Владимир Комен

Язык Адама

2024-03-26T16:15:30.604Z

Перевод книги The Tongue of Adam by Abdelfattah Kilito

Мы собираемся разобрать вопрос о языке Адама. Но о каком языке мы ведем речь – о том, на котором говорим друг с другом, или о том, что у нас во рту? О языке как о средстве общения или о языке, попробовавшем запретный плод? Эта двусмысленность – изначальная. Мы можем проследить ее назад во времени вплоть до дерева, находившегося в самом центре Рая, Дерева Познания. Под этим деревом Ева говорила со Змием, а потом попробовала плод, что сделал и Адам. Каждый испытал сладость греха, научившись различать Добро и Зло. Знание (Savoir – фр.), таким образом, неотделимо от вкуса (Saveur), и эти два слова, по сути, имеют одну и ту же этимологию.

Заметьте – то, чему научился таким образом Адам, есть разделение двух принципов, отличение Добра от Зла. «Знать», таким образом, означает «разделять, отделять, разрезать на половины». Это действие подобно акту расщепления, раскалывания, или раздвоения языка - змеиного языка, разумеется. Язык раздвоен, и иначе быть не может. После Первородного Греха мы видим, как раздвоение произошло со словом «язык» в смысле средства общения и органа тела: с этого момента мы видим и раздвоенный язык змеи. В самом деле, язык Змия раздвоился в тот самый момент, когда был попробован Запретный плод.

Интересно, что сам Змий никогда так и не вкусил плода, он только подбивал двух своих собеседников сделать это. И все же, из трех участников драмы именно Змий оказался с раздвоенным языком.

Коран не упоминает о Змии в сцене соблазнения. Это Сатана, кто предлагает Еве и Адаму попробовать Запретный плод. «Ваш Господь запретил вам это дерево только для того, чтобы вы не стали ангелами или бессмертными» (Коран [7:20]). Но многие комментаторы не отказывают себе в утверждении, что и Змий тоже сыграл свою роль, и число участников драмы, таким образом, становится равным четырем. Не имея позволения появляться в Раю, Сатана обращается к Змию, соблазняя его обещанием бессмертия. Сатана превращается в порыв ветра и прячется у рептилии во рту (хотя фактически Змий еще не был рептилией, он передвигался на четырех ногах и был одним из прекраснейших божьих творений). Именно таким образом Змий провел Сатану в Рай - спрятанным в своей пасти. Перед искушением Адама и Евы Сатана соблазнил Змия, который помог ему проскользнуть в Райский сад. И именно через язык Змия он соблазнил человека. Адам и Ева попробовали запретный плод, но именно у Змия был Дьявол в пасти, или прямо на кончике его языка.

Змий был сурово наказан, и несколькими способами. В книге «Бытие» Яхве проклинает Змия и произносит приговор, состоящий из двух частей: «И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей; и вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Ветхий Завет [3:14-15])

В «Книге Животных», писатель IX века нашей эры Джахиз посвящает длинные пассажи Змию и упоминает о его языке в двух случаях. В первом он утверждает, что язык у змеи разрезанный надвое, и добавляет «один автор утверждал, что некоторые змеи имеют два языка. По моему мнению, это ошибка. Я предполагаю, что когда он увидел кончик языка, появившийся изо рта змеи, он решил, что их два». В другом месте, обсуждая Первородный Грех, он приводит список всех тех наказаний, которым был подвержен Змий. Наряду с теми, что упоминаются в «Бытии», Джахиз приводит еще несколько. Одно замечание в особенности выделяется: Джахиз отмечает, что божественное проклятие распространяется даже на язык Змия, который Бог разделил пополам, сделав раздвоенным. Другими словами, змея – двуязычное существо во всех смыслах этого слова. Именно потому, заключает Джахиз, змея, будучи атакованной человеком, высовывает раздвоенный язык, как будто напоминая о соучастии в древнем инциденте, и о понесенном ей наказании.

Никого больше не беспокоит язык, на котором говорил Адам. Это – наивный вопрос, смущающий и неудобный, вроде тех, что задают дети, и на который можно ответить только какой-нибудь глупостью. Но для древних этот вопрос был важным и логичным. Ответить на него означало занять определенную позицию, ставки тут очень высоки и последствия того или иного ответа будут идти очень далеко.

В соответствии с Геродотом, египтяне считали себя старейшими из людей:

«Египтяне же до царствования Псамметиха считали себя древнейшим народом на свете. Когда Псамметих вступил на престол, он стал собирать сведения о том, какие люди самые древние. С тех пор египтяне полагают, что фригийцы еще древнее их самих, а сами они древнее всех остальных народов. Псамметих, однако, собирая сведения, не нашел способа разрешить вопрос: какие же люди древнейшие на свете? Поэтому он придумал вот что. Царь велел отдать двоих новорожденных младенцев (от простых родителей) пастуху на воспитание среди стада [коз]. По приказу царя никто не должен был произносить в их присутствии ни одного слова. Младенцев поместили в отдельной пустой хижине, куда в определенное время пастух приводил коз и, напоив детей молоком, делал все прочее, что необходимо. Так поступал Псамметих и отдавал такие приказания, желая услышать, какое первое слово сорвется с уст младенцев после невнятного детского лепета. Повеление царя было исполнено. Так пастух действовал по приказу царя в течение двух лет. Однажды, когда он открыл дверь и вошел в хижину, оба младенца пали к его ногам и, протягивая ручонки, произносили слово «бекос». Пастух сначала молча выслушал это слово. Когда затем при посещении младенцев для ухода за ними ему всякий раз приходилось слышать это слово, он сообщил об этом царю; а тот повелел привести младенцев пред свои царские очи. Когда же сам Псамметих также услышал это слово, то велел расспросить, какой народ и что именно называет словом «бекос», и узнал, что так фригийцы называют хлеб. Отсюда египтяне заключили, что фригийцы еще древнее их самих» (Геродот, «История»)

По другой версии, также изложенной Геродотом, «Псамметих сделал так, чтобы детей растили женщины, чьи языки он вырезал». Иными словами, эти женщины сами были подобны овцам. Заметьте - первое слово, произнесенное детьми, было «хлеб». Первое слово, таким образом, имело отношение к еде, к органу вкуса, к языку. Дети захотели оторваться от груди, они не хотели больше быть сосунками. Они отвернулись от овец, чье вымя служило им материнской грудью, и потребовали твердую пищу. Произнося эти, оплодотворенные смыслом, звуки, они перешли из животного состояния в человеческое, но также, тем самым требованием, от сырой пищи (козье молоко) к пище, нуждающейся в приготовлении – к хлебу.

Христианская традиция, конечно же, отличается в трактовке вопроса о языке Адама. Для святого Августина иврит был первым языком человечества. В XIII веке Император Священной Римской империи Фридрих II провел очень похожий опыт. В его голову закрались некоторые сомнения, или же он просто хотел непосредственно увидеть подтверждение того, что было народной молвой. Он попытался вырастить нескольких новорожденных в полной изоляции, запретив нянькам разговаривать с ними на любом языке (мягкий вариант вырезания языков). В результате, однако, все дети умерли до того, как были способны произнести хоть слово на иврите или на любом другом языке. Опыт доказал, что младенец, лишенный общения на любом языке, жить не может. Язык нужен для жизни так же, как воздух – его отсутствие означает смерть. Жизнь и выживание: и то, и другое происходит через язык.

Эксперимент Фридриха II с аналогичным экспериментом Псамметиха роднит предположение, что младенец, лишенный стимула освоить хоть какой-нибудь язык, откроет самостоятельно язык исходный, на котором изначально говорило человечество. В обоих случаях знание какого-нибудь существующего языка является препятствием к пониманию первичного языка, и, не изучая никакого языка вообще, становится возможным постигнуть самый первый из языков.

Насколько мне известно, арабы не проводили ни одного подобного опыта. Тем не менее, стоит рассмотреть историю XII века Ибн Тюфаля, под названием «Хави Ибн Якзан». Мать Хави оставила его сразу после рождения, отправив в лодке по реке. Лодка пристала к необитаемому острову, где ребенка усыновила газель, потерявшая своего детеныша.

Ребенок рос и креп, питаясь молоком газели, пока ему не исполнилось два года. Он научился ходить, у него прорезались зубы. Он оставался жить среди газелей, чьи крики он научился воспроизводить столь искусно, что их было не отличить. Он также научился подражать, с большой точностью, птицам и всем прочим зверям. Но звуки, которые он издавал, чаще всего были такими же, как у газелей, когда они звали на помощь, или искали друг друга, или чего-то хотели, или пытались избежать опасности, так как все животные произносят в разных случаях разные звуки.

Без членораздельного языка и без учителя, Хави смог обучаться и постепенно постиг некоторые человеческие и божественные понятия. Позже в этой истории на остров прибыл философ по имени Асал. Хотя Асал и знал большую часть человеческих языков, он не смог общаться с Хави. После многих бесплодных попыток философ показал знаками Хави, что собирается съесть привезенную с собой провизию, и попытался с помощью еды обучить Хави языку. Каждый сначала ел, а потом называл съеденное, и тут мы снова замечаем связь между пищей и языком. (в «Тысяче и одной ночи» герои часто едят перед тем, как начать рассказывать сказки или декламировать стихи).

Асал впервые начал учить Хави языку. Он поднимал предметы, называя их по имени несколько раз, и приглашал жестами Хави делать то же самое. Хави, в свою очередь, делал то же самое, держа те же предметы в своих руках. Таким образом, Асал смог научить Хави названиям всех предметов, и понемногу научить его разговаривать.

«Называть имена вещей». Эта фраза отсылает к обретению речи Адамом, как это описано в Коране «Он научил Адама всевозможным именам» (Коран [2:31]). Асал относится к Хави как Бог – к Адаму. Связь этих двух историй прослеживается и во многих других отношениях. Например, после смерти своей «матери» (газели), Хави не знал, что делать с ее трупом, пока не увидел, как ворон убил другого ворона и закопал его (аллюзия к эпизоду из Корана об убийстве Авеля, к которому мы перейдем позже). Таким же образом Хави покидает рай на острове, чтобы уйти в мир людей, но позже, разочаровавшись, снова возвращается жить на остров (аллюзия на изгнание Адама из Рая и последующее раскаяние). И, в конце, Ибн Тюфаль исследует, прежде чем полностью от нее отказаться, версию, что Хави был рожден из сырой глины, а не от отца и матери.

Вавилон

Вопрос об изначальном языке возникает, когда мы видим, как множество языков сосуществуют и соперничают друг с другом. Задать вопрос о языке Адама означает попытаться снять покрывало таинственности с самих начал, определить единственный изначальный язык, но это означает также и вопрос к вопрошающему – почему его язык отличается от всех остальных? Как объяснить множественность языков? Другими словами, как пишет Пьер Гильберт, «Настоящая история не может правильно прочтена и понята, если не принимать во внимание опыт рассказчика, современный ему». В идеальном, однородном в языковом отношении обществе, отделенным от всех, кто говорит на других языках, вопрос о языке изначальном никогда бы и не возник: язык первого человека был бы в точности тем самым языком, на котором говорят все. Этот вопрос также совершенно избыточен в обществе, которое считает себя стоящим выше всех остальных, как это было, по всей видимости, у древних греков. «Древние греки, - пишет Жан-Пьер Вернан, - при всей своей пытливости, казалось, совершенно не задавались вопросом, на каком языке говорили люди эпохи Золотого Века… Но, возможно, ответ на вопрос был столь очевиден, что его и не стоило задавать: на каком еще языке могли тогда говорить, как не на греческом, единственном настоящем языке, столь не похожем на бормотание прочих варваров, звучащее, как полнейшая тарабарщина?»

Но попытка различить греческий язык и варварское наречие уже означает разрыв и отсутствие гармонии между сообществами. Это означает признание существования диссонанса и взаимного недопонимания. Если и были времена, когда подобная дисгармония была невозможна, то только тогда, когда вся земля говорила на одном и том же языке, как раз перед Вавилоном. В этом смысле нет причин спрашивать о языке, на котором говорил Адам: он говорил на том же языке, что и все остальные. Вопрос о языке Адама с необходимостью становится вопросом пост-Вавилонским. Только Вавилонская катастрофа, когда человечество оказалось рассеянным, когда множество языков заменило собой единый, когда возникли лингвистические барьеры, привела к тому, что вопрос этот стал иметь смысл. Различные сообщества, которые стали возникать в то время, потеряли прямой контакт не только друг с другом, но и с Богом, потеряв язык, на котором Бог и Адам говорили друг с другом. Именно в этот момент и возникает вопрос об изначальном языке. И, как мы увидим, сам Адам, хоть он и умер задолго до Вавилона, был вынужден задаваться тем же самым вопросом – на каком языке он говорил в Раю.

После Вавилона люди уже не предпринимали попыток сравняться с Богом, как это они пытались сделать, строя башню. Они и не могли, так как потеряли свой изначальный язык. Смешение языков, предпринятое Богом, окончательно утвердило Его превосходство. Эта мысль может показаться странной, но вспомните историю Вавилона, как она изложена в «Бытии»:

«И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли» (Ветхий Завет [11:4]). Башня, чья вершина достигнет небес – это, если воспринимать буквально, подразумевает желание достичь небес и стать подобными богам. Довольно опасный проект. «И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие» (Ветхий Завет [11:5]). Попытка людей возвыситься была пресечена свыше: «сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого» (Ветхий Завет [11:7]). Бог не разрушил построенного людьми. Он наказал их смешением языков, разрушением того единственного, что их объединяло. Для Яхве, источником угрозы был язык, который давал людям огромную силу в их единой цели – бросить вызов небесам. Смешение языков остановило это порыв, это символическое разрушение, конец всем человеческим мечтам и надеждам. Лишенное своего изначального языка, человечество разбилось на разные народы и рассеялось по всей земле. С разрушенной возможностью завоевать небеса, человечество направило свой взгляд за горизонт, к другим землям.

Вавилонская история не сильно отличается от истории Первородного Греха. В обоих случаях, нарушение сопровождается наказанием. Правда, в Вавилонской истории запрет строить башню никогда явно не был озвучен, но обратите внимание на сказанное Яхве по поводу самонадеянных амбиций человечества: «И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать» (Ветхий Завет [11:6]). Строительство башни - только начало. Оно подразумевает другое желание – стать бессмертными, стать подобными богам, и в этом плане вавилонская история напоминает историю грехопадения. Вкусив запретный плод и научившись различать Добро и Зло, Адам и Ева приобрели знание, приблизившее их к Богу, оставалось только вкусить от Дерева жизни, чтобы обрести бессмертие: «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от дерева жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно» (Ветхий Завет [3:22]). И, чтобы помешать такому исходу, Бог изгоняет Адама из Рая.

Вавилонская трагедия заканчивается рассеянием человечества, и история Грехопадения тоже означает разделение: с этого момента Рай остается только воспоминанием. Подобным образом, Адам и Ева представляли собой угрозу, объединившись со Змием, но, положив вражду между расой Евы и животного с раздвоенным языком, Бог избавился от этой угрозы. Люди и змеи, антагонисты с того момента, больше не способны вступить в сговор против Создателя. Более того, в соответствии с некоторыми комментаторами Священного Писания, Адам и Ева также разделились после изгнания. Адам обосновался в одной стороне, Ева – в другой, и их раздельная жизнь длилась, по всей видимости, целую сотню лет.

Давайте отметим, в конце концов, что язык сыграл свою роль в обеих историях: в истории Грехопадения язык есть орган вкуса, который попробовал запретный плод, в Вавилонской трагедии язык есть исходный, изначальный язык человечества.

Как можно было беспрепятственно перейти от одного языка к множеству их? В XIV веке Ибн Халдун писал: «Во времена праотца нашего Авраама, Нимрод и его люди были сброшены с башни, знаменитой balbala, что упоминается в Торе. Я не понимаю, что это значит. Сказать, что один день люди говорили на одном языке, а на следующий день – все на разных, кажется мне невероятным, если основываться на повседневном опыте (al-‘ada) Но, возможно, это было пророческое действие, то есть чудо. Кажется, что случившееся есть исключительный акт проявления божественной воли, один из знаков, ниспосланных Богом, каким был и Коран. Вот что можно сказать на тему balbala»

Комментаторы Корана приписывают строительство Вавилона Нимроду. Нимрод явно нигде не упоминается в Коране, но многие высказывания, как говорят толкователи, предполагают его существование. Вот одно из них: «Не знаешь ли ты о том, кто спорил с Ибрахимом (Авраамом) относительно его Господа, поскольку Аллах даровал ему царство? Ибрахим (Авраам) сказал ему: «Мой Господь — Тот, Кто дарует жизнь и умерщвляет». Он сказал: «Я дарую жизнь и умерщвляю»» (Коран [2:258]). Нимрод – первый из тиранов, провозгласивший свою божественность. Он построил башню, чтобы возвысить себя и увидеть Авраамова Бога, встать с Ним вровень, его природная воинственность толкнула его к войне с силами господними (ahl al-sama’). Желание быть Богом, сравняться с ним, означает и желание превзойти Его. В желании стать равным Богу Нимрод, на самом деле, искал возможность Его ниспровержения.

Следующий стих – аллюзия наказания за Грех: «Козни строили еще те, которые жили до них, но Аллах разрушил основание их строения. Крыша обрушилась на них сверху, и мучения постигли их оттуда, откуда они их не ожидали» (Коран [16:26]). В соответствии с комментаторами, сильный ветер сдул вершину башни в море, дома были разрушены, Нимрод весь задрожал, а люди были так напуганы, что заговорили на 73 разных языках. Двойная катастрофа: разрушение города, смешение языков. Город стал неразличим. Хорошо отстроенный, где люди жили бок о бок друг с другом, был разрушен и превратился в множество разбросанных частей. Таким же образом один язык, который сближал людей, был разрушен – и пришло смущение, страх и отсутствие возможности общаться друг с другом. Хаос возобладал над городом и над языком.

Вот другая версия Вавилонской истории, которую мы находим как в сочинении Якута XIII века «Словарь земель», так и в «Ярком цветнике» Суюти XV столетия. В этой версии нет ни башни, ни катастрофы. Языки смешиваются во время празднества. Вот что можно прочесть в «Словаре земель»:

«Когда Бог захотел собрать свои создания в Вавилоне, он послал ветры с Востока, Запада, Севера и Юга, которые и привели всех в Вавилон. И когда они удивились, почему собрались все вместе, Голос обратился к ним: Тот, у кого заходящее Солнце находится справа, восходящее - слева, чье лицо обращено к священному Храму (al-bayt al-haram), к нему обращается голос неба. Яруб Ибн Кахтан встал, и голос обратился к нему. Яруб Ибн Кахтан Ибн Худ - это ты. И он был первым, кто заговорил по-арабски. Голос продолжил: «ты, который сделал это, ты, который сделал то, к тебе обращаюсь...» - пока они не разделились на 72 языка. Затем голос умолк, и языки разделились (tabalbalat). Вот почему город называется Вавилоном».

В пересказе Якута и Суюти источником этой истории является Анас ибн Малик. В версии Суюти отличаются 2 момента: во-первых, арабский язык, ниспосланный Ярубу, определяется как чистый (mubina), во-вторых, нет упоминания о ветрах, посланных со всех четырех сторон света. Стоит отметить, что ветры тут служат объединению, в то время как ветры в истории с Нимродом – разрушительные, и есть предвестники наказания. Интересно, что в начале истории в изложении Ибн Малика человечество уже рассеяно, и, только будучи собранным ветрами, оно рассеивается снова. Сбор есть просто единичное событие между двумя рассеяниями, и второе еще более выразительное, чем первое. В конце концов, место обитания и язык присваиваются каждому народу, и язык служит обозначением места. Ярубу дается арабский язык, так как его лицо повернуто к Мекке. Это знак того, что именно арабский является языком «людей неба».

Ничто не подсказывает нам происхождение изначального языка, который предшествовал всем прочим и позволил людям собраться в одном месте и понять язык голоса, который обращался к ним и назначал их будущие языки. В любом случае, это случилось до того, как Вавилон был назван Вавилоном, ибо только после смешения языков это имя (balbala) было дано. Это, конечно, фольклорная версия, истинный смысл слова «Вавилон» – «Ворота Господа».

В «Арабском языке», большом словаре XIII века Ибн Манзура, под пунктом b-1-1 находим краткое описание истории смешения языков, но с двумя важными дополнениями. Во-первых, тот самый ветер, который собрал всех людей в Вавилон, впоследствии и разметал их по земле (fi-l-bilad). Во-вторых, Богу приписывается явная цель, или замысел: «Когда Бог захотел разделить языки людей…» (hina arada an yukhalifa bayna alsinati bani adam). Здесь присутствует явное утверждение божественного намерения, которое у Якута только подразумевается.

Решение Господа не есть реакция на нечто вызывающее, совершенное человечеством, очевидно, смешение языков не было наказанием в ходе того действа, на которое Бог созвал людей. Наоборот – Его акт изначального творения был неполон, не хватало важной детали, чтобы закончить творение и сделать его совершенным. После создания небес и земной тверди, после разделения всех прочих элементов требовалось также и разделение самого человечества. Творение есть акт отделения: небеса отделены, земная твердь отделена, и люди также должны быть разделены по цвету своей кожи и по своим языкам. Это – знак, aya, такое же слово служит для обозначения стихов Корана, божественный знак, который служит для обозначения чего-то отличного, выделенного и для приведения примеров: «Среди Его знамений — сотворение небес и земли и различие ваших языков и цветов. Воистину, в этом — знамения для обладающих знанием» (Коран [30:22]). Этот стих непосредственно следует за другим, который связывает создание человечества с его рассеянием. «Среди Его знамений — то, что Он сотворил вас из земли. После этого вы стали родом человеческим и расселяетесь» (Коран [30:20]).

Рассеяние по земле, разнообразие языков и рас, все эти замечательные вещи есть реализация божественного замысла. Смешение языков не есть проклятие. Наоборот, это божественный знак, как и расселение человечества по земле. Бог намеренно вводит разнообразие в свое творение. Это из-за Его благотворительного действия человечество заселило землю и сделало ее процветающей.

Это выражение, «рассеяние языков» в стихе, процитированном выше, означает не только разнообразие языков, но также, по версии некоторых комментаторов, разнообразие произносимых звуков и произношения отдельных слов. Голос, как и цвет кожи, отличается от одного человека к другому. Это божественный дар. В противном случае, воцарились бы непонимание, беспорядок и хаос. Конца хаосу не было бы, пока космосу не было предложено разнообразие – в том числе и в языке и в физиологии. Разнообразие и множественность – условия знания. Знание имен и их взаимное соответствие проистекают из отличий, существующих между людьми, будь то на уровне их речи или цвета их кожи. Тут уместно вспомнить другой стих «О люди! Воистину, Мы создали вас из мужчины и женщины и сделали вас народами и племенами, чтобы вы узнавали друг друга, и самый почитаемый перед Аллахом среди вас — наиболее богобоязненный. Воистину, Аллах — Знающий, Ведающий» (Коран [49:13])

Вавилонский Эдем

Арабская империя была, в некотором смысле, огромной Вавилонской башней. Ее единство основывалось на этническом и лингвистическом разнообразии, контакт между языками и культурами был повседневной реальностью, от которой никто не мог уклониться. Энциклопедист X века Зубайди отмечал поэтому, что «Все языки (alsina), все диалекты (lughat) прежде рассеянные, собраны теперь вместе Исламом». Другими словами, благодаря новой религии, Вавилонская катастрофа привела к хорошему исходу: новое объединение последовало за распадом, и, несмотря на лингвистическое разнообразие, изначальное, до-Вавилонское единство было восстановлено.

Все языки равны в глазах Бога. Коран совершенно ясно говорит об этом: каждый народ имеет свой язык и каждый пророк проповедует на языке своего народа: «Мы отправляли посланников, которые говорили на языке своего народа, чтобы они давали им разъяснения. Аллах вводит в заблуждение, кого пожелает, и ведет прямым путем, кого пожелает. Он — Могущественный, Мудрый» (Коран [14:4]). Это же касается и пророка Мухаммеда. Данность Корана именно на арабском произошла потому, что проводник его обращается к своим соотечественникам, говорящем на том же языке: «Воистину, Мы ниспослали его в виде Корана на арабском языке, чтобы вы могли понять его» (Коран [12:2]). Выбор для откровения арабского языка есть пример того, что Тошихико Изутсу назвал «прагматической полезностью».

В свете всего этого арабы не смотрят свысока на другие народы, особенно если учесть, что в начале Омейядского халифата языками имперской администрации были греческий и персидский. Вдобавок, другие народы входили в империю со своей собственной историей, религией, традициями и различными писаниями, священными или богохульными, которые максимум что можно было сделать - перевести на язык Корана. Арабы, таким образом, ничуть не отвергали 72 других языка империи, на которых они не говорили сами. Также и не-арабы не были вынуждены отказываться от своих собственных языков, на самом деле, среди них было много таких, кто говорил, что арабы, ничуть не превосходящие другие народности, были расой примитивных людей, которые едят ящериц и не могут похвастаться никакой былой славой.

Во времена, когда преобладала божественная риторика (shu‘ubiyya), времена, освященные соперничеством разных народов, арабы наверняка были побуждаемы прийти к выводу, основываясь на том факте, что Коран был дан на арабском языке, о превосходстве своего языка над всеми остальными. Нет сомнений, что арабский был выбран для откровения в совершенно конкретной исторической ситуации, но также и благодаря внутренним качествам самого языка.

Важно, однако, знать, на каком языке говорил в Раю Адам. Размышления арабов над происхождением языка направляются известным стихом «Он научил Адама всевозможным именам, а затем показал их (творения, нареченные именами) ангелам и сказал: «Назовите мне их имена, если вы говорите правду» (Коран [2:31]). В соответствии с Ибн Аббасом, который писал в VII веке, в Раю Адам говорил по-арабски. Но, поскольку для Бога все языки равны, значит ли это, что Адам говорил … на всех языках сразу? Ученый X века Ибн Джинни, похоже, так и думал. Комментируя приведенный выше стих, он пишет «Некоторые понимают этот стих так, что Бог… научил Адама именам всех живых созданий на всех языках: арабском, персидском, арамейском, иврите, греческом, и всех остальных. Адам и его дети говорили на всех языках, впоследствии, будучи рассеянными по всей земле, каждый выбрал один язык, который использовал наиболее часто и забыл, в конце концов, все остальные».

В начале, таким образом, Адам и его дети знали все языки. Они могли свободно говорить на любом их них, и похвально было использовать несколько одновременно. В зависимости от вкуса, времени и обстоятельств, они могли использовать наиболее подходящий из языков.

В ранние дни многоязычие было правилом, оно использовалось повсеместно и даже поощрялось. Вся языки были одинаково ценны, ни один не имел преимуществ перед другими, не подавлял их и не стремился доминировать. Все языки были священны, так как все были даны Богом. Множественность языков была синонимом сплоченности – единства через разнообразие. Не было ни родного языка, ни того, что называют языком матери. Даже Ева, первая из матерей, не выделяла ни один язык. Молоко из ее груди имело один вкус для всех ее детей. Ей не пришлось учить их языку, ибо язык был божественным даром. Каин, Авель и все другие могли говорить на всех языках уже с рождения, и не было необходимости учить ни один из них.

Языки не возникают путем долгой эволюции, путем многочисленных контактов людей между собой и сложных процессов зарождения, ветвления и обмена. Языки не имеют отношения к истории и не развиваются во времени – если только это не самая первая история, не самое начало времен, тот момент, который, так сказать, вне истории и вне времени вообще. Также языки не имеют отношения ни к одному месту на земле, если это только не самое первое место существования, Рай. Во времена творения, в Раю, языки находятся в самом расцвете со всех точек зрения – фонологии, морфологии, лексикона, синтаксиса и самых разнообразных смыслов. Их возникновение – результат акта творения, прямого и немедленного, также как и возникновение небес, земной тверди, растений и животных.

Гармоничное многоязычие не уникально для Рая. Грехопадение не привело его существование к концу, или, во всяком случае, привело не сразу. Адам и Ева продолжали использовать множество языков, единственным воспоминанием о жизни в Раю и было знание многих языков. Изгнанные из Рая, они ощущали себя совершенно нищими, стыдливо нагими, но сохранили знание языков, на которых их наследники будут говорить в грядущие столетия. Это же касалось и их потомков, родившихся после изгнания, которые не потеряли изначального многоязычия. Жизнь на земле после изгнания из Рая был трудна, но общались они между собой совершенно свободно. Неважно, какой при этом использовался язык – никакого непонимания и недоразумений не возникло на уровне речи.

И затем начались перемены. Из единства в разнообразии языков возникли разобщенность и разделение. В начале, человечество жило в одном месте и говорило на одних и тех же языках, после рассеяния, дети Адама выбрали для себя разные земли и разные языки. Уходя из изначального места обитания, люди уходили также и от многоязычия, которое понемногу ускользало из их памяти. Они забыли все языки кроме одного. Так началась эра народов, групп людей, непоправимо разделенных, эра разных языков.

Это развитие напоминает, или предвосхищает Вавилонское смешение языков, хотя и выворачивает эту историю наизнанку. В Вавилонской легенде народы, которые говорили на одном языке, заканчивают тем, что говорят на множестве их, множественность следует за единственностью. В версии Ибн Джинни случается ровно противоположное: единение следует за множественностью, те, кто изначально говорили на всех языках, в конце концов приходят к одному единственному, своему у каждого народа.

Идея изначального многоязычия – замечательная. Эта идея удовлетворяет каждого, на каком бы языке он ни говорил, уверяет в законности его языка и в происхождении его от первичного языка во времена Рая. Но приверженность родному языку так сильна, что рождается идея предположить, что именно свой язык и был тем единственным, на котором говорили в Раю. Рассеявшись по земле, человечество сформировалось в конкурирующие сообщества, поклоняющиеся разным богам и празднующим свои праздники каждое на своем языке. Они не только забыли все другие языки, но и тот факт, что все языки берут начало в Раю, как и их собственный. Многоязыкие в начале, в конце концов, они остались с одним единственным языком.

Является ли язык результатом откровения, божественной данностью (tawqif), или же он продукт человеческого общества? Ибн Джинни анализирует аргументы в пользу и той, и иной, позиции, но воздерживается от выводов. Богослов XI века Ибн Хазм четко придерживается божественной версии. Его главный аргумент состоит в том, что заключение соглашения, каким будет язык, есть предмет предварительных договоренностей, для которых уже требуется некоторое средство общения! «Соглашение требует предварительного согласования в тот момент, когда языка еще не существует, так как результат соглашения сторон требует и начала переговоров. Но какова ситуация в самом начале переговоров – как стороны могли приступить к переговорам о том, каким быть языку, если они еще не имели его? Это абсурдно и не может быть правдой» Из этого вывода сразу же следует, что изначальный язык должен был быть дан Богом, и что это язык, по словам Ибн Хазма, «был самым совершенным из всех языков, самым ясным в своих выражениях, лишенным двусмысленностей, кратким, четким, с большим количеством слов, обозначающих все вещи в мире, как важные, так и второстепенные»

Ибн Хазм не отрицает, что человечество могло впоследствии создать и другие языки, хотя это кажется ему маловероятным и нелогичным. Зачем придумывать другие языки, когда уже существует один, совершенный? Подобно Ибн Джинни, Ибн Хазму нравится идея, что многоязычие было изначально, что язык Адама включал в себя и все остальные. «Возможно, в те времена в языке было множество синонимов для обозначения всего сущего, и позже, когда человечество разделилось, из изначального возникли и все остальные языки. Это кажется наиболее вероятным и правдоподобным…Мы имеем в виду, что Бог сразу дал все языки во всем из разнообразии, и мы так полагаем, поскольку не можем представить, что побудило человечество в те времена, когда у них был единый язык, изобретать какой-нибудь другой – трудное и ненужно дело»

Совершенно не будучи монолитными и неизменными, языки испытывают постоянные изменения в результате миграций, вторжений, обмена с соседними народами. Произношение и морфология отличаются от области к области. Ибн Хазм отмечает, что в районе Фахс-аль-Баллух, проехав всего одну ночь, можно совсем не понять говорящих, как будто это совсем другой язык. Ученые отметили неправильное употребление слов в разных диалектах задолго до Ибн Хазма. Что отличает его так это утверждение, что изменения, происходящие внутри одного языка, могут дать начало другим языкам, полностью отличным от первоначального. Арабский язык Исмаила и иврит Исаака, скорее всего, произошли от сирийского – языка, на котором говорил Авраам.

Был ли сирийский первым языком? Ибн Хазм осторожен в этом вопросе. «Мы не знаем, каким был язык Адама в самом начале». Глубоко проникшийся изучением Корана, он провозглашает равенство всех языков: «Некоторые народы считают свой язык превосходящим остальные. Это бессмысленно, так как признаки превосходства другие: либо подвиг, либо утверждение священных текстов. Но язык не подвиг, и нет никакого данного в откровении текста, который провозглашает превосходство одного языка над другими». Гален глубоко ошибался, когда провозглашал, что греческий – лучший язык на земле, тогда как все остальные подобны лаянью собак или кваканью лягушек. Это, говорит Ибн Хазм, отношение тех, кто слышит чужой язык, но не в состоянии понять его.

Также Ибн Хазм не называет явно язык, на котором говорили в Раю, вместо этого он удовлетворяется изучением 3-х возможностей: избранные могли говорить на одном из существующих языков, на каком-то отличном от них всех языке, на всех языках сразу. Многие спорят, что обитатели рая должны говорить именно по-арабски, вдохновляемые тем фактом, что Коран передает их речи именно на нем «Там они будут взывать: «Пречист Ты, Аллах!»» (Коран [10:10]). Это неверный вывод, возражает Ибн Хазм. Точно также можно сказать, что арабский – это и язык проклятых, отвергнутых, чьи речи также записаны в Коране: «Но теперь нам все равно: будем ли мы горевать или будем терпеть — нам негде укрыться» (Коран [14:21]).

Самая старая поэма мира

«Чтоб бессмертным жить средь песнопений,

Надо в жизни этой пасть»

ШИЛЛЕР, «Боги Греции»

Если арабский является для некоторых языком Рая, то какой язык у остального, падшего мира? После изгнания из Рая говорит ли Адам по-арабски или начинает выражаться на другом языке? Ответ излагается в длинном перечне комментариев к Адаму-поэту. Ибо Адам не только первый пророк, но и первый из поэтов. Он оплакивает смерть Авеля в строках, которые составляют первый похоронный панегирик, первую элегию в арабской поэзии (ritha’). Эти стихи часто цитируются в древних хрониках, в разделах, посвященных Каину и Авелю, а также у различных комментаторов Корана: «Прочти им истинный рассказ о двух сыновьях Адама. Вот они оба принесли жертву, и она была принята от одного из них и была не принята от другого. Он сказал: «Я непременно убью тебя». Он ответил: «Воистину, Аллах принимает только от богобоязненных. Если ты протянешь ко мне руку, чтобы убить меня, я все равно не протяну руки, чтобы убить тебя. Воистину, я боюсь Аллаха, Господа миров. Я хочу, чтобы ты вернулся с моим грехом и твоим грехом и оказался среди обитателей Огня. Таково воздаяние беззаконникам. Душа подтолкнула его на убийство своего брата, и он убил его и оказался одним из потерпевших убыток. Аллах послал ворона, который стал разгребать землю, чтобы показать ему, как спрятать труп его брата. Он сказал: «Горе мне! Неужели я не могу поступить, как этот ворон, и спрятать труп моего брата?». Так он оказался одним из сожалеющих» (Коран [5:27-31])

Это – история Каина и Авеля? Многие комментаторы полагают, что да. Доводом служит история о вороне, ковырявшем землю. Если бы убийцей был некто другой, не Каин, спорят они, наблюдение за вороном ничего не дало бы, так как этот другой не мог не знать похоронных обрядов. Со своей стороны, историк XIII века Ибн аль-Атир утверждает, что композиция посмертной элегии поддерживает версию, что это именно история Каина и Авеля. Это утверждение несколько удивительно, потому что в то время, как другие историки и комментаторы Корана цитируют или ссылаются на стихи Адама, Ибн аль-Атир единственный, насколько я знаю, кто считает их достаточным свидетельством устранить любую неясность этого отрывка Корана, касающегося «двух сынов Адама».

После убийства Каин должен ответить перед Богом за содеянное. Мы знаем знаменитый отрывок из «Бытия»: «И сказал Господь Бог Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему?» (Ветхий Завет [4:9]). Табари, который писал в IX веке, ссылается на этот отрывок и добавляет, что Авель не знал, что делать с телом. Дикие звери окружили его, готовые растерзать тело, как только он его оставит. Так что Каин положил труп в мешок и таскал его на спине в течение года, пока Бог не послал ворона, который разрыл землю и подсказал, как можно избавиться от своей ноши. Взгляд убиенного невыносим, подобен взгляду Медузы-Горгоны, и именно поэтому Каин положил труп в мешок, как прообраз захоронения. Сделав это, он стал в некотором смысле его стражем; тот, кто отказался быть сторожем брата при его жизни, сполна выполнил эту роль после его смерти. Целый год он ходил по земле, нося труп на своих плечах, имея его, как груз ответственности за содеянное, так и груз в прямом смысле слова. В самом деле, тяжелый приговор.

История с вороном (двумя воронами, на самом деле), есть сцена убийства, Каин снова сталкивается с иллюстрацией своего преступления. Ворон, убивающий своего собрата, изображает самого Каина, который, затем, копирует ворона, хороня своего брата. Сходство это так глубоко, что Каин, иносказательно говоря, сам превращается в ворона: чернота его души становится и цветом его тела, его кожа, которая была белой, тут же чернеет.

Ворон изобретает похоронный ритуал. Помните, что мы находимся в эпохе становления: все правила, привычки, обычаи зарождаются тут и случаются в первый раз. Это время awa’il , первых людей, предков, все действия которых в последующие эпохи имеют силу образцов и архетипов. Каин первый совершил убийство (awwal man sanna al-qatla), Авель первым был убит (awwal qatil min bani adam, а Адам был первым, кто сложил элегию.

Первая из поэм возникла из потери, утраты, смерти. Некто был тут, и вот его нет более. Оплакивание мертвых – источник первой поэзии. Изначальный жанр, от которого произошли все остальные – элегия.

Первая поэма вызывает перемены и чувство опустошенности. Контуры мира теперь расплывчаты, пыльное облако покрывает землю, делая все вокруг зыбким, неопределенным. Все, что было хорошо организовано, сейчас – хаотическое месиво, и мир управляется случайностью. Земля темна и содрогается от сотрясений. Можно сказать, что земля оплакивает случившееся: во многих мифах смерть великого человека сопровождается всемирным потрясением. Природа испытывает тот же страх, боль и отчаяние, которые сопровождают уход значимой фигуры. В нашем случае это несколько другое: земля приняла кровь Авеля, ее сотрясение есть следствие этого поглощения.

В «Бытии» Яхве говорит Каину «И сказал Господь: что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; и ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей; когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле» (Ветхий Завет [4:10-12]).

Поглощение крови подобно тому, как был попробован запретный плод «И заповедал Господь Бог человеку, говоря: от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь» (Ветхий Завет [2:17]). В первом случае смерть проникает в самого человека, во втором – сама земля становится неспособной более родить.

Земля слабеет и, поглотив кровь, становится бесплодной. Кровь, источник жизни, становится ядом, причиной смерти. Поглотив ее, земля принимает в свое лоно разрушение и зло. Написав это в XI веке, Талаби отмечает, что деревья покрылись шипами, плоды потеряли вкус, стали горькими, а земля превратилась в пыль. Земля из Рая плодородия и изобилия стала бесплодной и засушливой пустыней. Поглотив кровь и скрыв все следы преступления, земля стала сообщником Каина, который мог теперь отрицать убийство брата: «Если я его убил, где же кровь его»? С этого дня, говорит Талаби, Бог запретил земле поглощать кровь.

В соответствии с Талаби во время совершения преступления Адам был в Мекке, а его сыновья – в Индии. Встревоженный изменениями, произошедшими в природе, Адам понял, что случилось нечто ужасное; он отправился в Индию, и, услышав о смерти Авеля, сочинил свою элегию.

Первое упоминание об этой элегии, насколько мне известно, находится в «Собрании арабской поэзии» Абу Заяда аль-Кураши, автора IX столетия

Абу Абдаллах аль-Муфаддаль ибн Абдаллах аль-Мухаббири рассказал следующее: «Я спросил отца кто был первым, сочинившим стихи, и он прочел мне эти строки:

The country and those who dwelt there were changed,

The earth’s surface was terrible and covered in dust.

Everything brightly colored and delightful was altered,

Even the face of happiness and elegance was effaced.

An enemy that never dies is stalking us,

A cursed thing whose death and nothing else will let us breathe.

O Abel, now that you are dead, my heart

Suffersandbleedsforyou

Мир и все живущие в нем изменились,

Лик земли стал ужасен и покрылся весь пылью,

Все яркое и живое потускнело,

Счастье и красота – все было стерто,

Враг человека подкрался незримый,

Проклятый, чья смерть лишь одна снова даст нам возможность дышать,

О, Авель! Теперь, когда ты мертв,

Мое сердце страдает и кровоточит.

Позже я слышал от знающих людей, что первым, кто прочел эти стихи, был наш отец Адам, да будет он благословенен, когда его сын убил Авеля. Но только Бог знает, правда ли это»

«Некоторые также утверждают, что Сатана, враг Бога, ответил Адаму, да будет он благословенен, такими стихами

Get thee hence from gardens and those who live in gardens,

For though paradise is vast, you will find no place for yourself.

You and your wife lived there in luxury

And your heart was sheltered from the world’s evils.

But my tricks and ruses gave you no peace

Until this good beyond price was taken away.

Without the mercy of the All Merciful, you would have

No memory of the gardens of immortality.

Покинь те сады, где вы жили без горести,

Ибо велик Рай, но не найдешь ты в нем места,

Ты и жена твоя пребывали там в роскоши,

Сердце твое защищено было от зла мира,

Пока дар бесценный не был у тебя отобран,

Без жалости тем, кто Всемилостив, теперь же,

Ты не вспомнишь никогда о садах бессмертия.

Также утверждалось, что один из ангелов, да пребудет мир с ним, говорил такие строки

Have children for death and build for destruction,

For you are all pledged to ruin.

Дети твои будут преданы смерти, построенное - разрушено

Ибо назначено всему быть уничтоженным»

Абу Заяд аль-Кураши затем цитирует поэмы адитов и самудян - двух древних народов, истребленных Богом. Мы должны тут заметить что Джумахи, критик IX века, ожесточенно спорил с признанным биографом века предыдущего, Ибн Ишахом, за его «одобрение» поэзии, приписываемой этим народам – поэзии, безусловно, апокрифической, и не только потому, что ее передача через тысячелетия выглядит совершенно невероятной, но и потому, что Коран утверждает, что адиты и самудяне сгинули, не оставив следа. («Беззаконники были уничтожены до основания. Хвала Аллаху, Господу миров! Он погубил первых адитов, ничего не оставил от самудян» Коран [6:45 и 53:50-51]). Джумахи не упоминает ни разу поэму Адама, но можно предположить, что он опроверг бы ее существование с порога.

В своих комментариях к Корану Табари цитирует две первых строки элегии Адама, приводя цепь первоисточников строк к самому Халифу Али Ибн Али Талибу. Более осторожный, чем Абу Заяд аль-Кураши , он ничего не говорит о содержимом самой элегии, о ее форме, эстетическом значении, подлинности, или о событиях, о которых она оповещает. Он даже не задается вопросом, откуда Халиф Али Ибн Али Талиб мог узнать эти стихи, или каким образом они к нему попали. Бездна времени отделяет Адама от Халифа Али Ибн Али Талиба, но Табари, кажется, совсем не волнует этот факт. Нейтралитет в этом вопросе? Не совсем – сам факт цитирования стихов уже важен (так как цитируется только то, что достойно цитирования, по тем или иным причинам), кроме того, дается цепь первоисточников, которая приводит к одному из величайших исламских авторитетов.

Табари также приводит слова Голоса, который ответил Адаму такими строками:

Father of Abel, both of them were slain:

The living become like the dead.

Having committed the crime, he suffers

A terror so great it makes him cry out.

Отец Авеля, оба они убиты,

И живой стал подобен мертвому,

Совершив убийство, он страдает,

И кричит от великого страха.

Нет никакого объяснения источнику этого загадочного голоса, который отвечает причитаниям Адама. Был ли это голос Бога? (и выражается ли Бог стихами?). Был ли это голос ангела, Сатаны, Евы? Голос самой земли? Заметьте, что голос обращается к Адаму как к отцу Авеля – в тот момент, когда Авеля уже нет в живых. Ничего не говорится об отношении Адама к Каину, старшему сыну, живому (но чья будущая смерть уже витает в воздухе). Адам, в первую очередь, отец мертвого второго сына, который теперь только память или дым, пар (что и есть значение слова «Авель», «Hével» на иврите).

В «Золотых лугах» историк X века Масуди ссылается не на цепочку доказательств происхождения элегии, как это делает Табари, а к общему мнению. «Существует популярная поэма, приписываемая Адаму, когда он был в горечи и печали о своем убитом сыне». Масуди цитирует три из четырех стихов Адама, приводимых Абу Заяд аль-Кураши, и добавляет четвертый

«For mankind, tamarisk and bitter herbs have replaced the fruits of paradise.

Cain has unjustly slain Abel: O woe! Where is that handsome face?

Shall I not weep when the grave has closed over Abel?

Life is nothing now for me but a train of sorrows, a burden I cannot quit!

Тамариск и горькие травы теперь вместо райских плодов

Каин убил Авеля, где теперь его красивое лицо?

Не плакать ли мне, когда могила сокрыла его?

Жизнь для меня теперь – цепь страданий невыносимых»

Массуди также цитирует строки Сатаны, отметив, что он «был спрятан так, что голос его был слышим, но самого его не видно». Хотя Массуди опирается здесь на «многие исторические, биографические и генеалогические исследования», отсутствие авторитетного свидетельства в тексте говорит, как мало доверия он испытывает к первоисточнику.

Массуди затем приводит второго участника драмы, чьи два стиха цитирует Табари, снова не приводя первоисточника. Он воспроизводит, с одним изменением, первый их трех стихов. «Я нашел – пишет он – в другом манускрипте, единственный стих, произнесенный голосом, чей источник был скрыт, обращенным к Адаму:

«Father of Abel, both of them were slain:

The living was sacrificed to the dead.

Отец Авеля, оба они убиты,

Ибо живой тоже обречен на смерть»

Услышав эти слова, продолжает Массуди, боль и горе Адама удвоились: за сына, который был убит, и за сына, который остался жив. Ибо понял он, что убийца тоже должен умереть.

Здесь есть намек на трагическую смерть Каина. В «Бытии» судьба Каина загадочна: «И сказал ему Господь Бог: за то всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро. И сделал Господь Бог Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его» (Ветхий Завет [4:15]). Эти божественные слова, покрытые мраком тайны, дали жизнь многим интерпретациям. Талаби отмечает, что Каин был убит его потомком, который – деталь тут важна – был слепым. Позже, тот же самый потомок также убьет своего собственного сына, став, таким образом, и первым отцеубийцей, и первым сыноубийцей.

А что же Ева? Талаби упоминает ее несколько раз. Его собственная версия элегии Адама состоит из семи стихов, два из которых не встречаются ранее и, похоже, описывают праматерь:

«An older woman, great in grief, came and wept

The fates of her Abel and her Cain.

Son of the prophet, unjustly killed;

My heart, by this murder, is wounded too.»

Старая женщина в великом горе

Плачет над судьбами Авеля и Каина

Сынов пророка, убиенных невинно

И мое сердце ранено их смертью

Талаби далее приписывает эти строки Еве, что, насколько я знаю, первое признание этого факта, так же как и то, что он первым упоминает, что причина ссоры братьев – их две сестры. На стихи, приписываемые Еве, никогда более не ссылались, кроме как Сибт ибн аль-Джавзи в XIII веке:

«Weep not, for they are both dead and nothing shall bring them back.

What good are mourners’ tears when man is shut in the tomb?

Weep for yourself and give up dreaming: you’re no more immortal than the slain

Не плачь, ибо мертвы они оба и их не вернуть,

Что толку от слез печали, когда оба они в могиле,

Оплакивай себя и отбрось мечты: не бессмертен ты более чем они»

В отличие от долгого горя Адама от невыносимого факта смерти Авеля, поэма Евы показывает мастерство в передаче отчаяния. Праматерь увещевает Адама смириться со случившимся, смерть Авеля предвосхищает его собственную.

Поэт ли пророк?

Текст Талаби ставит три важных вопроса: аутентичность элегии, вопрос о языке элегии (он также и язык самого Адама) и о том, как элегия была передана через поколения.

В соответствии с Ибн Аббасом, как цитирует Талаби, всякий, утверждающий, что Адам писал поэзию – лжец. Пророки – а Адам один из них – не могли слагать стихи. Это было бы самоуничижением – выражаться таким путем.

Чтобы понять, почему это так, давайте вспомним о споре пророка Мухаммеда с язычниками по вопросу о происхождении Корана. Язычники считали Мухаммеда поэтом, которого вдохновлял джинн. Эта идея зиждется на древнем поверии, что каждый поэт имеет сверхъестественного двойника – джинна, который и дает ему поэтическое вдохновение, и поэт, таким образом, выступает просто как «говорящая голова». Поэт есть просто приемник слов, которыми его наполняют извне, и которые он озвучивает. Он не принадлежит себе, а есть жертва такого способа передачи речи. Таким образом, всякая поэма имеет два источника: джинн, спрятанный внутри человеческого тела, и сам хозяин этого тела, в которое вторглись подобным образом, и поэт не может освободиться от этого, кроме как излагая непреднамеренно то, что вложили в его уста. Язычники Мекки верили, что именно это и произошло с Мухаммедом: он был обуян джинном, который заставлял его повторять слова, нашептываемые на ухо.

Некоторые стихи Корана несут следы этого неистового спора: «и говорили: «Неужели мы откажемся от наших богов ради одержимого поэта?» (Коран [37:36]), «. Затем они отвернулись от него и сказали: «Он — обученный, одержимый» (Коран [44:14]). Коран отвергает обвинения язычников: «Мы не учили его (Мухаммеда) поэзии, и не подобает ему это. Это — не что иное, как Напоминание и ясный Коран» (Коран [36:69]). Пророчество и поэзия непримиримы, так как возникают из разных, прямо противоположных источников вдохновения. Таким же образом, статус пророка несравним со статусом предсказателя (kahin), который получает подсказанные джинном пророчества в форме стихов (saj‘): «Напоминай же! По милости своего Господа ты не являешься ни прорицателем, ни одержимым» (Коран [52:29]). Поэзия и гадание имеют дьявольское происхождение, тогда как пророчества – божественное. «Воистину, это — Ниспослание от Господа миров. Верный Дух (Джибрил) сошел с ним на твое сердце, чтобы ты стал одним из тех, кто предостерегает» (Коран [26:192-94]).

Если Мохаммед не был поэтом, то и другие пророки, начиная с Адама, не могли быть ими тоже. Из этого следует, что приписывание авторства элегии Адаму – фальсификация.

Что же касается стихов, приписываемых Еве, то никто не ломает над этим голову, ибо Ева – не пророк. Также не вызовет споров, если приписать авторство соответствующего стиха Сатане. Ничего нет странного в том, что Сатана сочинительствует: поскольку именно он и есть источник любой поэзии. Не сказано ли, что поэзия – это «дыхание Сатаны», nafthal-shaytan? Не упомянута ли поэзия в книге аль-Маарри «Послание о помиловании»как «Коран от Сатаны»?

Второй вопрос, который предстоит расследовать, это язык элегии. Талаби утверждает, что после Грехопадения Адам говорил по-сирийски. Это мнение широко распространено. Следуя Суюти, Ибн Аббас говорит: «Языком Адама, да упокоится его прах, в Раю был арабский, после его непослушания, Бог лишил его (salaba) арабского, и Адам говорил по-сирийски, после покаяния, Бог вернул ему (radda) арабский». Потеря языка Рая была, таким образом, следствием Грехопадения. Лишенный арабского, Адам стал выражаться по-сирийски, на языке изгнанных. Его новое состояние – наказание, лишение Рая и арабского языка. Измененный грехом, он вынужден общаться на другом языке. Мгновенная перемена – арабский моментально исчезает из его головы и возникает сирийский. Адам, безутешный, может оплакивать потерянный Рай уже только на другом языке.

Говоря о покаянии Адама, Ибн Аббас ссылается на следующий отрывок Корана: «Адам принял слова от своего Господа, и Он принял его покаяние. Воистину, Он — Принимающий покаяние, Милосердный» (Коран [2:37]). Арабское слово, означающее покаяние - tawba, фонетически и семантически близко к awba, что означает «возвращение». Адам возвращается к Богу, который прощает его, и, следуя версии Ибн Аббаса, возвращает язык, отобранный Им ранее. Сирийский язык, таким образом, есть небольшая вставка, эпизод, случившийся после разрыва Адама с Богом. Адам не вернется в райский Сад, но ему возвращен арабский язык, и разве возвращение к языку Рая не есть хотя бы частичное возвращение в Рай?

Но это прощение и возвращение языка не упоминается Талаби, для которого покаяние не было концом сирийского языка. Нужно еще раз посмотреть на очевидные свидетельства: когда Каин убил Авеля, Адам говорил по-сирийски, элегия же написана по-арабски, следовательно, Адам не может быть ее автором.

Но, вы можете возразить, что Адам и сочинил ее по-арабски. Это предположение не может быть принято по двум причинам. Во первых, из-за непримиримости поэзии и пророчествования: Адам не мог слагать стихи ни по-арабски, ни по-сирийски. Во-вторых, невозможно сочинять поэзию ни на каком языке, кроме арабского, поэзия неразрывно связана с арабским языком, который единственно позволяет составлять композицию стиха и поэмы в целом. Талаби очень ясно это выражает «только тот, кто говорит по-арабски, способен творить поэзию (wa innama yaqulu al-shi‘r man takallama bi-l-‘arabiyya).

Эта идея уже встречалась у Джахиза, который утверждает, что всякий, пишущий, стихи, может быть только арабом или тем, кто говорит по-арабски (wa fadilat al-shi‘r maqsura ‘ala-l-‘arabwa ‘alamantakallamabi-lisan-l-‘arab). Отличие арабского и не-арабского языка - это отличие поэзии и прозы. Джахиз отмечает, что прочие народы, не-арабы воздвигают монументы, чтобы превозносить и увековечить свои достижения. Арабы, добавляет он, так же возводят монументы, но что отличает их от других народов и делает уникальным их поэтический дар, это diwan, что есть запись их славных дел и великих подвигов.

Ибн Раших, который писал в XI веке, занимает менее определенную позицию. Отвечая тем, кто очерняет поэзию, он пишет, «Среди достоинств греческой поэзии - то, что она есть запись их научных достижений…. Которые могли бы иначе исчезнуть. Что же можно сказать о поэзии арабской, которая выражает арабское притязание на славу и является основой литературы?» Греческая поэзия, таким образом, есть не более чем форма фиксации и передачи знания, научного содержимого. Но это – не истинная поэзия, и далее везде Ибн Раших, провозгласив, что философия – это одно, а поэзия – совсем другое, определяет последнюю так: «нет сомнений, что поэзия – это то, что вызывает сильные чувства, движения души, бурление смыслов». Эта добродетель доступна только арабам, людям великолепного поэтического склада.

Ибн Халдун, который разоблачил много мифов, утверждал, что поэзия свойственна далеко не только арабскому языку. Ибн Сина и Ибн Рушд уже признавали это в своих комментариях к «Поэтике» Аристотеля. Но многие жанры греческой поэзии были им неизвестны, и, несмотря на все усилия, они вряд ли были способны поспорить с идеями Аристотеля в области поэзии.

Джахиз полагал, что поэзия, под которой он имел ввиду именно арабскую поэзию, препятствует любым попыткам перевода. В отличие от не-арабской литературы (то есть прозы в его понимании), которая может быть переведена на арабский без труда. Единосущная с самим языком, арабская поэзия попросту непереводима, поскольку при переводе на любой другой язык, который, по определению, непоэтичен по своей природе, поэзия потеряет свой основной элемент – рифму (wazn), что сделает ее обыкновенной прозой. Будучи переведенной, поэзия, которая в первую очередь есть nazm – порядок, гармония, превращается в nathr, что обычно и переводится как «проза», но чья этимология предполагает также «разделение, отделение, рассеяние, фрагментацию». Переводить поэзию означает подвергнуть себя неудаче: разрыв и несогласованность придут на место изначальному согласию и гармонии, на месте поэтической организации возникнет дисгармония и хаос. Когда арабские поэты говорят о стихах, рифме, nazm , они представляют себе ожерелье, чьи жемчужины, собранные вместе, образуют единую гармоничную нить. Перевод разрывает эту нить, и жемчужины рассыпаются в непредсказуемом и невыразительном порядке. Nazm устанавливает порядок в стихосложении, который подобен вселенскому, в то время как nathr означает возврат к анархии и насилию, которые предшествовали акту Творения. nazm подобен раннему человечеству, которое, живя в одном и том же месте и говоря на одном и том же языке, создало изначальную поэму, или ожерелье; nathr подобен человечеству после Грехопадения, рассеянному географически и лингвистически, далекому от изначального порядка или того самого ожерелья; чьи этносы и языки теперь подобны разбросанным жемчужинам.

Давайте вернемся теперь к элегии Адама (как будто мы оставляли ее хотя бы на миг). Если элегия была написана по-сирийски, то проблема ее атрибуции пророку исчезает. Статус Адама как пророка ничем не поколеблен, так как сирийский, как и все языки, кроме арабского, чужд поэзии. Адам должен был высказаться в прозе. Таким образом, вопрос о происхождении элегии снят.

Но каким образом похоронная элегия, составленная прозой и по-сирийски, дошла до нас по-арабски и в виде стиха? Очень просто – она была переведена Ярубом Ибн Катаном, с которым мы уже знакомы.

На то была воля Адама, чтобы элегия передавалась из поколения в поколение. Перед смертью автор первой элегии специально об этом позаботился: он завещал своему третьему сыну, Сету, ее сохранение и передачу потомкам. Сет спас поэму от забвения и обеспечил ее передачу. Вот так и получилось, что Яруб оказался в конце цепочки тех, что передал поэму от Адама следующим поколениям.

Кто такой Яруб? Он был королем Йемена, а также «первым человеком, кто оседлал лошадь, начал говорить по-арабски и читать стихи». Отметьте еще раз привилегированную связь между арабским языком и поэзией. Многие поколения населяли землю после Адама, но ни одно не могло писать поэмы по той простой причине, что они не говорили по-арабски. Арабский расцвел перед тем, как расцвела поэзия. Эти два прекрасных цветка раскрыли свои бутоны в одно время.

Проза возникла раньше поэзии. Сначала была проза. Только при Ярубе поэзия расцвела рядом с прозой, как арабский расцвел рядом с сирийским. Поэзия не отменила прозу, так же как арабский язык не отменил сирийский, с появлением Яруба обе формы выражения будут сосуществовать.

Но правда ли, что проза возникла раньше поэзии, а сирийский – раньше арабского? Разве не был арабский языком Рая? С этой точки зрения Яруб просто восстановил связь с языком Рая, с языком, на котором говорил Адам. После того, как Адам забыл свой язык, последний впал в спячку, и только много позже он возродился, через Яруба, в памяти человечества. Сирийский, безусловно, первый язык после изгнания, но арабский – первый язык Адама, и имеет хронологическое и онтологическое превосходство. Потерянный Адамом, он был затем возрожден Ярубом, который уже говорил по-сирийски.

Если арабский – родной язык поэзии, с которой он неразрывно связан, он также должен быть изначальным языком речи вообще. Но Адам, как пророк, не мог его использовать. То есть поэзия спала долгое время, и пробудилась только в изгнании.

Адам говорил по-арабски, затем – по-сирийски. Яруб говорил по-сирийски, затем – по-арабски, это полная противоположность Адаму: где один заканчивает, другой начинает. Важное отличие состоит в том, что, хотя Адам забывает арабский, Яруб не забывает сирийский. Яруб – первый двуязычный человек в истории.

В один день, иначе говоря, Яруб обретает арабский язык – свободно, спонтанно, без всяких усилий и необходимости последовательно осваивать его. Окруженный людьми, которые говорят по-сирийски, и только по-сирийски, он сам начинает говорить на еще одном языке. Этот язык, великолепно сложенный и организованный, принадлежит только ему – как цветок, который внезапно раскрылся в полном своем великолепии. В один день, другими словами, Яруб начинает говорить по-арабски, точно так же как в один день (в тот же самый?) он начинает декламировать стихи и ездить на лошади.

Приручив лошадь и оседлав ее, Яруб сделал то, что потом делал и дальше. Точно так же, как он оседлал лошадь, он поднялся и стал выше и сирийского языка, и прозы. Все вокруг него были связаны сирийским языком и выражались прозой, он же имел удачу заговорить по-арабски и научиться выражать свою мысль стихами. Арабский выше сирийского, поэзия выше прозы, а наездник – выше лошади.

Имя «Яруб» означает «тот, кто ясно выражает свои мысли». Весьма обязывающее имя – из тех, что знаменуют судьбу, предназначение. Яруб был рожден дважды – один раз, как сириец, другой – как араб. Как первый двуязычный человек, он был и первым переводчиком, в его случае это означает умение переводить с сирийского на арабский, из прозы – в поэзию. Обнаружив элегию Адама, он увидел, что она записана рифмованной прозой (saj‘). По словам Талаби, он перестроил порядок слов так, что они приняли форму стиха. Впоследствии он перевел ее на арабский и преобразовал в стихотворную форму.

Сирийская рифмованная проза перед появлением арабской поэзии! Древние поэты верили, что изначальной формой арабской поэзии был rajaz, литературный размер, который был навеян поступью верблюжьего каравана. Более свежие исследования не исключают, что saj‘, рифмованная проза, может иметь еще более древнее происхождение.

А что же Исмаил? Пришло время рассказать немного об этом знатном предке, серьезном сопернике Яруба. По Джумахи, «Исмаил был первым, кто заговорил по-арабски и забыл язык своих предков». Новый язык возник на руинах старого. Авраам оставил своего сына в пустыне, и Исмаил, возрастом в 14 лет, забыл язык отца. Будучи подростком, он не говорил более так, как его отец. Что это может значить, кроме того, что они не смогли больше общаться и стали чужими друг другу? Исмаил, безусловно, наследник и последователь древнего Авраама, но он не принял эту роль, пока не порвал фундаментально с прошлым на уровне языка. По меньшей мере в этом отношении, чтобы стать самим собой, ему пришлось отречься от своего отца.

Отречение от языка должно было быть моментальным: один язык исчезает и замещается другим. По Джахизу, Исмаил принял арабский без необходимости изучать его (‘ala ghayri talqinin wa la tartib).И, поскольку его прежний язык исчез без следа, у него не было трудностей начать выражаться на языке новом. Эта перемена, произошедшая благодаря божественному вмешательству, поменяла и его характер, и саму его природу (taba’i‘), так что вся его личность стала другой. Джахиз упоминает несколько похожих случаев: мы знаем, пишет он, как немые и младенцы, умершие рано, обретают речь в Раю. Мы знаем также, пишет он, намекая на Коран («Он будет разговаривать с людьми в колыбели и взрослым и станет одним из праведников»» - Коран, [3:46], «О Йахья (Иоанн)! Крепко держи Писание. Мы одарили его мудростью, пока он был еще ребенком» - Коран, [19:12]), что Иисус разговаривал с людьми, будучи еще в колыбели, и что Иоанн Креститель приобрел мудрость еще ребенком; то же самое верно, добавляет он, для Адама и Евы. В конце концов, Джахиз напоминает о животных, которым Бог дал дар речи, вспоминает волка, который говорил с Ухабаном Ибн Авсом, а также муравья и удода царя Сулеймана (Соломона).

Первый, говорящий по-арабски, Исмаил был также первым, кто оседлал благородное животное – еще один штрих, схожий с изложением Яруба. В отличие от последнего, однако, Исмаил не составлял стихов и не может быть, следовательно, связан с элегией Адама. Поскольку он не был двуязычным, забыв свой первый язык, он не мог перевести и элегию на смерть Авеля. Кроме того, он был пророком, а, мы скажем это снова, пророчествование и поэзия несовместимы. Без Яруба перевод и передача потомкам элегии Адама никогда не состоялись бы.

Забвение Адама

Мертвые играют с живыми злую шутку: они передают им обязанности интерпретации своих мыслей, спор о том, что они сказали, или могли сказать, или даже о том, чего не говорили никогда. Таким образом мы, фантазируя, пытаемся обратиться к мертвым напрямую, без всяких посредников. Пытаемся встретить их, хотя бы однажды, и попросить прояснить, что они имели в виду, говоря то или иное, и говорили ли это вообще. Если бы только они могли заговорить! Все отложенные вопросы были бы разрешены, противоречия сглажены, неясности развеяны. В свете правды все бы пришли к правильным выводам и никакие споры стали бы невозможны, да и не нужны.

Подобные фантазии породили целый жанр литературы – разговоры с мертвыми. Один из примеров произведений такого жанра по-арабски – «Послание о помиловании» (Risalat al-ghufran) поэта XI века аль-Маарри, который повествует о путешествии в загробную жизнь. Сразу после Судного дня герой произведения, Ибн аль-Карих, допускается в Рай, где встречает своих наиболее горячо любимых поэтов, или тех, чьи стихи возбуждали в нем наибольшее филологическое любопытство. Будучи (временно) также и в Аду, он имеет возможность пообщаться и с проклятыми поэтами. В конце концов, возвращаясь снова в Рай, он встречает Адама.

«Послание о помиловании» - произведение чрезвычайно богатое. Моя цель тут просто проанализировать, что в нем сказано, прямо или иносказательно, о поэзии и о лишении изначального языка.

Всякий раз, когда Ибн аль-Карих произносит молитвы Богу, он просит его сохранить в загробной жизни в его памяти все те поэмы, которые он знает наизусть. Начать все снова, с чистой страницы, с невинного взгляда – это все не для него. Он хочет переродиться со всеми своими литературными знаниями и родным языком. Он не может представить себя в Раю без знания всей той поэзии, которой он посвятил всю жизнь, забывчивость стала бы для него адом, худшей долей. Кажется, что его молитвы были не напрасны – не только память его осталась нетронутой, но он получил возможность оказаться среди поэтов, которых он наиболее ценил и которыми восхищался. Каждому – свой Рай, и книжный человек попадает в компанию исключительно таких же, как и он, и все что он делает и о чем говорит – все происходит под знаком литературы.

Но не все так просто. Судный день, который длился 50 000 лет, (Коран [70:4]) устрашающ. Ангелы приносят герою книгу судьбы, в которой записаны все его мирские дела – список, сулящий мало чего хорошего. Но все кончается признанием покаяния, которое «стирает все грехи» (mawh, что означает, между прочим, стирание следов, или некую форму забвения). Полному надежд Ибн аль-Кариху остается только дождаться допущения в Рай. После двух месяцев ожидания он, однако, становится нетерпелив. Неспособный выносить более жару и жажду, он решает сникать расположение у ангелов, охраняющих двери в Рай, и сочиняет несколько панегириков в их честь. Но все тщетно: ангелы не имеют понятия о поэзии, и, несмотря на его лучшие усилия преподать им урок искусства, остаются недвижимы. В отчаянии, он присаживается рядом с группой людей, среди которых он узнает поэта X века Абу Али аль-Фариси, критикуемого другими поэтами за переписывание и перевирание их стихов. Забыв о своих несчастьях, Ибн аль-Карих пускается в литературный спор и спасает поэта из когтей критиков, но при этом теряет в словесной схватке свой документ с признанием покаяния! По счастливому стечению обстоятельств, судья свидетельствует в его пользу, и после многих невзгод Ибн аль-Кариху дозволено войти в Рай. Поскольку ожидание длилось недолго, не более 6 земных месяцев, его память остается нетронутой.

В Раю Ибн аль-Кариху приходится заново выучивать имена тех, кого он встречал, но не сразу признавал. Райский сад, по сути, это сад метаморфоз. Потому что каждый теперь имеет другой вид, чем ранее на земле, и нет никакой определенности, кто и как теперь называется. Каждый имеет теперь другое тело, иначе выглядит, и в каждом случае приходится соотносить каждого с его старым именем. На самом деле, Ибн аль-Карих никогда и не был лично знаком с поэтами, которых встретил в загробной жизни, но имел представление о каждом из них через стихи, факты их биографии, или через исторические анекдоты об их жизни. Но это все оказалось совершенно бесполезным, так как все их земные недостатки в Раю исчезли. Доисламский поэт Зухар, который при жизни сетовал на свой преклонный возраст, превратился в полного жизни молодого человека, другой поэт, известный своей близорукостью (a‘sha), теперь имел прекрасное зрение и легко мог видеть происходящее на другом конце райского Сада. Физическое обновление случалось только однажды с попавшими в Рай, с того момента все они имели новый вид. В отличие от них, некоторые животные могли изменять свою внешность по собственной воле. Только что съеденный павлин мог снова возродиться из своих костей, а гуси и гадюки могли превращаться в женщин, которых люди избегали, чтобы не быть обвиненным в скотоложстве. Во время охоты, дикий бык мог внезапно обрести дар речи и попросить о пощаде перед тем, как копье пронзало его. Даже фрукты следовали тому же закону и могли превращаться: из граната и яблок в струях ручьев возникали вдруг очаровательные невинные гурии.

Из всего сказанного можно заключить, что Ибн аль-Карих – это второй Адам. Отец всех людей, рожденный из глины, Адам не знал, какими именами называть все сущее, но Бог, который заботился о нем, научил его всем словам. Задолго до сотворения Адама все имена уже были произнесены и все вещи созданы, готовые к появлению человека, чтобы он смог реализовать их предназначение. Не научи его Бог именам всего сущего, Адам находился бы в полнейшем неведении даже в отношении себя самого. Но, благодаря божественному вмешательству, он выучил имена всего на свете и чувствовал себя в Раю как дома.

Для чего Ибн аль-Кариху могли понадобиться все его литературные познания? Куда намеревался он применить все то, что смог сохранить в своей памяти? Наслаждения Рая приятны и разнообразны, но наш герой был полон печали по особой жизни – той, что он находил в поэзии. Он постоянно вспоминал мирские дела, о которых были его стихи, и быстро научился вызывать это все к жизни (в Раю достаточно было только пожелать чего-нибудь, чтобы это тотчас же появилось перед тобой). Как только в его голове всплывали строфы, посвященные охоте, как он тут же оказывался в седле, экипированный соответствующим образом. Удовольствия, которые он получал от общения с гуриями, были в точности такими же, как их описывал доисламский поэт Имру аль-Кай в его mu‘allaqa. Вспоминая споры грамотеев из его мирской жизни, Ибн аль-Карих организовывал пиршества, куда приглашал встреченных в Раю поэтов и знатоков поэзии, что быстро привело к спорам, оскорблениям и скандалам. Таким образом, Ибн аль-Карих привнес в Рай поэтические мотивы и темы, и, подобно счастливому Дон Кихоту, если мне будет позволено такое сравнение, оживил вещи, о которых слышал или читал.

Ибн аль-Карих также использовал эти встречи, чтобы окончательно разрешить некоторые филологические вопросы, которые не давали ему покоя в земной жизни. И мы становимся свидетелями ожесточенных дебатов, в которых спасенные участвуют наряду с проклятыми. Юмор «Послания о помиловании» частично возникает из несоответствия между положением проклятых поэтов, пойманных в момент их адских мучений, и положением самого Ибн аль-Кариха, который, заглядывая в бездну, допытывается о случаях плагиата или об объекте и предикате в том или ином стихе. Вообще говоря, поэты в Раю более расположены отвечать на такие вопросы, но их ответы часто разочаровывают: некоторые утверждают, что в Судный День потеряли память, в то время как другие говорят, что у них есть теперь о чем подумать кроме поэзии. Подводя итог, Ибн аль-Карих так и не узнает ничего такого, чего он не знал бы ранее, и самые запутанные филологические загадки так и остаются неразрешенными. Большую удачу Ибн аль-Карих испытывает с джиннами Рая: поскольку сделаны они из огня, их память не пострадала, тогда как люди, сделанные из глины, забывчивы по самой своей природе. Ибн аль-Карих узнает, что прежде джинны были способны менять свой вид и превращаться в мышь, голубя, змею, что теперь в Раю им запрещено. Они также могли ранее составлять поэмы или же вдохновлять на это занятие людей. В конце концов, они даже знали все человеческие языки, но между собой общались на своем, людям непонятном.

Прогуливаясь в Раю, Ибн аль-Карих в конце концов встречает Адама. Как он его узнает? Текст, в котором описывается отец всего человечества, ничего не говорит об этом. Кажется, что Адам не нуждается в представлениях, в отличие всех остальных персонажей «Послания о помиловании», чьи метаморфозы сделали их совершенно неузнаваемыми. Два мужа начинают беседу, в которой пальма первенства отдается филологии. Тема забывчивости, которой пронизано все произведение, получает тут особое развитие.

Ибн аль-Карих спрашивает Адама о двух афористических стихах, приписываемых ему, которые я не встречал нигде кроме этого текста аль-Маарри:

«We are the children of the earth and its residents.

We were created of earth and to earth we shall return.

Good fortune never lasts long for humankind,

And bad fortune is undone by nights of happiness

Мы – дети земли и ее жителей,

Из земли рождены мы и в землю вернемся,

Удача никогда не длится долго,

А ночи счастья не отменят неудач»

Содержимое стиха ничуть не противоречит тому, что мы знаем об Адаме, который был рожден из земли, знал наслаждения Рая и горечь изгнания, и, прожив более девяти веков, вернулся в землю. Но афористический характер стиха делает его применимым к любому человеку, каждый может почувствовать своей кожей правоту этих мудрых слов. Но все же никто другой не подходит на роль автора стиха лучше, чем Адам, так как именно его общая со всем человечеством судьба задела сильнее всего, и именно он ответственен за нее.

Адам соглашается, что в стихе сказана чистая правда, но слышит он его впервые. Ибн аль-Карих совершенно не удовлетворен этим ответом, и тревога возникает в его голове – не мог ли Адам забыть все свои поэмы? Это обоснованная тревога, так как Коран ясно говорит, что Адаму свойственна забывчивость: «Прежде Мы заключили завет с Адамом, но он забыл, и Мы не нашли у него твердой воли» (Коран, [20:115]). Ибн аль-Карих замечает вдобавок, что имя рода Адамова, то есть человечества, insan (человек), происходит от nisyan (забывание). Эта идея так близка сердцу аль-Маарри , что он воспроизводит ее в другом своем произведении «Наклонись над лающей собакой», где он обосновывает происхождении слова стихом Абу Таммама:

«Do not forget your obligations: for it is certain

You are called man (insan) because you are forgetful (nasi).

Не забывай своих обязанностей, ибо ясно,

Зовешься человек ты, потому что ты забывчив»

Сущность человека – забывчивость, что отчеканено прямо в его имени. Человек обречен на разрушение своей памяти, на исчезновение своего прошлого. Адам забыл божественный запрет и попробовал запретный плод, так что совсем неудивительно, что свои поэмы он также не помнит.

Адам совершенно уверен в своей памяти и пытается доказать Ибн аль-Кариху, что он не мог быть автором этих афористических стихов. Язык, на котором он говорил в Раю, был арабский, утверждает Адам. Когда он спустился на землю, он начал общаться по-сирийски, и говорил на нем до самой своей смерти. В какой момент он сочинил стих, который Ибн аль-Карих так настойчиво ему приписывает? Во время пребывания на земле? Но там он говорил по-сирийски, тогда как стих написан по-арабски. Во время пребывания в Раю? Но как он мог тогда сказать «в землю мы возвратимся», если он ничего не знал тогда о смерти? И утверждать, что он сочинил стих уже после возвращения в Рай, тем более не имеет смысла: став бессмертным, у него не было причин о смерти говорить.

Это звучит здраво: подделка выдает себя фразой «в землю мы возвратимся», что точно не случай Адама. Неуклюжий фальсификатор не принял во внимание различные периоды жизни первого человека. Но Ибн аль-Карих, нежелающий признавать, что Адам – не поэт, не сдается. Чтобы опровергнуть лингвистический аргумент, который выдвигает его собеседник, он взывает к традициям. Ибн аль-Карих утверждает, что эти два стиха были обнаружены среди каких-то сирийских манускриптов Яруба, который впоследствии перевел их на арабский.

Ибн аль-Карих также поднимает вопрос об авторстве элегии. В этот раз раздраженный первый человек Адам обращается к клятве: он клянется, что ни он, никто из его современников не сочинял этих строк. Диалог, таким образом, приходит к немедленному финалу: когда пророк клянется именем Бога, говорить больше не о чем.

Разговор подразумевает, что забывчивость в большой степени определяла жизненный путь Адама. Забывчивость – это проступок, потеря равновесия, падение, через которое человек переходит с одного уровня на другой, с высокого на низкий, с небес на землю. Адам и Ева оступились, теперь их путь лежит вниз: «Дьявол же побудил их споткнуться о него и вывел их оттуда, где они находились. И тогда Мы сказали: «Низвергнитесь и будьте врагами друг другу! Земля будет для вас обителью и предметом пользования до определенного срока»» (Коран [2:36]). Изгнанный из Рая, Адам забывает арабский и начинает говорить на сирийском. Возвратившись в Рай, он забывает сирийский и говорит по-арабски. Для него перемена места означает также потерю одного языка и обретение другого. Он, говоря возвышенно, одноязыкий человек – он никогда не владел двумя языками в одно и то же время. Для него один язык исключает другой, уступает место другому.

Судьба поэта

В чем эстетическая ценность стихов Адама? Оставив в стороне вопрос об их авторстве, как они был приняты с точки зрения литературы?

Тех, кто писал об Адамовой поэзии, мы можем разделить на три части: во-первых, это те, кто цитировал стихи, не высказывая своего мнения, ограничиваясь ссылкой на источники. Абу Заяд аль-Кураши, Табари, Масуди, Кисай и Ибн аль-Атир принадлежат к этой категории.

Затем есть те, кто сомневается в аутентичности элегии, но не пытаются отказать ей в легитимном происхождении. Талаби признает поэму, поскольку допускает, что она была переведена с сирийского Ярубом. Аль-Маарри хитрее: он дает последнее слово в этом вопросе Адаму, который отрицает свое авторство, что может свидетельствовать о подозрениях самого автора, но поскольку все произведение подается в форме вымысла, вопрос остается не проясненным. Таким же образом историк XIV века Ибн Катир избегает однозначного ответа: «Авторство этих стихов, пишет он, под большим вопросом. Это мог быть Адам, мир его праху, рассказывающий о своей скорби на своем языке, что после было изложено в литературной форме. Много разных мнений по этому поводу, только Бог знает ответ»

Никто из авторов, которых мы упоминали, не осмеливается выносить литературные суждения об элегии. Абу Заяд аль-Кураши и аль-Маарри упоминают-таки одну формальную деталь: последнее слово в конце второй строки, “malihi,” не рифмуется с последним словом первой, “qabihu.” Это явление, которое критики называют iqwa’ не обязательно есть недостаток, оно допускалось в очень древних текстах и часто может быть обнаружено в классической поэзии. Так что этот изъян может быть свидетельством древности стиха, отнесением его к той эпохе, когда несоответствие в рифме гласных звуков не рассматривалось как ошибка. В противном случае, в предположении, что поэма была составлена современным фальсификатором, мы должны рассмотреть две возможности: либо он был не искушен в iqwa’ из-за недостатка опыта, либо наоборот – злоумышленник был очень искушен и намеренно допустил это, чтобы придать стиху древность – он знал, что комментаторы не упустят этот момент, что он напомнит им о существовании древних текстов с этой же особенностью, и они действительно посчитают элегию очень давней.

Давайте, после этого экскурса, вернемся к третьей категории авторов. Их отношение к вопросу авторства – саркастическое и пренебрежительное. Для писателя XII века Замахшари элегия Адама есть не просто подделка (manhul), а образец варваризма (malhun). Для его современника Рази, поэма очень слаба поэтически (fi ghayati-lrakaka) недостойная внимания даже школьных учителей, известных своей тупостью, не говоря уже об Адаме, чьи познания, как говорится в Коране, удивляли даже ангелов: «Он — Тот, Кто сотворил для вас все, что на земле, а затем обратился к небу и сделал его семью небесами. Ему известно о всякой вещи. Вот твой Господь сказал ангелам: «Я установлю на земле наместника». Они сказали: «Неужели Ты поселишь там того, кто будет распространять нечестие и проливать кровь, тогда как мы прославляем Тебя хвалой и освящаем Тебя?». Он сказал: «Воистину, Я знаю то, чего вы не знаете». Он научил Адама всевозможным именам, а затем показал их (творения, нареченные именами) ангелам и сказал: «Назовите мне их имена, если вы говорите правду» (Коран [2:29-31]). Другими словами – если предположить на один момент, что Адам сочинял стихи, хотя статус пророка вряд ли позволил бы ему заниматься этим – то они были бы, безусловно, великолепны. Отметьте, что когда Замахшари и Рази критикуют элегию Адама, они не цитируют ее, считая, что она недостойна появиться в их работах. Сибт Ибн аль-Джавзи все же цитирует поэму, но считает ее композицию слабой (rakik) а просодию – несовершенной.

Плохое построение стиха выдает в нем подделку. Наши авторы хорошо знают, что апокрифические поэмы могут быть великолепны в литературном смысле (арабская литература дает тому много примеров), но в нашем случае они видят только недостатки и банальности. Может сложиться впечатление, что они выражают несогласие с авторством элегии не потому, что ее приписывают пророку, а из-за ее литературной посредственности. В конце концов, они не могут простить элегии ее претензии на истинность, и даже первичность за то, что она не является самой совершенной из известных миру. Они не испытывают, читая ее, того внутреннего потрясения, которое сопровождает чтение истинной литературы, того восторженного и освобождающего чувства изящности. Рожденная во лжи, поэма не может подняться до подлинных высот искусства, быть образцом безупречности. Ни форма изложения, ни подкрепляющие свидетельства не дают поэме легитимности, делая ее автора некомпетентной и не вызывающей доверия личностью.

И тем не менее – из одиннадцати авторов, которые упоминают об элегии, восемь не выражают никакого окончательного суждения. Действительно, они не выказывают никакого энтузиазма, но и не принижают ее. Беспристрастность и отстраненность – да, но не враждебность. Что же касается тех троих, кто ясно выражают свое негодование – и они не устояли, чтобы не упомянуть о поэме, таким образом тоже увековечив ее. Минули столетия, но она все еще здесь, непоколебимая и нечувствительная к полемике. Тем или иным путем каждый попадает под ее чары, но никто не может удержаться от цитирования; даже когда, в припадке раздражения, они не цитируют ее, стихи все равно присутствуют как фон. Они всегда проявляются, когда бы ни упоминалось об убийстве Авеля. Невозможно пересказать эту историю, не вспомнив о стихах Адама, каково бы отношение к ним ни было.

Нужно сказать, что негативные суждения Замахшари, Рази и Сибта Ибн аль-Джавзи если и не пристрастны, то наверняка ограничены: они не рассматривают элегию в контексте того времени, а судят только по ней самой. Тем временем сама элегия не есть нечто изолированное, она - часть целой истории, элемент ансамбля, небольшой эпизод в ряду событий. Мы являемся свидетелями драматического ряда, который вызывает сильные эмоции. Это – финальный акт трагедии: Адам узнает о смерти своего сына и понимает, что мир изменился безвозвратно, Ева предчувствует еще большие последствия для них и их наследников, вездесущий Сатана напоминает им о несмываемом грехе и радуется их несчастьям, в конце концов, непонятный и загадочный голос произносит не подлежащий обжалованию приговор, что Каин также будет предан смерти. Никакое утешение не смягчает ужаса этой сцены, и драма делается еще болезненней тем, что повторяет кошмар Грехопадения. Четыре голоса, четыре стиха звучат над мертвым телом.

Именно в этом контексте нужно рассматривать элегию Адама – историю с многими действующими лицами, развивающуюся, отражающуюся эхом в душе каждого, кто ее слышит. Вот почему все пересказывают эту историю, даже те, кто разоблачают подлинность и несовершенство элегии. Без этих строк, которые служат эпилогом, история выглядит неполной, она получает завершение только после того, как ее выразили в стихах. Песни о смерти без похорон не достает величия и благородства, и только поэзия может принести катарсис и душевный покой.

Движимый игривым духом, или околдованный чарами, анонимный автор элегии написал, ни больше, ни меньше то, что должен был написать сам Адам. Такое событие, как смерть Авеля, первого человека, который умер, было столь горестным, имело такие последствия, что просто должно было сподвигнуть Адама на написание стихов. Это тот момент, который достоин запечатления в стихах, и никто, кроме Адама, не мог сделать это лучше. Можно сказать, что автор элегии составил строки так, как сделал бы сам Адам, будь он поэтом – иными словами, не будь он пророком.

Аутентичные или нет, эти строки навсегда связаны с именем Адама, как первородный грех и изгнание из Рая. В конце концов, пожелание Талаби, которое он приписывает Адаму, выполнено: Адам не хотел, чтобы эта поэма была забыта. И действительно, его элегия, через тысячелетия, через непрерывную цепь рассказчиков, дошла до нас.

Безопасный секс - это секс в присутствии своего адвоката

2022-06-11T06:48:54.968Z

- Ну хорошо, - сказал мистер Ивздруп, адвокат моей супруги Джейн, - считаем, что все формальности улажены, и вы можете проследовать в спальню.

В прошлый понедельник он сказал «приступить к делу», что несколько покоробило и меня, и Джейн, но мистер Ивздруп, человек в высшей степени профессиональный, отметил это про себя и поменял формулировку. Джейн дернула плечом, что выдало ее нетерпение, которое до этого она тщательно скрывала, и первая вышла в дверь. Следом вышел я и мистер Ивздруп с мистером Чайлдфри, представляющим мои интересы.

Зайдя в спальню, мы с Джейн скинули халаты и легли в кровать, а адвокаты скромно расположились на двух креслах в противоположных углах комнаты. В начале нашей супружеской жизни Джейн любила заниматься этим в полумраке, но мистер Чайлдфри настоял, чтобы шторы были открыты, иначе он не может гарантировать соблюдения всех нюансов и профессионального сопровождения.

Можно было, конечно же, снабдить адвокатов приборами ночного видения, но это было вне рамок нашего семейного бюджета. О занятиях без адвокатов вообще или хотя бы с наблюдением по видеосвязи не могло быть и речи - я достаточно нахлебался этого с моей бывшей супругой, и мне хватило ума не наступать на эти грабли снова, так что Джейн пришлось подчиниться.

«Можно приступать»,- шепнул Чайлдфри.

Адвокат тихим голосом подсказывал последовательность действий, читая с утвержденного плана, что меня несколько бесило. К этому добавлялся тот факт, что сегодня был черед читать мистера Ивздрупа, чей скрипучий голос не шел ни в какое сравнение с мягким и даже где-то эротичным контральто Чайлдфри, но чтение по очереди было важным моментом в соблюдении паритета сторон. Я почему-то вспомнил Сьюзи, мою соученицу по музыкальной школе, которая переворачивала мне ноты во время игры с листа. Всякий раз, доигрывая до конца страницы, я начинал нервничать, не опоздает ли она или не перевернет ли страницу раньше, а милая Сьюзи, казалось, специально меня этим дразнила!

Хорошо, что ни Ивздруп, ни Чайлдфри не допускали подобного поворота дела.

Я давно уже отказался от юношеских фантазий и предпочитал действовать по схеме, которую мы только что подписали в гостиной. Джейн же - вот хитрюга!- часто пыталась повернуть дело так, чтобы в моменты смены повестки я бы оказался лицом к стене, но адвокат подчеркнул важность визуального контакта, чтобы он мог утвердительно кивнуть или, наоборот, отрицательно помотать головой в случае каких-либо отклонений от утвержденного плана.

Мы с Джейн успешно продвигались к финалу, что вызвало умиленную расслабленность, как я успел заметить, на лице Чайлдфри, и даже небольшие кивки согласия в такт. Финишировав одновременно (это было прописано даже не в сегодняшней бумазейке, а в самом Брачном Контракте!), мы с Джейн устало откинулись на подушки. Адвокаты бесшумно выскользнули из комнаты, пожелав нам приятной ночи. Их присутствие было больше не нужно - в моем возрасте рецидивов, увы, быть не могло.

Дорогой, - сказала вдруг Джейн, когда мы по очереди (пункт 12.1 адвокатского соглашения) сходили в душ - ну давай попробуем один разок просто так, прямо сейчас? Я отрицательно покачал головой, но она провела своей маленькой ручкой по моей груди. В тот же момент запищал крохотный прибор в изголовье кровати, и голос адвоката осведомился - я нужен вам еще раз?

- Нет! - ответил я уверенно, - спасибо! Мы уже спим

КОСТЮМ

2022-06-11T06:07:48.235Z

Мне нужен новый костюм. Замечательный серый костюм из английской шерсти.

Подумал о костюме и понял, что боюсь произнести это даже шепотом. Потому что рядом - мой смартфон. Который, как я убедился, может читать даже по губам. Тайный соглядатай.

Мы как-то давно привыкли к присутствию в нашей жизни Большого брата. К тому, что Гугл и Фейсбук знают о нас больше, чем мы сами о себе порой знаем. Но в последнее время Большой брат, похоже, взялся за меня всерьез.

Все началось, пожалуй, в прошлый четверг. Вероника позвонила мне в конце рабочего дня и попросила отвезти ее рано утром в аэропорт. Накануне она купила с огромной скидкой тур в Израиль. Меня передернуло от этой новости – я вспомнил о стрельбе в синагоге в прошлые выходные и представил, откуда могли взяться дешевые туры, но Веронику такие нюансы никогда не волновали. Соврав своей благоверной о раннем совещании, я подхватил Веронику около ее дома, и мы поехали в сторону шоссе.

У самого выезда огромный рекламный щит блеснул глазом видеокамеры и высветил объявление «Посетите курорты Мертвого Моря!». Вероника хихикнула, а я лишь удивленно пожал плечами. Следующий рекламоноситель рекомендовал поинтересоваться израильской косметикой. «Остановитесь в Эйлате!», «Незабываемый тур по библейским местам!». Плакаты мелькали перед глазами нескончаемой вереницей, и я, кажется, в конце концов совсем отключился от реальности.

Не то чтобы я не предпринимал никаких мер безопасности, нет. Выезжая куда-нибудь с Вероникой, я всегда надевал кепку с большущим козырьком, которую натягивал на самые глаза, так, чтобы только была видна дорога. Вероника же, с явным неудовольствием, но, все же подчиняясь моей настойчивой просьбе, водружала на нос старомодные темные очки размером с пол-лица. Но, похоже, и это перестало действовать. Вчера под офис пригнали новенькую Тойоту для фирмы, и я попросил у шефа ее на один день, пока мой старый Форд томился в сервисе. Так что опознать нас по автомобилю было невозможно. Теперь же все мы были выданы Большому брату с головой. Вопрос состоял только в том, кто раньше узнает о моем адюльтере – мой шеф или моя супруга Барбара.

Но ничего такого не случилось. Вот только каждое второе рекламное объявление, которое мне теперь подсовывал Гугл, обыгрывало один и тот же сюжет. Растяпа в мятом костюме, которого с одной стороны тянет толстая некрасивая тетка в мешковатом платье, а с другой – молоденькая брюнетка в мини-юбке, и предложение купить две единицы чего-нибудь по цене одной. Судя по картинке - как раз мой случай.

А потом я покупал телевизор. Я провел весь вечер у компьютера, сравнивая характеристики различных моделей, варианты подставок, подключения, бонусных пакетов и всего такого, и выбрал, в конце концов, новый Samsung с крохотной серебристой рамочкой вокруг огромного экрана. Параллельно я слушал в пол-уха, как по новостям рассказывали о вступлении в силу со следующего дня «Билля о запрете анонимных покупок». Самодовольный сенатор Сейлз, автор закона, бесконечно трещал о преимуществах нового подхода к продажам, о том, какие колоссальные бонусы получат покупатели, приобретая именно под них произведенную и настроенную вещь. И следующим же утром я отправился в ближайший гипермаркет.

Камера над входом в отдел электроники мигнула янтарной лампочкой, и тут произошло нечто необычное. Я заметил боковым зрением, как ценники на экранах мониторов тоже моргнули и обновились. И новые цифры были в два с лишним раза больше старых! А из глубины зала ко мне уже шел, улыбаясь, менеджер отдела в ослепительно белой рубашке.

- Джон! воскликнул он с энтузиазмом. Ну нельзя же так, Джон! Последний раз вы покупали новый телевизор почти 2 года тому! За это время сменилось 4 поколения техники! И какие новшества! Наноточки! Цветовая гамма, подстраиваемая под цвета интерьера!

Он схватил меня за локоть и поволок к телевизорам всех марок и видов, выставленных в бесконечный ряд торгового зала, не переставая всю дорогу верещать.

- В придачу к любой модели вы получите бесплатную подписку на сотню каналов любого интересного вам содержания! Подписку на полгода – вы же не станете повторять свой подвиг, не меняя телевизор так долго?

Меня раздражала даже не столько его напористая манера, сколько постоянная, мелькавшая то тут, то там, осведомленность о вкусах и предпочтениях моих и Барбары, явно в прицеле на которую он дважды упомянул канал с кулинарными рецептами. А потом, как бы между прочим, в очередной раз твердя о широте выбора, он бросил мой локоть и, продолжая тараторить, сложил руки очень недвусмысленным образом: указательные пальцы сомкнуты вверху, а большие – внизу. У меня потемнело в глазах.

Это был логотип порноканала, который я иногда поглядывал по субботам, когда Барбара уходила на вечеринки к подругам или же уезжала к маме. Поглядывал, естественно, через кучу зашифрованных соединений и анонимных серверов. Я пресек его дальнейшие излияния, оплатил самую дорогую модель, которую мне предлагали, и отправился прочь из магазина. А вдогонку со всех сторон продолжала вещать едва помещавшаяся в экран физиономия сенатора Сейлза.

Но это оказались еще цветочки. На следующий день я обнаружил, что впадаю в полнейший ступор при необходимости купить хоть что-то дороже баночки с Колой. Я простоял полчаса перед входом в ближайший супермаркет, не в силах толкнуть дверь, в то время как мимо меня толпой валили счастливые покупатели, нагруженные пакетами и коробками. Ошеломленный этим открытием, я отправился бродить по городу пешком, размышляя, что же мне теперь делать. Черт со всем остальным – но мне нужен новый костюм! Шеф впервые отправляет меня на конференцию, не буду же я выступать перед важными боссами в свитере и джинсах. Да и сам я уже давно хотел его приобрести.

Обратиться к знакомому психоаналитику? Он однажды помог мне, во время очередного семейного кризиса. Не то чтобы мне сильно полегчало, но одному совету, данному мимоходом, я все же последовал - начал встречаться с Вероникой. Сколько же он слупит с меня теперь? Вероятно, не меньше того, что я сэкономлю в силу своей вынужденной скаредности. Погруженный в мрачные мысли и изрядно промерзнув, я согласился, наконец, принять агента с каким-то супервыгодным предложением, который названивал мне вторую неделю подряд.

Барбара уехала общаться со своими подругами, а я открыл бутылку джина и стал наливать себе по рюмке, не разбавляя. Хлыщ средних лет объявился примерно на половине бутылки, отказался выпить со мной хотя бы рюмку и начал издалека вкрадчивым голосом. Мы обсудили последние матчи по гольфу, того же сенатора Сейлза и его Билль, а когда настало время переходить уже к теме его визита, он внезапно произнес тихим голосом

- Джон, а вы знаете, что ваша супруга Барбара имеет тайный банковский счет в одной из Карибских юрисдикций?

В другом состоянии эта новость, наверное, взволновала бы меня, но тут я только хмыкнул и подумал, что мог бы догадаться и раньше. Не зря же ее папаша так долго судился из-за своих махинаций с недвижимостью. А что касается счетов Барбары – я, наверно, был ей даже благодарен, что она не пилила мне мозги насчет денег, как делали все без исключения ее подружки своим мужьям. Пусть даже за этим и стоял мой тесть.

Видя, что эта информация не произвела на меня должного эффекта, хлыщ продолжил с несколько меньшим энтузиазмом.

- В ближайшее время выйдет новый закон о возврате нелегально вывезенных капиталов. Процедура будет весьма щадящей – после уплаты налога и штрафа, денежные средства будут считаться чистыми. Но не поступят сразу в распоряжение владельца. Правительство аккредитует сеть частных финансовых организаций, которые будут предлагать вложения в те или иные интересные государству отрасли, с невысоким, но гарантированным доходом, и правом продажи акций не ранее чем через пять лет. Я, как вы, наверное, догадались, представляю одно из таких агентств, зарегистрированных буквально на прошлой неделе.

Ну что ж, подумалось мне. Весьма разумная процедура. Интересно, каково будет мне чувствовать себя мужем вышедшей из тени миллионерши? Впрочем, сейчас у меня были немного другие проблемы.

- Хорошо сказал я после паузы, спасибо за предупреждение, но это не мои деньги, и заработаны они, я подозреваю, до нашего брака с Барбарой. Почему вы пришли именно ко мне?

- Выбор! Шумно выдохнул он. - Агентств будет много, и в самое ближайшее время они включатся в жесточайшую схватку за эти очень немаленькие капиталы. Супруга наверняка станет советоваться с вами – вы предложите ей именно нашу фирму! Скажете, что знакомы по работе с одним из наших учредителей, слышали только хорошее, ну, найдете способ ее убедить!

- Ага, понятно. И что я получу в качестве вознаграждения?

- 2%! воскликнул он. 2% от вложенных через наше агентство средств будут зарезервированы под вас. К сожалению (он изобразил на лице скорбь), закон не позволяет нам выдать их наличными. Но мы привлекаем сеть фирм различной направленности и создаем некий закрытый клуб, члены которого будут иметь существеннейшие скидки при покупке туристических услуг, обслуживании в ресторанах, бронировании автомобилей, и прочее. В нашу сеть – сказал он многозначительно, будет также входить сеть гипермаркетов одежды «Сьютс энд Коатс». Они шьют – он сделал еще более многозначительную паузу – отличные костюмы.

Ага, костюмы. Я залпом допил свою рюмку и разбил бутылку джина о голову суперагента.

Ближайший год я проведу в исправительном учреждении “Колорадо Спрингз”. Я не причинил малому никакого серьезного вреда, его лбом можно было бы пробивать стены. Но это, конечно, был не повод спускать мне удар бутылкой по голове. Будучи опытным торговцем, он настаивал на совершенно умопомрачительной компенсации, которую я со смехом отвергал, и бедный адвокат в режиме челночной дипломатии бегал ко мне и от меня в непрерывном режиме. В конце концов, мы приблизились к реальным цифрам, но тут адвокат совершил непростительную ошибку. Он походя сообщил мне, что на отбывающих наказание не распространяется действие «Билля о запрете анонимных покупок».

- Хорошо, сказал я как бы между прочим, а если все-таки я соглашусь на тюремный срок, какие будут условия содержания?

Адвокат замахал руками – не нужно даже думать в эту сторону, но я предложил обсудить это хотя бы в режиме шутки, чтобы отвлечься от хмурых мыслей.

- Честно говоря, начал адвокат, права заключенных в последнее время несколько расширены и за соблюдением их установлен четкий контроль. Хотя это, конечно же, смешно. В качестве курьеза я покажу вам – он покопался в интернете – варианты одежды, который каждый заключенный может выбрать себе сам по своему усмотрению. Раньше это был только один вид, ну, вы видели эти яркие оранжевые балахоны.

Среди представленных на картинке вариантов были роба и штаны того самого нежно-серого оттенка, в котором я только и представлял себе свой новый костюм. Я буквально рукой закрыл рот адвокату и подписал соглашение о заключении на один год и отказе выплачивать какую-либо материальную компенсацию.

Иногда Бог ведет тебя к цели не совсем обычными путями.

R.U.R

2022-06-11T06:03:59.166Z

- Скажите, вы – человек?

Я играл в эту игру каждую пятницу, приходя на очередное назначенное в Тиндере свидание. Конец тяжелой недели, сплошные дедлайны – отчего же не расслабиться таким незамысловатым способом?

Не то чтобы я сильно рисковал. Хотя законодатели уже подобрались вплотную к этой проблеме (проблеме!), но до прямого запрета задавать подобные вопросы дело пока не дошло. Всем рекомендовалось вести себя по принципу «don't ask – don't tell». Поэтому свидание с Жозефиной неделю тому основательно выбило меня из колеи.

Похоже, случился некий сбой в ее программе. Поболтав минут пятнадцать на всякие отвлеченные темы (я как-то поймал себя на мысли, что в начале моей тиндерной карьеры я постоянно занимался проверкой интеллекта собеседницы, доставая в конце концов не только оказавшихся роботами, но и живых экземпляров), я наконец подошел к experimentum crucis и задал свой вопрос. Жозефина (пышногрудая кудрявая негритянка, пардон, афроамериканка) яростно обозвала меня шовинистической свиньей, с ходу перечислила 25 пунктов федерального и местного законодательства с номерами актов и подактов, которые я нарушил (человеку запомнить столько просто не под силу, если он только не адвокат Харви Вайнштейна), а, в конце концов, когда я попытался свести все в шутку, схватила бокал с шампанским и выплеснула его мне в лицо.

Тут с ней случилась ужасная метаморфоза – неведомая сила вдруг подняла ее с места и устремила к выходу, причем было заметно, как неистово она сопротивляется, не имея никакой возможности эту силу преодолеть. Видимо, сработала программа эвакуации на базу в случае антиобщественного поведения или угрозы жизни человеку, подумал я не без злорадства. Хотя зрелище было жутковатым. Хорошо хоть, что создатели этих чудовищ читали в детстве Айзека Азимова.

Впрочем, производители всякого человекоподобия намеренно тренируют свои системы, заставляя их попадать в разные нестандартные ситуации. Один такой экземпляр давеча разоблачили в подпольном борделе Лос-Анджелеса. Как он мог проскочить мимо опытных глаз хозяев этого заведения, которые в силу профессии и живого-то человека часто видят насквозь – Бог весть. Сидевшие в баре люди, к счастью, не заметили эту внутреннюю борьбу Жозефины, и только одобрительно помахали мне руками - мол, мужик, ничего страшного, с кем не бывает. Я тут же дал себе обещание прекратить все подобные эксперименты, но продержался всего несколько дней и в среду снова полез в Тиндер.

Новый поиск принес девушку по имени Ирэн с каким-то немыслимым процентом совпадения по всем параметрам - 92%. Ирэн звали мою первую школьную любовь, с которой мы очень болезненно расстались, но воспоминания об этом были похоронены под толстым слоем прошедших лет, других отношений и двух неудачных попыток построить семью. Я только хмыкнул, отправив ей дежурный смайлик, но не стал даже смотреть ее профиль – в конце концов, меня интересовало не все это. В обед я перекинулся с ней несколькими фразами прямо с мобильного, и назначил встречу в пятницу в баре напротив того места, где меня искупали в шампанском. В году, в конце концов, целых 52 пятницы, а раз на раз не приходится.

Видимо, в свое оправдание, я называл эти пятничные развлечения «мой персональный тест Тьюринга». В этом был, честно говоря, и мой шкурный интерес. Работавшие со мной роботы изредка проявляли чудеса проницательности, но в остальном тупили, и я использовал их для программирования только самых несложных задач. Шеф назначил границу в 25% для кода, написанного этими ходячими подобиями человека, и, в общем, это правило не сильно мне мешало. К счастью, выбирал шеф достаточно неброских внешне экземпляров, которые не отвлекали от работы, а то, придя однажды в опенспейс к моему приятелю, работающему на конкурента, я был просто поражен количеству длинноногих девиц в мини-юбках, которые умудрялись с сумасшедшей скоростью стучать по клавишам длинными наманикюренными пальчиками. Но пока их интеллект оставлял желать лучшего, я был спокоен за свою карьеру и с таким трудом завоеванную в фирме позицию.

Я явился в бар на полчаса раньше, чтобы возместить себе пропущенный обед и немного отвлечься от рабочих мыслей. Неспешно поедая свой бифштекс с жареными овощами, я и не заметил, как пришло время свидания. И в этот момент в бар вошла Ирэн. Зал заведения поплыл у меня перед глазами, а я испытал странную смесь желаний – одновременно кинуться к ней навстречу и залезть под стол.

Наша любовь началась в летнем лагере, когда мне едва стукнуло 15. Со стороны организаторов мероприятия было весьма неосмотрительно поставить палатки девочек и мальчиков так близко друг к другу. Но такой страстный, долгий и несчастливый роман случился только у нас с Ирэн.

Говорил же мой папа, старый мудрый папа, что все произошло слишком рано. Нет, конечно, он не отговаривал меня от этих отношений, да наверно и не получилось бы, несмотря на все мое к нему уважение. Просто советовал не строить сейчас планы на всю оставшуюся жизнь. Мне предстоял университет, я подавал большие надежды в математике, Ирэн хотела заниматься искусством, и получалось, что наши интересы – на разных побережьях Соединенных Штатов.

Уже будучи студентом Калтеха, я постоянно мотался к Ирэн в Нью-Йорк, реже, но она также наведывалась ко мне в Пасадену. Я знакомил ее с моими ботаниками – однокурсниками, из которых потом выросли несколько ученых мирового уровня, она – со странными людьми из городской богемы, и я чувствовал с внутренним ужасом, что мы, как два континента, которые еще вчера были одним куском суши, медленно, но неотвратимо расходимся в разные стороны. В конце концов, у Ирэн случился роман, я завалил получение PhD, и все пришло к своему неизбежному концу. Тогда я занялся программированием, все же это не что иное, как простая математика, и в первый раз поспешно женился.

Ирэн близоруко осмотрелась вокруг, помахала мне рукой и подошла к моему столику.

- Хорошо выглядишь, Кевин! Не возражаешь, если я присяду?
Я только кивнул, дар речи ко мне на тот момент еще не вернулся.

Ирэн села, и как ни в чем не бывало, стала просматривать меню. Я скользил по ней взглядом, и все силился вспомнить, какая прическа была у ней во время нашей последней встречи. Ощущение, что точно такая же, как и сейчас – слегка вьющиеся волосы, спадающие на плечи, но тут я ни в чем не мог быть уверен. Она даже и не сильно изменилась, а ведь лет прошло черти сколько. Словно стараясь мне помочь, Ирэн вдруг отложила меню и сказала, чтобы я заказал что-нибудь сам. Это вывело меня из ступора, я подозвал официанта и попросил принести пасту с сыром и бокал белого вина для леди. «Ты не забыл!» - сказала Ирэн с улыбкой, чем снова окунула меня в море хаотических воспоминаний. В моей голове крутилось множество вопросов, и среди них - самый главный... Что, если гадкие производители антропоморфного железа решили отомстить мне за все мои эксперименты? Это надо выяснить.

- Как поживаешь? - спросил я беззаботно.
- Ты знаешь, неплохо! Затеваю очередной арт-проект, и кажется, даже, нашла на него финансирование!
- Поэтому ты здесь?
- Я давно здесь - ответила она, чем отбила у меня всякое желание продолжать расспросы в этом направлении
- А помнишь … начал я следующую фразу, но Ирэн привычно положила свою руку поверх моей.
- Я все помню, Кевин. До мельчайших деталей. Это у меня профессиональное. И не только.

Следующие недели прошли в каком-то странном потустороннем мире. Мы, казалось, были просто размазанными между прошлым и настоящим – начиная с того самого летнего лагеря. В одно мгновение мы могли очутиться вдруг в любой точке пространства и времени – на вечеринке в Нью-Йорке, в кампусе Калтеха, обнаружить себя гуляющими по пустынным пляжам Калифорнии, или по буйному мексиканскому базарчику. Ирэн по утрам буквально силой выталкивала меня на работу, говоря, чтобы я не повторял старых ошибок, но я уходил домой минута в минуту по окончании рабочего дня, и все продолжалось снова.

Первое время, иногда возвращаясь в реальность, я все же задавал ей всякие вопросы о прошлом, пока не нарвался на ее гнев:

- Послушай, Кевин. Тебе плохо со мной? Какого дьявола ты не мытьем, так катаньем подходишь к одному и тому же с разных сторон? Начав встречаться с какой-нибудь девушкой, ты устраиваешь ей допрос, что и с кем у нее было? Вот и ко мне не приставай, пожалуйста.

И вправду, чего это я

Удивительно, но в этот раз Ирэн не знакомила меня ни с какими своими друзьями и бизнес-партнерами. Сама она отлучалась днем на всякие деловые встречи, но вечером всегда ждала меня дома. Коллеги говорили мне, что я просто сияю.

…..

В брачном контракте было прописано, что в случае возникновения проблем интересы Ирэн будет представлять юридическая фирма R.U.R, или Robots’ Unlimited Rights. Но мне, признаться, было уже все равно.

Я был счастлив.

PLUTO

2022-06-11T05:53:39.876Z

Нейл Кларк получил приглашение на Совет в начале четвертого, в пятницу, когда рабочая неделя уже близилась к концу и мысли его витали далеко от кампуса NASA в Южной Калифорнии, где он работал с 70-х годов прошлого века. Как раз во время приятных надежд попить вечером пива (давняя студенческая привычка – все попойки начинались с дружного крика «Thanks God, it's Friday!» Но Нейл позволял себе это далеко не каждую пятницу), в ящик пришло письмо. Нейл и не обратил бы на него особого внимания - Советы проходили с разной степенью регулярности и всегда по понедельникам - если бы не приписка внизу: «Просьба приглашенным подтвердить допуск к информации 3-го уровня». Нейл не смог и припомнить, когда в последний раз ему требовался этот допуск. Во времена «звездных войн» президента Рейгана? Все это шло вразрез с царившей в последние недели эйфорией от успеха миссии «New Horizons», принесшего замечательные фотоснимки Плутона и его спутника. Работа на месяцы вперед была расписана – обработка приходящей информации, составление подробных карт. Коллеги уже заказали гигантский глобус для установки в холле, на который они со временем нанесут все подробности поверхности планеты. Да, именно планеты! – Нейлу претили все эти переименования Плутона то в карлика, то в «самый крупный траснептуновый объект» – в бытность молодым сотрудником NASA он мечтал почему-то об исследованиях именно Плутона. Будучи романтичным молодым человеком, Нейл, тем не менее, не ставил перед собой невыполнимых задач – думать о полете к другим звездам едва ли имело смысл даже с учетом бурного развития космонавтики во второй половине XX века, но из достижимых целей нужно всегда выбирать максимальную. И предложение возглавить проект «New Horizons» для полета к Плутону в начале 2000-х он не без оснований считал вершиной своей карьеры

Вообще-то, все эти права на доступ к информации (а Нейл, как старейший работник, имел наивысший уровень) должны быть записаны на его электронном пропуске в кампус. Видимо, за ненадобностью весь этот анахронизм так и не был перенесен в современную систему обеспечения безопасности. Ну и дела!

За вечерним пивом Нейл был задумчив. Он не без труда нашел старый пропуск с соответствующими отметками и положил на столик в прихожей. Натали, его супруга, заметила эти приготовления и задумчивость мужа, но ничего не сказала, а Нейл ограничился упоминанием о встрече в понедельник, никак не подчеркнув ее необычность.

Совет в понедельник оказался назначен не в привычном большом зале для заседаний, а в крошечном офисе на последнем этаже административного корпуса. По пути туда Нейл дважды предъявил свой старый пропуск и зашел в комнату уже в полном недоумении. Он рассеянно поприветствовал присутствующих, среди которых было как несколько его сотрудников, так и совсем незнакомые люди, и уселся подальше от стола с проектором справа от входа. В комнату вошли Стив Старк, его бывший начальник и один из боссов всего NASA, а также офицер безопасности Джереми Вульф. Когда дверь была плотно закрыта, Стив обратился к собравшимся.

«Коллеги, я уже имел честь поздравить Вас с замечательным успехом и итогом большой работы, длящейся полтора десятилетия. Исследования Плутона принесли нам много приятных сюрпризов, начиная с размеров планеты и ее необычной плотности. И, видимо, это далеко не все, что нам предстоит еще узнать. Некоторые открытия…» Он запнулся, и тут Нейл понял, насколько Стив реально взволнован. «В общем, попробую быть краток. Одна картинка стоит тысячи слов, как говорится». И он включил проектор. Это был один из снимков, которых Нейл и его коллеги просмотрели огромное множество за последние недели. Судя по ракурсу, New Horizons снимал, уже пролетев мимо Плутона и удаляясь в сторону пояса Койпера.

На границе света и тени были отчетливо видны правильные геометрические очертания каких-то невероятных сооружений.

Повисла тишина.

«Вы проинформировали об этом Президента?» - спросил седовласый человек в очках, как оказалось, планетолог. Джереми Вульф улыбнулся одними уголками губ – «Разумеется. И это было его решение создать группу доверенных специалистов разного профиля, чтобы осмыслить проблему и наметить дальнейшие действия». Нелепость вопроса вернула присутствующих в реальность. Стив решил не устраивать обсуждение прямо сейчас и попросил всех обдумать, могут ли эти сооружения иметь естественное происхождение. «Также», - добавил он, «в бумагах Вы найдете список вопросов, которые мы в спешке набросали в эти выходные. Пусть каждый выберет по своему профилю, у нас не было времени все это систематизировать». Всем были розданы проспекты с отчетливыми фотографиями и какими-то таблицами, Нейл не смог сразу вникнуть в цифры. «Следующая встреча - завтра» - завершил собрание Стив. «Напоминаю о строжайшей конфиденциальности», - добавил Джереми.

«Интересно, а как сотрудники NASA собираются нанести на глобус невидимую сторону планеты?» совершенно некстати подумал Нейл.

От всех текущих дел Нейл и его коллеги по секретному заседанию были освобождены. Сидя в специальном офисе в дальнем крыле здания в тот же день, они понемногу пришли в себя от шокирующей новости, чтобы начать более-менее внятное обсуждение. Первым делом была опровергнута версия о естественном происхождении сооружений – было понятно, что Стив Старк до последнего хочет верить в существование простого объяснения. Впрочем, эти вопросы были скорее к планетологам. «Какая все же удача», - размышлял Нейл. «Плутон так медленно вращается вокруг своей оси, что за время пролета можно было обследовать только половину планеты. Неведомые сооружения «New Horizons» поймал в фокус своих камер уже в самом конце прохождения, и, пролети он буквально на несколько суток ранее, они остались бы на темной стороне и ждали бы своего открытия еще долгие десятилетия». Нейл вспомнил мечты своей молодости о встрече с инопланетным разумом, которые и привели его сначала в MTI, а потом в NASA и удивился, как отстраненно и невосторженно он воспринял эту сногсшибательную новость. Может, стал стар? Но, вероятно, были еще причины, которые он не мог сам для себя пока внятно сформулировать. Казалось бы – все сходится. Пришельцы из других миров, задумай они сделать базу в Солнечной системе, почти наверняка расположили бы ее на самой внешней планете, поскольку летать на межзвездных скоростях в чрезвычайно захламленной кометным и астероидным мусором солнечной системе небезопасно. Значит, там, на Плутоне, должны быть ангары для легких планетолетов! Коллеги Нейла отвлекли его от фантазий, напомнив, как при сближении «New Horizons» с планетой NASA вдруг резко поменяла принцип обработки поступающих изображений, переместив хранение в какой-то новый центр в Техасе. Изначально предполагалось вываливать все в интернет чуть ли не в реальном времени, чтобы энтузиасты тут же разбирали все это великолепие на пиксели и помогали в обработке больших массивов фотографий, но что-то внезапно резко поменялось, и решили сделать совсем наоборот и максимально ограничить доступ. Нейл особо и не возражал (а возражал бы – кто бы его послушал), но ему и самому было лестно, что он и его сотрудники были первыми, кто получал все эти снимки.

«Можем ли мы вернуть станцию назад для более подробного изучения?» - зачитывали вопросы из хаотически набросанного списка в конце проспекта с фотографиями коллеги Нейла. Понятно, что нет: станция летит с такой скоростью, что одно только торможение заберет весь имеющийся запас топлива, и на маневры и возвращение попросту ничего не останется. «Как быстро мы сможем отправить новую экспедицию?» - Нейл только хмыкнул. Он вспомнил, как долго ему приходилось пробивать идею «New Horizons», сколько времени длилась разработка, и как долгих 9 лет он постоянно не был спокоен за свое детище, которое могло в любой момент перестать отвечать на запросы с Земли. Ну, хорошо, необходимость новой миссии теперь обосновывать не нужно, чертежи для создания станции тоже готовы, хотя кое-что в конструкции он теперь, конечно, поменял бы. Но не меньше года на постройку и испытания плюс 9 лет пути! Нейл внезапно поймал себя на мысли, что может попросту не дождаться прибытия «New Horizons-2» к Плутону. Но какие еще есть варианты?

Тут Нейл понял – и напомнил всем присутствующим - что его так подсознательно смущало во всем происходящем. История сумасшедшего Билли!

К счастью, в свое время, а это было более 10 лет тому, до истории не докопались журналисты, иначе NASA выглядело бы совсем по-дурацки. Билли Буш, однофамилец тогдашнего президента, был молодым ученым-энтузиастом (каким и сам Нейл в его годы), и занимался приемом и обработкой поступающих изображений со спутника, изучавшего Титан по программе «Кассини». Однажды в свое дежурство, а дело было глубокой ночью, он позвонил самому руководителю миссии и начал кричать, что видит в поступающих изображениях искусственные сооружения и даже стартующую со спутника Сатурна ракету! Осталось загадкой, как к Билли попал номер сотового телефона начальника, который был намного выше его в иерархии. К утру была поднята вся команда, отвечавшая за прием информации, и после нескольких часов разбирательств и просмотра множества фотографий ничего подобного обнаружено не было. Билли клялся, что это все ему не приснилось – он действительно был старательным и ответственным сотрудником, но звонки среди ночи на сотовый большому боссу, да еще и с такой ерундой, даром не проходят, и сумасшедший Билли, как его окрестили в тот же день, был тихо уволен. История продержалась в памяти сотрудников NASA еще несколько лет и понемногу забылась – понятно, что больше всех ехидничали сторонники Демократической партии.

Нейлу предстояло решить еще одну личную проблему. Рассказать ли все Натали? Нейл очень хорошо помнил, и они с Натали порой вместе посмеивались над ситуацией их молодости, когда одновременно с Нейлом за Натали ухаживал парень по имени Боб, будущий инвестиционный банкир, как он сам себя представлял (тогда это было в диковинку). На самом деле, в конце концов Боб занялся недвижимостью, много лет мотался с побережья на побережье, успел жениться и развестись (дважды). Именно Боб и нашел им тот чудный домик, где они прожили с Натали много лет. Нейл никогда не говорил это вслух, но ему очень льстило, что Натали выбрала именно его, а не гораздо более перспективного Боба. Впрочем, выбери она Боба, сидела бы теперь одна, как обе его бывшие жены – Нейл всегда признавал за Натали житейскую мудрость.

Именно поэтому Натали не удивилась, увидев мужа с пивом в понедельник. И конечно, Нейл под большим секретом рассказал ей все. «Тут что-то не так» заметила Натали по окончании его сбивчивого рассказа. Нужно дождаться новых фактов»

На встрече назавтра Нейл изложил все, что они с коллегами обсудили в понедельник. О невозможности вернуть станцию. О минимум 10 годах ожидания результата от новой миссии. О явной искусственности сооружений на фотографиях (это же подтвердили и планетологи). В конце он также упомянул историю Билли Буша, и отметил, что выдержанный Джереми Вульф вздрогнул при упоминании об этом давнем инциденте.

«Друзья» – обратился к присутствующим Стив Старк. «Я понимаю, что по прошествии всего одного дня с момента знакомства с этими фотографиями вы вряд ли сможете выдать что-либо оригинальное. Но передо мной стоит задача, как ни странно, банально-административная. Не будь даже этих потрясающих снимков, все равно на волне успеха миссии New Horizons мы имеем весомое право повлиять на дальнейшее распределение бюджетов на космические исследования. Президент не занимается такими вопросами, но на пике интереса к теме он вполне в состоянии продавить через Конгресс дополнительное финансирование NASA, которое, понятное дело, пойдет на то решение, которое мы предложим. Но Президент, и вы, конечно, понимаете меня, не может ждать результата 10 лет. Если есть какие-то более быстрые решения – сформулируйте их. Простите за приземленность всего сказанного – видимо, наверху не до конца доверяют представленной информации, но всему предложенному нами будет уделено самое пристальное внимание».

Следующая встреча секретной группы произошла даже раньше, чем ожидалось, и вел ее, как ни странно, главный офицер безопасности Джереми Вульф. «Коллеги», - начал он безэмоционально , но желваки на его лице то и дело приходили в движение. «Я бы предпочел, чтобы все это было милым фантастическим рассказом, который приятно читать в отпуске на Гавайях. Но это происходит в реальности. Я немного углублюсь в историю – мистер Кларк упомянул в прошлый раз историю Билли Буша, вы все даже заулыбались при этом. Специфика моей службы не позволяет относиться к таким инцидентам легкомысленно, к тому же я беседовал с Билли после того случая и никоим образом не считаю его сумасшедшим. Мы так и не поняли, что двигало им в ту ночь, но даже детектор лжи не показал, что он сочиняет. Выводы, которые мы сделали из ситуации с Титаном, повлияли на дальнейшую работу. «Ок» сказали мы себе – «пусть с Титаном произошел непонятный случай. Но что, если при изучении следующего объекта мы действительно обнаружим нечто подобное и невероятное? Можно ли эту информацию публиковать немедленно?» Конечно же, нет! Тут речь уже идет не о приоритете в исследованиях, а попросту о национальной безопасности. А это уже целиком сфера моей ответственности. Поэтому вся приходящая с New Horizons информация поступает сначала в специальный центр обработки, и только потом к вам на мониторы. И переданные вам фотографии непонятных сооружений нам удалось, во всяком случае, до этого момента, сохранить в тайне. Но это только преамбула. Стремясь максимально засекретить поступающую информацию, мы поместили ее в одном защищенном месте, без дублирования в другие наши центры. И, похоже, что это место было взломано неизвестными хакерами».

- Как такое возможно??? И потом, это же не Пентагон, не Агентство Национальной Безопасности, в конце концов?? Кому могло понадобиться вламываться в систему приема фотоотчетов??? Все равно, что бросить все силы на взлом сайта Instagram!

- Не знаю. Этим сейчас занимаются очень серьезные люди. Во всяком случае, могу Вас уверить, что степень защиты этого центра не уступала защите упомянутых вами организаций. Попросту говоря, были применены те же самые стандарты безопасности, а там они высочайшие. И, тем не менее - факт. Продолжу. Исследование следов взлома - это одна история, но с какой целью он был осуществлен? Так вот, есть подозрение, что фотографии, которые мы выдали Вам на первой нашей встрече, были намерено модифицированы. Точной гарантии нет, но на 70% это так, говорят коллеги, а это очень много.

- Новая загадка! Наверно, имело бы смысл скрывать какую-то информацию – но добавлять от себя?? Что это даст осуществившему подобное, если только это не розыгрыш и не желание подурачить солидную организацию?

Все улыбнулись, но только не Джереми. «Коллеги», сказал он устало. «Взлом, если он был, осуществлен на таком высоком уровне, что это не может быть шуткой отдельного фокусника, пусть даже и супергениального. Вообще, руководство уже выдвинуло идею (и намекнуло мне поработать в этом направлении), что все это может быть делом рук хакеров из России или Китая. Мол, подкинув нам такую фальшивку, они вынудят нас перекинуть космические бюджеты на бесперспективные поиски. Вы, наверно, не хуже меня понимаете, что эта версия не выдерживает критики. Поэтому я попрошу вас к следующей встрече, а именно завтра, попытаться втиснуть эти странные факты хоть в сколько-нибудь логичную схему. Сейчас я должен извиниться – меня ждет руководство для доклада».

Этим вечером Нейл пришел домой без пива. Он чувствовал, что решение загадки где-то совсем близко. Утром на встрече он первым взял слово и начал усталым от бессонницы голосом: «Коллеги, у меня не идет из головы аналогия со случаем Билли Буша. По сути, это одна и та же история, просто с разным знаком. Билли мог действительно видеть то, о чем он потом с таким жаром всем рассказывал. Но следы этого стерлись или были стерты. Есть ли возможность», – он обратился к Джереми Вульфу, – «проверить изображения Титана на подделку?»

«Браво, Нейл!» - негромко сказал Джереми. «Мы именно этим и занимались все прошедшие сутки. И я не буду терзать вас неопределенностью – вероятность подделки снимков, полученных в ночь дежурства бедного Билли равна 91%, что для меня означает практически 100%. Честно говоря, я должен был начать нашу встречу с этого объявления, но, видя Ваш энтузиазм, Нейл, подумал – вдруг Вы пришли к этим же выводам, что и мы, не имея на руках фактов. И я не ошибся. Ну, коль скоро это так, Вам и принадлежит честь изложить окончательную версию»

«Собственно», подхватил Нейл, «теперь все становится ясным. Мы действительно имеем дело с вмешательством непонятных внешних сил. Сил, которые имеют реально действующую базу на Титане. И не имеют ее на Плутоне. А попытка отправить нас по ложному пути понятна, так как им - по неведомым нам причинам - не хочется быть обнаруженными. Об уровне их развития мы можем судить по возможностям взлома самых защищенных из имеющихся у нас систем. С другой стороны, удивляет их аккуратность и даже, можно сказать, деликатность. Насколько проще было просто вывести из строя космическую станцию! Или блокировать на время передачу радиосигнала на Землю. Но выбран оказался заметно более изящный метод. Что позволяет мне надеяться» – тут он посмотрел на Джереми Вульфа – «что вторжение инопланетных сил нам не грозит».

«Тут Вы уже вторгаетесь с выводами на мою территорию», сдержанно улыбнулся в ответ Джереми, «Вопрос о защите от подобного в будущем все равно стоит очень остро. Но я согласен с Вами по всем основным моментам».

«Друзья», - обратился ко всем Стив Старк, до этого хранивший полное молчание, – «нам, тем не менее, нужно выдать рекомендации по дальнейшему направлению исследований. И тут у меня готов некоторый вариант, который окажется приемлемым, даже если изложенная вами стройная теория не подтвердится».

Все на миг замолчали, вдруг осознав, что могли слишком далеко зайти в своих фантазиях.

«На самом деле я не считаю, что все изложенное вами далеко от истины. Но, поскольку речь идет о немалых ресурсах, которые в ближайшие годы будут вброшены в космические исследования, я должен быть осторожным. Так вот, к делу. Как вы все, вероятно, знаете, в разработке сейчас находится космический телескоп нового поколения, призванный заменить старика Хаббла. Хорошая новость состоит в том, что он оказался в 5 минутах от воплощения, так как коллеги очень сильно постарались и опередили график разработок более чем на год. Очень хорошая новость – что теперь, при значительном увеличении финансирования он будет достроен и запущен в самые кратчайшие сроки, чуть ли не через 6 месяцев. И, - он сделал эффектную паузу – новость просто прекрасная. Теперь телескопов будет три! Комбинируя их оптическую мощь, мы рассчитываем, что детали подобного размера будут доступны для прямого наблюдения прямо с окрестностей земной орбиты! Тогда мы окончательно выясним, что это за базы, которыми просто нашпигована наша родная Солнечная Система»

«Ты доволен?» - спросила Натали вечером, когда они, сидя в гостиной у камина, заново переживали все волнения последних дней. «Странное чувство! ответил Нейл. Я рассказывал тебе историю о невидимой кошке?»

- Нет, не рассказывал!

- Не может быть! Я знаю эту историю со времен MTI – и ни разу не упомянул о ней?? Так вот – у тебя дома живет невидимая кошка. Увидеть, и даже погладить ее нельзя, но можно догадываться о ее присутствии. Если положить в мисочку ее любимый корм – он со временем исчезнет. Если сесть в обожаемое ей кресло – оно будет теплым. В доме не будет комаров. И куча других примет, что любимица где-то рядом.

- Ты думаешь…

- Да. Мы никогда не сможем их увидеть. Пообщаться, пожать руки или что у них там. Даже на удаленный контакт они, скорее всего, не пойдут. Все, что там останется – только строить догадки вот по таким косвенным свидетельствам. Придумывать правдоподобные теории. Но при этом ... нам будет тепло от ощущения, что мы, все-таки, не одни.