слуга отодвинул стул и удалился, девочка, до этого застенчиво топтавшаяся на месте, робко села. Ча Мухон, все так же не отрываясь от планшета, обратился к директору Нам:
— Что с ее показателями?
— Все показатели в норме. Лекарства приняты по расписанию, завтрак съеден полностью. Я также провела видеоконференцию с профессором Со и отчиталась о ее состоянии.
— Ясно. Можете быть свободны.
Услышав категоричный приказ, директор Нам, не смея возразить, почтительно сложила руки и покинула столовую.
Сихон же, наоборот, отчаянно желал, чтобы она осталась. Теперь, когда их осталось только трое, в воздухе повисла неописуемо тяжелая атмосфера.
Судя по тому, что Ча Мухон открыл ноутбук, он собирался всерьез заняться работой. Сихон несколько раз нервно закусывал губу, пока, наконец, не подцепил вилкой один медовый тток.
— Ах.
Сорвавшийся с вилки тток покатился прямо к тарелке девочки. Сихон поспешно протянул руку, вернул сладость к себе и, слегка опустив голову, пробормотал:
— Прошу прощения.
Даже ему самому эти извинения показались слишком напыщенными, но почему-то он чувствовал, что должен вести себя именно так.
При ярком свете ламп сходство девочки с Ча Мухоном было поразительным.
Несмотря на юный возраст, у нее были очень четкие черты лица и врожденная аристократичная аура.
Говорят, сыновья похожи на матерей, а дочери — на отцов. Похоже, в этом была доля истины.
Когда девочка уставилась на него, медленно моргая, Сихон мысленно ахнул.
Кровь не водица — в ней явно угадывались и черты лица Ча Мухе, сестры Мухона.
Когда она вырастет, наверняка станет ослепительной красавицей. Но, видимо, ее болезнь была не временной простудой, а врожденным недугом: ее крошечное личико было бледным и осунувшимся.
Если бы не детская припухлость на щеках, она выглядела бы так болезненно, что ее впору было бы немедленно госпитализировать.
— Пэк Сихун.
Услышав свое имя из уст ребенка, Сихон покрылся мурашками. Он замер с куском ттока на полпути ко рту.
Девочка, наблюдая за ним, слегка склонила голову набок. То ли она переняла эту привычку у взрослых, то ли это было врожденным, но даже в этом крошечном жесте проскальзывало поразительное сходство с ее родственниками.
— Это твое имя?
— …Да.
Хоть это и был псевдоним, формально он жил под этим именем. Сихон скромно опустил глаза и вежливо ответил.
После предыдущего инцидента он уже не ждал, что она назовет его «дядей» или «старшим братом», но услышать пренебрежительное «ты» он точно не был готов.
Она обращалась к взрослому человеку, который годился ей в отцы, без всякого пиетета, и это казалось для нее абсолютно естественным. Видимо, она с пеленок привыкла так разговаривать с директором Нам и остальной прислугой.
Наверняка Ча Мухон в детстве был точно таким же. От этой мысли находиться рядом с девочкой стало еще более невыносимо.
— Что это за тон в разговоре с папиным другом?
Именно поэтому вмешательство Ча Мухона стало огромной неожиданностью. Конечно, его голос звучал донельзя сухо, да и взгляд был устремлен куда-то в сторону, так что это совершенно не походило на искреннее нравоучение.
И все же, даже в этой ситуации Сихона больше смутило не само вмешательство, а то, что этот человек назвал его своим «другом» — на его лице отразилось явное недоумение.
Тем временем девочка, видимо, немного испугавшись предупреждения отца, заметно съежилась.
Глядя на то, как она молча бегает глазами, затравленно изучая реакцию отца, Сихон почему-то сам почувствовал себя виноватым.
То, что такой маленький ребенок настолько сильно сжимается от одного лишь слова взрослого, означало, что ею либо пренебрегали и она не получала должной любви, либо на нее часто повышали голос.
По догадкам Сихона, случай этой девочки определенно относился к первому варианту. Судя по тому, что он успел увидеть, Ча Мухон никогда не проявлял ни интереса, ни нежности даже к собственной крови.
А причина, по которой Сихон интуитивно это понял, крылась в его собственном горьком опыте.
В памяти естественно всплыла Сиюн. Осознание того, что ребенок перед ним был примерно того же возраста, что и она, принесло ему крошечную каплю спокойствия.
Желая хоть как-то разрядить обстановку, Сихон со слабой улыбкой на губах произнес:
— Как зовут юную леди?
Ча Мухи. Он уже знал это, но спросил просто из вежливости. Мухи, видимо, не ожидавшая, что он заговорит с ней, слегка распахнула глаза.
В тот же миг ритмичный стук клавиш ноутбука затих.
— …Ча Мухи.
То ли из-за отцовского предупреждения, то ли она сама так решила, но ее речь, еще недавно пренебрежительная, неуловимо сменилась на уважительную.
Сихон решил подыграть девочке, стараясь ничем не задеть ее чувства.
— Какое красивое имя.
Мухи ничего не ответила, лишь молча взяла свой кусок кастеллы и принялась жевать.
Сихон тоже не стал больше навязываться с разговорами и вернулся к еде.
Как он и думал, основной еды ему немного не хватило, поэтому тарелка с десертом опустела в мгновение ока.
— Что ж, тогда я, пожалуй, пойду.
Когда Сихон осторожно произнес это, Ча Мухон, вопреки его опасениям, покорно отпустил его.
Однако стоило Сихону попрощаться и повернуться к выходу, как всего одна фраза остановила его на полпути.
— Тебе стоит хорошенько обдумать мое предложение.
Это предложение означало разорвать контракт с Ча Муджуном и перейти к нему. Разумеется, не в качестве сотрудника, а в качестве его личной дырки.
Хотя нет, учитывая, что он будет получать от него деньги, это в какой-то мере и есть подобие работы по найму.
Раз уж ему не нужно каждый день ходить в офис, его можно было бы назвать эксклюзивным фрилансером.
Осознание этого факта, нелепого и одновременно унизительного, заставило Сихона с силой прикусить губу, а затем отпустить ее.
«Раз уж я стал таким жалким, нужно опуститься еще ниже и вырвать хоть что-то для себя».
— …А как насчет оплаты за сегодня?
Но, как ни смешно, то ли из-за того, что на них смотрел его ребенок, голос Сихона прозвучал далеко не так уверенно, как раньше.
Ча Мухон, словно показывая свое раздражение, с шумом захлопнул крышку ноутбука, закинул руку на спинку стула и искоса взглянул на Сихона.
— Заберешь у директора Нам.
— Спасибо, — пробормотал Сихон так тихо, что слышал лишь он сам, и, глядя только перед собой, поспешно зашагал прочь.
От любопытного детского взгляда, сверлящего его затылок, щеки предательски горели.
От Ча Муджуна в последнее время не было никаких вестей. Говорят, отсутствие новостей — уже хорошая новость, но Сихону почему-то было тревожно.
Слишком свежи были в памяти прошлые события, чтобы беспечно радоваться его молчанию.
Если присмотреться, Ча Муджун лишь казался легкомысленным, а на деле был бомбой замедленного действия, готовой взорваться в любой момент.
И если бы от этого взрыва пострадал только он один, это еще полбеды, но проблема заключалась в том, что в руках этого ублюдка была Сиюн.
Изводя себя тревожными мыслями, Сихон в итоге дошел до самого детского дома, куда перевели Сиюн, но развернулся и ушел.
Вместо этого он позвонил директору и, услышав, что с ребенком все в порядке, немного успокоился.
Однако, как и опасался Сихон, адаптация на новом месте проходила не так уж гладко.
— Мне говорили, что в прошлом детском доме она была довольно веселой, когда находилась рядом с близкими людьми, но здесь ей, видимо, пока непривычно. Она почти не разговаривает.
— Кажется, она и в школе не смогла завести друзей. Но вы не переживайте. В этом возрасте дети часто через такое проходят.
— Как только она немного больше привыкнет к новой обстановке, все наладится.
— Когда вы сможете ее навестить? — спросил директор.
Услышав этот вопрос, Сихон что-то невнятно пробормотал и бросил трубку. Он испугался, что собеседник может уловить его животный страх.
В памяти Сихона всплыло, как маленькая Сиюн, спрашивала:
«Оппа, а почему у меня нет мамы?»
Как же сильно тогда перехватило дыхание от этого вопроса. Даже сейчас, вспоминая об этом, он чувствовал, как мутится рассудок.
Кажется, он попытался как-то выкрутиться и ответить что-то хорошее, но реакция Сиюн была вялой.
Дети на удивление тонко чувствуют ложь взрослых, так что, возможно, по его невнятному ответу она уже тогда отчасти догадалась о правде.
Мать Сиюн, родив девочку, спихнула ее отцу и сбежала. Их отец, планировавший создать с этой женщиной новую семью, после краха своих надежд впал в ярость и, прихватив ребенка, вернулся обратно к Сихону.
Забота о сводной сестре, о существовании которой он даже не подозревал, естественно, полностью легла на плечи Сихона. Так, еще в средней школе, началось его незапланированное отцовство.
Ребенок, рыдающий ночами напролет, казался ему невыносимой обузой.
Его жизнь и без того была изнурительной, а тут на шею повесили еще один камень. К тому же тогда Сихон и сам был в том возрасте, когда нуждался в заботе.
Каким бы не по годам зрелым ни был его внутренний мир, в те годы в душе Сихона все еще теплилось желание быть любимым и защищенным своим отцом.
Поначалу один лишь плач ребенка вызывал у него глухое раздражение, девочка была для него как бельмо на глазу. Но, как говорят, привязанность рождается в совместных трудностях.
Находясь рядом с ней изо дня в день, без единого выходного, он постепенно привык.
Сначала он не знал, как к ней подступиться, его руки были неуклюжими, но со временем он стал держать ее все увереннее.
Еще недавно он молился о том, чтобы она поскорее выросла и начала делать все сама, но в какой-то момент, видя, как ребенок меняется день ото дня...
...он начал испытывать странное сожаление. Как же это было, когда ребенок, чьи ручки и ножки стремительно росли, у которого прорезались зубки и который научился ползать, вдруг произнес свое первое слово?
«О-оп... па... ппа-а...»
Из-за невнятного лепета, хаотично размахивающих ручонок и текущих слюней зрелище было довольно суетливым, но Сихон предельно ясно расслышал этот зов.
Оглядываясь назад, он думал, что, возможно, именно в тот день он стал для нее настоящим опекуном.
Так Сихон, сам того не осознавая, в столь юном возрасте взял на себя роль родителя.
Проходя по улице, он словно зачарованный зашел в канцелярский магазин. Когда Сихон вышел, в его руках были крошечные наклейки и набор для раскрашивания.
Глядя на эти яркие безделушки, которые наверняка пришлись бы по вкусу любой девочке, Сихон тяжело вздохнул. У него снова скопился бесполезный хлам.
В последнее время у Сихона появилась эта новая привычка. После того как он увидел Мухи, мысли о Сиюн преследовали его постоянно, и он, сам того не замечая, начал покупать подарки один за другим.
Он прекрасно знал, что все равно не сможет их передать, но руки сами тянулись к прилавку. По сути, это было то же самое, что и письма, которые он так и не смог отправить.
В конце концов, все это было лишь средством самоутешения. Сихон снова и снова горько усмехался над своей глупостью.
Так, покупая вещицу за вещицей, он не заметил, как накопил целую гору.
Поначалу он подумывал отправить их в детский дом, где жила Сиюн, но подарков было не настолько много, чтобы их хватило на десятки детей, а главное — он боялся засветить свой адрес при отправке посылки.
После долгих раздумий Сихон в итоге принес все это в резиденцию в день очередного вызова Ча Мухона.
Директор Нам, проверив пакет Сихона, набитый всякой всячиной, посмотрела на него с таким выражением лица, словно спрашивала: «Зачем ты вообще это притащил?».
От этого Сихону стало еще более неловко, и он, изо всех сил стараясь звучать равнодушно, пробормотал:
— Дали кое-где, а мне это без надобности. Если вы не против, отдайте это юной леди...
— Спасибо за заботу, но у юной леди уже предостаточно подобных вещей.
— А... — Сихон протянул гласную, неловко кивнув. И правда, не могло быть такого, чтобы у дочери Ча Мухона не было цветных карандашей или принадлежностей для рисования.
Конечно, их дизайн вряд ли был таким же дешевым и инфантильным, как у тех, что купил он.
«Только опозорился». Сихон забрал пакет обратно из рук директора Нам.
Он столько раз сомневался, нести это или нет, но в итоге все эти терзания оказались напрасными.
Сихон проглотил тяжелый вздох, глядя на этот хлам, который теперь и вовсе некуда было деть.
Из приоткрытого пакета на него мило подмигивал безымянный персонаж с коробки цветных карандашей.
— А теперь прошу меня извинить.
Лицо Сихона на мгновение исказилось от досады. Директору Нам, видимо, это нисколько не надоедало — она устраивала досмотр каждый раз.
Для него же это было невыносимой пыткой. Как и ожидалось, в этот раз она тоже дотошно открыла миниатюрный контейнер для таблеток, в котором были смешаны витамины и афродизиаки, и проверила содержимое.
С камерой проблем не возникло — он снова надежно спрятал ее под поясом брюк. Пройдя досмотр без происшествий, Сихон мысленно с облегчением выдохнул.
И все же внутри продолжало неприятно колоть от чувства вины.
— ...Вы так делаете каждый раз?
— Прошу прощения, если это доставило вам неудобства, но таковы меры безопасности, ничего не поделаешь.
Снова механический, заученный ответ. И в то же время — абсолютно разумное оправдание. Сихон, нервно покусывая слизистую щеки, стал разглядывать сад за стеклом.
Раньше он был так зажат от напряжения, что не замечал этого, но теперь разглядел, что в одной стороне сада был искусственный пруд.
Луна, отражавшаяся в воде пруда, была похожа на обрезок ногтя.
Газон, за которым тщательно ухаживали, казался ярко-зеленым даже под лунным светом.
Откуда-то стремительно вылетела птица, приземлилась на траву, пару раз стукнула клювом по земле и снова скрылась среди ярких парковых фонарей.
Эта умиротворяющая и выразительная картина идеально подходила для того, чтобы наслаждаться ею за чашкой горячего чая, но для Сихона, лишенного душевного покоя, это была сказка из другого мира.
Сихон был в полном замешательстве от действий Ча Мухона, который продолжал вызывать его в свою резиденцию.
Оставить пентхаус, где была обеспечена абсолютная конфиденциальность, и тащить его в дом, где находилась дочь, оправдывая это необходимостью ухаживать за ней — это было не только в высшей степени иронично, но и абсолютно по-ублюдски.
Конечно, его пренебрежительное поведение и позицию стороннего наблюдателя сложно было назвать «уходом», но технически он хотя бы находился рядом.
Но почувствовал ли он в нем из-за этого хоть каплю человечности? Конечно же, нет. Наоборот, видя, как этот человек невозмутимо долбит его в задницу и изрыгает грязные слова, в то время как его собственный ребенок спит с ними под одной крышей, Сихон испытывал к нему еще большее отвращение и первобытный ужас.
— Директор Нам.
Директор Нам, закончившая досмотр, хотела что-то сказать Сихону, но в этот момент к ней робко обратился другой слуга. Видимо, на заднем дворе возникла какая-то проблема.
Оставшись один после того, как директор Нам поспешно удалилась, Сихон засомневался, стоит ли ему вот так просто подниматься наверх.
Но уж лучше выслушать издевательское «неужели тебе так не терпелось, раз ты прибежал пораньше», чем получить жестокое наказание в постели за непунктуальность от Ча Мухона.
С каждым шагом по лестнице брови Сихона непроизвольно сдвигались. И сегодня второй этаж был густо пропитан феромонами Ча Мухона.
Человек — животное, способное ко всему привыкнуть, и сейчас это переносилось не так тяжело, как в первый раз. Но его тело по-прежнему отвергало эти феромоны, из-за чего в последнее время Сихон страдал от адских головных болей.
Его состояние и так было нестабильным, а теперь вдобавок обострился рефлюкс-эзофагит, мучивший его еще со времен тюрьмы, так что выглядел он паршиво.
У него ведь даже не было гона, так какого черта он каждый раз устраивает эту газовую камеру? Сихон совершенно не понимал причины.
Может, у него произошел гормональный сбой из-за тех препаратов, что он ему тайно подмешивал? Но альфа выглядел абсолютно здоровым, без малейших признаков недомогания.
Он выпускал феромоны намеренно.
Списать это просто на то, что «он в своем доме и ему так комфортно», было невозможно.
Каким бы выносливым и сильным доминантом он ни был, выброс такого количества феромонов не мог принести ни снятия стресса, ни улучшения настроения — это должно было лишь зверски истощать его.
К тому же, если постоянно и в чрезмерных объемах высвобождать феромоны, при неудачном стечении обстоятельств можно было даже получить анафилактический шок.
Все эти вопросы Сихона мгновенно разрешились, стоило ему войти в комнату Ча Мухона и наткнуться на того самого мужчину средних лет. Того самого, которого Сихон видел спускающимся со второго этажа в прошлый раз.
Сначала он испугался: «Что этот человек здесь делает?», но, заметив висящий у него на шее стетоскоп, мгновенно понял ситуацию.
Мухи, то ли уже уснувшая, то ли просто вырубившаяся от истощения, неподвижно лежала в постели с все таким же мертвенно-бледным лицом.
Мужчина, который тоже явно смутился от внезапного появления Сихона, под холодным, приказывающим продолжать взглядом Ча Мухона нерешительно заговорил:
— ...Да, так вот. Состояние юной леди определенно улучшилось по сравнению с прошлым разом, но оно по-прежнему остается нестабильным, так что как насчет того, чтобы понаблюдать за ней еще месяц или два?
Однако Ча Мухон выглядел крайне недовольным. Подняв руку с подлокотника и потирая губы, он требовательно спросил:
— Я, честное слово, сделал абсолютно все, как вы и сказали, профессор Со. Начиная с того, что она спит в моей комнате, и заканчивая тем, что я ежедневно, без перебоев, снабжаю ее своими феромонами. Лекарства она тоже получает строго по часам. И вы хотите сказать, что это единственная достойная альтернатива, которую вы можете мне предложить?
В его бесстрастном голосе явно сквозило ледяное раздражение. Мужчина средних лет, которого назвали «профессором Со», годился Ча Мухону в дяди, но, несмотря на это, он обливался потом и явно не знал, куда деваться.
Сихон никогда не был на его месте, но прекрасно понимал его чувства.
Обычному человеку было невыносимо тяжело выдержать то жуткое давление, которое исходило от Ча Мухона. Нерешительно замявшись, профессор Со с трудом продолжил:
— Но, как я уже говорил, при синдроме дефицита феромонов лучший метод лечения — это воздействие феромонами ближайшего родственника. Поскольку этот симптом часто проявляется у детей до периода первого формирования сущности, пока эта нестабильность не будет устранена, мы тоже ничего не можем сделать. И использовать более сильные препараты на данном этапе, учитывая специфику заболевания и слабость организма пациентки, мы не рискнем.
Синдром дефицита феромонов. Сихон нахмурился, копаясь в смутных воспоминаниях. Кажется, он мельком слышал об этом в разделе о феромонах на уроках полового воспитания для носителей гена.
Грубо говоря, это было похоже на лейкопению, которая снижает иммунитет, вызывает анемию и лихорадку. Только здесь все было завязано на феромонах.
Но даже на первый взгляд было очевидно, что в случае Мухи симптомы были настолько тяжелыми, что она не могла вести нормальную повседневную жизнь.
Кх-кх, кх-кх. Когда девочка зашлась в приступе кашля, Ча Мухон погладил ее по круглому детскому лбу, но при этом выдал совершенно бездушные слова:
— Через несколько дней у меня командировка. Эта сделка слишком важна, чтобы решать ее по видеосвязи, и я больше не могу откладывать сроки.
Сихон, стоявший, как забытый мешок с зерном, у стены, куда не доставал свет, издал тихий смешок, который слышал только он сам.
Как он и думал, Ча Мухон не испытывал к дочери никаких особых чувств. До этого момента Сихон еще сомневался, но этот разговор расставил все по своим местам.
То, что он, несмотря на это, внешне разыгрывал заботу, скорее всего, было просто результатом социальной адаптации и дрессуры.
Даже психопаты, которых он видел в тюрьме, умели блестяще играть роль любящих семьянинов.
— Есть еще один способ, но... Если у вас есть партнер.
— Что это значит?
— Если у вас есть партнер, с которым вы регулярно вступаете в связь, то существует высокая вероятность того, что ваши феромоны в определенной степени пропитали его организм. Иными словами, этот человек может выполнять роль проводника, косвенно передавая ваши феромоны.
Взгляд Ча Мухона медленно скользнул в сторону. Профессор Со тоже инстинктивно повернул голову. Их взгляды скрестились в одной-единственной точке.

Антитоксин. Глава 2

2026-06-19T02:53:54.194Z

Глава 2.

На следующий день после похода в галерею Соль Вон сообщил Пак Мун Хёку, что берется за заказ.

— Я сделаю это, — коротко кивнул он.

Пак Мун Хёк просиял — он явно этого и ждал — и тут же протянул заранее подготовленный договор. Общая сумма заказа составляла двадцать миллионов вон, прибыль делилась пополам. Аванс — три миллиона. Всё в точности так, как они и обсуждали накануне. Обычно в этой теневой сфере доля мастерской составляла семьдесят процентов, оставляя исполнителю лишь тридцать. Но Мун Хёк сделал щедрое исключение: во-первых, из-за невероятной сложности самой картины, а во-вторых, из искренней заботы, прекрасно зная о тяжелом финансовом положении Соль Вона.

Получив аванс, он сразу же начал ездить в мастерскую. Она располагалась в подвале под главным офисом Пак Мун Хёка в Пундане и была разделена на два помещения: просторный зал площадью около двадцати пхёнов и скромную каморку едва ли в пять. В большом зале трудились четверо других мастеров, тогда как маленькая студия была в полном и единоличном распоряжении Соль Вона. Еще одно проявление заботы со стороны босса.

Благодаря этой уединенности Соль Вон мог спокойно развешивать по стенам защитные талисманы, не опасаясь косых взглядов. Подвалы всегда притягивали темную энергию инь, становясь излюбленным проходным двором для неприкаянных духов, поэтому ему жизненно необходимо было обезопасить свое рабочее пространство тайными оберегами.

И вот, с начала работы пошла уже вторая неделя.

— Ха-а…

Соль Вон тяжело вздохнул, стоя перед мольбертом и разглядывая едва завершенный набросок. В этом выдохе смешались и облегчение от того, что один этап наконец-то пройден, и глухая тревога — ведь настоящие проблемы только начинались.

Он подозревал, что будет нелегко, но реальность превзошла все ожидания. Эскиз, на который обычно уходило от силы три-четыре дня, он мучил вплоть до сегодняшнего вечера. Говорили, будто главная фишка Кусаёги — писать абсолютно бездумно, повинуясь лишь дикому импульсу. Формы на холсте не поддавались ни логике, ни привычным правилам, из-за чего выстроить нужную композицию оказалось адски сложной задачей. К примеру, там, где должен был находиться глаз, красовалось ухо, а вместо рта торчали пальцы ног. Не картина, а воплощенный хаос.

Набросок был готов, но впереди маячила куда более пугающая перспектива. Наложение цвета грозило стать сущим кошмаром: выбор оттенков и текстура мазков в оригинале были столь же безумными, как и сама форма. Честно говоря, чем дольше Соль Вон всматривался в это полотно, тем меньше понимал, почему подобная мазня уходит с молотка за сотни миллионов.

И всё же, один кризис миновал. Основа заложена, а значит, он как-нибудь дотянет ее до финала. До промежуточной проверки оставалось три недели, и чтобы придать копии хоть сколько-нибудь презентабельный вид, придется не спать несколько ночей подряд, но…

«Я справлюсь».

Соль Вон устало потер лицо ладонями, словно пытаясь втереть эту мысль себе под кожу.

Да, он сможет. Пусть это будет мучительно, но время и упорство сделают свое дело. В конце концов, его задача — просто в точности скопировать то, что уже существует.

«Подделка — это товар, а не искусство. Твое личное чутье? Индивидуальный стиль? Глубокий посыл? Всё это мусор. Ты — ремесленник. Не творец. Заруби это себе на носу».

Эти слова Пак Мун Хёк вбивал ему в голову бессчетное количество раз, когда только обучал азам своего ремесла.

Мун Хёк был абсолютно прав. Копия — всего лишь вещь на продажу. В ней не было места ни для личных размышлений, ни для скрытых смыслов, а на мнение критиков можно было смело плевать с высокой колокольни. Имело значение лишь одно: насколько безупречно фальшивка имитирует оригинал.

Да и сам Соль Вон никогда не тяготел к высокому искусству. У него не было ни глубоких познаний в живописи, ни духовной жажды прекрасного. Глядя на любую картину, он видел лишь инструмент для заработка, и ничего больше. Пожалуй, его образ мыслей идеально подходил под определение Мун Хёка — до мозга костей технарь-ремесленник, но никак не художник.

Нынешний заказ ничем не отличался от остальных. Кусок холста, который принесет ему десять миллионов вон чистой прибыли. Ни больше, ни меньше. Да, картина сложная и до зубовного скрежета непонятная, но на этом все его эмоции по отношению к ней заканчивались.

«Засиделся я сегодня…»

Поясницу тянуло тупой болью. Соль Вон сжал руку в кулак и несколько раз глухо постучал по ноющей спине, пытаясь разогнать кровь. Не помогло. Глаза тоже неприятно щипало от напряжения. Похоже, стоило сделать перерыв.

Решив немного вздремнуть, он подошел к потертому дивану в углу студии и тяжело опустился на него. Диванчик был рассчитан на троих, так что длинные ноги Соль Вона неизбежно свешивались за подлокотник. Впрочем, это было не настолько критично, чтобы отказываться от короткого сна.

Он закрыл глаза, закинул предплечье на лоб и сделал глубокий, размеренный вдох. Ясное до этого момента сознание начало медленно погружаться в тягучую темноту. Из-за шаманской болезни Соль Вон спал урывками, постоянно балансируя на грани нервного истощения, поэтому стоило ему лишь сомкнуть веки, как долгожданная дремота набрасывалась на него, точно изголодавшийся зверь.

Он уже готов был полностью отдаться этому липкому оцепенению, когда тишину разорвал резкий звук.

Вз-з-з.

Противный, дребезжащий звук вибрации безжалостно выдернул его из забытья.

Соль Вон, чей сон и так был болезненно чутким, резко распахнул глаза. Проигнорировать этот звук было невозможно. Вот поэтому нормально выспаться никогда не удавалось.

«Надо было беруши вставить…» — запоздало и с досадой подумал он.

Пошарив рукой где-то в районе изголовья, он нащупал холодный корпус смартфона. Круг общения у Соль Вона был до смешного узким, так что звонить мог разве что очередной рекламный бот. Однако проверить всё равно стоило — вдруг это хозяин квартиры с напоминанием об оплате или Мун Хёк по срочному делу.

Экран мигнул, высветив на заблокированном дисплее уведомление из Telegram. Присмотревшись к имени отправителя, Соль Вон удивленно распахнул глаза. Сонливость как рукой сняло. Он торопливо разблокировал телефон и открыл чат.

Райдер с Хангана
Online

— Здравствуйте, уважаемый клиент! Случаем, ланчбокс не нужен?

— Могу организовать доставку прямо сейчас, лол.

Отправитель с дурацким ником «Райдер с Хангана» был не кем иным, как его дилером. А безобидный «ланчбокс» на их местном сленге означал наркотики.

«Какого черта? С чего вдруг такая забота?»

Соль Вон нахмурился, чувствуя легкий укол тревоги. Раньше он всегда сам выходил на связь, когда запасы подходили к концу. За всё время их сотрудничества барыга еще ни разу не писал первым.

Таблетки ему, конечно, были нужны. С прошлой закупки еще оставалось немного, но пока божественная кара — синбён — продолжала сжирать его изнутри, потребность в подавляющих невыносимую боль препаратах никуда не исчезнет. Гораздо безопаснее иметь под рукой солидный запас.

И всё же ситуация отчетливо отдавала гнильцой. В самом сообщении не было ничего криминального… но эта внезапная инициатива дилера вызывала подозрения. Будто у того появился какой-то скрытый мотив. В конце концов, речь шла о нелегальной торговле, где любая оплошность могла стоить свободы, а то и жизни. Осторожность здесь была далеко не лишней.

Видимо, то, что статус сообщения сменился на «прочитано», а ответа всё не было, заставило собеседника занервничать. Экран снова мигнул.

Райдер с Хангана

Online

— На самом деле, у меня к вам небольшая просьба. За это сегодня устрою спецакцию — отдам товар по дешевке, хе-хе-хе-хе.

— Просьба? — едва слышно пробормотал Соль Вон, и между его бровей залегла глубокая складка.

О чем вообще уличный барыга может просить своего клиента? Разгадка пришла довольно быстро. Соль Вон криво усмехнулся. Ну конечно. Наверняка этот придурок хочет, чтобы ему погадали или предсказали будущее. Этот парень был одним из немногих, кто знал, что Соль Вон — медиум.

— Вот же ублюдок… — фыркнул он, покачав головой.

Поразмыслив пару секунд, Соль Вон всё же набрал короткое: «Да». Не успел он нажать кнопку отправки, как индикатор непрочитанного сообщения у собеседника мгновенно исчез.

Тут же прилетел радостный ответ:

Райдер с Хангана

Online

— О-о-о! Тогда сегодня угощаю сэндвичами на поздний ужин!

На часах было половина девятого вечера. Соль Вон кое-как навел порядок в студии, накинул куртку и вышел на прохладную улицу.

Сегодняшней точкой встречи оказалась забегаловка фастфуда в парке у реки Ханган. Путь от мастерской до неё должен был занять около полутора часов, если ехать не спеша. «Поздний ужин» на сленге дилера означал встречу в районе десяти вечера, так что если выехать прямо сейчас, Соль Вон как раз поспевал к назначенному времени.

Проигнорировав ближайшую станцию метро, Соль Вон намеренно сел на автобус. Прислонившись виском к прохладному стеклу, он безучастно смотрел на проносящийся мимо пейзаж.

Солнце уже давно село, но городские улицы всё ещё дышали жизнью. Свет, льющийся из окон высоток, пестрые неоновые вывески, люди, спешащие куда-то в своём собственном ритме. Машины, слепящие фарами, послушно замирали на светофорах и снова срывались с места. Мотоциклы, опасно лавирующие в этом бесконечном потоке… До этого момента всё выглядело как совершенно обычная картина, доступная взгляду любого нормального человека.

Однако мир, открывающийся духовному зрению, был несколько иным. Ведь в нём, помимо живых, существовали и неприкаянные души тех, кто давно потерял свою плоть.

Когда на пешеходном переходе загорался зеленый, живые и мертвые переходили дорогу вместе. Они никогда не сталкивались. Как бы близко ни стояли духи, люди просто проходили сквозь них, ничего не замечая. Лишь изредка кто-нибудь ёжился от внезапного холода и растерянно озирался по сторонам. Возможно, у этого человека просто была сильная, хоть и нераскрытая интуиция, а может, тёмная энергия инь стоявшего рядом призрака оказалась слишком тяжелой.

Как нет двух одинаковых людей, так не было и двух одинаковых духов. Они отличались не только внешностью, но и поведением. Некоторые призраки бесконечно повторяли одно и то же действие на одном и том же месте. Как, например, та девочка с каре, что раз за разом бросалась вниз с пешеходного моста. Воспроизводить последние мгновения своей жизни — главная отличительная черта самоубийц.

На забитой машинами дороге дела обстояли не лучше. Несколько духов, чьи жизни оборвались в аварии, бесцельно бродили по проезжей части или просто валялись на асфальте в жутком, окровавленном виде. Некоторые из них вдруг начинали крутить головами, словно почувствовав чей-то взгляд. И всё это Соль Вон отчетливо видел. Видел, несмотря на то, что всем сердцем желал ослепнуть.

Вот так, изо дня в день, он убеждался в истине, которую усвоил еще в раннем детстве. Истина заключалась в том, что этот мир никогда не принадлежал одним лишь живым. Мертвые, пусть и без должного на то дозволения, тоже были его полноправными обитателями.

Мир, где бок о бок существуют жизнь и смерть. Кто-то проживает отпущенный ему срок, так ни о чем и не догадавшись. Кто-то лишь изредка, случайно ступает за грань. А кто-то стоит прямо в разломе между двумя мирами, служа для них связующей нитью. Таким — единым, но пугающе двуликим — был мир, который знал Соль Вон.

Автобус ехал плавно, без пробок. Выбор времени оказался удачным: Соль Вон не зря переждал час пик. Из-за своей природы он терпеть не мог ночи, когда темная энергия достигала пика, но еще больше он ненавидел людные места. Там, где кипит жизнь, неизбежно роятся и призраки. Проблема заключалась в том, что днем улицы забиты толпой, а ночью, когда людей становится меньше, невидимая угроза обретает реальную силу. Поэтому он предпочитал вообще не выходить из дома. Однако иногда обстоятельства вынуждали, как сегодня. И тогда оставалось лишь подгадывать эти короткие, относительно спокойные промежутки.

Ночные вылазки сквозь густую ауру инь всегда высасывали из него все соки. Этот вечер не стал исключением. К тому моменту, когда объявили нужную остановку, Соль Вон чувствовал себя совершенно разбитым. В такие минуты он отчаянно мечтал о собственной машине. Но поскольку у него не было ни прав, ни тем более денег на её покупку, это желание так и оставалось лишь жалкой фантазией.

Выйдя на улицу, он инстинктивно втянул голову в плечи и зашагал вперед, уставившись себе под ноги. Это был его личный способ защиты — не дай бог случайно встретиться взглядом с кем-то из них. Ведь подавляющее большинство духов, блуждающих по улицам — это злые призраки. Не будь у них жгучей обиды или болезненной одержимости, они бы не цеплялись за этот мир, а вовремя ушли за грань.

Лишенные плоти мертвецы когда-то тоже были людьми. А людям, как известно, свойственно алкать того, чего у них нет. Если призрак просто цеплялся от одиночества — это еще полбеды. Но большинство из этих тварей были куда злее: они жаждали завладеть чужим телом. Для таких сущностей Соль Вон, чей сосуд был распахнут настежь, но оставался абсолютно пустым, был самым лакомым куском. Так что для него было жизненно важно не отсвечивать.

Зрительный контакт — это начало общения. Игнорирование — первый шаг к разговору. Даже если видишь их так же ясно, как живых людей, нужно притворяться слепым. Спрятанные под одеждой талисманы скрывали его ауру, так что заметить его было не так-то просто, но особо сообразительные твари умудрялись учуять правду. Совсем как тот жуткий, невидимый дух в галерее несколько дней назад.

Спустя двадцать минут быстрой ходьбы впереди наконец-то замаячила знакомая зеленая вывеска. Соль Вон, не раздумывая, толкнул стеклянную дверь. Из-за позднего времени внутри было почти пусто. Он облегченно выдохнул: поблизости не ощущалось ни тяжелой энергетики, ни досаждающих призраков.

Он огляделся и прошел вглубь зала.

— Йо! — мужчина, сидевший в самом темном углу и уплетавший сэндвич, радостно вскинул руку.

Это был он. Тот самый «Райдер с Хангана». Дилер.

Соль Вон быстро подошел и опустился на стул напротив. Мужчина, успевший уничтожить половину своего гигантского сэндвича, расплылся в приторно-дружелюбной улыбке.

— Охренеть, сколько лет, братишка! Как сам?

Его тон сочился фамильярностью. Отчасти это была маскировка для отвода глаз, но дилер и впрямь испытывал к Соль Вону некую симпатию. И дело было не только в том, что они давно сотрудничали — на то имелась вполне конкретная, куда более веская причина.

— Нормально, — сухо бросил Соль Вон, не выказав ни капли ответного дружелюбия.

— Эх, как всегда черствый. Сухой, аж зубы сводит. Братишка, когда ж ты наконец оттаешь? — дилер насмешливо цокнул языком.

Учитывая, сколько раз они уже виделись, возмущение барыги этой ледяной стеной было вполне оправданным. Впрочем, Соль Вона его ворчание ничуть не трогало.

Наткнувшись на холодный, непроницаемый взгляд, дилер картинно вздохнул, признавая поражение. Он потянулся к соседнему стулу и водрузил на стол бумажный пакет. На боку красовался логотип: «Вкусный ланчбокс».

— Держи, сегодняшний обед. К слову, это новинка. Творение одного японского «шефа». Говорят, от него не так сильно уносит в космос, поэтому среди обычных торчков оно спросом не пользуется. Но я подумал, что тебе в самый раз зайдет, вот и прихватил партию.

Новинка? Значит, это не тот товар, который они брали обычно.

Соль Вон нахмурился.

— Оно вообще съедобное?

— Ещё бы! Эй, блин, я ж профи как-никак. Всяким дерьмом не торгую. Поверь мне и попробуй. Крышу сорвет как надо!

Меньше побочек, но отличный эффект? Звучало как абсурд, учитывая саму природу наркотиков. И всё же Соль Вон неохотно кивнул. Раз уж самопровозглашенный эксперт ручается, выбора особо нет. Если это правда, препарат подойдет ему даже больше прежнего, так что взять на пробу не помешает.

— Сколько тут?

— Три «ланчбокса» и большая упаковка «витаминов».

«Витамины». Настоящее название — бетадон. В их кругах это средство служило нейтрализатором для снятия ломки. Нелегальная копия метадона, известного препарата для лечения зависимости, которую, разумеется, невозможно было достать законным путем. Да и обычные барыги таким не промышляли. Им выгодно подсадить клиента на иглу, а не спасать его от зависимости.

Но для Соль Вона дилер делал исключение. Во-первых, он прекрасно знал: Соль Вону придется покупать дурь всегда, независимо от того, есть у него зависимость или нет. А во-вторых, барыга был перед ним в долгу. Единственной проблемой оставалось то, что за нейтрализатор он сдирал втридорога — больше, чем за саму наркоту.

— «Витамины», сам знаешь, по пять листов за штуку, а «ланчбоксы» отдам по два. На рынке они по три, так что отдаю почти даром. Предоплата, в курсе же?

Соль Вон молча кивнул, достал телефон и перевел деньги на счет. Пятьсот тысяч вон за нейтрализатор, шестьсот за товар. Итого — один миллион сто тысяч. Огромная сумма, равная трехмесячной арендной плате за квартиру, испарилась со счета меньше чем за минуту. В груди болезненно кольнуло, но это были вынужденные траты, поэтому он заставил себя забыть о жалости к деньгам.

Как только он показал экран с подтверждением перевода, дилер шутливо осклабился:

— Аригато! — и пододвинул бумажный пакет поближе.

Соль Вон тут же забрал его, проверил содержимое и опустил себе на колени. Наблюдая за этими выверенными движениями, дилер с искренним любопытством хмыкнул.

— Слушай, а ведь ты реально… странный тип. Очень странный, — дилер подался вперед, понизив голос. — Я пока эти свои «ланчбоксы» продаю, каких только отбитых наглухо психов не насмотрелся. Но чтобы кто-то не хотел шаманить и ради этого торча… то есть, жрал ланчбоксы — о таком я даже не слышал. И при этом, чтобы не стать конченым нариком, ты еще и «витаминками» закидываешься. Да расскажи я кому — засмеют нахрен! Ты же в курсе, что у тебя до сих пор кукуха не отлетела и ты так «здорово» принимаешь дозы только благодаря мне? У другого хрен бы ты такое достал. Этот товар вообще-то только для шишек с самых верхов предназначается.

Всё началось в прошлом году. В один из тех дней, когда лютовали весенние заморозки, вместе с призрачным звоном невидимых колокольчиков на него внезапно обрушилась шаманская болезнь — синбён. Она всегда приносила с собой первобытный, скручивающий внутренности страх и мучительную боль.

Впрочем, первые несколько раз это еще можно было терпеть. Симптомы напоминали тяжелый грипп, и горсть обезболивающих как-то помогала продержаться. Но со временем приступы становились всё яростнее, пока не настал момент, когда даже десятки мощных таблеток перестали давать хоть какой-то эффект.

Казалось, кто-то методично ковыряет каждый сустав ржавым шилом и вживую сдирает кожу грубой наждачкой. В голове словно полыхал раскаленный шар, а измученное тело безостановочно хлестали ледяные ветра. Боль была такой невыносимой, что проскальзывала отчаянная мысль: «Лучше сдохнуть». Вытерпеть эту пытку в трезвом уме? Абсолютно невозможно.

Болезнь, которой духи призывают к себе — синбён. А поскольку она обрушилась на него за то, что он посмел отвергнуть божество — божественная кара, синболь.

Больницы? Лекарства? Всё это было бесполезно. Соматоформное расстройство, вегетососудистая дистония, конверсионное расстройство, фибромиалгия… В каждой новой клинике ему ставили новый диагноз и выписывали новые рецепты. Цепляясь за слабую надежду, что в этот раз хоть что-то поможет, Соль Вон послушно глотал прописанные препараты. Увы, финал всегда был один. Он лишь на горьком опыте убедился: в этом мире не существует легальной медицины, способной утихомирить этот кошмар.

Врачи разводили руками. Именитые шаманы гнали его прочь, едва завидев.

Отчаявшись найти выход, он в конце концов набрел на «аптеку» — а точнее, на аккаунт в социальной сети, который вел некто под ником «Райдер с Хангана». Описание профиля гласило: «Ресторан, где забываешь о мирских печалях и обретаешь счастье». На фотографиях, если не приглядываться, и впрямь красовались аппетитные обеды. Но Соль Вон сразу раскусил шифр. Эти «ланчбоксы» были наркотиками.

Он прекрасно понимал, что наркота — это просто еще один яд. И всё же, после долгих колебаний, написал в директ. Написал, что хочет купить ланчбокс. Чтобы подавить пожирающую его изнутри мистическую заразу, он выбрал отраву материальную.

С тех пор прошло уже почти полгода. Срок немалый. Да, он употреблял только во время приступов, но по всем законам биологии разрушительные побочные эффекты уже должны были проявиться во всей красе. Однако Соль Вон, пусть и выглядел хронически уставшим, всё еще оставался функционирующим человеком. Дилер был прав: всё благодаря нейтрализатору.

— Жрал бы ты только одни ланчбоксы, как остальные придурки, — собеседник театрально затряс руками, изображая ломку. — Сейчас бы вот так сидел, трясся, слюни пускал и под себя ходил!

В его кривляниях, в каждом жесте сквозило откровенное презрение к зависимым. Лицемерно, учитывая, что именно на них он и наживался.

А ведь Соль Вон и сам через это прошел. Когда он только начал принимать вещество без нейтрализатора, синдром отмены ударил так сильно, что он несколько дней не мог унять дрожь в руках. Из-за этого он запорол заказ. К счастью, Пак Мун Хёк вошел в положение и простил оплошность, но бесконечно так продолжаться не могло. Сядь он на наркоту плотно, финал был бы предрешен: потеря с трудом обретенного заработка, возвращение на улицу в статус бездомного и, в конце концов, смерть в подворотне. Пытаясь выжить любой ценой, он бы лишь сделал свой конец максимально жалким и уродливым.

Поэтому он пошел на риск: откровенно рассказал дилеру о своей проблеме и спросил, есть ли что-то с меньшим числом побочек. Тогда тот хмыкнул и выдал: «Мир быстро меняется, братишка. Ты не в курсе? В нашем бизнесе тоже тренды есть. Нынче элитные психи даже торчат с заботой о здоровье, сечешь?».

Речь шла о нейтрализаторе. С того дня Соль Вон начал принимать оба препарата. Эффект был стопроцентным: симптомы ломки заметно поутихли, а разрушительное воздействие на организм если не пропало полностью, то регенерировалось гораздо быстрее. Зато по банковскому счету это било безжалостно. И всё же, чтобы не вылететь на обочину нормальной жизни, это была вполне приемлемая цена.

Памятуя о том, через какой ад пришлось пройти в первые недели, Соль Вону было до зубовного скрежета неприятно слушать эти издевки.

— Вам смешно? — не выдержав, ледяным тоном бросил он.

Собеседник осекся. Неловко причмокнув губами, он потер затылок.

— Да нет, не смешно… Просто случай реально уникальный. Диковинка.

С тем, что это диковинка, Соль Вон спорить не мог. Найдется ли в этом мире еще хоть один человек, который глушит шаманскую болезнь наркотиками? Большинство не выдерживает и впускает в себя духа. Или хотя бы проводит обряд подавления, чтобы отсрочить неизбежное. Но первого Соль Вон предпочел бы избежать даже ценой собственной жизни, а со вторым была проблема: все шаманы, к которым он обращался, в ужасе открещивались от него, заявляя, что не справятся. Так что в нынешней ситуации опираться на химию было его единственным выходом.

— Вы говорили о какой-то просьбе, — Соль Вон прервал бессмысленный треп, желая поскорее закончить.

Щелк! Дилер звонко щелкнул пальцами.

— В точку! Перейдем к главному.

— И что за дело? — бесстрастно спросил Соль Вон.

На самом деле ему было плевать. Он и так догадывался, куда клонит собеседник. И не ошибся.

— Секунду… Вот, зацени, — мужчина торопливо потыкал в экран смартфона и сунул его прямо под нос Соль Вону.

С фотографии на него смотрела широко улыбающаяся молодая женщина.

— Ну как? Подходим мы друг другу? Как думаешь, пора покупать кольцо с бриллиантом?

Иными словами: «Погадай нам на совместимость». Сама просьба ничуть не удивила. И всё же в груди Соль Вона шевельнулось легкое недоумение. А всё из-за того, кем была эта женщина на фото.

Кем бы она ни приходилась этому человеку, возлюбленной она точно не была. От них фонило кровным родством. И он показывает ему фото родственницы, спрашивая, подходят ли они для брака? Бред чистой воды. За этим вопросом крылось двойное дно.

Соль Вон на мгновение задумался, не прикинуться ли дураком, сказав, что ничего не видит. В конце концов, его способности к ясновидению были крайне ограниченными. У него не было личного духа-покровителя, который мог бы нашептывать ответы, поэтому приходилось полагаться лишь на собственную интуицию и нестабильное духовное чутье. Порой он видел то, чего видеть не хотел, а иногда в упор не замечал того, что пытался разглядеть. Наполовину шаман, бракованный сосуд.

Но в этот раз всё было иначе. Стоило ему лишь взглянуть на экран, как истина проступила кристально четко. Женщина и дилер были братом и сестрой. Сто процентов. Энергетика, связывающая их, напоминала два одинаковых полюса магнита, которые почему-то тянулись друг к другу. В обычной физике однополярные полюса отталкиваются, но в мире духов кровные узы всегда притягивались друг к другу с особой, тяжелой силой.

Но зачем тогда разыгрывать эту дешевую комедию с кольцом и гаданием? На этот логичный вопрос его чутье тут же выдало единственно верный ответ.

Он его проверяет.

Соль Вон пару секунд раздумывал, подыграть или нет, но в итоге решил выложить всё как есть, доверяясь своему чутью.

— Отношения у вас, может, и нормальные, но вот пожениться не выйдет. В нашей стране браки между близкими родственниками запрещены законом.

Не прошло и пяти минут с начала их разговора, а глаза дилера уже округлились до размеров блюдец. В следующую секунду он хлопнул в ладоши и присвистнул. Это означало, что Соль Вон попал в яблочко.

— Во даёшь! Твою мать, реально угадал. Признавайся, пальцем в небо ткнул?

— Нет. Я просто увидел. Но зачем вы спрашиваете?

Зачем ему было устраивать эту проверку? Этого Соль Вон пока понять не мог, а потому спросил прямо.

Дилер не стал юлить и выложил всё начистоту:

— Хотел убедиться, реально ли ты такой крутой шаман, или показалось.

— И с чего вдруг такой интерес?

— Да как тебе сказать… — мужчина внезапно подался вперед, опершись локтями о стол, и заговорил вкрадчивым полушепотом, словно забрасывая наживку: — Есть у меня один знакомый хённим, мы с ним неплохо общаемся. Так вот, он в последнее время прямо-таки поет одну и ту же песню: где бы найти толкового шамана, где бы найти толкового шамана… Видать, какая-то серьезная жопа у него стряслась, аж голова пухнет. Ну, я о тебе сразу и вспомнил, сечешь?

Дальше можно было не слушать. Продолжение банкета всё равно не предвещало ничего хорошего. Соль Вон не был настоящим шаманом, да и не горел ни малейшим желанием им притворяться. Не удостоив собеседника даже секундой на раздумья, он отрезал:

— Найдите нормального шамана и посоветуйте его.

— Эй, ну ты чего? Зачем кого-то искать, если вот он ты, прямо передо мной сидишь?

— Кажется, я вам уже говорил. Я не шаман. И уж тем более не в том положении, чтобы гадать другим.

И он действительно говорил об этом раньше, четко обозначив свою позицию: он всего лишь бракованная полумерка. Врата для духов распахнуты настежь, духовное зрение открыто, но божество он так и не принял — пустой сосуд. Лучшего определения для себя он подобрать не мог.

— Да плевать, половинка ты или четвертинка! — дилер, как и в прошлый раз, пропустил его слова мимо ушей. — Служишь ты духам или еще кому — какая разница? По мне, так тебе хоть сейчас можно свой алтарь открывать. Вон, мою мамашу спроси — она на тебя чуть ли не молится. Говорит, в жизни не встречала такого сильного провидца.

На то, что барыга считал его великим экстрасенсом, имелась веская причина. И крылась она не в только что пройденном шуточном тесте, а в реальной помощи, которую Соль Вон когда-то ему оказал.

Это случилось около полугода назад, во время их второй встречи. Они точно так же сидели и обменивались товаром на деньги, когда у дилера зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама». И стоило Соль Вону лишь краем уха уловить голос по ту сторону трубки, как на него тяжелой, давящей волной обрушилась ледяная аура предчувствия. Воздух вокруг пропитался резким запахом — смесью больничного формалина и удушливой гари. Этого было достаточно, чтобы понять: над матерью дилера нависла тень страшной беды.

Сначала он хотел промолчать. Промолчать было бы правильнее. Но ни тогда, ни сейчас Соль Вон не умел быть по-настоящему безразличным. Этот едкий, въедающийся в ноздри запах гари не давал ему покоя. К тому же, голос женщины на том конце провода звучал так тепло и по-доброму… настолько, что в нем вдруг проснулась острая тоска по собственной матери, лица которой он даже не помнил.

Поэтому он вмешался.

«Ваша мать… Пусть сегодня не ходит в больницу или даже рядом с ней. Есть высокая вероятность, что она пострадает в сильном пожаре».

Естественно, дилер тогда опешил. Вытаращился на него, как на сумасшедшего. У Соль Вона не осталось выбора, кроме как признаться, в том, что он видел, и еще раз предупредить об угрозе, нависшей над женщиной.

Барыга, хоть и сомневался, всё же передал слова Соль Вона матери. И та, будучи любительницей ходить по гадалкам, предупреждение не проигнорировала.

В итоге предсказание сбылось с пугающей точностью. В тот самый день в здании больницы, куда она собиралась пойти, вспыхнул страшный пожар. Семь человек погибли, двенадцать получили тяжелые ожоги. Узнав об этом, барыга в тот же вечер оборвал телефон Соль Вону: спрашивал, как он узнал, и не настоящий ли он шаман.

— Моя маманя до сих пор, как только возможность выдается, эту историю вспоминает. Говорит: «Пошла бы в ту больницу — сгорела бы заживо. Я жива только благодаря ему». В следующем году хочет к тебе на прием прийти. Всю плешь мне проела, номер твой требует. Верит в тебя безоговорочно, понимаешь?

Барыга уже не раз просил его встретиться с матерью. Мол, женщина настолько благодарна, что просто хочет угостить спасителя ужином. Ага, как же. Ежу понятно, что дело не ограничилось бы едой — под этим предлогом она бы наверняка стала выпрашивать новое гадание. Зная это, Соль Вон каждый раз отказывал.

Да и к тому же, вмешательство в чужую судьбу дорого ему обошлось. Духи не прощают подобной дерзости: во сне к нему явилась покойная бабушка и отхлестала розгами, а наяву он свалился с жуткой лихорадкой.

— Я далеко не всегда угадываю. И вижу далеко не всё, — с раздражением в голосе Соль Вон снова попытался донести до него правду.

Но дилера было не пронять.

— Но можешь же и угадать, как в тот раз! И вообще, я уже растрепал этому хённиму про тебя. Рассказал историю с мамашей, так у него аж глаза загорелись! Чуть ли не на коленях умолял нас познакомить.

«Ах ты…»

Соль Вон с силой сдавил виски пальцами, пытаясь подавить вспышку глухого гнева. Вот поэтому он и зарекся помогать людям. Мало того, что духи наказывают за болтливость, так еще и людская жадность не знает границ.

— Ну чего ты? Не будь таким занудой. Я ж по тебе вижу, братишка, — деньги тебе нужны. У тебя ж на лице написано, что ты даже не с бронзовой ложкой во рту родился. Неужели тебе по карману постоянно покупать у меня эту дурь?

— …

Вот тут он попал в больное место. Соль Вон промолчал, потому что крыть было нечем. Цены на лекарства и впрямь медленно, но верно тянули его на дно.

— Во-от. Так что подумай хорошенько. Этот хённим — мужик, может, и со странностями, но денег у него куры не клюют. Отвечаю, отвалит тебе такую плату, что закачаешься.

— …Извините, но я откажусь.

Как ни крути, нет значит нет. Дилер прав, деньги нужны. Он и так надрывается на работе, пытаясь свести концы с концами. Но это не значит, что он начнет зарабатывать на жизнь, притворяясь настоящим шаманом. Он сбежал с родного острова, сменил имя и забился в самую глухую щель этого мира только ради того, чтобы не служить духам. С какой стати ему снова в это лезть?

— Разговор окончен? Я пойду.

Больше слушать этот бред не было смысла. Соль Вон резко поднялся, подхватил пакет с товаром и уже собирался уйти, когда дилер процедил:

— Блядь. Ну вот что ты за человек, а? Ставишь меня в такое дурацкое положение. Так дела не делаются. Я, знаешь ли, злопамятный. Если ты меня так кидаешь, где гарантия, что у меня в следующий раз появится желание подгонять тебе товар?

Это была прямая угроза. И для Соль Вона, чье существование без этих таблеток превратилось бы в агонию, она звучала пугающе весомо.

Он замер и, нахмурившись, посмотрел на собеседника. Тот, откинувшись на спинку стула с наглой ухмылкой, лениво покрутил в руках надкусанный сэндвич.

— Конечно, в этом городе полно барыг. Но много ли ты найдешь тех, кто не только цены не ломит, но еще и заботится о твоем драгоценном здоровье? Скажу тебе честно: «витаминки» — это не то дерьмо, которое можно купить просто за бабки. Я ж говорил: они только для элитных торчков. Почему я вообще стал тебе их доставать? Из уважения. Из чувства долга перед тем, кто спас жизнь моей матери. Так разве не логично, что и ты должен проявить хоть каплю уважения к моим стараниям?

Дилер не врал. Он далеко не единственный, кто толкал дурь на улицах. Товар можно было достать в интернете или просто побродив по темным подворотням возле клубов Каннама или Итхэвона — продавцы сами бы его нашли.

Но кто еще согласится возиться с нейтрализатором? Слова о том, что его не купить за обычные деньги, не были пустой бравадой. Это была суровая правда. Интуиция Соль Вона четко это улавливала.

Фу-ух.

Соль Вон откинул со лба волосы и тяжело выдохнул. Уловив его минутную слабость, барыга проглотил свой сэндвич и снова пустил в ход сладкие уговоры:

— Да ты просто встреться с ним, чего тебе стоит? Послушаешь, о чем он там поет, а потом сам решишь, помогать или нет. Получится или нет — этот мужик никого с пустыми руками не отпускает. На такси уж точно отстегнет от души. Ты в любом случае ничего не теряешь.

Соль Вон молчал. Он прекрасно понимал: в подобных ситуациях молчание всегда расценивается как согласие.

«А ведь он, по сути, прав», — подумал Соль Вон. В конце концов, встретиться-то ему никто не мешает. Если дело ограничится банальным гаданием — можно и взяться. А если запахнет чем-то серьезным, с чем он не справится, — всегда можно отказаться и уйти. Даже если разговор не задастся, ему хотя бы оплатят дорогу, так что он в любом случае ничего не теряет. Да, на простую встречу согласиться можно.

Тем более…

— Ладно, гуляем! — барыга хлопнул по столу. — На следующий ланчбокс дам скидку в пятьдесят процентов! И на витаминки… тоже? Тц… А, была не была! И на них тоже полцены! По рукам?

Упускать столь щедрое предложение было бы просто глупо.

— Ну так что? Договариваемся? Написать ему? — заметив, что собеседник почти сдался, дилер поспешил вбить последний гвоздь.

В конце концов, Соль Вон обреченно выдохнул и нехотя кивнул:

— …Да.

Закончив с делами, Соль Вон первым вышел из забегаловки. Холодный ночной воздух тут же ударил в лицо. Он замер на секунду, подняв усталый взгляд к небу. Ожидаемо, за время их разговора темнота стала лишь гуще, накрыв город тяжелым покрывалом. А вместе с ней сгустилась и темная энергия инь.

Энергия инь всегда служила для духов чем-то вроде пищи. И словно в подтверждение этому, могильный холод, исходящий от скитающихся мертвецов, теперь ощущался куда острее, пробирая до самых костей. К тому же, близость к большой воде делала местную ауру особенно свирепой. Кожу неприятно покалывало от фантомных разрядов. Этот ледяной ветер несомненно исходил от призраков, обосновавшихся в черных водах реки. Соль Вону даже не нужно было смотреть в ту сторону, чтобы почувствовать, как много утопленников — сусальгви — копошится прямо сейчас во мраке течения.

Покрепче прижав к груди бумажный пакет с таблетками, Соль Вон втянул голову в плечи и быстрым шагом направился к остановке. Хотелось только одного — поскорее добраться до дома и упасть без сил. В своем тихом, безопасном убежище, куда не мог проникнуть никто посторонний.

А на следующий день от барыги пришло сообщение.

Райдер с Хангана

Online

— Послезавтра, 14:00. Сампен-дон 383-3, здание Тэгук, 3 этаж. Скажешь, что от Пак Чун Гу.

«...»

Коротко поразмыслив, Соль Вон набрал сухое: «Понял».

Ему всё еще до тошноты не хотелось никуда идти, но давать заднюю было поздно. Учитывая, сколько денег ему еще предстоит спустить на таблетки, портить отношения с дилером было бы просто самоубийством.

— О-о! Проходи, проходи! Добро пожаловать!

В назначенный день Соль Вон пунктуально прибыл по указанному адресу. Дверь офиса ему открыл тучный мужчина средних лет с весьма внушительной комплекцией.

— Здравствуйте, — Соль Вон вежливо поклонился.

— Да-да! Меня зовут Ким Ман Сок. Ну, рассчитываю на тебя сегодня, а? — мужчина с широкой улыбкой протянул ему свою мясистую ладонь.

Соль Вон замялся, не спеша отвечать на жест. Ему было омерзительно. Он и в обычное время терпеть не мог физических контактов с чужаками, но сейчас на то имелась куда более веская причина. Вернее сказать, существо. Прямо за плечом босса Кима стоял призрак. Его голова была изуродована и размозжена до такой степени, что на это было физически больно смотреть.

Впрочем, о присутствии твари он знал еще до того, как переступил порог. И дело было не только в тяжелой энергетике, но и в невыносимой вони. Омерзительный запах гниющей рыбы просачивался сквозь щели в двери, заполняя собой весь коридор. Как у каждого человека есть свой уникальный запах тела, так и каждый дух источает свой собственный смрад — гвичи, зависящий от состояния духовного тела. Насколько знал Соль Вон, столь густой, тошнотворный запах крови мог означать лишь одно: при жизни этот человек умер в муках, потеряв слишком много крови.

И интуиция его не подвела. Призрак, представший перед его глазами, являл собой сплошное кровавое месиво. Даже слезы, безостановочно катившиеся из того, что когда-то было глазами, были из густой темной крови. Судя по всему, это был вонгви — мстительный дух человека, погибшего не в аварии и не по своей воле, а жестоко убитого. И эта озлобленная сущность мертвой хваткой вцепилась в босса Кима. Вывод напрашивался сам собой: дух жаждал мести. От этой картины по спине бежали липкие мурашки, а внутри всё сжималось от отвращения.

Снаружи на двери не было ни единой вывески, и Соль Вон гадал, чем именно здесь занимаются. Но один взгляд на этого призрака расставил всё по местам: чем бы ни промышлял Ким Ман Сок, бизнес этот был далеко не легальным.

Как бы сильно Соль Вона ни воротило, игнорировать протянутую руку было бы грубостью. Превозмогая брезгливость, он осторожно пожал шершавую ладонь мужчины, всеми силами стараясь не пересечься взглядом с изуродованным лицом духа.

— Да… Взаимно.

К его великому облегчению, призрак не проявил к нему ни малейшего интереса. Тварь его даже не заметила. Пустые, залитые кровью глазницы были маниакально прикованы к одному лишь Киму Ман Соку. Возможно, защитные талисманы, которые Соль Вон всегда носил под одеждой, сделали свое дело. А возможно, дух просто потерял последние крупицы разума и теперь не воспринимал никого и ничего, кроме объекта своей ненависти.

— Зови меня просто боссом Кимом. А тебя как звать-величать?

— Хан Соль Вон.

— Соль Вон? Ишь ты, красивое имя! Зимой, небось, на свет появился? Ну ладно, присаживайся давай. Чего выпьешь? Кофе? Зеленый чай?

— Просто воды, если можно.

— Какой непритязательный, — хмыкнул босс Ким, грузно опускаясь на кожаный диван. — Эй, Пак!

Хлоп-хлоп!

Мужчина внезапно и громко хлопнул в ладоши, отчего Соль Вон едва заметно вздрогнул.

— Принеси нашему гостю воды! И это… как его… перекусить чего-нибудь! Сладкого захвати, чтоб язык порадовать! — рявкнул он.

Из-за двери тут же донесся не менее зычный ответ:

— Слушаюсь, босс!

Офис был небольшим, так что внутреннего телефона здесь, видимо, не держали, предпочитая общаться вот так — перекрикиваясь через стены.

Разобравшись с поручениями, босс Ким снова уставился на Соль Вона, разглядывая его с нескрываемым любопытством.

— Сейчас всё организуют, так что располагайся. Слушай, а ты… ух! Совсем еще зелёный, а! Я-то думал, ко мне придет солидный дядька в летах, а тут вон оно как.

В его словах не было фальши. Он смотрел на лицо Соль Вона так, словно увидел диковинного зверька.

— А личико-то какое, а! — Ким покачал головой. — Наверняка постоянно слышишь, какой ты смазливый? Тебя б только припудрить слегка — и в телевизор, тамошним красавчикам ничуть не уступишь. Небось, отбоя от визиток агентов нет? Дай-ка угадаю. На вид тебе… двадцать два? Двадцать три? Я угадал?

Не угадал.

— Нет. В этом году мне исполнилось двадцать шесть.

— Да ну! Вот это молодость! — глаза Кима округлились от неподдельного удивления. — Но двадцать шесть — это всё равно пацан совсем! А я уже полтинник разменял. Слушай, давай я с тобой на «ты» буду, а? Будем говорить начистоту — в моем возрасте на все эти вежливые расшаркивания уже стойкая аллергия выработалась. — Он лукаво прищурился. — Твои духи-покровители на меня за дерзость не прогневаются?

Поскольку никаких божеств Соль Вон не принимал, гневаться было некому.

— Ничего страшного. Говорите, как вам удобно.

— О, а ты с понятием! Одобряю. Короче, мне тут Чун Гу все уши про тебя прожужжал. Говорит, ты шаман от бога, силушкой немереной обладаешь. Правда, что ли?

Оценка была до нелепого преувеличенной. Как ни крути, Соль Вон был лишь бракованной полумеркой. Он не заслуживал того, чтобы его называли сильным медиумом.

— Нет, это сильное преувеличение, — Соль Вон поспешно замахал руками, пытаясь откреститься от такой репутации.

— Эй, да брось! Я-то знаю, что к чему! — босс Ким громогласно расхохотался, явно приняв его отрицание за банальную скромность.

В его глазах не было ни тени сомнения: он свято верил, что перед ним сидит великий провидец. Было кристально ясно, что барыга в красках расписал ему ту самую историю со спасенной матерью.

От этой непробиваемой, слепой веры Соль Вону стало физически дурно, словно он проглотил камень. Он согласился на эту встречу, решив, что в худшем случае останется при своих, но теперь всё яснее понимал: это была фатальная ошибка. К сожалению, фарш было не провернуть назад. Оставалось только выслушать, чего от него хотят.

— Так что именно вы хотели узнать? — осторожно спросил он, переводя тему.

Раскинуть общую судьбу — дело нехитрое. Но вряд ли такой человек стал бы судорожно искать сильного шамана ради простого гороскопа. У него явно стряслось нечто серьезное, проблема, которую не решить ни деньгами, ни грубой человеческой силой.

— О, сразу берем быка за рога? Мой человек! Мне такое нравится! — Ким раскатисто гоготнул и панибратски хлопнул Соль Вона по плечу.

Жест был сделан без злого умысла, скорее по привычке, но даже сквозь этот мимолетный контакт Соль Вон явственно ощутил скрытую, звериную жестокость, укоренившуюся в натуре этого человека.

— Погодь-ка… — босс Ким внезапно стер с лица улыбку, словно по щелчку выключателя, и вперил в Соль Вона тяжелый, оценивающий взгляд. Очередная проверка на вшивость. — Ты же у нас шаман. Разве ты не должен сам, без моих подсказок знать, на кой черт я тебя позвал?

Справедливости ради, Ким был отчасти прав. Бывали случаи, когда медиум с порога вываливал на клиента причину его визита, еще до того, как тот успевал открыть рот. Обычно в такие моменты нужную информацию прямо в ухо шептало божество. Покойная бабушка Соль Вона, будучи великой потомственной шаманкой, могла прочитать человека как открытую книгу по одному лишь выражению лица, походке и ауре.

Но Соль Вон не был великим. У него не было ни духовного покровителя, ни мастерства — он был никем. И выдать такой фокус было для него физически невозможно.

«Некоторые шаманы способны на такое, но не я. Основа любого гадания — четко сформулированный вопрос. Чтобы я мог что-то увидеть, вы должны предельно ясно сказать, что именно хотите узнать».

У Соль Вона не было ни малейшего желания прослыть великим провидцем, как и не было нужды плести красивую ложь. Поэтому он ответил честно, прямо глядя собеседнику в глаза.

К счастью, Ким не стал возмущаться и легко это принял.

— Да? Ну ладно, тогда дай-ка подумать.

Мужчина медленно закрыл глаза. По его нахмуренному лицу было видно, что он мысленно фильтрует информацию, решая, что можно рассказать, а о чем лучше умолчать. В этот момент дверь скрипнула — вошел подчиненный. Лишь после того, как парень поставил на стол стакан воды и тарелку со сладостями, а затем бесшумно скрылся за дверью, босс наконец начал свой рассказ:

— Дело вот в чем. По правде говоря, я зарабатываю на жизнь выполнением… поручений. Ну, знаешь: нарыть компромат на гулящих супругов, переломать пальцы ублюдкам, которые кинули на бабки, отомстить за тех, кто сам не справляется…

Соль Вон и так уже обо всем догадался, но теперь картина сложилась окончательно. Агентство по выполнению поручений. Вот только занимались здесь отнюдь не легальными курьерскими доставками.

— И тут, значит, падает мне один крупный заказ. Просят пробить всю подноготную на одного типа. И, мать честная, отваливают авансом целую «котлету»! Новенькими, хрустящими купюрами. Я, конечно, обрадовался, бабки взял. Но, блядь, кто ж знал, что это окажется такой занозой в заднице! Мои парни уже жопы рвут, бегают за ним, а толку? Пусто! Ни единой зацепки. Не день и не два прошло — уже полмесяца бьемся как рыба об лед. Дальше — хуже. Двое моих пацанов бесследно пропали, а третий пару дней назад всплыл мертвым. Башка всмятку, живого места нет. Ух-х, как вспомню, аж кишки выворачивает…

Мужчину и впрямь передернуло. Он издал глухой звук, с трудом подавляя рвотный позыв. Учитывая специфику его грязного бизнеса, он наверняка повидал всякого дерьма. Раз уж его так искренне воротило, зрелище, очевидно, было не для слабонервных.

«Погодите-ка… Башка всмятку?»

Соль Вон инстинктивно скосил глаза на призрака, маячившего по левое плечо от босса. Пазл сошелся моментально. Тот самый труп, от которого его сейчас тянуло блевать, стоял прямо здесь.

Видимо, Соль Вон уставился на него слишком откровенно. Изуродованная голова призрака вдруг дернулась, медленно поворачиваясь в его сторону.

«Черт!»

Соль Вон поспешно опустил ресницы, уставившись на свои колени. Обошлось. Доли секунды не хватило, чтобы их взгляды пересеклись. Случись это, и мертвая сущность мигом бы раскусила, что он ее видит. Откреститься было бы уже невозможно.

Тем временем Ким, нервно растирая широкой ладонью грудь, продолжил изливать душу:

— Менты чешут, что это ДТП. Какое, нахуй, ДТП?! У меня чуйка на такие вещи. Ясное же дело, его убрали. Тот самый ублюдок, под которого мы копали. Прикончил моего парня с особой жестокостью.

Хоть это и были догадки, основанные исключительно на бандитском чутье, Соль Вон был с ним полностью согласен. Тошнотворный смрад крови, который он уловил еще в коридоре, указывал ровно на то же самое. Судьба остальных пропавших, вероятнее всего, была столь же незавидна.

— Если по чесноку, после такого надо сворачивать лавочку. Но я уже бабки взял, парням зарплату выплатил… Как ни крути, если сейчас соскочу — уйду в жесткий минус. И что прикажешь делать? Надо хоть что-то выжать из этого дела. Но вот проблема! — Хлоп! Хлоп! Ким в сердцах дважды ударил кулаком по открытой ладони. — Ни-хе-ра! Никаких результатов. Белый лист. Как сквозь землю провалился. Блядь, да он что, ебучий призрак?! Прям мистика какая-то, честное слово!

Слышать, как человек в отчаянии распинается о мистике и невидимых призраках, пока настоящий, истекающий кровью мертвец нависает прямо над его плечом, было до смешного абсурдно. Соль Вон едва не прыснул, но вовремя прикусил язык.

— Я в этом бизнесе двадцать лет варюсь, но такого дерьма еще не встречал. Мне уже чисто из принципа интересно, что это за хер такой. Но одно знаю точно: птица не нашего полета. Обычные методы на нем не работают.

«Это уж точно…» — мысленно согласился Соль Вон. Кто бы ни был этот человек, его жестокость и умение не оставлять следов говорили сами за себя.

— Вот поэтому я и решил обратиться к шаману, — наконец выложил карты на стол босс Ким.

Если вкратце: взял дорогой заказ, сел в лужу, отступать невыгодно, поэтому решил прибегнуть к потусторонним силам, чтобы разрубить этот узел.

Соль Вон предполагал, что дело будет мутным, но просьба всё равно застала его врасплох. Конечно, в мире шаманизма гадание на постороннего человека, а не на самого клиента, было делом вполне обыденным. К его бабушке постоянно приходили с подобными запросами. Проблема заключалась в том, что сам Соль Вон не имел такого опыта. Он и обычные-то ритуалы проводил от силы пару раз в жизни. А тут — выследить абсолютно незнакомого человека, полагаясь лишь на духовное чутье… Задачка со звездочкой.

— Ну так что? Сможешь вынюхать, что это за тип?

— Ну… — Соль Вон замялся. Сказать со стопроцентной уверенностью «да» он не мог, но в теории это было выполнимо.

Заметив его колебания, Ким подозрительно прищурился.

— Чего? Не потянешь?

— Я не говорю, что это невозможно. Скажем так: это будет сложно.

— Сложно… То есть шансы всё-таки есть?

— Вполне. Вы, случайно, не знаете его дату рождения?

Чтобы прочитать судьбу чужого человека, требовалось соблюсти хотя бы одно из двух условий. Первое: объект должен находиться в тесной связи с заказчиком. Второе: нужно знать его сачжу — точную дату и время рождения.

Первый метод работал только через прямое обращение к духу-покровителю. А вот второй не требовал божественного вмешательства. Опираясь на небесные стволы и десять божеств китайской астрологии, можно было вытащить вполне приличный объем информации. Это был академический, а не мистический подход. Соль Вон, который в детстве на родном острове научился составлять натальные карты раньше, чем складывать числа, мог полагаться только на него.

— Дату рождения? Типа, когда он на свет вылупился?

— Именно.

— Ха! Да я бы сам многое отдал, чтобы это узнать!

— А имя? Возраст?

— Я же говорю: хер его знает!

Соль Вон моргнул. Что за бред? Агентство взялось копать под человека, не зная даже его базовых данных? Начать слежку за тем, чьего имени ты не знаешь? В голове Соль Вона это категорически не укладывалось.

— Кхм! — заметив откровенно скептический взгляд парня, Ким смущенно кашлянул. Но тут же просиял, словно вспомнив нечто важное, и с триумфальным видом поднял вверх указательный палец: — А-а! Зато у нас есть вот это!

Мужчина выдвинул ящик стола и достал оттуда сложенный пополам плотный бумажный конверт.

— На, глянь.

Конверт с тихим шелестом лег на стол перед Соль Воном. Тот не заставил себя упрашивать и вытряхнул содержимое. Внутри оказались две вещи: визитная карточка размером с ладонь и пара фотографий.

Взгляд моментально зацепился за снимки. На фото был запечатлен белоснежный автомобиль, рядом с которым стоял мужчина. Фигурка была размером с мизинец, да к тому же снята в профиль.

— Во-во! Это он, тот самый ублюдок, — ткнул толстым пальцем в глянцевую бумагу Ким, словно Соль Вон мог этого не понять.

Впрочем, пояснения не требовались. Проблема заключалась в другом. Фигура была слишком мелкой, а качество съемки — настолько паршивым, что разобрать черты лица не представлялось возможным. Снимок явно делали издалека, выкрутив зум на максимум. Из-за сильной зернистости можно было разглядеть лишь две четкие детали: светло-каштановые волосы и черную рубашку.

На всякий случай Соль Вон продолжил упрямо сверлить фотографию взглядом. Он надеялся, что если будет смотреть достаточно долго, что-то да всплывет. Хоть он и не был полноценным сосудом для божества, но тело его всё же обладало шаманскими способностями. Духовное зрение, проникающее за грань привычной реальности, порой вытаскивало на свет неожиданные вещи.

Босс Ким наблюдал за ним, затаив дыхание. В его глазах так и плясали искры надежды.

Однако, к обоюдному сожалению, Соль Вон не смог оправдать его ожиданий. В голове было пусто. Как бы сильно он ни концентрировался, единственным, что он ощущал, было смутное, необъяснимое чувство дежавю.

Отложив бесполезный снимок, он взял в руки визитку. Абсолютно черный фон, ни малейшего намека на дизайн. Только английские буквы и цифры.

we Felix

HAPPY

010-0011-1110

Феликс? Хэппи?

Надпись «we Felix» в верхнем углу, судя по всему, была названием компании. Тогда «Хэппи» строчкой ниже — это что? Имя?

Серьезно, это имя? Слово, которое больше подошло бы золотистому ретриверу, чем человеку, только сильнее сбивало Соль Вона с толку.

Но это было еще не всё. Было кое-что еще. От визитки едва уловимо, но отчетливо фонило чем-то странным. Едкий запах жженой бумаги, смешанный с колким, колющим ноздри запахом серы… Абсолютно чужеродный аромат, с которым он никогда раньше не сталкивался.

Соль Вон слегка склонил голову набок, силясь распознать этот запах. Разгадка всплыла в голове довольно быстро. Порох.

— От этого человека пахнет порохом, — медленно произнес он, подняв взгляд на Кима. — Это может быть как-то связано с его делом?

— Твою мать?! — Ким аж подскочил на месте, вытаращив глаза. — Как ты узнал, а?! В точку! Этот гандон торгует оружием направо и налево! Как там это умным словом называется?

В голове Соль Вона всплыло чужое, незнакомое слово, и он произнес его вслух, даже не задумываясь:

— Барон.

У босса Кима буквально отвисла челюсть.

— Охренеть! Точняк, оружейный барон!

То, что парень смог определить род деятельности цели по одному лишь замыленному фото и картонке с тремя словами, привело Кима в щенячий восторг. Соль Вон почти физически ощутил, как ожидания мужчины взлетели до небес.

— В Дубае, в России… Короче, крутился где-то там, а недавно приперся сюда. Хрен его знает, отдыхать приехал или толкать свой товар, но из-за этого ублюдка у наших южнокорейских торговцев пушками сейчас лютый кипеш! Одни стелются, хотят в долю войти, другие бесятся, что он на их поляну залез, и мечтают ему глотку перерезать. А эти закорючки на визитке… Хэппи-шмэппи, или как там его — это его погоняло.

Соль Вон задумчиво кивнул, продолжая вертеть визитку в пальцах.

На самом деле, пока босс Ким распинался, в голове Соль Вона вовсю выла сирена тревоги. Он не мог сказать наверняка, псих ли этот человек, но то, что он принадлежал к крайне опасной породе людей, не вызывало сомнений.

— Ну, что еще скажешь? — Ким нетерпеливо подался вперед, ожидая новых откровений.

Соль Вон снова сосредоточился на имени. Увы, безрезультатно. Интуиция молчала, духовное чутье спало мертвым сном. Однако в какой-то момент от подушечек пальцев, касающихся визитки, начало расходиться странное тепло. Оно медленно, но верно растекалось по всему телу. Для Соль Вона, чья натальная карта от рождения была «ледяной», это внезапное чувство согревающего жара было удивительно приятным.

Одурманенный этой необъяснимой теплотой, он сам не заметил, как его веки полуопустились. Он просидел так довольно долго, просто глядя в пустоту, пока босс Ким, потеряв остатки терпения, не окликнул его:

— Эй, господин шаман! Ау-у! Ты тут?

Резкий голос вырвал Соль Вона из транса. Он вздрогнул и распахнул глаза.

— А, простите.

— Да ладно, проехали. Так что? Увидел что-нибудь еще?

Он больше ничего не видел. Никаких образов, никаких мыслей. Только это обволакивающее тепло. Проблема была в том, что он понятия не имел, как его интерпретировать. Скорее всего, это была личная аура того самого мужчины с визитки… но столь смутная догадка не принесла бы Киму никакой пользы.

Зная, что сейчас его ждет порция недовольства, Соль Вон всё же сказал правду:

— Нет. Мне очень жаль, но больше я ничего не вижу.

— Чего-о?! — лицо Кима, секунду назад лучившееся надеждой, мгновенно перекосило. И, пожалуй, это была вполне логичная реакция. — И это всё?! А дальше-то что? Где он живет, сколько ему лет, что у него за характер в конце концов?!

Ким не скрывал своего раздражения, повысив голос. И всё же, Соль Вон не мог сказать того, чего не знал. Неумелая ложь в таких делах всегда оборачивалась катастрофой.

По правде говоря, Соль Вону тоже было что сказать в свое оправдание. Вводных данных было не просто мало, их не было вообще. Требовать от него прочитать судьбу человека, не зная ни его лица, ни даже настоящего имени? Любой настоящий шаман покрутил бы пальцем у виска и выставил бы такого клиента за дверь. С таким запросом Киму стоило искать экстрасенса из комиксов, а не медиума.

— Мне жаль, — с каменным лицом повторил Соль Вон.

— ...

Ким смерил его тяжелым, злым взглядом. Его лицо окаменело, а от былой показной добродушности не осталось и следа. Теперь перед Соль Воном сидел настоящий бандит из подворотни — опасный и непредсказуемый.

Однако Соль Вон не отвел глаз. Он просто смотрел на Кима в ответ, сохраняя полнейшее спокойствие. Жизнь, полная лишений и постоянных столкновений с изнанкой мира, напрочь отбила у него способность пугаться подобных вещей. Да, он был согласен с утверждением, что люди порой страшнее призраков. Но за свою жизнь он повидал тварей куда более жутких и беспощадных, чем какой-то местечковый босс.

Видя, что его запугивания не работают, Ким наконец сдался.

— Ну пиздец, — разочарованно выдохнул он, откидываясь на спинку дивана. С шумом выдвинув ящик, он достал пачку сигарет. — Сука. Одно сплошное мозгоебство, — проворчал он так громко, чтобы Соль Вон точно услышал, и с силой постучал пачкой по ладони.

Выудив сигарету, он закурил и глубоко, до впалых щек, затянулся. Выглядел он так, словно сейчас лопнет от досады.

Всё это время Соль Вон молча перебирал визитку в руках. Он чувствовал лишь гладкую поверхность картона, и больше ничего. Никаких новых озарений о ее владельце не предвиделось.

Выпустив густое облако дыма, Ким покосился на парня. Было видно, что он всё еще цепляется за призрачную надежду.

— Слушай, ну неужели реально вообще пусто? — вкрадчиво начал он. — Говорят же, ты сильный. Если ты шаман, то у тебя должен быть этот… как его… дух! Ну там, старец какой-нибудь за плечом стоять. Разве ты не можешь просто спросить у него? Я вон видел, как другие шаманы в бубенцы звонят и такие: «Ой, бабушка-дух мне то шепчет, дедушка-дух это велит!». У тебя разве не так?

Рядом с Соль Воном никого не было. Зато рядом с боссом Кимом стоял кое-кто. И это был отнюдь не святой дух-покровитель, а самый настоящий мстительный призрак.

«Стоп».

А ведь этот призрак — это душа того самого парня, который следил за мужчиной с визитки и поплатился за это жизнью. Значит, он определенно должен был что-то о нем знать.

В голове блеснула рискованная идея. Соль Вон осторожно перевел взгляд на мертвеца, который всё так же непрерывно плакал кровавыми слезами, не сводя пустых глазниц с босса.

«Спросить у него?»

Соль Вон задумался. В принципе, он мог бы попытаться установить с ним контакт. Предложить сделку: он передаст боссу Киму последние слова покойного, а взамен тот выдаст нужную информацию. Но этот план был сопряжен с огромным риском. Пока что дух его в упор не замечал. Но стоит лишь подать голос, стоит лишь дать понять, что он его видит — всё изменится.

Выйти на связь с озлобленным призраком, будучи «пустым сосудом», — всё равно что повесить на себя неоновую вывеску «Добро пожаловать в мое тело!». И этот вонгви ничем не отличался от остальных. Как только он осознает, что Соль Вон способен его впустить, он немедленно попытается завладеть его телом.

Минутное искушение отступило. Соль Вон окончательно отбросил эту мысль. Да, деньги ему были нужны как воздух, но не ценой собственной жизни. В ситуации, когда новый приступ божественной кары мог скрутить его в любую секунду, подхватить еще и одержимость злым духом… Грубо говоря, в попытке подзаработать он мог просто сдохнуть. Нет. Сдохнуть — это еще полбеды. Хуже, если он так и не сможет изгнать тварь, превратившись в нечто среднее между живым и мертвым. Это был самый кошмарный из всех возможных сценариев.

— Ну так что? Точно всё, а? — с нажимом переспросил Ким.

— Мои способности на этом заканчиваются, — непреклонно ответил Соль Вон.

Услышав этот железобетонный отказ, Ким громко цокнул языком.

— Да уж… Выше головы не прыгнешь, ничего не попишешь. Видать, слишком многого я от тебя ждал. Сли-и-шком многого.

В его тоне сквозила явная, едкая насмешка. И хотя Соль Вон понимал, что его вины здесь нет, атмосфера в комнате стала такой тяжелой, что он невольно нахмурился.

— Э-э-эх… — тяжело вздохнул Ким, наконец смирившись с поражением. Он достал из внутреннего кармана пухлый бумажник, вытащил несколько купюр и небрежно протянул их Соль Вону.

— Держи.

Барыга не соврал: этот человек действительно оплачивал дорогу, даже если сделка срывалась.

— Благодарю.

Соль Вон принял деньги и слегка поклонился. Ему было немного неловко брать плату, не оказав никакой реальной помощи, но сейчас он был не в том положении, чтобы корчить из себя гордеца или строить из себя святого.

— Давай, бывай, — Ким отмахнулся от него, словно от назойливой мухи.

Соль Вон на секунду замялся. Ему больше нечего было здесь делать, но шесть хрустящих купюр по пятьдесят тысяч вон, зажатые в руках, вдруг показались ему невыносимо тяжелыми.

И поэтому…

— Босс Ким, — всё-таки не выдержал Соль Вон, разомкнув губы.

— Тот человек, о котором вы упоминали…

— Чего? Какой еще человек?

— Тот самый. Ваш подчиненный, который якобы разбился в ДТП…

— А, этот-то? И что с ним? — Ким недоуменно нахмурился, всем своим видом показывая, насколько неуместным ему кажется этот разговор.

Соль Вон едва заметно скосил глаза на окровавленного призрака, всё так же нависающего над мужчиной, и осторожно обронил:

— Если между вами и этим человеком остались какие-то нерешенные проблемы, вам стоит уладить их как можно скорее.

— Э? Ты чего вдруг несешь?

— …

— А? — переспросил Ким, начиная терять терпение.

Сказать прямо, что мертвец стоит прямо здесь, Соль Вон не решился. Вместо этого он лишь выразительно повел взглядом, указывая на левое плечо босса.

До Кима дошло не сразу. Но когда он осознал, куда именно смотрит парень, его лицо вытянулось, а мозг, казалось, попросту отключился. В следующую секунду он дернулся всем своим грузным телом, словно его ударило разрядом тока, и начал судорожно озираться по сторонам.

— Что?! Чего?! Кто здесь?! Где?!

Призрак молча наблюдал за мечущимся Кимом. От его изуродованной фигуры исходили густые, удушливые волны одержимости и сожаления. То, что мешало ему уйти за грань, его слепая обида, — всё это было неразрывно связано с бывшим боссом. И, разумеется, видеть это кровавое зрелище и осязать гнетущую ауру мог лишь один человек в комнате — Соль Вон.

— Можете не искать, — ровным голосом произнес он. — Это нормально, что вы ничего не видите. Просто… имейте в виду, что он очень близко.

Глаза босса Кима расширились, наполняясь животным, липким ужасом. Остатки здорового румянца мигом схлынули с его лица, оставив лишь мертвенную бледность.

— Б-б-близко? — заикаясь, выдавил он. — Н-насколько? П-прямо… рядом со мной?

Соль Вон снова ответил лишь скупым движением глаз.

Ким замер. Его шею словно свело судорогой — он сидел неестественно прямо, не смея пошевелиться, лишь затравленно вращал побелевшими глазами.

— Н-но почему… почему именно ко мне?!

— Кажется, он чего-то от вас хочет. За вами не числится никаких грешков перед ним?

Пока с момента смерти прошло не так много времени, энергия духа оставалась относительно слабой. Но время шло, и глухое сожаление неминуемо должно было переродиться в черную, всепоглощающую ненависть. Чем глубже ненависть, тем сильнее становится призрачная аура. И рано или поздно она начнет пожирать плоть и рассудок самого Кима.

Услышав вопрос, Ким принялся беззвучно хватать ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Я-я? Да я… не знаю! Я ему зарплату никогда не задерживал, всё до копейки выплачивал, жратву покупал, да я к нему вообще по-человечески относился… А-а.

Выражение лица босса, до этого не выражавшее ничего, кроме растерянности, вдруг резко изменилось. В мутном взгляде мелькнуло осознание. Кажется, он наконец вспомнил нечто важное.

Соль Вон спокойно ждал продолжения. Честно говоря, чужие криминальные драмы его нисколько не интересовали, но раз уж он сам поднял эту тему, было бы правильным выслушать всё до конца и, по возможности, подсказать решение.

Помявшись пару секунд, Ким виновато и как-то неуверенно пробормотал:

— Понимаешь, тут такое дело… Мы ему похороны так и не устроили…

«А, так он не просто мстительный дух. Он кэкгви — неприкаянный».

Теперь Соль Вону стала абсолютно ясна причина, по которой призрак застрял в этом мире. Похороны — это важнейший ритуал, направляющий душу в иную реальность. Если не провести его должным образом, дух теряет дорогу. И тогда, не в силах попасть туда, куда ему суждено, он обречен скитаться среди живых. Именно таких заплутавших мертвецов и называли кэкгви.

— Почему? — холодно поинтересовался Соль Вон.

— Так ведь некому было! Родни-то у него нет.

Умер в одиночестве, значит. И всё же, будь у Кима хоть капля совести, он мог бы взять организацию на себя. Деньги у него водились, да и статус работодателя вполне позволял доказать связь с покойным. Но он предпочел умыть руки. Неудивительно, что мертвец затаил на него злобу.

— А как давно он погиб?

Если смерть наступила совсем недавно, то правильный погребальный обряд еще мог помочь ему обрести покой. Но если прошло слишком много времени, одними похоронами дело уже не обошлось бы.

— Дай-ка прикинуть… — Ким закатил глаза к потолку, высчитывая дни.

— Ну… недели две уже прошло, наверное.

Спустя такой срок тело с высокой долей вероятности уже кремировали как невостребованное. А без тела провести полноценные похороны невозможно. Оставался только один выход: прибегнуть к силе тех, кто способен утешить заблудшую душу.

— В таком случае, вам придется провести обряд Чхондоджэ, чтобы проводить его в последний путь.

— Чх-Чхондоджэ? Это шаманский ритуал, что ли?

— Нанимать шамана не обязательно. Достаточно обратиться в ближайший буддийский храм и попросить монаха провести заупокойную службу.

— А… ага… В храм… Погоди, а почему я? Обязательно прям мне это… Чхондо-как-его-там устраивать?

По тону босса было очевидно: следовать совету он не собирался. Он до дрожи боялся призрака, но в то же время его грызли сомнения в реальности происходящего. К тому же, все эти храмы, ритуалы и монахи казались ему невыносимой морокой.

Верить или нет — исключительно его право. У Соль Вона не было ни малейшего желания заставлять этого человека поступать правильно. И всё же он напоследок бросил ему предупреждение. Хотя бы ради того, чтобы облегчить тяжесть тех трехсот тысяч вон, что лежали у него в кармане.

— Да, настоятельно рекомендую это сделать. Если оставите всё как есть, в самое ближайшее время ваши сны превратятся в кошмары.

«Если они уже в них не превратились», — мысленно добавил он.

Его расчет оправдался. Босс Ким громко, со свистом втянул воздух, словно Соль Вон ударил его под дых. Похоже, мертвец уже начал навещать его по ночам.

— Отвернуться от чужой обиды — значит навлечь на себя беду. Прошу вас, проявите милосердие к усопшему хотя бы сейчас, пока не стало слишком поздно.

На эти слова, сказанные с непоколебимой уверенностью, Ким ответил долгим, нечитаемым взглядом. В его расширенных зрачках плескалась безумная смесь из замешательства и сомнений, ледяной тревоги и животного страха, глубокого отчуждения и невольного благоговения.

***

Тук-тук.

От внезапного стука Соль Вон, глубоко погруженный в работу, вздрогнул. Он обернулся как раз в тот момент, когда дверь открылась, пропуская внутрь Пак Мун Хёка. В одной руке тот держал стаканчик с кофе.

— Я пришел.

Соль Вон аккуратно отложил кисть и поднялся навстречу.

— Здравствуйте, хён.

— Ага. Держи вот. Ну, как успехи? Дело движется?

Соль Вон принял теплый стаканчик и слегка отступил в сторону, открывая вид на мольберт.

— Вроде того. Думаю, я смогу её закончить.

В его голосе не было самоуверенности, но звучала тихая, упрямая решимость. Пак Мун Хёк понимающе кивнул. Придирчиво оглядев холст, на котором только-только начали появляться первые цветовые пятна, он вынес свой вердикт:

— Форму ты ухватил отлично.

— Спасибо.

— Я уже говорил, но повторюсь: картина может уйти на аукцион, так что выложись на полную. Нужно сделать так, чтобы невооруженным глазом её от оригинала вообще было не отличить.

— Да, я постараюсь сделать всё возможное.

— Верю. Ты меня еще ни разу не подводил. А то, кто ж тебя учил-то! — Мун Хёк довольно рассмеялся и ободряюще похлопал парня по плечу.

В ответ на эту поддержку на губах Соль Вона дрогнула слабая, почти призрачная улыбка. Мун Хёк смотрел на него с теплотой, но вдруг резким движением протянул руку и коснулся его лица, проведя большим пальцем прямо под глазом.

— Но видок у тебя, конечно, тот еще.

Соль Вон инстинктивно дернулся от внезапного прикосновения. Несмотря на то, что они с Мун Хёком были довольно близки, подобная односторонняя тактильность всегда вызывала у него внутренний дискомфорт. Босс прекрасно знал об этой его особенности, но руку убирать не спешил. Наоборот, словно нарочно, он с нажимом потер тонкую кожу под глазом Соль Вона.

Не выдержав, Соль Вон отшатнулся назад.

Рука Мун Хёка повисла в воздухе. Мужчина неловко опустил её и виновато усмехнулся.

— Ты вообще ешь что-нибудь? Мне кажется, ты еще сильнее похудел. А синяки под глазами скоро до подбородка доползут.

Из-за того, что Мун Хёк перевел всё в шутку и вел себя как ни в чем не бывало, Соль Вону вдруг стало неловко за свою резкую реакцию. Он смущенно потер кончик носа большим пальцем и тихо ответил:

— Просто сплю плохо в последнее время. Наверное, из-за этого.

— А почему не спишь? Неужели… опять это?

Мун Хёк не назвал болезнь вслух, но Соль Вон моментально понял, о чем речь. Он отрицательно покачал головой.

— Нет, думаю, пока еще не оно.

Голова действительно гудела тупой, тягучей болью, но это было скорее банальным последствием недосыпа. Настоящие симптомы, предвещающие приступ шаманской болезни, были в сотни раз мучительнее.

— Ну, тогда слава богу… Но всё равно, балбес, следи за здоровьем. Мы же ради нормальной жизни батрачим. Нормально питайся, спи, спортом хоть займись, в конце концов!

«О нет, только не спорт…»

Соль Вон, от природы терпеть не могущий лишние физические нагрузки, бессознательно скривил лицо. Заметив эту откровенно кислую мину, Мун Хёк лишь со вздохом цокнул языком.

— Так не пойдет. Сегодня ужин за мой…

В этот момент звонок телефона бесцеремонно оборвал Пак Мун Хёка на полуслове.

Услышав знакомую мелодию, Соль Вон виновато бросил: «Секунду», и принялся озираться по сторонам в поисках мобильника. У него была дурная привычка бросать телефон где попало, поэтому найти его сразу оказалось той еще задачкой.

Аппарат обнаружился на диване. Соль Вон поспешно подошел, взял его в руки и уставился на светящийся дисплей. Номер был незнакомым. Он начинался на стандартные «010», но в контактах не значился. Впрочем, круг общения Соль Вона был настолько узок, что ждать звонков ему было особо не от кого. Заметив, что парень просто молча сверлит взглядом экран, Мун Хёк поинтересовался:

— Чего не отвечаешь? Кто там?

— Незнакомый номер.

Обычно он игнорировал подобные вызовы. Чаще всего это был либо спам, либо кто-то просто ошибся номером. Наверняка и в этот раз чуда не произойдет.

Поколебавшись пару секунд, Соль Вон сбросил звонок. Как только раздражающая трель стихла, Мун Хёк продолжил прерванную мысль:

— Короче, давай сегодня поедим мяса и выпьем. Я угощаю.

Предложение было заманчивым, хоть и заставляло чувствовать себя немного должником. Однако ответить Соль Вон не успел — телефон разразился новой трелью.

Уже занесший руку, чтобы швырнуть мобильник обратно на диван, Соль Вон в замешательстве моргнул. Тот же самый номер. Звонили снова, без малейшей паузы. В этой настойчивости чувствовалась какая-то маниакальная упертость, словно невидимый абонент готов был обрывать линию до победного конца.
Игнорировать это дальше становилось как-то тревожно. Вздохнув, Соль Вон коротко кивнул Мун Хёку, извиняясь, и нажал кнопку приема.

— Алло? — осторожно произнес он.

И тут же из динамика ударило:

— О-о! Господин шаман! Это я, это я! Босс Ким!

Голос был до боли знакомым. И совершенно нежеланным.

— Слушай, я тут всё думал, и так мне не по себе стало! Короче, сгонял я на прошлой неделе к одной гадалке. Там, в Пусане, говорят, девчонка одна недавно духа приняла — ну прям мощная, жуть! Бля, я в такую даль поперся, чтобы у нее спросить. И охренеть можно! Она мне то же самое выдала! Говорит, на мне жмурик висит. И что кровавыми слезами рыдает. Меня аж мороз по коже продрал! А потом заявляет, что надо срочно обряд проводить! Мол, тварь прицепилась намертво, и монастырскими молитвами ее хрен отгонишь. Ну а что мне оставалось? Забашлял за обряд! И прикинь, как бабка отшептала! Больше этот упырь мне не снится. Отвалился, видать. Но вот про того гандона, Хэппи-хуеппи или как его там, эта гадалка вообще ничего сказать не смогла! Говорит, пусто, темно, как в танке. Даже то, что он пушками барыжит, не увидела! Вот тут-то я и понял, какой ты всё-таки крутой, господин шаман! Не зря Чун Гу тебя так нахваливал. Так вот, я к чему веду...

— Да?

— Я тут подумал: а что если ты на этого урода вживую посмотришь? Так же лучше видно будет, а?

Этот внезапный заход Кима, с которым они не виделись уже две недели, вызвал у Соль Вона ровно то же мерзкое, сосущее чувство под ложечкой, что и его телефонный звонок.

Лучше ли видно при личной встрече? Разумеется. Физические зацепки, микромимика, неуловимые интонации голоса, выдающие психологическое состояние, и, самое главное, аура, которая ощущается только вблизи... Именно эти крупицы информации, доступные лишь при живом контакте, делали любое гадание кристально точным.

— Ну, в общем-то, да... — нехотя протянул Соль Вон.

Предчувствие было паршивым, но он всё же согласился с очевидным фактом. Тем более, на прошлой встрече он сам об этом упомянул, и теперь отрицать законы собственного ремесла было глупо.

Щелк! В трубке отчетливо раздался щелчок пальцев, и Ким торжествующе гаркнул:

— Вот и отлично! Значит так, послезавтра ничего не планируй.

— ...Почему?

Он спросил чисто по инерции, уже прекрасно понимая, к чему всё идет. Судя по контексту разговора, Ким собирался свести его лицом к лицу с тем самым теневым брокером.

— Как зачем? Устрою тебе свиданку с этим ублюдком.

«Кто бы сомневался», — мысленно простонал Соль Вон. Прогноз сбылся со стопроцентной точностью. И всё же от этой прямолинейной наглости он слегка опешил.

— Мне? Встречаться с ним?

— Ну а кому еще? Ты же у нас шаман, кто кроме тебя его насквозь увидит?

Еще вчера, сбросив тот звонок, Соль Вон не мог отделаться от липкого чувства тревоги... Он несколько раз наотрез отказывался от навязчивых предложений Кима встретиться снова, ссылался на работу, даже бросал трубку, но в итоге всё равно оказался загнан в угол.

А всё потому, что сегодня Ким перешел к крайним мерам. Соль Вон как раз собирался в мастерскую, распахнул дверь своей квартиры и замер: на пороге, точно скала, возвышался босс Ким собственной персоной.

«Да ладно тебе! Просто поболтаем, как в прошлый раз, чего ты ломаешься? Я ж не от хорошей жизни приперся, дело край как горит! Господин шаман, помоги мне в этот раз, а? Я в долгу не останусь, щедро отвалю! И этому Чун Гу мозги вправлю, чтоб он тебя, нашего спасителя, лучшим товаром снабжал, усек?»

Он притащился по адресу, который Соль Вон ему никогда не давал, и буквально умолял о помощи. От такого одними отговорками было не отделаться. Для босса Кима Соль Вон стал не просто всевидящим медиумом, а единственной спасительной соломинкой.

Честно говоря, Соль Вон и сам дрогнул. Разве мог он забыть те триста тысяч вон, которые этот человек легкомысленно швырнул ему просто «на такси»? Для Кима это, может, и были копейки, но для Соль Вона, вечно считающего каждую вону, — огромная сумма. И теперь этот человек обещал полноценно оплатить его услуги.

Пока божественная кара грызет его тело, таблетки будут сжирать львиную долю его бюджета. Плюс, в скором времени придется переезжать. В таком шатком положении от денег нос не воротят.

И вот к чему это привело. Сейчас они сидели друг напротив друга в ближайшем кафе, и Соль Вон выслушивал эту бредовую просьбу.

Кажется, он всё-таки совершил ошибку. Соль Вон гадал, в чем именно потребуется его помощь, но чтобы вот так — пойти и лично встретиться с торговцем оружием? Да он бы отказался, даже будь это самый обычный человек! А тут речь шла о монстре, который без капли сомнений размозжил голову тому, кто за ним следил. Идти к такому зверю в лапы? Самоубийство чистой воды.

Соль Вон с силой потер лоб, даже не пытаясь скрыть своего смятения.

— Знаете, это уже перебор... Будет гораздо лучше, если вы просто достанете его четкую фотографию и дату рождения.

— Да если бы я мог, стал бы я тут перед тобой распинаться и в ножки кланяться?! — вспылил Ким.

В этом была своя логика. Обычно к шаманам приходят только тогда, когда исчерпаны все человеческие ресурсы. В Корее, где мистицизм глубоко пустил корни в самосознание нации, тяга уповать на потусторонние силы была куда сильнее, чем где-либо еще. В этом плане босс Ким был стопроцентным корейцем.

— Я уже и новых людей за ним пускал, и легавым на лапу давал, и аж до Пусана к гадалке доехал! Я, блядь, из кожи вон лез! Знаешь, сколько бабок я уже спустил?! А толку — ноль! Ни одной новой фотки. Копаешь-копаешь, а там глухо. Единственное, что удалось нарыть, так это то, что послезавтра у него намечается деловой прием. И всё!

«Если у этого человека настолько параноидальная система безопасности, самое разумное — просто вернуть аванс заказчикам и умыть руки», — здраво рассудил Соль Вон.

— Может, вам просто отказаться от этого дела? Это самый безопасный вариант.

— Да хрен там плавал! Ты хоть понимаешь, сколько я в это вбухал?! Я из принципа теперь заднюю не дам! У меня гордость есть!

Отказываться от заказа Ким явно не собирался. Соль Вон отдавал ему должное — мужик и впрямь старался как проклятый. Да и жадность до потраченных денег тоже была понятна. Но лезть в это дерьмо Соль Вону совершенно не хотелось.

— Мне очень жаль, но я пас... — твердо начал он, собираясь поставить точку.

Но тут Ким резко вскинул свою мясистую ладонь и загнул пальцы, оставив торчать только указательный и средний.

— Две штуки. И я сейчас не про мелкие бумажки.

Два миллиона вон. За одну короткую встречу и сканирование ауры. Сумма была настолько внушительной, что слова отказа застряли у Соль Вона в горле.

Уловив это мгновенное замешательство, Ким жадно сверкнул глазами, понимая, что рыбка клюнула.

— А теперь слушай внимательно, — заговорщически подался вперед мужчина. — Заказчики мои — не хрен с горы, а «Чоган Тех», конторка, которая тут у нас в Корее оружейным бизнесом рулит. В своих кругах они те еще шишки, но последние пару лет дела у них идут по пизде. Акции на дне, акционеры воют, грозятся директора на вилы поднять за некомпетентность... И тут — оп-па! Наш дорогой барон объявляется здесь. Они как услышали — у них аж слюни потекли. Говорят, этот хрен плотно держит морские пути на Россию и Ближний Восток. Крупная рыба, понимаешь? Мегалодон, блядь! Если они с ним сделку подпишут — озолотятся!

Деньги, конечно, манили, но внутренний голос вопил об опасности. Соглашаться Соль Вон по-прежнему не желал. И всё же он послушно сидел и молча дослушивал то, что с таким жаром вещал ему босс Ким.

«…Хотя больше половины из этого я так и не понял».

Честно говоря, вся эта оборонная промышленность, логистика и каналы сбыта — сферы, которыми Соль Вон отродясь не интересовался, так что уловить всю суть этих махинаций было для него физически невозможно. Однако одно он понял кристально ясно: статус того самого оружейного барона, на которого открыл охоту босс Ким, был в этом теневом мире просто колоссальным.

— Когда приплывает такая крупная рыба, думаешь, только та конторка на ушах стоит? Да весь рынок штормит! — босс Ким подался вперед, брызгая слюной от возбуждения. — Наши местные торгаши пушками сейчас из кожи вон лезут, лишь бы ему на глаза попасться, понимаешь? А этот ублюдок вообще не шевелится. Затаился. Позови он их — они бы примчались, скуля от радости, хоть пятки бы ему целовали, хоть задницу лизали. А он молчит. Ни единого звука, даже не кашлянет. Представляешь, каково сейчас этим барыгам? Нервишки-то шалят! С ума, поди, сходят! Вот поэтому они и начали нанимать людей, вроде моих, чтобы раскопать на него хоть что-нибудь. Нужно же знать, на какой запах он клюнет. Уверен, помимо моих парней за этим хреном еще целая толпа шавок бегает. И тут — оп-па! Знаешь, что происходит?

Хлоп! Босс Ким внезапно и громко ударил в ладоши, заставив Соль Вона вздрогнуть. Дешевый, но эффектный театральный жест, чтобы подогреть интригу. И это сработало. Поддавшись невольному любопытству, Соль Вон поторопил его:

— И что случилось?

Добившись нужной реакции, Ким расплылся в довольной ухмылке и с удвоенным энтузиазмом продолжил:

— Этот ублюдок пару дней назад сам вышел на связь! И угадай, кому он позвонил? Конторке, которая на рынке от силы лет восемь торчит. Зеленым салагам, которые крохами с чужого стола на субподрядах питаются! Взял и предложил им выпить по стаканчику. А знаешь, что в этой истории самое смешное? Один из шишек в этой фирме — мой старый знакомый, мы с ним как-то… удачно пересеклись. Для меня это что? Мать его, Аллилуйя!

К чему он клонит, стало кристально ясно.

— То есть… вы хотите сказать, чтобы я пошел на эту встречу? — с ноткой недоверия переспросил Соль Вон.

— А ты сечешь, господин шаман! Интуиция просто от бога! Сразу всё схватываешь.

— Но как я вообще могу оказаться в таком месте?..

Судя по описанию, встреча намечалась не из простых — закрытая и крайне напряженная. Каким образом туда допустят абсолютно постороннего человека, никак не связанного с бизнесом? Без веского предлога или статуса это физически невозможно.

В ответ на откровенный скепсис Соль Вона Ким лишь самодовольно хмыкнул.

— Да я уже обо всем позаботился! Я ж тебе только что сказал — у меня там свой человек в руководстве. Этот придурок одно время жил на две семьи и чуть не спалился перед женой. Если бы я тогда закрыл глаза на нашу дружбу и слил доказательства заказчице, его бы благоверная обобрала до нитки и вышвырнула на улицу с голой задницей. Так что он у меня в неоплатном долгу. И куда он денется? Неужто посмеет мне отказать?

Соль Вон промолчал, тяжело вздохнув.

Босс Ким уже всё распланировал от и до. Выскользнуть из этой ловушки теперь казалось почти невыполнимой задачей. Как бы Соль Вон ни пытался оправдаться, какие бы логичные отговорки ни придумывал — Ким с его бульдожьей хваткой всё равно бы их не принял.

Заметив, как по лицу Соль Вона пробежала тень явного нежелания, но жесткого отказа так и не последовало, Ким расплылся в хитрой, почти хищной улыбке.

— Да там делов-то — раз плюнуть! Зайдешь, попялишься на его рожу, погреешь уши, пока они там базарят, а потом просто сольешь мне всё, что нащупаешь. И на этом всё, конец работы! А бабки я тебе на счет скину в тот же момент, так что за это вообще не переживай.

На словах всё всегда звучит легко.

— Даже если я увижу его лично, я не могу дать стопроцентную гарантию, что смогу вытащить какую-то значимую информацию, — осторожно предупредил Соль Вон, пытаясь оставить себе путь к отступлению.

С людьми всегда было по-разному. Одни читались мгновенно, словно открытая книга, выдавая всю подноготную, как торговый автомат — стоит лишь нажать кнопку. А другие оставались наглухо закрытыми, сколько бы ты в них ни всматривался. Соль Вон, лишенный полноценного покровительства духов и вынужденный опираться лишь на собственную, вечно сбоящую интуицию и слабые проблески духовного зрения, сильно сомневался, что сможет добыть те глубинные секреты, которых так жаждал босс Ким.

— Да-да, я всё понимаю. Но ты хотя бы попытайся, лады? В конце концов, за спрос не бьют в нос! Выгорит дело — оба в шоколаде останемся. А если нет — господин шаман всё равно в минусе не будет.

«…»

Судя по его тону, Ким действительно собирался выплатить обещанный гонорар, даже если вылазка окажется абсолютно бесполезной. И, похоже, сваливать вину за провал на Соль Вона он тоже не планировал. Если вдуматься, условия были не просто неплохими — они были откровенно односторонними и чертовски выгодными. И всё же… липкое чувство тревоги, копошащееся где-то под ребрами, никак не желало отступать.

— Ну так что… ударяем по рукам? — выжидающе спросил Ким.

Внимательно следя за каждым изменением на лице парня, Ким словно пододвинул к нему невидимый контракт на подпись. По глазам бандита было видно: он уже ни на секунду не сомневается, что жертва проглотила наживку.

Соль Вон пожевал губу, колеблясь еще несколько мучительных мгновений. А затем, тяжело выдохнув, всё же поставил устную печать на этом дьявольском соглашении:

— Да.

Злонамеренное оставление. Глава 7.1

2026-06-19T01:53:20.881Z

Глава 7. Падение

В прогнозе погоды говорили, что это поздние летние муссоны. Казалось, что в этом году сезон дождей был короче обычного, но настроение неба было непредсказуемым.
Тело ныло. Летняя влажность, от которой не было спасения даже в помещении, делала полы липкими и неприятными.
Закончив свою обычную маниакальную уборку, Сихон растянулся на длинном диване и включил телевизор. Запах хлорки, все еще щекотавший нос, вызывал легкое головокружение.
Внезапно он поймал себя на мысли, что скучает по тюрьме. По крайней мере, там он делал все по расписанию, ел, когда давали, и ложился спать, когда приказывали.
Жизнь была похожа на колесо хомяка, но Сихон подумал, что, возможно, тогда его существование было хоть чуточку лучше, чем сейчас.
Услышь это заключенные, отбывающие пожизненный срок, они бы сочли его сумасшедшим и обложили матом.
Он ел хорошую еду, носил дорогую одежду и жил в шикарном месте.
Даже если все это было иллюзией, оплаченной чужими деньгами, факты оставались фактами. К тому же, если он успешно завершит работу, ему обещали полтора миллиарда вон.
Но почему-то Сихон, даже цепляясь за эту надежду, постоянно вспоминал свой старый дом, пропахший гнилой плесенью, и тесную серую камеру.
Может быть, где-то в глубине души у него сохранилась тоска по месту, где он когда-то находил приют?
Нет, на самом деле это была не ностальгия, а психология, схожая с поведением лососей, плывущих против течения.
К такому выводу он пришел потому, что по телевизору как раз шла программа о природе, рассказывающая о жизненном цикле лосося.
Говорят, лосось — это мигрирующая рыба.
Мальки рождаются в реке, уплывают в океан, где растут, а затем возвращаются в место своего рождения, чтобы отложить икру и встретить смерть.
Зачем они это делают, добровольно отказываясь от океана? Ему было совершенно непонятно, почему они, поиграв в бескрайних водах, упорно лезут обратно в тесные речушки, только чтобы отметать икру и тут же сдохнуть, перечеркнув всю свою борьбу за жизнь.
К тому же путь к цели был невероятно суровым: им приходилось преодолевать бурные пороги и спасаться от диких зверей.
На этот вопрос Сихона закадровый голос диктора дал простой ответ: это инстинкт. Одно слово все объясняло, но в то же время смириться с этим было сложно.
И все же Сихон пришел к выводу, что он похож на рыбу, мечущуюся на экране.
Этому было подтверждение — сама жизнь Сихона и его образ мышления.
«Но разве можно отличить искусственно выращенного лосося от дикого? В конце концов, лосось — это просто лосось. И неважно, где он живет: в реке, в океане или в аквариуме. Выпусти его в большую воду, он останется лососем, ведь смена места обитания не превратит его в акулу или кита».
Внезапно в памяти всплыли слова, которые он сам когда-то произнес. Какая злая ирония памяти.
Обычно те, кто попал в тюрьму один раз, возвращаются туда и во второй, и в третий.
Некоторые из них даже говорили, что в тюрьме им живется комфортнее, чем на свободе.
И действительно, было немало тех, кто, отсидев свой срок, совершал новое преступление только ради того, чтобы вернуться за решетку.
Ведь там были люди их уровня, и можно было просто проживать день за днем, ни о чем не думая.
Людей не так-то просто исправить. К тому же, посмотрите на него: едва выйдя из тюрьмы, он тут же ввязался в новое преступление, и этот процесс все еще находился в активной фазе.
Мораль человека, которому больше некуда падать, объективно пробила дно, какими бы благими намерениями он ни прикрывался.
Если бы он оставался обычным двадцатитрехлетним Пэк Сихоном, ничего не знающим об этом мире, согласился бы он на предложение Ча Муджуна?
В его личном деле уже стояла красная печать судимости, и что бы он ни натворил теперь, падать дальше было некуда.
Очевидно, что он думал об этом и тогда, и сейчас. Доброе лицо Хындока и его голос, которые иногда всплывали в памяти, не смогли уберечь Сихона от падения.
Сихон не знал наверняка, какова его истинная природа, но он прекрасно понимал, что для нормальной, размеренной жизни он совершенно не годится.
Впрочем, его шанс на такую жизнь закончился по его собственной вине еще до того, как ему исполнилось двадцать.
Тогда, оказавшись в этом огромном океане, пусть даже фальшивом, но зато прекрасно обставленном, он должен барахтаться изо всех сил, чтобы проплыть хоть немного дальше.
Так Сихон некоторое время ждал звонка от Ча Мухона. Он крепко сжимал телефон Пэк Сихуна, бездумно играя в какие-то игры и беспрерывно поглядывая на часы. Но звонка все не было.
Вспоминая слова Ча Мухё, с высокой долей вероятности состояние дочери Мухона оставляло желать лучшего.
В конце концов, ублюдок, который в такой ситуации ищет дырку для случки, не может быть нормальным.
Но, к счастью для Сихона, Ча Мухон как раз относился к категории откровенно ненормальных.
Сев в присланный за ним Maybach, Сихон логично предположил, что водитель, как и всегда, отвезет его в пентхаус отеля Тэхан.
Однако машина демонстративно проехала мимо отеля. На мгновение запаниковав, Сихон хотел было спросить, куда они едут, но гордость не позволила ему показать свой страх.
Слова ведущего прогноза погоды о том, что сезон дождей затянется, оказались правдой: сегодня снова шел дождь.
Ночной город сквозь стекло, по которому ручьями стекала вода, состоял лишь из красных огней светофоров, автомобильных фар и неоновых вывесок.
Машина, мчавшаяся по широким проспектам, в какой-то момент свернула в жилой район. Сквозь запотевшее стекло Сихон разглядел зеленый указатель: Ханнам-дон.
Кажется, это было недалеко от того места, где секретарь Юн высадил его в прошлый раз. Водитель уверенно вел машину вглубь района. Пологий подъем казался бесконечным.
Глядя на череду появляющихся один за другим роскошных особняков и элитных вилл, Сихон непроизвольно открыл рот.
Свет, льющийся с балконов во тьме, напоминал маяки в бескрайнем море. Ему стало интересно, сколько же нужно денег, чтобы жить в таком месте.
Он вновь ощутил горький привкус отчаяния от осознания того, насколько разнятся миры, в которых живут Ча Мухон и он.
Это было вызвано не желанием принадлежать к его кругу, а чувством абсолютного бессилия перед их врожденным, социальным неравенством.
«Как же здорово родиться в правильной семье и жить в таком месте, пока у кого-то жизнь летит к чертям из-за провального старта, принося лишь головную боль».
Если бы рождение было лотереей, то Ча Мухон, без сомнения, сорвал бы джекпот. Сихон мысленно изливал свой сарказм, упершись лбом в холодное стекло.
Он считал, что это не признак его собственной испорченности, а совершенно нормальное чувство, которое испытал бы любой на его месте.
Вскоре Maybach плавно затормозил перед огромным особняком.
Рядом с внушительными главными воротами тихо поползла вверх широкая роллетная дверь. Сихон окинул взглядом территорию.
Учитывая, что ворота открылись сами, без какого-либо вмешательства водителя, система, видимо, распознавала прибывающие автомобили по камерам.
Это было впечатляюще, но, когда тяжелая створка начала медленно опускаться позади них, Сихону стало не по себе — словно он добровольно шагнул в разинутую пасть чудовища.
Вблизи личная резиденция Ча Мухона производила совершенно иное впечатление, чем из-за высокого забора.
Во-первых, ее масштабы были настолько грандиозными, что было неясно, частный ли это дом или здание какого-то посольства. Но при этом особняк не выглядел просто грузным и огромным; его архитектура отличалась современной утонченностью.
Особенно бросались в глаза огромные, ничем не перегороженные панорамные окна. Но то ли такова была задумка архитектора, то ли виной тому была мрачная погода, однако дом совершенно не излучал ни тепла, ни уюта, свойственного жилому пространству.
Свет высоких напольных фонарей, выстроившихся в ряд по обе стороны дорожки, размывался в туманной дымке перед глазами Сихона.
Прикрывая лоб рукой от дождя, Сихон пересек газон, который по качеству ничем не уступал грину на поле для гольфа.
При этом его глаза безумно бегали по сторонам, разглядывая этот совершенно новый, нереальный мир.
Двор, спроектированный с небольшим перепадом высот и каменными ступенями, был настолько огромным, что здесь могла бы вдоволь набегаться целая толпа детей.
Ландшафтные деревья, высаженные по периметру живой изгородью, на первый взгляд могли показаться неуместными рядом с ультрасовременным зданием, но, видимо, благодаря вкусу дизайнера, все это сливалось в единую, гармоничную картину.
Ху-у. Сделав глубокий вдох, Сихон нажал на кнопку звонка у входной двери. Вскоре раздался мелодичный щелчок, дверь распахнулась, и на пороге его встретила дама в безупречно строгом костюме.
Женщина средних лет, на вид бета, несмотря на свою сдержанную ауру, окидывала посетителя весьма цепким и острым взглядом. Сихон инстинктивно понял: это и есть та самая «директор Нам».
На ее губах заиграла механическая улыбка.
— Добро пожаловать. Вы Пэк Сихун?
— Да, это я.
— Господин директор еще не закончил свои дела, поэтому вам придется немного подождать внизу.
— Хорошо.
— Но прежде, прошу вас передать мне ваши личные вещи на хранение.
— Что? Нет, не стоит беспокоиться.
Однако директор Нам продолжала стоять с протянутыми к Сихону руками. Лицо ее было мягким, но от нее исходила удушающая, властная аура.
Тем не менее, у Сихона было более чем достаточно причин не отдавать ей свои вещи.
— Я лучше подержу их у себя. Не хочу доставлять вам лишние хлопоты.
Тогда директор Нам едва заметно улыбнулась.
— Прошу прощения, но моя обязанность — проверять личные вещи всех, кто входит в этот дом. В связи с недавними событиями меры безопасности были усилены. Это просто предосторожность, так что прошу отнестись с пониманием и не принимать на свой счет.
К счастью, помня о прошлом опыте, перед выходом он выложил кредитку Ча Муджуна и одноразовый телефон. Но в кармане лежали баночка с таблетками и миниатюрная камера.
Вряд ли она будет проверять все настолько дотошно, но интуиция подсказывала, что именно эта женщина пойдет до конца.
Сделав вид, что снимает куртку, Сихон незаметно сунул руку в карман, вытащил камеру и засунул ее за пояс брюк.
Как он и предполагал, директор Нам начала раскладывать его вещи прямо у него на глазах.
Она произнесла «прошу прощения», но в ее тоне не было ни капли извинения.
Глядя на то, как она с ним обращается, Сихон был уверен, что даже если другие гости и проходят подобную процедуру, то уж точно не с таким пристрастием.
— Вы принимаете лекарства.
Когда директор Нам достала белую баночку без единой этикетки, Сихон напрягся.
— …Это витамины.
На мгновение сердце ушло в пятки, но какой бы проницательностью ни обладала директор Нам, она никак не могла узнать, что за содержимое спрятано внутри.
Следом она бесцеремонно полезла в его бумажник. Сихон едва сдержал вспышку гнева, но остался стоять молча.
На самом деле, если вспомнить внезапные шмоны, которые устраивали тюремные надзиратели в любое время суток, это было сущим пустяком.
Достав что-то из бумажника, директор Нам бросила быстрый взгляд на Сихона, а затем вернула вещь на место.
Аккуратно сложенный бумажник вместе с курткой Сихона лег на серебряный поднос, который держала горничная.
Сихон почувствовал, что взгляд директора Нам неуловимо изменился. Невидимая стена враждебности словно немного осела.
Сначала он подумал, что это из-за того, что досмотр прошел без инцидентов, но, вспомнив, что именно она только что проверяла, причина стала очевидной.
Решив воспользоваться моментом, он добавил:
— Как вы, должно быть, увидели в моей регистрационной карте, я альфа.
— Я не омега, так что никаких инцидентов, о которых вы беспокоитесь, не произойдет.
Лицо директора Нам на долю секунды пугающе окаменело. Кажется, этот неожиданный выпад попал точно в цель.
Быстро вернув самообладание, она нацепила на лицо дежурную улыбку и произнесла:
— И все же, глаза здесь повсюду, поэтому советую вам быть более осмотрительным в своих действиях.
Услышав совет, который ничем не отличался от предупреждений Ча Мухё, Сихон злобно скрипнул зубами.
Это Ча Мухон вдалбливался в него и самовольно кончал, но бесило то, что все вокруг советовали быть осторожным именно ему.
Настроение испортилось окончательно, но, отбросив личные эмоции, он все же понимал истинный смысл ее слов.
— Я и сам знаю.
— Вот и славно. Ах да, к нам как раз завезли отличный черный чай, если не возражаете, не хотите ли чашечку? Если вас беспокоит кофеин, у нас есть и без кофеина, так что не стесняйтесь сказать. Молочный чай или зеленый чай тоже можно подать.
Только что она окатывала его презрением и сыпала предупреждениями, а теперь так быстро сменила пластинку. Сихон поразился ее бесстыдной и гибкой манере поведения.
Он с самого начала понял, что она непростая особа, и его догадки подтвердились. Конечно, он предполагал, что человек, прислуживающий в доме столь придирчивого Ча Мухона, не может быть обычной прислугой, но появление еще одной фигуры, с которой приходилось считаться, изрядно выматывало.
«Неужели он теперь постоянно будет вызывать меня сюда?» Сихона внезапно охватила тревога от мелькнувшей в голове мысли.
— Или, возможно, вы предпочитаете кофе?
Услышав этот слегка торопящий вопрос директора Нам, Сихон был вынужден ответить: «Что угодно».
Как только директор Нам скрылась в стороне столовой, напряжение, сковывавшее плечи Сихона, немного спало.
Опасаясь, что она может вернуться в любую секунду, он быстро вытащил из-за пояса камеру и сунул ее в карман брюк.
Лишь после этого у него появилось время осмотреться. Тяжело вздохнув, он осторожно опустился на край дивана.
Личная резиденция Ча Мухона оказалась даже больше, чем пентхаус отеля. Однако интерьер здесь был куда более сдержанным и современным.
Видимо, таков был личный вкус хозяина дома — мебель и предметы искусства, заполнявшие огромное пространство, были выдержаны в спокойных, приглушенных тонах.
Честно говоря, куда ни глянь — это место больше походило на жилище холостяка, нежели на дом, где живет ребенок.
С его врожденной самоуверенностью и высокомерием, было неудивительно, что этот огромный дом, даже если бы он занимал его в одиночку, казался идеально ему подходящим.
Мысли Сихона текли все дальше и закономерно коснулись ребенка, после чего он без труда догадался, почему Мухон, несмотря на все неудобства, вызвал его именно сюда.
Однако, как ни крути, было совершенно невозможно представить Ча Мухона, сутками сидящим у постели больного ребенка и заботящимся о нем.
В конце концов, будь он таким человеком, он бы прервал их связь с того самого момента, как узнал об ухудшении состояния дочери, и уж точно не стал бы вызывать его к себе домой.
«Мерзавец…»
Пока Сихон тихо бормотал ругательства, директор Нам лично принесла ему чашку горячего чая с молоком. К нему прилагалось миниатюрное масляное печенье.
Благодарить того, кто подает еду, всегда было железным правилом Сихона, но на этот раз он намеренно держал рот на замке.
То ли директор Нам хотела смутить Сихона, то ли она вела себя так же и с другими гостями, но она стояла перед ним прямо, как струна, чопорно сложив руки перед собой.
Однако под ее пронзительным взглядом просто сидеть без дела было как-то не по себе, да и, откровенно говоря, сладкий аромат, поднимающийся от чая, пробудил в нем любопытство.
Сихон, не глядя в сторону директора Нам, сделал глоток.
На самом деле, он никогда раньше не пробовал черный чай, но, как она и говорила, видимо, чайные листья были превосходного качества — вкус оказался весьма достойным.
Потягивая чай, Сихон откусил кусочек масляного печенья. От насыщенного вкуса, мгновенно заполнившего рот, его глаза непроизвольно расширились.
Ему казалось, что, занимаясь всей этой грязью, он уже успел перепробовать немало дорогой еды, но, видимо, в этом мире оставалось еще много неизведанного.
Стоило ему пару раз проворно поработать руками, как тарелка моментально опустела.
В этот момент раздались шаги на лестнице, и Сихон резко повернул голову. Однако на первый этаж спустился не Ча Мухон, а какой-то мужчина средних лет, с виду похожий на ученого.
Заметив Сихона на диване, мужчина на секунду замер. У Сихона появилось странное, но стойкое убеждение, что этот человек знает, кто он такой.
После короткой, неловкой паузы мужчина сухо кивнул директору Нам на прощание и тут же покинул дом.
Сихон высунул язык и слизнул крошки печенья с нижней губы. Похоже, он не смог встретиться с Мухоном сразу из-за того, что у того был другой гость.
Сихон слегка сморщил нос. От только что прошедшего мимо мужчины густо несло феромонами Ча Мухона.
Конечно, это было не то вязкое, пульсирующее изнутри ощущение, как у него самого; запах просто пропитал одежду гостя, видимо, из-за пребывания в одном помещении.
«Неужели у него гон?» Если бы это было не так, феромоны не могли бы впитаться настолько сильно, разве что он выпустил их намеренно.
Как бы там ни было, ситуация складывалась явно ненормальная. Желудок уже начало мутить.
Аромат чая и сливочного масла, которым он только что так наслаждался, теперь вызывал легкий приступ тошноты.
— Теперь вы можете подняться.
Директор Нам произнесла это, хотя ее взгляд выражал явное неодобрение. Глядя на ее лицо, Сихону до смерти хотелось крикнуть: «Мне это тоже не доставляет никакого удовольствия!».
Но он сдержался. С другой стороны, он прекрасно понимал директора Нам. И от этого становилось только гаже.
Подъем по лестнице навстречу Ча Мухону казался ему дорогой смерти, по которой он, словно жертва, предназначенная божеству, делал каждый шаг.
Сихон, с лицом, искаженным от отвращения, вцепился в перила и медленно поплелся наверх.
В кромешной тьме второго этажа он пошел на единственный пробивающийся луч света. Пока он был на первом этаже, терпеть было еще можно, но стоило подняться, как стало по-настоящему тяжело.
Почувствовав, как все недавно съеденное с удовольствием готово попроситься обратно, Сихон напряг мышцы живота.
На всякий случай он выпил сразу две таблетки противорвотного, но, похоже, этого было недостаточно.
Свет пробивался сквозь стеклянные внутренние двери. Светильники по обе стороны от дверей излучали мягкий оранжевый свет.
Ча Мухон внутри. В этом не было никаких сомнений.
Сихон глубоко вдохнул через рот и дрожащими пальцами коснулся панели, открывая двери.
В ту же секунду резкий, продирающий до костей запах феромонов обрушился на него стремительной волной.
— Ук…!
Желудочный сок подступил к самому горлу, но Сихон с трудом проглотил его. Тяжело моргая расфокусированными глазами, он старался устоять на ногах. Уровень феромонов был почти сопоставим с гоном.
Стеклянные двери изолировали и герметизировали пространство, отчего концентрация запаха стала поистине удушающей.
Если даже просто стоя здесь, он чувствовал такую плотность, неудивительно, что тот мужчина так пропах.
Но, открыв вторые двери, Сихон увидел сцену, совершенно не соответствовавшую его ожиданиям: Ча Мухон лениво развалился на кушетке.
Заметив твердую грудь, обнажившуюся в вырезе черного халата, Сихон поспешно отвернулся.
Было смешно думать об этом сейчас, после всего, что между ними было, но, увидев его в таком расслабленном, растрепанном виде, с небрежно спадающими на лоб волосами — совершенно не таким, как обычно, — Сихон почувствовал себя так, словно подсмотрел нечто запретное.
Возможно, потому что они встретились в домашней обстановке, а не где-то снаружи, но атмосфера была неуловимо иной.
— Пэк Сихун.
Когда Ча Мухон позвал его по имени, не открывая глаз, Сихон выпрямился по струнке.
— Да.
— Раз уж пришел, подойди и приласкайся или устрой представление. Чего ты добиваешься, стоя там и таращась на меня, как идиот?
— …Вы выглядите уставшим.
И это не было жалкой отговоркой. Сначала Сихон списал все на смену обстановки, но, приглядевшись к его лицу, заметил явную печать истощения.
Раз он отпускает саркастичные колкости, значит, это точно не гон. Неужели он заболел?
Носители гена, серьезно заболев, часто теряли контроль над феромонами, поэтому им требовалось куда более тщательное наблюдение за здоровьем, чем бетам.
Сама мысль о том, что Ча Мухон может быть болен, поразила Сихона. В то, что этот человек, выглядящий так, словно ни разу в жизни не чихал, мог заболеть, верилось с трудом.
А может, он просто допился. Сихон пришел к такому выводу, заметив пустые бутылки из-под алкоголя, выставленные на волнистом столике рядом с кушеткой.
Стоило ему это осознать, как сквозь густой, дурманящий запах феромонов отчетливо пробился резкий дух спиртного.
— Иди сюда.
Сихон покорно подчинился приказу. Однако он не осмелился приблизиться вплотную и лишь краешком ягодиц присел у его ног. Альфа тихо, презрительно хмыкнул.
— Ну что за убожество. Даю тебе шанс, а ты даже воспользоваться им не можешь.
— Я, вообще-то, стараюсь как могу.
— То есть ты считаешь, что твоих стараний достаточно?
— И что же мне делать?
— Какое захватывающее зрелище — спрашивать такие вещи у своего спонсора.
«Ах, эти гребаные спонсоры всегда так многого хотят». Мысленно изливая яд, Сихон ответил:
— Вы же спонсор, поэтому я и спрашиваю.
— Значит, хочешь удовлетворить мои нужды?
— Да.
— И чего же я, по мнению Пэк Сихуна, хочу прямо сейчас?
— …….
— Учитывая твой богатый опыт, не могу поверить, что ты настолько глуп, чтобы не догадаться.
Нет, даже без всякого опыта это было бы очевидно. Ведь бугор в паху Ча Мухона выпирал так угрожающе, что это бросалось в глаза даже при тусклом свете торшера.
Стоило Сихону осторожно развязать пояс халата, как член тяжело и упруго выскочил наружу.
Случайно получив по щеке, Сихон округлил глаза. Пусть он и дома, но кто бы мог подумать, что под халатом на нем даже белья не было.
Искренний испуг Сихона лишь сильнее раззадорил Ча Мухона, и он прошептал низким, пропитанным возбуждением голосом:
— Соси вкусно.
Сихон сглотнул скопившуюся слюну. И вовсе не от предвкушения, а от ужаса перед этим чудовищным размером и ненасытной похотью мужчины, который был готов к спариванию в любой момент.
Однако Сихон уже неоднократно принимал в себя этот член, как верхним, так и нижним отверстием.
Разум отвергал происходящее, но тело досконально запомнило весь процесс, поэтому, стоило лишь начать, как дальше все шло на автомате.
Сихон округлил губы и вобрал в рот член с изогнутой головкой.
— Ум-м, х-х-х…
Влажные, чавкающие звуки и приглушенные стоны, разносившиеся в полумраке комнаты, будили грязные фантазии.
Ча Мухон с выражением сытого удовлетворения на лице наблюдал за тем, как Сихон старательно насасывает его член.
Поначалу тот задыхался в рвотных позывах, стоило головке лишь коснуться языка, и корчился так, будто его режут наживую. Теперь же, без всякого принуждения, он сам умело разминал рукой основание ствола и мошонку, что было весьма приятно.
Когда альфа в знак похвалы легонько похлопал его по щеке, Сихон, испугавшись, что это замах для пощечины, втянул щеки так, что они ввалились, и с еще большим усердием принялся обсасывать член.
Глядя на это, в Мухоне проснулся садизм, и ему вдруг действительно захотелось ударить его по лицу.
И все же, его по-своему искренние старания вызывали странное умиление.
— Ха-а…
Голова Ча Мухона тяжело откинулась назад. Мягкий, горячий язык скользнул по уретре, опустился к венчику и, используя всю полость рта, начал жадно всасывать ствол — это было просто убийственное наслаждение.
А какой у него был влажный, узкий горловой проход! Из-за того, что он был таким же невыносимо тесным, как и его задняя дырка, обхват был просто фантастическим.
И хотя ему все еще не хватало техники — он брал скорее тупым усердием, но до сих пор не научился полностью расслаблять челюсть, чтобы не царапать зубами.
Из-за этого он не мог использовать весь потенциал рта, а его попытки раздразнить головку виртуозными движениями языка все еще были слишком неуклюжими.
Порой это раздражало, но если продолжать дрессировать его в том же духе, однажды его рот превратится в великолепную пизду, ничем не уступающую омежьей.
Тем временем в поле зрения Сихона, размытом от тусклого света торшера, маячили его дергающийся кадык, резкая линия челюсти, а ниже — рельефные мышцы шеи и крепкая грудь.
Каждый раз, когда он с силой всасывал и облизывал член, Сихон по частоте вздымания этой мощной грудной клетки пытался угадать уровень его удовольствия.
— Ху-у.
С хриплым стоном член, жестко входящий в глотку Сихона, увеличился в размерах еще больше.
Сихон, который уже слегка наловчился подавлять рвотные позывы, свободной от обхвата ствола рукой слегка надавил себе под ребра.
Только переключив все внимание на эту точку, он мог хоть как-то унять тошноту.
Пока его внимание на мгновение отвлеклось от минета, Ча Мухон начал перебирать его волосы, накручивая пряди на пальцы, отчего Сихон инстинктивно оцепенел.
Со стороны это могло показаться проявлением безграничной нежности, но Сихон прекрасно помнил, как эти самые руки таскали его за волосы и перекрывали ему кислород, сжимая горло.
В конце концов, любое животное лучше запоминает десять ударов хлыстом, чем одну подачку морковью.
Но чтобы не выдать свой страх, Сихон еще шире раскрыл рот и заглотил член глубже.
Его нос уткнулся в жесткие лобковые волосы, и от нехватки воздуха дыхание стало гнусавым, словно он простудился.
— Хм-м, кх-х, у, х-х-х…
Он напрягал и расслаблял губы, с силой обхватывая основание, и сверху раздался хриплый, удовлетворенный стон: «А-а».
Сихон продолжал ритмично двигать головой вперед-назад, буквально насаживая свою глотку на член, имитируя глубокое проникновение.
От перекрытого дыхания и неизбежной боли белки его глаз покраснели.
Ствол безжалостно натирал язычок и раздражал бугристое небо, на глаза непроизвольно наворачивались слезы, но Сихон не прекращал своих движений.
Раздавался звук, словно он медленно и сочно трахал обильно смазанную гелем дырку.
Но, видимо, из-за аномальной плотности феромонов, заполнивших комнату, минет давался ему гораздо тяжелее, чем обычно.
Как только он осознал это, едва подавленная тошнота стремительно подкатила к горлу.
Чтобы избежать катастрофы, которая уже случалась в прошлом, Сихону пришлось выплюнуть глубоко заглоченный член изо рта.
Спустя долгое время представший в своем полном виде, он весь блестел, обильно покрытый слюной Сихона и смазкой.
Пульсирующий член ударил его по щеке, и покрасневшие глаза Сихона исказились от отвращения.
Член Ча Мухона, если присмотреться, выглядел так, словно жил собственной жизнью, вызывая у него тошнотворный ужас. Сихон судорожно хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться.
— Ху-у, ха, ха-а. У-ух.
— Тяжело?
«С чего это он вдруг спрашивает?» — В глазах Сихона мелькнуло подозрение.
Но если он скажет, что не тяжело, тот наверняка заставит его сосать еще жестче. Сихон намеренно схватился за горло и сухо закашлялся.
— Да, кх-х. Ху-у, да…
— Тогда представляешь, как тяжело мне сидеть с каменным стояком и ждать?
— Кончай ломаться и соси.
«Ожидаемо». Мысленно проглатывая ругательства, Сихон снова открыл рот. Увидев белоснежные зубы, мелькнувшие за покрасневшими губами Сихона, Ча Мухон внезапно остановил его: «Подожди».
— Ты что, виниры поставил?
«Что такое виниры?» — прочитав этот вопрос на лице Сихона, Ча Мухон тихо хмыкнул.
— Если нет, то и ладно. Просто зубы такие красивые, так и хочется их выбить.
— Ты как-то говорил, что похож на мать, да?
— …Да.
— Скажи спасибо матери, что подарила тебе такое же красивое лицо, как и твои зубы. Иначе я бы уже давно повыбивал тебе эти бесполезные зубы, которые ты вечно скалишь, когда сосешь мой хуй.
Повисла тяжелая, мертвая тишина.
— Это шутка. Чего ты так испугался.
Еще одна такая шутка, и у Сихона просто разорвется сердце.
Причина, по которой Сихон испугался его так называемой «шутки», заключалась в том, что во взгляде, безотрывно направленном на его зубы, читался густой, неприкрытый садизм.
Как обычно, он бы сделал это, строя из себя воплощение милосердия.
Учитывая происхождение Ча Мухона, это было вполне реально. Если бы не контракт с Ча Муджуном на полтора миллиарда, то в ответ на предложение заплатить за каждый зуб Сихон, пожалуй, согласился бы вырвать парочку бесполезных зубов мудрости.
— Пэк Сихун, ты опять улетел. О чем сейчас думал?
— Ни о чем. Просто гадал, сколько бы вы заплатили за каждый зуб.
Снова повисла короткая тишина. Ха-ха. Услышав искренний смех Ча Мухона, Сихон запаниковал еще больше и стиснул губы.
Казалось, этот псих может в любую секунду резко поменяться в лице, силой разжать ему челюсти и выдрать зубы без наркоза.
Пока Сихон наедине с собой погружался в пучину страха, Ча Мухон оставался пугающе невозмутим.
— Так ты видишь во мне лишь дойную корову?
Это была чистая правда, поэтому возразить было нечего. В ответ на молчание Сихона губы Ча Мухона скривились в ухмылке.
— Тогда почему ты ни разу не показал свое лицо там, куда я тебя пристроил?
— …Это потому, что вы, господин президент.
— Я, или Муджун?
— Я имею в виду, вы, президент Ча Мухон… Вы держали меня в отеле.
Хм. Ча Мухон издал низкий горловой звук.
— Из-за того, что мы трахались, ты не смог пойти?
Взгляд Ча Мухона жадно, словно вылизывая, прошелся по тонкой складке двойного века юноши.
В глубине души ему хотелось с размаху оттрахать его в глазницы и высосать эти глаза, но он понимал, что тогда парень просто сойдет с ума от ужаса, поэтому пока сдерживал себя.
— Хочешь, я подкину тебе еще работенку?
— А, нет.
— Что такое, наконец-то осознал, что у тебя нет никаких способностей к моделингу?
Сихон молча кивнул. Избавиться от этой фальшивой ширмы «стажера-модели» было бы облегчением для него самого.
«Какая досада», — пробормотал Ча Мухон так, чтобы Сихон точно услышал.
Голос, пропитанный фальшивым сочувствием, вонзился в барабанные перепонки Сихона.
— А Муджун об этом знает?
— …Об этом нет.
— Значит, придется мне ему сказать.
Стоило огромной мужской руке коснуться его щеки, как Сихон снова оцепенел.
— Что мне ему передать?
— Я не совсем понимаю, о чем вы.
— Какова сумма твоего контракта?
В голове Сихона стало пусто. Да, ему обещали полтора миллиарда, но проблема заключалась в том, что этот контракт был подписан вовсе не с «моделью Пэк Сихуном».
— …По условиям договора это конфиденциальная информация.
— Я спрашиваю в неформальной обстановке, а ты мне зачитываешь пункты. Какой же ты честный, Пэк Сихун.
— А если я назову сумму, вы заплатите неустойку и перекупите меня?
Этот вопрос вырвался исключительно в порыве эмоций. Осознав, что ляпнул, Сихон мысленно выругался, но, к его удивлению, Ча Мухон не выглядел рассерженным.
— Сделать так?
Сихон промолчал. Было совершенно непонятно: проверяет ли он его или говорит это всерьез.
Но одно было ясно точно: если Ча Мухон действительно решит это сделать, все пройдет без сучка без задоринки.
Учитывая то, как легко он вернул ему часы на гольф-поле в прошлый раз, это не было бы для него чем-то невозможным.
Шлеп, шлеп. Ча Мухон убрал ладонь от щеки Сихона, перехватил свой член за основание и начал легонько похлопывать залупой по его ямочкам на щеках.
Слегка изогнутый ствол издевательски терся о покрытую пушком щеку.
От омерзительного ощущения, как влажные от смазки горячие гениталии размазывают слизь по его лицу, Сихон с остервенением закусил губу с внутренней стороны.
— Пэк Сихун, ты хочешь продолжать работать на наркомана-директора, занимаясь делом, к которому у тебя нет ни таланта, ни будущего? Или же предпочтешь использовать тот талант, который у тебя действительно есть, и зарабатывать на этом деньги?
Под этим «талантом» он, очевидно, подразумевал его способность раздвигать перед ним ноги. Не нужно было даже спрашивать, чтобы это понять.
Будь он омегой или женщиной, возможно, он бы с радостью ухватился за это предложение.
Но как можно требовать от него продолжать этим заниматься, если помимо растоптанной гордости он испытывал дикое физиологическое отторжение? Лицо Сихона стремительно помрачнело.
Не упуская ни малейшего изменения в его мимике, Ча Мухон произнес:
— Зато я хотя бы не бью тебя по лицу. Оно мне слишком нравится.
— Я не избиваю тебя до сотрясения мозга.
Сихон криво усмехнулся. Ча Мухон знал. Знал абсолютно все о том, что произошло между ним и Ча Муджуном в тот день в клубе.
Все казалось слишком просто, но, как всегда, этот человек оказался страшнее любых ожиданий.
— Это…
Уб-б. Стоило Сихону приоткрыть губы, как каменный стояк грубо раздвинул теплую, податливую плоть и ворвался внутрь.
Ча Мухон намертво зафиксировал голову Сихона своими руками, и тот обреченно зажмурился.
Благодаря множеству подобных уроков в прошлом, он предельно четко представлял, что произойдет дальше. И его догадки оказались абсолютно верны.
Кх-х, кхек, уб, у, у-у…
В полутемной комнате, освещенной лишь тусклым светом, раздавались удушливые, задыхающиеся хрипы, сопровождаемые мокрым чавканьем.
Лицо Сихона налилось кровью так сильно, что, казалось, ткни в него пальцем, и оно лопнет.
Огромная масса плоти придавила его язык, лишив всякой возможности им шевелить, и Сихон, пуская слюни из уголков губ, как полоумный, мучительно стонал.
Ствол безжалостно тер нежную слизистую и елозил по складкам нёба, не проявляя ни капли пощады.
К тому же его единственный дыхательный путь — нос — был вжат в пах Ча Мухона, и как бы он ни пытался вдохнуть, его легкие наполнялись лишь густыми феромонами и резким мускусным запахом мужских гениталий.
Веки Сихона судорожно затрепетали. Еще немного, и он действительно задохнется насмерть.
Он испытывал это чувство уже бесчисленное количество раз, но сейчас все было по-настоящему.
Однако лицо мужчины, использующего его глотку как секс-игрушку, оставалось настолько бесстрастным, что было невозможно поверить, будто он вообще получает удовольствие.
Сихона бесило не столько его собственное унизительное положение живой дырки для мастурбации, сколько этот ледяной контраст между бесстрастным лицом альфы и яростными движениями его бедер.
— Ха.
В порыве гнева Сихон намеренно сжал зубы, чего тот так ненавидел. Раздался животный рык, и давление на затылок Сихона многократно возросло.
Его голову сжали так, словно собирались раздавить, как орех. Сихон, захлебываясь рвотными спазмами, начал в отчаянии колотить его по бедрам.
Но бедра, состоящие из литых мышц, были твердыми, и как бы он ни бил и ни толкал их кулаками, они даже не сдвинулись с места.
Мужчина прижал свои яйца к подбородку Сихона и, скрежеща зубами, с силой вбил таз до самого предела.
— Уб-б!
Горячая сперма хлынула прямо в глотку Сихона. Он хотел отдернуть голову назад, но хватка на затылке была железной.
В итоге единственное, что ему оставалось сделать и на этот раз, — проглотить все его семя.
Глаза Сихона, с полопавшимися капиллярами, широко распахнулись. Если ему не померещилось, со стороны кровати явно донесся какой-то звук.
Сихон инстинктивно попытался поднять голову, чтобы проверить источник шума, но руки, сжимающие его голову, даже не думали ослаблять хватку, а струя спермы, бьющая глубоко в горло, продолжала изливаться с прежней силой.
М-м-м.
Послышалось тихое хныканье. Тело Сихона сковал ледяной паралич. Значит, недавний шорох ему не привиделся.
Осознание того, что в этой комнате, помимо них двоих, есть кто-то еще, прошило его позвоночник колючим морозом.
Однако мужчина, до упора всадивший свой член в рот Сихона, с абсолютным спокойствием совершил еще пару толчков, скармливая ему все до капли.
Сихон, застывший от паники и напряжения, мог лишь послушно дергать головой в такт его движениям, в ужасе вращая глазами.
— Ха-а…
Из груди Ча Мухона вырвался протяжный, сытый вздох. Довольный тем, что смог отлично спустить пар, он наполовину вытащил член, который все это время трахал глотку Сихона.
Блестящая от влаги, упругая головка небрежно вытерлась о покрасневшие от жестокого минета губы Сихона.
Шурх.
Снова раздался звук. Багровое лицо Сихона мгновенно побелело.
А Ча Мухону, казалось, было абсолютно плевать: он неторопливо вытер свой член о щеку Сихона и небрежно запахнул халат.
Он бесшумно поднялся и направился к кровати, а Сихон, держась за саднящее горло, мог лишь тупо пялиться ему в спину.
Щелк. На тумбочке зажегся ночник. Сихон, даже не думая проглотить скопившуюся во рту слюну, судорожно втянул воздух: «Хек».
Посреди огромной, скрытой до этого в полумраке двуспальной кровати виднелся небольшой бугорок. Ча Мухон присел на край постели.
Под одеялом, освещенным тусклым светом, что-то зашевелилось. Раздался тонюсенький голосок, который можно было услышать, лишь прислушавшись:
— Папа…
Папа? Она сказала «папа»? Одеяло с шорохом сползло вниз, открывая маленькое бледное личико.
Не обращая никакого внимания на то, что Сихон впал в ступор, Ча Мухон заботливо откинул прилипшие ко лбу ребенка волосы и спросил предельно спокойным голосом:
— Тебе больно?
Ребенок медленно кивнул. Сихон с огромным трудом проглотил остатки слюны. В этот момент мерзкий вкус спермы заставлял его чувствовать себя как в дерьме.
— У тебя жар, — пробормотал Ча Мухон, прикладывая ладонь ко лбу дочери. Угольно-черные глаза, точь-в-точь как у отца, уставились на Сихона.
В этом взгляде, слегка затуманенном от высокой температуры, читались лишь искреннее любопытство и непонимание. Под этим детским взором Сихон не знал, куда деваться от стыда.
Сотни, тысячи раз в своей жизни он хотел сбежать, провалиться сквозь землю, но этот момент побил все мыслимые рекорды.
Придя в себя, он торопливо вытер мокрые губы рукавом. В комнате было темно, да и расстояние между ними было приличным, так что девочка вряд ли могла что-то разглядеть, но его все равно трясло от страха.
Нет, ребенок в принципе не мог понять, чем они тут занимались пару минут назад, но на воре и шапка горит.
Только сейчас он заметил стойку для капельницы у изголовья кровати. Система, обвешанная трубочками гораздо гуще, чем та, под которой он лежал после сотрясения мозга, тянулась прямо к тонкому запястью ребенка.
Увидев эту крошечную ручку, которую он мог бы обхватить одними пальцами, всю исколотую и заклеенную пластырями, Сихон опустил голову под тяжестью нахлынувшего чувства вины.
Это было так лицемерно и мерзко — ведь Ча Мухон бросил больную дочь ради того, чтобы потрахаться с ним.
Крошечная ручка потянула Мухона за рукав халата. Только тогда Ча Мухон, заметив это странное напряжение в воздухе, издал понимающее «А-а» и перевел взгляд на Сихона.
— Это господин Пэк Сихун.
Ребенок, шевеля пересохшими губами, тихо произнес:
— …Это папин друг?
«Друг».
При этом слове напряжение, сковавшее Сихона, мгновенно лопнуло.
Приглядевшись, он понял, что девочке на вид было лет пять-шесть. В таком возрасте вполне логично было назвать любого взрослого гостя «другом».
— Друг? — переспросил Ча Мухон, а затем, обернувшись к Сихону, со странной ухмылкой на лице пробормотал:
— В каком-то смысле, похоже.
Уголки губ Сихона, застывшие в неестественной улыбке, мелко задрожали. Как смешно. Ча Мухон и он — друзья.
— Пэк Сихун.
Услышав свое имя, Сихон судорожно выдохнул: «Хек».
Опыт подсказывал, что, когда тот обращался к нему подобным тоном, это никогда не заканчивалось ничем хорошим.
— Время уже позднее. Переночуй сегодня здесь.
— Нет, все в порядке. Я не хочу доставлять вам неудобства.
— Сказал ночевать — значит, останешься. Хватит болтать.
— К тому же, я еще не закончил.
Сихон прекрасно понимал, что именно скрывается за словами «еще не закончил».
Этот мужчина никогда не отпускал его, не кончив как минимум трижды. Раз уж он спустил только один раз ему в рот, значит, он не успокоится, пока не оттрахает его в задницу.
Это было ясно и без лишних вопросов.
Ча Мухон нажал кнопку вызова на прикроватной тумбочке, и вскоре снизу поднялась ожидавшая там директор Нам.
Сихон сидел на краю кресла, словно провинившийся ребенок, сверля взглядом носки своих ботинок.
«Блядь…»
— Директор Нам, проводите господина Пэк Сихуна в гостевую комнату.
Услышав этот внезапный приказ, директор Нам на мгновение потеряла лицо — на ее идеальной маске появилась трещина. Но замешательство продлилось лишь секунду: как настоящий профессионал, она быстро взяла себя в руки.
— Да, слушаюсь.
— А как же ужин?
Услышав внезапный вопрос Ча Мухона, Сихон растерянно забормотал, замахав руками. Взгляд альфы тут же переместился на директора Нам. Та сделала Сихону едва заметный знак глазами.
— Пэк Сихун, следуйте за мной.
Сихон покорно поплелся вслед за директором Нам, словно в тумане. Успевшие немного отрасти волосы упали на лицо, скрывая его, словно плотный занавес. В какой-то момент погруженный во мрак длинный коридор перед глазами исказился, словно пошел рябью. Долго ли они шли? Наконец прямая, как струна, спина директора Нам замерла.
— Гостевая комната здесь. Внутри есть все необходимое. Желаю вам спокойной ночи.
«Спокойной ночи, надо же». От столь неуместного в этой ситуации пожелания с губ сорвался горький смешок. Директор Нам еще более сухим тоном, чем прежде, объяснила, где лежат вещи, после чего плотно закрыла за собой дверь и удалилась. Как только звук ее шагов стих, Сихон привалился спиной к двери и долго, глубоко дышал.
Если открыть шкаф, там наверняка найдется сменная домашняя одежда, но в этом доме ему совершенно не хотелось ни к чему прикасаться. В итоге Сихон лишь прополоскал рот в ванной и, в чем был, рухнул на кровать. На простынях, благодаря безупречной работе прислуги, не было ни единой морщинки или пылинки.
Ш-ш-ш. Дождь все не унимался. Сквозь щель в темно-серых шторах виднелась лишь беспросветная уличная тьма. Сихон свернулся калачиком.
Он натянул одеяло на самую голову, но его все равно трясло. И дело было не только в низкой температуре самой комнаты, сколько в странном, пробирающем до костей внутреннем холоде.
«Все хорошо, все хорошо. Все в порядке…»
Сихон повторял это про себя снова и снова, пытаясь заснуть. В надежде, что когда он проснется, его разум станет ясным.

Злонамеренное оставление. Глава 6.2

2026-06-18T15:44:27.896Z

Кап, кап. С неба упали первые капли дождя, а затем ливень хлынул в полную силу.
— А, черт. Как не вовремя.
Ча Мухё недовольно пробормотала себе под нос. Кэдди, стоявший позади, тут же раскрыл зонт. Сихон, бездумно смотревший на размытые в тумане очертания холмов, пришел в себя только после слов кэдди.
— На этом мы закончим раунд?
— Всё равно тут рядом чайный домик, давайте переждем там. Одну лунку просто пропустим. Муджун, ты как?
— Как хочешь.
Услышав вялый ответ младшего брата, пропитанный ленью, Ча Мухё нервно дернула бровью. Мало того, что Ча Муджин под предлогом проблем со своей омегой вообще не явился, так еще и единственный присутствующий младший брат с самого начала вел себя раздраженно и не подыгрывал ей — не взбеситься при её-то характере было просто невозможно.
— А Мухон, похоже, собирается доиграть.
Сихон раскрыл зонт, переданный кэдди, и молча зашагал через грин. Ча Муджун смотрел в спину удаляющемуся Сихону, скрипя зубами. То, как откровенно его игнорировали, было жалко, но бесило до белого каления. Тем временем Сихон, совершенно не заботясь о том, какие способы расправы над ним планирует его реальный наниматель, невозмутимо шел вперед.
Белые кроссовки Сихона, мягко ступающие по ухоженному газону, остановились.
— Вам подержать зонт?
Ча Мухон, оперев одну руку на айрон и опустившись на колено, оценивал расстояние до лунки. Даже не взглянув в сторону Сихона, он ответил:
— Разве ты не должен был раскрыть его до того, как задавать такие вопросы?
— Да.
Сихон послушно согласился. Зонт был всего один — он сам взял его намеренно, — но огромный гольф-зонт легко мог укрыть двух взрослых мужчин. Однако, хоть он и держал его совсем недолго, а сам зонт был легким, его рука слегка дрожала. Это были последствия секса, когда его руки связали, как у заложника перед казнью.
Тот гон оказался самым мучительным и долгим из всех, что он когда-либо переживал. Одно воспоминание об этом заставляло его содрогаться. Испугавшись, что с его телом произошло что-то серьезное, он даже сходил в отделение нейрофизиологии, но услышал лишь один ответ: «Никаких отклонений не выявлено».
Возможно, это действительно был лишь временный сбой из-за стресса?
Уставший врач в итоге пришел к выводу, что это, по всей видимости, цепная реакция, вызванная хроническим стрессом. Отсутствие контакта с омегой тоже было названо одной из причин. Однако подозрения Сихона насчет подавителей, которые могли спровоцировать этот затянувшийся гон, врач развеял, сказав, что вероятность этого крайне мала.
Принцип работы подавителей для гона или течки схож с противозачаточными. Они используют гормональные компоненты для подавления феромонов, вмешиваются в работу нервной системы и снижают жар. Разумеется, препараты для доминантов гораздо сильнее, чем для обычных альф, а для истинных доминантов — еще мощнее. Именно поэтому некоторые беты или рецессивные носят с собой доминантные подавители на случай непредвиденных обстоятельств — ради гарантированного эффекта.
Поэтому даже если Сихон, будучи рецессивным альфой, принял доминантный препарат, у него могла заболеть голова или появиться тошнота, как от неправильного лекарства от простуды, но чтобы это усилило симптомы гона — шанс был ничтожно мал. Впрочем, врач добавил, что поскольку мутация Сихона произошла поздно и с отклонениями, полностью исключать такую вероятность нельзя.
«В любом случае, единственное решение, которое я могу вам предложить — это контакт с омегой. Да, сейчас препараты стали гораздо лучше, но их нельзя даже сравнивать с живым взаимодействием между альфой и омегой. Даже если вы не будете заниматься сексом, просто держаться за руки, чаще видеться и обмениваться феромонами — я часто видел, как одного этого было достаточно для значительного улучшения. Конечно, лучший вариант — найти постоянного партнера для гона».
Сихон неловко кивнул в ответ на спокойный совет врача начать встречаться с омегой. Он физически не мог признаться врачу, что вместо секса с омегой, ему радостно разворотил задницу другой альфа. Он просто молча проглотил выписанные таблетки и продолжил жить дальше.
Во время самого гона он думал, что стыд быстро пройдет, но, к несчастью, это оказалось не так. В проблесках памяти то и дело всплывали моменты, где он сам раздвигал ноги и вел себя как последняя шлюха. «Нет, я ведь тогда сходил с ума не по Ча Мухону, а по его члену». Если бы он думал иначе, то точно бы сошел с ума. В конечном счете, другого выхода просто не было.
Так думать было полезнее для психического здоровья. Тем более, его трахал альфа, а не он омегу, так что внизу всё равно оставался жар, разве нет? А то, что он отключился на полпути — так это только из-за того, что секс перешел все мыслимые границы. Он должен утешать себя хотя бы тем фактом, что всё еще функционирует как альфа.
Бегло прокрутив в голове воспоминания о прошлом гоне, Сихон с максимально равнодушным видом обратился к альфе, который с таким удовольствием разрывал его дыру:
— Сможете загнать?
М-м. Ча Мухон задумчиво хмыкнул, слегка склонив голову. Его взгляд по-прежнему был прикован к красному флажку на лунке. Красивые, словно сошедшие со старинной картины маслом губы шевельнулись.
— В твою дырку, Сихун, или вон в ту лунку?
Сихон бросил быстрый взгляд на остальных спутников. К счастью, из-за шума дождя и приличного расстояния они, казалось, ничего не услышали.
— В ту лунку?
— Шансы пятьдесят на пятьдесят.
Темные глаза максимально сузились.
— Хотя в твою дырку, учитывая, какая она разъебанная, попадание стопроцентное.
Этот человек постоянно оскорблял его, называя его дырку разъебанной, но при каждом проникновении не упускал случая грязно пошутить, спрашивая, неужели ему так хочется сожрать его член, раз он так отчаянно сжимается.
Слегка вспылив от этих слов, Сихон проследил за его взглядом, посмотрев на лунку в нескольких метрах от них, и произнес:
— В таком случае, господин президент, вы бы уже давно пресытились и выбросили меня.
— Ах, вот как?
— Разве я не прав?
— Ты кое-что неправильно понимаешь. То, что ты в какой-то мере разъебанная шлюха — это факт.
— Член заходит в тебя как по маслу, сколько дырка ни сжимайся. У тебя к этому врожденный талант.
Шурх. Он медленно выпрямился. Из-за этого Сихону пришлось поднять руку еще выше.
Сихон и сам был выше среднего роста, но этот мужчина был почти двухметровым гигантом, поэтому, чтобы надежно укрыть его зонтом, приходилось высоко задирать руку.
Сихон проигнорировал ноющую боль в протестующих мышцах. Теперь это походило на изощренное наказание. Из-за физического истощения с губ то и дело срывались раздраженные слова.
— Значит, вам не нравится?
В ответ на дерзкий вопрос Сихона губы Ча Мухона слегка искривились.
— Если бы не нравилось, я бы сегодня не притащил тебя сюда, Сихун.
— Такого ответа ты ждал?
Сихон приоткрыл было рот, но решил, что лучше больше ничего не говорить.
Пытаться превзойти его в перепалке было лишь бессмысленной тратой собственных сил.
Смерив взглядом мгновенно сникшего Сихона, Ча Мухон тут же принял стойку перед подставкой для мяча.
Поняв намек, Сихон отступил на два-три шага и убрал зонт. Идеально прямая, без единого изгиба, верхняя часть тела мужчины пришла в движение, руки описали безупречный круг.
Удар! Мяч, отброшенный головкой клюшки, звонко отскочил от земли и плавно покатился прямо к лунке.
Однако Сихону дистанция показалась рискованной. Чем ближе мяч подкатывался к лунке, тем медленнее становилось его движение, пока он практически не замер в нескольких сантиметрах от цели.
Почему «практически» замер? Потому что прямо у самой лунки начинался легкий уклон.
Сихон вытянул шею, пристально наблюдая за происходящим. Он сглотнул пересохшим горлом.
Мяч, с огромным трудом миллиметр за миллиметром сползавший по склону, в конце концов был смыт струями проливного дождя и свалился прямо в лунку.
Услышав чистый, звонкий стук, Сихон почувствовал, как напряжение, сковавшее его плечи, медленно растворяется. Как ни крути, а мастерство у него потрясающее.
— Идем.
Только услышав эти слова, Сихон словно очнулся и вернулся в реальность. Кажется, он слишком сосредоточился на этом маленьком мячике.
В отличие от него, мужчина, совершивший успешный удар в таких ужасных погодных условиях, оставался абсолютно невозмутимым, без малейшего намека на хвастовство.
Глядя на то, как он воспринимает все это как нечто само собой разумеющееся, Сихон ощутил легкое раздражение пополам с завистью.
Сказать, что он не восхищался Ча Мухоном, было бы ложью.
Он был идеален во всем: и как альфа, и как мужчина, и как воплощение успешного взрослого человека.
Если бы их не связывали отношения, где он подставлял ему свою заднюю дырку, если бы они не встретились при столь унизительных обстоятельствах, возможно, он тоже стал бы одним из тех, кто с восхищением смотрит на него и с готовностью ему прислуживает.
Сихон отчаянно хотел отрицать этот факт. Но видя, как в такие вот неожиданные моменты наружу внезапно прорывается зависть, ему приходилось скрепя сердце признавать свое восхищение им.
То ли из-за высокого роста, то ли из-за длинных ног походка Ча Мухона была неторопливой, но каждый его шаг был огромным.
Сихон послушно семенил за ним, через силу поднимая постоянно опускающуюся руку. Если бы он знал, что все обернется так, возможно, стоило заранее сходить на массаж.
Но то ли из-за широких шагов Ча Мухона, то ли из-за затекшей руки, плечо Сихона, высунувшееся из-под зонта, уже насквозь промокло.
— Подумать только, загнать мяч в такую погоду. Бывшие спортсмены и правда сделаны из другого теста?
Ча Мухё, стоявшая под зонтом, издала игривое восклицание: «О-о». Ча Муджун уже забрался в гольф-кар и сидел там, широко раздвинув ноги и притворяясь, будто происходящее его не касается.
Кэдди, заметив дрожащую руку Сихона, добродушно улыбнулся и произнес:
— Я дам вам полотенце. Пока вы вытираетесь, не хотите ли передать зонт мне?
В обычной ситуации он бы вежливо отказался, заверив, что все в порядке, но на этот раз Сихон не стал сопротивляться. На самом деле, продержи он его еще немного, и зонт просто вывалился бы из рук. В душе Сихон искренне восхитился тактичностью кэдди.
В тот момент, когда он передавал зонт кэдди, из-под длинного рукава на мгновение показались синяки на запястье и тут же исчезли снова.
В это короткое мгновение угольно-черные глаза Ча Мухона вязко скользнули по запястью Сихона.
Почувствовав тяжесть этого откровенного взгляда, Сихон поспешно опустил руку.
Он молча уставился на носки своих кроссовок, а когда поднял голову, его взгляд столкнулся с полным ненависти взглядом Ча Муджуна, сидевшего в гольф-каре.
Казалось, его глазами кромсают на куски. Не нужно было залезать ему в голову, чтобы прочитать его мысли.
«Подумаешь, тупой хуесос ведет себя как шлюха и вешается на шею. А ведь как ломался, кричал, что противно, а теперь, похоже, с ума сходит, отсасывая член такого же альфы» — наверняка он изрыгал про себя подобные мерзкие оскорбления.
Но если вспомнить, кто именно заставил его это делать, ситуация приобретала оттенки черной комедии.
И вот сегодня Сихон приехал сюда не как партнер Ча Муджуна, а как партнер Ча Мухона. Он даже специально не стал связываться с Муджуном заранее.
В конце концов, если разобраться, разве такое развитие событий не выгодно ему самому?
Дело было не только в желании позлить Ча Муджуна или в банальной усталости отчитываться перед ним о каждом своем шаге. Сихон собирался немного дистанцироваться от него. И вместо этого сделать еще один шаг навстречу Ча Мухону. Причина была предельно проста.
«Зачем же еще, приехала повидаться с братом. Слышала, ты в последнее время почти не появляешься дома. Мне-то, конечно, грех жаловаться: пустующие комнаты приносят прибыль как отель, но ты бы хоть о Мухи подумал. По словам директора Нама, в последнее время ей стало только хуже».
Ча Мухон настолько погряз в этой больной игре, что предпочел трахаться с ним, а не заботиться о больной маленькой дочери.
Если он и дальше продолжит искать с ним встреч, Ча Муджун больше не посмеет обращаться с ним как с грязью. А может, используя его как живой щит, получится даже шантажировать Ча Муджуна.
Это были не просто пустые мечты, а вполне осуществимый план.
Чем больше спасательных тросов, тем лучше. Конечно, этот трос был гнилым. Он мог оборваться в любой момент, сорвав его в пропасть насмерть, или же на другом конце его поджидало чудовище с разинутой пастью, но все же... Иметь связи с несколькими людьми, как это делала Ча Мухё, определенно стоило.
Никто не знает, как повернется жизнь. Поговорка о том, что враг моего врага — мой друг, существует не просто так.
— Ой, господин президент, вы, кажется, тоже попали под дождь.
Пробормотав это, Сихон развернул полотенце, которое только что протянул кэдди.
И вместо того чтобы вытереть собственные плечи, он принялся осторожно промакивать широкие плечи и руки Ча Мухона.
Недавно, когда они стояли на грине, налетел порыв ветра, и косой дождь слегка замочил мужчину.
При виде Сихона, внезапно начавшего проявлять несвойственную ему фальшивую ласку, на лице Ча Мухона отразилось легкое недоумение.
Неужели это из-за его постоянных упреков в том, что Сихон даже не умеет заискивать и ластиться, оставаясь жестким, как бревно? Нет, дело было не в этом.
Он был так уверен в этом из-за взгляда младшего сводного брата, который уже некоторое время буравил их спины.
Ситуация становилась забавной. Раз уж так вышло, можно и подыграть. Ча Мухон лениво выдохнул и слегка наклонил голову вперед.
Обретя уверенность от этой реакции, Сихон осторожно повел полотенцем вверх по его шее.
Рука, легкими похлопываниями промакивающая влагу на рельефной ключице, переместилась к мужественной, жесткой линии его челюсти.
В этих прикосновениях, словно заботливо убирающих влагу после бритья, чувствовалась легкая дрожь.
Даже если он делал это по собственной воле, подобное поведение было для него совершенно несвойственным, неловким и чужим.
Он слегка приподнялся на мысках. Сихон сам был высоким, и в обычной ситуации дотянулся бы без труда, но все дело было в этой проклятой затекшей руке.
Расстояние между ними естественно сократилось, и до него донесся запах тела Ча Мухона. Наверное, из-за присутствия других людей даже в такой интимной близости его феромоны совершенно не ощущались.
Это был безупречный, граничащий с патологией контроль.
Сихон непроизвольно сделал глубокий вдох. Из-за своей физиологии он всем нутром ненавидел его феромоны, но, как ни странно, естественный запах его тела был не так уж и плох.
Сейчас вокруг витали смешанные ароматы газонной травы, сырой земли и свежести дождя. Чик-чирик. Где-то вдалеке щебетали птицы.
Пусть и на краткое мгновение, но Сихон впервые почувствовал покой, находясь к нему так близко.
Их взгляды встретились. Черный — самый обычный цвет, который можно увидеть где угодно. Но при таком приближении в радужке его глаз, среди угольной черноты, проступали тончайшие, филигранно вплетенные серые прожилки.
Чем дольше он смотрел, тем более завораживающими казались эти глаза. В них словно можно было провалиться.
Он уже видел нечто подобное раньше. На фотографии черной дыры в разделе астрономии в школьном учебнике.
— В-всё. Готово.
Сихон сухо кашлянул, одергивая руку, и выпрямил подавшийся вперед корпус. Волоски на его затылке встали дыбом.
Ча Мухе пристально смотрела на него. Из-за этого неловкого ощущения он не знал, куда себя деть.
Засуетившись совершенно не в своем характере, он забрался на самое заднее сиденье гольф-кара. Сихон спиной чувствовал оборачивающегося Ча Муджуна, но проигнорировал это, сделав вид, что ничего не замечает.
К счастью, кэдди оказалась из тех людей, которые умеют вовремя исчезнуть и появиться, когда нужно.
Она, будучи ветераном, уже сопровождавшим братьев Ча в прошлый раз, умело поддерживала монолог, пытаясь разрядить эту странную, ледяную атмосферу.
Конечно, учитывая непростой статус клиентов, ее болтовня сводилась к мелким темам вроде сегодняшней погоды или обновления меню в клубном ресторане.
Пока шестиместный гольф-кар плавно двигался вперед, дождь усилился. Сихон смотрел на затянутое густым туманом поле.
Искусственное озеро, которое они проезжали на въезде на дистанцию, под мрачным небом выглядело пугающе жутким.
Глядя на деревья на противоположном берегу, можно было поверить, что они находятся в самой чаще глухого леса. Но от долгого всматривания во мрак между стволами становилось не по себе.
Как будто там, в темноте, что-то затаилось.
Сихон старательно игнорировал колючий взгляд Ча Мухона, буравящий его щеку, продолжая разглядывать этот мрачный пейзаж.
В ясную и в пасмурную погоду поле казалось совершенно разными местами.
Шурх. По позвоночнику пробежал ледяной холод. Сихон с независимым видом медленно повернул голову и опустил глаза.
Рука в изящной белой перчатке для гольфа плавно скользила по его бедру.
Он попытался сохранить невозмутимость, притворяясь, что не замечает этих несвоевременных домогательств, но рука, вначале лишь слегка поглаживавшая бедро, вдруг перешла к откровенному харассменту, вжимаясь глубоко во внутреннюю часть паха.
Однако мужчина, нагло лапающий Сихона, в отличие от своих распущенных рук, сидел с предельно скучающим лицом и разглядывал далекие горы, всем своим видом показывая абсолютную незаинтересованность.
Сихон был поражен его бесстыдной, первозданной наглостью. Впрочем, этот ублюдок и в обычной жизни мог с этим благородным и изящным лицом выплевывать слова вроде «хуй», «пизда» и прочую грязь.
На самом деле, подобные ласкания даже не заслуживали звания домогательств в его исполнении.
Ах. У него едва не вырвался стон. Мужчина внезапно выставил большой палец и с силой надавил прямо на синяк.
Сихон схватил его за запястье, безмолвно умоляя прекратить, но это лишь раззадорило садиста.
От скрытых поглаживаний внутренней стороны бедра он перешел к более радикальным действиям, внезапно и крепко сжав пах.
— М-м...
Испугавшись собственного стона, Сихон быстро окинул взглядом сидящих впереди. Но, к счастью, за шумом дождя они, казалось, ничего не расслышали.
Сихон умоляюще посмотрел на него, жалобно опустив брови, но хватка на его члене лишь безжалостно усилилась.
«Сумасшедший. Этот ублюдок просто больной. Пусть с передних сидений нас и не видно, но как он может так откровенно лапать меня прямо на глазах у собственных родственников?»
Каждый раз испытывать этот сковывающий ужас и стыд было унизительно, но этот монстр снова и снова загонял его в угол. Тем более, сейчас в машине находились не только братья и сестра, но и посторонняя женщина — кэдди.
Осознание того, что если так пойдет и дальше, то он превратится в извращенца со стояком прямо во время поездки на гольф-каре, заставило Сихона запаниковать.
Сжимая и разжимая кулаки на бедрах, Сихон наконец перехватил его руку, которая уже вовсю мяла его член.
В этот раз он не просто схватил его за запястье, а намертво переплел с ним пальцы, чтобы лишить любой возможности пошевелиться.
Так он мог хоть как-то этому противостоять. Сихон посмотрел на него снизу вверх с выражением лица: «Ну давай, попробуй теперь».
Ча Мухон улыбался.
Это была настолько открытая и холодная улыбка, что невозможно было поверить, будто ее обладателя только что прервали во время лапанья члена другого альфы. Сихон рефлекторно отвел взгляд.
И не из-за смущения, а потому, что от этой, на первый взгляд, безупречной улыбки веяло чем-то гнилым и темным.
К счастью, после этого грязные руки Ча Мухона больше к нему не тянулись, но разбуженный член никак не хотел опадать.
Будь он женщиной, лишенной этого отростка, никто бы ничего не заметил, но это была извечная мужская трагедия — стоит только слегка помять пах, как там тут же гордо вырастает палатка.
До самого прибытия к павильону отдыха Сихон заставлял себя думать о самых отвратительных вещах, пытаясь остудить свой пыл.
И все же, одна лишь мысль о чужих взглядах заставляла его кровь леденеть, быстро гася жар, скопившийся внизу живота.
Павильон отдыха, расположенный посередине гольф-поля, был выполнен в стиле фьюжн-ханок.
В прошлый раз они проехали мимо, поэтому он не обратил внимания, но вблизи оказалось, что здесь тщательно продуман каждый светильник, так что на него было приятно посмотреть.
Здание было небольшим, но внутри находился просторный главный зал, а к нему примыкала еще одна беседка.
Шестигранная беседка уступала залу в размерах, но благодаря вырезанным на потолке деревянным пейзажам она не только не проигрывала ему, но и источала особую эстетику.
То ли для защиты от холода, то ли для вентиляции между колоннами в проходах были установлены окна, через которые виднелся пруд, расположенный прямо под беседкой.
В кристально чистой воде, без единого пятнышка тины, лениво плавали красные и белые парчовые карпы кои.
Кэдди с гордостью заявляла, что это место обслуживает только VVIP-клиентов, и в ее словах не было ни капли преувеличения.
— Если вам что-нибудь понадобится, просто нажмите эту кнопку и вызовите официанта. У нас есть все: кофе, алкоголь, легкие закуски и десерты. Если решите продолжить раунд, позовите меня по этому пейджеру.
Оставив их четверых в павильоне, кэдди удалилась.
Сихон, едва войдя внутрь и озираясь по сторонам, вскоре полностью погрузился в атмосферу этой беседки.
Под звуки каягыма, льющиеся из динамиков в ретро-стиле, воспоминания о недавнем домогательстве постепенно стирались из его памяти.
То ли так было задумано, но круглый стол был рассчитан ровно на четырех человек. Сихон естественно занял место рядом с Ча Мухоном. Напротив сел Ча Муджун, а соседнее кресло заняла Ча Мухё.
Хорошо хоть Ча Муджин не пришел, иначе он чувствовал бы себя как на иголках, борясь с подступающей тошнотой.
Сидеть в беседке и смотреть на утопающее в зелени поле сквозь прохладную пелену проливного дождя было на удивление умиротворяюще.
Заметив, как Сихон завороженно смотрит на улицу, Ча Мухё, потягивая принесенный официантом хризантемовый чай, заговорила:
— Отличный дизайн, правда? Не слишком вычурно, со вкусом. Мне так понравилось, что я наняла того же архитектора для внутренних работ в нашем отеле.
Сихон медленно кивнул. Ему с самого начала показалось знакомым это место — оно чем-то напоминало интерьер отеля Тэхан.
Чем внимательнее он вглядывался в структуру, тем яснее видел почерк одного и того же мастера.
— Раз уж идет дождь, я, пожалуй, выпью. А ты, брат?
— Делай что хочешь.
— Тогда давненько я не пила Маотай.
Ча Мухё заказала алкоголь, о котором Сихон никогда даже не слышал, и невозмутимо достала сигареты.
Растерявшись, Сихон настороженно покосился на улицу, но Ча Муджун, вытащив сигарету из пачки сестры, уже подкуривал.
Знака о запрете курения не было, но обычные люди все равно бы немного засомневались. Эти же вели себя вызывающе нагло.
— Будешь, Сихун?
Ча Мухё протянула ему сигарету, но Сихон отказался с неловкой улыбкой.
— Не курящий?
Спросив это, она пробормотала что-то невнятное: — Подходит. Протянутая ею сигарета в итоге оказалась в руках Ча Мухона.
Зажав сигарету в губах, он откинулся на спинку стула и слегка повернул голову в сторону Сихона.
Оперев руки о подлокотники и закинув ногу на ногу, он всем своим видом излучал вальяжную лень, словно вообще не собирался шевелить пальцами.
Сихон, уже успевший изучить его повадки, прекрасно понял значение этого жеста. Он приказывал подкурить ему. Но у некурящего Сихона не было зажигалки.
Сихон опустил взгляд, осматривая стол. Перед Ча Муджуном лежала зажигалка.
— Не передадите зажигалку?
— У меня нет своей.
Ча Муджун провел языком по внутренней стороне щеки. Было очевидно, что ему категорически не нравится тон, которым к нему обратились.
Он молча швырнул зажигалку в сторону Сихона по столу. Поймав ее у самого края, Сихон, не отрывая взгляда от Ча Муджуна, откинул крышку.
Он намеренно, словно бросая вызов, высек искру, так и не отведя от него глаз.
Щелк. Тихий, но звонкий звук вернул его в реальность. Сихон повернул голову к Ча Мухону, который с томным выражением лица еще раз щелкнул пальцами.
Между крупными суставами пальцев была зажата сигарета, которую он еще секунду назад держал в губах. Его красивые губы лениво шевельнулись:
— Ты собираешься устроить акт самосожжения?
Для шутки, призванной поторопить, это прозвучало довольно жутко. Сихон ответил, слегка нахмурившись:
— …Нет.
Ча Мухон снова взял сигарету в рот. Боясь навлечь на себя новые упреки, Сихон без промедления поднес пламя к кончику.
Альфа глубоко, до впалых щек, затянулся, а затем медленно выпустил дым. Его грудь приподнялась и плавно опустилась.
От вида этой картины к горлу Сихона подкатил ком.
Когда трое людей начали непрерывно дымить, беседка в мгновение ока превратилась в газовую камеру.
Сихону, зажатому между ними, приходилось терпеть настоящую пытку. Вскоре в их комнату вошел официант. Он расставил принесенные на подносе алкоголь и закуски, а напоследок поставил перед каждым индивидуальную пепельницу.
Сихону, переживавшему из-за реакции персонала, стало неловко за свои страхи.
Ча Мухё оказалась такой же заядлой курильщицей, как и ее братья, выпуская клубы дыма с мощностью паровоза.
Сихону нестерпимо хотелось вскочить и выбежать вон, но его статус не позволял такой вольности. Вынужденный терпеть, он дышал исключительно через рот.
Заметив мучения Сихона, Ча Муджун многозначительно усмехнулся:
— Мог бы воспользоваться случаем и тоже научиться.
— А, ну это…
Тут же вмешалась Ча Мухё, которая никогда не упускала возможности поиздеваться:
— И правда, Сихун. Почему бы не попробовать хотя бы разок? Неужели не интересно?
Стук. Длинные пальцы, держащие тлеющую сигарету, стряхнули пепел в пепельницу.
— Открой окно.
Одна-единственная фраза Ча Мухона пресекла их насмешки на корню. Сихон поспешно вскочил со стула и распахнул окна беседки настежь.
Как только створки раздвинулись, шум дождя ворвался внутрь, становясь отчетливым. Почувствовав свежий воздух, Сихон на мгновение забыл о приличиях, высунул лицо на улицу и жадно, глубоко вдохнул.
Словно утопающий, которому после долгого пребывания под водой наконец удалось вынырнуть на поверхность. Глядя на это, Ча Мухё громко и раскатисто рассмеялась.
Мочки ушей Сихона слегка покраснели.
После этого к Сихону больше никто не цеплялся. Все потому, что они начали играть в карты.
Только что играли в гольф, а теперь, приехав сюда, снова устраивают игры. И все же на их лицах читалась нескрываемая скука.
Сихон подумал, что, возможно, они играют не ради веселья, а просто по привычке.
Их мозги, сами того не ведая, настолько пропитались стимуляторами, что им требовалось постоянно что-то делать, чтобы не чувствовать скуку.
— Жаль, что Муджина нет. Один сдает, так что играть придется только двоим.
Фр-р-р, хлоп. Ча Мухё тасовала карты так виртуозно, что ее впору было принять за профессионального крупье.
Они играли в блэкджек — игру, где побеждает тот, кто берет у дилера по одной карте и собирает сумму очков, максимально близкую к 21.
Перебор больше 21 означал поражение, но для Сихона, которому никто не удосужился объяснить правила, сам ход игры был абсолютно непонятен.
Впрочем, судя по равнодушному отношению игроков, даже зная правила, наблюдать за этим было бы не очень весело.
Естественно, единственное, что оставалось Сихону в такой ситуации — это смирно сидеть и смотреть за тем, что делает Ча Мухон.
Сихон подавил рвущийся наружу вздох. Поначалу он сидел напряженно, как кол проглотив, но по мере того, как шло время, его осанка расслабилась.
Незаметно для себя облокотившись на стол и подперев подбородок рукой, Сихон полуприкрытыми глазами косился в карты Ча Мухона.
Ча Мухё метнула взгляд, пробежавшись по рубашкам карт Ча Муджуна и Ча Мухона.
— Сихун, как думаешь, кто выиграет?
На внезапный вопрос дилера Ча Мухё Сихон рефлекторно покосился на Ча Мухона. Однако тот, казалось, вообще не обратил на это внимания.
Сихон скользнул взглядом по картам, зажатым в его руке.
— …Даже глядя на них, я ничего не понимаю. Но кажется, у господина президента хорошая комбинация.
— Решил болеть за моего брата?
Сихон лишь неловко отшутился. Он сказал это просто из тактичности, чтобы польстить Ча Мухону, но тот действительно и в этой раздаче собрал 21 и забрал победу.
С каждой новой партией дилер менялся, и на этот раз сдавал Ча Муджун. Ча Мухё, судя по всему, быстро потеряла интерес к игре: она вышла из-за стола и лишь без остановки курила одну сигарету за другой.
Ча Муджун с не меньшим мастерством, чем его сестра, ловко перетасовал колоду из пятидесяти двух карт и сдал две Ча Мухону.
Ча Мухону выпали двойка бубен и король треф. Учитывая, что карты с картинками (валет, дама, король) приносят по 10 очков (туз здесь тоже идет как 10/11), а числовые карты сохраняют свой номинал, в сумме у него выходило 12.
Тем временем открытой картой дилера Ча Муджуна оказалась девятка червей. Вторая карта лежала рубашкой вверх.
Издав низкое «хм», Ча Мухон закинул руку на спинку стула Сихона. Слегка повернув голову, он спросил тихим, низким голосом:
— Что мне делать?
— Я не знаю правил, поэтому ничем не могу вам помочь.
— Брать (Hit) или остановиться (Stay)?
«Что это значит? Ему все равно, если он проиграет?» Впрочем, в этой игре не было реальных ставок. Вместо фишек использовались сигареты из пачки Ча Мухё.
Сихон бросил косой взгляд на Ча Муджуна и уверенно заявил: «Брать». Поскольку он все равно не знал правил, это не было каким-то гениальным тактическим ходом; просто ему понравилось само звучание слова.
Ча Мухон поднял указательный палец и постучал им по столу. Тогда Ча Муджун скользящим движением отправил к нему еще одну закрытую карту.
Повинуясь взгляду Ча Мухона, Сихон перевернул ее.
Девятка треф. Сихон начал судорожно вспоминать незнакомые правила, пытаясь подсчитать очки.
Номинал числовых карт не меняется, значит, это 9 очков, плюс 12 очков на руках у Ча Мухона... Итого 21.
Точно такое же число, которое является целью игры.
— Ах!
Сихон вскрикнул, и на его лице отразилась смесь изумления и азарта. Запоздало смутившись устремленных на него взглядов, он поспешно откинулся назад, возвращаясь в исходное положение.
Скрипнув зубами, Ча Муджун вскрыл свою закрытую карту. Валет треф. Карта с картинкой номиналом 10 очков. В сумме с уже открытой девяткой червей это давало число, уступающее идеальным 21 очкам Сихона.
— …Победа игрока.
Процедил Ча Муджун с таким лицом, будто разжевал дерьмо. Ча Мухё, наблюдавшая за игрой в развязной позе, вставила свое слово:
— Похоже, сегодня тебе везет в азартных играх, Сихун.
Сихону вдруг стало жаль, что в этой партии не было денежного приза.
Даже если бы деньги достались не ему, такова уж человеческая природа — жалеть об упущенной выгоде.
— Сыграем еще? На этот раз вдвоем, ты и я, Пэк Сихун.
Сихон вздрогнул от предложения Ча Муджуна. На мгновение ему показалось, что он вслух озвучил свои мысли.
В его глазах читались раздражение и легкая зависть. Сихон посмотрел на Ча Мухона, словно спрашивая разрешения.
Тот, казалось, был весьма доволен подобным поведением Сихона: уголки его губ расслабленно поползли вверх.
— Сыграй.
Услышав это, Сихон обрел странную, необъяснимую уверенность. Заметив, как внезапно вспыхнул дерзостью взгляд Сихона, Ча Муджун, наблюдавший за ними напротив, криво и зло усмехнулся.
— Тогда как насчет того, чтобы на этот раз сыграть на ставки?
На ставки. Но у него не было денег, которые можно было бы поставить. К тому же, обычно люди теряют рассудок, как только на кон ставятся деньги.
Вспомнив заключенных в тюрьме, которых посадили за мошенничество и азартные игры, но которые даже за решеткой при малейшей возможности играли на тюремный паек, Сихон решительно отказался:
— У меня нет ничего подобного.
— С чего это у тебя ничего нет?
Сихон проследил за направлением взгляда Ча Муджуна. Тот смотрел точно на его запястье.
— …Это не деньги.
— Ошибаешься. Patek Philippe даже подержанный потянет на несколько десятков миллионов. К тому же стальной Nautilus уже сняли с производства, так что теперь его не достать при всем желании.
— И все же, это подарок…
Он едва выдавил из себя эти слова. Требовалась немалая смелость и наглость, чтобы назвать плату за первую проведенную вместе ночь «подарком».
К тому же человек, заплативший эту цену за его тело, сидел прямо рядом с ним. Сихону захотелось с силой треснуть себя по затылку за то, что еще секунду назад его глаза горели азартом и желанием вступить в эту игру.
— Ах, подарок?
Для Ча Муджуна, прекрасно знавшего истинную подоплеку того, как часы оказались у Сихона, все это было до колик смешно.
Чем шире становилась его ухмылка, тем ничтожнее чувствовал себя Сихон. Ему хотелось стать размером с пылинку и незаметно ускользнуть отсюда.
— Получить в подарок часы, которые даже я не смог достать… Наш Пэк Сихун просто невероятен. Видишь, сестра? Я же говорил, что у этого парня талант.
Вместо ответа Ча Мухё, выпустив клуб густого дыма, покосилась в сторону старшего брата.
Ощущая себя товаром, который взвешивают и оценивают, Сихон едва слышно вздохнул.
— Ставь.
Приказал Ча Мухон, докуривая неизвестно какую по счету сигарету. Глаза Сихона округлились. Тот повторил:
— Я сказал, ставь.
— Но…
— Что, очень дорогая твоему сердцу вещица?
Сихон на мгновение лишился дара речи. Слышать такое от человека, который расплатился с ним этими часами, было невыносимо унизительно.
Тук-тук.
Звук, с которым Ча Мухё стряхивала пепел в пепельницу, привел его в чувства. Из его горла непроизвольно вырвался резкий ответ:
— …Я ведь могу проиграть.
На самом деле проблема была не в потере часов, а в том, что от одной мысли, что они достанутся Ча Муджуну, кровь закипала в жилах.
Сихон изо всех сил старался скрыть свои мысли, не давая им отразиться на лице, но все остальные в этой комнате были не только старше него на несколько лет.
Они прошли через жернова куда более жестоких игр. Даже Ча Муджун, которого Сихон еще хоть как-то мог воспринимать не так серьезно.
— Куплю тебе новые.
О вещи, снятой с производства и абсолютно недоступной на рынке, Ча Мухон рассуждал с пугающей легкостью. Ошарашенный Сихон лишь тупо кивнул.
Если не брать в расчет Ча Муджуна, слушать такие заявления от человека с совершенно иным восприятием денег было попросту странно, голова шла кругом.
— Так что, играешь или нет?
Раздраженно поторопил его Ча Муджун. Сихон посмотрел ему прямо в глаза и ответил:
— Хорошо, я играю. Но взамен объясните мне правила еще раз.
— …Ладно. Правила блэкджека просты. Побеждает тот, кто соберет 21 очко или максимально приблизится к этому числу. Если первые две карты в сумме дают 21 — это «блэкджек». Если нет, ты можешь продолжать брать карты. Но если сумма превысит 21 — это «перебор», то есть твое поражение, независимо от того, какие карты у меня как у дилера. Если очков меньше, чем у меня — ты тоже проиграл. И наоборот. Если перебор у меня, ты выигрываешь, какие бы карты у тебя ни были.
— А если перебор у обоих?
— Обычно это тоже означает поражение игрока, но, учитывая, что ты новичок, так и быть, засчитаю за ничью. Но есть одно условие. Никаких «сдач» (Surrender). Ты не можешь остановиться на полпути со словами «не потяну», чтобы спасти хотя бы часть ставки. У нас на кону ведь не наличные. Не собираешься же ты распилить часы пополам, как царь Соломон ребенка?
— …Понятно, договорились. Но у меня тоже есть одно условие.
«Ишь ты, посмотри на него». Ча Муджун уставился на него так, словно готов был убить на месте, но Сихон даже не шелохнулся.
— Играем до двух побед. Раз уж я новичок.
— Ха, ну ладно. Пусть будет так. Но с одним уговором: никаких подсказок со стороны. Это касается и тебя, и меня.
Сихон мысленно чертыхнулся. Он как раз собирался незаметно попросить помощи у мужчины, сидящего рядом, но, видимо, этот план провалился.
— Если все понял, снимай часы и клади их сюда.
Ча Муджун указал подбородком на край стола. Крепко прикусив губу, Сихон осторожно расстегнул ремешок.
Оказавшись на середине стола, часы сверкнули, отразив свет потолочной люстры.
Увидев страшные, словно оставленные хваткой призрака, синяки на обнаженном запястье владельца, Ча Мухё издала тихий носовой звук: «Хм-м».
Идет дождь, игра в гольф не задалась, казалось, что сегодняшний раунд можно считать законченным, но это был поистине неожиданный поворот.
Вж-ж-жух. В руках Ча Муджуна снова зашелестели карты. Сихон, не отрываясь, следил за весьма виртуозными движениями его пальцев.
И хотя это не помогало разгадать расклад, это приносило ему хотя бы какое-то самоуспокоение. Закончив тасовку, Ча Муджун сдал две карты, пустив их скользить по столу в сторону Сихона.
Поймав их, Сихон с колотящимся от волнения сердцем проверил свои карты.
Девятка треф и тройка бубен. Очков было меньше, чем в прошлый раз. Сихон быстро посмотрел на открытую карту Ча Муджуна. А. Туз.
«Подождите, а что он означает? Ах да, можно выбирать — 1 очко или 11, смотря что выгоднее».
«Так, стоп. Получается, если вторая карта Ча Муджуна с картинкой...»
— Ха-ха.
Ча Муджун весело рассмеялся. Сихон внезапно почувствовал леденящий холод на затылке. Мужчина напротив, издевательски ухмыляясь, помахал своей закрытой картой:
— Моя вторая карта — Дама.
— У дилера блэкджек. Игрок проиграл.
— С первой же раздачи, — добавил Ча Муджун. И вслед за этим пронзительно присвистнул.
Сначала Сихон опешил, не понимая, что происходит, но, когда до него запоздало дошел смысл ситуации, он в ярости заскрежетал зубами.
На мгновение внутри вскипел гнев, но стоило ему напомнить себе, что карточная игра — это в конечном счете лишь игры с вероятностью, как стало немного легче.
«Вот почему азартные игры так пугают». Сихон, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, вернул свои карты. Вероятность того, что у дилера два раза подряд выпадет блэкджек, была ничтожно мала.
«Если снова будет тот же результат, значит, этот ублюдок как-то смухлевал, пока я не видел». Сихон нахмурил брови, максимально сосредотачиваясь на игре.
К счастью, вторая партия склонилась в пользу Сихона. Он вовремя произносил «брать» и «остановиться», балансируя на грани.
Результат был 18 очков у Сихона и 17 у Ча Муджуна — победа с минимальным отрывом. Теперь счет стал один-один.
Однако последняя раздача пошла по какому-то странному сценарию. Сихону выпали двойка треф и тройка бубен — с самого начала пришли слишком мелкие карты.
Нет, конечно, учитывая специфику блэкджека, где можно требовать карту вплоть до достижения 21 очка, само по себе это проблемой не было.
Просто все последующие карты, которые он вытягивал, были такими же жалкими двойками и тройками.
После того как Сихон трижды сказал «брать», общая сумма его очков составила 15.
Если сумма карт дилера составляет 17 и больше, дилер больше не имеет права брать карты, а если 16 и меньше — обязан добирать.
Но Ча Муджун ничего не делал. Это означало, что у него 17 или больше. Сихон прикусил губу с внутренней стороны.
Открытая карта Ча Муджуна была картинкой номиналом в 10 очков. Сколько же очков скрывала вторая, перевернутая карта?
Скорее всего, от 7 до 10. В таком случае Сихону было жизненно необходимо вытащить карту не старше 6 очков. С пересохшим от волнения горлом Сихон впервые сделал глоток алкоголя.
Кх-кх. Крепость свыше 50 градусов обожгла глотку так, словно туда плеснули огнем. Резкий аромат, заполнивший носоглотку, мгновенно прочистил мозги.
Схватившись одной рукой за горло и болезненно сморщившись, Сихон крикнул:
— Брать.
Тогда Ча Муджун протянул еще одну карту и перевернул ее прямо перед Сихоном. Увидев масть, освещенную светом люстры, Сихон издал звук, полный отчаяния.
Девятка бубен. В сумме 24 очка — перебор. Скрытая карта Ча Муджуна тоже оказалась девяткой, но его итоговый счет составил 19 очков. Таким образом, счет стал два-один, и Сихон проиграл.
— А, э-э…
Даже своими глазами наблюдая собственное поражение, Сихон на мгновение потерял связь с реальностью.
Увидев его опустошенное лицо, Ча Мухё с легкой усмешкой в голосе протянула «Ой-ой, как же так», бросив абсолютно неискренние слова утешения.
Металлические часы, которые еще мгновение назад красовались на руке Сихона, перекочевали в лапы Ча Муджуна.
Он тут же без зазрения совести застегнул их на своем запястье и, издеваясь, слегка помахал ими перед лицом Сихона.
— Спасибо? Благодаря тебе этот директор обзавелся «Наутилусом».
Ча Муджун явно использовал обращение «директор» по отношению к себе намеренно, помня о статусе своего старшего брата. В обычной ситуации Сихон бы сухо бросил «а, ну да» или что-то в этом роде, но сейчас у него даже на это не было сил. Похоже, первая победа была лишь пресловутой удачей новичка.
В этот момент Сихон поймал себя на глупой мысли, что если бы они сыграли еще один раз, возможно, ему бы удалось свести счет к ничьей.
На его губах заиграла горькая усмешка.
Он почувствовал, как кто-то пристально смотрит на его профиль. Это был Ча Мухон. Как только к Сихону вернулось осознание реальности, его захлестнула такая волна стыда, что он просто не мог поднять голову.
Тем более перед ним. Но даже при этом слова извинений не шли с языка. В конце концов, это ведь он сам разрешил использовать часы в качестве ставки.
— Пэк Сихун, ты проиграл мой подарок.
— …Да.
— Хочешь вернуть его обратно?
Сихон метнул взгляд на Ча Муджуна. Часы, нагло блестящие на его запястье, вызывали непреодолимое отвращение.
— Да.
Услышав быстрый и четкий ответ Сихона, Ча Муджун вскинул брови. В его взгляде читалось презрительное: «Куда это ты лезешь?». Но Сихону было все равно, и он повторил:
— Я хочу вернуть их.
Тогда Ча Мухон, издав тихое «хм», повернулся к своему младшему сводному брату.
— За сколько продашь?
Услышав вопрос о том, за сколько он готов продать только что полученную вещь, Ча Муджун недовольно нахмурился. Но это длилось лишь секунду: мысль о том, что можно стрясти деньжат со своего идеального старшего брата, моментально изменила его настрой.
Он, в точности копируя жест брата, закинул ногу на ногу и вальяжно откинулся на спинку стула.
— Хм, ну не знаю. Эта линейка снята с производства, так что, как бы это ни было б/у, миллионов сто нужно бы получить, разве нет?
Абсурдная цена. Стоило Сихону услышать слово «сто миллионов», как его лицо исказилось. Как ни крути, это было просто желание поиздеваться.
— Хорошо, так и сделаем.
Однако для Ча Мухона, обладающего совершенно иным чувством денег, эта сумма, видимо, была пустяком. Тон, которым он согласился заплатить сто миллионов, оставался абсолютно безмятежным.
Сихон нервно сглотнул. «Неужели он, как обычно, выпишет чек на эту сумму?»
— Кстати, Муджун-а.
Муджун-а. Обращение по имени, без официальной фамилии, должно было звучать по-родственному тепло, но отчего-то в нем не было ни капли тепла.
Сихон перестал коситься на Ча Муджуна и теперь настороженно следил за реакцией Ча Мухона. Ему почему-то казалось, что так будет правильнее.
Ча Мухон, не переставая куривший до этого момента, вдавил окурок в пепельницу, затушив его.
Сквозь приоткрытые губы, из которых струился белый дым, сорвались весьма шокирующие слова.
— Слышал, ты недавно снова пошел в клуб и закинулся наркотой.
Услышав это, Ча Мухё судорожно вдохнула воздух: «Ах!». Лица Сихона и Ча Муджуна мгновенно окаменели, они переглянулись. Ча Мухон несомненно говорил о том самом дне.
Посреди намертво застывшей атмосферы лишь Ча Мухон оставался пугающе спокоен.
— Что мы с председателем тебе сказали, когда ты заявил, что не поедешь учиться за границу?
Ча Муджун, нервно поглядывая на Сихона, заикаясь, выдавил из себя:
— …Сказали сидеть тихо.
— Верно, мы сказали, что если хочешь торчать в Корее, то сиди тихо. И какого хера ты опять прешься в клуб, суешь свой член куда попало и гробишь свое тело в компании всякого мусора?
От этих тихих, но пропитанных ядом слов лицо Ча Муджуна бледнело в режиме реального времени. На первый взгляд это походило на искренний совет и беспокойство старшего брата, но в глубине скрывались врожденная властность и ледяное равнодушие.
Независимо от того, дрожал его брат или нет, Ча Мухон невозмутимо продолжал свое словесное избиение, не используя ни единого матерного слова.
— То, что ты неполноценный — и председатель, и я — мы можем это понять. В конце концов, в семьях, такое бывает. Но, Муджун-а, быть неполноценным и быть тупым — это разные вещи. В первом случае мы хотя бы можем оказывать тебе материальную и моральную поддержку, восполнять твои недостатки и покрывать тебя, но быть тупым? С этим справиться куда сложнее.
— И вот к чему я клоню. Как думаешь, в какую сумму нам уже обошлось вытирать за тобой дерьмо?
— Думаю, сто миллионов тут даже близко не стоят.
— Почему молчишь?
— …Брат.
— Тебе, может, стыдно?
Чем дольше говорил Ча Мухон, тем ниже Сихон опускал голову. Но хуже всего на этих иголках сейчас было сидеть Ча Муджуну, который принимал на себя весь этот удар.
Сихону было тошно даже представлять себя на его месте.
— Понял я, отдам. Отдам я часы.
— Что отдашь? Деньги, которые мы потратили на зачистку твоих следов? Если посчитать еще и ущерб имиджу корпорации, то отдать все за один раз тебе будет тяжеловато.
Ча Муджун яростно заскрежетал зубами, нервным рывком расстегнул ремешок часов на запястье и со звоном швырнул их на середину стола.
— На, доволен?
— Сихун.
— А?
Услышав, как Ча Мухон внезапно обратился к нему, Сихон от неожиданности дал петуха. К счастью, никто не обратил на это внимания.
Впрочем, было бы удивительно, если бы в такой ситуации кто-то осмелился вставить хоть слово. Ча Мухон с небрежной грацией налил себе еще алкоголя.
— Поблагодари Муджуна.
— …А, да.
Слова, слетающие с его губ, всегда превосходили любые ожидания. Сихон осторожно поднял глаза на Ча Муджуна.
Как и ожидалось, его лицо, еще секунду назад бывшее бледным, теперь полыхало таким багровым цветом, словно он вот-вот взорвется.
Даже Ча Мухё, которая обычно не упускала возможности вставить свои пять копеек, на этот раз явно не хотела влезать в разборки и, скрестив руки на груди, смотрела куда-то вдаль.
Из-за того, что Сихон пил слишком быстро, алкоголь, видимо, попал не в то горло. Он зажал саднящий нос рукой и зашелся в кашле.
В глазах мужчины, смотревшего на кашляющего Сихона сверху вниз, сквозила холодная сухость.
Вз-з, вз-з. Раздался механический звук вибрации. Звонил лежащий на столе телефон Ча Мухона.
Однако сам хозяин аппарата не подавал никаких признаков реакции, словно это его не касалось. Тогда Ча Мухё, до этого делавшая вид, что ей безразлично происходящее, с явной неохотой открыла рот.
— …Брат, кажется, тебе звонит директор Нам.
В ответ Ча Мухон, не отрывая взгляда от покрасневшей шеи Сихона, нажал на кнопку приема вызова.
Чем дольше длился разговор, тем глубже становилась складка между его бровями. Когда Сихон, наконец, справился с кашлем и поднял голову, к его губам что-то прикоснулось. Это были пальцы Ча Мухона.
Небрежным жестом стерев алкоголь, стекший по губам Сихона, альфа нахмурился и тихо цокнул языком.
— Понял. Выезжаю прямо сейчас.
Ча Мухё, тихо прислушивавшаяся к разговору, спросила:
— Что там говорит директор Нам?
Но Ча Мухон вместо ответа поднялся с места. Сихон лишь нервно бегал глазами, осторожно пытаясь угадать его настроение.
«Было бы лучше, если бы он просто бросил меня здесь, как ненужный мусор». Но, как это часто бывает, надежды Сихона не оправдались.
Дождь и не думал прекращаться — он лил все сильнее.
***
Черный Rolls-Royce Phantom, начиная со своих габаритов и заканчивая классическим, но в то же время современным дизайном, чем-то неуловимо напоминал своего владельца.
Его салон был невероятно просторным, а во всем, от сидений до потолочной подсветки, имитирующей звездное небо, чувствовалась кропотливая ручная работа.
Особенно салон, излучающий тяжелую мужскую солидность — даже Сихон, у которого не было ни прав, ни каких-либо знаний об автомобилях, захотел хотя бы раз сесть за руль такой машины.
Но сейчас было не то время, чтобы расслабленно разглядывать интерьер салона.
— Мне только что доложили, что профессор Со прибыл, — отчеканил секретарь Юн.
— Журналисты.
— Их нет. Сказали, что все проверили.
Секретарь Юн, бросив быстрый взгляд на Сихона через зеркало заднего вида, заговорил сухим, жестким тоном.
Почувствовав этот укоряющий взгляд, словно намекающий на его неуместность здесь, Сихон специально выпятил грудь.
В конце концов, это не он умолял взять его с собой. Тот, кто потащил его за собой по собственной воле, сейчас сидел рядом и невозмутимо смотрел в экран планшета.
От непроницаемого лица Ча Мухона веяло скрытым холодом. Тем не менее, его пальцы непрерывно скользили по экрану — видимо, даже в такой ситуации он продолжал решать рабочие вопросы.
От одного взгляда на экран, испещренный непонятными цифрами и бесконечными графиками, к горлу подступала тошнота.
Но сам он, казалось, был абсолютно невосприимчив к укачиванию. Трудно было поверить, что еще недавно этот человек без остановки пил крепкий алкоголь и курил сигарету за сигаретой.
Сихон молчал, лишь изредка сглатывая пересохшим горлом. От ледяного воздуха, заполняющего салон автомобиля, по телу пробежал легкий озноб.
И дело было вовсе не в кондиционере, а в какой-то необъяснимо тяжелой, давящей атмосфере. «Если бы знал, что так будет, выпил бы еще».
Как назло, действие алкоголя выветрилось еще до того, как они покинули территорию гольф-клуба.
— Выключи кондиционер.
Глаза Сихона судорожно метнулись в сторону. Он был абсолютно уверен, что взгляд Ча Мухона прикован исключительно к планшету. Как, черт возьми, он мог заметить, что ему холодно?
Впору было поверить, что у этого человека есть третий глаз. Как только секретарь Юн отключил кондиционер, Сихон неловко кашлянул «кхм-кхм» и уставился в окно на далекие горы.
Прошло, наверное, несколько десятков минут с тех пор, как они выехали из гольф-клуба в пригороде Сеула. Проехав сквозь лес небоскребов, чью этажность было трудно даже сосчитать, машина вырулила на безупречно чистые улицы с аккуратными рядами деревьев.
Это место даже отдаленно не напоминало тот район, где Сихон жил раньше. Нет, сравнивать их было бы даже оскорбительно — настолько здесь было чисто и ухоженно.
Где-то там секретарь Юн и высадил Сихона. Сихон был растерян, оказавшись под дождем, без зонта, в совершенно незнакомом районе, но решил, что даже это лучше, чем оставаться в той машине.
Вж-ж-ж. Окно на заднем сиденье, где сидел Ча Мухон, поползло вниз. Темный взгляд мужчины опустился на металлические часы, вернувшиеся на покрытое синяками запястье Сихона.
— С этого момента советую беречь их получше.
«Вспоминая то, что произошло сегодня» — читалось между строк. Услышав это, Сихон низко поклонился. За секунду до того, как стекло полностью поднялось, Сихон нерешительно произнес:
— Извините…
Окно остановилось, оставив щель толщиной в палец. Кадык на горле Сихона дрогнул.
— Когда вы… снова позовете меня?
Причина, по которой Сихон, проглотив весь свой стыд, задал этот вопрос, крылась в необъяснимой тревоге.
Одна спасительная веревка истончилась, и ему нужно было проверить, насколько крепка вторая. Он запоздало осознал, что его поведение по отношению к Ча Муджуну могло выйти боком.
Этот вопрос, видимо, стал для Ча Мухона весьма неожиданным. Он какое-то время молча сверлил Сихона взглядом.
— Глядя на то, как ты сегодня из кожи вон лез, пытаясь строить из себя ласковую шлюху, я уже начал думать, что сегодня какой-то особенный праздник.
Сихон непроизвольно метнул взгляд на переднее сиденье. Секретарь Юн, как и прежде, смотрел строго вперед, притворяясь глухим, но было очевидно, что он думает об этом про себя.
Что Ча Муджун, что Ча Мухон — кровь не водица: они оба несли любую грязь, совершенно не заботясь о том, слышат их посторонние или нет.
— И что? Если я скажу, что позову тебя снова, ты будешь сидеть, вцепившись в телефон, и ждать только моего звонка?
— Будешь ждать сутками напролет, как послушная псина?
Проливной дождь струями стекал по щекам Сихона. Вскоре слегка отросшая челка намокла и прилипла ко лбу, а крупная капля пота, собравшаяся на подбородке, капнула вниз.
Сихон даже не подумал стереть ее, лишь неловко натянул на губы подобие улыбки.
— Да….
Ча Мухон долго наблюдал за ним, молча заставляя Сихона стоять под проливным дождем.
Этот взгляд, словно взвешивающий и оценивающий что-то внутри него, был невыносимо тяжелым, но Сихон до самого конца не отводил глаз.
Секунды тянулись как минуты, и наконец мужчина бросил:
— Возьмите зонт.
А-а. От этих неожиданных слов напряжение, сковывавшее Сихона, мгновенно лопнуло. Окно задней двери тут же закрылось наглухо, а секретарь Юн достал из бардачка складной зонт и протянул ему.
Это был невероятно дорогой зонт, который он никогда бы не получил, если бы Ча Мухон в конце концов не отдал приказ. Сихон снова поклонился.
В его слегка опущенное поле зрения попали насквозь промокшие тканевые кроссовки.
Колеса с геометрическим протектором закрутились, разбрызгивая воду. Сихон молча пошевелил пальцами ног в мокрой обуви.
Похоже, носки уже не высохнут до самого возвращения в офистель.
В свой офистель Сихон вернулся глубокой ночью, когда уже перевалило за полночь. Ему было немного страшно, что Ча Муджун может поджидать его внутри.
Но, к счастью, то ли чувство унижения оказалось сильнее гнева, то ли по другой причине, но на одноразовый телефон не поступило ни единого звонка.
В ту ночь Сихон смог заснуть, лишь закрыв дверь на все внутренние замки.

Злонамеренное оставление. Глава 6.1

2026-06-18T02:01:05.172Z

Глава 6. Приманка

— Кх-кх, кх-кх.
Видимо, тот ледяной душ всё же дал о себе знать: не успев оправиться от сотрясения мозга, он подхватил простуду.
Приложив руку ко лбу, Сихон почувствовал жар. Было до ужаса стыдно за то, что он снова слег, едва успев выздороветь.
Раньше он никогда не был таким слабаком. Всё из-за этого проклятого секса.
Сихон впился взглядом в экран телефона. Прошло уже около двух недель. Да, температура немного держалась, но последствия сотрясения давно исчезли.
Ему до одури хотелось вернуться домой, но почему-то не хватало смелости заговорить об этом с Ча Мухоном.
Впрочем, аппетит никуда не делся: на ужин он съел теплую кашу с морским ушком и суп дончими, а затем отшлифовал всё это рисовыми шариками с кунжутом.
Благодаря теплой и легкой пище желудок наконец-то расслабился.
«Сразу после еды ложиться нельзя». От таких мыслей становилось неловко перед Сиюн — ведь раньше он при каждом удобном случае отчитывал её за эту привычку.
Думая о всякой ерунде, Сихон всё же нехотя заполз в кровать.
Специфическое ощущение пустоты и прохлады между ног, оставшееся после бритья, всё еще вызывало смущение.
Глаза горели от температуры. Сихон глубоко зарылся лицом в подушку, со свистом втягивая воздух. Оставалось лишь молиться, чтобы к возвращению Ча Мухона ему стало хоть немного лучше.
Он уже показал этому ублюдку всё самое жалкое и омерзительное, но выглядеть еще более слабым и беспомощным совершенно не хотелось.
Казалось, даже мышечная масса начала уходить. Как только он окончательно поправится, нужно будет снова всерьез взяться за тренировки.
Дин-дон.
Раздался звонок в дверь. Проснувшийся Сихон протер глаза и сунул ноги в тапочки. Взглянул на часы. Проклятье. Видимо, сегодня Ча Мухон по какой-то причине решил вернуться с работы пораньше.
Мысленно сыпля проклятиями, Сихон начал нервно покусывать слизистую щеки изнутри.
Перед встречей с этим психопатом всегда нужно было держать ухо востро.
— Снова встретились?
Однако за дверью стоял вовсе не Ча Мухон, а его сестра. Сихон с кислой миной поздоровался:
— ...Здравствуйте.
— Здравствуйте. Слушай, можно я войду на минутку?
Сихон замялся. В памяти тут же всплыло воспоминание о том, как жестоко он поплатился в прошлый раз за то, что просто взял её визитку. Кстати, а что с ней в итоге стало?
Скорее всего, её вышвырнули в мусорку.
Но ведь перед ним стояла генеральный директор этого отеля и одна из ключевых фигур корпорации «Тэбэк».
Как он, жалкая подстилка, может ей отказать? Несмотря на всю свою внутреннюю решимость, Сихон бессознательно подчинялся укоренившейся привычке пресмыкаться перед власть имущими. Всю свою жизнь он провел под чьим-то гнетом, и эта покорность стала для него нормой.
К тому же, она сестра хозяина этого пентхауса. Кто он такой, чтобы держать её за дверью?
— М-может, мне заказать для вас обслуживание в номер?
Когда Сихон, неловко переминаясь с ноги на ногу и сложив руки перед собой, робко задал вопрос, губы Ча Мухё, накрашенные темной помадой, изогнулись в усмешке.
— Сколько, ты говорил, Пэк Сихуну лет? Двадцать пять?
«Нет», — едва не брякнул Сихон, но вовремя прикусил язык и кивнул. Чуть не спалился, что не помнит даже собственного фальшивого возраста.
— Так и знала. Примерно того же возраста, что и стажер, которого я недавно встретила. От него исходила точно такая же энергетика.
И для Ча Мухона, и для Ча Мухё он, видимо, выглядел как робкий, зажатый новичок-сотрудник. Сихон лишь неловко улыбнулся в ответ.
— Из тебя бы вышел неплохой секретарь.
Очередная сомнительная похвала. Сихон отвел взгляд, не выдержав пристального, сверлящего взгляда женщины.
Он с запозданием испугался, что она может учуять густой запах феромонов Ча Мухона, исходящий от его тела. Но, с другой стороны, она и так прекрасно знала об их отношениях, так что скрывать было нечего.
Впрочем, это ничуть не убавляло чувство жгучего стыда при виде её лица.
— Чего ты там столбом застыл? Садись. А то я себя чувствую так, будто заставляю тебя стоять по стойке смирно.
— А, да...
— Тебе в моем присутствии некомфортно, я полагаю?
— Ничуть.
— Да брось, я бы на твоем месте тоже чувствовала себя не в своей тарелке. Не переживай, я прекрасно читаю твои мысли.
Иными словами, она всё прекрасно понимала, но предпочитала вести себя так, как ей вздумается. Вспоминая инцидент в буфете, Сихон признал: эта женщина была поразительно последовательна в своей наглости.
Поняв характер Ча Мухё всего за пару встреч, Сихон пришел к мудрому выводу, что лучше просто плыть по течению и соглашаться.
К тому же, её прямолинейность и отсутствие фальши немного снимали напряжение.
Сихон уселся на почтительном расстоянии от одноместного дивана, который заняла Ча Мухё. Брошенная на пол дорогущая сумка «Биркин» выглядела почему-то очень одиноко.
«Так какими судьбами вы здесь?» Он хотел задать этот вопрос, но, не будучи хозяином пентхауса, не решался спрашивать в лоб.
Наверняка она сочтет его дерзкой, обнаглевшей шлюхой. К счастью, Ча Мухё, прочитав всё в его глазах, заговорила первой:
— Благодаря моему братцу VVIP-вечеринка накрылась медным тазом, так что я решила хоть как-то это компенсировать.
Глаза Сихона округлились. Судя по всему, Ча Мухон всё-таки закатил сестре грандиозный скандал из-за той злополучной визитки.
Даже если у него была паранойя насчет «чистоты» своих вещей, эта выходка попахивала клиническим безумием.
— Ничего особенного, просто предлагаю еще раз сыграть в гольф. В прошлый раз мне показалось это весьма забавным.
— А...
— По твоему лицу вижу, что тебе было совсем не до смеха.
— Просто мне не хватает навыков.
— Мухон отлично играет, так что какая разница?
Брови Сихона поползли вверх от этого совершенно непонятного разговора. Заметив его озадаченное лицо, Ча Мухё тихо рассмеялась.
— Я имею в виду, приходи в качестве партнера моего брата. В этот раз не нужно переживать о чужих взглядах. В отличие от вечеринки, там будем только я, брат Муджин и Муджун.
При упоминании имени Ча Муджуна в самом конце у Сихона екнуло сердце. Как бы он ни пытался делать вид, что всё в порядке, похоже, у него всё же осталась небольшая травма.
Сихон слегка прикусил губу и тут же отпустил. В голове закономерно возник вопрос: кем именно он предстает в глазах Ча Мухё? Как и в случае с той VVIP-вечеринкой, она определенно не была из тех людей, кто делает подобные предложения из простой симпатии или дружелюбия.
— Зачем вы это делаете?
— Обижаешь. Мы ведь уже несколько раз виделись. Знаешь, говорят, даже случайное касание рукавами — это уже судьба.
Однако аура Ча Мухё, произнесшей эти слова, неуловимо изменилась. Как он и думал, она пришла сюда не просто ради любопытства или пустой болтовни — у нее была четкая цель.
Пока Сихон ломал голову над тем, как бы спровадить её обратно, внезапно прилетел вопрос:
— Знаешь, почему я так одержима всякими семейными встречами?
Сихон задумался. В памяти вдруг всплыли её прошлые слова.
— ...Ради самопиара?
— Делаешь вид, что тебе всё равно, а мои слова, оказывается, запомнил.
Ча Мухё с легким смешком издала томный вздох и откинулась на спинку дивана. Её лицо с выразительными, излучающими аристократизм чертами невольно напоминало о её старшем брате.
— Если бы я родилась омегой, то сейчас, наверное, уже выскочила бы замуж и родила парочку детей. Как бы сильно родители меня ни любили, итог был бы именно таким. Брак в таком молодом возрасте — даже представить страшно. Так что главная удача в моей жизни — это не моя семья, а то, что я родилась альфой. Терпеть не могу, когда мной помыкают. А дети? От них же столько шума. Каждый раз, когда я смотрю на тех, кто завел детей, я чувствую к ним уважение, но в то же время и жалость. А ты, Сихон, так не думаешь?
— ...Я никогда не думал об этом так глубоко.
— В любом случае, мне повезло родиться альфой в выдающейся семье, но вот незадача. Надо мной уже есть два истинных доминантных альфы с яйцами.
— Тут дело не в способностях, мы изначально в разных весовых категориях. Брат Мухон чуть ли не с рождения был выбран дедушкой в качестве наследника, а брат Муджин просто следует за ним. А что насчет меня? Ни туда ни сюда, третья по счету, к тому же не доминантная, да еще и женщина. Что мне оставалось делать, чтобы выслужиться перед этими консервативными стариками?
Ча Мухё легко щелкнула пальцами.
— Всё просто. Использовать то, что у меня есть, и привлекать к себе внимание любыми способами. Не сочти за хвастовство, но крохи, которые падают со стола «Тэбэк», — это совершенно иной уровень. Поэтому я стараюсь не пропускать семейные встречи. Но сейчас одного этого отеля мне мало. Меня преследует мысль: неужели на этом мои способности заканчиваются? Похоже, я довольно жадная до богатства.
Учитывая масштабы этой её жадности, Ча Мухе, возможно, была вполне обычным человеком. Ведь люди по своей природе — животные, которым чужой кусок всегда кажется слаще, и они инстинктивно желают его отобрать.
— Но я признаю то, что должна признать. Например, то, кто в будущем должен возглавить корпорацию.
Прямой указательный палец Ча Мухё качнулся. Кольцо от Cartier на её пальце сверкнуло в свете люстры.
— Что ж, в любом случае это будет Ча Мухон.
— Наверняка рядом с ним будет стоять Ча Муджин, а где тогда моё место? Где же оно будет? К сожалению, своё место я должна выгрызать сама. И для этого мне нужны мои родственники.
Ча Мухё была алчной и обладала амбициями, чтобы эту алчность подпитывать. Но в то же время у нее хватало ума трезво оценивать свое положение и хладнокровно просчитывать будущее корпорации.
Рационально выведенное заключение звучало так: она уступит в остальном, но в своей нише «третьего лица» она обязана стать первой.
К тому же, ей хотелось быть настолько известной и богатой, чтобы её знали все вокруг, но в то же время она до смерти не желала пахать на благо корпорации как проклятая, не зная отдыха.
Это была бы не жизнь. Поэтому статус, позволяющий поддерживать подобный уровень славы и богатства, наслаждаясь при этом жизнью, определенно не принадлежал ни первому, ни второму месту. Кто бы что ни думал, для неё именно эта позиция была самой сладкой и прибыльной.
— Суть вот в чем. Мне необходимо и дальше укреплять отношения с семьей, и я делаю это с удовольствием. Честно говоря, Муджун сейчас сильно сбился с пути, но кто знает? Может, потом ему случайно повезет, как слепой курице, нашедшей зерно. Как по мне, у него просто затянувшийся переходный возраст. Ну а у брата Мухона путь уже предрешен, поэтому инвестировать в него — абсолютно естественно.
— Значит, приглашая меня на гольф, вы...
— Потому что я решила, что Сихун нужен мне, чтобы вытащить туда брата. Подумаешь, дала какую-то визитку, а он теперь меня в упор не замечает. Смешно даже. Видимо, он решил, что я покушаюсь на его личную игрушку.
Сидя прямо перед этой самой «игрушкой», Ча Мухё невозмутимо продолжала:
— Будь ты высокомерным подхалимом, я бы даже говорить с тобой не стала. Сомневаюсь, конечно, что брат вообще стал бы путаться с кем-то подобным, но это просто бесит. Я ведь уже говорила в прошлый раз, да? Ты мне вполне по душе. В тебе есть стержень, ты умеешь огрызаться. Честно говоря, даже жаль, что ты альфа. Ну и, как ты знаешь, мой жизненный принцип — заводить как можно больше полезных знакомств.
Сихон был признателен за столь лестную оценку, но эта информация его мало интересовала. От того, с какой легкостью она оценивала людей, внутри всё неприятно сжалось. Натянув фальшивую улыбку, Сихон коротко ответил: «Да». Лицевые мышцы уже начинало сводить судорогой.
Внимательно наблюдая за каждым изменением в лице Сихона, Ча Мухё внезапно ударила в самое больное место:
— Ты ведь на самом деле ненавидишь Ча Мухона.
— Я тебя понимаю. С его-то характером? К тому же, прогибаться в постели под другого альфу — это, наверное, невероятный удар по гордости. Пусть ты и рецессивный, но это всё равно идет вразрез с инстинктами.
Снова. Снова это чувство, будто его раздели догола перед чужими людьми. Сихон в очередной раз убедился, что совершенно не вписывается в общество семейства Ча. И от того, что Ча Мухё говорила всё это без злого умысла, становилось только тошнее.
— И всё же, причина, по которой ты раздвигаешь перед ним ноги — это, как и в моем случае, те самые крохи с барского стола «Тэбэк», не так ли?
— Вы пытаетесь меня осудить?
— Нет? Зачем мне так напрягаться. Я же только что сказала: ты мне нравишься. Так что пока ты держишь моего брата на поводке, выжми из него по максимуму. Денег у него куры не клюют, так что, если будешь хорошо себя вести, он вполне может подарить тебе квартирку с видом на Ханган.
Она говорила это абсолютно искренне. Сихон больше не пытался скрыть своего раздражения.
— ...Я приму это к сведению.
Ха-ха. Ча Мухё весело рассмеялась.
— Кажется, я снова испортила тебе настроение.
— Обычно, когда такое бросают прямо в лицо, неприятно становится не только мне, но и большинству людей.
— Прости, я с самого детства часто слышала, что у меня паршивая манера речи. И всё же, из всей нашей семейки, я лучше всех умею объективно оценивать саму себя.
— Похоже на то.
Ча Мухё снова рассмеялась. Это была не неловкая попытка сгладить углы или пустить пыль в глаза, а абсолютно искренняя реакция.
Однако веселье длилось недолго. Только что вальяжно развалившаяся на диване с закинутой ногой на ногу, Ча Мухё внезапно выпрямилась и отряхнула помятый пиджак.
Сихон только подумал, что после этой односторонней болтовни она наконец-то уйдет, как вдруг от двери раздался электронный писк замка. Сихон мгновенно окаменел. Хозяин вернулся.
Ча Мухон, видимо, снова приехал прямо из офиса: в руке он держал портфель, а галстук был туго затянут под самое горло. От подошедшего мужчины пахнуло уличным ветром, по которому Сихон так соскучился.
— Какого черта ты здесь делаешь?
Лицо Ча Мухона, допрашивающего сестру, было настолько пугающим, что даже Сихону со стороны стало не по себе. Но то ли играли роль родственные узы, то ли врожденная наглость, Ча Мухё невозмутимо ответила:
— Как какого? Пришла повидаться с братом. Слышала, ты в последнее время даже домой не заявляешься. Мне-то, конечно, только в радость зарабатывать на пустующих номерах отеля, но ты бы хоть о Мухи подумал. Директор Нам сказал, что в последнее время ей стало хуже.
Мухи. Это имя болезненно резануло слух Сихона. Учитывая их семейную традицию давать имена со слогом «Му», это, скорее всего, был его ребенок.
У Сихона внезапно перехватило дыхание. Однако Ча Мухон без малейшего намека на растерянность ледяным тоном процедил:
— Пошла вон, пока я не вкатил ебучую жалобу на твой отель.
— Поняла, поняла. Я как раз собиралась уходить, чего ты кипятишься.
Слушая эту леденящую кровь, но такую привычную для них перепалку брата и сестры, Сихон лишь забился в угол дивана и пялился на носки своих тапочек. Ему до одури хотелось слиться с мебелью.
Ногти на ногах, выглядывающие из чуть великоватых тапочек, заметно отросли. Это стало очередным напоминанием о том, сколько дней он уже провел взаперти. Сихон мысленно пообещал себе первым делом подстричь их, как только вернется в свою квартиру.
— Я предложила Пэк Сихуну снова сыграть в гольф. Если хочешь, присоединяйся.
Сихон только диву давался, с какой ловкостью она переобувалась на ходу. Только что она уверяла, что приглашает его лишь для того, чтобы выманить Ча Мухона, а теперь выставила всё так, будто Сихон — главная цель, а брат — лишь приложение.
Она явно пыталась спровоцировать его.
Как только Ча Мухё исчезла за дверью, помахивая «Биркин» всё той же легкой походкой, просторный пентхаус погрузился в ледяную стужу.
— Пэк Сихун.
Красивые губы Ча Мухона медленно шевельнулись.
— Стоит только отвести от тебя взгляд на секунду, как ты тут же творишь какую-то поебень. Это тоже своего рода талант.
— И как, по-вашему, я должен был остановить вашу сестру?
— Мне казалось, в прошлый раз я более чем доходчиво тебя предупредил.
— Что ж, я не в том положении, чтобы указывать кому-либо, как это делаете вы.
Слова вылетали сами собой, и внутри внезапно вскипела ярость. Сихон понимал, что лезет на рожон, но рот двигался против воли.
— Я же ваша личная подстилка для ебли. Так что я не в том статусе, чтобы что-то решать или запрещать.
— Судя по тому, как у тебя развязался язык, я бы решил, что ты нажрался с Ча Мухё, но, похоже, это не так.
— Да, не пил. Она просто составила мне компанию для беседы. Весьма интересная женщина, знаете ли. Даже если отбросить наши статусы, чисто как мужчина и женщина.
Раз уж Ча Мухё недавно использовала его, то и ему разок можно. Потеряв тормоза, Сихон продолжал изливать яд:
— Возможно, это потому, что я всю жизнь был бетой и поздно мутировал, но если выбирать между мужчиной-альфой и женщиной-альфой, второй вариант мне нравится куда больше. И если это она, я бы даже не был против раздвинуть ноги.
«Блядь». Только выплюнув всё это, Сихон осознал, что перегнул палку. Стресс копился неделями, а недавняя порция раздражителей просто сорвала ему резьбу. Но нужно было знать, на кого срываться. И он, кажется, выбрал для этого наихудшую мишень из всех возможных.
— Вот как. Твоя речь звучит в точности как у первосортной шлюхи.
— ...Извините.
— Я же с самого начала говорил, что ты нашел свое истинное призвание. Мое мнение не изменилось.
Феромоны Ча Мухона тяжелым покрывалом заполнили комнату. Это произошло не от возбуждения, а от естественной реакции нервной системы на вспышку ярости.
Прищурившись, он окинул Сихона презрительным взглядом с ног до головы и сухо бросил напоследок:
— Только вот я ненавижу дешевок.
Бах. Дверь спальни с грохотом захлопнулась. Сихон остался один в пустой, холодной гостиной.
И лишь когда звуки шагов мужчины стихли за дверью ванной, Сихон смог с шумом выдохнуть застрявший в горле воздух. Виски болезненно пульсировали.
Нужно было просто покорно промолчать, а он опять не удержал язык за зубами и всё испортил. Наступать на одни и те же грабли снова и снова — это уже диагноз. Настоящий идиот.
Может, просто сбежать домой прямо сейчас? Всё равно снаружи нет охраны.
Однако у Сихона хватило мозгов понять, что делать этого точно не стоит. К тому же лоб снова начал гореть от жара.
Нет, на этот раз горел не только лоб. Жар перекинулся на глаза, затем на шею, грудь и вскоре охватил всё тело.
Даже ему самому было заметно, как его бледная от природы кожа покрылась густым румянцем.
Тихо задыхаясь, Сихон свернулся в клубок. Вчера тоже была небольшая температура. Неужели она так резко подскочила из-за стресса? Знаете, как бывает при нервном срыве.
Но это состояние было слишком странным и всеобъемлющим, чтобы списывать его на обычный стресс.
«Да нет, бред», — подавив нарастающую тревогу, подумал Сихон. Стоит хорошенько выспаться, и всё пройдет.
Однако вопреки его надеждам, даже когда полночь сменилась глубокой ночью, жар не спадал.
Вынырнув из беспокойной полудремы и обнаружив, что насквозь промок от липкого пота, Сихон понял: то, чего он так боялся, всё же наступило. Проблема заключалась не только в температуре — внизу живота пульсировало тягучее, стыдное возбуждение.
Это был тот самый проклятый гон — рут.
— Хы-ынг, ху-у...
Опираясь на руки, Сихон с трудом приподнялся. После сна на диване поясница болезненно ныла. Он осторожно покосился в сторону спальни Ча Мухона.
Дверь по-прежнему была плотно закрыта.
«Пожалуйста, пусть он спит непробудным сном». Отчаянно молясь про себя, Сихон медленно побрел вверх по лестнице на второй этаж.
Ему казалось, он помнил, как однажды мельком видел подавители в тумбочке одной из гостевых спален наверху.
Цепляясь за это смутное воспоминание, он поднимался по ступеням. Дыхание сбилось, словно после тяжелого горного восхождения.
Однако, несмотря на лихорадку, тело было переполнено жгучей энергией.
Мощный выброс адреналина, толкающий альфу на поиск омеги для оплодотворения, был типичным симптомом гона.
К счастью, Сихон был рецессивным альфой, поэтому все симптомы проявлялись у него в легкой форме. К тому же из-за поздней, аномальной мутации его циклы были нестабильны, и если везло, всё могло закончиться за пару часов мучений.
Но это не отменяло того факта, что он совершил непростительную оплошность, не нося с собой таблетки на случай внезапного гона.
Хотя, если бы он изначально не попал в лапы Ча Мухона...
— Что... Какого черта. Они же точно были здесь, вот тут...
В тумбочке было пусто. Он лихорадочно перерыл все остальные ящики, но нашел лишь лубриканты и презервативы. Может, Ча Мухон уже выпил все подавители?
Это было весьма вероятно. Сихон мысленно проклял свою тупость.
Он почувствовал, как передняя часть белья стала липкой от предсеменной жидкости, сочащейся из напряженного члена.
Физическую боль и ломоту еще можно было вытерпеть. С жаждой секса справиться было куда сложнее, но на силе воли он мог как-то пережить и это.
Настоящей катастрофой был его собственный запах феромонов. Доминантные альфы даже во время гона могли худо-бедно контролировать их выброс усилием воли, но для Сихона это было за гранью фантастики.
— Ха-а, блять...
«Ах, надо было попить воды перед тем, как подниматься на второй этаж». В пересохшем, как после марафона, горле жгло так, что сводило с ума от жажды.
Пошатываясь, как пьяный, Сихон поплелся в сторону раковины в туалетной комнате.
Несколько раз промахнувшись, он кое-как открыл кран и стал жадно лакать воду прямо из-под струи. В таком состоянии ему было уже плевать на брезгливость и манеры.
Тяжело опустившись на пуфик, он вытащил член из белья. В мягком освещении было видно, что ствол налился более красным цветом, чем обычно.
И даже в этот момент абсолютно лысый, гладко выбритый лобок заставлял его сгорать от унижения.
— Ык, хып, у-у.
Сгорбившись, Сихон обхватил ствол рукой и начал судорожно дрочить.
Он стиснул зубы, боясь, что его сдавленные стоны долетят до нижнего этажа.
Здравый смысл подсказывал, что в двухуровневом пентхаусе размером со школьный спортзал никто не услышит его жалкой возни, но поскольку человек, спящий внизу, был настоящим монстром с обостренными инстинктами, паника не отступала.
— Ык, хы-ып, гх, ха...
Сихон уже свернулся в клубок, так что со стороны было даже не понять, чем он там занимается.
Однако попытка удовлетворить себя лишь рукой, без таблеток, оказалась жалкой и абсолютно недостаточной.
Вместо того чтобы быстро дрочить, шлепая плотью, Сихон до боли сжал ствол в кулаке и с силой стиснул его, создавая удушающее давление.
Точно так же, как недавно это делал с ним Ча Мухон.
— Кх-хык...
Издав сдавленный стон на грани боли и удовольствия, он выстрелил спермой из туго набухшей головки. Из-за гона семя казалось гуще и тягучее обычного.
Глядя на белую жидкость, залившую ладонь и капнувшую на ковер под пуфиком, Сихон вспыхнул от стыда.
Осознание того, что он прячется в чужом доме и дрочит по углам, вызывало невыносимое унижение.
Но стыд стыдом, а Сихон повторил этот процесс еще несколько раз. Однако жар почему-то не спадал. Это было странно.
Раньше после пары оргазмов гон затихал хотя бы на несколько часов.
Но раз температура не упала, а член по-прежнему стоял колом, дело явно было в отсутствии подавителей.
Может, в спальне Ча Мухона есть таблетки?
Наверняка есть. Учитывая его педантичность и то, что он всегда гасил свои гоны медикаментозно, если не в спальне, то в его портфеле они точно должны быть.
После мучительных раздумий Сихон всё же решился спуститься на первый этаж. Сон не шел, лихорадка сводила с ума, и просто сидеть и терпеть было физически невозможно.
Выдержать так до утра он не сможет, а сбежать на улицу с каменным стояком — чистое безумие.
«Позор продлится всего мгновение». Обливаясь потом, Сихон торопливо вытер всю свою сперму, а затем безжалостно залил себя с ног до головы дезодорантом для блокировки феромонов.
На этот раз у него не болела задница, но он всё равно шел вразвалочку. Виной тому был липкий стояк в мокром белье, который, несмотря на все оргазмы, продолжал пульсировать.
Но стоило ему оказаться перед дверью спальни, как решимость испарилась. Обостренные гоном инстинкты улавливали едва заметное присутствие по ту сторону двери.
Он не спал.
— Фу-у...
Глубоко вздохнув, Сихон сжал кулак и пару раз робко постучал.
— Входи.
Как он и думал. Сихон медленно толкнул дверь.
Ча Мухон сидел за столом и пил. Обычно он потягивал алкоголь, работая за ноутбуком, но сегодня перед ним было пусто.
Получив позволение войти, Сихон долго топтался у порога, не решаясь заговорить с мужчиной, который даже не удосужился взглянуть в его сторону.
«Раз уж пришел, какого черта я мнусь?» Гон — это естественный физиологический процесс. Все альфы через это проходят.
И этот мужчина прекрасно осведомлен обо всех его нюансах. Так что стыдиться абсолютно нечего.
— У вас случайно не найдется... подавителей гона?
Просьба, сорвавшаяся с пересохших губ, прозвучала жалко и сорвалась на дрожь в конце. Сихон почтительно сложил руки перед собой и затравленно посмотрел на хозяина дома.
Однако Ча Мухон проигнорировал его, продолжая со скучающим видом созерцать ночной город за окном.
В профиле расслабленно откинувшегося в кресле мужчины с бокалом в руке не читалось ни малейшего интереса.
Сихон не знал, куда себя деть. Неужели он игнорирует его из-за того дерзкого выпада?
Но развернуться и уйти означало, что он зря собирал волю в кулак.
— Г-господин президент.
Делать было нечего. Сихон плотно прикрыл за собой дверь и шаг за шагом приблизился к нему.
Он изо всех сил пытался сдерживаться, но панически боялся, что расслабится хоть на секунду, и его феромоны хлынут наружу.
Хотя, с нюхом истинного доминанта скрыть запах было в принципе невозможно, это всё равно сводило с ума от тревоги.
Остановившись на почтительном расстоянии от стола, Сихон снова тихо позвал:
— Господин президент, подавители...
— Я твою дыру еще даже пальцем не тронул, так что она точно не порвалась.
— Тогда откуда эта вонь?
Сглотнув, Сихон почувствовал, как дернулся кадык. Как он и думал — сколько бы он ни выливал на себя дезодоранта и ни сдерживался, перед этим монстром всё было бесполезно.
Почувствовав себя так, словно совершил ужасное преступление, Сихён низко опустил голову.
— ...Прошу прощения, если доставил вам дискомфорт.
— В каком смысле?
— Мои феромоны.
Даже произносить слово «феромоны» вслух было почему-то дико стыдно. Возможно, такие люди, как Ча Мухон, родившиеся в высшем классе альф, воспринимали это иначе, но для Сихона обсуждать подобные термины с посторонними было сплошным унижением.
Ведь по сути, всё это сводилось к животной похоти и бесстыдно торчащему колом члену.
— Забавно.
— Но для человека, который пришел о чем-то просить, ты ведешь себя слишком высокомерно.
— Тебе есть чем со мной расплатиться?
Сихон замялся. Это был не открытый вопрос, а тест с уже заранее известным, единственно верным ответом.
— ...Я отсосу вам.
— Видимо, не так уж тебе эти таблетки и нужны.
«Сука». Сихон подавил очередную вспышку ярости, готовую прорваться наружу. Его грудь тяжело вздымалась.
Теперь стало ясно: эта неспособность контролировать свои эмоции тоже была вызвана гоном. «Терпи».
«Ты всю жизнь глотал оскорбления и похуже». Мысленно убеждая себя, Сихон подошел вплотную к альфе.
И дрожащим голосом предложил:
— Я отсосу, а потом залезу на вас сверху и сам всё сделаю.
Поза наездника, когда он сам садился верхом и двигал бедрами, в последнее время стала любимой у этого ублюдка.
Ему нравилось смотреть, как изнывающий от похоти Сихон позорно скулит, пытаясь доставить себе удовольствие, а от пары ответных ударов снизу вверх теряет рассудок от экстаза.
Прикусив губу, Сихон потянулся к поясу его халата. К счастью или к несчастью, мужчина не стал его останавливать. Это было молчаливое согласие.
Было бы проще, если бы он уже стоял, но пах Ча Мухона находился в абсолютно расслабленном состоянии. Впрочем, даже в таком виде его уродливо огромный член внушал животный ужас.
Сначала нужно было заставить его встать. Скривившись, Сихон легонько лизнул головку.
Подняв глаза, он увидел, что Ча Мухон с совершенно каменным лицом всё так же держит бокал.
Сихон содрогнулся от мысли о том, когда именно алкоголь из этого бокала выплеснут ему на голову.
— Хы-ып, хнг, ха...
Для начала он тщательно облизал весь ствол, щедро смазывая его слюной. Затем кончиком языка скользнул вдоль вздувшихся, оплетающих основание вен, слегка покусывая их зубами.
Одновременно с этим он мягко массировал яйца и ствол рукой, перекатывая головку на языке и втягивая в себя так сильно, что щеки впадали.
— Гх, ху-у, ы-ык, ха...
— Ху-у...
Когда сверху донесся низкий, хриплый стон, похожий на выдох, по позвоночнику Сихона пробежал электрический разряд.
Сихон начал исступленно насаживаться на член, работая ртом еще яростнее и глубже, чем обычно. Отчаянное желание поскорее получить подавители сводило его с ума.
Сихон медленно высвободил член, заглоченный до самой глотки. Гортань, которую нещадно трамбовала головка, болезненно пульсировала.
От самого кончика члена к губам Сихона потянулась длинная, вязкая нить — то ли его собственной слюны, то ли чужой смазки.
Член альфы уже торчал колом, едва не прижимаясь к его прессу.
Небрежно стерев тыльной стороной ладони слюну с губ, Сихон стащил с себя штаны.
Огромное темное пятно на паху его серых боксеров заставило его вновь сгореть от стыда. Но, учитывая, что должно было произойти дальше, это были лишь цветочки.
Повернувшись спиной, Сихон спустил белье, уперся руками в край стола и начал медленно опускаться.
— Хы-ык.
Обхватив основание ствола, он приставил головку к сфинктеру. Делая ягодицами небольшие круговые движения, Сихон начал медленно насаживаться на член.
Опыт подсказывал, что так проникновение пройдет легче. Да, из-за чудовищных вен на стволе трение о слизистую было адским, но из-за его изогнутой, как крюк, головки другого выхода просто не существовало.
— Ык, хы-ынг, гх.
Поскольку он не был омегой, даже во время гона его дырка оставалась узкой и тугой. Знай он заранее, обязательно бы разработал задницу пальцами. Спина Сихона пошла дрожью.
Ягодицы судорожно дергались, пока член пробивал себе путь внутрь.
— Ы-ып, хы-ык.
Когда Сихон наконец опустился до самого основания, его нежные ягодицы впечатались в жесткие лобковые волосы мужчины.
Длинный, толстый член, забивший проход до отказа, казалось, вот-вот пропорет брюшину насквозь.
От этого омерзительного, противоестественного чувства распирания Сихона слегка замутило. Казалось, стоит ему потерять бдительность, и этот кол пронзит его глубже, прямо под ребра.
Опирающаяся на стол рука, мокрая от пота, противно скрипнула и соскользнула. Вторую руку, беспомощно зависшую в воздухе, внезапно перехватили.
По худой спине стекла жидкость.
— А-а!
Ча Мухон вылил ему на спину всё содержимое бокала.
Звук стеклянного стакана, со стуком опустившегося на стол, заставил Сихона вздрогнуть.
Мускулистая рука, проскользнув по бедру, безжалостно стиснула его талию. Хватка была такой чудовищной, что, казалось, раздавит внутренности, и глаза Сихона едва не вылезли из орбит от боли.
— Ха-а, а-а-ак!
Ягодицы с ямочками резко подбросило вверх. Из-за этого засаженный по самые яйца член дернулся следом, жестоко вспарывая узкую кишку.
Челюсть Сихона отвисла, изо рта потекла слюна. От боли разорванного нутра в голове стоял глухой гул.
— Жри.
— Ха-ам, ык, хут.
Сихон жадно проглотил втиснутую ему в рот таблетку, даже не посмотрев, что это. Растворившись в слюне, она мгновенно исчезла без следа. Всё.
«Теперь станет легче. Надо только быстро попрыгать на нем и покончить с этим».
Однако вопреки его ожиданиям, жар не только не спал, но и разгорелся с новой, невыносимой силой.
Шлеп! Шлеп! На бедра Сихона градом посыпались безжалостные шлепки. На бледной коже даже от легкого удара мгновенно расцветали гематомы. Чужие зубы грубо вгрызлись в его мочку.
Сихон стиснул зубы до скрипа, чтобы не расплакаться в голос. В ухо ворвался горячий, повелительный шепот:
— Кончай ныть и двигайся.
Ча Мухон одной рукой ловко расстегнул пуговицы на рубашке Сихона. Очень умелые движения. Мягкий шелк скользнул по плечам и упал на ледяной мраморный пол.
В комнате было довольно прохладно, но расплавленный гоном Сихон не чувствовал холода.
— Хы-ык.
Затвердевшие соски жестоко выкрутили. Холодные пальцы властно хозяйничали на его обнаженной груди.
Выгнувшись дугой, Сихон запрокинул голову. Глухой, дробящий кости удар снизу вверх подкинул его тело вверх.
— Ха-а, а-ак, а-а-ак!
Захлебываясь скулежом, Сихон задергал бедрами, пытаясь устроиться поудобнее. Скрюченные пальцы на ногах, едва касавшиеся пола, судорожно распрямились.
Из-за того, что он сидел верхом на Ча Мухоне, ноги не доставали до земли. Серые боксеры, застрявшие на лодыжке, жалко болтались в воздухе.
— ...Хы-ынг, ы-ы-ы... А-а.
Опираясь на цыпочки, Сихон начал остервенело прыгать на чужом члене, вколачивая его в себя.
От непрерывного соударения их пахов у основания члена скапливался обжигающий жар.
Алкоголь, вылитый Ча Мухоном, смешался со смазкой на бедрах и промежности, и теперь каждый толчок сопровождался оглушительно-мокрым, непристойным чавканьем.
Издавая надрывные стоны боли и наслаждения, Сихон посмотрел вниз. Его собственный член, снова стоял колом.
А чудовищный ствол внутри него, казалось, продолжал расти, раздвигая дырку всё шире.
Оторвав руку от края стола, Сихон с силой надавил себе на живот в том месте, где выпирала пробивающаяся изнутри головка.
Из-за бурлящего в крови адреналина темп, который в обычной ситуации давно бы уже упал, только нарастал.
Сихон насаживался на член всем своим весом, остервенело и жадно, словно пытался убежать от смертельной угрозы.
«Ах, вот здесь. Нет, чуть глубже... А-а. Еще, еще глубже!» — как безумный, шептал Сихон, отбивая бедрами бешеный ритм.
Он словно забыл, что прыгает не на игрушке, а на живом, разрушающем его тело альфе.
Экстаз полностью выжег его мозг, и он уже не помнил, что только что проглотил таблетку подавителя.
— А-а-а!
В шею внезапно вгрызлись зубы. Это был даже не укус — хищник буквально разорвал ему кожу, прокусив ее до крови.
Но порой человеческое тело трансформирует агонию в чистое удовольствие. От этой ослепительной вспышки боли Сихон захлебнулся рыданиями и выстрелил спермой, а в ту же секунду феромоны Ча Мухона взорвались в воздухе, словно лопнувший шарик с ядовитым газом.
— У-ук... — Сихон закатил глаза, поперхнувшись воздухом до тошноты. Сознание окончательно померкло. Мозг словно заспиртовали в чане с алкоголем.
— Сука, этот запах...
Окончательно слетел с катушек не только Сихон. Ча Мухон просунул руки ему под колени и одним рывком вздернул его в воздух.
Дыра Сихона, поглотившая член, была развернута прямо к панорамному окну, за которым сиял ночной город. Темно-багровый ствол выскользнул почти полностью, а затем протаранил проход до самого дна, впечатав головку в ту самую запретную точку.
Ту самую точку, до которой Сихон только что так отчаянно пытался достать.
— А-а-а! А-а-а-а-а!
Член Сихона судорожно дернулся, выплевывая жалкие остатки спермы.
Бессмысленным взглядом уставившись в окно, Сихон непроизвольно сжал кольцо мышц вокруг чужого члена. Белье, чудом державшееся на его лодыжке, упало на пол и было растоптано ногами альфы.
— А-а, хы-ык! Ы-ы! А-а!
— А соски-то как стоят, а?
— А-а-ха-а!
Ха-а. Сихон сходил с ума от мощного биения сердца и грубого, тяжелого дыхания за своей спиной. Ниже пояса его тело уже двигалось само по себе, не подчиняясь разуму.
Шлеп, шлеп, шлеп! Темно-багровый, раскаленный кусок мяса беспорядочно входил и выходил из натянутого до предела отверстия, а болтающиеся внизу огромные яйца без конца били по ягодицам. На первый взгляд могло показаться, что он просто вколачивается куда попало, используя лишь грубую силу, но на деле это была невероятно точная и безжалостная ебля: он прицельно бил по распухшей простате и еще более глубокой, критической точке.
А-а, ах! Высокие, плачущие стоны Сихона становились всё громче. Рот, словно забыв, как закрываться, оставался распахнутым. Перед глазами всё вспыхивало белым светом и снова меркло, а язык то и дело вываливался наружу. Задранный к потолку член бесконтрольно истекал спермой. Любой, кто увидел бы это, без сомнений принял бы его за омегу.
Сихон закинул одну руку назад, обхватив альфу за шею, а другой принялся усердно наминать бьющие по его промежности яйца. При этом он двигал бедрами, охотно помогая члену входить в него еще глубже, отчего прижатая к его спине грудь мужчины резко вздымалась.
— Ну же. Давай, еще, выжми еще.
В голосе Ча Мухона, подгоняющего его, кипел жар. От этого пугающе низкого и горячего мужского голоса влажная слизистая Сихона до предела сжала член, жадно обсасывая по всей длине. От этого выжигающего мозг давления и эффекта вакуума Ча Мухон непроизвольно издал стон, похожий на восхищение.
— Ха, ха-а-ак!
— Ха-а, а-а! Хы! Н-не могу, выжать... Хы-ы, не могу-у!
Многие из тех, кто перенес мутацию, не могли нормально контролировать свои феромоны. Но если большинство решало эту проблему с помощью лекарств или тренировок, то случай Сихона был иным. В обычной жизни он вообще не источал феромонов.
Единственным временем, когда Сихон мог их выделять, был гон. И поскольку феромоны становились все гуще, чем сильнее было возбуждение во время цикла, то пропорционально яростности секса запах Сихона становился всё более концентрированным.
Ча Мухон, загоняющий его безостановочной еблей, прекрасно понимал эту специфическую физиологию. Каждый раз, когда он впечатывался в простату или выкручивал соски, запах феромонов на затылке Сихона неуловимо сгущался. Слизывая выступающую кровь из оставленного им же следа от укуса, он снова вонзил туда зубы.
— А-а-а!
И тут же бледное тело, насаженное на член, выкрутило, словно выжимаемую тряпку. Сихон содрогнулся в очередном оргазме, одновременно выбрасывая еще большую порцию феромонов.
Вслед за этим низ живота обожгло, и появилось чувство распирания, словно желудок заполнили до отказа. Ча Мухон тоже достиг оргазма. Густая сперма, выдавленная из места их соединения, с влажным звуком упала вниз.
— Ху-у, хы-ым, ха...
Глаза Ча Мухона жутко блеснули. Уткнувшись носом в затылок Сихона, он исступленно втягивал в себя этот запах. Он пах кровью и чем-то неуловимо соленым. Запах, словно ты стоишь посреди бойни. Большинство людей отшатнулись бы от такого «аромата», но для него он был невероятно притягательным и возбуждающим.
Животные часто возбуждаются от запахов. А сексуальное влечение напрямую связано с аппетитом и скрытой в нем жестокостью. Например, взять хотя бы хищных насекомых: когда самка богомола откусывает голову самцу во время спаривания, процесс становится более яростным, и она откладывает больше яиц.
А что насчет хищников? Возьмем прайды львов или стаи волков. Естественно, что особи с огромным аппетитом и выдающимися охотничьими навыками имеют преимущество в выживании. Они всегда жаждут крови, даже если сыты. Они без конца охотятся, загрызают конкурентов и расширяют свою территорию.
В животном мире стаи формируются именно вокруг таких исключительных особей. Для самок также естественно испытывать симпатию к сильному самцу, который способен их прокормить. Так что в конечном итоге, всё сводится к первобытной, кровавой жажде.
— Хи-и, а-а-а, больно, ах, хнык, больно, хы-ык... ха.
В рыданиях Сихона сквозила глубокая скорбь. Ча Мухон, неподвижно обнимая это тело, неотрывно смотрел на очертания члена, выпирающие на плоском животе.
Ему было неважно, раздулся ли живот Сихона от влитой в него спермы или же кожа натягивалась от вбитого члена — ему определенно начало нравиться смотреть на этот выпирающий, словно готовый лопнуть, низ живота.
Налитые кровью глаза безумно сверкнули, а желудок свело спазмом. Он был голоден. Это была поистине садистская, жестокая жажда. Ча Мухону хотелось разжевать этого молодого парня, который сам зашел на его личную территорию, и сожрать его вместе с костями.
Но если бы он действительно так поступил, то больше не смог бы наслаждаться этой охуительным сексом. Он был взрослым человеком, умеющим контролировать свою жадность и терпеть. Жизнь, лишенная даже такой боли, ничего не стоит. По сути, это и было причиной, по которой он до сих пор жил столь бессмысленно.
Но в то же время он был выдающимся дельцом. А значит, его обязанностью было получить сполна всё, что ему причитается.
— А-а, выйди, ах, а-а!
Поясница Сихона оторвалась от простыней. С кончика воспаленной головки потекли жалкие капли полупрозрачной жидкости. В этот же момент две руки, сковавшие запястья Сихона, словно натягивая поводья, резко рванули назад. Сихона, который медленно отползал к изголовью кровати, с размаху насадило обратно на член.
— А-а, а-а-ак!
Он как раз кончал. Но члену, безжалостно снующему в раздолбанную дырку и забивающему распухшую простату, не было до этого никакого дела.
Сихон уже даже не помнил, когда в последний раз этот темно-багровый ствол выходил из него. Он чувствовал себя самой настоящей дыркой для слива.
«Хоть бы потерять сознание прямо сейчас».
Глаза Сихона закатились. В мутном поле зрения, где всё то двоилось, то сливалось в одно, маячил мужчина со страшным лицом, исступленно вколачивающий в него бедра. Изо рта садиста, хвалившего его потрясающе узкую дыру и умолявшего пустить молоко, непрерывным потоком лилась такая грязная пошлятина, что даже на бумаге это было бы стыдно читать.
Слушая эти унижения, Сихон сам двигал поясницей. И это была не просто автоматическая реакция тела на чужие толчки — это был инстинкт альфы, толкающий его двигать бедрами. Прямо сейчас он подставлял задницу, а не трахал сам, но остановить жажду размножения было невозможно. Ча Мухон, заметив это, криво ухмылся своими красивыми губами и бросил насмешку:
— Даже подставляя задницу, тебе так и хочется двигать бедрами.
Встретившись с черными глазами, пылающими горячим огнем, Сихон почувствовал, как внизу живота всё сжалось. В ответ на это внезапное, судорожное сжатие член внутри него стал еще толще. Это было ложное узлование. Несмотря на то, что он уже кончал несколько раз, его каменная твердость оставалась абсолютно такой же, как и в самом начале, словно внутрь вогнали стальную арматуру.
Однако, испугавшись, что партнер собирается возобновить фрикции в состоянии ложного узлования, Сихон попытался его остановить.
— А-у! Не! Нельзя, не надо, хнык...
— Чего нельзя.
— Хы-ык, ах, если начнешь двигаться, ха-а, внизу, внизу...
— Порвется?
— Да, хнык, пор... порвется.
— С чего бы твоей разъебанной дыре рваться.
Ча Мухон и сам понимал, что трахает его слишком жадно, но до такого животного состояния его довела именно эта развратная нижняя пасть. Ощущения от нее не уступали, а может и превосходили любую омежью дыру, в которой он когда-либо бывал. К тому же, этот кровавый запах феромонов, бьющий в нос?
Этот запах свежей, теплой крови пробуждал желание разорвать распластанную под ним жертву и силой завладеть её телом.
Из-за залитой внутрь спермы слизистая ничуть не натерлась; наоборот, она была обжигающе горячей и мягкой. От бесконечного трения на месте их соединения взбилась белая пена.
Темно-багровый ствол, без конца входящий в широко раздвинутые ноги, контрастировал с бледной кожей хозяина дыры, отчего зрелище казалось еще более жестоким и извращенным. Благодаря подчистую сбритым лобковым волосам он мог детально рассмотреть эту картину.
Ча Мухон, тяжело дыша, как племенной жеребец в гоне, без малейшей пощады вбивал свой уродливо-огромный лошадиный хер, словно заколачивая сваи: бах, бах, бах.
— А-ан! А-ах! Ак! А-а-ак!
Сихон бился затылком о матрас, вонзая ногти в покрытые жуткими венами предплечья Ча Мухона.
Изначально этот секс начался под предлогом получения подавителей, но в процессе всё свелось к благовидному оправданию — альфа «помогает» Сихону пережить гон. Но этому не было видно конца, и он уже потерял счет времени.
Даже сейчас Сихон боялся, что его дыра больше никогда не сомкнется, но эта мысль быстро испарилась от ударов, готовых стереть его простату в порошок.
— Ха-а, спасите, хы-ы-ык, ах, спасите, хнык, меня.
Голос, молящий сквозь рыдания, сорвался и жутко хрипел. Будь это омега в течке, он бы уже давно отключился с членом в заднице, но тело альфы в гоне было неоправданно выносливым. Разделение на физиологические статусы существовало не просто так, и сколько бы Сихона ни трахали членом альфы, это не могло погасить скручивающий внутренности жар.
По сути, всё это было равносильно попыткам наполнить водой бездонную бочку. Поэтому он физически не мог даже потерять сознание.
Пальцы ног Сихона, скребущие простыню, скрючились. Его покрытые рельефными мышцами ноги подогнулись, а затем ягодицы забились в судороге.
— А-а-ак! Снова, хнык, кх-х, опять!
Плеск! Безвольно болтающийся член Сихона в очередной раз ударил фонтаном. Решив, как и в прошлый раз, что это моча, испуганный Сихон попытался зажать уретру, из которой хлестала жидкость, но сколько бы он ни напрягал скованные пальцы, они не слушались. Покрасневшие от слез, стыда и экстаза глаза задергались.
Чвяк! И это был звук не входящего ствола, а напротив — резко выдернутого наружу члена.
Без затычки, намертво блокировавшей вход, сперма, залитая глубоко внутрь, выплеснулась наружу, заливая всё вокруг. Глядя на это драгоценное зрелище, как альфа извергает семя и спереди, и сзади, Ча Мухон с шумным дыханием принялся быстро дрочить свой член.
— Ху-у!
Багровый ствол дернулся, выстреливая белую сперму прямо на дыру Сихона. Несколько струй оставили грязные следы на разгоряченном докрасна теле.
— У, кх-х! Ха!
Не успел Сихон с жадностью глотнуть воздуха, как его горло безжалостно сдавили. Хватка на тонкой шее была грубой и жестокой.
Лицо Сихона, которому, казалось, уже некуда было краснеть, стало багровым от нехватки кислорода.
— Кх-х...! Хы-ы, у...
В глазах потемнело. Ноги Сихона, до этого яростно бившие по простыне в попытках вырваться, безвольно опали. Ча Мухон, с легкой тенью удовольствия на лице душивший его, свободной рукой начал с силой давить ему на низ живота.
Подчиняясь этому ритму и давлению, словно при непрямом массаже сердца, Сихон, задыхаясь, раз за разом выдавливал из себя жалкие капли прозрачной жидкости. И только когда яйца Сихона полностью опустели, хватка Ча Мухона ослабла.
— Кх-х-х! Ха, ха-а-ак, кх, ы-ых.
Сихон тут же повернул голову набок, заходясь сухим кашлем, но Ча Мухон не дал ему и секунды передышки: его язык грубо раздвинул губы и ворвался внутрь.
М-м, хы-ынг, хы, хы-ыт. Тонкие, готовые вот-вот оборваться стоны звучали жалобно. Сихону ничего не оставалось, кроме как беспомощно позволить ему сосать свой язык и выдирать дыхание из глотки. Но странное, распирающее чувство жара внизу живота так и не исчезло.
— Ха-а-ак, хы, ах, г-господин президент.
Задыхаясь, Сихон взмолился:
— Таблетки, таблетки...
— Что с таблетками?
— Мне мало, хы-ы... их не хватило.
— Тебе дать еще одну?
В ответ на этот на удивление нежный вопрос Сихон, схватившись за больное горло, отчаянно закивал. Мужчина, чьи губы тронула легкая усмешка при виде этого отчаянного лица, поднялся с постели и принес таблетку.
Сихон, как покорная собака, ткнулся лицом в его ладонь и слизал лекарство. Наконец-то пришло облегчение: теперь всё точно будет хорошо.
То ли из-за беспрерывных оргазмов, то ли из-за того, что напряжение наконец отпустило, к счастью, на этот раз он провалился в темноту.
Однако гон Сихона не прошел ни на следующий день, ни через день. Это было странно. Обычно за два-три дня жар должен был спасть, и гон закончился бы как легкая простуда, но сейчас всё было так, словно кто-то плеснул масла в огонь — с каждым днем становилось только хуже.
В довершение ко всему, вчера Ча Мухон не вернулся. Сихону не оставалось ничего другого, кроме как в одиночестве скулить, кататься по кровати и дрочить.
Нет, слово «провести» день здесь не подходило. Правильнее было сказать «пережить». Сихон буквально выживал.
Какого черта это происходит? В чем проблема? Может, это из-за нездорового образа жизни и накопившегося стресса?
Сколько бы он ни ломал голову, истинную причину найти не удавалось, но в любом случае, единственным, на кого он мог сейчас положиться, был Ча Мухон. Перед его уходом Сихон попросил еще одну таблетку, но тот, взглянув в его расфокусированные глаза, почему-то отказал.
Сихону до смерти хотелось пересилить стыд и позвонить в обслуживание номеров, чтобы попросить подавители, но Ча Мухон запер его в комнате и даже отключил телефонную линию. По его словам, это была превентивная мера, чтобы Сихон в гоне не потерял рассудок и не сотворил какую-нибудь глупость из-за невозможности контролировать свой стояк.
— А-у-у, ха, хы-ы...
«Блядь, ну так приди и отсоси мне сам».
От мысли о его самодовольной морде в пылающей жаром голове вспыхнула ярость. Ведь до сих пор этот ублюдок только получал от него обслуживание, но сам ни разу не соизволил ответить тем же.
Да, иногда по настроению он трогал его, но отвешивать звонкие пощечины своей здоровенной лапищей или заставлять силой ссать — это даже близко не было похоже на «обслуживание». И вот, список несправедливостей пополнился еще одним пунктом.
От этих мыслей Сихон немного приуныл. Ча Мухон обладал выдающимся талантом доводить его до экстаза через задницу. Если бы он был импотентом, не умеющим нормально трахаться, Сихон бы даже не забивал себе этим голову.
От накопившейся до самого горла обиды вырвалось ругательство.
Почему этот ублюдок так хорош в постели?
На самом деле, ответ лежал на поверхности. Безупречная техника в физическом плане была заложена в инстинктах всех альф, так же естественно, как олененок учится бегать сразу после рождения. Если бы люди были просто бессловесными животными, чья единственная цель — спаривание, можно было бы просто засадить пару раз и кончить. Но проблема в том, что люди — существа, жаждущие удовольствия.
Чем больше наслаждения самец дарит партнеру, тем выше его шансы оставить потомство. Например, в одном университетском исследовании говорилось, что альфы, в отличие от бет, проявляют мастерство уже при первом опыте.
Кто-то, прочитав это, мог саркастично заявить, что это люди, чьими мозгами управляет похоть, но в глубине души все они таили любопытство и фантазии о сексе с альфой.
Но, конечно же, это касалось только бет и омег.
«Я точно сойду с ума...» Сихон с темными кругами под глазами и густым румянцем безумно бормотал под нос, задирая подол халата. Ему было плевать на одежду, поэтому ниже пояса он был абсолютно голым.
— Хнык, кх-х, ху-у, ха-а.
Из-за непрерывного трения член уже саднило, но просто лежать было невозможно — казалось, жар бегает по коже мелкими насекомыми, сводя его с ума. Раньше он утешал себя тем, что рецессивный, но теперь это только пугало.
Понятно, почему создатель подавителей получил Нобелевскую премию. Как минимум, он спас кучу людей с мутациями от совершения преступлений в состоянии гона.
Сихон хрипел в подушку сорванным от криков голосом, натирая поясницу. Если в начале он просто лежал на животе и двигал бедрами, то теперь у него появился свой метод.
Сначала это выглядело как собачья случка, и, несмотря на процесс, он испытывал дикую ненависть к себе. Но ощущение мягкой подушки, слегка сдавливающей головку и обхватывающей ствол, было невероятно притягательным. В какой-то момент Сихон просто плюнул на всё и полностью отдался этому занятию.
Разве это не лучше, чем сдохнуть от невыносимого желания, сжимая свой член в руке?
— Ха-а-ак, ха, а-а-ак...
Тяжело дыша, Сихон посмотрел на сперму, которой кончил на свою ладонь. Как он и думал — она была настолько водянистой, что было непонятно, сперма это или что-то другое. Конечно, после стольких оргазмов это было ожидаемо, но альфа в гоне, движимый инстинктом оплодотворения, по идее должен выделять куда более густое семя, чем обычно.
Но то, что он сейчас извергал, было стыдно даже назвать семенной жидкостью.
«Наверняка это потому, что я бракованный рецессивный». От этой мысли снова накатила волна самобичевания. В отличие от него, дефектного, истинный доминантный альфа Ча Мухон, сколько бы раз ни кончал, выдавал огромные порции густой спермы.
И это была не просто фигура речи, это был факт. Он прекрасно помнил то омерзительное чувство, когда этот ублюдок заливал его живот до самых краев.
Но с другой стороны, возникал вопрос: даже без омеги, после таблетки и стольких эякуляций жар должен был спасть. Однако он по-прежнему чувствовал себя так же, как в начале, а может, и хуже, несмотря на то, что кончал до тех пор, пока не начал брызгать непонятной жидкостью. Это была явная аномалия.
Может, эти подавители ему не подходят? На рынке лекарства делятся на усовершенствованные и обычные в зависимости от дозировки и состава. Значит, Ча Мухон принимает сверхсильные таблетки для доминантов, и, возможно, они вызвали отторжение. Причин можно было придумать сколько угодно.
— Ха-а...
Сихон жадно выпил воду со столика и грубо вытер губы тыльной стороной ладони. Часы на запястье показывали десять вечера.
Самое время для возвращения Ча Мухона. Обостренные чувства Сихона уловили шаги, приближающиеся к спальне.
— Удивительно, что ты вел себя так тихо.
Это были первые слова Ча Мухона, вернувшегося спустя сутки.
Щелк. Заперев дверь, он подошел к кровати, на которой валялся Сихон. В каждом его шаге сквозила уверенность, отчего сгорающий в лихорадке Сихон начинал нервничать еще больше. С трудом поправив позу на шелестящих простынях и усевшись на край кровати, Сихон исподтишка разглядывал мужчину, который медленно стягивал с себя одежду.
Из-за гона его взгляд то и дело соскальзывал на пах альфы. Рот наполнился слюной. Он невольно сглотнул.
— Ты принимал душ?
Этот неожиданный упрек заставил лицо Сихона вспыхнуть. Под словом «душ» подразумевалось лишь то, что в тот день, когда Мухон не пришел, он просто кое-как ополоснулся ледяной водой. И с тех пор он снова потел в три ручья, весь день напролет дрочил и валялся на простынях. Естественно, от него воняло. Внезапно стало невыносимо стыдно. Лицо залилось краской, Сихон отвел взгляд, а Ча Мухон выдал совершенно естественную издевку:
— От тебя всё еще несет моей спермой.
— Если ты это сделал, чтобы выслужиться — отличный выбор.
— Я... я сейчас же схожу в душ.
— Сихун?
— ...Да.
— Если ты сейчас уйдешь, сегодня я не стану тебя трахать.
Сихон замер. Он медленно опустил задницу обратно на кровать. Гордость была растоптана в грязь, но после нескольких дней без нормального сна из-за гона, он был не в том положении, чтобы перебирать вариантами. Единственным способом уснуть было позволить этому ублюдку выебать его дыру до состояния каши.
«Сука». Сука, но ничего не поделаешь. Сихон мысленно повторял это как мантру, стягивая с себя халат. Он даже не завязывал пояс, так что достаточно было повести плечами, чтобы остаться абсолютно голым. Темный взгляд мужчины скользнул по его тонкой шее, на которой всё еще синели отпечатки пальцев.
— Мне отсосать вам для начала?
Сихон торопился. Он хотел поскорее засунуть то, что скрыто в его штанах, себе в задницу, вытрясти все силы и уснуть, но сегодня Ча Мухон явно не собирался послушно подыгрывать. Не обращая внимания на его спешку, Ча Мухон издал смешок, полный пренебрежения:
— Да ты и правда изголодался по хую.
Точнее не скажешь. Сихон сейчас был изголодавшимся, как никогда прежде. Значит, нужно было как можно быстрее завалить этого мужчину в постель любыми способами. Резко вскочив с места, Сихон без лишних слов потянулся к его галстуку. Проделав это однажды, теперь его руки двигались куда увереннее.
Глубокий взгляд Ча Мухона прищурился. Он намеренно не пошевелил и пальцем. «Посмотрим, как далеко ты зайдешь», — с такой мыслью он наблюдал за ним. Воодушевленный его покладистостью, Сихон тут же расстегнул все пуговицы на его рубашке. В мягком свете ламп показались рельефные грудные мышцы, выточенные постоянными тренировками.
Ча Мухон расслабленно отвел плечи назад, чтобы Сихону было удобнее его раздевать. Сихон, безостановочно сглатывая набегающую слюну, стянул с него рубашку. Из-за этого он оказался почти в объятиях мужчины, и их носы едва не соприкоснулись. Быстро отстранившись, Сихон потянулся к ремню. От паники руки несколько раз соскользнули.
Дзынь, металлическая пряжка упала на пол. Сихон подцепил пальцами резинку его брюк и белья и одним движением стянул их вниз. Тяжелый ствол, вырвавшийся на свободу, уже был сильно напряжен и даже в таком состоянии смотрел прямо в потолок.
Сихон вернулся на кровать, наклонился и жадно заглотил член целиком. Раздался легкий хруст в слишком широко распахнутой челюсти, но ему было плевать. С самого начала он принялся агрессивно раскачивать головой взад-вперед, делая глубокий минет. Этот дерзкий, бескомпромиссный напор языка и давление, создаваемое узким ртом, заставили Ча Мухона невольно издать тихий стон.
Огромная рука с вздутыми венами привычно легла на затылок Сихона. Пальцы, вцепившиеся в волосы, как в гриву животного, с силой потянули назад и дернули, но Сихон, задыхаясь и хрипя, лишь усерднее сосал член. Он уже понял, что единственный способ закончить эту пытку оральным сексом — заставить партнера кончить хотя бы на секунду быстрее.
Сихон знал, что его узкая глотка нравится мужчине ничуть не меньше задницы. Оглаживать головку языком, мягко разминать яйца руками и изредка царапать основание ногтем — всё это тоже было частью арсенала. Это были приемы, усвоенные и доведенные до автоматизма за время их прошлых сеансов. Жалкий результат стараний, приложенных в совершенно бессмысленном деле.
Высосав из Ча Мухона сперму и проглотив ее, Сихон тут же откинулся на спинку кровати и широко раздвинул ноги. Сказать, что ему было совсем не стыдно — значит соврать. Но его член снова начал сочиться предсеменной жидкостью, и медлить было нельзя.
Если и был хоть один плюс в сексе под действием гона, так это то, что он вычищал из головы все прочие тяжелые мысли.
Деньги, секс-видео, его первородный грех...
— А-ах!
Перед глазами всё закружилось. В какой-то момент его запястья оказались связаны ремнем, а шея была полностью отдана во власть альфы. Бах, бах! Рваный ритм толчков и всё сильнее сжимающееся горло заставили искры посыпаться из глаз. Но удушение длилось ровно до того момента, когда Сихону начинало казаться, что он сейчас сдохнет.
Как только Сихон приходил в себя и начинал дышать, огромная ладонь снова безжалостно сдавливала его шею.
— Кх, кх-х! Кхек, у-ук!
Поверх старых синяков уже расцветали новые. Он явно специально терзал именно эти места. Даже сейчас Сихону безумно хотелось дотронуться до своего члена, но со связанными руками он был абсолютно беспомощен.
Судорожно дергающиеся икры Сихона Ча Мухон закинул себе на плечи. А-ук, а, ак. Стон от боли в насильно растянутых мышцах совпал с тем, как их тела плотно столкнулись. Поза, в которой он был согнут пополам под углом в 90 градусов, выставляя распахнутую дыру прямо к потолку, делала проникновение еще глубже.
Ча Мухон с такой силой стиснул челюсть Сихона, что казалось, она вот-вот сломается, заставив его открыть рот, и плюнул в него. Тьфу. Не успел Сихон оправиться от этого вульгарного, оскорбительного жеста, как Ча Мухон в той же позе задвигал бедрами.
— А-хак! Ак! А-ах, ык!
— Ха-а, ху-у, хы.
— Ху, у-у! Мм, хы, чмок, хы-ы.
Сихон снова полупринудительно отдал свой рот на растерзание Ча Мухону, подпрыгивая ягодицами в такт пружинящему матрасу. Так его член терся о твердые кубики пресса альфы, принося весьма ощутимое удовольствие. Заметив это, садист, словно наказывая непослушного пса, резко отпрянул назад и вытащил ствол.
Застрявшая в отверстии гигантская головка выскользнула с небольшим опозданием.
— Ха-а-ак!
Хлесь! На пылающую дыру обрушился удар. Сихон затряс связанными ремнем руками и взвился на кровати. За время этих метаний его бьющийся о простыни член разразился роскошным фонтаном спермы.
— Ха-а-ак, ха, а-у, ы-ынг...!
Сихон лежал раскинувшись, бессмысленно пялясь в потолок. Дыра, дрожащая мелкими спазмами, безостановочно истекала семенем. А пальцы, давно лишенные кровообращения, не слушались, сколько бы он ни пытался ими пошевелить.
«Если бы только освободить руки, я бы смог уснуть». Нет, на самом деле он мог уснуть и так. Главным вопросом было то, сможет ли он вообще опустить руки ниже груди, когда проснется.
Вскоре горячий член снова раздвинул не успевшую закрыться дыру. Сихон зажмурился, издавая тихий, задушенный стон. Ночь была в самом разгаре.

Злонамеренное оставление. Глава 5.2

2026-06-17T14:00:00.124Z

К тому же, судя по новому столу, притащенному прямо в спальню, альфа явно планировал всё это время непрерывно торчать рядом и наблюдать за ним.
От резкого скачка стресса к горлу подкатила тошнота, которую он с трудом подавил.
Сихон максимально вежливо и тактично попытался высказать свое мнение.
— Спасибо за предложение, но я вернусь к себе домой. Не хочу доставлять вам лишние хлопоты...
— Ты думаешь, я тебе предлагаю?
— Я в поряд...
— Заткнись.
От внезапной вспышки ярости альфы воздух в комнате заледенел. Под его взглядом плечи Сихона рефлекторно вжались.
— Малолетний ублюдок, который даже за собственным телом уследить не может, и ты думаешь, я буду слушать твое нытье?
— Н-нет... — пробормотал Сихон, опустив глаза, и ярость во взгляде Ча Мухона немного поутихла.
Затем он опустил угрожающе поднятый палец и мягко провел им по подбородку Сихона.
От этого прикосновения, словно к любимой домашней собачке, в душе Сихона поднялось инстинктивное отвращение.
— Как я слышал от Мухё, ты сам заглядывал сюда в буфет.
Словно его только что брошенных грубых слов и унижений никогда и не было, мужчина внезапно заговорил мягким, обволакивающим шепотом.
— Я поручу шеф-повару составить для тебя меню.
Пальцы, ласкавшие подбородок, скользнули по изящной линии челюсти, помяли маленькую мочку уха, а затем заправили за ухо прилипшие ко лбу волосы.
Потом он мягко потер висок большим пальцем и спустился ниже, касаясь ямочки на щеке — каждое его движение было невероятно бережным, плавным и естественным.
— Выглядишь просто ужасно.
Ча Мухон пробормотал это, потирая большим пальцем то самое место, где должна была появиться ямочка.
Худшие опасения Сихона сбылись. Днем Ча Мухон по-прежнему уезжал в компанию, но по ночам усаживался за стол прямо возле кровати и начинал работать.
Если уж он такой трудоголик, сидел бы себе один в офисе и работал до утра, зачем было переться сюда и устраивать всё это?
Разве это не было вершиной той самой неэффективности, которую он так терпеть не мог? Но поскольку полноправным хозяином этого места был именно альфа, Сихон мог лишь молча страдать от дискомфорта.
Хотя бы спал он не в этой же комнате, и на том спасибо. Иначе к и без того сильной бессоннице добавилось бы еще большее ухудшение состояния.
Вышло так, что он невольно выселил хозяина дома, но тот сам напросился, поэтому Сихон решил не испытывать особых угрызений совести.
Благодаря этому силы постепенно возвращались, и когда мысли немного прояснились, Сихон тут же вспомнил о своих вещах.
Воспоминание о том, как перед обмороком мужчина рылся в его бумажнике, не давало покоя.
Вещей-то было всего ничего — тонкая куртка, но во внутренних карманах прятались миниатюрная камера и баночка с таблетками, вызывающими гон.
Позже Сихон проверил их, и, к огромному облегчению, всё оказалось нетронутым. И всё же какая-то безотчетная тревога мешала ему расслабиться.
Он перевернулся на другой бок, и хрустящее одеяло мягко обняло тело. От простыней и подушек исходил приятный аромат высушенного на солнце белья, а прикосновение ткани, как и подобало репутации президентского люкса, было просто фантастическим.
Но всё это великолепие не имело никакого значения из-за присутствия рядом одного-единственного человека. Находиться с ним в одном помещении и при этом не заниматься сексом было крайне непривычно.
Наверное, это чувство усиливалось из-за того, что в кровати он лежал один.
Скажи он кому-нибудь об этом, его бы точно сочли психом, но это была правда.
— Чего тебе?
— Смотришь на меня, как изголодавшийся щенок.
«А, он заметил, как я за ним наблюдаю?» Сихон поспешно опустил взгляд и слегка прикусил губу. Раз уж так вышло, он решил сказать правду.
— Просто делать нечего.
Куртка висела в шкафу спальни, и в ней лежал его телефон.
Обычно, встречаясь с Ча Мухоном, он оставлял одноразовый телефон дома, поэтому, воспользовавшись отсутствием альфы, Сихон написал Ча Муджуну со своего «официального» аппарата на имя Пэк Сихуна.
Он решил связаться с ним лишь из страха, что тот может решить, будто он залег на дно, и всё неправильно поймет.
«Я заболел. Какое-то время буду жить в пентхаусе господина Ча Мухона. Он сказал, что присмотрит за мной.»
На самом деле, достаточно было и первых двух предложений, но причина, по которой он приписал последнее, была до банальности проста.
Сихону казалось, что в основе комплекса неполноценности и зависти Муджуна к своим братьям лежит отчаянное желание быть признанным и принятым ими.
Даже сам Сихон понимал, насколько эта месть детская и постыдная, но от мысли о том, какое лицо будет у Ча Муджуна, когда он прочтет это сообщение, на душе становилось чуточку легче.
— Раз скучно, иди сюда и пососи хуй.
И этот самый мужчина, который якобы присматривал за ним, забыв о том, что сам запер его здесь ради покоя и отдыха, теперь бессовестно требовал минета.
«Да, так даже лучше». Из-за такого типично грязного приказа Ча Мухона Сихону стало немного спокойнее.
Прямо в домашней одежде он подошел к мужчине и покорно опустился на колени.
Стянув с него строгие брюки, он увидел сквозь ткань белья очертания уже наполовину вставшего члена.
Судя по всему, он возбудился еще тогда, когда приказывал Сихону сосать.
— Угх...
Но стоило ему взять в рот хотя бы кончик головки, как голова закружилась, а к горлу подкатила тошнота. И без того бледное, как лист бумаги, лицо Сихона стало совсем белым.
Ча Мухон негромко цыкнул языком и отстранил его голову.
В любое другое время он бы безжалостно вбил член в этот маленький рот и начал грубо двигать бедрами, пока бы уголки губ не порвались, но вдруг вспомнил слова профессора Со, который осматривал Сихона несколько дней назад.
Он предупредил, что из-за сотрясения мозга, сопровождающегося головными болями и тошнотой, да еще и с учетом того, что пациент — сущность, следует избегать излишнего контакта феромонов.
В итоге альфа оказался в положении идиота, который притащил в свое гнездо добычу, но не мог откусить от нее ни единого кусочка.
— Расстегни пару пуговиц.
— Вот так?
Расстегнув рубашку, Сихон посмотрел на него снизу вверх, словно спрашивая: «Этого достаточно?».
Ча Мухон облизал нижнюю губу. Обычно он видел его только в строгой уличной одежде, поэтому Сихон в простой домашней пижаме вызывал в нем совершенно новые ощущения.
Кажется, встречаться в таком виде в будущем — не самая плохая идея.
— Чтобы были видны ключицы.
Послушавшись нового приказа, Сихон тихо кашлянул и приспустил рубашку с плеч.
Глубокие ямочки ключиц, в которые, казалось, можно было налить воду, и тянущаяся над ними тонкая шея открылись взору, заставив Ча Мухона издать удовлетворенный звук.
Как он и думал: всё тело альфы, кроме дырки и хуя, было ослепительно белым. Жаль, конечно, самого Сихона, но именно из-за этой чистоты пачкать и растаптывать его было так увлекательно.
— Хм-м...
И он принялся мастурбировать прямо у него на глазах. С тех пор как Сихон стал его личной шлюхой, альфа ни разу этого не делал, поэтому сейчас, спустя долгое время, он даже испытывал определенный азарт.
Его шлюха сидела прямо перед ним в растрепанном виде, словно умоляя сожрать его — визуальное удовольствие было на высоте.
Однако по сравнению с тем, чтобы всадить хуй в горячую, тесную и влажную дыру и вколачиваться туда, дрочить собственной рукой было скучно до зевоты.
— Плюнь.
Требования Ча Мухона всегда превосходили любые фантазии, и Сихон каждый раз не мог скрыть своего замешательства.
Раньше он бы глупо переспросил или замялся, но сейчас, пусть и с запозданием на секунду, подчинился.
Вытянув губы трубочкой, он плюнул в подставленную ладонь, ощущая на себе обжигающий взгляд. «Извращенец блядский».
И что ему в этом нравится? Конечно, тому, кто ложился под такого ублюдка, грех было жаловаться, но думать-то ему никто не запрещал.
Ча Мухон без малейшего отвращения поймал слюну Сихона ладонью и обильно размазал ее по своему члену. А затем начал яростно надрачивать.
Сихон с ошеломленным лицом наблюдал за происходящим.
Он тоже был мужчиной и, конечно же, мастурбировал. Но из-за отсутствия личного пространства дома он всегда делал это глубокой ночью, когда все спали: прятался где-нибудь и быстро дергал, пока накопившееся возбуждение не спадало.
В тюрьме и подавно. Поэтому для него этот процесс всегда был сухим, торопливым и механическим.
Но то, что он видел сейчас, было совершенно иным. Это была не просто банальная мастурбация для удовлетворения похоти, а уровень, граничащий с порнографией.
Движения, с которыми он тяжело и умело поглаживал ствол своего члена, были полны властной силы. Ча Мухон облизал нижнюю губу и издал довольный вздох.
В те периоды, когда он переживал гон на подавителях, он дрочил до такой степени, что стирал кожу в кровь, но это было не более чем физиологическим сбросом, жалкой попыткой выплеснуть скопившуюся сперму.
Однако этот момент был совсем другим.
— Сдвинь грудь.
От этого внезапного требования лицо Сихона вспыхнуло. Он столько раз слышал приказы повернуться задом или отсосать, что уже идеально к ним адаптировался, но чтобы его просили сдвинуть грудь — это было впервые.
«Да и вообще, откуда у меня, мужчины, то, что можно назвать грудью?» Но это был его приказ, и приходилось подчиняться.
Сихон торопливо прижал руки по бокам груди прямо поверх домашней рубашки и стянул к центру ту немногочисленную плоть, что у него была.
И все же, когда он вот так сжал её, образовалось некое подобие ложбинки, пусть и едва заметное.
— Мни её, сильнее.
Сихон, слегка опустив голову, старательно заработал руками. Под его изящными, словно у аристократа, пальцами плоть сминалась туда-сюда, а меж ней мелькали слегка отвердевшие ярко-красные соски.
Во взгляде из-под густых ресниц читался слабый жар. Крепко сжатые губы за последние несколько дней вернули свой цвет и налились краснотой, которая так сильно напоминала цвет его дыры, что у смотрящего на него возникало непреодолимое желание грубо вбить свой член прямо в этот рот.
Ча Мухон, невольно пуская слюни от предвкушения, сперва насладился аппетитным лицом Сихона, а затем перевел взгляд ниже, на едва заметную ложбинку на его груди.
Конечно, это было бесконечно далеко от роскошной груди женщин-омег, но в этом извращении был свой, особо возбуждающий вкус.
К тому же, как же хороши эти соски, пугливо и застенчиво торчащие посреди бледной груди.
Раньше они были почти впалыми, но это он своими укусами и постоянным сосанием так заботливо их взрастил.
Свирепо, словно желая растерзать, он пялился на эти крошечные кусочки плоти, то появляющиеся, то исчезающие в вырезе одежды, и остервенело наяривал свой член.
«Было бы идеально, если бы у него еще и молоко пошло». Эта несбыточная фантазия вызывала легкое сожаление, но с невозможным приходилось мириться.
Однако воображение никто не ограничивал, и он в красках рисовал в голове картину: как силой подминает под себя Сихона и грубо, словно доит корову, высасывает из него молоко.
Пусть из такой плоской груди и выделились бы жалкие капли, в этом была бы своя эксклюзивная, извращенная прелесть.
— Соски тоже щипай нормально.
— ...Мгм, ах.
— Ты вообще их сейчас нормально трогаешь?
Сихон вновь почувствовал обиду. Да, он немного набрал вес, но изначально его тело было сухим и поджарым; ухватиться там было физически не за что, и от этих абсурдных требований внутри закипало раздражение.
Но находясь в положении бесправной подстилки, которой приказали — делай, Сихон подавил свою обиду и принялся усердно мять торчащие соски.
«Быстрее, еще, еще». И без того низкий, пропитанный похотью голос Ча Мухона, казалось, стелился по самому полу, вызывая у Сихона ледяную дрожь по позвоночнику.
Вдобавок ко всему, глядя, как прямо перед его глазами гротескный член мужчины подергивается и обильно сочится предсеменной жидкостью, словно роняя на него слюни, Сихон почувствовал, как внизу живота собирается жар, перерастая в постыдное, тягучее возбуждение.
Его соски и правда отвердели куда сильнее, чем раньше, и теперь отзывались острой болью даже при легком касании пальцев.
Но этого было мало: задняя дыра Сихона судорожно сжималась и расслаблялась, предательски пульсируя. Это было явным доказательством возбуждения. Накатила волна самоуничижения, но он оправдал себя тем, что это вина ублюдка напротив, который раз за разом дрессировал его тело.
— Улыбнись.
— А?
— Улыбнись, я сказал.
«А, да? Да, хорошо...» Сихон в растерянности попытался приподнять уголки губ.
Скулы приподнялись, потянув за собой худые щеки, на которых проступили едва заметные ямочки, невидимые с первого взгляда.
— Блядь.
Ча Мухон выплюнул ругательство, звучавшее как искреннее восхищение, резко подался вперед, притянул к себе маленькое лицо Сихёна и принялся тереться членом о его бледную щеку.
Налитая кровью, огромная головка грубо возилась в районе его ямочек.
Измазанный смазкой член тяжело бил по щеке Сихёна, размазывая влагу.
Ча Мухон стиснул подбородок Сихона, зажал член между его щекой и своей свободной рукой, словно создавая тугое кольцо для мастурбации, и начал яростно двигать бедрами.
Тяжелый железный стул без колесиков под его весом со скрипом скрежетал по мраморному полу.
— Подставь грудь.
Сихён поспешно выпятил грудь вперед. Его кожа и так уже горела огнем от постоянного трения о жесткие лобковые волосы и вздутые вены на чужом члене.
Глядя на расстегнутую рубашку, обнажившиеся плечи и аппетитно набухшие, покрасневшие соски Сихона, Ча Мухон ускорил движения руки, с силой сжимая свой ствол.
— Кх.
Белая сперма, выстрелившая в плоскую ложбинку на груди Сихёна, стекала бесконечным потоком. От насквозь промокшего ворота домашней одежды несло терпким запахом каштана вперемешку с густыми феромонами альфы.
Пока Сихон сидел в оцепенении, не зная, что делать с этой грязью, Ча Мухон, чье настроение заметно улучшилось после долгожданной разрядки, лично стянул с него одежду.
— А он у тебя встал, несмотря ни на что.
Сихон медлил и не снимал рубашку не только из страха, что его накажут за самовольство; на самом деле, именно его стояк был главной причиной.
Не в силах ничего возразить на это прямолинейное замечание, Сихон продолжал сидеть со слегка разведенными ногами.
— А-а-ак!
Ча Мухон поднял ногу в тапочке и безжалостно раздавил эрегированный пах Сихона. От смеси боли и извращенного удовольствия нижняя челюсть Сихона задрожала, а низ живота судорожно напрягся.
— Хочешь, чтобы я трогал тебя босой ногой?
— ...Нет, не стоит.
— Хочешь, чтобы я и дальше так тебя топтал?
— Н-нет.
— Тогда чего ты хочешь?
— Босой, босой ногой...
«Если так пойдет и дальше, он мне яйца раздавит». Физическую боль он еще мог стерпеть, но отдать свою задницу, а потом еще и стать евнухом — это уже перебор.
Когда Сихон в панике взмолился, прося трогать его босой ногой, Ча Мухон скинул тапочек и босой ступней тяжело надавил на его промежность.
Давление оказалось заметно слабее, чем раньше, и это можно было перетерпеть.
Сихон слегка приоткрыл зажмуренные глаза и посмотрел вниз. И тут он осознал: у Ча Мухона даже ступни были красивыми.
Они казались частью божественного изваяния, над которым кропотливо трудился выдающийся скульптор, отсекая всё лишнее резцом.
Эта безупречная ступня слегка изогнулась, а пальцы ног зацепились за резинку штанов Сихона.
Одним резким движением он стянул с него штаны вместе с бельем, и нога принялась тереть выскочивший, словно только этого и ждавший, член Сихона.
— ...Хнг, ха.
— А белье-то внутри уже мокрое.
Сихон хотел было оправдаться, но бросил эту затею. Его уже поймали на том, что он возбудился, наглаживая собственную грудь, и сил отпираться больше не было.
Даже ногти на ногах Ча Мухона имели идеальную форму. Истинные доминантные альфы обычно обладали превосходными внешними данными именно для того, чтобы привлекать больше партнеров и сеять свое семя.
В конце концов, это ничем не отличалось от львиной гривы или роскошных перьев павлина.
До сих пор Сихон презирал тех, кто преклонялся перед доминантными альфами, но по иронии судьбы, лишь увидев такую ничтожную деталь, как идеальный ноготь высшего из альф, он смог хоть немного их понять.
— Ах.
Ухоженные пальцы с безупречно подстриженными ногтями слегка раздвинулись, обхватывая член Сихона.
Даже проступившие вены на ноге Мухона доставляли огромное визуальное удовольствие.
— Ха, у-у, мм.
Вопреки его воле, изо рта вырывалось гнусавое поскуливание, спина выгибалась, а задница то приподнималась, то снова опускалась.
До этого момента он лишь обслуживал его член, но чтобы его собственное достоинство ласкали подобным образом — это было впервые.
Ощущения от пальцев ног разительно отличались от рук, а периодические тяжелые надавливания стопой дарили настолько изощренное, извращенное удовольствие, что это невозможно было описать словами.
Руки Сихона, не находя себе места, вцепились в собственные бедра. Его член, который сочился смазкой еще до того, как с него стянули штаны, от пары прикосновений встал колом и теперь беспомощно дергался между скульптурными пальцами ног Ча Мухона.
— Ах, х-ха! У...
С кончика головки выстрелила сперма. В итоге, теперь и верх, и низ были одинаково измазаны грязью.
Сихон рвано, тяжело дышал, пытаясь свести позорно раздвинутые ноги.
— Слижи.
Ча Мухон протянул ему свою ступню и отдал приказ. На его испещренном венами подъеме стопы белели сгустки спермы.
Сихон с выражением крайнего отвращения уставился на эту излишне изящную ногу.
«Впрочем, я уже вылизывал лубрикант, вытекший из моей собственной задницы, так что это еще цветочки». Стоило ему так подумать, как всё стало проще.
Сихон покорно опустился на пол и принялся с трепетным усердием, звонко причмокивая, обсасывать ступню мужчины. От вкуса собственных выделений, заполнивших рот, по коже побежали мурашки.
«Слизывать собственную сперму». Это было не просто грязно, это было настолько извращенно и непристойно, что пробирало до костей.
— Вижу, Сихуну пришлась по вкусу моя нога.
— Если я суну её тебе в задницу, когда из неё польет, как из ведра, ты, наверное, кончишь от восторга.
Лицо Ча Мухона кричало о его аристократическом происхождении, но это не мешало ему небрежно бросаться столь мерзкими словами, пока он подъемом стопы приподнимал подбородок Сихона, заставляя посмотреть на себя.
Его щеки, раскрасневшиеся от недавней стимуляции, налились кровью и выглядели весьма соблазнительно.
Сихон намеренно не отвел взгляд, смотря ему прямо в глаза. От этого дерзкого взгляда уголки губ Мухона дрогнули в усмешке.
Любой бы понял, что он хочет о чем-то попросить.
— Говори.
Но теперь, когда ему дали слово, Сихон замялся. И все же, раз уж до этого дошло, лучше было высказать это вслух.
— ...А за лицо и грудь... вы не доплачиваете?
Как только до Ча Мухона дошел смысл этой нелепой фразы, он нахмурился.
— А-а, — протянул он.
— Плата за услуги шлюхи?
Сихон молча кивнул. Он прекрасно осознавал, насколько жалко выглядит в этот момент.
Рубашка сорвана, твердые соски почти касаются холодного мраморного пола, а стянутые штаны наполовину обнажают бледные ягодицы — зрелище поистине жалкое.
Но переживать о гордости было слишком поздно, так что Сихон решил хотя бы выжать из этого побольше денег.
На самом деле, запоздалый гнев на то, что с ним сотворил Ча Муджун, толкал его на желание получить компенсацию хотя бы от его старшего брата.
Конечно, Мухон запер его в этом роскошном люксе и по-своему заботился о нем, но, как говорится, мухи отдельно, котлеты отдельно.
Вскоре Ча Мухон швырнул на пол бумажник, лежавший на краю стола.
Его жест был небрежным и презрительным, словно он кидал объедки дворовому псу.
— Там внутри несколько чеков.
— Достанешь их только своим блядским дешевым ртом, и они — твои.
«Он разозлился». Это было очевидно по тому, как его тон, до этого момента довольно мягкий, резко ожесточился.
Но Сихон сделал вид, что ничего не замечает, и поклонился со словами:
— Спасибо.
А затем действительно пополз на коленях по ледяному полу и с максимальным усердием начал ковыряться в бумажнике зубами.
Он спинным мозгом чувствовал обжигающий, давящий взгляд. Ему не нужно было видеть лицо Мухона, чтобы представить, с каким выражением тот сейчас смотрит.
Вскоре раздался скрип отодвигаемого стула, и до тех пор, пока мужчина не покинул комнату, Сихён продолжал сидеть скрючившись, с зажатым в зубах чеком. Банкнота, коснувшаяся языка, была на вкус невыносимо горькой.
***
Еда, приготовленная шеф-поваром отеля, была безупречной: каждое блюдо поражало своим вкусом.
Из-за этого Сихон, который поначалу страдал от головных болей и тошноты из-за сотрясения мозга, бросая ложку после пары кусков, в какой-то момент начал с предвкушением ждать каждого нового приема пищи.
Сегодняшний обед состоял из легкого салата, разжигающего аппетит, горячего супа-пюре из редьки и белого пшеничного хлеба.
Сихон сглотнул слюну от густого аромата еще до того, как открыли крышку. Официант, закончив сервировку и дав краткое описание каждому блюду, привычно испарился, словно призрак.
Такое он тоже пробовал впервые. Сихон зачерпнул ложку супа, изящно украшенного петрушкой, подул на него и осторожно отправил в рот.
— Как вкусно...
Идиотская, детская оценка вырвалась сама собой. Он проспал до обеда, пропустив завтрак, и теперь его одолевал зверский голод.
Он набросился на еду и смел всё со стола с жадностью голодающего. Но как только он закончил, на него вдруг накатило странное чувство опустошения.
Это было жалко — осознавать, что он валялся без сознания с сотрясением мозга после того, как его грубо трахали в задницу, а теперь радостно набивает живот деликатесами.
Внезапный приступ самоуничижения и удушья вызвал дикое желание закричать во весь голос и сбежать куда глаза глядят.
Он слегка коснулся кончиками пальцев своей шеи. Прошлый ожог под мочкой уха был небольшим, но заживал долго; этот, вероятно, тоже останется надолго.
За свою жизнь он успел посидеть в тюрьме, продать свою задницу, получить сотрясение мозга и даже побывать живой пепельницей.
Конечно, он сам согласился на всё это ради будущей выгоды, да и пути господни неисповедимы, но ему искренне хотелось верить, что сюрпризов хуже этого впереди не предвидится.
Сегодня был первый день с начала его принудительного заточения-лечения, когда Ча Мухона не было в пентхаусе. И у двери не стояло никакой охраны.
При желании он мог бы выйти в любую секунду, но если бы Мухон вернулся и не обнаружил его, последствия были бы катастрофическими.
Это означало бы нарушение приказа «сидеть смирно», и какую расправу ему бы устроили — оставалось только гадать.
На самом деле, симптомы сотрясения уже почти исчезли. Это означало, что безумный секс с трясущейся поясницей и катанием по полу больше не представлял проблемы.
Однако внезапный жар, которого не было еще вчера, явно свидетельствовал о том, что последствия физического истощения никуда не делись.
Либо это была реакция на колоссальный стресс.
Хотелось по привычке написать Сиюн письмо, которое он никогда ей не отправит — просто ради душевного спокойствия, — но если Ча Мухон застукает его за этим, проблем не оберешься.
Осознав, что все его мысли так или иначе сводятся к Ча Мухону, Сихон невольно горько усмехнулся.
«В точности как домашний питомец Ча Мухона, разве нет?»
Впрочем, питомцев обычно любят и балуют, и только отбитый наглухо психопат будет тушить о них сигареты, таскать за волосы и избивать.
Это не хозяин, это просто садист-живодер.
И все же, оставшись без этого ублюдочного хозяина, он ощутил скуку и, как ни странно, укол одиночества.
«Ты окончательно рехнулся», — пробормотал Сихон, непроизвольно косясь на дверь. Лежать без дела было невыносимо, тело ломило.
Он медленно побрел по пентхаусу, заглядывая в каждый угол. Это было похоже на экскурсию по небольшой художественной галерее.
Пользуясь случаем, он установил еще одну скрытую камеру недалеко от того места, где прятал предыдущую. В моменты отсутствия Мухона он понемногу подзаряжал батарею.
Закончив установку, он уселся на диван в пустой гостиной и попытался спародировать Ча Мухона.
Всё свелось к тому, что он вальяжно развалился и с высокомерным видом уставился в панорамное окно, но даже это дало ему иллюзию, будто он миллиардер, и настроение заметно улучшилось.
Сихон начал вспоминать: блюда, которые он ел, ткани, в которые был одет, этот роскошный пентхаус, в котором он сейчас находился.
Всё это было настолько великолепным, что ни в какое сравнение не шло с его пропахшей плесенью полуподвальной конурой или тюремной камерой. И это было еще не всё.
Стоило один раз раздвинуть ноги — и ему в руки падали миллионы вон.
«А может, стоило с самого начала стать личной подстилкой Ча Мухона?»
Мухон был щедр, и если бы он продолжал копить те «чаевые», что получал после секса, то сумма вполне могла бы перевалить за полтора миллиарда, которые предлагал Муджун.
Тогда не пришлось бы каждый раз трястись от страха, снимая гребаное секс-видео; не нужно было бы тратить время — просто трахаться по ночам и расходиться.
Подсчитывая в уме, сколько он зарабатывал за день, Сихон внезапно как от пощечины пришел в себя.
«Блять, о чем я сейчас думаю».
От осознания собственных мыслей его пробрал мороз по коже.
Казалось, будто гигантские тараканы размером с ноготь копошатся во всех углах. В памяти внезапно всплыл омерзительный смешок одного зека, которого посадили за сутенерство молодых омег.
«Сначала они все строят из себя недотрог. Мол, не хочу я так низко падать и тело свое продавать. Но знаешь, что происходит потом?
Они сами начинают проситься на вызовы, некоторые целыми днями пялятся в телефон, ожидая заказа. Они просто распробовали вкус денег.
Чем раньше они это понимают, тем глубже вязнут, обратной дороги уже нет».
Сначала он думал, что просто привыкнет. Потом, когда привык, было паршиво, но он быстро пошел на компромисс с самим собой.
Но, возможно, на этот компромисс изначально нельзя было соглашаться?
Сихон провалялся весь день, чувствуя себя измазанным в грязи. И как назло, энергии было хоть отбавляй, так что уснуть не выходило.
В итоге он пропустил ужин и, помучившись от бессонницы, всё же встал. Нужно было принять душ до возвращения Ча Мухона.
Это тоже было всего лишь подготовкой к сексу с ним, что дико бесило, но ледяная вода была необходима, чтобы остудить кипящий мозг.
«Полтора миллиарда. Не нужно ни о чем другом думать и ничего больше желать». Все деньги, которые давал Мухон, он собирался и впредь переводить в приют, просто чтобы не держать их у себя.
Приютам всегда не хватает пожертвований; даже если у них и возникнут подозрения об источнике средств, вопросов они задавать не станут.
«Или, может, потребовать с Ча Муджуна еще полмиллиарда и выбить в сумме два? А если не деньги, то пусть накинет к полутора миллиардам квартиру».
От одних только этих фантазий становилось сладко на душе.
Однако, каким бы отморозком и ублюдком ни был Ча Муджун, он оставался одним из наследников корпорации «Тэбэк». Как он тогда легко узнал о каждом шаге Сихона, так и сейчас — стоило ему захотеть, и он мог бы приставить к нему десятки глаз и ушей.
Ча Муджуна, а точнее власть, стоящую за ним, ни в коем случае нельзя недооценивать.
История показывает, что главной причиной любого поражения всегда была потеря бдительности.
«Да, слишком большие риски». Видимо, оказавшись в психологическом тупике, он начал строить совершенно абсурдные планы.
Кажется, играя по правилам этих ополоумевших от денег богачей, он и сам начал сходить с ума.
«Запомни. Твое место — на самом дне. И то, что ты ешь элитную еду и носишь дорогие шмотки, не делает тебя одним из них, никогда не забывай об этом».
Шшшш. Вода полилась из душевой лейки. Она была включена на самую низкую температуру, и даже от кратковременного контакта всё тело пробивала крупная дрожь.
Но Сихон, стиснув зубы, не выходил из-под струй. Покрасневшую от непрерывного ледяного потока кожу саднило так, словно ее секло зимним ветром.
Жар, который еще недавно пульсировал во лбу, бесследно исчез, уступив место холоду.
Хек. Сихон, долго стоявший под ледяной водой с закрытыми глазами, сквозь размытую пелену заметил что-то и резко втянул воздух.
Он лихорадочно нажал на кнопку душа, и непрерывный шум искусственного дождя прекратился.
За этим оглушительным грохотом он просто не услышал, как открылась дверь.
Ча Мухон, как всегда безупречно одетый в деловой костюм, прислонился к дверному косяку.
Сколько он так стоял и наблюдал — неизвестно, но его руки были расслабленно скрещены на груди.
Сихон грубо стер капли воды с лица ладонью и тяжело, со свистом выдохнул.
Увидев его лицо, которое снова стало мертвенно-бледным, сведя на нет все усилия по откармливанию, Ча Мухон прищурился.
— Не знал, что ты страдаешь обсессивно-компульсивным расстройством.
— ...Ничего подобного у меня нет.
— В комнате работает кондиционер.
— Это моя привычка.
— Вот как?
— Да.
— И это при том, что твое тело не склонно к жару.
— От этого мне становится легче.
Хм-м. Грудь Ча Мухона медленно поднялась и опустилась. Прозрачная душевая кабина без единого следа пара открывала идеальный обзор.
Сихон прекрасно чувствовал этот темный, порочный взгляд, откровенно блуждающий между его грудью и пахом, но в конце концов, они уже бессчетное количество раз спали вместе.
— Значит, если я выебу тебя прямо в душе, тебе станет еще лучше?
Очередная грязная пошлость, брошенная всё тем же неизменно ровным, спокойным тоном.
— .......
— Иди сюда и раздень меня.
«Он знал, что этим всё закончится». Проглотив вздох, Сихон открыл дверцу кабины.
То ли от нервов, то ли на самом деле, воздух снаружи показался еще холоднее. Мокрые плечи Сихона невольно сжались.
На полу оставались мокрые следы от его бледных ног. Сихон, стоя абсолютно голым перед Ча Мухоном, осторожно потянулся к его галстуку.
К слову, Мухон всегда либо раздевался сам, либо приказывал Сихону раздевать его с середины процесса, но вот так, чтобы он расстегивал на нем всё с самого начала — это было впервые.
Но чтобы знать, как развязывать галстук, нужно хотя бы раз в жизни его носить. Сихон закусил губу, раздражаясь из-за своей неловкости.
Конечно, это тебе не школьный галстук на резинке. Крошечный логотип элитного бренда на ткани вызывал страх испортить дорогую вещь.
Благодаря тому, что в последнее время на него надевали только люксовые вещи, глаз Сихона успел наметаться.
— Ты никогда не носил галстук?
Его криворукость была раскрыта. Сихон неуверенно ответил:
— ...Только в школе.
И в следующее мгновение его грубо схватили за затылок, притягивая к себе. Вспышка боли от еще не зажившего ожога длилась лишь секунду.
В его потрясенно приоткрытый рот бесцеремонно ворвался горячий, скользкий язык.
— Мм, ммм... хмп!
Процесс еще даже не начался, а Ча Мухон уже тяжело дышал, жадно впиваясь в него.
Обычно, несмотря на каменный стояк с самого начала, общее возбуждение альфы нарастало постепенно, но сейчас он вел себя совершенно иначе.
Сихон был уверен, что эта ненормальная реакция вызвана его недавней фразой, отчего ему стало не по себе.
«Извращенец ебаный...» Словно прочитав мысли Сихона, язык, хозяйничавший у него во рту, начал двигаться медленнее и куда более непристойно.
Властные движения языка, оглаживающего нежную слизистую и твердые десны, были текучими и невероятно умелыми.
После их первого поцелуя мужчина, словно по неписаному правилу, каждый раз во время секса кусал и высасывал губы Сихона. Похоже, ему это действительно понравилось.
Однако этот напор — вдавливание языка в глотку, выкручивание шеи, наваливание всем весом — был уже слишком агрессивным, чтобы называть это просто поцелуем.
Судя по всему, его фетишем было пожирать партнера во время секса — как снизу, так и сверху.
Хм, мм, у, хнг... Изо рта Сихона непрерывно лились тонкие, обрывающиеся стоны. Его мокрые ноги шлепали по полу, отступая назад.
Лицо Сихона исказилось от ощущения, будто его рот жестоко трахают языком.
Слегка приоткрыв глаза, он встретился с черными, сверлящими его зрачками.
— А!
Его внезапно оторвали от пола; от испуга Сихон вскинул руки и судорожно вцепился в плечи Мухона.
Его голая задница опустилась на холодный, твердый мрамор умывальника.
В ходе этой потасовки с рубашки Ча Мухона оторвалось несколько пуговиц, которые теперь со звоном катились по полу.
— Дрочи.
Хрипло приказал Ча Мухон. При этом его огромные ладони уже грубо мяли ягодицы Сихона.
Подогретый непрекращающимся давлением и грубыми ласками, Сихон, словно в трансе, потянулся к своей промежности.
Вжих, вжих — он начал поглаживать свой ствол вверх-вниз, судорожно подрагивая поясницей.
— Х-ха, ах... Нг, уук, хмп...
Воздух в ванной комнате уже пропитался густыми феромонами Ча Мухона. Когда в тонкие стоны Сихона начали вплетаться звуки рвотных позывов, а на его безупречной переносице залегли морщинки от напряжения, дыхание альфы стало еще более тяжелым от возбуждения.
Выдрессированное за это время тело Сихона отреагировало само по себе — соски напряглись и торчали даже без чужих прикосновений.
Большие круглые зеркала, установленные на трех стенах, словно разрезанный пополам шестиугольник, мягко светились по краям.
Сихон увидел свое отражение в одном из них и резко остановил лихорадочно работающую руку.
— Ха-а, уг, хнык…
В глазах защипало. Сихон слишком хорошо понимал, что это значит. Поэтому, чтобы хоть как-то сдержаться, он намеренно ускорил движения руки и попытался переключить мысли.
Но слезы, скопившиеся в уголках его узких глаз, в конце концов скатились по щекам.
Сихон низко опустил голову, чтобы скрыть лицо, и начал наяривать член с такой силой, что раздавались влажные шлепки.
Твердые соски дергались в такт движениям, а с ярко-красной головки стекала прозрачная смазка.
Жилистые руки альфы вцепились в его бедра, которые Сихон рефлекторно пытался свести вместе, и силой раздвинули их настежь.
— Ха-а, ах!
Его рельефные бедра задрожали, а затем мгновенно окаменели.
Ча Мухон, не упускавший из виду ни одной детали этого зрелища, с силой вонзил большие пальцы во вздувшиеся приводящие мышцы к паху Сихона, безжалостно надавливая на них.
— Ха! А-ах!
Из зажатого в кулаке члена толчками брызнула сперма. Вся выстрелившая жидкость окатила рубашку возвышающегося перед ним Ча Мухона.
Он не кончал несколько дней, поэтому объем был внушительным. Сихон попытался оттолкнуть мужчину, но как бы он ни упирался в литой, мускулистый торс, тот не сдвинулся.
— Ха-агх!
Вместо того чтобы отступить, альфа внезапно перехватил его член. Жестокая рука сдавила его пульсирующий ствол снизу вверх, словно выдавливая остатки лосьона из тюбика, и Сихон забился в конвульсиях.
— Ха-ах, ха, у, о-отойди! Отойди-и, от...
— Чего?
Голос Ча Мухона, безжалостно вытряхивающего последние капли из члена Сихона, звучал до жути мрачно.
Сихон затрясся всем телом — то ли от страха перед этим человеком, то ли от стыда за то, что вот-вот должно было произойти.
Слабый позыв к мочеиспусканию, который он чувствовал до этого, становился всё острее. Его член, запертый в кулаке Мухона, влажно дергался, моля о пощаде.
— Гх!
По спине пробежал ледяной пот. Сихон поспешно согнулся, сжимаясь в комок, но это было бесполезно.
Словно читая его мысли, аккуратно подстриженный ноготь Мухона болезненно вонзился в уретру на нежной головке и тут же отпустил.
— А-у-у, ах, не надо!
Плес! Из головки ударила струя бледно-желтой жидкости. Видимо, он сам того не зная, терпел слишком долго, потому что напор был мощным.
Струя била несколько секунд, а затем со звонким журчанием иссякла.
Остатки мочи редкими каплями срывались с округлой головки на пол.
Осознавая весь масштаб катастрофы, устроенной его телом, Сихон замер в оцепенении.
Он хотел бы верить, что ему показалось, но часть кристально белой рубашки Ча Мухона теперь была покрыта желтыми пятнами.
От ужаса у него даже высохли слезы.
— А, хны...
Шмыгая носом, Сихон затравленно посмотрел на мужчину. Ситуация настолько вышла за рамки здравого смысла, что он даже не чувствовал стыда.
— А-а! Кх-а-а, уг!
Хлесь! Бедро обожгло огнем от удара. От острой боли задница Сихона подпрыгнула на раковине.
Ча Мухон намотал его волосы на кулак, притянул лицо к себе и процедил, выплевывая каждое слово:
— Ты даже ссать не можешь самостоятельно?
Но в этом упреке не было ни раздражения, ни ярости — только мрачное, густое возбуждение. Сихон беспрекословно подчинился приказу снять с него рубашку.
Отбросив их статус и тот факт, что его к этому принудили, он чувствовал искреннюю вину за то, что обмочил его вещи.
Пропитанная физиологическими жидкостями рубашка с влажным шлепком упала на пол. Звук был настолько тяжелым, словно она весила тонну, впечатавшись прямо в барабанные перепонки.
Сихон не смел поднять глаз. Еще недавно он стоял под ледяной водой, сводившей кожу, а теперь его тело горело, словно он только что вышел из раскаленной сауны.
— Как собираешься расплачиваться за это?
Сихон не понимал: он требует компенсацию за испорченную рубашку или за то, что он на него нассал? Пробормотав извинения, он низко склонил голову:
— Прос... тите, меня...
— Даже моя дочь в младенчестве ни разу на меня не писала.
— И надо же, благодаря Сихуну я познал этот опыт.
Вспышка. Лицо Сихона вспыхнуло так, словно готово было взорваться. Истерзанные, искусанные и опухшие губы не смогли выдать ни звука.
Слушать, как он приплетает собственную маленькую дочь, чтобы поиздеваться над ним, было настолько бесстыдно и грязно, что Сихон физически не мог поднять на него взгляд.
Непривычно застывший, съежившийся Сихон походил на загнанную в угол крысу. Причем на мокрую крысу.
— Может, нацепить на тебя подгузник...
В отличие от него, Ча Мухон, бормочущий это со странной ухмылкой, выглядел на редкость довольным.
Сихон попытался незаметно свести раздвинутые ноги, но под этим пристальным взглядом все его попытки были жалкими и тщетными.
— Я... я пахну. Я грязный... Я хочу помыться. Я быстро, я быстро помоюсь.
— Ты же уже несколько раз кончал так, как сучка.
— Пожалуйста, господин президент.
От отчаяния из его рта вырвалась жалкая мольба. То ли удовлетворившись этим раболепным унижением, то ли по какой-то другой причине, Ча Мухон перестал расстегивать свои натянутые до предела брюки.
Однако Сихон прекрасно понимал: он и не думает останавливаться.
— Хорошо. Тогда я сам тебя помою.
Слова о том, что он справится сам, застряли у Сихона в горле, стоило ему увидеть бритвенный станок в руке Мухона.
Должно быть, он вытащил его из ящика под раковиной — и как только успел? Но если он собрался его мыть, то зачем достал этот предмет?
Его накрыла волна дурного предчувствия, точь-в-точь такая же, как за секунду до того, как он обмочился.
Вжик. Ча Мухон зубами разорвал пластиковую упаковку одноразового бритвенного станка, словно вскрывал презерватив.
Затем, на мгновение поднеся лезвие к свету над раковиной, чтобы проверить его, он повернул голову, что-то выискивая.
Вскоре Сихон судорожно дернул ягодицами, почувствовав, как на его лобок выдавливают густую белую пену. «Нет, только не это...»
— Г-господин президент.
— Что?
— Вы ведь не...
Но искренний, неподдельный ужас в реакции Сихона был для его садистской натуры лишь отличной подпиткой.
— Раздвинь ноги шире.
— Если не хочешь, чтобы у тебя между ног хлестала кровь.
— ...Н-не надо.
— Думаешь, я собираюсь отрезать Сихуну член?
Сихон живо представил себе эту жуткую сцену. И почему-то казалось, что стоящий перед ним мужчина вполне способен на такое даже этой бритвой.
Теперь-то стало ясно: его хваленая брезгливость распространялась исключительно на человеческие отношения, но никак не на подобные извращения.
В конце концов, не имея иного выбора, Сихон уперся обеими руками в края раковины и, стиснув зубы от унижения, послушно развел ноги буквой «М», зафиксировав позу.
На его обращенной к потолку груди аппетитно подрагивали возбужденно торчащие соски, словно заявляя о своем присутствии.
Крепко зажмурившись, Сихон изо всех сил старался отвлечься, чтобы не концентрировать внимание на том, что происходит у него в паху.
Однако как бы он ни старался, когда чужие руки сбривают волосы на столь интимном месте, игнорировать это было физически невозможно.
К тому же лезвие, соскабливающее волоски, вызывало странную щекотку, и стоило ему дернуться — всё действительно могло бы обернуться кровавой баней.
— ...Хнг.
— Всё готово.
Слегка приоткрыв глаза, он посмотрел вниз. Его лобковые волосы, которых и так от природы было немного, теперь оказались сбриты подчистую, оставив после себя лишь абсолютно гладкую, голую кожу.
Видеть, как на этом фоне жалко болтается его бледный член, перемазанный во всевозможных физиологических жидкостях, было невыносимо стыдно.
Сихон попытался сохранить лицо, изо всех сил изображая безразличие. Ча Мухон, какое-то время любовавшийся делом своих рук, выдал весьма удовлетворенный комментарий:
— Такого идеального белого паха больше нигде не сыскать.
И это была чистая правда. Если собрать всех, кто когда-либо раздвигал перед ним ноги — от ухоженных донельзя омег до альф, которые сбривали всё подчистую по его приказу, — никто из них даже близко не стоял с этим зрелищем.
Возможно, чувство удовлетворения удваивалось от того, что это было его собственное творение, но белый цвет кожи в сочетании с красивым, розовым членом представляли собой поистине восхитительную картину.
Разумеется, Сихону было абсолютно плевать, комплимент это или нет — для него происходящее было сплошным, концентрированным унижением. Впрочем, подумаешь, сбрили волосы в паху — велика потеря.
Во времена тюремного срока, когда приходилось мыться в общих душевых, отсутствие густой растительности было для него своего рода комплексом, но сейчас ему было глубоко всё равно. Полюбовавшись еще немного, Ча Мухон небрежно швырнул бритву в сторону и одним легким движением, словно ребенка, подхватил Сихона на руки, внося его в душевую кабину.
Шшшш. На Сихона обрушился поток ледяной воды. Холодные струи, моментально остудившие разгоряченное тело, поначалу принесли облегчение, но вскоре холод пробрал до костей.
— Ты же говорил, это твоя привычка.
С усмешкой глядя на съежившегося Сихона, Ча Мухон приставил головку к его судорожно сжимающемуся отверстию.
— Ха-а, ах.
Момент первого проникновения всегда вызывал мучительную дрожь. Тяжело дыша, Сихон повис на Ча Мухона.
Огромный член, изогнутый на конце наподобие крюка, грубо и неумолимо протолкнулся внутрь.
Его впервые трахали на весу, и эта поза требовала куда больше физических сил, чем привычный секс на кровати.
Вне зависимости от ритма толчков, направленных снизу вверх, зубы Сихона бесконтрольно выбивали дробь. Ледяная вода непрерывным потоком стекала по его макушке.
— Ау-ут, ах, ах! А-а!
Сихон вцепился в его шею, прижимаясь всем телом. И дело было не только в позе — в этот момент единственным источником тепла оставалась кожа держащего его мужчины.
Подчиняясь ритму, Сихон судорожно двигал поясницей, его ягодицы подпрыгивали навстречу толчкам. Звуки непрерывно шлепающихся друг о друга тел сливались с шумом текущей воды, создавая оглушительно-непристойный аккомпанемент.
— Когда член, ха-а, скребет тебя прямо здесь, кх. Каково это?
— А-у-у, кх-х, ах! Ха! А-а-ак!
— М? Раз уж ты даже поссать самостоятельно не можешь, ху-у... придется и кончать тебе помогать.
Ча Мухон не сводил глаз с подпрыгивающего члена Сихона, который бился то об его собственный пресс, то о живот Сихона.
Этот ствол, который ни разу в жизни не бывал внутри омежьей дырки, сохранял нежный, почти невинный оттенок. А у самого основания прямого, как стрела, члена кожа теперь была идеально гладкой — без малейшего следа волос.
Вдобавок ко всему, его кожа была настолько светлой, нежной и мягкой, что отстраняться назад для очередного толчка было откровенно жаль.
И как это назвать? «Идеальное мясо для ебли» — может, так? Он погрузился в грязные, пошлые размышления, которые нормальный человек даже помыслить бы не посмел.
Шлеп, шлеп. Из-за заливающейся внутрь воды звуки соударения тел стали еще более мокрыми и громкими, не прерываясь ни на секунду.
Вопреки воле самого Сихона, его задница, уже идеально выдрессированная этим мужчиной, послушно и жадно заглатывала член, сжимаясь вокруг него.
С каждым безжалостным толчком живот Сихона с едва заметными полосками пресса вздымался вверх и снова проваливался.
Когда темп стал совсем агрессивным и ногти Сихона оставили на его спине длинные царапины, Ча Мухон растянул губы в хищной усмешке и вбил в него свой член с удвоенной силой.
В отличие от предыдущих хаотичных толчков, теперь удары были точечными — строго в податливую простату.
При этом он не забывал усердно наминать и скручивать соски Сихона, которые и без того торчали.
— А-ан! Ха-ык! Ха, а-а-ан!
Стерильно-чистая душевая кабина теперь была наполнена срывающимися стонами Сихона, тяжелым, хриплым дыханием альфы, грязной пошлятиной и непристойно-влажными звуками соударения мокрых тел.
Мужчина, вспарывающий его чувствительное нутро, трахал его так остервенело и так яростно терся о его пах, что Сихон уже давно перестал чувствовать холод — его лицо полыхало от жаркого румянца.
— Ха-а-ак, гх, х-хы, гхк.
Голова Сихона безвольно откинулась назад. Из приоткрытого, округлившегося рта высунулся кончик языка, по подбородку потекла слюна.
Огромная головка вдалбливалась в простату так, словно собиралась стереть её в порошок — даже самый нечувствительный человек не смог бы вынести такой стимуляции, не сойдя с ума.
Его плоская грудь демонстрировала ярко-красные соски, распухшие от постоянных укусов и грубых ласк.
Звук капель, падающих с мокрых волос Сихона, раздавался с кристальной четкостью.
Видимо, в процессе безумного секса, когда их тела с грохотом впечатывались в стены кабины, кто-то случайно задел рычаг, и душ выключился.
— Ху-у-у...
Удовлетворенно кончив глубоко внутрь Сихона, Ча Мухон сделал еще пару коротких толчков, чтобы выжать из своих яиц в его нутро всё до последней капли семени.
При виде того, как верхняя часть живота Сихона слегка вздулась от долгожданного внутреннего семяизвержения, альфа почувствовал мрачное удовлетворение, словно сам наелся досыта. Впрочем, его аппетит от этого никуда не делся.
Как только Ча Мухон без предупреждения рванул бедра назад, вытаскивая член, прислоненное к стене тело Сихона бессильно сползло вниз.
Ноги моментально подкосились, по ним пробежал болезненный разряд, а затем обе икры свело жестокой судорогой.
Между бесстыдно раздвинутых бедер потоком хлынула густая сперма, образуя на полу небольшую лужицу.
— Ты свел на нет весь смысл похода в душ.
На первый взгляд это звучало как забота, но на деле смысл был совершенно иным.
— Я тебя помою. Иди в ванну.
Судорожно глотая воздух, Сихон искоса взглянул на пах Ча Мухона. Он ведь только что кончил, но его чудовищный хер уже снова был наполовину напряжен и хищно вздернут вверх.
Всё указывало на то, что одной лишь «помывкой» дело точно не ограничится. Но секс в ванне...
От одной мысли, что вода может залиться прямо внутрь, становилось не по себе.
— А-а!
Пока он беспомощно медлил, под его подмышки проскользнули сильные руки и грубо вздернули его на ноги.
Ча Мухон небрежно щелкнул по вызывающе торчащим красным соскам Сихона, а затем с легкостью оторвал его, обвисшего, словно мокрая вата, от пола.
В первое мгновение Сихон от испуга задергал ногами, пытаясь вырваться, но быстро сдался. Как бы он сейчас ни брыкался, все его потуги были абсолютно бессмысленны.
Лучше уж покорно плыть по течению, чем тратить на сопротивление последние жалкие остатки сил.
Белая ванна, занимавшая весь угол ванной комнаты, была настолько огромной, что в ней с легкостью поместились бы двое взрослых мужчин.
Ча Мухон с влажным шлепком посадил в нее Сихона, включил воду и расслабленно уселся на край ванны.
Шшшш. Грохот воды, мощным потоком бьющей из крана, заполнил повисшее между ними молчание. Сихон плотно прижал колени к груди и обхватил их руками.
Опустив взгляд, он свернулся в клубок, словно мокрица. Когда теплая вода мало-помалу добралась до его груди, Ча Мухон протянул руку и перекрыл кран. Затем он скользнул взглядом по аккуратно расставленным на бортике бутылочкам с шампунями и гелями и взял одну из них.
— ...Ах.
Холодная, вязкая жидкость шлепнулась прямо на макушку Сихона, заставив его вздрогнуть.
Не успел он поднять голову, чтобы понять, что происходит, как тяжелая ладонь Ча Мухона с силой вдавила его затылок вниз.
— Пф-х-х!
Его голову несколько раз подряд безжалостно топили под водой и снова выдергивали на поверхность. В нос и глаза попала вода, всё невыносимо жгло, Сихон захлебывался и надрывно, сухо кашлял.
Испугавшись этой внезапной пытки водой и судорожно пытаясь сообразить, в чем он опять провинился, Сихон совершенно опешил, когда рука, вцепившаяся в его волосы, вдруг начала массировать кожу головы.
Ча Мухон... мыл ему голову. По крайней мере, пытался. Однако его движения походили не на то, как моют человека, а скорее на то, как жестко и грубо оттирают здоровенную грязную псину.
Более того, было очевидно, что альфа занимался подобным впервые в жизни, поэтому для Сихона этот процесс был не только дико неловким, но и откровенно болезненным.
— Г-господин президент.
Он попытался остановить его своим наполовину сорванным голосом, но ответа так и не последовало.
Сихону ничего не оставалось, кроме как покорно сносить эту процедуру.
— Подними руки.
Сихон нерешительно повиновался. Но то ли из-за того, что он совсем недавно вцепился в него от напряжения, то ли от переутомления, мышцы отозвались такой дикой болью, что из груди сам собой вырвался стон.
Ча Мухон грубо перехватил безвольно повисшую под странным углом руку Сихона и резко вздернул её вверх, отчего тот непроизвольно издал жалкий вскрик.
Взгляд Ча Мухона, медленно скользивший вниз по стекающей с руки мыльной воде, остановился на месте, где плечо переходило в грудь — на мягкой, ослепительно-белой впадине подмышки.
— Кажется, ты говорил, что от природы не склонен к растительности на теле?
— ...Да.
— Давно хотел спросить. Здесь ты тоже ничего не брил?
Сихон отвернулся, сделав вид, что не услышал этого извращенного вопроса.
В голове не укладывалось, как можно возбуждаться при виде чьей-то гладкой подмышки.
Хотя, учитывая, что этот альфа только что собственноручно сбривал ему волосы на лобке и его член стоял при этом колом, в таком фетише не было ничего удивительного.
— Заводит.
— И твои реакции... Ты ведешь себя как сопляк, который даже дрочить не умеет.
Однако попытка проигнорировать его с треском провалилась. Почувствовав, как мокрый, скользкий язык протяжно лижет его подмышку снизу вверх, Сихон покрылся липким потом от ужаса.
— Х-хын!
Лицо Сихона, издавшего тонкий носовой вскрик, мгновенно приобрело землистый оттенок. Докатиться до того, чтобы чужой язык касался столь неожиданного интимного места.
Тут дело было даже не в стыде, а в здравом смысле. Одно дело — просто возбуждаться от вида, но вылизывать это и получать удовольствие — уже совсем за гранью.
Когда перепуганный Сихон задергался, пытаясь отстраниться, Ча Мухон, распалившись еще сильнее, шумно выдохнул горячий воздух через нос и, вытянув шею, присосался к нему с удвоенной силой.
— Ха, хут, хватит, гх-х...
Но как бы он ни вжимался назад, позади была лишь стенка ванны. Ощущение ледяного кафеля спиной и влажное, громкое причмокивание языка, высасывающего его подмышку, пробрало его до самых костей леденящим ужасом.
Плеск! Ча Мухон всё-таки залез в ванну. Пока Сихон зажмуривался от брызг, ударивших ему в лицо, его резко рванули за запястье, заставив потерять равновесие.
— Ах!
Прямо под промежностью он почувствовал нечто твердое. Наученный горьким опытом, он и без визуального подтверждения прекрасно знал, что это член Ча Мухона.
Сихон рефлекторно вцепился в бортик ванны, пытаясь приподняться, но ноги окончательно предали его, и он с размаху обрушился прямо на пах альфы.
— У-у, ха-а-ак!
Головка раздвинула расслабленные мышцы и без сопротивления вошла внутрь. Внутренние стенки , всё еще обильно смазанные спермой, пропустили инородное тело без усилий, позволив ему скользнуть до самого основания.
А-а. От этой до неприличия четкой, обжигающей стимуляции у Сихона искры посыпались из глаз.
— Хи-ит, ах, а-а, а-у-у, хнг...
— Ха-а... блядь.
— А-а, ха-а, х-хватит, а-ах.
Ха. Ча Мухон издал смешок, словно не веря своим глазам. Да, он сам приготовился к проникновению, но ведь альфа буквально сам насадился на его член.
Эта пошлая покорность настолько его порадовала, что он, словно хваля Сихона, пару раз звонко шлепнул его по пухлым ягодицам.
— Х-хынг!
Из-за воды любое малейшее движение сопровождалось настолько влажным и громким чавканьем, что лицо Сихона горело от стыда. Его обессиленная голова безвольно упала на плечо Ча Мухона.
Он бы под пытками в этом не признался, но на самом деле еще с того момента, как альфа начал жадно вылизывать его подмышку, внизу живота стал скапливаться обжигающий жар возбуждения.
А когда произошло столь глубокое проникновение, рассудок окончательно помутился, словно в дурмане.
К тому же, сидеть под водой на твердых, горячих бедрах мужчины, а не на дне ванны, было до странного волнительно.
— У-унг, х-хы-ын...
Стоило головке мазнуть по измученной, истертой до предела простате, как по всему телу проносился электрический разряд пронзительного удовольствия.
Руки Сихона, вслепую искавшие опору, инстинктивно обвили спину Ча Мухона. Оказавшись лицом к лицу, сидя верхом на его бедрах в тесных объятиях, они сплелись, словно змеи во время спаривания, и, не сговариваясь, начали двигать бедрами.
Каждый раз, когда Сихон приподнимался и с размаху опускался на член, вода в ванне вздымалась волнами и выплескивалась на пол.
Ча Мухон намеренно сбивал ритм, грубо вколачивая свой ствол снизу вверх ему навстречу, доводя Сихона до умопомрачительного экстаза.
— А-а, ах! Ха-а-ан! Хнык, у-у.
В наполненной паром ванной снова зазвучала мерзкая, грязная симфония похоти.
Сихон упрямо прятал лицо, но его голову силой заставили подняться. Пальцы, впившиеся в его волосы, были жесткими, но боли почти не причиняли.
Ча Мухон вглядывался в затуманенные похотью глаза Сихона, продолжая агрессивно двигать бедрами.
— Ук, у-ук, х-х.
Сихон медленно, пьяно моргнул. От члена, перемалывающего его внутренности, и ядовито-густой концентрации феромонов, забивающей носоглотку, к горлу подступила тошнота.
То ли из-за попавшей в уши воды, то ли от перенапряжения, окружающие звуки то оглушали, то пропадали вовсе.
Огненный лом, с мерзким чавканьем вспарывающий его нутро, казалось, вот-вот пробьет прямую кишку и уйдет еще глубже — вода и поза способствовали этому как никогда.
А-а, хи-ит, ы-ыт! А-а-а-а...! Истеричный вопль Сихона разорвал тишину ванной.
В ответ на эту реакцию Ча Мухон напряг ягодицы и начал вколачиваться в него с ещё большей скоростью.
Но налившаяся сверх меры головка внезапно уперлась в некий барьер, и теперь процесс больше напоминал не фрикции, а забивание гвоздя — альфа методично и безжалостно утрамбовывал свой член в самую глубь.
— А-ах! А-а-а!
«Нет, нет!» — мысленно кричал Сихон, отчаянно барахтаясь. Если так пойдет и дальше, он действительно прорвется внутрь.
Раньше уже было несколько подобных попыток, но само ощущение, как чужеродная плоть вторгается туда, куда физиологически проникать не должна, вызывало животный, первобытный ужас.
А из-за воды, заливающейся внутрь с каждым безжалостным толчком, паника только усиливалась — страх, что внутри что-то порвется, сводил с ума.
Обезумевший от этого Сихон заикал, его тело сотрясала дрожь. Грудь выгнулась дугой.
В этот самый момент головка с силой пробила заветный барьер, и всё тело Сихона окаменело, пальцы на ногах скрючились.
— А-а-а-а! Хак!
Член Сихона, прилипший к животу и едва торчащий над поверхностью воды, выстрелил мутной спермой.
Несмотря на то, что он уже кончал несколько раз до этого, объем семени был впечатляющим.
Задыхаясь, словно утопающий в открытом море, Сихон вслепую замахал руками и с остервенением вонзил ногти в спину Ча Мухона.
Должно быть, это было больно, но садист даже не думал отстраняться. Наоборот, издав стон удовольствия, он еще плотнее прижался к нему, беспощадно прокручивая свой каменный ствол в нежных недрах.
Растянутое до предела отверстие с трудом заглатывало основание члена, а слизистая облепляла его так плотно, словно пыталась прочувствовать каждую вену — это ощущение было воистину божественным.
— Ха-а.
Но не успел альфа насладиться оргазмом, как почувствовал неладное.
Тело в его объятиях обвисло и не подавало признаков жизни. Осознав это, Ча Мухон нахмурился.
Он приподнял запрокинутую голову Сихона и пару раз похлопал его по щеке. В помутневших глазах промелькнул проблеск сознания.
— Хы-ынг, у-у...
— Пэк Сихун.
— ...А-а, хы, гх-х, хы-ык, ха-а-ак.
— Приди в себя.
«Всё нормально, ничего страшного», — подумал Сихон, но вопреки его мыслям, изо рта вырвался жалкий, переполненный паникой лепет:
— М-мне страш... страшно...
— Чего именно боишься?
Хик, хи-и-ик. Задыхаясь, Сихон прошептал угасающим голосом:
— Он... хнык, он прорвется дальше...
— А что, нельзя?
— Н-нельзя, хут, н-нет...
Слушая этот пропитанный неподдельным ужасом, дрожащий голосок, Ча Мухон возбудился еще сильнее. Тяжело дыша, он потерся своим носом о нос Сихона в издевательски-ласковом жесте.
Взгляд, с которым он столкнулся на расстоянии полувдоха, был абсолютно расфокусирован — от привычной дерзости и холодного рассудка Сихона не осталось и следа.
Он обожал видеть Сихона таким. Продажная шлюха, помешанная на деньгах, но вечно строящая из себя недотрогу; а стоит только начать трахать его до крови, как он сам начинает растекаться от удовольствия, теряя рассудок — это было так мило и так очаровательно.
Чтобы заставить этого лицемера говорить правду, требовалась именно такая, ювелирная дрессировка.
— Ак!
Несмотря на отчаянные мольбы, головка с хлюпом прорвалась сквозь сфинктер прямой кишки и вторглась в запретную зону. Дрожащее тело Сихона мгновенно окаменело.
Ча Мухон легонько, словно в награду, клюнул его в губы и медленно провел рукой по его спине, призывая расслабиться.
— Хнык, хы, хы-ынг.
— Хм-м.
Головка раздвинула узкий проход и начала миллиметр за миллиметром бурить его нутро.
При каждом толчке Сихон жалобно скулил и извивался, но его тело уже давно превратилось в тряпку, поэтому ни о каком сопротивлении не могло быть и речи.
Единственным спасением для него в этот момент было лишь то, что Ча Мухон и сам уже находился на грани.
— Кх.
— Хы-ык!
Когда Сихон с плачущим стоном судорожно сжал внутренности, Ча Мухон издал звериный рык и изверг семя.
Горячая сперма, преодолевшая прямую кишку и заполнившая сигмовидную, распирала живот изнутри. Веки Сихона задрожали в экстазе.
Вслед за этим накатил знакомый позыв к мочеиспусканию. У Сихона не осталось сил даже на то, чтобы терпеть: отпустив все тормоза, он просто выпустил нечто — то ли мочу, то ли сперму — прямо в воду.
Удовольствие, граничащее с агонией, накрыло его с головой, а затем начало медленно отступать. Сихон уткнулся лицом в грудь обнимающего его мужчины.
Это теплое, твердое тело было причиной всех его мучений, но по иронии судьбы, в этот момент оно же оставалось его единственным спасательным кругом.
Альфа продолжал делать мелкие, поверхностные толчки, и изо рта Сихёна непроизвольно вырывались болезненные стоны.
От шока после первого в жизни проникновения в сигмовидную кишку его рот так и остался приоткрытым, не в силах закрыться.
Едва придя в себя, Сихон уткнулся пылающим лицом в стальные грудные мышцы альфы и полумертвым голосом взмолился:
— Ха-а, ах... Г-господин президент... Давайте пойдем... на кровать.
Он просил об этом только потому, что в спальне была установлена скрытая камера. Раз уж его всё равно будут снова трахать, нужно хотя бы записать это на видео, чтобы не было так мучительно обидно.
Но и это было еще не всё. Как бы ни была просторна ванна, секс на твердой поверхности дал о себе знать — у него саднило и болело буквально всё.
Опыт подсказывал, что этот садист любит менять позы по несколько раз даже за один заход. Если они продолжат второй раунд прямо здесь, его точно загнут в какую-нибудь немыслимую позицию.
И тогда гарантий, что на следующий день он вообще сможет встать на ноги, не останется никаких.
К счастью, мольбы Сихона возымели действие. Ча Мухон, как и тогда, когда переносил его из душевой кабины, легко подхватил его под колени, поднял и поставил на пол.
Сихон едва не рухнул на кафель, но чудом успел опереться руками и остаться стоять на, с трудом удерживая равновесие.
Белая сперма, стекающая по его бедрам, снова образовала под ним лужицу, словно он мочился.
— Ха-а-ак, ха, ха-а...
— Мне тут в голову пришла одна забавная идея.
«Забавная идея?» Любое предложение, исходящее из уст Ча Мухона, было гарантированно связано с грязными извращениями. Несмотря на аристократичную внешность, его вкусы были поразительно мерзкими.
Не успел Сихон гневно сверкнуть глазами и выдать хоть какой-то ответ, как альфа озвучил нечто в разы более безумное, чем он мог себе представить:
— Раз уж у тебя всё равно ноги дрожат, как насчет того, чтобы проползти до кровати на четвереньках? За каждое падение или каплю вытекшей спермы — один удар членом прямо в тебя.
— Ты же любишь такое.
«Блядь». Сихон проглотил ругательства. Навязывать свои садистские фетиши жертве, выдавая их за её собственные предпочтения — он понимал, что это издевательство, но от этого становилось только тошнее.
Но выбора не было. Власть была в его руках. В конце концов, Сихон прекрасно знал, что события всегда будут развиваться лишь так, как угодно этому ублюдку.
Когда он, словно послушное животное, опустился на четвереньки и с трудом пополз по ледяному кафелю, его слуха коснулся низкий смех мужчины.
Воплощение «забавной идеи» Ча Мухона не заставило себя долго ждать.

Злонамеренное оставление. Глава 5.1

2026-06-17T02:18:54.535Z

Глава 5. Иллюзия

Сихон взялся за ложку с таким видом, словно потерял аппетит не только к еде, но и к самой жизни.
Особого голода он не испытывал, но должен был хоть как-то впихнуть в себя этот обед. Иначе неизвестно, что потом выдаст Ча Мухон — опять начнет отчитывать за то, что он не следит за своим телом, или того хуже.
Как и всегда, выслушивать подобное от альфы — мужчины, у которого между ног болталось ровно то же самое, — было не просто мерзко, а донельзя паршиво.
Он вяло ковырялся в тарелке, то ли пережевывая пищу, то ли просто гоняя ее во рту, и эта пытка растянулась почти на час.
На самом деле, если уж быть до конца честным, аппетит пропал не окончательно. Пока челюсти механически пережевывали разогретый полуфабрикатный рис, в голове всплывал тот самый бранч из отеля.
В конце концов, не выдержав соблазна, он открыл приложение для доставки на телефоне, который дал ему Ча Муджун. Сихон отложил ложку и какое-то время разглядывал меню кафе, подающих бранчи.
Но в итоге Сихон хотел вовсе не еду из доставки, а то самое обслуживание в номерах.
То ли в тот день он был по-особенному голоден, но этот вкус не выходил у него из головы вот уже несколько дней. Сглотнув сухую слюну, Сихон вбил в поиск бранч отеля «Дэхан».
То, что он ел, подавалось исключительно в номера, но, как оказалось, там был шведский стол с бранчами, работающий только в обеденное время.
Он так пристально вглядывался в фотографии, что, хотя еще минуту назад давился безвкусным рисом, у него внезапно потекли слюнки.
«Может, тайком сходить туда днем, съесть только это и вернуться?»
«У меня в животе что, голодный нищеброд поселился?» — горько усмехнулся про себя Сихён, но всё же принялся пересчитывать наличные в бумажнике.
Если расплатиться картой, которую дал Ча Муджун, тот потом наверняка начнет задавать вопросы, поэтому он собирался использовать собственные деньги.
Не предвидя подобного, Сихон почти все деньги, которые давал ему Ча Мухон, сразу же переводил в детский дом, поэтому для человека с таким заработком его кошелек выглядел жалко и тонко.
Грубо говоря, это был уровень его финансов в тот день, когда он только-только вышел из тюрьмы.
Сихон достал коробку, запрятанную в самый дальний угол встроенного шкафа. В ней хранилось всё, что принадлежало бывшему зеку Пэк Сихону, а не шлюхе Пэк Сихуну.
Одежда, в которой он освободился, кроссовки, его настоящее удостоверение личности, неотправленные письма для Сиюн, деньги, которые дал ему Хындок, и его собственные жалкие сбережения.
Из них он вытащил часть своих скудных средств и сунул в бумажник. «Если позже заработаю больше, нужно будет как-нибудь навестить Хындока».
«И принести ему какой-нибудь очень дорогой подарок. А если спросит, где я поднял столько бабок, скажу, что устроился на китобойное судно. Неплохая отмазка», — подумал он.
Представив ошарашенное лицо Хындока, Сихон тихо усмехнулся.
И всё же мысли о будущем, где он благополучно закончит эту работу, немного поднимали настроение. Жизнь была блядской, но и в ней находилось место для крупицы надежды.
Вынырнув из кратковременной сентиментальности, Сихон осторожно закрыл крышку коробки.
Оставалось лишь надеяться, что на ней не успеет скопиться толстый слой белесой пыли.
Время обеденного шведского стола подходило к концу. Наскоро собравшись, Сихон сразу же направился в прихожую и переобулся в кроссовки.
Всё равно казалось, что он и крошки в рот не брал — как только придет, тут же сметет несколько тарелок.
До отеля «Дэхан» даже в этом загруженном центре города было около пятнадцати минут на машине, так что вполне можно было дойти пешком. Сихон взглянул на металлические часы на запястье.
Если сейчас побежать трусцой, он прибудет как раз вовремя.
«Когда эта работа закончится, надо будет и это где-нибудь выбросить. Сначала я думал загнать их в ломбард или ювелирку, но испугался, что что-то пойдет не так, и они станут зацепкой».
К тому же ему не хотелось жалко выменивать на деньги даже такие вещи.
Сихон планировал: в тот самый миг, когда его миссия завершится и их связь оборвется, он начисто вырежет из памяти все события этого периода вместе со своим грязным прошлым.
«Когда же я смогу вернуть себе имя Пэк Сихон?» Это было не столько желанием или сомнением, сколько чистым любопытством.
Возможно, как и говорил Ча Мухон, он бессознательно пытался нащупать свои корни. Поистине противоречивое мышление.
Чтобы стряхнуть с себя рой привычных тяжелых мыслей, Сихон энергично зашагал вперед. В итоге он лишь стер пятку в кровь, оставив шрам, который теперь еще долго не сойдет.
«Но когда-нибудь и он заживет». От этой мысли на душе стало немного легче.
Он быстро перебирал ногами, и вскоре показалось здание, взмывающее ввысь, словно касаясь самого неба.
В отель с самого полудня безостановочно въезжали и выезжали различные иномарки. Сихон восстановил сбившееся дыхание и энергично отряхнул помятую одежду.
Он немного стушевался на фоне роскошных нарядов проходящих мимо людей, но, в конце концов, сегодня он пришел сюда не для того, чтобы раздвигать ноги.
— Ого, Сихун-сси.
В ту же секунду по затылку пробежал холодок.
Знакомый голос. Позади раздался цокот каблуков. Почувствовав, как к нему приближается феромон с ароматом роз, Сихон напрягся.
Ча Мухё, одетая в светлый костюм в тонкую полоску, обратилась к нему с весьма приветливой улыбкой.
— Что привело вас сюда средь бела дня?
Сихон лихорадочно соображал, подыскивая для Ча Мухё подходящую отговорку. Но, как и следовало ожидать, она была такой же хищной тварью, как и ее братья.
— Мухон-оппа пока не сможет сюда приходить.
Еще бы ему не знать. Ведь именно этот самый оппа, никто иной, шепнул ему об этом несколько дней назад, когда Сихон обессиленно валялся после секса.
Потому-то он и пришел в этот отель, специально выгадав момент, но вышло так, что, спасаясь от тигра, нарвался на змею.
Причем на змею, до боли напоминающую въедливую, ядовитую гадюку.
— ...А, ну это.
Заметив его растерянный вид, Ча Мухё прищурилась. Поначалу Сихон думал, какую бы ложь сочинить, но решил, что лучше уж выложить всё начистоту прямо сейчас, чем потом дать повод к себе придраться.
Да и вообще, скрывать тут было нечего, разве что ситуация была слегка неловкой.
— Я пришел на шведский стол. В прошлый раз мне очень понравилось то, что я здесь ел.
На мгновение Ча Мухё потеряла дар речи, но, оценив его бесхитростный ответ, изобразила вежливую, идеальную улыбку.
Сихон ни секунды не сомневался, что она поверила его словам, окинув взглядом его одежду.
— Как генеральному директору, мне очень приятно это слышать. Нет ничего радостнее, чем когда клиент возвращается.
С этими словами Ча Мухё незаметно пристроилась рядом, и, судя по всему, отвязываться так просто не собиралась. Сихон был сбит с толку, но продолжал идти вперед.
Она была сестрой не кого-нибудь, а самого Ча Мухона, и к тому же директором этого отеля. Он никак не мог намекнуть ей уйти или запросто от нее отделаться.
— Вы нашли какую-нибудь работу?
Она явно спросила это с умыслом. В прошлый раз он этого не понял, но сейчас было очевидно, что ее навязчивость тоже не знала границ.
Сихон с бесстрастным лицом молча кивнул.
И в самом деле, Ча Мухон действительно подогнал ему работу через «CH Entertainment». Это были пробы на роль модели для предстоящей Недели моды в Сеуле.
Видимо, то самое портфолио, которое он так жестко раскритиковал, все-таки прошло отбор. Разумеется, огромную роль в этом сыграло то, что он — старший сын семьи владельцев «Тэбэк» и генеральный директор корпорации, но для Сихона всё происходящее было одновременно ошеломляющим и тревожным.
Если бы за ним не тянулся шлейф того, что он целенаправленно подосланная блядь-альфонс, всё было бы нормально. Но Сихон был осужденным преступником.
И не каким-то жалким мелким воришкой, а убийцей, чье дело когда-то перевернуло все новостные сводки.
Ча Муджун отмахнулся, мол, тот до жути безразличен ко всему, что не касается работы, так что можно просто соврать, что провалился из-за страха сцены. Но на душе у Сихона всё равно скребли кошки.
Как ни крути, пытаться отделаться такой небрежной ложью от мужчины, чья наблюдательность позволяла заметить его ямочку на щеке издалека, было крайне рискованно.
— Хм, это хорошие новости.
Ча Мухё сузила глаза и повела шеей, от чего по затылку Сихона снова пробежали мурашки.
В этот момент ее взгляд словно прожигал его насквозь, отчего кожу начало покалывать.
Она выглядела в точности как ее брат, и Сихона невольно передернуло от отвращения.
Независимо от ее вторичного пола, она была красивой женщиной, но у него точно не возникало ни малейшего желания сблизиться с ней, да и вдобавок ко всему, она была совершенно не в его вкусе.
Гости, ехавшие с ними в лифте, узнали Ча Мухё и радостно запищали, словно встретили знаменитость.
Она, не выказав ни капли раздражения, вежливо и безупречно улыбнулась, отвечая на их внимание.
С ее эффектной внешностью она и впрямь вполне могла сойти за звезду экрана без всякого диссонанса. Наконец лифт прибыл на этаж со шведским столом.
Сихону стало не по себе от того, что Ча Мухё всё еще следовала за ним. Ему хотелось верить, что им просто по пути, а цели у них разные.
Как только Сихон подошел к стойке и собрался попросить столик, стоявшая позади Ча Мухё взяла инициативу в свои руки.
— Не стоит, Сихон-сси. Я заплачу.
При внезапном появлении генерального директора на лице сотрудника за стойкой отразилась легкая паника.
Вскоре и менеджеры зала начали то и дело бросать косые взгляды в их сторону. Сихон вдруг почувствовал себя немного виноватым перед ними.
Притащить начальника на их рабочее место без предупреждения — каково им сейчас? Впрочем, сам он пребывал в таком же смятении.
Но Ча Мухё пошла еще дальше, усевшись напротив Сихона за его столик. В конце концов, не выдержав, он заговорил:
— ...Вы разве не заняты?
— Ну, это тоже своего рода работа. Раньше я и не догадывалась, но управление одним лишь отелем — это просто гора дел. Особенно отдел общественного питания, здесь вообще расслабляться нельзя. Корейцы ведь так трепетно относятся к еде.
Пальцы Сихона, лежавшие на коленях под столом, нервно шевельнулись. Взгляд то и дело убегал к витринам с едой.
От запахов аппетит разыгрался еще сильнее. Нужно было пойти туда и набрать еды, но ситуация складывалась крайне неловкая. Заметив состояние Сихона, Ча Мухё хитро усмехнулась.
— Ах, вы, должно быть, голодны. Раз уж так вышло, позвольте порекомендовать вам кое-что стоящее.
«Да уж обойдусь, и так тошно», — подумал Сихон, но вслух сказать ничего не посмел.
Таким образом, Сихон, сам того не желая, был вынужден обходить шведский стол в компании генерального директора отеля.
Пока они накладывали еду, Ча Мухё без устали выдавала резкие и холодные оценки: это вкусно, то не очень, а здесь что-то с приправами. И всякий раз Сихон чувствовал, как шеф-повара на кухне украдкой поглядывают на их столик.
— Ну как, вам по вкусу?
— ...Да.
Тем не менее, качество блюд было настолько высоким, что, как только они начали есть, напряжение немного спало.
Пробуя по кусочку блюда, которые он только что рассматривал в телефоне, Сихон мысленно восхищался.
«Так вот почему люди готовы платить бешеные деньги, чтобы вкусно поесть в хороших местах».
Перед Сихоном, чье тело за последние три года идеально приспособилось к тюремной баланде стоимостью в пару тысяч вон за порцию, разверзся бесконечный новый мир.
Конечно, он уже несколько раз ужинал в скай-лаундже этого отеля, но тогда еда лезла то ли в горло, то ли поперек него, и он даже не помнил, что именно ел.
Сейчас ситуация тоже была далека от комфортной, но само отсутствие Ча Мухона перед глазами дарило колоссальное чувство безопасности.
Вслед за этим Сихон без остатка смел и фрукты, которые жадно набрал на другую тарелку.
Как он и думал — это тоже было каким-то колдовством: свежесть и вкус фруктов находились в совершенно ином измерении по сравнению с тем, что продавалось в супермаркете у дома.
Внезапно вспомнилась Сиюн. А ведь она никогда не бывала в подобных местах.
Настроение упало, но, то ли из-за резкого скачка сахара в крови, пальцы Сихона продолжали двигаться. Еда перед ним была слишком восхитительной, чтобы позволить себе погружаться в уныние.
Разумеется, в душе он не переставал заниматься самобичеванием, называя себя бессовестным ублюдком, который смеет набивать брюхо с таким удовольствием.
Ча Мухё потягивала вино, наблюдая за Сихоном, который в какой-то момент впал в настоящий гастрономический транс. Сквозь сползший ворот его водолазки виднелись довольно жуткие следы от укусов.
От него исходил знакомый запах феромонов.
— Сихун-сси.
Внезапно прозвучало его фальшивое имя. Сихон, выскребавший остатки супа со дна тарелки, поднял голову с секундной задержкой.
Ча Мухё посмотрела на его лицо и усмехнулась. Увлекшись едой, он явно расслабился и сбросил броню, отчего стал выглядеть еще моложе, чем обычно.
Но ей нужно было сказать то, что она собиралась.
— Вы ведь в курсе, что мой брат сейчас находится в процессе развода?
— Вам стоит быть осторожнее, чтобы не влипнуть в скандал.
Сихон опустил столовые приборы. Куда только делся тот человек, который несколько секунд назад уплетал еду так, словно голодал десять дней — аппетит как ветром сдуло.
Заметив это или нет, Ча Мухё покрутила бокал с вином и добавила:
— Это была шутка. Я же не наша мама в конце концов.
Ча Мухё использовала весьма непринужденное выражение «наша мама», но, строго говоря, речь шла о матери Ча Мухона и супруге председателя совета директоров корпорации «Тэбэк».
Сихон вдруг, к своему ужасу, представил абсурдную картину: он стоит перед этой женщиной, и вся правда о нем всплыла наружу.
Неописуемый кошмар.
— Извините, если обидела вас. Вообще-то я хотела прицепиться к вам еще в прошлый раз, но вы казались очень занятым.
Это был явный сарказм в его адрес. Впрочем, поставь Сихон себя на место Ча Мухё, он бы тоже счел это крайне неприятным.
Блядь, присосавшаяся к родному брату, — от одного этого определения становится тошно. Да еще и одного с ним вторичного пола.
Ча Мухё сказала, что ее предупреждение о скандале — всего лишь шутка, но Сихон уловил в ней долю искренности.
— Прошу прощ…
Привычное извинение застряло в горле. В голове всплыли слова Ча Мухона, упрекавшего его за неискренние покаяния.
При виде того, как Сихон осекся на полуслове и замолчал, брови Ча Мухе поползли вверх.
Тогда Сихон решил не продолжать извинения, а высказать то, что действительно думал:
— ...Вы хотели прицепиться ко мне, и это всё?
— Что «всё»?
— Ваше предупреждение.
Он тысячу раз прокручивал в голове, как бы это выразить, но более подходящего слова так и не нашлось.
Испугавшись, что сболтнул лишнего, Сихон низко опустил голову, а затем осторожно поднял взгляд, чтобы проверить реакцию собеседницы.
Вопреки его опасениям, уголки губ Ча Мухё явно приподнялись.
— Сихун-сси. А вы на удивление дерзкий.
— А, да. Спасибо.
Сихон пробормотал механическую благодарность с кислым лицом. Он не знал, была ли эта оценка скрытым оскорблением или нет, но ради приличия следовало хоть что-то ответить.
Понаблюдав за ним какое-то время, Ча Мухё поставила бокал на стол и подперла подбородок рукой.
— Скажу сразу, чтобы не было недопониманий: это не сарказм. Мне нравятся такие люди, как вы, Сихун-сси. Не выношу тех, кто вечно озирается на других и ведет себя зажато. Разумеется, дерзость не стоит путать с отсутствием манер, но всё же.
Судя по ее словам, она прекрасно осознавала, что окружающие ходят перед ней по струнке.
Он думал, что она совершенно заносчивая и высокомерная стерва, но оказалось, что он ошибался. Дверь его сердца, до этого наглухо запертая, приоткрылась самую малость.
— И всё-таки, как вам мой брат?
От последующего вопроса в голове у него побелело. Сихон пробормотал:
— Думаю, он... хороший человек.
— Правда?
Ча Мухё намеренно продемонстрировала театрально преувеличенную реакцию. Глаза женщины, точно такого же оттенка, как у ее брата, скользнули к металлическим часам на запястье Сихона.
Раз уж на то пошло, Сихон решил играть в наглую до победного конца.
— Да. Он во всем безупречен.
— ...И весьма щедр.
В любом случае Ча Мухё наверняка уже поняла, что он находится вовсе не в статусе любовника, а скорее является личной шлюхой для удовлетворения сексуальных потребностей.
Ее желание выпытывать у него подробности, зная правду, изрядно раздражало. Потеряв тормоза, Сихон начал нести всё, что приходило в голову:
— И лицом он в моем вкусе. Да и ростом выше меня на целую ладонь.
— Но у вас, видимо, талант говорить о любимом человеке с таким видом, будто вас сейчас стошнит.
— Перестаньте и скажите честно. Он вам правда нравится?
Кадык Сихона нервно дернулся. Вспомнив улыбку, которую он столько раз репетировал перед зеркалом, он изо всех сил растянул губы.
Мышцы лица слегка свело судорогой.
— ...Да, конечно.
— Какое счастье, что вы решили пойти в модели, Сихун-сси. Если бы вы стали актером, то с треском провалились бы на первой же роли.
Трудно было не согласиться. Сихон кивнул и допил остатки воды из стакана. В горле пересохло еще несколько минут назад.
Длинные, ухоженные ногти Ча Мухё подцепили ягоду зеленого винограда с тарелки.
— Кстати, Сихун-сси, я слышала, вы в последнее время часто бываете в нашем отеле.
— Не интересуетесь VVIP-вечеринками? Ничего особенного, просто подумываю организовать небольшое мероприятие для членов нашего клуба.
«Что она задумала?» Как только Сихон плотно сжал губы в тонкую линию, она заговорила еще более дружелюбно, словно пытаясь его успокоить:
— Просто приходите, без всяких задних мыслей. Помните ту вечеринку, на которую вы в прошлый раз приходили с Муджуном? Эта будет гораздо скромнее. Придете, и если вам понравится, можете рассказать моему брату. Я не так давно заняла пост директора, но хочу показать, что уже способна на многое.
Она сказала это мимоходом, но именно последние слова и были сутью. Избегая ее цепкого взгляда, Сихон неловко рассмеялся.
Вся съеденная им пища словно встала колом где-то в желудке.
— Даже не знаю. Господин президент очень занятой человек.
— Уж это мне известно. Но наш отель в последнее время неплохо зарабатывает благодаря вам, Сихун-сси.
В глазах Сихона промелькнуло непонимание от этих странных слов. Заметив это, Ча Мухё приоткрыла рот, издав короткое «а», и добавила:
— Тот пентхаус... На самом деле, цена за него настолько абсурдная, даже на мой взгляд, что его почти никогда не снимали. Это шедевр, в каждую деталь которого вложена душа, но от этого мало толку, если им некому пользоваться. Мухон-оппа иногда арендовал его для встреч, но потом надолго перестал. А вот с недавних пор снова начал им пользоваться.
— И даже если у нас семейный бизнес, я беру плату по полной программе, без всяких скидок.
Рот Сихона слегка приоткрылся. Неужели он всё это время снимал целый этаж только ради того, чтобы с комфортом его трахать?
Конечно, учитывая, что отель принадлежал ему, деньги просто перетекали из одного кармана в другой, но для мозга обычного человека это было непостижимо и совершенно не укладывалось в голове.
Но если хорошенько подумать, в этом крылся вполне логичный резон. Ведь в его личной резиденции наверняка живет его маленький ребенок.
Сихён с бесстрастным лицом посмотрел в панорамное окно на далекие горы. В конце концов, он делал это исключительно ради собственного удобства.
Ча Мухё, ничуть не смутившись странно поникшей реакции Сихона, упорно продолжала гнуть свою линию:
— Вам же всё равно придется искать новую работу, не так ли?
— Об этом господин президент...
— Ну, это еще вилами по воде писано. Никто не знает, как долго это продлится.
...
— Вы, Сихун-сси, наверное, не знаете, потому что не работали в компаниях, но разлад с главным клиентом из-за всяких мелочей — обычное дело. И на такие случаи компании нужна собственная конкурентоспособность.
Главный клиент. А ведь и правда: если так подумать, определение Ча Мухона как «главного клиента» было безупречно точным.
Он был единственным и самым ценным клиентом, который по собственной воле позволял разводить себя на деньги, покупая его тело за баснословную цену.
Сихён молча потупил взгляд.
— А эта сила порой кроется в связях. Сейчас время самопиара. И вам, Сихун-сси, совсем не повредит завести полезные знакомства, верно?
Атмосфера стала еще более гнетущей. Заметив, как Сихон сник, словно увядший овощ, Ча Мухё скривила губы, накрашенные яркой помадой, и игриво произнесла:
— Серьезно. Не знаю, в курсе вы или нет, но я человек с немалым влиянием.
Если бы Сихон был простым начинающим моделью, предложение Ча Мухё стало бы для него шансом на миллион.
Да и если отбросить все нюансы, в ее словах, какими бы ни были ее истинные намерения, не было ни капли лжи.
— Вот моя визитка. Свяжитесь со мной, когда будет время. Список гостей еще составляется, так что можете не торопиться и всё хорошенько обдумать.
— Не усложняйте себе жизнь.
От визитки Ча Мухё исходил легкий запах феромонов с ароматом розы. Такой же обольстительный, как и ее хозяйка.
Сихон даже не подумал встать и проводить ее; он просто продолжал сидеть на месте, погруженный в свои мысли.
В глаза бросилось имя и номер, аккуратно выведенные на визитке. Рука бессознательно потянулась к ней и замерла у самого края.
По словам Ча Муджуна, Ча Мухё была наименее опасной из всего семейства Ча, но Сихону казалось, что тут есть какая-то тонкая грань.
В конце концов, змеи обладают жуткой способностью проглатывать целиком и переваривать всё, что угодно, не перебирая харчами.
Немного поколебавшись, Сихон всё же взял визитку женщины.
После того случая Ча Мухон действительно не искал Сихона довольно долгое время. «Долгое» — это была от силы неделя, но по сравнению с теми днями, когда он вытаскивал Сихона к себе чуть ли не через день, разница была колоссальной.
За это время Сихон отчитался Ча Муджуну о том, что получил визитку от Ча Мухё. Идти туда он всё равно не собирался, но решил доложить на всякий случай.
Выслушав его, Ча Муджун, не скрывая своего недовольства, повесил трубку.
«Что не так? Я сделал что-то не то?» Но ведь Сихон всего лишь взял визитку Ча Мухё, он ни разу не пытался ей позвонить или провернуть какую-нибудь аферу.
Во-первых, у него не хватило бы наглости, а во-вторых, ему и одного Ча Мухона хватало по горло.
Соблазнять кого-то оказалось в разы сложнее, чем он предполагал.
Сихон провел день с каким-то гадким осадком на душе. Включив телефон, он увидел фотографию Ча Мухона: вместо привычного, безупречно сидящего костюма на нем была накинута серая рабочая куртка.
Он столько раз искал информацию о нем в интернете, что алгоритмы начали подкидывать ему персональные новости.
В статье говорилось, что он лично посетил завод в Сувоне с инспекцией.
Несмотря на то, что окружающие его люди были одеты точно так же, только Ча Мухон выделялся из толпы своим ростом, телосложением и статью.
Он выглядел словно живое воплощение поговорки «журавль среди стаи кур». Смеясь над тем, насколько этот образ контрастировал с тем, как он вжимал его в матрас и дико трахал, Сихон в то же время испытывал жгучую смесь зависти и ревности.
«Когда смотришь на него вот так, он действительно кажется человеком из другого мира». Сихону в который раз стало не по себе от одной мысли: «Я знаком с этим человеком?»
И это он-то, который еще несколько месяцев назад гнил в тюрьме где-то в южнокорейском захолустье. Конечно, они были не просто знакомы, а спали вместе, и в этом-то и крылась проблема.
Мысль о том, что он единственный, кто знает его темную, скрытую от публики сторону, вызывала у Сихона невольное чувство превосходства, но в то же время ему становилось тошно от самого себя за то, что от такой мелочи он начинал задирать нос.
«Подумаешь, продаю свою задницу. Нашел чем гордиться».
Это дерьмовое настроение не отпускало Сихона весь день. От удушающей тоски он снова взялся за письмо к младшей сестре.
Как обычно, это было неотправленное письмо, больше похожее на запись в дневнике.
«хх год, х месяц, х день. Для Сиюн.
Сегодня немного пасмурно.
Интересно, ты хорошо поела? Оппа сегодня впервые заказал еду через приложение.
Я переживал, привезут ли вообще, но они и правда всё доставили, представляешь? И времени после заказа прошло совсем ничего.
Это были ттокпокки в сливочном соусе. Честно говоря, жирновато, но очень вкусно.
Но то, что я ел на шведском столе в отеле, было куда вкуснее.
Конечно, там я ел пасту. Паста — это что-то вроде иностранной лапши.
А еще там было много еды, которую я видел впервые в жизни. Ощущение, будто оказался за границей.
Если когда-нибудь появится шанс, давай вдвоем сядем на самолет и полетим в другую страну. Наверняка там еще больше всего удивительного и вкусного.
Может быть, мы даже сможем поехать туда учиться или иммигрировать. Не знаю, помнишь ли ты ту передачу, которую мы смотрели по телевизору давным-давно.
Там показывали страны с рядами домов, похожих на замки принцесс, и с людьми, которые выглядят совсем иначе, чем мы.
Ты каждый раз так восхищалась, глядя на экран. Даже говорила, что хотела бы там жить.
Если выбирать, я бы предпочел теплую страну, где много солнца. Ты ведь, как и я, сильно мерзнешь.
Снежная зима, конечно, красива, но почему-то от нее веет тоской, так что я ее не люблю. Хотя лепить с тобой снеговиков было довольно весело.
Кстати, помнишь, как мы однажды запихнули снеговика в маленькую коробку и спрятали в морозилку?
Нам казалось, что там он останется вечным, но однажды в доме отключили свет, и вся морозилка превратилась в огромную лужу.
Я знал, что когда-нибудь он растает, но не думал, что именно так.
Я думал, он растает только тогда, когда мы сами решим вытащить его из морозилки...»
Прочитав написанное, Сихон замер с абсолютно пустым лицом. Он перевернул лист, с громким стуком швырнул шариковую ручку на стол и протяжно вздохнул, да так, словно под ним сейчас разверзнется земля.
«Что я здесь делаю?» — внезапно снова накатило чувство собственного ничтожества. От постоянных душевных метаний он сухо потер лицо ладонями.
В следующее мгновение, как по заказу, зажужжал оставленный на столе левый телефон. Звонил Ча Муджун. И что ему понадобилось посреди этой глухой ночи?
Сихона вдруг охватила тревога. Первый звонок он намеренно проигнорировал. Но телефон продолжал звонить.
Казалось, тот не успокоится, пока он не ответит, поэтому Сихон неохотно нажал кнопку вызова.
— Да, алло?
Какое-то время Ча Муджун не произносил ни слова. И куда он только завалился? Судя по всему, вокруг гремела клубная музыка.
Почуяв неладное, Сихон только открыл рот, чтобы позвать его по имени, как собеседник заговорил первым.
— Слышь, подвали-ка сюда ненадолго.
— Что? Куда я пойду в такое время...
— Ты всего лишь дырка, которая прибегает по первому зову Ча Мухона. Слишком много болтаешь.
Тон у него был до предела мерзкий. Опыт подсказывал, что Ча Муджун находился в том состоянии, когда вот-вот готов был кому-нибудь вмазать. Сихон закусил губу и едва заметно поморщился.
Но как-никак, этот ублюдок — его наниматель, поэтому отказаться наотрез было невозможно.
— ...Да, я приеду. Сбросьте адрес.
Проглотив тяжелый вздох, Сихон в спешке начал собираться. Часы уже показывали полночь. Какого черта ему вообще понадобилось переться куда-то посреди ночи?
Ворча себе под нос, он натянул кепку пониже и вышел из офистеля. Общественный транспорт уже почти не ходил, так что оставалось только ловить такси.
Сихон расплатился за такси картой Ча Муджуна.
Место, указанное в сообщении Ча Муджуна, находилось в некотором отдалении от того места, где жил Сихон. Это был клуб, занимавший весь подземный этаж здания.
На улице перед входом собирались кучками пьяные молодые люди, вальяжно попыхивая сигаретами.
Игнорируя их оценивающие взгляды, которыми они скользили по нему сверху вниз, Сихон начал спускаться по лестнице в подвал.
Едва он переступил порог, бьющая по ушам музыка ударила по барабанным перепонкам. От этого невыносимого грохота, заставившего его инстинктивно нахмуриться, возникло острое желание развернуться и уйти отсюда немедленно.
Не прошло и пары минут, как он уже пожалел, что вообще пришел. Наниматель нанимателем, но это уже перебор.
От нахлынувшего раздражения он скрипнул зубами. Сихон уже собирался развернуться и уйти, наплевав на то, что ему потом скажут, как его левый телефон снова зазвонил.
Это, как и ожидалось, был Ча Муджун.
— ...Ха.
В итоге, бормоча про себя всевозможные проклятия, Сихон снова шагнул в толпу.
Взгляды, липнувшие к нему здесь, были куда более тягучими и откровенными, чем те, что он встретил перед входом в клуб.
Не обращая на них внимания, он пробился сквозь стену из человеческих тел, поднялся по лестнице на второй этаж и прошел в самую глубь коридора.
Охранник, стоявший на входе заложив руки за спину, преградил ему путь.
Свирепая физиономия полностью оправдывала звание клубного вышибалы, но Сихон за последние годы насмотрелся на рожи и пострашнее, так что особого страха не испытал.
— Проваливай. Это закрытая зона.
— Внутри находится господин Ча Муджун. Он меня позвал.
Охранник замер, а затем приоткрыл дверь и доложил о его приходе.
— Впусти его.
Это был голос Ча Муджуна. Раздраженно вздохнув, Сихон вошел в комнату, которую открыл охранник.
Вопреки ожиданиям, он был не один. В обнимку с ним сидела женщина, судя по всему, омега, а вокруг расположились еще несколько парней примерно его возраста, вероятно, его друзья.
— Что за херня?
Один из парней прыснул со смеху от дерзкого заявления Сихона. В его словах не было ничего забавного, но вскоре, словно заразившись, все остальные тоже начали хихикать, сотрясаясь плечами и растягивая губы.
Сихон молча закатил глаза от этой явно неадекватной реакции. Затуманенные лица и расфокусированные зрачки казались очень странными.
От одного лишь алкоголя так не плющит. Заподозрив неладное, Сихон присмотрелся: на столе то тут, то там валялись свернутые в трубочку купюры и пустые пластиковые пакетики.
Судя по этой картине, он был уверен: это какой-то наркотик, который нюхают.
— Раз пришел, надо поздороваться. Куда, блядь. Ах ты, невоспитанный уебок, а, вот так, сука...
Ча Муджун был настолько накачан алкоголем и веществами, что едва соображал. В его полусонных, мутных глазах полопались капилляры, и всё это выглядело так, будто вот-вот случится непоправимое.
Сихон схватился за пульсирующий от боли висок. Пусть к нему и относятся как к брошенному внебрачному ублюдку, но он, как-никак, сын владельца корпорации номер один в Южной Корее, и вот так напиваться.
Хрен бы с ним, в конце концов, он сам гробит свою жизнь, но если сюда нагрянет облава, то и Сихона повяжут вместе с ним, и его морда засветится в газетах — а это уже настоящая катастрофа.
Вдребезги! Стеклянная бутылка разбилась о стену, разлетевшись на мелкие осколки. Лицо Сихона окаменело, по всему телу пробежала дрожь. По затылку пополз ледяной холод.
Кинь Ча Муджун хоть на миллиметр в сторону, и эта бутылка разбилась бы прямо о его лицо.
Но с такого расстояния бросок был явно прицельным.
— Какого хуя ты вечно на меня так пялишься?
— А? Я для тебя шутка, что ли?
Атмосфера в комнате моментально заледенела. Парни, которые еще секунду назад угарали под кайфом, один за другим начали коситься на Ча Муджуна, сидящего в центре.
Сихон медленно поднял голову. Столкнувшись взглядом с его лицом, казавшимся под светом ламп еще более бледным, Ча Муджун скривил губы. Эта усмешка неуловимо отличалась от той, что была у его брата.
— Думаешь, раз под брата лег, так можешь передо мной выебываться? Блядь, кусок дерьма... Даже своего места не знаешь.
Ча Муджун выплевывал каждое слово, словно разжевывая его, и с силой, раз за разом, бил стеклянным стаканом по столу: бац, бац. Перелившийся через край алкоголь насквозь промочил его руку. То ли это взбесило его еще больше, но Ча Муджун швырнул стакан на пол. От резкого звука, в очередной раз разнесшегося по комнате, сидевшая рядом омега испуганно вскрикнула.
— Эй, вы не можете с ним что-нибудь сделать? Кажется, его нужно поскорее посадить в такси и отправить отсюда.
Не выдержав, Сихон обратился к охраннику, но тот лишь замялся и отвел взгляд. Его ответ о том, что он не имеет права вмешиваться в дела вне своих прямых обязанностей, вызвал у Сихона вспышку убийственной ярости. Разве вышибал нанимают не для того, чтобы вышвыривать вот таких неадекватных клиентов?
За неимением другого выхода, Сихон закатал рукава рубашки. Он понял, что так больше продолжаться не может. Учитывая обстоятельства, вызвать полицию было проблематично, а главное — если Ча Муджун продолжит в том же духе, неизвестно, что он еще может натворить. В таком случае плакали его деньги. А возможно, и его личность будет раскрыта в мгновение ока.
— Тогда я его заберу. А вы, те, кто сидит рядом, не рассиживайтесь там, выходите давайте.
Услышав это, все, кто только что клевал носом в дурмане, словно по волшебству, резво вскочили и освободили места. Незаметно в комнате остались лишь двое: Ча Муджун и Сихон.
— Вам купить средство от похмелья?
— За кого ты меня держишь?
— За кого мне вас держать? За Ча Муджуна, конечно.
«И за полтора миллиарда вон».
Сихон осторожно, шаг за шагом, двинулся к нему, словно приближаясь к дикому зверю. То ли к горлу подступила тошнота, то ли еще что, но Ча Муджун, с трудом дыша и навалившись на стол, одним махом смахнул с него все тарелки и бутылки. Это было даже к лучшему. Теперь ему больше нечего было бросать.
Смотреть в эти затуманенные, бессмысленные глаза Ча Муджуна было немного жутковато. Медленно приблизившись к нему, Сихон вдруг почувствовал, как его грубо схватили за волосы.
Не успел он и слова сказать, как его голову с силой впечатали в стол. В черепе резко зазвенело.
Не дав оправиться от удара, Ча Муджун вцепился в его волосы и повторил это еще несколько раз. Сихон, зажатый в его хватке, просто позволил ему делать всё, что тот хотел. Опыт подсказывал, что для того, чтобы гнев этого человека утих, нужно было молчать и не сопротивляться — так всё закончится быстрее.
«Совсем как мой отец».
Мозг бился о стенки черепа, отдаваясь гулким звоном, словно удары колокола. Перед глазами всё бешено закружилось. На мгновение, будто от вспышки фотокамеры, сознание померкло, а затем вернулось вновь.
— Какая-то мразь вроде тебя...
Однако отсутствие реакции со стороны Сихона, казалось, взбесила Ча Муджуна еще сильнее: он тяжело задышал и высоко занес вторую руку. Губы Сихона разомкнулись. С трудом сглотнув кровь, сочившуюся из разорванной слизистой рта, он твердо произнес:
— Если ударите еще и по лицу...
— И что?
— В этот раз я действительно расскажу всё вашему брату.
— Ему весьма нравится мое лицо.
При этих словах из руки, сжимавшей волосы Сихона, медленно ушла сила. Воспользовавшись моментом, он быстро отбил руку Муджуна, пригладил растрепанные волосы и отряхнул измятую одежду. Ча Муджун дрожал от ярости, крепко стиснув зубы, но снова броситься на него так и не посмел.
Сихон же, увидев, что его слова действительно сработали, испытал легкое удивление. И благодаря этому он в какой-то мере осознал причину, по которой Ча Муджун так измывался над ним, вымещая свою злость.
— Если хотите получить признание семьи и братьев, вам, по крайней мере, не стоит снова садиться в тюрьму, не так ли?
— А ну закрой пасть.
Его резкая реакция только подтвердила догадку. Сихон понимал, что так делать нельзя, но язык так и чесался. Отбросив голос разума, он продолжил говорить то, что думал:
— Не понимаю, почему вы, родившись в такой хорошей семье, никак не можете успокоиться и продолжаете блуждать в потемках. И, кажется, дело не только в том, что вы бета.
Лишь произнеся это, он понял, что ляпнул лишнее. Это было слишком самонадеянно. Сожаления он не испытывал, но последствия нужно было как-то разгребать.
— Простите, я...
Хлесь!
В итоге он снова получил пощечину. Удар был настолько сильным, что в голове загудело, а Сихон пошатнулся. Осколки стекла под кроссовками отлетели с леденящим душу скрежетом.
— Кх!
Вслед за этим его схватили за грудки. По перекошенному от ярости лицу было очевидно, что одним ударом дело не ограничится. Так или иначе, Сихон сам довел его до бешенства, поэтому решил стерпеть побои, пока тот хоть немного не выпустит пар.
И вот, за мгновение до того, как на него обрушился второй удар Ча Муджуна, плотно закрытая дверь комнаты распахнулась. На пороге стоял секретарь Пак, сопровождающий Ча Муджуна. Не ожидавший такого поворота Сихон ошарашенно захлопал глазами.
Ча Муджун ни за что не стал бы звать его сюда. Выходит, он всё это время дежурил где-то поблизости? В любом случае, учитывая репутацию этого непутевого отпрыска в семье, подобное было вполне ожидаемо. Не успел Сихон опомниться, как секретарь Пак шагнул к ним.
— Время уже позднее. Пора возвращаться.
— Да, я ценю твои старания, секретарь Пак. Но разве я не говорил не лезть, когда я отдыхаю?
— Как секретарь, я лишь беспокоюсь о человеке, которому служу.
Произнеся это слегка усталым тоном, секретарь Пак едва заметно кивнул Сихону, давая понять, что тот может уходить.
Судя по внушительному виду секретаря, проблем с устранением последствий возникнуть не должно было. Сихон коротко поклонился и поспешил покинуть комнату. В узком коридоре он наткнулся на нескольких здоровяков, которых не было здесь раньше. Увидев парней в черных костюмах, Сихон невольно вздрогнул, но тут же сообразил, что это не местные вышибалы, а телохранители, которых привел Пак.
Поднявшись по лестнице и оказавшись на улице, он понял, что воздух здесь был ничуть не чище. Всё благодаря тем, кто без устали дымил сигаретами, совершенно не заботясь о своих легких.
Какая-то девушка, небрежно прислонившаяся к стене здания, окликнула его:
— Эй.
Присмотревшись, Сихон узнал в ней ту самую омегу, что еще недавно терлась возле Ча Муджуна.
Девушка с сигаретой в руке, чья застенчивая улыбка идеально гармонировала с ее невинной внешностью, спросила:
— У вас кто-нибудь есть?
— Вы ведь альфа, да? На самом деле, мне понравился ваш феромон, поэтому я всё это время ждала вас здесь.
Феромон? Сихон в замешательстве поднял руку и принюхался. Но, как и всегда, он не почувствовал абсолютно никакого запаха собственных феромонов. С опозданием осознав происходящее, он издал глухой, безрадостный смешок. Даже с учетом того, что эта девица сидела на наркоте, внешне она была вполне в его вкусе, но обманывать ее подобным образом он не собирался.
— Это не от меня.
— Что?
Оставив позади недоумевающую омегу, Сихон поймал такси. Водитель то и дело порывался что-то спросить, косясь на стремительно опухающее лицо пассажира, но Сихон, сделав вид, что ничего не замечает, отвернулся к окну. Всю дорогу до дома необъяснимое, тягостное чувство камнем тянуло его на дно.
Всю оставшуюся ночь он промучился от головной боли и звона в ушах. Легче не становилось, ни лежа, ни сидя. Прошлый опыт подсказывал Сихону, что с ним происходит, поэтому он не впадал в панику и просто молча терпел. Скорее всего, легкое сотрясение. Пару раз сбегав в туалет, чтобы проблеваться, он почувствовал себя немного лучше.
Идти в больницу не хотелось. Если оставить всё как есть, то, как и всегда, заживет само. Сихон проспал полдня, компенсируя бессонную ночь. Однако этот сон вряд ли можно было назвать спокойным. После строгих тюремных порядков с отбоем и подъемом по расписанию, такая резкая смена дня и ночи давала о себе знать — порой, даже открыв глаза, он еще долго не мог прийти в себя от тяжести в голове.
Когда он, наконец, выполз из кровати, был уже поздний вечер. Зрение по-прежнему мутилось, предметы то двоились, то снова сливались воедино. Из лекарств в доме нашлось только средство от тошноты, он закинул его в рот в надежде, что хоть немного поможет. Из-за таблеток, проглоченных на голодный желудок, вскоре начало резать в животе, и ему пришлось разогреть давно купленную полуфабрикатную кашу.
Запихнув в себя несколько ложек и кое-как заморив червячка, Сихон, превозмогая пульсирующую боль в висках, уселся за ноутбук. Сон окончательно пропал, и, чтобы не пялиться в пустоту, он решил просмотреть последние записи с камеры.
Однако при виде видеоряда, до отказа забитого мелькающей голой плотью, к горлу снова подкатила тошнота. Сихон поставил видео на паузу и потер пальцами нахмуренную переносицу. Изображение было темным, поэтому разобрать лица было сложно, но в свете торшера силуэт мужчины угадывался вполне отчетливо.
Если поначалу Сихон смотрел эти записи с нескрываемым отвращением, едва заставляя себя не отводить взгляд, то со временем его лицо стало абсолютно бесстрастным. Даже зная, что один из людей на экране — это он сам, он больше не испытывал того первобытного ужаса. Казалось, когда вся твоя жизнь превращается в одно сплошное порно, к таким вещам неизбежно вырабатывается иммунитет.
«Кажется, эта камера лучше. Каждый раз забирать ее — та еще морока, но качество картинки и звука определенно стали выше».
Привычным движением достав одноразовый телефон, чтобы отчитаться Ча Муджуну, Сихон набрал текст до конца, но вместо того чтобы нажать кнопку отправки, удалил сообщение.
«Мне тоже нужен какой-то козырь в рукаве».
Это была не просто обида за вчерашнее — он думал об этом уже давно. Ча Муджун оказался не самым надежным работодателем. И то, что в будущем он может в любой момент нарушить договоренность, не стало бы сюрпризом. Более того, судя по его поступкам, он именно так и сделает. Сихон был в этом уверен. Того факта, что файлы находятся у него на руках, было недостаточно для безопасности.
А что, если он начнет его шантажировать? Нет, никаких «если». Ча Муджун досконально знал все данные Сиюн. На данный момент безопасность ребенка всецело находилась в руках этого ублюдка. Если вспомнить, то еще при их первой встрече он манипулировал фактом существования девочки, и одной из причин, по которой он предложил Сихону эту сделку, было наличие у того маленькой сестры, о которой нужно заботиться.
Сихон глубоко задумался. Есть ли способ спрятать Сиюн так, чтобы Ча Муджун не узнал? Если бы она была постарше, это было бы вполне осуществимо. Но Сиюн была слишком мала. Ей ещё жизненно необходима помощь взрослых. Сам он в ее возрасте уже стирал, готовил и убирался, но представить, что Сиюн придется делать то же самое, он просто не мог — да так и не должно быть.
Настоящей проблемой была школа. Пока у ребенка есть свидетельство о рождении и он ходит в школу, спрятать его бесследно невозможно. И как ей потом всё это объяснить, если дело дойдет до такого? Как бы он ни ломал голову, вывод был один — это нереально. В итоге Сихон без сожаления отмел этот абсурдный план.
«Может, притвориться психом и заявить, что расскажу обо всем Ча Мухону?»
Это был бы шаг отчаяния по принципу «сгорим вместе», но, вспоминая, как этот мужчина грубо впивался в его губы в прошлый раз, Сихон почему-то сомневался, что всё закончится абсолютной катастрофой.
«Погодите-ка. Если уж на то пошло, не проще ли шантажировать самого Ча Мухона?»
Конечно, пытаться держать на коротком поводке Мухона — задача куда более сложная и рискованная, чем в случае с Муджуном. Но ведь и ему самому нужно будет во что бы то ни стало не допустить утечки секс-видео со своим участием.
Вдобавок ко всему, он не был обычным человеком, как Сихон — он был широко известным в обществе наследником крупной корпорации. Пусть даже вопрос о преемственности решен, публикация гомосексуального секс-видео с другим альфой нанесет непоправимый урон его безупречному имиджу и карьере. Это стало бы настоящим позором для семьи.
По словам Ча Муджуна, их отец, председатель Ча, был крайне консервативен во всем, что касалось разделения ролей между альфами и омегами. Узнав о подобном, даже такой непреклонный человек наверняка изменит отношение к своему любимому сыну.
К тому же, Ча Мухон сейчас находился в процессе развода, и у него был несовершеннолетний ребенок от бывшей жены. Если всё вскроется, это серьезно усложнит его положение в суде. Помимо вопроса об алиментах, обязательно всплывут упомянутые в новостях споры об опеке и родительских правах.
Лихорадочно соображавший мозг Сихона вдруг застопорился.
Раньше он думал, что Ча Муджун просто хочет воспользоваться моментом, чтобы нанести серию ударов и окончательно уничтожить ненавистного старшего брата, не оставив тому ни единого шанса на спасение. И это, несомненно, по-прежнему было его главной целью. Но откуда тогда это сосущее чувство тревоги? Ему казалось, что он упускает какую-то важную деталь.
От подступившего приступа тошноты и мигрени Сихон решил пока оставить эти размышления.
Что бы ни происходило, видео должно было оставаться исключительно в его руках.
Если этот ублюдок действительно попытается шантажировать его Сиюн, он раструбит на всю округу, что бросится с крыши редакции новостей с флешкой в руках, или закатит истерику, пригрозив явиться прямиком к председателю Ча. Сихон и сам понимал, что это звучит безумно, но в его положении выбор действий был невелик. И осознание собственного бессилия порой вгоняло в глубокую апатию.
Вж-ж-ж. Голосящий звук вибрирующего телефона разорвал тишину. Сихон вздрогнул и приложил руку к колотящемуся сердцу. Кажется, он слишком глубоко ушел в свои мысли.
Взглянув на экран, он резко втянул воздух. По спине пробежал холодок. Помяни черта — это было сообщение от Ча Мухона. Из-за долгого отсутствия звонков Сихон жил в постоянной тревоге, но на подсознательном уровне уже начал расслабляться, поэтому внезапный вызов показался ему чем-то чужеродным.
«К десяти».
Короткое сообщение без подлежащего и сказуемого, но Сихон сразу всё понял. Раз не было указания идти в бассейн, значит, он должен подняться прямо в пентхаус. Сихон тут же приступил к подготовке. А подготовка эта заключалась в том, чтобы перед встречей с мужчиной самостоятельно разработать свою задницу.
— Ха-а, ух...
На лбу Сихона вздулись вены. Вскоре шея покраснела, а глаза защипало от слез. От искусственного запаха лубриканта его мутило. Рука, вцепившаяся в край раковины, дрожала. В конце концов, не выдержав, Сихон стиснул зубы и остановил движения руки.
Кап, кап... Густая смазка медленно стекала по пальцам, с трудом выскользнувшим из узкого отверстия.
Сихон стоял босиком на холодной плитке в ванной, и сила постепенно покидала его напряженные пальцы ног.
— Ха-а... ха-а...
Его грудь судорожно вздымалась и опускалась. Сведенные от напряжения мышцы начали понемногу расслабляться. С шумом выдохнув, Сихон снова нащупал пальцами свое заднее отверстие.
Там по-прежнему было слишком тесно, но, возможно, благодаря лубриканту стенки поддавались легче, чем когда он грубо пытался растянуть их всухую.
Когда он впервые самостоятельно разрабатывал себя, чувство опустошения и жалкой ничтожности от того, чем он тут занимается, заставило его пролить немало слез. Но после нескольких таких раз он просто привык. И хотя каждый раз, ковыряясь в собственной заднице, он задавался вопросом, правильно ли вообще так делать, разница в болевых ощущениях была колоссальной. Принять в себя этого монстра после хотя бы такой, пусть и неумелой подготовки, было куда легче, чем когда в него врывались на сухую и без предупреждения.
Вместе с тем его не покидал другой закономерный вопрос: как в место, куда с трудом протискивались даже два-три пальца, умудрялся входить гигантский член Ча Мухона? Конечно, он всегда вбивал его с животной силой, игнорируя сопротивление тела, но умение так безжалостно распяливать чужую плоть тоже было своеобразным талантом.
— Ха...
Лицо, отражавшееся в зеркале, выглядело жалким. Скула с наливающимся синяком, разбитая губа — и при этом странно раскрасневшееся от возбуждения лицо. Понимать, что это его собственное отражение, было омерзительно. Сихон через силу оторвал взгляд от зеркала и, поморщившись, вытащил пальцы.
Под давлением мышц раздался влажный хлюпающий звук, и по пальцам потек согревшийся внутри лубрикант.
Отмыв руки под ледяной водой до скрипа, он замазал синяки на лице тональным кремом. Он купил его еще в прошлый раз, когда получил пощечину от Ча Муджуна, и вот теперь средство снова пригодилось. Конечно, как бы он ни старался всё скрыть, Ча Мухон, как всегда, всё заметит. Но и ходить по улице с таким лицом, ловя на себе обжигающие взгляды прохожих, ему тоже не хотелось.
Ощущать себя диковинной зверушкой в зоопарке больше не было сил.
«Сколько вам лет, Сихун-сси, что вы до сих пор ходите избитым?»
К тому же, услышав подобное в свой адрес, любой, даже самый бесчувственный человек, начал бы комплексовать.
Часы на запястье показывали, что время встречи с Ча Мухоном неумолимо приближается. Сихон наспех натянул брюки и вышел из дома.
Перед выходом он проверил одноразовый телефон, но сообщений не было. Скорее всего, Муджун всё еще валялся в отключке после вчерашней смеси алкоголя и наркотиков. Или же сгорал от стыда. Неизвестно, позовет ли он его снова, когда протрезвеет, но сейчас было не время думать об этом.
Всю дорогу в присланном Ча Мухоном «Майбахе» он не находил себе места, до одури боясь, что залитая внутрь смазка вытечет наружу. К счастью, он крепко сжимал сфинктер, и до самого отеля никаких казусов не произошло. Случись такое, и он бы от стыда не смог посмотреть в глаза водителю.
С колотящимся сердцем выйдя перед главным входом в отель, Сихон привычно прошел через вращающиеся двери и пересек холл. Теперь он мог бы найти дорогу в пентхаус даже с закрытыми глазами.
То ли ему показалось, то ли персонал и впрямь приветствовал его с еще более преувеличенной, фальшивой вежливостью.
Интересно, что скрывается за их приторными улыбками? Что они о нем думают? Поймав себя на очередном приступе паранойи, Сихон испытал мимолетное чувство отвращения к себе, но оно быстро прошло.
Стоило нажать на звонок, как дверь тут же открылась. Вспомнив, как однажды его трахнули прямо с порога, заставив встать раком, как собаку, Сихон с опаской переступил порог. От воспоминаний об этом безжалостном насилии по спине поползли мурашки.
— ...Господин президент.
Ча Мухон сидел в гостиной и смотрел фильм по телевизору. Решив, что тот просто не расслышал, Сихон еще раз позвал его: «Господин президент». Но мужчина даже не шелохнулся, не отрывая взгляда от экрана. Звук телевизора был не таким уж громким, и, кроме того, именно Мухон только что открыл ему дверь пентхауса.
В пентхаусе стоял густой сигаретный дым. Если во время ночной работы он бесконечно пил, то, видимо, просмотр фильмов у него сопровождался беспрерывным курением. Впрочем, такое происходило не впервые. Сихон решил, что альфа, в своей привычной высокомерной манере, просто в очередной раз демонстрирует, за какое ничтожество он его держит.
Прочистив горло легким покашливанием, Сихон направился к нему, намеренно шаркая тапочками по полу.
Звуки из телевизора гулким эхом разносились по просторной гостиной. То ли слух начал подводить, то ли в ушах опять зазвенело.
Из-за внезапно накатившей сильной мигрени Сихон оступился. К счастью, он удержался на ногах. Кое-как выровняв пошатывающееся тело, он остановился прямо перед альфой.
Опустив взгляд, он увидел, что ширинка Ча Мухона топорщится так, словно ткань вот-вот разойдется по швам. Сихон не просто знал, что скрывается под этой тканью — он уже столько раз брал это в рот и принимал в себя снизу. Даже вкус обжигающей спермы, с силой бьющей из этого ствола, отпечатался в его памяти настолько ярко, что он мог бы описать его в мельчайших деталях.
Но в этот раз, как ни странно, сердце тревожно екнуло. Сихон задумался о причине. Вскоре в голове промелькнула догадка: наверное, всё дело в том, что эта картина, атмосфера и даже запахи в точности повторяли их первую встречу. Крошечное устройство, спрятанное во внутреннем кармане куртки, внезапно показалось неподъемно тяжелым. Впервые за долгое время Сихону захотелось просто развернуться и сбежать.
— Соси.
Тон мужчины, отдающего столь пошлый приказ, был совершенно бесстрастным. Сихон закусил губу, затем послушно наклонился, опустился на колени и на четвереньках подполз к ногам альфы. Как его уже учили, он расстегнул молнию одними зубами, стянул край белья и целиком заглотил показавшийся наружу член.
Чмок, хлюп, гх...
Сихон старательно работал головой, вылизывая головку и рельефные вены на стволе. Солоноватый вкус предсеменной жидкости, заливающей рот, был тошнотворно терпким. Осторожно поглаживая тяжелые яйца и втягивая щеки от усердия, Сихон вдруг кое-что понял. Он не чувствовал феромонов.
— М-м... х-х.
Феромоны Ча Мухона полностью отсутствовали. Раньше альфа всегда намеренно подавлял его своими феромонами, даже если сам не был возбужден. Это разительное отличие заставило зрачки Сихона под густыми ресницами тревожно забегать. Без удушающего запаха истинного доминанта тошнить стало меньше, но вместо этого закралось липкое, навязчивое предчувствие беды.
Он никак не мог сосредоточиться на минете и всё время отвлекался. В другой раз за такое Мухон уже схватил бы его за волосы, но сейчас альфа даже не шелохнулся. Он не вцепился ему в затылок, вжимая лицом себе в пах. Мужчина просто смотрел телевизор с каменным лицом, совершенно не соответствующим ситуации.
Но в его пустом, потухшем взгляде Сихон ясно видел: альфе глубоко плевать на то, что происходит на экране. Эта ледяная отстраненность разительно контрастировала с его твердым, как камень, членом, с которого уже вовсю капала смазка.
Упавший с зажатой в губах Ча Мухона сигареты пепел прожег дыру в дорогущем черном кожаном диване.
Чтобы показать свое усердие, Сихон начал причмокивать еще громче, растягивая челюсти до боли. В суставах неприятно хрустнуло, но он не обратил на это внимания. Его сковывал страх: а вдруг альфа снова потушит сигарету о его кожу, оставив еще один круглый шрам? Ожоги заживали мучительно долго, но самое страшное — это сама адская боль в момент ожога.
Член, протолкнувшийся мимо язычка глубоко в горло, стал еще тверже и толще. Но мужчина по-прежнему хранил пугающее молчание.
«Что-то не так». Сихон почувствовал резкий приступ тревоги из-за отсутствия жестокости. Искалеченная психика, привыкшая к постоянному насилию со стороны этого человека, паниковала. «Что я сделал не так? В чем дело?»
— У-у, х-х... м-м.
Когда Сихон наконец заглотил весь длинный и толстый ствол до самого основания, на его шее появился выпирающий бугорок. Это ощущалось даже без прикосновений. Жесткие волосы на лобке щекотали нос. В воздухе витал густой, пошлый запах мужской плоти, смешанный с легким ароматом феромонов — но это было ничто по сравнению с обычным удушливым шлейфом.
На глаза сами собой навернулись слезы. Вспомнив, как когда-то сам двигал бедрами, сидя на нем сверху, Сихон начал медленно покачивать головой, стимулируя член, глубоко застрявший в горле. Пусть его движения были осторожными и неуверенными, но по сравнению с тем временем, когда он, съежившись от страха, боялся лишний раз пошевелиться, это был колоссальный прогресс.
Однако мужчина продолжал молчать. Охваченный паникой, Сихон ускорил темп. Мысль о том, что он в чем-то серьезно провинился, напрочь отбила даже рвотный рефлекс от толстой головки, постоянно бьющей по язычку.
Он стоял на коленях перед диваном, и между его раздвинутых ног с тихим звуком падали капли лубриканта, согретого жаром его внутренних стенок. В этот момент массивная головка в горле Сихона конвульсивно дернулась, и внутрь ударила тугая струя густой спермы.
— Х-х... уп... гх... кх-х.
Рвано дыша носом, Сихон проглотил всё до последней капли, не проронив ни грамма. Глоток за глотком. Обжигающей жидкости, стекающей по вытянутому горлу, было так много. Наконец, проглотив всё, он осторожно, сжав губы, выпустил член изо рта. Вязкая мутная слюна медленно потекла по подбородку. Сихон робко поднял взгляд на альфу.
Увидев этот взгляд — словно у примерного ученика, ждущего похвалы от учителя, — Ча Мухон невольно усмехнулся. Этот альфа вел себя так, будто совершил нечто выдающееся, хотя на деле лишь жалобно поскуливал, насаживаясь горлом на его хуй. Хотя, если вспомнить то задеревенелое бревно в первые дни, прогресс и впрямь был похвальным.
Именно поэтому он намеренно кончил ему в рот быстрее обычного. Но проблема заключалась лишь в том, что этих жалких заигрываний было недостаточно, чтобы остудить его гнев.
Окурок, едва державшийся в его губах, был безжалостно вдавлен в кожу дивана. Рядом с прожженной пеплом дырой появился новый обугленный след. Раздавленный окурок полетел в нетронутый бокал с дорогим алкоголем. Чистейшая янтарная жидкость мгновенно помутнела, на поверхности всплыли хлопья пепла.
Ча Мухон, хладнокровно использовавший диван за десять миллионов вон в качестве пепельницы, произнес, всё так же не отрывая взгляда от телевизора:
— Пэк Сихун-сси.
— Да.
— Пока меня не было, вы вели себя послушно?
Кивок. Сихон часто-часто закивал головой. Он молился лишь о том, чтобы сейчас его лицо выглядело максимально искренним и жалким.
Склонив голову набок, словно фотограф, выискивающий идеальный ракурс модели, Ча Мухон со своим привычным элегантным спокойствием процедил грязное ругательство:
— Тогда какого хуя у тебя с лицом?
Как и ожидалось, он заметил синяки. Сихён с трудом сглотнул. Рассеченная слизистая внутри щеки заныла тупой болью.
— Дело в том...
— Давай сюда кошелек.
Он даже не дал ему возможности оправдаться. От этого внезапного приказа паника Сихона взлетела до небес.
— ...А.
Он хотел солгать, что не взял кошелек, но тут же прикусил язык. Он уже давно усвоил, что перед этим альфой дешевые отговорки не работают.
Однако в этот момент Сихон успел ловко вытащить и спрятать одну кредитку. Карту, оформленную на имя Ча Муджуна. Руки среагировали быстрее, чем мозг успел всё обдумать. Сердце колотилось как сумасшедшее, словно он только что совершил кражу. В висках бешено стучало.
Как только Сихон нерешительно протянул кошелек, Ча Мухон вырвал его и бесцеремонно вытряхнул содержимое. Скудное содержимое посыпалось на стол. Среди прочего там было поддельное удостоверение личности на имя Пэк Сихуна. Сихён, держась за саднящее после минета горло, нервно сглотнул. Неужели всё дело в нём?
Но руки Ча Мухона продолжали рыться в пустом портмоне. Вскоре его взгляд сузился. Увидев зажатую между пальцами визитную карточку, Сихон судорожно втянул воздух.
— И что это за дрянь?
Альфа спрашивал так, будто и без того знал ответ. Сихон, не замечая устремленных на него черных, как смоль, глаз, всё еще был поглощен мыслями о валяющемся на столе фальшивом удостоверении.
— А, это... директор Ча Мухё...
— Я спрашиваю...
Щелк. Ча Мухон щелкнул пальцем по краю визитки.
— Зачем ты ее взял?
— ...Случайно столкнулся.
— Где?
— Д-давно.
— Когда?
— Я не... не очень помню.
На самом деле, он прекрасно помнил и день, и час. Но инстинкт самосохранения кричал, что говорить правду нельзя, и Сихон снова солгал. Это была фатальная ошибка — ослепленный одним страхом, он не разглядел угрозу, нависшую прямо над ним.
— У тебя что, фетиш на то, чтобы трахаться с братом и сестрой?
Только тогда до него дошло. Осознав весь масштаб катастрофы, Сихон покрылся холодным потом. Хотя, по правде говоря, он даже не понимал, в чем конкретно провинился, но от одной только ауры альфы его уже трясло от ужаса.
Чирк. Огонек зажигалки охватил кончик новой сигареты. Ча Мухон расслабленно откинулся на спинку дивана и безмятежно затянулся, игнорируя съежившегося, затравленного альфу у своих ног. Его профиль, выдыхающий густой дым, дышал абсолютной ленивой скукой. Но несмотря на то, что Сихон до боли в челюстях отсосал ему, член альфы по-прежнему стоял колом, едва ли не касаясь живота. На альфе была вся одежда, кроме расстегнутых брюк, из которых торчал напряженный ствол, но сгорать от стыда, как обычно, приходилось Сихону.
— Сихун-сси, — тихо позвал он.
В ту же секунду феромоны Ча Мухона, словно только этого и ждавшие, взрывной волной заполнили пространство. Сихон отшатнулся, ударившись о диван, и рухнул на пол.
— Кхек... у-угх!
Феромоны доминанта буквально выжигали его нервную систему, подчиняя себе каждую клетку тела. Желудок свело жестоким спазмом: изрыгать было нечего, поэтому на пол вылилась лишь кислая желчь вперемешку с недавно проглоченной спермой. Извилины мозга будто облили кислотой и подожгли. В груди вскипела горькая обида на эту беспричинную, неконтролируемую ярость.
Сихон грубо вытер губы тыльной стороной ладони, судорожно глотая воздух. Не успела его грудная клетка опуститься, как в затылок впилось нечто раскаленное.
— А-а-а-ак!
Пронзительный, режущий слух крик эхом отскочил от стен. Сихон схватился за заднюю часть шеи, откуда уже воняло паленой кожей.
Ладонь, закрывающая свежий, пульсирующий жаром ожог, безостановочно дергалась. Ча Мухон, затушивший сигарету о его шею, даже не изменился в лице. Щелчок крупными пальцами — и окурок, отлетев в сторону, покатился по мраморному полу.
— Чем ты там растягивал себе дыру перед приходом?
— Х-х... кх-х... угх... а-ах...
— Я спрашиваю, чем ты в себя тыкал?
— ...Просто, кх... кх-кх... пальцами, ха-а... своими пальцами.
— А теперь снимай штаны.
«Блядь... блядь...» — глотая слезы и ругательства, Сихон стянул брюки и уперся руками в пол. Стоило ему лишь немного повернуть голову, как в поле зрения попадала лужа его собственной блевотины. От этого зрелища становилось еще более мерзко.
— Ах ты...
— Задницу не задерешь?
Тяжело дыша, Сихон подчинился его приказу. Разведенное навстречу потолку отверстие между ягодицами судорожно сжалось и выплюнуло прозрачный слизистый лубрикант.
— Ты же сказал, что ковырял только пальцами.
— ...Я использовал смазку.
— А я уж подумал, что Сихун-сси превратился в омегу.
«Тебе же нравится принимать мужские хуи». От этих слов, брошенных Ча Мухоном словно про себя, глаза Сихона снова покраснели.
В беззащитное отверстие без предупреждения вонзился палец. Рот Сихёна открылся.
Всякий раз, когда узловатые суставы чужого пальца, чья длина и толщина разительно отличались от его собственных, сгибались и стимулировали внутренние стенки, лубрикант с чавкающим звуком вытекал обратно.
— Даже запах специально подбирал?
Не успел он и рта раскрыть для ответа, как палец протолкнулся еще глубже.
— Ха-агх!
Хлюп, чвяк, чмок...
По телевизору крутили хаотичную экшен-сцену с грохотом выстрелов, но в ушах Сихона стоял лишь постыдный влажный шум, издаваемый его собственным задним отверстием.
Ча Мухон низко хмыкнул, вытащил палец и сунул его к губам Сихона.
— Пососи.
— Я сказал, пососи.
Не имея другого выбора, Сихон скривился и обхватил губами палец Ча Мухона.
От смазки, оставшейся на пальце, густо несло искусственным ароматом розы. Вкус был поистине омерзительным.
— У, у-гх, кх...
Затем длинный палец скользнул по языку Сихона вниз, с силой надавливая на мелкие белые зубы и грубо сминая нежную слизистую.
В уголках глаз Сихона задергался нерв. Из-за постоянно открытого рта казалось, что желудочный сок вот-вот снова подступит к горлу.
Поэтому Сихон покорно сомкнул губы и, работая языком, начал старательно вылизывать палец, который бесцеремонно хозяйничал у него во рту.
Губы, такие же красные, как и развороченная дыра, суетливо смыкались и размыкались, лаская палец.
— Какой вкус?— невозмутимо поинтересовался Ча Мухон. Сихон проглотил подступившую к самому горлу ругань и ответил:
— Нг, ху-у... со, вку, сом... х-х, ро, зы.
Из-за пальца, больно давящего на уздечку языка, выговаривать слова было тяжело. Следом прилетел вопрос, похожий на допрос:
— Тебе меня мало, захотелось, чтобы и Мухё тебя трахнула?
«Нет, нет. Абсолютно нет.» Сихон невнятно запротестовал, но Ча Мухон, казалось, ему не поверил.
— На словах-то ты говоришь «нет», но разве этому можно верить.
Шурх. Палец, плавающий во рту Сихона, продолжал медленно двигаться.
— Кто еще? Кому еще Сихун-сси хотел продать свою дырку?
— Толь, кх, х-х, ко, ва, ам...
— Совершенно неискренне.
Скучающий тон Ча Мухона заставил его запаниковать. Сихон долго колебался, а затем схватил руку, ковыряющуюся у него во рту, и потерся об нее щекой.
Ощущение, словно он превратился в собаку, ластящуюся к хозяину, было унизительным, но, в конце концов, его гордость втаптывали в грязь далеко не в первый раз.
На это можно было закрыть глаза.
— Внезапно начал ластиться.
Голос по-прежнему звучал бесстрастно, но Сихон заметил, что его скверное настроение хоть немного, но улучшилось.
Только после долгой неразберихи Сихон, наконец, примерно понял причину его гнева, и его глаза округлились.
Поначалу казалось, что он просто придирается из-за сильного стресса на работе и дотошно выспрашивает всякие пустяки.
Но он самолично заставил его жрать смазку, спрашивая о вкусе, да еще и приплел визитку Ча Мухё.
Сихон искоса взглянул на визитку, валявшуюся на ковре. Пусть и слабо, но от бумаги всё еще исходил ее феромон с ароматом розы.
Вскоре палец, который давил на уздечку, а затем так зверствовал, словно собирался вырвать ему язык, выскользнул изо рта.
Сихон медленно восстановил дыхание, осторожно изучая реакцию мужчины.
Ча Мухон принадлежал к сущностям, носящим позаимствованное из волчьей иерархии название «альфа», и среди них он занимал самую вершину пирамиды.
А значит, он обладал звериными инстинктами и обостренной нервной системой, позволившей ему учуять феромон, исходивший от кошелька.
Он просто физически не мог не отличить феромон собственной младшей сестры от дешевого искусственного запаха розы, да и феромоны воспринимались не одним лишь обонянием.
Так что всё это было лишь поводом закатить скандал и выместить свою злобу.
— А-х-х, а.
Словно стирая его в порошок, мужчина грубо прошелся по промежности, а затем с силой вбил пальцы внутрь, отчего Сихон в ужасе шарахнулся.
Руки альфы были огромными, обычно хватало всего одного шлепка по заднице, чтобы багровый отпечаток покрыл всю ягодицу целиком.
Из-за заученного страха с губ непроизвольно сорвался полный ужаса стон. Когда пальцы Ча Мухона вошли еще глубже, казалось, что разгоряченное тело начало медленно леденеть.
Пальцы на ногах Сихона судорожно сжались.
— Уб, ха-агх, ы-ы...
Он не видел, что именно происходит сзади, но, казалось, половина кисти уже скрылась в его отверстии.
Тыльная сторона ладони с выпирающими толстыми венами раздражала и растягивала мелкие складки дыры, вызывая крайне странное, непередаваемое словами ощущение.
— А-гх?!
Шлеп, шлеп, шлеп. Ча Мухон внезапно начал двигать рукой во все стороны. Плотные мышцы предплечья напряглись, а вены, обвивающие руку и переходящие на тыльную сторону ладони, вздулись синевой.
Из-за непрерывных толчков выталкиваемая изнутри смазка хлюпала и разбрызгивалась. Удары были настолько быстрыми и тяжелыми, что капли долетали даже до отодвинутого в сторону столика.
— А, а-а! А, кх-х!
С непристойным хлюпаньем изнутри выплеснулась целая лужа лубриканта.
Когда он без предупреждения вытащил руку, Сихён, схватившись за низ живота, с хрипом рухнул на ковер. В зияющем, так и не сомкнувшемся отверстии пульсировали багровые стенки.
— А-ак!
Следом вбилась головка, веки Сихёна задрожали.
На задранную к потолку задницу обрушилась серия хлестких ударов, но разрывающее чувство в животе было куда сильнее.
Ча Мухон, словно его прежнее спокойствие было лишь иллюзией, с тяжелым хриплым дыханием начал яростно, жесткими толчками вбивать член внутрь.
Из-за переизбытка смазки нутро было настолько мокрым и обжигающе горячим, что сбавить темп было просто невозможно.
— А-гх, а-а, по... помедленнее! А-а!
Ча Мухон подсунул руки под талию Сихона, который то и дело оседал вниз, и с силой попытался протолкнуть свой член еще глубже.
Его основание уже вплотную прижалось к отверстию, дальше продвигаться было некуда, но он продолжал вбивать его, словно забивал гвозди — с одержимым, животным упорством.
С каждым ударом сверху вниз массивные яйца тяжело раскачивались и звонко шлепали прямо под анусом Сихона.
Нежная промежность и ложбинка между ягодицами лоснились от сочащегося из места их сцепки лубриканта.
— Ха-ы-ы, ы-ыгх, ы-ы! Н-нг...
Тело Сихона не разгоралось от возбуждения, как раньше. Он был из тех, кто начинал чувствовать удовольствие только после долгих и упорных толчков, но в этот раз всё было иначе.
Тут Ча Мухон ощутил непредвиденную аномалию и остановил беспрерывные толчки. Прищурившись, он вцепился пальцами в лицо обмякшего на ковре Сихона и приподнял его: перед ним предстали мутные, расфокусированные глаза — совсем не такие, как когда он был одурманен болью и наслаждением.
— Пэк Сихун-сси.
— Ха-ы, ыгх, у-х, ы...
Цыкнув, Ча Мухон легонько прикусил мочку уха Сихона и прошептал что-то еще, но взгляд Сихона так и не сфокусировался.
Зрачки и вовсе закатились. Процесс даже не успел дойти до пика, а он уже отключился — явно происходило что-то странное.
Пришлось отвести бедра назад. Из кровоточащего, распухшего отверстия с чавкающим звуком выскользнул длинный, толстый член.
Как только рука, поддерживавшая живот, убралась, задранная к потолку нижняя часть тела Сихона бессильно рухнула на пол.
Но присмотревшись, альфа заметил: даже в бессознательном состоянии грудь и горло Сихона судорожно дергались, словно от рвотных позывов.
Мухон несколько раз щелкнул пальцами перед лицом Сихона, но тот никак не отреагировал.
Он был не из тех, кто свалится в обморок от такой мелочи. Мухон приподнял полуприкрытые веки Сихона.
Зрачки двигались, но реакция была до странного заторможенной. Для обычного обморока это выглядело слишком ненормально.
После коротких раздумий Ча Мухон достал телефон и, выбрав один из бесчисленных номеров, совершил звонок.
«Значит, это сон». Сихон тут же осознал этот факт. Он видел его до тошноты часто, поэтому сомнений не оставалось.
В покрытой липким потом руке был зажат нож. Вернее, он только что его схватил.
Сердце, вопреки ожиданиям, не колотилось как сумасшедшее, а билось ровно и даже медленнее обычного. Сихон глубоко вздохнул.
И, подняв голову, направился к сидящему к нему спиной мужчине средних лет.
Перехватив нож поудобнее, он остановился за спиной пьяницы, который глупо хихикал, глядя какую-то дрянную передачу по телевизору.
Мужчина, заметив упавшую на него тень, издал невнятное «А?» и вяло повернул голову.
Ик. Пьяный непрерывно икал, вздрагивая плечами. Судя по лицу, он даже собственного отпрыска сейчас не узнал бы.
Рука Сихона с зажатым в ней лезвием медленно поползла вверх. Черная тень, заполнившая тесную гостиную, дрогнула.
И он одним махом опустил нож. Мужчина, получив удар прямо в сонную артерию, не успел издать ни звука и судорожно вцепился в штанину Сихона.
Сихон тут же нанес второй удар. На этот раз в грудь. Из-за переполнявшей его запредельной жажды убийства тело само, без участия разума, находило жизненно важные точки.
С размаху всаживая нож сверху вниз, он вспарывал кожу, рассекал мышцы и превращал в месиво пульсирующие багровые внутренности.
И откуда только взялось столько силы у того, кто всю жизнь только и делал, что горбился над книгами за столом? Поразительно.
Затем в живот. Затем в пах. А потом...
Перед лицом эмоции, превосходящей саму ненависть, базовая человеческая мораль и воспитание, формировавшиеся годами, рушились в одночасье. Вместо них просыпался и начинал дышать первобытный инстинкт убийцы.
Бьющий по венам адреналин разжигал в Сихоне всё большее безумие.
«Сдохни, просто сдохни», — твердили бледные губы, словно заученное заклинание. Мерцающий свет телевизора придавал этому лицу леденящую кровь мрачность. Дыхание становилось всё более прерывистым.
Подчиняясь собственному заклинанию, звучащему в голове словно приказ, он наносил удар за ударом в слепой ярости.
— Х-а, х-а, х-х...
Тум, тум, тум. Сердцебиение становилось всё более неистовым. Казалось, под висками шевелится длинный червь, готовый в любую секунду прорвать плоть и вырваться наружу.
Непонятная жидкость — то ли пот, то ли кровь — заливала щеки.
Сколько прошло времени? Наконец, всё стихло. Получилось. Он наконец-то сделал это. Освобождение, сродни экстазу, накрыло его с головой, словно приливная волна.
Но ямочка на щеке, появившаяся под ненормально вздернутыми скулами, тут же исчезла. В ту же секунду нож со стуком упал на потертый линолеум.
Лезвие, лежащее в тусклом свете люминесцентной лампы, было сплошь покрыто багровым. Зубы выбили дробь. Из-за барахлящего бойлера комнату начал постепенно заполнять холод.
Слегка склонив голову набок, Сихон какое-то время безучастно смотрел на бессмысленный видеоряд на экране, но вдруг скривился от ударившего в нос густого запаха крови.
Медленно повернув голову, он посмотрел под ноги. Там, в самом центре лужи из кровавой жижи, валялся кусок мертвого мяса, который больше не подавал признаков жизни.
Два налитых кровью глаза вытаращились прямо на него.
«Стоп. Что я сейчас натворил?»
Затуманенный разум снова включился. Оторванное от реальности сознание с грохотом вернулось на свое место.
Он убил человека.
«Нет, это был не человек, а ублюдок. Он заслужил смерть». Сихон попытался оправдать себя: его убийство — это не убийство.
Поэтому, если он спокойно всё объяснит, его поймут. Это была самооборона и ничего больше.
Он просто исполнил приговор вместо небес. Явное безумие и самообман, но Сихон гнал от себя эти мысли.
Шаря дрожащими руками, он с трудом нашел и поднял телефон. Трясущимися пальцами вбил цифры. Гудки. Щелчок. Вскоре вызов был принят.
— Экстренная служба 112, слушаю.
Скрип. Заржавевшие петли двери издали протяжный звук. Сихон с трудом оторвал взгляд от лужи крови, в которую пялился как завороженный, и обернулся на звук.
И издал тихий вздох.
Глаза, похожие на щенячьи, смотрели прямо на него. Как только их взгляды встретились, дверь мгновенно захлопнулась.
Сихон долго стоял как вкопанный, а потом внезапно зажал рот руками. Лицевые мышцы исказились. Он сдавленно, судорожно втянул воздух.
Кровь была повсюду. Воздух пропитался ею. Этот запах напоминал аромат только что выплавленного металла с солоноватым привкусом.
У-угх, у-ух... К горлу подкатила рвота. Желудочный сок поднялся вверх, обжигая рот горечью. Из телефона, отброшенного в лужу крови, донесся недоуменный голос: «Алло, вы меня слышите?»
Вежливый голос диспетчера врезался в барабанные перепонки.
Колени подкосились, и он рухнул прямо в лужу крови. «Алло, назовите ваш точный адрес... Алло?» Голос из динамика постепенно отдалялся.
Голову пронзила чудовищная боль. Будто кто-то засунул пальцы прямо в мозг и принялся безжалостно его ковырять.
Обхватив голову руками, он что-то бессвязно пробормотал, с трудом выдавливая из себя слова:
— Т-тут, мой отец...
Внезапный жар заставил кожу зудеть. Тело накренилось и тяжело рухнуло на пол. Зрение поплыло.
Ощущение, словно крошечные нитевидные черви ползают прямо под кожей, заставляло Сихона неистово чесать всё тело, расчесывая плоть снова и снова.
Из распахнутого рта вырывались лишь нечеловеческие, звериные всхлипы. То ли слуховые галлюцинации, то ли звон в ушах, но откуда-то издалека донесся пронзительный вой сирен.
Тело полыхало от жара, и казалось, что оно вот-вот лопнет, как перекачанный воздушный шар.
Захлебываясь слезами и соплями, он свернулся калачиком, словно младенец. Веки налились свинцом. Прошло еще несколько приступов лихорадочного бреда.
В те времена Сихону постоянно снилось, как он тонет в море крови. Как растворяется его плоть, как он сам, всё его существо исчезает, не оставляя после себя ни следа.
А когда он открыл глаза, он больше не был тем прежним Пэк Сихоном.
Отец мертв.
Его отец умер.
Это я убил отца.
Слегка воспаленные, ничего не выражающие глаза медленно обвели комнату.
Тело налилось свинцом, словно намокшая вата, и мысли Сихона текли гораздо медленнее обычного. Он попытался собрать обрывки воспоминаний.
Планировка комнаты была ему до боли знакома.
Оперевшись о простыни, он медленно приподнялся. Даже на это простое движение ушла уйма сил. Голова гудела.
С трудом откинувшись на изголовье кровати, он попытался справиться с головокружением. Тошнота, напоминающая морскую болезнь, никуда не делась, но терпеть было можно.
Почувствовав странный дискомфорт, он опустил взгляд и увидел иглу, воткнутую в тыльную сторону ладони и заклеенную пластырем.
Сам того не осознавая, Сихон глупо приоткрыл рот, издав тихое «хе-е», и проследил взглядом за трубкой, идущей от иглы вверх.
Когда он повернул голову, то почувствовал на шее нечто толстое и мягкое. Прямо на том месте, где остался ожог от затушенной сигареты, оставленный злой прихотью мужчины.
— А.
Заметив что-то краем глаза, Сихон издал бессмысленный звук.
Там находился Ча Мухон.
Заметив, что Сихон проснулся, мужчина, не сводя глаз с его бледного лица, набрал номер на телефоне.
Похоже, он до самого последнего момента работал: наспех сооруженный стол возле огромной кровати, на которой лежал Сихон, был завален документами и электроникой.
— Да, это я.
Продолжая смотреть на Сихона, он заговорил с собеседником:
— Пациент только что очнулся. Да, особых отклонений не наблюдаю.
Шурх. Поднявшись с места, Ча Мухон снял очки в серебряной оправе и подошел к нему.
Когда Сихон инстинктивно дернулся и отпрянул от протянутой к нему руки, на красивом лбу альфы залегла глубокая морщина.
Пока Сихон, испуганно оценивая ситуацию, замер как вкопанный, Ча Мухон без колебаний снова протянул руку и коснулся его лба.
Тепло, исходящее от огромной ладони, которая полностью накрыла его лоб, заставило Сихона вздрогнуть, но он больше не сопротивлялся, лишь молча наблюдал за лицом мужчины.
— Жар еще держится. Проследим за динамикой, если понадобится — свяжусь с вами.
Сбросив вызов, Ча Мухон небрежно швырнул телефон на кровать и сел на край. Под тяжестью его тела матрас глубоко просел.
Сихон изо всех сил пытался заставить соображать до странности пустую голову.
— Простите...
Но бессмысленное извинение сорвалось с губ быстрее, чем он успел о чем-либо подумать. Услышав это нелепое покаяние, Ча Мухон вопросительно вскинул брови.
— За что?
— Ну...
Сихон отвел взгляд и пробормотал:
— За то, что потерял сознание... Прямо во время. Без спросу.
— А, вот оно что.
— Да, за это...
— Иногда ты ведешь себя слишком дерзко, а иногда...
Он на мгновение замолчал и добавил, словно с легким вздохом:
— ...слишком уж хорошо знаешь свое место.
Это была всё та же циничная насмешка, но тон звучал абсолютно сухо. Под его взглядом, полным откровенного презрения к жалкому альфе, Сихёну захотелось прямо сейчас вырвать капельницу из руки и сбежать отсюда прочь.
Мужчина, пристально наблюдавший за каждым изменением в лице и каждым движением Сихона, предупредил низким голосом:
— Только попробуй.
У Сихона перехватило дыхание. По спине пробежал холодок. Этот человек явно обладал способностью читать чужие мысли.
— Судя по всему, тебе хочется домой, но извини, я слишком мягкосердечен, чтобы просто вышвырнуть пациента с сотрясением мозга.
— Так что советую сидеть тихо.
Казалось бы, это не угроза, а лишь предложение, но почему оно звучало так пугающе? Сихон покорно, через силу кивнул.
— К тому же на голове оказалась небольшая рана. Ее просто продезинфицировали и заклеили марлей.
Только тогда Сихон поднял руку и дотронулся до головы. А ведь и правда, во время душа то место сильно саднило.
Видно, он рассек кожу, когда ударился о столик.
— Я и раньше думал, что Сихун-сси до тупости невосприимчив, но теперь окончательно убедился, что ты полный кретин.
— А, пока ты валялся в отключке, тебе провели пару анализов.
Анализов? Сихон с натянутым лицом тихо ответил: «Понятно». Оказывается, пока он спал, с ним проделали всё это. Он понимал мотивы, но всё равно это было неприятно.
— У тебя острая гипогликемия.
— Сколько же времени нужно было не жрать.
Оправданий у него не было, поэтому он промолчал. Однако с губ самовольно сорвалось возмущение:
— Но когда я ем, я ем много.
Ча Мухон посмотрел на него с откровенной жалостью. Словно равнодушный отец, слушающий капризы ребенка за столом.
Увидев этот взгляд, Сихон тут же бросил попытки доказать, что питается нормально.
— К счастью, сотрясение легкое, сказали, пройдет само, если отдохнуть неделю-две. Поэтому...
— ...пока будешь торчать здесь и жрать три раза в день, подумай, как будешь искупать передо мной свою вину.
Какая безнадега. Одно только представление об этом давило тяжким грузом, а ему придется терпеть это почти полмесяца.

Злонамеренное оставление. Глава 4.2

2026-06-16T13:48:51.136Z

Если подумать, у него никогда не было особой любви к учебе, но ему нравилось просто сидеть за столом. Ему подходило часами ни с кем не разговаривать и молча пялиться в книги, да и голова у него работала неплохо. У Сихона был талант вникать в текст и понимать суть.
Но развитие этого таланта зависело только от него самого. Стоило хоть на секунду расслабиться — и ты оказывался на обочине, отброшенный теми, кто следовал правилам этого общества. Все вокруг, будь то одноклассники или ребята из других школ — лишь конкуренты. Более того, в отличие от него, их родители нанимали им репетиторов из престижных вузов и оплачивали кучу подготовительных курсов по каждому предмету. Чтобы обойти их, ему нужно было прикладывать в сто раз больше усилий.
Он так низко склонил голову над учебником, что со стороны казалось, будто он устроил с ним гляделки. Страницы, затертые до дыр от постоянного перелистывания, были надорваны в нескольких местах. Маркер-текстовыделитель, который он машинально крутил в пальцах, выскользнул и с глухим стуком упал на пол.
Внезапно нарушенный ритм заставил его нахмуриться. Старый телевизор издал трещащий звук помех. «Блядство». Пьяный мужчина средних лет пробормотал ругательство и приложился к бутылке. Его мутный, блуждающий взгляд остановился на сыне.
— Вы даже не представляете, как я из-за вас горбачусь.
Завелась знакомая, заезженная пластинка упреков и жалоб на жизнь. Проглотив вздох, Сихон снова уставился в учебник. Если бы только было чем заткнуть уши... Но, к сожалению, недавно оборвался последний провод в его старых наушниках. Всё же это была вещь, которую он берег несколько лет. Когда Сихон продолжил его игнорировать, мужчина со стуком опустил бутылку на стол.
Удар по лицу и рывок за волосы. Он уже привык к этой последовательности. Карандаш, лежавший на маленьком пластиковом столике для еды, скатился и упал на пол. Мужчина, бормоча грязные ругательства, тряс его за волосы. Сихон, стиснув зубы, послушно следовал за его движениями, молча глотая боль. Щека горела, казалось, скальп сейчас снимут заживо, но пока всё было терпимо. Он не умолял остановиться. Разговаривать с животным, не понимающим человеческой речи, было бессмысленно.
Терпеть, выносить, стискивать зубы и подавлять эмоции. Всё это стало привычным. Слишком привычным.
Как показывал опыт, единственный способ остановить пьяный дебош — это просто притвориться боксерской грушей и молча сносить удары. Начнешь сопротивляться — будет только хуже. Если поднять шум, соседка сверху снова прибежит скандалить. Тогда Сихону придется разбираться еще и с ней, а это всегда сулило кучу проблем.
Возможно, это было не самым разумным решением, но для Сихона, годами терпящего эти побои, это душное молчание было самым безопасным выходом.
Но когда их взгляды встретились сквозь щель приоткрытой двери, уши Сихона запылали, и он почувствовал острый укол стыда. Большие черные глаза, похожие на глаза щенка, наполнились слезами, готовыми вот-вот пролиться. От этого взгляда, полного тревоги за него, Сихону стало невыносимо тяжело на душе. Он с трудом отвел глаза от этой щели и тихо пробормотал разбитыми губами:
— Прости, прости меня...
— И кто же испоганил мне жизнь? А?
«Я вообще не просил меня рожать».
— Только попробуй потом заикнуться про деньги на учебу или еще какую-то херню. У меня больше ни гроша нет.
«Я и не надеялся».
Тем более что свою жизнь этот человек испоганил себе сам. После того как его бизнес прогорел из-за бездарного управления, он в попытках отыграться подсел на азартные игры, спустил остатки состояния и с тех пор беспробудно пил, не в силах справиться с шоком. Редкие подработки на стройке нужны были ему только для того, чтобы наскрести на выпивку. Так что все эти сказки про то, что он положил жизнь на то, чтобы прокормить детей и сорвал спину на работе, были жалкой, гнусной ложью. Это был его стандартный репертуар. Иногда он даже не мог оплатить аренду этой полуподвальной конуры, и Сихону приходилось отдавать деньги, заработанные на ночных сменах.
Но вместо того, чтобы высказать ему всё это в лицо и высмеять, Сихон лишь покорно поддакивал: «Да, да», лишь бы этот ад поскорее закончился.
— В мое время вас бы давно на завод отправили, а не в школу! Когда мы росли, у нас не было денег, мы шли батрачить на фабрики! Радуйтесь, что живете как короли!
Именно в этот момент Сихон поймал себя на мысли, что с родителями ему «чертовски повезло». Обычно люди, пережившие нищету и лишения, из кожи вон лезут, чтобы их дети не повторили их судьбу. Сихон не знал, как живут в других семьях, но здравый смысл подсказывал, что так и должно быть. Ему было жаль мать, которая связалась с таким ничтожеством, и безумно жаль младшую сестру, которой не повезло родиться в этом дерьме.
Мать, матушка. Мама. При одном только беззвучном повторении этих слов в груди разливалась глухая тоска. И всё же, вспоминая о том, что когда-то эти двое поженились по любви, ему становилось удивительно и горько одновременно. Насколько же хрупкой и недолговечной оказалась эта любовь? Из-за этого Сихон всегда смотрел на концепцию любви с легким презрением и насмешкой.
По телевизору репортер вещал свежие сплетни о семье чеболей. От этого писклявого, режущего слух голоса Сихону хотелось разбить экран. Слушать о жизни людей из совершенно другой, недосягаемой вселенной было невыносимо.
— ...Они были одной из самых известных пар в политических и деловых кругах. Свадьба века, союз двух идеальных людей. К тому же, оба супруга являются носителями генов, поэтому к их ребенку, родившемуся несколько лет назад, приковано огромное внимание. Но недавно поползли слухи о разладе в семье...
Мужчина, тупо пялившийся в экран с бутылкой в руке, с горечью процедил:
— Уж лучше бы ты уродился омегой, как бабка по материнской линии. Глядишь, отдали бы тебя какому-нибудь богатенькому альфе. В наше время от беты проку как от козла молока.
— Раз уж на тебе можно ставить крест, остается только молиться, чтобы хоть она омегой выросла.
Он говорил о них как о вещах. О собственных детях.
Вся решимость «просто перетерпеть» мгновенно испарилась, и Сихон сам не заметил, как вперил в него ледяной, полный ненависти взгляд. Взбешенный такой откровенной враждебностью сына, мужчина скривил лицо и швырнул в него недопитую бутылку. Стеклянная бутылка разбилась о стену, усеяв всю комнату осколками. Мужчина затрясся от злости, словно ему нанесли смертельное оскорбление.
Сихон бессознательно поднял упавший на пол карандаш. Тщательно заточенный канцелярским ножом грифель был настолько острым, что им можно было поранить человека, если неосторожно взмахнуть. Пока Сихон словно завороженный смотрел на этот острый кончик, на него градом снова посыпались безжалостные удары кулаков.
Журчание. Вместе со звуком льющейся на линолеум воды откуда-то повеяло запахом мочи. Ребенок в комнате не выдержал и обмочился. Видимо, он был сильно напуган. Увидев это, мужчина пробормотал себе под нос что-то неразборчивое, а затем, шаркая тапочками, вышел из дома.
Почему-то эта удаляющаяся спина внезапно напомнила ему о том, как после смерти матери отец сдал его в приют и исчез. К тому времени связь со всеми родственниками, по чьим домам он скитался из-за отсутствия опекуна, пока мать лежала в больнице, уже давно оборвалась.
На самом деле, оглядываясь назад, их отношения были настолько холодными и отчужденными, что даже называть их родственниками было неловко. Из-за сложных финансовых проблем и обоюдной неприязни между семьями никто не хотел брать на себя заботу о маленькой обузе.
И хотя спустя несколько месяцев отец все же вернулся за ним, Сихон иногда задавался вопросом. Действительно ли тот искал его без капли сомнений, раздражения или нежелания возиться с ним? Наверное, желание задать этот вопрос, даже зная правду, было проявлением той самой бесполезной человеческой сентиментальности.
И все же тогда он был благодарен за то, что его не бросили окончательно, но теперь ему казалось, что быть полностью брошенным было бы не так уж и плохо. Впрочем, тогда бы у него остались другие сожаления.
Он поднялся с места, растрепанный, с вырванными клочьями волос. Осторожно открыв дверь, он опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком, и в тот же миг маленькое тело бросилось ему в объятия, словно только этого и ждало. В нос ударил слабый запах мочи.
***
Сквозь веки просочился тусклый свет. Сихон с трудом разлепил слипающиеся глаза. Взглянув на часы на запястье, он понял, что время близится к полудню. Впрочем, учитывая, как поздно он уснул, спал он не так уж и долго.
Сначала Ча Мухон грубо употребил его в бассейне, а затем в пентхаусе, куда Сихон едва добрался, выжатый досуха, он и вовсе обглодал его до самых костей.
Как и ожидалось, все ниже пояса онемело, словно по нему проехались катком. Голос почти пропал из-за криков, больше похожих на предсмертные вопли, которые он издавал всю ночь.
Истерзанное отверстие горело так, будто вот-вот воспламенится, и, как всегда, между ног было влажно. Так было всегда после секса с Ча Мухоном.
Однажды, не в силах больше терпеть, он умолял мужчину кончить наружу, но эти слова лишь сильнее возбудили его, и он начал двигать бедрами еще жестче и яростнее, чем обычно. То ли это был инстинкт пометки территории, то ли что-то еще, но Ча Мухон никогда не кончал снаружи.
В итоге Сихону оставалось лишь проглатывать почти всю его сперму сверху или принимать её снизу. Казалось, это уже превратилось в какой-то фетиш.
Да, скорее всего так и было. Он знал, что его испуганная, паническая реакция лишь подливает масла в огонь извращенных наклонностей садиста. Он твердил себе, что не должен реагировать, но, когда наступал момент, он не мог справиться с этим леденящим душу ужасом и, охваченный животным страхом, корчился под ним.
И все же в этом диком сексе без оглядки на последствия был один плюс — он мгновенно отключался, проваливаясь в глубокий обморочный сон, не оставляя времени на борьбу с бессонницей.
Однако даже это не спасало от снов, реалистичных, словно вчерашний день.
С того самого дня Сихона постоянно преследовали воспоминания из прошлого. Будь то кошмар, приправленный чувством вины и воображением, или что-то еще — просыпаясь, он в деталях помнил все до мелочей, и каждое утро превращалось в пытку.
Все, что он видел и чувствовал во сне, было настолько живым, что иногда он ловил себя на мысли: а не является ли его нынешняя жизнь сном, а та, другая — реальностью?
Были ли эти мысли тоже тоской по ушедшим дням? Однако в те времена его тело и душа были настолько истощены нищетой, что любые приступы ностальгии всегда сопровождались стойким запахом сырой плесени и бедности.
Въевшаяся в него грязь прошлого не смывалась так просто.
Он бессознательно поднял руку и понюхал кожу. Но почувствовал лишь запах тела и феромоны мужчины, который брал его прошлой ночью. Успокоившись, Сихон повернул голову к тумбочке. Как он и ожидал, там аккуратно лежало несколько чеков.
Все они были выписаны на крупные суммы с миллионными номиналами. Пересчитав сумму, он почувствовал, как настроение немного улучшилось.
— А.... кхм, ух.
Неуклюже сползши с кровати, он на коленях дополз до душевой кабины. Мышцы во всем теле ныли так, будто его скрутили и выжали, как мокрую тряпку.
В отличие от предыдущих раз, Сихон не стал колебаться и принял душ. В гардеробной его ждала новая, упакованная в пленку одежда — видимо, приготовленная заранее.
Сихон с сомнением примерил её, но она подошла идеально. Даже длина рукавов была выверена до миллиметра. Поразившись тому, как точно подобрали размер, он вдруг вспомнил, что сам когда-то назвал Мухону свои параметры, и его лицо недовольно скривилось.
На этот раз он не спешил: высушил волосы феном и тщательно нанес лосьон, стоявший на туалетном столике. С чистым телом ему действительно стало немного лучше. Молодой человек в зеркале выглядел изможденным, но уже не казался готовым упасть в обморок прямо сейчас.
— Угх...
Из отверстия, прижатого к жесткому круглому сиденью стула, что-то вытекло, испачкав белье. В ответ на это низ живота Сихона рефлекторно дернулся.
На гладкой переносице залегла легкая складка. Опершись о туалетный столик, Сихон очень медленно поднялся на ноги. Да, к этому невозможно привыкнуть, даже если врать самому себе, но он мог это вытерпеть. С этим можно было смириться.
По-настоящему невыносимым было только одно.
[Ах! Г-господин директор! А-ах!]
Его собственные стоны, полные наслаждения, эхом звенели в ушах. Каждый раз, когда Сихон вспоминал эти звуки, срывавшиеся с его губ, ему хотелось утопиться.
Сгорая от стыда, он слегка прикусил губу и осторожно дотронулся до низа живота. Прошлой ночью внутри него определенно полыхало горячее пламя. Чувство, когда в животе отдается каждый мощный толчок, а отверстие безумно сжимается и расслабляется, обхватывая раскаленный член. Это было неоспоримым доказательством оргазма.
«Я не должен был ничего чувствовать.»
«Этого не должно было случиться.»
Он попытался отогнать от себя это мерзкое чувство, будто его окунули в грязную воду после мытья полов. Это было лишь минутным помутнением.
В конце концов, говорят же, что постоянная боль может трансформироваться в удовольствие. Его трахали так нещадно, превращая внутренние стенки в месиво этой варварски огромной головкой, что тело, не выдержав, сошло с ума и самовольно приняло эту пытку за наслаждение.
Сихон достал из внутреннего кармана куртки скрытую камеру. Он планировал воспользоваться отсутствием Ча Мухона, чтобы заранее присмотреть место, где ее можно было бы спрятать.
Изначально он хотел сделать это еще вчера, но как только они поднялись в пентхаус, его тут же схватили за запястье и принялись яростно трахать, не оставив ни единого шанса.
В гостевой спальне на втором этаже стояла ваза с искусственными цветами, которые выглядели пугающе реалистично. Листья были темными, так что если вставить камеру между ними, ее вряд ли кто-то заметит.
«Теперь нужно осмотреть первый этаж.» Из-за огромных размеров пентхауса найти место для одной крошечной камеры было той еще задачкой.
Учитывая мышечную боль во всем теле, хотелось бросить все к черту, вернуться домой и рухнуть в кровать, но ради сохранности своей многострадальной задницы медлить было нельзя. К тому же Ча Мухон обладал дьявольской наблюдательностью. Спрячь он ее кое-как, и ему конец.
Добравшись до лестницы прихрамывая, Сихон вдруг резко втянул воздух, увидев то, что происходило внизу. Вены на руке, вцепившейся в перила, вздулись.
Ча Мухон все еще был на первом этаже.
Их взгляды пересеклись в воздухе. Почувствовав присутствие постороннего, остальные тоже подняли головы и посмотрели на Сихона.
От этого нежелательного внимания по спине пробежал ледяной холодок, а по всему телу выступили мурашки. Губы Сихона дрогнули. В гостиной на первом этаже находился не только хозяин пентхауса, но и его брат Ча Муджин, а также секретарь Юн Сончхоль.
Судя по разложенным на столе документам и электронике, они занимались рабочими вопросами.
«Блядь.» Процедил он сквозь зубы. Что бы ни случилось, он должен был собрать волю в кулак и уйти домой сразу после того, как все закончилось. Обычно после секса его оставляли одного, и мужчина исчезал в неизвестном направлении, поэтому он был уверен, что и сегодня будет так же.
Ситуация, совершенно не вписывающаяся в его ожидания, выбила почву из-под ног.
Сихон снова не знал, куда деться от стыда, чувствуя себя так, словно его выставили голым на всеобщее обозрение. Стоит только подумать, что он привык к подобному, как на него обрушивается новое испытание. Когда же этому придет конец?
Ему хотелось бы тоже стать более уверенным, но с его характером это было невероятно сложно. Но раз уж его заметили, развернуться и спрятаться обратно в спальню было невозможно.
Сихон изо всех сил попытался принять невозмутимый вид, гордо вскинул подбородок и, держась за перила, начал спускаться. С каждым шагом вниз по ногам словно стекала сперма, вызывая омерзительное чувство, а пятки отдавались тупой болью.
Когда он преодолел последнюю ступеньку, на лбу уже блестели капли холодного пота. Спина тоже взмокла. Вся его возня в душе и сидение на четвереньках пошли прахом.
Сихон поклонился мужчине, сидевшему в центре дивана, и постарался как можно быстрее пересечь гостиную.
Однако со стороны его шаг выглядел лишь как неуклюжая, нелепая хромота.
— Поешьте перед уходом.
Вжик. Перьевая ручка в руке Ча Мухона прокрутилась между пальцами. Вспомнив неприятный инцидент, связанный с этой ручкой, Сихон вздрогнул. Но фраза явно предназначалась ему. Сихон повернул голову так скованно, словно его шея заскрипела, как несмазанная петля.
После секундного колебания он уже собирался вежливо отказаться, как вдруг мужчина, не отрывая взгляда от бумаг, добавил:
— Решили сесть на диету?
— Потеряете еще больше веса — себе же сделаете хуже.
Это было не предложение, а прямой приказ. Да, Ча Мухон обладал поразительным талантом без особых усилий заставлять людей чувствовать себя виноватыми. Сихон, так и оставшись стоять в неуклюжей позе, бросил неуверенный взгляд на остальных. Лицо Ча Муджина недовольно искривилось.
К слову, он ведь тоже был альфой, как и его брат, а значит, не мог не почувствовать густой аромат феромонов, исходящий от тела Сихона.
Повисла неловкая тишина. Оценив обстановку, секретарь Юн проявил инициативу и заказал обслуживание в номер.
— Присаживайтесь за тот стол. Скоро придет официант и все накроет, пожалуйста, подождите.
Сихон, который по нелепой случайности заставил секретаря семьи владельцев Тхэбэк выполнять функции лакея, с ошеломленным видом опустился за стол. Хорошо хоть секретарь Юн казался бетой. Вскоре появился официант, расставил еду в столовой, вежливо поклонился и исчез.
Бранч, сервированный на столе из керамогранита с переливающимся узором, выглядел настолько безупречно, что хоть сейчас фотографируй для кулинарного журнала. Хлеб, судя по всему, был свежеиспеченным — от него исходил густой аромат сливочного масла.
Ур-р-р. Видимо, из-за интенсивных ночных упражнений он сильно проголодался, и желудок предательски напомнил о себе. Сихон чуть не рассмеялся от абсурдности собственной реакции.
Украдкой взглянув в сторону гостиной, он убедился, что трое мужчин не обращают на него никакого внимания.
«Слава богу». С облегчением подумал Сихон и, проигнорировав элегантные столовые приборы, взял хлеб руками и откусил кусок.
Рот наполнился вкусом, которого он никогда в жизни не пробовал. «Вот он, вкус денег», — пронеслось в голове. Не забыл он и про тыквенный крем-суп. Теплый суп идеальной температуры оказался невероятно насыщенным, сливочным и глубоким по вкусу.
И хотя из-за вчерашнего жестокого орального секса процесс жевания и глотания приносил боль, челюсти работали без остановки. Салат из лосося с сыром рикотта, клюквой и миндалем был потрясающе гармоничным. Сихон в мгновение ока смел все содержимое тарелок.
При этом он не забывал периодически поглядывать в сторону гостиной. Каким бы вкусным ни был завтрак, терять бдительность в самом центре вражеского лагеря было нельзя.
«Чего-то не хватает...» Он заметил это с самого начала: порция бранча явно не была рассчитана на взрослого мужчину. Но просить добавки было бы верхом наглости, да и просто некомфортно. Сихон с силой вытер рот салфеткой.
Нужно ли подойти и попрощаться из вежливости? Но они казались слишком погруженными в серьезный разговор. Сихон замер в полусогнутом состоянии, сотни раз прокручивая в голове варианты. Просто уйти по-английски после того, как его накормили, казалось неправильным.
— Извините...
Голос был тихим, как писк комара, но Ча Мухон каким-то чудом его услышал и тут же повернул голову. Сихон, нервно теребя рукав рубашки, с трудом сглотнул.
— Было очень вкусно. Спасибо вам.
Ча Муджин посмотрел на него, как на сумасшедшего, оставляющего отзыв повару в ресторане. Сихон низко поклонился и, прихрамывая, заковылял к выходу.
— Ой.
В коридоре он наткнулся на Ча Мухё, которая, очевидно, направлялась к братьям. Увидев ее наигранно удивленное лицо, Сихон учтиво поклонился.
А затем быстро шмыгнул мимо, не дав ей возможности заговорить. Взгляд, сверлящий его затылок, обжигал.
***
— А-ах, хг! Ах!
Грудная клетка выгнулась дугой, линия от поясницы до ягодиц затряслась в лихорадке. В свете ночника белое тело Сихона блестело от пота.
Искусанные, истерзанные соски разбухли до размеров фасолин; казалось, стоит нажать чуть сильнее, и они лопнут, забрызгав все кровью.
«Который час?» Голова гудела. Ощущая нечто совершенно отличное от похмелья, Сихон медленно моргнул затуманенными глазами. Сквозь темно-синие, почти черные шторы пробивался слабый свет — видимо, стояла глубокая ночь или раннее утро.
Нахмурившись, он попытался восстановить в памяти события. Прошлой ночью он послушно выпил все, что наливал ему Ча Мухон, и они начали заниматься сексом, когда Сихон был уже в стельку пьян. Перед встречей он принял средство от похмелья и таблетки от тошноты, вызываемой феромонами, поэтому тошнота была слабее обычного.
Но «слабее» не означало «нормально». К тому же этот процесс продолжался до сих пор, так что о нормальном самочувствии не могло быть и речи.
— Ха, а-ах...
— Угх, у-угх, хм.
От постоянных ударов и тряски теперь гудело даже в голове. Сихон с ненавистью посмотрел на Ча Мухона, двигавшегося на нем сверху. И когда только у президента целой корпорации находится время вот так запираться в спальне и трахаться сутками напролет?
Сегодня он тоже работал за столом, пока не раздел Сихона, но Сихон считал, что с таким количеством дел ему стоило бы поберечь свои силы, а не размахивать членом.
Именно сегодня он впервые пронес в комнату скрытую камеру, и из страха перед разоблачением подмешал ему в алкоголь одну таблетку афродизиака. Но даже без таблеток этот человек бросался на него, как обезумевший жеребец, а уж с допингом его свирепость и вовсе не поддавалась описанию.
Как и раньше, Ча Мухон без предупреждения сменил позу, рывком подняв Сихона, словно бумажную куклу, и усадив на себя сверху. Член вошел еще глубже, в самое сокровенное место, и рот Сихона, который и без того не закрывался ни на секунду, глупо распахнулся.
— А-а, а-у! Нгх, у-у...
— Ха-а, хм.
— А-ах, ах!
Каждый раз, когда Сихон двигал бедрами взад-вперед или вверх-вниз, багровое, разгоряченное отверстие терлось то о мошонку, то о лобковые волосы, пульсируя от боли. Контур огромного члена, гротескно выпиравший сквозь плоский низ живота, то появлялся, то исчезал в такт его дыханию.
Кусок плоти внутри него и не думал терять твердость, не подавая никаких признаков приближающегося финала. Для Сихона, который кончал по два раза на каждое одно семяизвержение Ча Мухона, это было настоящей пыткой, сводившей с ума.
Мужчина же просто полулежал, опираясь спиной на изголовье кровати, и с расслабленным лицом наблюдал за тем, как Сихон, пыхтя и кряхтя, скачет на нем сверху.
С тех пор как Сихон по собственной инициативе впервые оседлал его в бассейне, Мухон часто заставлял его делать это, наслаждаясь зрелищем. Отвратительная привычка. Сихон предпочитал, чтобы его, как куклу, грубо швыряли и трахали от начала до конца.
Тогда хотя бы не приходилось каждую секунду ломать голову, как заставить этого ублюдка кончить, да и физически это было не так тяжело, как выкручиваться самому.
Ему хотелось сбежать, но он знал, что это невозможно. Оставалось лишь одно — как можно скорее закончить этот кошмар.
Стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки, Сихон откинулся назад, опершись на вытянутые руки, выставив грудь вперед. В этот момент вид неестественно торчащих на плоской груди сосков вызвал легкий укол самоуничижения.
Резко запрокинув голову, чтобы не смотреть на свою грудь, Сихон осторожно изменил положение ног, расставленных по бокам от бедер Мухона, и уперся ступнями в матрас возле его боков, чтобы прочнее зафиксировать нижнюю часть тела.
— Ах, у... х-х! А-а!
Из этого положения он начал вращать бедрами, выписывая круги, и, используя пружинящий матрас, запрыгал ягодицами на паху Ча Мухона. Сперма, залитая глубоко внутрь, вытекала наружу, и каждый раз, когда темно-багровый, пугающий своим видом член входил и выходил, раздавался чавкающий звук.
Но мужчина по-прежнему выглядел скучающим. Сихон, стиснув зубы, изо всех сил сжал сфинктер. По напряженному прессу скатились капли пота.
— Г-г-господин, х-х, д-директор. Я...
Позвал он его тихим, писклявым голосом. Он чувствовал, что сам больше не справится. Заметив, как Сихон с покрасневшими глазами тяжело дышит, глядя на него с отчаянием, Ча Мухон, наконец, соизволил проявить интерес.
— Устал?
В его тоне послышался едва уловимый жар. Сихон, ответив «Да», отбросил упрямство и покорно кивнул.
Быть честным.
Это была тактика, которую Сихон выработал после множества жестоких сеансов. Но в силу своего характера он так и не научился по-настоящему флиртовать или кокетничать. Впрочем, по сравнению с тем куском бревна, которым он был в начале, это был колоссальный прогресс.
— Ха-ах!
Мошонка с влажным шлепком ударилась о промежность, и глаза Сихона закатились. Ча Мухон, до этого расслабленно вытянувший ноги, согнул их в коленях, принимая боевую стойку.
Почувствовав, как стальные руки жестко зафиксировали его бедра, Сихон понял, что его ждет.
Не успел он даже мысленно подготовиться, как темп мгновенно возрос. Огромная раздувшаяся головка безжалостно начала избивать простату, размягченную спермой. Сихон едва удержался на руках, которые жалко тряслись, грозя вот-вот подогнуться.
Захлебываясь уродливыми, сорванными криками «А-а, ах», Сихон в какой-то момент начал скулить и двигать бедрами навстречу толчкам. Блять, плевать на все.
— А-а, ха, а-ах! Ах! С-с...
Удовольствие, которое он так отчаянно хотел отрицать, было слишком всепоглощающим — с губ едва не сорвалась ругань. Так не должно быть.
Он понимал это головой, но его бедра уже сами подстраивались под ритм толчков. Движения были неумелыми, но тело точно знало, откуда исходит максимальная стимуляция.
— Ха.
Ча Мухон издал короткий смешок.
Вид этого некогда недотроги, который теперь, подобно послушной шлюхе, сам тянулся навстречу его члену, вызывал у него дикий восторг. Куда делось то брезгливое существо, умиравшее от каждого прикосновения? Теперь этот мальчишка буквально с ума сходил, заглатывая его плоть задницей, и это зрелище приносило Мухону глубокое садистское удовлетворение. Конечно, его излюбленным развлечением всегда было кромсать узкое, неподатливое нутро, заставляя Сихона захлебываться криками боли, но эта влажная, животная ебля, где партнер скулил от похоти, как течная сучка, тоже имела свою прелесть.
Особенно чертовски приятно было ломать и перекраивать этого парня под себя. Учитывая, что процесс воспитания приносил такие плоды.
Изначально он думал, что Сихон из-за своей альфа-природы просто биологически не способен получать удовольствие от задницы, но оказалось, что его нужно было просто долго и методично обрабатывать, чтобы заставить цвести от похоти. Процесс требовал колоссальных усилий: трахать его приходилось непрерывно, буквально размягчая жесткие внутренние стенки, что превращало эту забаву в тяжелый труд. Обычный альфа давно бы выдохся или бросил эту затею, потеряв интерес к телу, которое так отчаянно и долго сопротивлялось полному подчинению.
Его нервная система была раскалена. Мухон ловил искреннее, извращенное удовольствие от того, как внимательно он отслеживал каждую судорогу этого тела, будто мальчишка-девственник, впервые сумевший довести партнера до оргазма.
— Какой же ты, ха-а, ненасытный… и тугой.
— А-хык! Ха-ык, ат!
— И как ты, фух… после меня вообще сможешь принимать обычные члены?
Глухие, сокрушительные удары. Его чудовищный член, совершая мощные фрикции, без устали вколачивался в одну и ту же точку внутри. Из-за этой бешеной, выверенной долбежки рот Сихона оставался открытым в беззвучном крике. В месте их соединения взбилась белая пена, которая густыми каплями стекала вниз, пачкая и склеивая их лобковые волосы.
Вдруг Сихон с ужасом осознал, что его собственный член снова стоит колом, а по животу бесконтрольно течет прозрачная смазка вперемешку со спермой. Пальцы, которыми он упирался в матрас, поджимались и скользили по влажной ткани. Еще немного, и он просто рухнет спиной навзничь.
— Гос… президент… а-а, п… президент…
Ча Мухон молча уставился на умоляющего его юношу взглядом, готовым сожрать заживо. Тот факт, что Сихон до сих пор не выделял феромонов, одновременно раздражал его и доводил до безумного исступления. В обычное время Сихон оцепенел бы от этого леденящего, убийственного взгляда и сжался бы в комок, но сейчас его сознание было настолько размыто экстазом и болью, что контролировать чужие эмоции было выше его сил. Его покусанные, опухшие губы судорожно зашевелились:
— Можно… хы-ык… можно мне… обнять вас… за шею?
Шлёп, хлюп, чвак. Их пахи сталкивались с влажным, липким грохотом. Испугавшись, что из-за этого непристойного шума мужчина не расслышал его, Сихон снова открыл рот:
— Пожалуйста, президент…
— Блядь, — глухо вырывалось сквозь зубы чеболя.
— Заткнись и хватайся за шею.
Хы-ык. Подавив всхлип, Сихон поспешно обвил руками его мощную шею. При этом он скосил затуманенный взгляд на высокий книжный шкаф у стены. Он знал, что где-то там, среди декоративных статуэток, скрытый объектив камеры прямо сейчас фиксирует его позор. Рука Ча Мухона, удерживавшая его бедра, скользнула выше, подобно змее, и намертво зажала его талию.
— Ха, а-агх!
После недолгой паузы фрикции возобновились с новой, сокрушительной силой, лишенной даже намека на пощаду. Но Сихон, чье тело уже срослось с этой пыткой за долгие часы, при каждом новом ударе издавал крики, в которых поровну смешались агония и экстаз. Плотные, удушающие феромоны истинного альфы по-прежнему вызывали у него тошноту, похожую на морскую болезнь, но безумное наслаждение уже полностью подчинило его разум. Из переполненного отверстия при каждом толчке выплескивалась белая жидкость, марая их пахи и животы.
— Ха-ат! Ы, а-ан! А-а-ан!
Их торсы терлись друг о друга, вырабатывая обжигающее тепло, а вставшие соски безжалостно сминались под давлением мышц. Сихон крепче сжал руки на его шее, полностью вжимаясь в широкую грудь альфы.
— Хек, ха-ах.
Ча Мухон, который до этого двигался молча, сосредоточенно сжав зубы, внезапно задышал тяжело и яростно, теряя контроль. Сводящие с ума, непрерывные стоны Сихона окончательно сорвали ему тормоза: он резко прекратил трахать его в сидячей позе и грубо швырнул юношу спиной на кровать. Навалившись сверху всем своим массивным телом, он низко склонился к его лицу.
— А! Ы-ып...
Глаза Сихона расширились от шока. В его широко открытый, ловящий воздух рот бесцеремонно вторгся горячий язык. Формально это можно было назвать поцелуем. Для обычного секса это было обычным делом, но Сихона охватил дикий ужас. Ча Мухон до этого дня лишь разрывал его задницу, калеча и истязая его тело, но никогда, ни разу не прикасался к его губам.
Стук. Их зубы с силой столкнулись. Навалившись на Сихона всем весом, Мухон крутил головой, властно и грубо орудуя языком. Тяжелая, горячая плоть прошлась по нежной слизистой, деснам, зубам и безжалостно зацепила чувствительную уздечку под языком.
— Хм-м, ып, у-у…
Сихон был уверен, что тот сознательно делает это настолько грубо, будто совершенно не умеет целоваться. Это не было лаской — мужчина просто насиловал его рот своим языком, превращая это в еще одну фрикцию прямо в глотке. К тому же, его язык был большим и толстым, под стать его габаритам, и Сихон со своим небольшим ртом буквально задыхался, не в силах вместить его.
— М-м, ы-ым, м-м!
Возникло жуткое ощущение, будто его пожирает дикий, безумный хищник. Охваченный паническим страхом задохнуться, Сихон попытался мотать головой, вырываясь из захвата, но Мухон жадно преследовал его губы, не разрывая контакта. Это было яростное, грязное спаривание. Не в силах противостоять сокрушительной силе, которая одновременно разрывала его рот и жестко вбивалась в задницу, Сихон незаметно сместился с центра кровати к самому краю. Избыток спермы, сочившийся из места их соединения, стекал по его ягодицам на простыни.
— А-ы!
Голова Сихона бессильно свесилась с края кровати. Только тогда Мухон с влажным звуком разорвал поцелуй и принялся жадно облизывать и кусать его беззащитную белую шею, оставляя багровые отметины. Затем его тяжелая ладонь без капли нежности сжалась на его груди, сминая сосок, отчего Сихон судорожно выгнулся всем телом. Это была чистая агония. При каждом судорожном вздохе его ребра резко вздымались и опадали вновь.
Ча Мухон сменил положение. Свободной рукой он обхватил Сихона за затылок, фиксируя его голову, и начал часто двигать бедрами. В отличие от прежних глубоких толчков, когда он вытаскивал член почти полностью и с размаху вбивал его обратно, теперь он уперся головкой прямо в простату Сихона и принялся яростно, коротко и тяжело долбить исключительно в эту точку.
— Хы-ы, у, у-у, ы, а-ан.
Глаза Сихона то и дело закатывались, мир вокруг ходил ходуном, словно при разрушительном землетрясении. Зрение окончательно помутилось. В его ушах не осталось ничего, кроме тяжелого, звериного сопения мужчины, терзавшего его тело сверху.
— Хм, ху-у, хы, м-м.
— А, а-а, ы, хы-ын, ы! А-хак!
Ноги Сихона, до этого сжимавшие крепкие бока Мухона, теперь бессильно раскинулись в воздухе латинской буквой V. Его конечности забились в конвульсиях, а ягодицы начали высоко подпрыгивать на простынях. Ставшее предельным проникновение обрушило на него такую волну экстаза, что казалось, его мозг вот-вот сгорит от перегрузки.
Зажатый под тяжелым рельефным прессом Мухона член Сихона судорожно дернулся, и из него жалкими каплями брызнула прозрачная, водянистая жидкость. При виде того, как эта влага пачкает его собственный живот и лобковые волосы, Ча Мухон окончательно отбросил остатки аристократического самообладания; он тяжело, хрипло задышал и жадно впился губами в бледную щеку Сихона, вылизывая его ямочку. Это были пугающе ненасытные ласки.
— А-хы-ык!
Сихон, захлебываясь слезами, с силой полоснул ногтями по спине Мухона, оставив на его мощных, натянутых мышцах еще несколько кровавых полос.
— Хык, хы-ып, ы.
Он с ужасом почувствовал, как застрявший внутри него орган снова начинает увеличиваться, а его основание намертво закупоривает распухшее кольцо. Но закричать «нельзя» он не смел, до смерти боясь жестокой расплаты. Сихон лишь тихо всхлипывал, глотая слезы. Он понимал, что это очередная ложная сцепка, но этот животный кошмар от этого не становился менее жутким. Заметив, как изменилось лицо Сихона, Ча Мухон решил воспользоваться моментом и попробовать кое-что новое.
— Ак!
Его монструозный член, один вид которого вызывал тошноту, с влажным звуком резко покинул плотно сжимавшее его нутро. К счастью, головка еще не успела раздуться до предела, поэтому, хоть внутренние стенки и потянулись вслед за плотью, серьезных разрывов удалось избежать.
— Ха-а, ух, хы-ын…
Взлетевший в воздух фонтан горячей спермы прочертил в воздухе крутую дугу, залив Сихону лицо, грудь, живот и член. Густые белые капли стекали в складки его паха и беспрепятственно проникали в еще не сомкнувшуюся, зияющую дыру, превратив его в подобие унитаза. Он выглядел как грязная, использованная шлюха.
Сихон лежал неподвижно, тупо уставившись в потолок полностью опустошенным взглядом. Всё его существо, включая сожженную нервную систему, казалось растворенным в плотных феромонах Ча Мухона. Его бледные ноги были бесстыдно раскинуты в стороны, полностью обнажая растерзанную, сочащуюся дыру, но у него не было физических сил даже на то, чтобы просто сдвинуть бедра.
Ча Мухон какое-то время завороженно разглядывал изувеченное его огромным членом кольцо. Пока Сихон, хрипя, пытался отдышаться, Мухон лениво ввел пальцы в медленно сжимавшуюся багровую дырку, принимаясь ковыряться внутри. Он намеренно двигал рукой, вызывая мерзкое хлюпанье, и с садистским удовольствием наблюдал, как судорожно вздрагивают внутренние мышцы бедер юноши. Когда Сихон со слабым стоном выдавил из себя еще один жалкий, вымученный оргазм, Мухон наконец отстранился и сел, во всех деталях смакуя его агонию.
А затем он вдруг лег рядом с ним на постель.
Почувствовав, как матрас рядом с ним глубоко просел, Сихон не поверил собственным ощущениям. С трудом разомкнув веки, он медленно повернул голову. Рядом с ним действительно лежал Ча Мухон. Такого еще никогда не бывало: обычно после завершения тот брезгливо бросал его и сразу же уходил. Но альфа, не обращая внимания на его ошеломленный вид, развлекался тем, что лениво щелкал пальцами по его воспаленному соску, продлевая свое удовольствие.
— Принял душ из моей спермы…
— Какая грязь.
С этими словами он широко раскрыл ладонь, собрал разлитое семя и принялся заботливо, словно делал лечебный массаж, размазывать его по плоскому животу Сихона. Это было жуткое, абсурдное зрелище, где действия полностью противоречили ледяным словам.
— В ближайшее время я буду сильно занят. Накопилось слишком много дел.
— …Да.
— Так что не вздумай творить глупостей в мое отсутствие.
Под «глупостями» могло подразумеваться всё что угодно, но Сихон просто покорно кивнул, решив не уточнять. В этот момент в его голове мелькнула шальная мысль, и он с трудом разомкнул пересохшие губы:
— И… когда вы вернетесь?
Ча Мухон странно прищурился и выдал фразу, которую трудно было назвать шуткой:
— Что, собрался подрабатывать на стороне, пока меня не будет?
Сихон растерянно моргнул. Он не до конца понял, что альфа имел в виду под «подработкой» — его попытки совмещать секс с модельным бизнесом или же обслуживание еще одного клиента на стороне. Впрочем, учитывая, что этот ублюдок при каждом удобном случае грязно обвинял его в том, что он сосет чужие члены или скачет на чужих бедрах, второй вариант казался куда более вероятным.
— …Нет. Просто спросил.
— Ну так попроси у секретаря Юна мое расписание, в чем проблема?
От одной только мысли об этом Сихона передернуло. Заметив его неподдельный ужас, Ча Мухон издал тихий, презрительный смешок.
— Всё равно ты, господин Пэк Сихун, умудришься провалить абсолютно все кастинги, сколько бы я ни надрывался, выбивая тебе связи.
— Деревянный, как бревно, да и мужиков соблазнять совершенно не умеешь.
«Что бы ты вообще делал, если бы не я?» — с непроницаемым лицом пробормотал он и с силой крутанул сосок Сихона. Из горла Сихона, сломленного резкой болью, вырвался тихий писк: «А-а!» При виде этой реакции красивые губы чеболя искривились в зловещей, довольной усмешке.
— Так что сиди тихо, не устраивай проблем и послушно жди моего возвращения.

Импульсивный день. Экстра 2

2026-06-16T01:36:58.376Z

Экстра 2.

На самом деле всё шло слишком гладко. Настолько прекрасно, что казалось сном, и порой он испытывал такой колоссальный восторг, что по телу пробегала дрожь.

Например, когда О Хару тогда внезапно обнял его. От соприкосновения их тел его прошило разрядом. А когда Хару, глядя на него, улыбнулся — и говорить нечего. В тот самый миг он осознал, как отчаянно скучал по этому лицу.

Он помнил его лицо смертельно бледным, с покрасневшими уголками глаз и кончиком носа. Помнил глубоко впавшие, потухшие глаза. И потому Хару, с румянцем на щеках и сияющим взглядом, казался ему кем-то совершенно новым. Новым и одновременно до боли знакомым.

Наконец-то всё стало идеальным. Чувство стабильности от осознания того, что он полностью вернул своё, обволакивало его.

Вчера он тоже был абсолютно счастлив. Фестиваль цветения сакуры его совершенно не интересовал, но оторвать взгляд от О Хару, который смотрел на лепестки с легкой улыбкой, было невозможно. Ради этого он был готов терпеть неудобства, отгораживая его рукой от толпы, чтобы никто случайно не задел. Когда Хару так звонко и ясно смеялся, разве он не был готов сделать для него что угодно?

Но затем О Хару вдруг спросил:

«Я вам еще не наскучил?»

С поразительным спокойствием он вспомнил об обещании многомесячной давности. Обещании, которое было лишь наживкой, чтобы заманить его в ловушку.

«Вы же говорили, что через два года я вам надоем. Что мы расстанемся...»

Син Ёно думал, что у них любовь. Хару сам обнимал его, сам брал за руку, стал болтливым и время от времени улыбался. Ёно казалось, что наконец-то Хару любит его в ответ. А уж он-то прекрасно знал, насколько это редкий и драгоценный дар. Разве не поэтому он так наслаждался происходящим?

В голове пронеслись тысячи мыслей. Где он ошибся? Он прокручивал события того дня и всего, что было до него. От абсурдного предположения, что Хару мог обидеться из-за того, что он не стал есть с ним тот хот-дог, до леденящей мысли, что всё это время Хару лишь считал дни в ожидании расставания.

В конце концов он понял: всё это было лишь его собственным высокомерием. Иллюзия того, что всё идеально, что Хару всецело и полностью принадлежит ему.

Он совершил ту же ошибку, что и в прошлом, когда был свято уверен, что любовь Хару никогда не угаснет.

Конечно, сейчас удар был не таким сокрушительным, но его нервы, которые в последнее время немного расслабились, натянулись до предела. Он не мог уснуть. Всю ночь он провел в темноте, безотрывно глядя на лицо О Хару. Его преследовал иррациональный страх, что если он закроет глаза хотя бы на секунду — Хару исчезнет. Он даже боялся моргать.

Пять утра. Как всегда в одно и то же время, О Хару открыл глаза. Глаза Ёно уже привыкли к темноте, поэтому он мог в деталях наблюдать за каждым его движением. Как тот медленно поднимает веки, смотрит в потолок, трет глаза. Как слабо зевает и поворачивает голову, чтобы посмотреть на него.

Пока Ёно молча разглядывал его, О Хару медленно моргнул. Затем вслепую потянулся рукой к изголовью кровати, и Ёно включил светильник вместо него. Ослепленный светом, О Хару зажмурился, а затем снова открыл глаза.

Син Ёно кончиками пальцев погладил его по векам. Мягко коснувшись надбровных дуг, он зачесал растрепанные волосы наверх. Часто он прикасался к О Хару бессознательно, даже не замечая этого.

— Ёно?

— Угу, — рассеянно хмыкнул он.

Внимательно посмотрев на него, О Хару приложил ладонь к его щеке и сказал:

— Вы выглядите уставшим.

Одно лишь прикосновение этой руки и этот взгляд — и все ночные терзания вмиг показались ничтожными. Какая ирония.

Син Ёно притянул О Хару к себе. Уткнувшись лицом в шею, пахнущую чем-то нежным и теплым, он свернулся калачиком, словно пытаясь спрятаться в объятиях человека, который был меньше него.

— Мне спуститься первым?

— Нет, — ответил он хриплым ото сна голосом, бессознательно сжав руку О Хару.

Но О Хару не оттолкнул его, а наоборот, начал гладить его по голове. Каждое прикосновение к его волосам было осторожным и ласковым.

— Тогда полежим еще десять минут. Вместе.

Его голос тоже был ласковым.

Син Ёно приподнял голову от его шеи и посмотрел на него сверху вниз. Он долго вглядывался в его лицо, а затем произнес:

— Я люблю тебя.

Раньше каждый раз, когда он говорил эти слова, О Хару приходил в ужас. Широко распахивал глаза, кусал губы, словно услышал нечто запретное.

Теперь же он лишь отводил взгляд и едва заметно улыбался.

Если всё так, то почему вчера он сказал те слова?

Дальше всё шло по-прежнему. Поскольку они проснулись поздно, Хару предложил позавтракать в кофейне, словно они играли в домик. В саду, раскачивая сцепленные руки, Хару смотрел в небо и говорил: «Сегодня, кажется, еще теплее». Придя на работу, он суетился, но время от времени поглядывал на Ёно и улыбался. А когда принес кофе с сэндвичем, широко и глупо улыбнулся: «Я сделал его гигантским». Он был таким светлым и ясным.

«Я просто так спросил, на всякий случай...»

Скрывалась ли за этими словами надежда или простое любопытство — Син Ёно не знал. Но на всякий случай усилил слежку. Просто на всякий случай.

Он безотрывно гипнотизировал камеры наблюдения. Изучал каждого клиента: о чем они говорят, не трется ли рядом какой-нибудь подозрительный ублюдок. Он вглядывался в экран до тех пор, пока глаза не начинало резать от боли.

На выходных они хотя бы были в одном пространстве, соприкасаясь кожей. Теперь же, когда они были на расстоянии, его тревога достигла пика.

В голове раз за разом прокручивался один и тот же мерзкий сценарий. Вдруг О Хару снова его бросит?

Его отсутствие тогда было сущим кошмаром. Мир казался пустым, руки ныли от пустоты, уши закладывало тишиной. Даже дышать было тяжело. Казалось, все органы чувств отказали.

Его мозг просто не мог смириться с фактом отсутствия О Хару. Он категорически отказывался это понимать. Почему то, что принадлежит мне, находится где-то еще, а не рядом со мной?

«Я же его научил, а он опять всё забыл». Гнев смешивался с едким сожалением. Раскаиваясь, что не выпотрошил его мозги с самого начала, он жил лишь предвкушением момента их встречи. Эта пронизывающая до костей тоска была настоящей пыткой.

Но что, если это повторится? Что ему тогда делать?

Отправляясь на остров, где прятался О Хару, он поклялся себе, что больше они никогда не расстанутся. Он решил, что вколет ему наркотик при первой же встрече. Он знал, что так будет надежнее. Потому что рядом с О Хару всё всегда шло не по плану.

Всё пошло наперекосяк с того самого момента, как он бросил секретаря Пака в порту и поспешил к Хару один. Он передумал с уколом. Сначала он коснулся кожи, по которой так скучал, услышал голос, заглянул в глаза... И в итоге так и не смог вонзить иглу.

Он полностью растворился в О Хару. Глубже и беспомощнее, чем мог себе представить.

Но Син Ёно был крайне доволен тем, какой путь он в итоге выбрал. Тем путем, который отчетливо проявился в ту ночь, когда заявился какой-то мусор, а О Хару бился в кошмарах, бесконечно зовя его по имени.

Заманить О Хару в ловушку.

Он увидел в этом огромный потенциал. Жизнь Хару без него превратилась в ад, он был до смерти напуган и сам искал его. Он хотел его. Просто Хару сам этого еще не понимал, поэтому Ёно решил медленно и терпеливо его этому научить.

По правде говоря, другого выхода и не было. Затея с наркотиком провалилась, даже не начавшись, а управлять Хару через страх ему тоже не хотелось.

Это была совершенно безнадежная любовь. Стоило ему увидеть слезы в этих глазах, как его сердце сжималось; стоило услышать свое имя — и он готов был прислушиваться к каждому вздоху. А когда Хару цеплялся за край его одежды, внутри всё переворачивалось от щемящей нежности. Он просто хотел беречь его.

Именно поэтому он и дал О Хару обещание. Пообещал, что ничего с ним не сделает.

Но если О Хару снова попытается уйти, разве это обещание не потеряет смысл? Разве он не пожалеет, если О Хару снова исчезнет?

— ......

Син Ёно неотрывно смотрел на О Хару через маленький экран смартфона. Спустя долгое время его взгляд медленно переместился. 13:24. До конца рабочего дня было еще далеко.

Время вдали от О Хару тянулось невыносимо медленно. Он понятия не имел, о чем тот сейчас думает, какие решения принимает. А вдруг он с кем-то познакомится, разговорится и внезапно решит сбежать?

Кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. Тревога не отступала ни на секунду.

Тот факт, что никаких признаков подготовки к побегу не было, как и то, что в случае чего он сможет легко его поймать — всё это не имело никакого значения. То, что кажется невозможным, вполне может произойти. Ведь речь шла об О Хару. С ним возможно всё.

«Может, просто запереть его?»

Запереть в спальне, а на лодыжку повесить кандалы, которые невозможно снять. Ёно отчетливо представлял реакцию Хару. Сначала он с растерянным видом спросит: «Ёно?», а затем начнет дрожать от страха. Пытаясь скрыть этот страх, он гневно сверкнет глазами и начнет кричать, но в итоге снова скатится в панику. С каждым днем его взгляд будет становиться всё более мутным, и в конце концов он превратится в полумертвую куклу, слабо реагирующую на внешние раздражители.

До самого конца рабочего дня, пока он не вернулся домой, Ёно прокручивал в голове эту картину. В его фантазиях О Хару непрерывно плакал от ужаса. Точно так же, как и год назад.

Так что в этом не было ничего незнакомого или отталкивающего. Разве это заплаканное лицо не принадлежало ему? Он всё это уже предвидел, так что ни удивления, ни шока не будет.

Син Ёно шел по саду, и взгляд его был леденящим. На перекошенном от нервного напряжения лице не было ни единой эмоции, а шаги были выверены, как по линейке. Чем ближе он подходил к дому, тем громче и жалобнее плакал О Хару в его воображении. Но он всё равно оставался рядом с ним.

О Хару и правда довел его до полного безумия. Только-только Ёно научился имитировать нормальную жизнь, как Хару снова всё рушил.

Даже если он запрет О Хару, ничего не изменится. Он не сможет оставить его одного, ему придется постоянно за ним наблюдать. А значит, ему самому тоже придется стать затворником.

Его это нисколько не пугало. Отбросить всё и оставить только О Хару. Быть с ним каждую секунду, не разлучаясь ни на мгновение — разве может существовать рай совершеннее этого?

Син Ёно отчаянно жаждал собственного падения.

Но если он разрушит себя, это неминуемо приведет и к разрушению О Хару. Ёно был зациклен только на нём одном, но ведь самому Хару было небезразлично так много вещей в этом мире. Он радовался даже обычному небу и лепесткам сакуры, которые опадут через пару дней. Если в жизни Хару останется только Син Ёно, он не просто сломается — он рассыплется в прах.

— Ёно.

Звонкий голос заставил его резко замереть на месте.

Син Ёно повернул голову. Это заняло лишь долю секунды. Холод в глазах растаял, уступив место теплу, а безжизненное лицо мгновенно ожило.

— Что вы там делаете? — прозвучал мягкий, ласковый голос.

О Хару сидел на скамейке под раскидистым деревом, подтянув ноги.

— Погода чудесная, вы вернулись...

Беспокойно стреляя круглыми глазами, он замялся и прикусил губу. Судя по румянцу на щеках, он явно смущался. В последнее время О Хару часто делал такое лицо.

Устоять перед этим было невозможно. Син Ёно должен был подойти и коснуться этих горящих щек, иначе он бы просто не успокоился.

— Вышел меня встречать? — спросил Син Ёно, и губы его дрогнули в улыбке.

— Да, — моргнул О Хару, когда его щеку обхватила мужская ладонь. За этим последовал неловкий, почти глупый смешок.

Син Ёно нежно погладил его горячую, мягкую щеку и поцеловал.

— Э-э... вдруг кто-нибудь увидит.

О Хару вцепился в его плечи и нервно заозирался по сторонам. Как будто в этом доме был хоть кто-то, кто не знал о том, что они любовники.

Абсолютно бессмысленные переживания. Но тот факт, что Хару вышел его встречать, был настолько очаровательным, что Ёно решил ему подыграть.

— Никто не должен видеть. Ты ведь мой.

Эти слова должны были прозвучать как шутка, но взгляд Ёно, прикованный к лицу О Хару, стал тяжелым, давящим. Глаза опасно потемнели.

И в этот момент О Хару улыбнулся. Опустив ресницы, он тихо, смущенно рассмеялся.

И вдруг то заплаканное лицо, которое Ёно рисовал в своем воображении весь день, показалось ему чужим и бесконечно отвратительным.

Син Ёно опустился на скамейку рядом с ним, как солдат, проигравший войну. Притянув О Хару к себе за плечо и крепко обняв, он бессильно прошептал:

— Я люблю тебя.

Ответа не последовало. Раньше Ёно думал, что знает, что у Хару на сердце, и терпеливо ждал, но теперь его сжигало отчаяние.

Син Ёно потерся лицом о плечо О Хару и пробормотал:

— Ты так меня бесишь, Хару.

— А...

Даже эта растерянная реакция бесила его. Возмутительно. Довести его до такого исступления и при этом ничего не замечать — как же это раздражает.

Син Ёно поднял голову и недовольно уставился на это чистое, невинное лицо. Он смотрел и смотрел, а потом... забыл, почему вообще злился. И мягко поцеловал своего очаровательного возлюбленного.

Теперь всё стало ясно.

То, что раньше было лишь одним из вариантов, теперь стало единственным выходом. Ёно понял, что абсолютно бессилен перед О Хару.

Прошлой ночью он долго поглаживал шею спящего О Хару. «Если погрузить его в глубокий сон и вживить GPS-чип, он даже не заметит. А если и узнает, то место такое, что сам он его всё равно не достанет...» И пока Ёно размышлял об этом, О Хару сквозь сон пробормотал:

— Щекотно.

Пальцы, скользившие по позвоночнику, тут же отдернулись. Ситуация была настолько нелепой, что Ёно невольно усмехнулся. Но когда веки О Хару дрогнули от этого звука, Ёно поспешно поцеловал его в лоб и успокаивающе похлопал по спине.

Между любовниками не должно быть лжи. С другой стороны, достаточно просто не лгать. Вживить чип тайно и никогда об этом не упоминать — вот и всё.

Проблема заключалась в том, что будет, если О Хару всё-таки узнает. Его реакция явно не ограничится легкой обидой.

Ёно это категорически не устраивало. Всего за несколько месяцев он настолько опьянел от любви О Хару, что теперь, даже сомневаясь, действительно ли это любовь, не хотел упускать ни капли. Так что, как бы мучительно это ни было, другого выхода у него не оставалось.

К тому же, О Хару умел заставить его забыть обо всех тревогах. Заставлял смеяться над абсурдностью ситуации, полностью обезоруживал его...

Тяжело вздохнув, Син Ёно толкнул дверь кофейни. Раздался звон колокольчика, и его тут же встретил знакомый голос:

— Добро по... жаловать!

О Хару поднял голову, и их глаза встретились. Дежурная, вежливая улыбка на его лице мгновенно преобразилась. Глаза расширились, а губы растянулись в широкой, искренней улыбке. Его сияющий взгляд неотрывно следил за приближающимся Ёно. Эта реакция кардинально отличалась от той, что была год назад.

Ёно еще больше перестал понимать слова, брошенные Хару на фестивале сакуры. От долгих размышлений у него раскалывалась голова. Он откинул волосы назад и подошел к стойке. О Хару подался вперед и спросил:

— Что привело вас сюда?

Глядя на это живое, полное энергии лицо, Син Ёно мягко улыбнулся:

— Соскучился по тебе, Хару.

Услышав этот тихий шепот, О Хару плотно сжал губы. Его щеки вспыхнули румянцем, губы нервно дрогнули, и он опустил голову. Син Ёно холодно, оценивающе наблюдал за ним, но когда О Хару снова поднял взгляд, на лице Ёно уже сияла нежная улыбка.

— Эм... вам сделать кофе?

— Да. И чем медленнее, тем лучше.

Когда Син Ёно добавил это, лукаво прищурившись, О Хару резко отвернулся. Кончики его ушей полыхали. Мрачный, собственнический взгляд Ёно намертво прикипел к этим красным, горящим ушам.

На самом деле Син Ёно хотел лишь одного: получить О Хару целиком и полностью.

Его жадность разрослась до невероятных масштабов, и теперь ему было недостаточно просто владеть его телом или временем.

Ему нужна была любовь. Он жаждал получить от О Хару самую глубокую, всепоглощающую привязанность.

— Ёно, вы уже пообедали?

Ёно никогда не думал, что это будет легко. Даже когда Хару внезапно оборачивается и так заботливо задает вопрос, расслабляться нельзя. Даже если кажется, что Хару излучает любовь всем своим существом, Ёно не мог быть в этом уверен до конца.

О Хару оказался невероятно сложным противником.

***
Снова наступили выходные.

За эту неделю Син Ёно немного похудел. Нервы были натянуты до предела, не давая ему нормально уснуть, а аппетит и вовсе пропал.

К выходным стало чуть легче. Осознание того, что он проведет весь день с О Хару, помогло ему провалиться в сон около двух часов ночи.

Но проспал он недолго. Едва уловив шорох и осторожное движение О Хару, пытающегося подняться с кровати, он мгновенно распахнул глаза. Резким, хищным броском он перехватил его запястье и впечатал в матрас под собой. От этой пугающей, звериной реакции, совершенно не свойственной только что спавшему человеку, О Хару широко распахнул глаза и оцепенел.

— Куда?

Его пронзающий темноту взгляд был поистине жутким. И в стальной, болезненной хватке на запястье, и в тяжелой тени, нависшей над телом, сквозила голая, неконтролируемая паника.

О Хару судорожно сглотнул и запинаясь пробормотал:

— Я... только воды попить...

— Надо было разбудить меня.

Услышав этот ледяной, режущий тон, О Хару совсем сник.

— Вы, кажется, только-только уснули...

— ......

Син Ёно безотрывно смотрел на О Хару, пойманного в капкан его рук, а затем медленно опустил голову. Он оставил поцелуй на сведенной напряжением щеке и ласково, почти извиняясь, прижался губами к шее. В звенящей тишине комнаты зазвучал уже совсем другой, мягкий голос:

— Всё равно буди меня.

Син Ёно осторожно опустил его вскинутые плечи и принялся разминать руки, которые сам же только что сдавил. О Хару казался слегка ошеломленным этой резкой сменой настроения.

— Пойдем вместе. Хорошо?

Но даже от этого нежного, успокаивающего шепота скованность в теле О Хару никак не проходила. Почувствовав укол вины, Син Ёно принялся безостановочно гладить его по щекам и осыпать мелкими поцелуями.

— ...Пойдемте пить воду.

Лишь спустя какое-то время, услышав этот тихий, робкий голос, Син Ёно ласково отозвался: «Да», и тут же поднялся. Переплетя свои пальцы с пальцами О Хару, он бросил взгляд на тумбочку. Графин с водой был пуст. Видимо, прошлой ночью они выпили всё до капли.

— Пересохло в горле от того, что так сильно сквиртовал?

— ......

На это бесстыдное бормотание О Хару промолчал.

До рассвета было еще далеко. В темном особняке не было ни звука, кроме их двоих. Спустившись на кухню под эхо собственных шагов, каждый занялся своим делом. О Хару жадно пил воду, а Син Ёно встал позади, обняв его за талию. Оставив несколько поцелуев на взъерошенной макушке, он положил подбородок ему на плечо.

— Кажется, сон совсем прошел. Сварить тебе кофе?

Услышав это, О Хару обернулся и посмотрел на него снизу вверх. Скользнув взглядом по настенным часам, которые показывали чуть больше четырех утра, он снова перевел глаза на лицо Син Ёно. Заметив его красные, воспаленные от недосыпа глаза, О Хару слегка склонил голову набок.

— Проголодался? Кстати, вчера ты столько наглотался моей спермы...

— Нет! Я не голоден.

Это явно были не те слова, которые хочется слышать в такую рань, поэтому О Хару торопливо оборвал его на полуслове. Син Ёно лишь изогнул губы в усмешке, явно забавляясь этим смущенным лицом. Кажется, у этого человека напрочь отсутствовало чувство стыда. Тихо вздохнув, О Хару сделал шаг вперед, но огромная ладонь тут же перехватила его руку.

Они снова легли в постель и закрыли глаза. Син Ёно принялся мягко перебирать волосы О Хару и с легким удивлением произнес:

— Скоро уже пять утра.

— ...Я хочу подольше поспать.

Услышав этот ответ, произнесенный с закрытыми глазами, Син Ёно тихо отозвался: «Угу». О Хару глубже зарылся в его объятия, и Син Ёно, прижавшись лбом к его лбу, придвинулся еще плотнее. Под мерное, успокаивающее дыхание О Хару его веки начали медленно тяжелеть.

Они встали с постели только около одиннадцати утра.

— Мы так долго спали.

Лениво улыбнувшись, Син Ёно обнял О Хару за плечи. Он прижался к его спине так плотно, словно повис на нём, пока тот сидел на краю кровати.

— И правда.

Услышав этот абсолютно ясный, бодрый голос, Син Ёно склонил голову и заглянул О Хару в лицо. На его светлом лице не было ни следа недавнего сна.

— Так ты всё это время не спал, Хару.

Усмехнувшись, словно выдыхая, Син Ёно уткнулся лицом в его плечо.

— Я спал...

Слушая эту очевидную ложь, Син Ёно крепче сжал руки на его талии. Ему казалось, что всё его тело окутано чем-то невероятно сладким и мягким. Сознание, успевшее проясниться после нескольких часов глубокого сна, снова заволокло туманом. В каком-то экстазе он терся щекой о плечо О Хару и осыпал его поцелуями.

Только когда О Хару пробормотал: «Я голоден», Син Ёно нехотя выпустил его из объятий и вылез из кровати. Они лишь умылись и почистили зубы, и в таком растрепанном, домашнем виде спустились на первый этаж к очень позднему завтраку.

Выходные текли лениво и неспешно. Впервые за несколько дней Син Ёно тоже смог расслабиться. И тут же пожалел о том, как параноидально и резко вел себя всю прошлую неделю.

О Хару то и дело беспокойно стрелял глазами, явно пытаясь уловить его настроение. Даже если отбросить тот факт, что Ёно сейчас всеми силами пытался его «соблазнить» и приручить, это зрелище было неприятным. За последние месяцы он так привык к мягкому, расслабленному О Хару, что теперь с сожалением вспоминал те моменты.

То же самое происходило и сейчас. О Хару сидел не вплотную к нему, а на небольшом расстоянии, и то и дело искоса поглядывал на него. Стоило Син Ёно оторваться от книги и повернуть голову, как О Хару, на секунду встретившись с ним взглядом, тут же делал вид, что читает. А как только Ёно отворачивался, снова принимался за ним наблюдать.

Мысленно цокнув языком, Син Ёно заговорил самым мягким голосом, на который только был способен:

— Хару, хочешь завтра куда-нибудь сходить?

— А?

О Хару бросил на него быстрый, настороженный взгляд. Поймав это робкое движение глаз, Син Ёно ответил на удивление легко:

— Сходи один.

Он, конечно, собирался приставить к нему круглосуточную слежку, но вслух об этом говорить не было нужды.

— Один? — переспросил О Хару, недоуменно моргнув. Он слегка склонил голову набок, а затем повернулся к Син Ёно. — Но я хотел завтра остаться дома с вами... Обязательно куда-то идти?

Услышав этот робкий вопрос, Син Ёно медленно отложил книгу. Поднявшись с места, он в один широкий шаг преодолел расстояние между ними и сгреб О Хару в охапку.

— Ты и правда сводишь меня с ума. Заставляешь сомневаться, — пробормотал Син Ёно, всем своим немалым весом наваливаясь на О Хару.

У того из груди вырвался сдавленный хрип: «Ух», но Син Ёно лишь еще отчаяннее вжался в него, пряча лицо на его груди. И когда он почувствовал, как пальцы О Хару неуверенно, но ласково зарылись в волосы на его затылке, с губ Ёно сорвался дрожащий выдох.

В этот самый момент он абсолютно четко ощутил любовь. В этом кротком взгляде, в выражении лица, в этом осторожном жесте. О Хару действительно его любил.

Но несколько дней спустя...

— Ёно.

— Да.

— Я люблю вас.

Когда О Хару наконец произнес эти слова вслух, Син Ёно... усомнился.

Его взгляд мгновенно заледенел и хищно метнулся по сторонам. Из-за того, что О Хару задержался на работе, Син Ёно прождал его в машине у кофейни около двух часов. Сев на пассажирское сиденье, О Хару долго и молча смотрел на него, а затем вдруг произнес это. Сказал, что любит.

Он так отчаянно жаждал услышать эту фразу, но сейчас его лицо превратилось в ледяную маску. Неотрывно глядя на едва заметно улыбающегося О Хару, Син Ёно тихо, с угрозой в голосе, спросил:

— С чего вдруг?

О Хару непонимающе округлил глаза. Будь это обычная ситуация, Син Ёно тут же приложил бы ладонь к его щеке и начал нежно поглаживать кожу под глазами, но сейчас он не шелохнулся. Он холодно препарировал О Хару взглядом.

— На прошлой неделе ты интересовался, когда мы расстанемся, а сегодня вдруг воспылал ко мне любовью? — протянул Син Ёно. Его голос был вязким, пугающе ровным.

— А...

О Хару издал какой-то нелепый звук, словно вообще забыл о том разговоре. Глядя, как тот растерянно хлопает ресницами, Син Ёно нахмурился.

«Понятия не имею, что творится в твоей голове», — раздраженно подумал он.

— Впрочем, знаешь, Хару... — Син Ёно наклонился ближе. — О чем бы ты там ни думал, это ничего не изменит.

Он смотрел прямо ему в глаза и чеканил каждое слово:

— Ты останешься со мной. Навсегда.

Син Ёно отбросил все свои уловки, призванные мягко заманить жертву в сети, и вывалил на него голую, уродливую правду. Даже если для О Хару, который послушно отсчитывал эти обещанные два года, это прозвучит как смертный приговор.

Но О Хару лишь посмотрел на него удивительно спокойным, безмятежным взглядом. Не отворачиваясь от мрачной, давящей тьмы в глазах Син Ёно, словно заглядывая в самую его суть, он просто сказал:

— Хорошо.

— ......

Дав этот поразительно ясный ответ, О Хару сам потянулся и взял Син Ёно за руку. Он бережно обхватил его напряженные пальцы своей ладонью и крепко сжал, словно пытаясь передать свое тепло.

Син Ёно, до этого хмуривший брови, опустил взгляд. Он долго, будто не веря своим глазам, смотрел на их сцепленные руки, а затем его тяжелый взгляд медленно пополз вверх, обратно к лицу. О Хару едва заметно, но искренне улыбался.

— Я всегда буду рядом с вами.

— ...Будешь сидеть и ждать дня, когда ты мне наскучишь? — криво усмехнувшись, выплюнул Син Ёно.

На лице О Хару мелькнуло неловкое выражение.

— Я не ждал этого дня. И то, что я люблю вас — абсолютная правда. Это правда, Ёно. Вы ведь сами знаете. Знаете, что я полюбил вас еще очень давно.

Син Ёно судорожно зажмурился и снова открыл глаза. Каждый раз, когда слово «любовь» слетало с губ О Хару, по нервам бил высоковольтный разряд. Вся его паранойя, все разъедающие сомнения и страхи прямо сейчас рассыпались в пыль.

— Правда? — зачем-то глупо переспросил он.

О Хару с готовностью кивнул. И повторил:

— Я люблю вас.

«А-а...» Син Ёно издал сдавленный, глухой стон, как человек, бьющийся в агонии. От ушей, уловивших это до одури сладкое признание, по всему телу волной разошлась безумная дрожь.

Пытаясь хоть как-то совладать с этим парализующим чувством, он до хруста сжал ладонь О Хару. Сжал так крепко, словно боялся, что тот прямо сейчас растворится в воздухе. Зажатые в тиски пальцы О Хару слабо дернулись. Покрасневшие от остановки кровообращения кончики пальцев неуверенно пошевелились и... мягко опустились на тыльную сторону ладони Син Ёно, отвечая на хватку. Это было невесомое, почти призрачное касание.

Син Ёно подался вперед так резко, словно его толкнули в спину, и отчаянно впился в О Хару объятиями. Очаровательное ушко, которого коснулись его губы, пылало жаром. Оставляя на нем влажные поцелуи, он наконец-то осознал. О Хару действительно, по-настоящему его любил.

— Ха-а... я так люблю тебя, — прошептал Син Ёно.

Его голос был хриплым, темным, задыхающимся. Это признание не имело ничего общего с тем чистым, светлым откровением, которое подарил ему О Хару. Как и последовавший за ним поцелуй. Он был мрачным, влажным и вязким, словно трясина. Целуя его с открытыми глазами, Син Ёно представлял, как он сам становится этой черной бездной, которая заглатывает О Хару целиком, без остатка.

Но стоило их взглядам снова встретиться, как Син Ёно мягко, обезоруживающе улыбнулся. Раз он получил эту любовь, его поглотило единственное желание — ни за что ее не упустить.

— Скажешь мне это еще раз? Я хочу слушать это бесконечно, — зашептал он прямо в губы.

О Хару послушно прошептал в ответ:

— Я люблю вас. Вы мне очень нравитесь.

Син Ёно издал низкий, бархатный смешок. Он осыпал лихорадочными поцелуями губы, произносившие такие сладости, целовал горящие щеки. А когда они столкнулись носами, он лишь игриво потерся своим носом о его.

На таком минимальном расстоянии они делили друг с другом самое сокровенное. Сбитое дыхание, горячие прикосновения, тихий шепот. Оставив на его губах звонкий поцелуй, Син Ёно спросил:

— А когда эти два года пройдут, ты снова решишь спросить меня об этом «просто так»?

— Нет.

— У меня от этого скоро травма разовьется... — пробормотал Син Ёно, бессильно роняя голову и утыкаясь лбом в плечо О Хару.

— ...Вообще-то травма здесь у меня, — тихо отозвался О Хару.

Услышав это, Син Ёно с показательным раскаянием поцеловал его в плечо и потерся о него щекой. Его темный взгляд медленно скользнул к приоткрытому окну, откуда в машину пробирался ночной холодный ветер. Не отрывая щеки от плеча О Хару, Син Ёно тихо произнес:

— Я буду беречь тебя еще сильнее. Я люблю тебя.

И хотя в это мгновение в его голове вихрем пронеслись кровавые воспоминания прошлого, его липкие, извращенные желания и вся та непроглядная тьма, что жила внутри него — голос, сорвавшийся с его губ, был пропитан лишь чистым, сладким медом.

Конец