Владимир Оганесян

История американских волонтёров в Армении. (1918–1919). Часть 1

2026-02-27T09:53:04.242Z

https://youtu.be/5p4f1UNr-xQ

Идеалы служения и начало миссии

24 октября 1914 года президент США Вудро Вильсон выступил на праздновании Ассоциации молодых христиан (YMCA) в Питтсбурге, штат Пенсильвания. Первая мировая война в Европе началась тремя месяцами ранее. Хотя Соединённые Штаты вступят в конфликт лишь спустя три года, глобальное противостояние уже находилось в его мыслях, когда он сказал:

«Я верю в Ассоциацию молодых христиан, потому что верю в прогресс нравственных идей в мире; и, пожалуй, ни в чём другом я не уверен так, как в этом».

К 1914 году Джон Элдер, студент колледжа Вашингтона и Джефферсона в западной Пенсильвании, уже был вовлечён в деятельность YMCA и связанного с ней Студенческого добровольческого движения. Отец самого Вильсона, пресвитерианский пастор, когда-то просвещал в том же учебном заведении. Президент начал свою речь с признания:

«Благодаря давнему знакомству с людьми, работавшими на эту организацию, я могу сказать, что она заслужила мою глубокую привязанность. Будьте боевыми! Будьте организацией, которая действует!»

Заключительные слова его выступления уже отражали те идеалы, которые впоследствии легли в основу его политики как в военное, так и в мирное время:

«Но никто не может взглянуть на прошлое мировой истории, не увидев видение её будущего; и когда вы думаете об аккумулированных нравственных силах, которые сделали одну эпоху лучше другой в прогрессе человечества, тогда вам откроется это видение. Вы сможете увидеть, как век за веком — пусть и в слепой борьбе, в пыли дорог, пусть и часто сбиваясь с пути и увязая в грязи, — человечество всё же, порой с окровавленными руками и в израненных коленях, шаг за шагом пробирается по медленным ступеням к дню, когда оно будет жить в полном свете, озаряющем высоты, где весь свет, что освещает человечество, исходит прямо от лица Бога».

Джон Элдер и Джеймс Эрролл прибыли в Ереван, в январе 1918 года, чтобы открыть центр YMCA, что они и сделали 11 февраля. Они не предполагали, что вскоре окажутся отрезанными от внешнего мира и останутся единственными американцами в столице страны после того, как фронт рухнул. В то время Первая мировая война всё ещё бушевала, а союзные силы отступали на этом участке. До подписания перемирия 11 ноября, положившего конец глобальному конфликту, оставалось ещё немного месяцев — критически важных месяцев, в течение которых само существование армянского народа висело на волоске.

Элдер и Эрролл прибыли в Армению как два полных энтузиазма молодых человека, целью которых было поддержание боевого духа солдат, проходивших тяжёлые кампании в опаснейших условиях на фоне затянувшейся Великой войны. Уехали они как признанные герои, которые остались с армянским народом в судьбоносный час.

Война, независимость и гуманитарная катастрофа

26 мая 1918 года, когда османские войска приблизились к окраинам Еревана, Джон Элдер написал:

«Никогда не знаешь, что может случиться. Как только кажется, что конец близок — маятник качается в другую сторону... После двухдневного сражения под Сардарапатом турки были полностью разгромлены».

После этой решающей победы, через два дня — 28 мая 1918 года — Армения провозгласила независимость.

Будучи единственными американцами в Ереване в то время, Элдер и Эрролл стали свидетелями важнейших событий и начала трагедии, когда после прекращения боёв проявились все ужасы войны. Прошёл целый год, прежде чем в Армению прибыла новая команда гуманитарных работников, чтобы облегчить их ношу. Тем временем их усилия и достижения уже стали легендой как среди благодарных армян, так и среди американцев на родине.

Сегодня пришло известие, что Эрзерум пал и перешёл в руки турок. Капитан Грейси считает это событие крайне серьёзным и вызывающим разочарование... Консул Смит советует всем американцам немедленно уехать на специальном поезде, который, возможно, станет последним. С большим трудом удалось получить разрешение остаться пока что. Эрролл также остаётся, как и трое членов миссии Грейси. На следующий день остальные уехали — всего 24 человека. (Элдер, 14 марта 1918 года)

Падение Сарыкамыша, которое могло бы вызвать панику, похоже, наоборот, сыграло объединяющую роль для страны... Мы всерьёз включились в работу по оказанию помощи. В наших списках около 13 000 бездомных сирот, от 500 до 10 000 женщин, занятых в прядении на швейных фабриках. Всего, полагаю, мы оказываем помощь примерно 50 000 человек в месяц. (Элдер, 15 апреля 1918 года)

Внимание и энергия Джона Элдера оставались сосредоточенными на гигантской гуманитарной катастрофе, развернувшейся у него на глазах, когда армии Османской Турции принесли всю жестокость и ужасы, ассоциируемые с Первой мировой войной, к порогу Восточной Армении. Та часть Армении, что находилась под властью России, стала прибежищем для десятков тысяч человек, спасавшихся от участи, уготованной каждому армянину, попавшему в паутину депортаций и массовых убийств. Однако и Российская Армения вскоре подверглась той же политике безразборных убийств, отражающей геноцидальные цели режима младотурков, управлявшего Османской Турцией.

С пылом и решимостью Джон Элдер и Джеймс Эрролл боролись с каждым вызовом, порождённым распространением ужасов бегства, голода, эпидемий, разрушений и массовой смерти. Чтобы эффективно решать эти проблемы, Элдер установил прочные рабочие отношения с политическими властями Армении. Помимо регулярного сотрудничества с местными комиссарами по делам беженцев, которые заботились о сиротах, бездомных и голодающих, Элдер напрямую обратился к Араму Манукяну — лидеру партии дашнаков, на плечи которого легло управление Арменией после краха Российской империи под натиском революции. В письмах он с восхищением отзывался о личном мужестве Манукяна перед лицом опасностей, угрожающих Армении в условиях войны, нестабильности и экономических трудностей. Благодаря своей энергии и преданности делу Элдер заслужил полное доверие местных властей. Когда зарождающееся армянское государство едва справлялось с новыми политическими обязанностями, оно обратилось к Элдеру и Эрроллу с просьбой взять на себя значительную часть растущего бремени заботы о беженцах — особенно о сиротах, чьё число неуклонно росло по мере гибели их родителей от лишений.

Будучи по натуре оптимистом, Элдер всё же признавался в своём дневнике, что его не покидает беспокойство из-за происходящего на фронте, и он ясно осознавал, что это значит для выживания армян. Это понимание широкой картины и её движущих сил подтверждается фотографиями, которые он делал не только о катастрофах, но и о ключевых моментах, когда прибытие союзных миссий вселяло надежду на умиротворение и восстановление порядка на Кавказе. Элдер даже разыскал генерала Андраника, чтобы из первых уст понять позицию человека, сыгравшего решающую роль в сопротивлении османской угрозе, нависшей над Восточной Арменией после истребления армян в Анатолии, находившейся под турецким контролем.

Помимо редких размышлений в дневнике о неведомом будущем, уготованном народу, лишённому корней, надписи к некоторым его фотографиям также выдают его потрясение от увиденных сцен отчаяния. Он сделал не одну фотографию. К тому времени, как прибыла новая группа гуманитарных работников, Элдер был уже совершенно измождён. Хотя ситуация вновь ухудшится в последующие месяцы, он уезжал с чувством удовлетворения от того, что спас множество жизней. Постоянное доверие армянского правительства к его честности и гуманности выразилось в списании займа, который он взял на себя; его внимание даже к этой последней детали стало неоспоримым свидетельством его безупречного характера.

В Александрополе страдания не поддаются описанию. Перрон и здание вокзала переполнены полуголодными беженцами, едва ли отличимыми от ходячих скелетов. (Элдер, 11 февраля 1919)

У меня есть фотографии могил, вскрытых ночью, и трупов, выкопанных из земли, чьи кости были обглоданы до основания. Люди просто не могут поверить, что подобное действительно происходит, пока не увидят это собственными глазами. Несмотря на все наши письма и телеграммы, генерал Томсон, британский командующий, сказал: «Ну что вы, не может быть, чтобы люди умирали от голода». Только когда он приехал в Александрополь и собственными глазами увидел мёртвых и умирающих прямо на улицах, он действительно поверил. (Элдер, 24 апреля 1919)

Генерал-лейтенант Джордж Фрэнсис Милн возглавлял союзное командование, располагавшееся в Константинополе после перемирия. Зона его ответственности как главнокомандующего Британской армией на Чёрном море включала в себя и Кавказ.

А в среду генерал Милн, командующий британскими войсками от Константинополя до восточных рубежей, нанес нам визит. Была торжественная парадная церемония: длинная колонна автомобилей с кавалерийским эскортом, каждый из всадников нёс флаг одной из союзных держав. Я ехал в первой машине вместе с комендантом города и министром благотворительности, чтобы обозначить маршрут шествия. Они посетили множество детских приютов и с огромным интересом осмотрели наши гуманитарные центры. (Элдер, 4 мая 1919 г.)

Кадры парада

Международная помощь и расширение миссии

Один из выдающихся американских бизнес-лидеров XX века, Говард Хайнц (1877–1941) был президентом базирующейся в Питтсбурге компании H.J. Heinz. По завершении войны Хайнц был призван на службу Гербертом Гувером, тогдашним директором Продовольственной администрации США — ведомства, созданного для борьбы с нехваткой продовольствия в странах Европы и Азии, пострадавших от войны. Из своей базы в Константинополе Хайнц направился в Армению в качестве генерального директора Американской администрации помощи по Юго-Восточной Европе и Малой Азии.

Уолтер Джордж Смит (1854–1924), президент Американской ассоциации юристов в 1917 году и член национального совета Американского комитета помощи Ближнему Востоку, сопровождал Хайнца в поездке в регион с целью координации и расширения гуманитарной миссии. После инспекционного тура, глубоко потрясённый масштабами бедствий, Смит представил дело Армении на заседании Американской комиссии по переговорам о мире в Париже и по возвращении в США организовал Общество Армения–Америка. Уроженец Филадельфии, он был женат на Элизабет Дрексел — сестре Екатерины Дрексел, второй американки, причисленной к лику святых Римско-католической церковью. Их дядя, банкир и филантроп Энтони Дрексел, основал университет Дрекселя. Уолтер Смит стал самым активным католическим защитником армянского народа в США и посвятил остаток своей жизни поиску справедливого решения их судьбы.

У нас побывали некоторые выдающиеся гости. Один из них — мистер Говард Хайнц, глава знаменитых фабрик по производству огурцов Heinz, руководитель программы по сохранению продовольствия в Пенсильвании. Вместе с ним был мистер Смит, президент Американской ассоциации юристов. Я повёз их в Игдыр, и то, что они там увидели, они не забудут ещё долго. Мы просто заходили из дома в дом и спрашивали, сколько человек там живёт сейчас и сколько было, когда они впервые вернулись — совсем недавно. Не было ни одного дома, где бы не было как минимум двух умерших; в некоторых насчитывалось восемь или десять. В понедельник они посетили наши ткацкие фабрики и другие производства, где сейчас работает около 11 000 человек. Меня поразило, как быстро Хайнц оценил обстановку, наметил наилучшие методы организации и указал на недостатки в работе на Кавказе. (Элдер, 4 мая 1919 года)

Фред Тредвелл Смит, проработавший семь лет миссионером в Турции в рамках Студенческого добровольческого движения, был выпускником Гарварда и впоследствии стал стипендиатом Родса в Оксфорде. Позднее, связав свою деятельность с Педагогическим колледжем при Колумбийском университете, он сотрудничал с афроамериканскими и еврейскими организациями, стремясь улучшить расовые отношения в Соединённых Штатах. Он провёл 20 месяцев в поездках по 15 странам Европы и Азии, прежде чем вернулся в Америку в сентябре 1919 года. Своими впечатлениями он поделился с контр-адмиралом Марком Бристолом, Верховным комиссаром США в Константинополе, который 20 сентября 1919 года переслал соответствующий доклад в Государственный департамент. Позднее этот доклад был представлен помощником госсекретаря Уильямом Филлипсом на слушаниях в подкомитете Комитета по международным делам Сената.

Арсен Хачикян, Ованнес Бузнуни и господин Мардирос входили в число местных управляющих многочисленных учреждений, за деятельностью которых наблюдали Элдер и Эрролл. Армянские управляющие были важными посредниками, помогая Элдеру и Эрроллу, а также другим гуманитарным миссиям, распределять помощь, осуществлять контроль за работой учреждений и реагировать на нужды местного населения.

Мэри Кайфер из Айовы была в числе новых волонтёров, прибывших в Армению весной 1919 года, что стало большим облегчением для Элдера и Эрролла, не имевших отдыха более года. Вооружённые гуманитарной решимостью помогать людям в охваченных войной районах, молодые американские сотрудники вдохнули новую жизнь в усилия по оказанию помощи.

В ситуации, не редкой для работников гуманитарных миссий, которые находят за границей будущих супругов, Мэри Кайфер оказалась увлечённой романом и обручилась с колоритной личностью итальянского происхождения, находившейся на службе на Кавказе. Их брак вскоре стал новостью в её родном городе. Её мужем стал капитан итальянской армии и дворянин по происхождению маркиз Николо дельи Альбицци (1891–1975), происходивший из древнего рода, игравшего заметную роль во Флоренции до возвышения Медичи в XV веке.

Однако менее чем через год их счастье было омрачено трагедией. Альбицци и Кайфер находились на вилле Боргезе-Кавацца на частном острове семьи на озере Гарда в Северной Италии, когда отправились кататься на лодке. Внезапный шторм опрокинул судно. Несмотря на усилия мужа спасти её, Мэри утонула, а сам Николо едва не погиб. Альбицци, чьё спортивное мужество когда-то привлекло внимание Кайфер, позже занялся развитием горнолыжных курортов в США и Канаде. Он больше не женился и был похоронен рядом с женой на кладбище с видом на остров.

Прощание с Арменией и наследие миссии

Будучи страной, не имеющей выхода к морю, в 1918 году Армения зависела от одной-единственной артерии — железной дороги, соединявшей Ереван с остальной частью России. По этой же железнодорожной линии поступала большая часть гуманитарной помощи, а также прибывали американские добровольцы. Единственная ветка шла на север от Еревана, проходя через Эчмиадзин и Александрополь (ныне Гюмри), до узловой станции в Тифлисе (Тбилиси), Грузия. Основная линия продолжалась дальше на север — в Россию, в то время как ответвление в сторону порта Батуми на Чёрном море соединяло регион с международными морскими путями. Элдер и Эрролл неоднократно проезжали по этой линии, контролируя доставку жизненно важной помощи.

[Американский консул Ф. Уиллоуби Смит в Тифлисе] выразил готовность и способность продолжать финансирование гуманитарной помощи и передал мне 200 000 рублей, чтобы я взял их с собой… Получил эти 200 000 рублей, взял иголку с ниткой и вшил деньги в подкладку своего пальто. Уехал из Тифлиса, стоя на платформе между вагонами, забрался внутрь до рассвета и получил возможность сесть только около девяти часов утра. Прибыл в Эривань в 2:30 ночи. (Элдер, 5 мая 1918 года)

Элдер, так рассказывает ситуацию возле Севана.

На этой неделе я поднялся в Ново-Баязид для последнего осмотра. Он расположен в горах на берегу озера Севан, и было настоящим облегчением уйти туда от жары. Приём, который нам устроили, я надолго запомню. Мы думали, что очень тепло нас встретили в Дарачичаке, когда мы шли по цветочно устланной дорожке и ступеням к нашему детскому приюту, но это было ничто по сравнению с приёмом в Ново-Баязиде. Примерно в пяти милях от города мы увидели отряд кавалерии впереди на дороге. С обнажёнными саблями они стояли по обеим сторонам дороги, выстроившись по стойке смирно, когда мы подъезжали, и наш местный управляющий мистер Арсен Хачигян сообщил нам, что нас встретил комендант города и его личный кавалерийский отряд. Мы остановили машину, и он подъехал, чтобы поприветствовать нас от имени города и выразить признательность за работу Комитета в прошлом году. Оттуда кавалерия сопровождала нас до тех пор, пока примерно в двух милях от города мы не встретили сирот — более пятисот детей с флагами в руках и букетами цветов... Дети приветствовали нас, засыпали машину цветами и сопровождали в город... Было трудно прощаться с людьми, с которыми ты долгое время работал и которых хорошо знаешь, особенно с теми, кто работал так верно, как мистер Арсен. Мне пришлось глотать слёзы, когда машина поднялась из города, а вдалеке ещё слышались крики детей, многие из которых сегодня не смогли бы радоваться, если бы Бог не послал меня сюда, чтобы помочь им. (Элдер, 27 июля 1919 года)

В условиях тяжёлых испытаний для Армении и после передачи всех государственных приютов под его руководство, Элдер вместе с Эрроллом стали опекунами огромной «семьи» из 13 000 детей по всей стране. В знак благодарности за их службу в мае 1919 года рабочие и местные общины устроили им торжественный приём, полный трогательных слов и памятных подарков, которые навсегда останутся символом их самоотверженной помощи армянскому народу.

Правительство теперь передало нам все свои приюты, так что теперь я глава семьи из 13 000 детей, разбросанных по всей Армении. В первый мая рабочие устроили для Джима и меня праздник, который мы не скоро забудем. Он проходил в клубе YMCA, который к этому случаю был украшен до неузнаваемости. Было около 70 приглашённых гостей, включая ведущих рабочих, большинство министров кабинета, архиепископа Хорена [Муратбекяна, позднее Католикоса] Армянской церкви, журналистов и все местные американские, французские и британские сообщества. Были произнесены такие цветистые речи, от которых хотелось бы, чтобы всё сказанное было правдой, но больше всего мы ценим серебряные памятные чашки, которые нам подарили. Это прекрасные образцы ванского серебра с изображением Вудро Вильсона, американского и армянского флагов из золота и серебра, и надписью: «1918. В память 24 мая. Ереван, столица Армянской Республики. В те страшные дни два молодых американца Дж. Элдер и Дж. О. Эрролл, члены YMCA, добровольно отдали свои жизни за несчастный народ Армении». На серебряных блюдцах, сопровождающих чашки, были изображения трёх великих армянских кафедральных соборов — Эчмиадзин, Вараг и Ахтамар. (Элдер, 4 мая 1919)

После долгих месяцев напряжённой работы и службы в Кавказском регионе Джеймс Элдер наконец получил официальное освобождение от своих обязанностей. В своём письме от 27 июля 1919 года он рассказывает о том трогательном прощании, которое устроили ему местные жители и дети из приютов, а также делится своими чувствами перед возвращением домой.

Наконец-то я действительно получил освобождение. Около двух недель назад я подал своё третье заявление об отставке, указав, что сейчас на Кавказе работают 64 американца и назвав полдюжины человек, которые могли бы занять моё место. В субботу я получил запрошенный телеграфный ответ: «Освобождён с сожалением». Некий мистер Споер приезжает на моё место — пожилой человек, о котором говорят, что он очень энергичный и добросовестный, так что я занят подготовкой к возвращению домой. Все стараются выразить мне своё признание. У меня целый чемодан прощальных подарков; правительство подарило мне прекрасную серебряную чашу и тёплое благодарственное письмо, и все были замечательны — письма с благодарностями, вышивки, серебряные изделия, картины и всевозможные прощальные подарки сыпались на меня как из рога изобилия. Несколько утр, когда мы заканчивали завтрак, мы услышали пение на улице и вышли посмотреть — две длинные цепочки девочек-сирот, прекрасных в новых белых платьях, пели серенаду. Они позвали меня вниз и проводили к Английскому саду, или парку. По пути к нам присоединились тысячи других сирот, выстроившихся вдоль дороги, пели и приветствовали меня. В саду были прощальные речи и ещё больше приветствий, когда сироты прощались. Я действительно гордился своей многочисленной семьёй.(Элдер, 27 июля 1919)

Когда в августе 1919 года они покидали Ереван, Джон Элдер и Джеймс Эрролл уже несли ответственность за всю деятельность, организованную американскими благотворительными организациями, которые ранее отправляли в Армению экстренную помощь и добровольцев. Как писал Джон Элдер 16 января 1919 года:

«Один год в Ереване — и какой это был год. Если бы кто-то сказал мне год назад, что помимо управления YMCA я буду руководить фабриками, на которых работают 7 500 человек, сиротскими приютами на 350 детей и больницей на 120 коек, я бы посчитал этого человека сумасшедшим».

Почитаемые в Армении, Джон Элдер и Джеймс О. Эрролл вернулись в Соединённые Штаты как невоспетые герои — в страну, едва осознававшую, что двое молодых волонтёров YMCA проявили мужество и благородство, выходящие далеко за рамки долга перед совестью и человечеством.

Большой террор в Советской Армении. Репрессии, ссылки, депортации. Часть 1

2025-12-26T19:03:31.419Z

https://youtu.be/LqTCjO_HPr0

В 1930-е годы Советская Армения являлась одной из союзных республик СССР и до 1936 года входила в состав Закавказской СФСР. После установления советской власти в 1920 году республика переживала масштабные социальные и экономические преобразования, включавшие коллективизацию сельского хозяйства и индустриализацию промышленности. С 1930 года пост первого секретаря Коммунистической партии Армении занимал Агаси Ханджян — популярный руководитель, который выступал за осторожное и умеренное проявление армянской национальной идентичности в рамках советской идеологической системы. Однако такая линия политики вызвала недовольство Лаврентия Берии, влиятельного советского функционера в Закавказье. Противоречия между ними переросли в открытый конфликт, который стал отправной точкой будущих репрессий.

Большой террор

Начало масштабных чисток в Армении связано с убийством Агаси Ханджяна, совершённым 9 июля 1936 года в Тифлисе (Тбилиси). Ханджян, родившийся в 1901 году в Ване (Османская империя), был одной из ключевых фигур в армянской политической жизни. Его смерть, организованная Лаврентием Берией, первоначально была представлена как самоубийство, однако впоследствии стало известно, что Ханджян был застрелен самим Берией. Это убийство стало отправной точкой для развёртывания масштабной кампании против так называемых «националистических элементов» и «врагов народа». Берия использовал гибель Ханджяна как предлог для обвинений армянской интеллигенции в поддержке «дашнак-троцкистских» заговоров, что послужило оправданием для последующих репрессий.

После устранения Ханджяна Берия поставил на ключевые посты своих людей: Аматуни Вардапетян занял должность первого секретаря, а Хачик Мугдуси возглавил армянское НКВД. В течение десяти месяцев после убийства Ханджяна в Армении было арестовано 1365 человек, из которых 900 были отнесены к категории «дашнак-троцкистов». В августе 1937 года трагическая смерть председателя Совета народных комиссаров Армянской ССР Саака Тер-Габриеляна стала ещё одним важным поворотным моментом. Находясь на допросе в здании НКВД, он либо сам выпрыгнул, либо был выброшен из окна четвертого этажа. Это происшествие вызвало резкое недовольство Сталина, который направил в Армению Георгия Маленкова, Михаила Литвина и Анастаса Микояна для контроля за дальнейшим ходом чисток.

Результатом их деятельности стали новые массовые аресты: было задержано более 1000 человек, а семь из девяти членов Политбюро Коммунистической партии Армении лишились своих постов. Точные масштабы репрессий остаются неизвестными, однако по имеющимся оценкам, в период с 1936 по 1938 год тысячи армян были арестованы, казнены или отправлены в трудовые лагеря.

Репрессии охватили армянскую интеллигенцию, включая писателей, художников и религиозных деятелей. Среди наиболее известных жертв оказались поэт Егише Чаренц и писатель Аксель Бакунц. Чаренц, родившийся в 1897 году, считался одним из величайших поэтов XX века в Армении. В начале 1937 года органы НКВД Армянской ССР приняли решение изъять из музеев и уничтожить огнем 12 полотен, написанных Мартиросом Сарьяном. Эти картины были портретами «врагов народа» — известных государственных деятелей и представителей интеллигенции. Чекистам удалось сжечь 11 работ, а двенадцатая пропала бесследно. Однако с риском для жизни «Портрет поэта Егише Чаренца» спасли сотрудники музея, тщательно спрятав его. Хотя портрет был сохранён, страдания Егише Чаренца только начинались. Его творчество глубоко отражало национальную идентичность армян и пережитый опыт революционных событий. В 1937 году его арестовали по обвинению в антисоветской деятельности, и в ноябре того же года он умер в тюрьме. Аксель Бакунц, родившийся в 1899 году в Горисе, прославился своими рассказами, в числе которых «Мтнадзор» («Тёмная долина»). Он был арестован в 1936 году, а в 1937 году казнён. В числе других жертв значились Ваграм Алазан, Гурген Маари и Ваан Тотовенц.

Под жёсткий удар попала и Армянская апостольская церковь. В 1938 году был убит католикос Хорен I, а Эчмиадзинский католикосат — духовный центр всей армянской церкви — закрыт. Ответственность за эти события часто возлагают на Лаврентия Берию. Множество священнослужителей подверглись арестам или были расстреляны, а церковная жизнь практически прекратилась вплоть до окончания Второй мировой войны, когда Сталин ослабил ограничения на религиозную деятельность.

Чистки в Армении продолжались вплоть до конца 1938 года, когда глава НКВД Николай Ежов был снят с должности, и масштабы репрессий начали уменьшаться. После смерти Сталина в 1953 году стартовал процесс десталинизации, вошедший в историю как «хрущёвская оттепель». В марте 1954 года видный армянский политический деятель Анастас Микоян выступил в Ереване с речью, в которой призвал к реабилитации Егише Чаренца и других жертв политических преследований.

“Дело дошло до того, что в своё время в Эчмиадзине был снят памятник Патканяну, причём это сделали люди, называвшие себя коммунистами. Было также прекращено издание сочинений классика армянской литературы Раффи. Конечно, в некоторых произведениях и Патканяна, и Раффи присутствуют националистические оттенки. Но можно ли на этом основании отказываться от культурного наследия, от целых страниц героической борьбы армянского народа против персидских и турецких поработителей, воспетых с любовью и возвышенным чувством, от изображений жизни и труда народа? Не случайно своё первое произведение Раффи с благоговением посвятил Микаилу Налбандяну, соратнику Чернышевского. Бывшее руководство Республики Армении также неправильно отнеслось к наследию талантливого армянского поэта советского периода Егише Чаренца.”

Этот шаг стал символом начала восстановления исторической справедливости. В 1956 году Ханджян и многие другие были официально реабилитированы. Реабилитация позволила вернуть в культуру произведения запрещённых авторов и вспомнить тех, кто пострадал от репрессий.

Стоит вспомнить других известных личностей, репрессированных в ходе сталинских чисток:

Вагаршак Тер-Ваганян — старый большевик; арест/расстрел 1936.

Саркис Касьян — партийный функционер; погиб в ходе чисток 1937–38.

Саргис Лукашин — председатель Совнаркома Армянской ССР (ранние 1920-е); расстрелян в декабре 1937.

Александр Бекзадян — советский политик/дипломат; расстрелян 1938.

Левон Мирзоян — высокопоставленный партфункционер (Азербайджан/Казахстан); расстрелян в 1939 в ходе репрессий.

Абрам Гулоян — председатель Совнаркома Армении; репрессирован в 1937–38.

Нерсес Степанян — армянский советский экономист; расстреляли в 1937 году.

Генералы — герои Сардарапатской битвы Мовсес Силикян и Кристофор Араратов сыграли ключевую роль в защите Армении. Мовсес Силикян, генерал и командир в Сардарапате, был арестован и расстрелян 22 ноября 1937 года. Кристофор Араратов, генерал Первой Республики, который командовал войсками с 1918 года, был арестован и расстрелян 10 декабря 1937 года. Оба генерала были расстреляны в Норкском ущелье и перед смертью отказались надевать повязки на глаза.

Хайк Бжишкян — советский военачальник, расстрелян в ходе чисток 1937.

Гаспар Восканян — военачальник/офицер, репрессирован 1937.

Забель Есаян — писательница; арестована 1937, умерла в лагере около 1943.

Мкртич Армен — писатель; арест 1937, пережил лагеря, умер позже (1972).

Погос Макинцян — армянский писатель, репрессирован советскими властями в 1937 году.

Лер Камсар — сатирик/публицист; репрессирован в 1935 году, в 1955 году вернулся в Ереван по амнистии, умер позже (1965).

Тадевос Авдалбекян — историк, филолог, экономист; репрессирован 1937.

Ашот Иоаннисян — историк и политический деятель, репрессирован в 1937 году. В 1943 году выпущен из тюрьмы. (умер позже, в 1972 году).

Ашхарбек Калантар — видный археолог и историк; арестовали в марте 1938, скончался, предположительно, в ссылке в 1942 году.

Ованес Качазнуни — политик, первый премьер-министр Первой Республики Армении (1918–1919); арестован в 1937 году, умер в тюрьме в 1938 году.

Сиракан Тигранян — государственный деятель, член партии «АРФ Дашнакцутюн», занимал важные посты в период существования Первой Республики Армения, репрессирован, погиб в 1937 году.

Григор Чагетян — первый министр финансов Армении, расстрелян в 1938 году. Игитханян Хорен — армянский военный деятель, полковник, герой Сардарабадской битвы. В 1937 году был репрессирован, умер в тюрьме в 1940 году

Гурген Эдилян —доктор философских наук, профессор и первый декан Армянского педагогического института. В 1937 году Гурген Эдилян становится жертвой сталинских репрессий. В 1942 году в ссылке Гурген Эдилян умирает.

и еще 15 тысяч армян, пострадавших от сталинских репрессий в 1930-х годах.

Здесь я хотел бы рассказать о репрессированных членах моей семьи. Мой прадедушка, Ованес, был репрессирован не в 1930-е годы, а немного позже. С началом Великой Отечественной войны он был призван в ряды РККА. Во время боёв попал в немецкий плен и был отправлен в концентрационный лагерь на территории Франции. Спустя некоторое время ему удалось бежать.

После возвращения в СССР мой прадедушка вместе со всей семьёй был арестован НКВД. Его дочь — моя бабушка Лида — все вместе были сосланы в Барнаул лишь из-за того, что отец оказался в плену, что в то время считалось преступным.

Они вернулись на родину лишь после смерти Сталина.

Последствия и влияние на общество

Период Большого террора оставил неизгладимый след в жизни армянского народа. Массовое уничтожение значительной части культурной и интеллектуальной элиты привело к утрате важнейших достижений в литературе, искусстве и науке. Репрессии породили атмосферу страха и взаимного недоверия, разрушив множество семейных связей. Общее количество репрессированных составило около 15 тысяч невинных людей; примерно треть из них была расстреляна, а остальные по приговору так называемых «троек» — специальных комиссий, действовавших без суда и следствия — были отправлены в многочисленные концентрационные лагеря, существовавшие по всему СССР. Особенно тяжело приходилось армянам, ранее бывшим подданными Турции. Те, кто пережил геноцид, в Армении подвергались суровым наказаниям — чаще всего расстрелу или, в более мягких случаях, ссылке в Сибирь.

Более 25 тысяч детей в возрасте до 15 лет, включая новорождённых, были насильно изъяты из семей. Первые полтора года жизни они проводили с матерями в концентрационных лагерях, после чего детей отбирали и отправляли в детские дома и ясли, присваивая им новые имена. Советская власть организовала так называемые «Детские ГУЛАГи» для детей, которых считали способными к «антисоветской деятельности».

Большой террор в Советской Армении был одним из самых тяжёлых периодов её истории. Тысячи людей погибли, а культура и наука пострадали. Убийство Агаси Ханджяна, репрессии против интеллигенции и духовенства, а потом реабилитация жертв показывают жестокость того времени. Память о пострадавших остаётся важной частью истории армян и напоминает о высокой цене репрессий.

История «Цехакронизм». Полная история движения

2025-10-31T14:34:42.197Z

https://youtu.be/Sopi-7vI8jg

Краткое биография Гарегина Нжде

В армянской истории Гарегин Нжде — один из самых ярких идеологов и общественных деятелей. Он сочетал в себе талант полководца, мыслителя и политика. Его жизнь и деятельность сделали его одним из величайших героев Армении. Перед началом напоминаю: если вам нравится контент, поддержите канал лайком и подпиской. Финансово помочь можно через Boosty (для СНГ), Patreon (для международной аудитории) или разово через Donation Alerts.

Гарегин Нжде (настоящее имя — Гарегин Тер-Арутюнян) родился 1 января 1886 года в селе Кзнут Нахичеванского уезда. Рано потеряв отца, сельского священника Егише, он остался на попечении матери Тируи. В семье было четверо детей, и Гарегин был младшим.

Начальное образование он получил в русской школе города Нахичевана, затем продолжил обучение в Тифлисской русской гимназии. В возрасте 17 лет, еще будучи гимназистом, Нжде примкнул к армянскому освободительному движению. После окончания гимназии поступил в Петербургский университет, где учился на юридическом факультете. Однако, проучившись два года, он оставил учебу, полностью посвятив себя делу армянской революции.

В 1906 году Гарегин Нжде отправился в Болгарию. При содействии армянского революционного деятеля Ростома и по рекомендации руководителей македонского освободительного движения он поступил в Софийское офицерское училище. В 1907 году, успешно окончив обучение, Нжде вернулся на Кавказ.

С 1907 года Нжде вступил в ряды партии Армянский Революционный Дашнакцутюн (АРД). В качестве помощника известного партийного деятеля Самсона Тадевосяна он участвовал в персидском революционном движении. В 1909 году, с целью доставки оружия и боеприпасов, он снова отправился на Кавказ, где был арестован царской охранкой. Проведя более трех лет в тюрьмах, начиная с Джульфы и заканчивая Петербургом, Нжде затем вновь уехал в Болгарию.

В 1912 году, с началом Первой Балканской войны, армяне, желая сражаться с Турцией за освобождение Македонии и Фракии, создали добровольческую роту в составе болгарской армии. Руководство ротой возглавили Андраник и Нжде. Нжде был ранен в ходе боев, однако рота успешно участвовала в сражениях и получила признание болгарского военного командования.

В 1913 году рота была расформирована, отказавшись участвовать во Второй Балканской войне. Во время Балканской войны между Нжде и Андраником возник спор из-за разделения полномочий, что привело к разделению роты на две группы. Однако в октябре 1913 года Нжде направил заявление в Балканский Центральный комитет партии АРД, объявив о завершении конфликта с Андраником.

Накануне Первой мировой войны Нжде получил "прощение" от царского правительства, с условием участия в войне против Турции, и вернулся на Кавказ. В начале войны он занимал должность заместителя начальника второго армянского добровольческого полка, а позднее руководил отдельной армяно-езидской воинской частью.

В 1917 году Нжде с небольшим отрядом прибыл в Кохб и спас местное армянское население от резни. Весной 1918 года он вел бои в Аладже (район близ Ани), что позволило отступающим армянским частям без потерь достичь Александрополя. Также Нжде организовал эвакуацию археологических находок экспедиции Николая Марра из Ани в безопасное место, тем самым сохранив ценные артефакты для истории.

Приближался май 1918 года, и решалась судьба армян. Вступив в сражение с турецкими войсками в Александрополе, Нжде с группой своих бойцов отступил до Каракилисы, где уже собрались армянские беженцы. Многотысячная толпа находилась в панике, местное население также с тревогой ожидало наступления турок. В этот критический момент, когда отчаяние охватило людей, раздался спасительный голос Нжде. Его речь, произнесенная во дворе Дилижанской церкви, вдохновила отчаявшихся, дала им силу и решимость, зажгла в их душах надежду и побудила их к священному сражению.

Трехдневное героическое сражение при Каракилисе стало моментом, когда армяне утвердили свою волю к жизни. Роль Гарегина Нжде в пробуждении коллективной воли народа невозможно переоценить. За участие в этом сражении, где он был ранен, Нжде был удостоен ордена за храбрость высшей степени.

После провозглашения Первой Республики Армения в конце 1918 года Нжде был назначен уездным начальником Нахичевана, а в августе 1919 года — командующим вооруженными силами Капана, Аревика и Гохтана (Капаргохта).

В августе 1920 года военный министр Республики Армения Рубен Тер-Минасян, согласно заключенному с большевиками перемирию (10 августа 1920 года, подписано соглашение о занятии Красной Армией спорных областей — Зангезура, Карабаха и Нахичевана), телеграфировал Нжде с приказом оставить Капан и Генваз и отправиться в Ереван. Однако Нжде, отказавшись выполнить этот приказ о сдаче Зангезура, не согласился также на предложение Дро уехать в Ереван на лечение (он был ранен в Горисском ущелье). Он решил остаться в Сюнике и не покидать своих соратников.

В эти трудные дни у Нжде возникла идея создания Клятвенных Союзов Давида Бека (Давид-Бекян Ухтер). 25 августа 1920 года в церкви села Каварт, недалеко от Капана, воины Нжде поклялись именем Давида Бека "оставаться верными делу освобождения родной земли, своему командиру Нжде и сражаться до последнего дыхания".

Раскрыв турко-большевистский заговор и не согласившись с пассивной позицией правительства Республики Армения, которое соглашением с Москвой фактически делало первый шаг по передаче Зангезура Азербайджану, Нжде продолжал борьбу и после советизации Армении в декабре 1920 года, провозгласив себя самоуправляемым.

В январе 1921 года Дро из Баку отправил Нжде телеграмму, предлагая ему принять советизацию Зангезура, уверяя, что в этом случае Советская Россия благосклонно отнесется к Армении и защитит интересы армянских трудящихся. Однако Нжде, не покинул Сюник и продолжал бороться.

В 1921 году в Горисе была издана книга Нжде "Хуступские зовы", содержащая призывы к армянам-горцам и наставления для воинов.

Благодаря выдающимся военным и организаторским способностям, а также мастерству вдохновенного оратора, Нжде сумел создать сплоченную народную армию, готовую по его приказу броситься в бой. Он также смог одержать победу над легендарным командиром Красной Армии Курышко, начальником кавалерии 11-й армии, которая прежде разгромила армии Деникина, Колчака и Врангеля.

После поражения февральского антисоветского восстания 1921 года около 12 тысяч человек (из которых 4000 были военнослужащими), спасаясь от красного террора, отступили в Сюник.

В апреле 1921 года была провозглашена Республика Лернаайастан (Горная Армения), и варчапетом (премьер-министром) стал спарапет Нжде. 1 июня, по инициативе правительства Республики Армения, перебравшегося в Зангезур, Горная Армения была переименована в Армению, и Симон Врацян стал её варчапетом, а Нжде остался на посту спарапета. Новое руководство совершило несколько грубых ошибок, из которых самой роковой стало разрешение на поселение 3000 турок-татар в Сисиане как кочевников, которые на самом деле были заговорщиками. А отступившее из Еревана войско добровольно сдалось Красной армии.

В этих условиях — с одной стороны, советизация Грузии и Армении, отступление араратских беженцев в Сюник (в том числе преждевременное бегство интеллигенции и молодежи в Персию, что оказало деморализующее влияние на местное население), с другой стороны, нехватка зерна и продовольствия, разногласия между административными и военными органами — ситуация становилась всё более тяжёлой. Чтобы избежать дополнительных притеснений, которым могло подвергнуться население Советской Армении, а также учитывая, что в июне 1921 года большевистское руководство Армении объявило о присоединении Зангезура к Советской Армении, Горная Армения в июле 1921 года уступила власть Советам.

Покидая Зангезур, Нжде заверил горцев, что он вернется, если Сюник, вопреки обещаниям, будет включен в состав Азербайджана. Свое заявление Ревкому Советской Армении, не зная поражений, он завершил предостерегающими словами: "Знайте, что при желании я всегда смогу с несколькими десятками воинов вновь завоевать Лернаайастан. Чтобы трудовое крестьянство края не было вынуждено снова призвать меня на помощь, постарайтесь удовлетворить справедливые требования армянских крестьян и интеллигенции."

В течение двух лет непрерывных войн Сюник потерял всего несколько десятков воинов, в то время как противник понёс потери в 12 000 убитых солдат. Почти 200 сёл, заселённых турками и татарами, были возвращены армянским крестьянам.

В июле 1921 года Нжде покидает Зангезур и уезжает в Тавриз. Здесь его разногласия с Бюро АРД, начавшиеся ещё во время сюникских войн, обострились. На персидском берегу реки Аракс несколько человек из руководства АРД (в том числе министр продовольственного снабжения Акоп Тер-Акопян) были избиты в присутствии Нжде, а офицер-член дашнакской партии Асланян был убит. В связи с этим (и другими причинами, в том числе обвинением Нжде в том, что он ускорил падение Лернаайастана) Бюро АРД призвало Нжде ответить перед Высшей Судебной Инстанцией партии.

Хотя Нжде представил подробное объяснение причин падения Лернаайастана в суде, а также Совету министров Республики Армения и Атрпатаканскому партийного комитету АРД, в сентябре 1921 года партийный суд, по предложению С. Врацяна, принял решение удалить Нжде из рядов АРД и передать его дело 10-му Общему Собранию партии.

В 1925 году 10-е Общее Собрание восстановило Нжде в рядах партии.

В период пребывания Нжде в Тавризе англичане предложили ему вернуться в Армению и поднять восстание (в это время население Ленкорани восстало против советской власти), но это предложение было отвергнуто.

Прожив инкогнито в Тавризе около четырёх месяцев, Нжде уехал в Болгарию и поселился в Софии.

В 1922 году, находясь в Бухаресте, Нжде встретился с Варданом Георгяном и предложил ему написать книгу о событиях в Зангезуре в 1919-21 годах, используя имеющиеся у него материалы. Книга была опубликована в 1923 году под названием "Героическая борьба Лернаайастана".

В 1923 году, Нжде опубликовал в газете "Нор Аршалуйс" цикл статей под названием "Мой ответ — почему я взял оружие против советского войска".

В эти годы Нжде также подробно анализировал историю войн в Сюнике. В 1923-1925 годах он публиковал обширный цикл статей в бостонском журнале "Айреник". В 1924-1925 годах он также писал для дашнакской газеты, издававшейся в Пловдиве. В частности, в 1924 году здесь были опубликованы отдельные главы из его книги, которая в том же году была издана в Каире под названием "Страницы из моего дневника".

В 1926 году Нжде начал выступать в дашнакской газете "Аракс", издававшейся в Софии, где были опубликованы его "Открытые письма армянской интеллигенции". В 1929 году эти письма были изданы в Бейруте отдельной книгой.

Болгарская партийная организация АРД (в которой Нжде был членом местного партийного комитета) разделилась на сторонников Нжде и Бюро. Партийное Бюро считало, что необходимо наладить отношения с Турцией. Ряд публикаций в армянской прессе, включая книгу секретаря Бюро Рубена "Армяно-турецкая проблема" (1924), способствовали распространению такого настроения. В ответ на книгу Рубена, Нжде в 1927 году издал в Салониках книгу "Борьба сыновей против отцов". Одновременно он напечатал несколько статей в еженедельнике "Азатамарт", издававшемся в Париже в 1928-1929 годах под редакцией Шаана Натали, а также в дашнакской газете "Нор Аракс" в Болгарии.

"Историк будущего, подобно Диогену с фонарем, будет ворошить историю нашего времени, чтобы найти тех идейных деятелей, чьи дела напоминают подвиги героев древних преданий. В современной армянской действительности будущий беспристрастный историк найдет очень немногих, чьи имена будут достойны увековечения... Без сомнения, среди них будет имя Гарегина Нжде."

— "Сюник", 1920 г., №27.

История движения

В 1932 году в журнале "Хровк", издающемся в Софии, под рубрикой "Задачи духовного обновления" была опубликована основополагающая статья Гарегина Нжде "Цегакронутюн как победоносная сила" (изложение одного из его докладов), в которой он писал: "Если по сей день наш народ получает лишь удары и трагически неспособен дать отпор — причина в том, что он не живет как род... Цегакронутюн — вот панацея, без которой армяне останутся политически самой обездоленной частью человечества".

Летом 1933 года, согласно решению 12-го Общего Собрания АРД, Нжде отправился в США, где стал инициатором движения Цегакрон и для его развертывания основал "Клятвенные Союзы цегакронов" (Цегакрон Ухтер). В Программе-Уставе организации цель её создания была сформулирована следующим образом: "Воспитать родопочитающее поколение, представители которого жили и действовали бы как подданные и воины своего рода, где бы они ни были и какое бы социальное положение ни занимали".

До приезда Нжде в США там действовали различные армянские молодежные организации: "Айордик", "Вордик Айасганьяц" и другие. Нжде, развивая движение Цегакрон, взял на себя трудное дело объединения этих разрозненных союзов, создания единой молодежной организации, идеологию которой он изложил в цикле статей под рубрикой "Родовое пробуждение", напечатанных в бостонской газете "Айреник" в конце 1933 года.

Необходимость развертывания движения Цегакрон была продиктована несколькими обстоятельствами. Это было время, когда в армянских диаспорах царили пораженческие настроения, всё ужесточались межпартийные столкновения, раскалывавшие нацию.

"Существовало ещё одно важнейшее обстоятельство, обуславливающее необходимость движения Цегакрон — это политическое ренегатство нашего старшего поколения в вопросе отношения к Турции. Наши старые партии склонны были поставить крест на армянском вопросе и примириться с мыслью, что нужно отказаться от оставшихся в Турции армянских территорий и начать сближение с Турцией. Эта измена сделала бы нас в глазах молодого поколения презренным народом", — писал Нжде. Необходимо было пробудить в лишённом родины армянине патриотическое чувство, чувство хозяина своей земли.

В то же время движение Цегакрон ставило целью создать надежную духовную преграду большевистской безнравственной пропаганде.

Естественно, что движущей силой такого духовно-обновительного движения должна была стать молодежь, как наиболее динамичная и способная к обновлению часть общества. Поэтому движение Цегакрон имело целью превратиться в общенациональное движение зарубежной армянской молодежи, а организация "Цегакрон Ухтер" должна была стать ядром общеармянской молодежной организации. "Как море, оно должно вобрать в себя все 'внешние воды' нашей молодежи, все её национальные союзы"

Прибыв в США, благодаря несравненному организаторскому и проповедническому таланту Нжде движение сразу же достигло большого размаха. Как писал Рубен Дарбинян, "без привнесенного Гарегином Нжде вдохновения, без его кипучей энергии, без зачаровывающего влияния его пленительной личности вряд ли новое поколение армян в США сумело бы организоваться за столь короткое время". Благодаря этому движению, воодушевленные им, тысячи армянских юношей и девушек в Америке не только перестали стыдиться своего армянского происхождения, но стали гордиться им.

Первое представительское собрание "Цегакрон Ухтер" было созвано в июле 1933 года, после чего почти целый год организация действовала на нейтральной почве, вне партий. Состоявшееся в июне 1934 года в зале бостонского клуба "Айреник", под председательством Нжде, первое Депутатское собрание организации "Цегакрон Ухтер" постановило встать под знамя партии Армянский Революционный Дашнакцутюн.

Организация имела свою "Программу-Устав" и "Кредо Цегакрона".

Членами организации были согласные с "Кредо" армянские юноши и девушки. Ячейкой организации был Ухт (Клятвенный Союз), который должен был иметь не менее 7 членов. Руководящим высшим органом организации было Центральное правление, которое избиралось Депутатским собранием. Последнее созывалось раз в год. На заседаниях Центрального правления присутствовал один из членов ЦК АРД с правом одного голоса.

Внутри Клятвенных Союзов соблюдалась строгая дисциплина. Между членами Клятвенного Союза действовал принцип "Все за одного и один за всех".

Организация Цегакрон Ухтер имела гармоничные взаимоотношения с Армянским Красным Крестом, Студенческим союзом АРД и другими подобными организациями, которые сочувствовали движению Цегакрон. Девизом организации было "Армению — армянам". Официальными праздниками организации были: день Цегакронутян — 14 января и день августа. Цегакроны обязаны были участвовать в мероприятиях дня армянского траура — 24 апреля, дня независимости Армении — 28 мая и дня партии Дашнакцутюн — в октябре.

На первом Депутатском собрании организации Цегакрон Ухтер в качестве гимна был временно принят известный марш "Вперед, мученик!" (слова Г. Караваренца, музыка Б. Каначяна), а в качестве официального органа — английский еженедельник "Айреник".

Еженедельник "Айреник" ("Hairenik Weekly") издавался с марта 1934 года, имея целью ознакомить новое поколение армян хотя бы на английском языке с историей, с его культурой и уберечь от отчуждения. Благодаря этому изданию Гарегин Нжде, совершенно не знавший английского, с его воодушевлением и магнетизмом смог воздействовать на молодое поколение и собрать под знаменем одной организации существующие там и здесь группы. Без еженедельника "Айреник", психологически подготовившего почву, крепкая и сплоченная организация молодежи была бы невозможной. В противном случае, не говоривший по-английски Г. Нжде своими впечатляющими речами на красивом армянском языке не смог бы воодушевить молодое поколение.

В США центром движения Цегакрон был Бостон. Цегакрон Ухтер действовали также в Чикаго, Детройте, Фрезно и других американских городах компактного проживания армян. Организация имела отделения в Болгарии (в Софии, Пловдиве, Варне, Бургасе и других городах), Греции, Франции, Румынии и других странах.

Почему Нжде назвал организацию цегакронов Ухт (Клятвенный Союз), а не, скажем, группой? Обратимся к нему. "Все великие деяния нашего народа совершены в результате клятвенных союзов (обетов) его сынов. Завтра тот будет иметь готовых мужественно сражаться воинов, кто сегодня имеет ум. Понимая это, я в свое время организовал Давид-Бековские клятвенные союзы, которые полностью оправдали свое название. По тем же психологическим мотивам я назвал 'Клятвенными Союзами' организованные в США группы цегакронов... Нет более негодного разумного существа, чем армянин без клятвенного союза (без обета). Армянин без обета — бездушен, а бездушный армянин не предан, труслив." — Нжде.

Осенью 1934 года Нжде вернулся в Болгарию, предполагая расширить движение Цегакрон и превратить его в общеармянское общеколониальное. Он считал, что только обновившись в этом движении, движении хозяев своей земли, армяне смогут объединиться. По этому поводу один из активных членов Болгарской организации цегакронов Оник Зармуни писал в 1936 году, что "нужно создать единый центр, чтобы воспитывать армянское юношество и молодежь, руководствуясь родовыми принципами и духом рода. Нам кажется, что история предоставила эту роль организации цегакронов. Нет более общей ценности, более общей идеи, чем род. Не имеем более жизнеспособной организации, чем Цегакрон Ухтер. Остается, чтобы организация цегакронов объединила в себе все культурные и спортивные союзы и стала общеармянским движением молодежи".

В эти годы российская эмигрантская антибольшевистская организация РОВС (Российский Общевойсковой Союз) в Болгарии обратилась к Нжде с предложением предоставить двух-трех людей для совершения убийства Сталина, но он отказался.

Интересны также суждения Зармуни о взаимоотношениях Цегакронутюн — Дашнакцутюн, которые в те годы были довольно напряжёнными. "Что бы ни говорили и ни писали, какие бы ржавые стрелы ни пускались в новое движение, истиной является то, что Цегакронутюн — абсолютная необходимость как для армянства и Айдата, так и для преследующей те же цели нашей партии. Истинный Дашнакцаканутюн был и навечно останется родовым клятвенным союзом нашего народа. Ни наша история, ни священная память о наших давших обет мучениках-дашнакцаканах не смогут снести обратного утверждения".

Однако отношения Нжде с руководством АРД обострились до такой степени, что в 1937 году он порвал связи с партией, и это значительно повлияло на дальнейшую судьбу движения Цегакрон. Ещё в 1934 году Никол Агбалян писал из Бейрута Нжде, находившемуся в США: "Движение Цегакрон, которое с таким успехом ширится под влиянием твоих зачаровывающих речей, будет ли иметь продолжение, когда ты покинешь Америку? Имеет ли пророк учеников, которые сохранили бы дух, следовательно, продолжили бы дело?" К сожалению, опасения Агбаляна оправдались, и движение Цегакрон в США после отъезда Нжде начало приходить в упадок.

После выхода из партии Нжде продолжает развивать движение Цегакрон. В 1937 году вместе с Айком Асатряном, также покинувшим АРФ (Армянскую революционную федерацию), он начинает издавать в Пловдиве националистическую газету «Размик». В том же году в Софии выходит его работа «Мой ответ», посвящённая Сюникским войнам. Отдельного внимания заслуживает статья Нжде, опубликованная в журнале «Эрк» (редактор — Карапет Палтчян, будущий Католикос всех армян Вазген I), где он рассуждает о задачах армянской молодёжи, отвечая на вопросы редакции.

В этот период Нжде вновь уделяет большое внимание морально-психологической подготовке армянства к возможной войне — воспитанию стойкости и чувства национального долга. С этой целью в 1937–1938 годах, совместно с А. Асатряном, Н. Аствацатуряном и другими сторонниками, он разворачивает движение Таронаканутюн, официальным органом которого в 1938–1939 годах становится журнал «Тарони Арцив».

В 1938 году, после XIII Общего собрания АРФ, в Софию прибывает представитель партийного бюро Каро Сасуни. Он сообщает Нжде, что руководство готово удовлетворить его требования при условии отказа от создания новой организации. Нжде отвечает отказом, указывая, что турецкая пресса атакует лично его, но не АРФ; что члены бюро свободно посещают союзные с Турцией страны, тогда как ему запрещён даже транзит; и что партия проявляет враждебность к движениям Цегакронутюн и Таронаканутюн. Завершая разговор, Нжде выражает сомнение, что новое партийное руководство окажется более дальновидным.

С аналогичной миссией в 1939 году с ним встречается Дро, однако Нжде остаётся при своём мнении.

Созванное в июле 1941 года в Чикаго 8-е Депутатское собрание американской организации Цегакронов постановило переименовать организацию в "Дашнакцутюн армянской молодежи Америки". Переименование объяснялось тем, что противники Цегакронов в американских кругах распространяли мнение, что Цегакроны являются единоверцами и соучастниками нацистов, и одновременно тем, что было трудно объяснить представителям других национальностей значение слова "цегакрон".

Это переименование касалось только американских Цегакронов, а в других местах, где влияние Нжде было велико (особенно в Болгарии, где организация была самой крепкой), организации Цегакрон Ухтер под тем же именем действовали до ареста Нжде в 1944 году.

Что есть Цехакронизм?

Идеологией движения Цегакрон является Цегакронутюн. Несомненно, учение Цегакронутюн не было создано в идеологическом вакууме. Ему предшествовали идеи о роде, выраженные такими мыслителями, как Алишан, Раффи, Патканян, Варужан, Агаронян и другими. Однако они дали лишь идеи, а не полноценную идеологию. Нжде выпала задача, сконцентрировав и обобщив существующие армянские идеи о роде, систематизировать их и придать целостный вид, заложив основы учения, которое он назвал Цегакронутюн.

Идеи Цегакронутюн не родились в зарубежных колониях, а были вынесены с Родины, в горных областях которой они были призваны к жизни и успешно выдержали суровое испытание 1919-1921 годов в виде Давид-Бековских Клятвенных Союзов. «В лице наших Давид-Бековских родоохранительных Клятвенных Союзов и действовал, и победил Цегакронутюн», — говорил Нжде.

Нжде базировал свое учение на той божественной силе — сущности, которая именуется «армянский род». Цегакронутюн, прежде всего, это осознание своего происхождения от этой силы — сущности, гордость этим происхождением и клятва (обет) посвятить себя роду и до конца жизни остаться верным ему.

Для Нжде ни одно из определений понятия «род», данных антропологией, не является приемлемым. Согласно Нжде, «трудно определить это понятие научным языком, здесь может идти речь только об относительной научности». Он утверждал, что «недостаточны старые термины», поскольку ими нельзя полностью охватить суть понятия «род». Согласно его обобщению, род — это скорее душа, чем материя. Род первозданен и существует с начала творения. «Род первозданен, как Бог», — свидетель веков, вечный армянин, соучастник Бога.

Род — это синтез Духа и Крови, психический склад и биологическое строение одновременно, то неповторимое духовное и чисто телесное, которые придают человеческой породе (угносу) самобытность и своеобразие, и благодаря которым человеческие типы отличаются друг от друга. А Цегакронутюн — это усилие, стремление сохранить и увековечить эту самобытность, это желание, побуждение жить по-армянски.

В основе Цегакронутюн лежат два основополагающих принципа: а) в наших несчастьях виновны прежде всего мы сами; б) нужную нам силу следует искать в нас самих.

Чтобы народ мог подняться и развиваться, он должен знать и ценить свои корни. История, культура, традиции и достижения Рода — это основа, которая помогает осознать свою уникальность. Но важно не только гордиться своим наследием, но и честно видеть его слабости, стремиться их исправить и становиться лучше.

Цегакрон учит: «Познай себя через Род». Личность формируется через коллективный опыт народа, его ценности и историю, которая, по Нжде, является священной книгой, хранящей уроки прошлого и ключи к настоящему. Вера в Род — это разделять его боль, радости и цели, становясь частью борьбы за его будущее. Свобода личности, согласно Цегакрону, достигается через служение интересам Рода, где подчинение коллективному благу — высшая форма свободы.

Культы Цегакронутюн

Культ Родины: Почитание земли, где армянский Род творил свою историю, культуру и жертвовал собой ради любви и свободы.
Культ крови: Культом крови обусловлены духовно-телесные черты всего рода. Цехакронизм проповедует чистоту армянской крови, в чистоте которой видится будущее армянской нации.
Культ языка: Родной язык — основа духовного выживания. Цегакрон требует говорить по-армянски и почитать язык, от которого зависит будущее Рода.
Культ пожертвовавших жизнью: Почитание героев, проливших кровь за честь и вечность Рода.
Культ предков: Духовная связь поколений передает вечное пламя Рода. Разрыв между ними лишает молодежь духовной почвы и перспективы. Особое благоговение Цегакрон питает к рыцарям Мамиконянам, чья преданность Родине и готовность к самопожертвованию служат примером.
Культ силы: Мир принадлежит сильным духом, мыслью и кулаком. Цегакрон призывает к мощи и храбрости.
Культ вождя: Цехакронизм учит почитать праведного лидера Рода, чья воля формирует судьбы народа, его расцвет и упадок. Цегакронутюн — это путь бескорыстной преданности нации, духовной связи с предками и стремления к силе во имя Рода и его будущего.

Цехакронизм - фашизм/нацизм?

Часто, с умыслом или без, Цегакронутюн трактуется как заимствованный фашизм или нацизм. Когда в 1933 году на Общем собрании АРД спросили Нжде, не является ли проповедуемое им учение фашизмом или гитлеризмом, он ответил: «Проповедуемое мной не является ни фашизмом, ни гитлеризмом. Я желаю выявить наши старые исторические подвиги и армянские культурные достижения, которые остались под слоем. Фашизм — итальянское проявление национализма, нацизм — германское. Абсолютно армянской является идея учения Цегакронутюн. Еще и речи не было о фашизме и гитлеризме, когда эта идея в 1919 году породила Давид-Бековские Клятвенные Союзы на Сюникской земле...».

Общим в учении Нжде и в гитлеризме в основном является только то, что оба учения провозглашают вид (род) высшей ценностью, что характерно для любого националистического учения. Однако важнее существующие между ними принципиальные расхождения, из которых перечислим некоторые.

Гитлер провозглашает арийский род (определение которого у него расплывчато) единственной культуросозидающей расой, остальные нации считает более низкими человеческими видами. Нжде воздерживается от проповеди избранности или исключительности.

«Только настоящий националист умеет полюбить весь мир. Это и есть армянский национализм, а не то, какой его видит определенная часть религии. Армянский националист не возвышает свою нацию, не принижает другие нации. Он во главе угла лишь ставит свою нацию и Родину, живет, работает и творит во имя и во благо Рода, но любовь к Роду не должна вести к силе всему человечеству. (С) Гарегин Нжде»

Гитлер оправдывал стремление к территориальной экспансии необходимостью так называемого «жизненного пространства», игнорируя естественные границы родной страны. В отличие от этого, цегакронизм не подразумевает экспансионизма.

Гитлер считал евреев злом для человечества и разрушителями культуры, делая антисемитизм центральным элементом своей идеологии. В отличие от этого, цегакронизм отвергает расизм и не предполагает подчинения других народов армянам.

В отличие от диктаторов, таких как Гитлер и Муссолини, чьи идеологии опирались на установление тоталитарных режимов и личной диктатуры, цегакронизм не предполагает диктатуру. Хотя сам Нжде не проявлял особой симпатии к демократическим идеям и институтам, а скорее наоборот.

“Моральная демократия останется мечтой из-за несовершенства человеческого существа, так же как и истинное христианство осталось мечтой. Что касается лидеров арифметической демократии, то, хотя теоретически они на бумаге подчиняются воле народа, на практике они раздробляют и искажают дух нации, используя его для служения своим личным и партийным интересам. Европейская война была попыткой похоронить эту анархизирующую и развращающую форму правления, которую отвергают человеческий разум и мораль, а также её духовного родителя — либерализм. И сегодня, два десятилетия спустя, новая война завершает её погребение.”

Нжде про сионизм

Неубедительно также утверждение писателя Амастеха, что «его (Нжде) понятие и чувство рода идет преимущественно от еврейского народа». Хотя Нжде с уважением относился к сионизму (как и к другим патриотическим, националистическим учениям), однако необходимо однозначно сказать, что источником вдохновения для него был Армянский род с его трагической и героической историей.

«Движение Цегакрон не имеет и не могло иметь ничего общего с иностранными учениями, поскольку оно, прежде всего, реформистское движение — возрождение, которое возможно только с помощью собственных, а не заимствованных ценностей».

Цехакронизм и Ницше

Часто, без должного обоснования, утверждают, что учение Нжде сформировалось под влиянием идей Ницше. Действительно, культ силы Нжде, афористичный стиль его речи в определенной степени имеют сходство с идеями и стилем Ницше, однако между ними есть принципиальные различия, как в мировоззренческом плане, так и (следовательно) в вопросах этики.

Например, осью философии Ницше является индивидуум — сверхчеловек, который выступает как цель. Основой учения Нжде является Род, а родовой человек — средство для Рода. Ницше — антихристианин, отрицает любую уступку христианству и не признает какое-либо преобразование в нем. Нжде не отвергает христианство, он ставит задачу переоценки роли и задач Армянской церкви. Ницше вообще отвергает идею Бога, Нжде признает его существование.

Цехакронизм и Религия

Цегакронутюн — это не религия. Это полностью светское учение, если это религия, то — религия родовой гордости, силы и мужества. Нжде не призывает вернуться к старой религии, возродить язычество, поскольку понимает наивность этой мысли и предвидит возможные опасные последствия. Тем не менее, он не скрывает своей симпатии по отношению к Армянской старой религии и к языческому прошлому. «Чтобы приблизительно охарактеризовать тот или иной род, его необходимо наблюдать в зеркале его души — в его религии... Соответственно степени своего умственного и нравственного развития, род отражает в своей религии свои психологические черты, свое мировоззрение, свою метафизическую сущность. Армянин жизнеспособен — утверждает наша старая языческая религия. Жизнеспособен армянин — вот источник нашей надежды и мощи».

Нжде с восхищением говорит о «непревзойденной человечности и высоком рыцарском духе дохристианского армянина». «Армения времен Ваагна и Анаит (богиня материнства языческих армян — прим. автора) я вижу такие духовные черты, такие добродетели, о которых можно лишь мечтать в нашу, сколь высокомерную, столь духовно бедную и бесчеловечную эпоху».

Нжде не против христианства, но не является и фанатичным приверженцем Христа, даже считает «жертвами христианской морали, которая продолжает играть роль белил и румян, вуали и маски для душ сильных». Он уважает личность Назаретянина, как героя идеи, как Богочеловека, однако считает его утопистом, а его речи — возвышенными, но при недопонимании, точнее, при буквальном восприятии — опасными.

Вообще, интересна трактовка личности Христа у Нжде. «Христос любил, потому что был силен; он любил, потому что был могуч до уровня любви и прощения... Он пожертвовал собой, потому что был героем идеи. Только мужественный, смелый, только герой может жертвовать собой».

«Ликвидировав существующую между жизнью и смертью преграду, Назаретянин сказал „нет“ смерти, и тем самым стал вечным сеятелем великанов духа — святых, мучеников, героев».

Привлекает внимание также восприятие им христианина: «Христианин не тот, кто неправильно понял стихию христианского учения, попал в сети предубеждений и ослабел до степени исчезновения, а тот, в ком есть нечто от Христа — хотя бы искорка души всемогущего Богочеловека».

Нжде ставит вопрос не о ликвидации Армянской церкви, «которая неправильно восприняла завет христианской любви и вследствие этого на многие века стала причиной беспримерной трагедии нашего народа», а — об её национализировании, об идеологической переоценке. «Армянская церковь должна подвергнуть переоценке свое ошибочное понимание христианской любви, должна иметь своим примером личную жизнь Христа, должна говорить о мужественном, способном любить и жертвовать народе, если желает, чтобы следы христианства остались в Малой Азии и в Армении. Самозащита армянского народа — таким должен быть новый символ веры Армянской церкви».

Обожествляя род, Нжде уповает на помощь могучих родовых богов — Айка и Ваагна, которые «должны поднять наш разящий кулак и направлять наши удары». Почитая мужество и силу, Нжде отводит существенную роль в особенности культу Ваагна. «С Ваагном мы должны говорить теперь — Богом древних мужественных армян. Новая священная книга должна быть вложена в руки нашего народа — евангелие мужества». Нжде говорит, что обобщенная душа армянского народа обязательно должна возродиться верой в нашего древнего могущественного Бога. «В честь Ваагна должны подняться храмы... повсюду, где живет армянин, в каждой душе, так как мужество было вечной обязанностью тех наций, которые не хотят умереть. „Стань мужественнее, сделай мужественнее“ — должен быть девиз сегодняшнего дня».

Однако Нжде не противопоставляет Ваагна и Христа, или армянское и христианское, а видит их в глубине сопоставимыми. И одновременно он делает интересное заключение: «Непрощенной ошибкой было бы объяснить верность армян христианству лишь религиозным чувством. Армянской душе чужд фанатизм... Сознание армянина давно уже преимущественно национальное... Армянин очень скоро „армянизировал“ христианство. Истинная религия армянина — армянизм».

Таким образом, Цегакронутюн подчиняет вероисповедание национальности, выдвигая девиз: «Род превыше всего». Цегакронутюн не борется против христианства или Армянской церкви и не требует перемены веры, а лишь напоминает, что старые боги — свидетели нашего рождения и носители наших родовых качеств. «Лучшим выражением наших родовых стремлений является наша языческая религия, которая предстает перед нами как концентрация наших родовых ценностей», — так комментирует отношение учения Цегакронутюн к старой вере Арменак Барсегян в своей книге «Движение Цегакрон».

Цехакронизм — здоровый национализм

Из двух видов национализма — национального индивидуализма и национального эгоизма — Цегакрон предпочитает первый, который есть не что иное, как справедливое и плодотворное стремление нации — индивида остаться верной духу своего рода, совершенствовать свой исторический тип и защищать свою свободу. Это стремление Цегакрона полностью соответствует великим принципам общечеловеческой мысли и изложено в «Кредо Цегакрона».

Цегакрон представляет собой сочетание элементов родового и общечеловеческого. . Цегакрон не пропагандирует вражду по отношению к другим народам. Это не проявление национального фанатизма или идеи «исключительности» и «избранности», а форма национального самосознания, направленная на сохранение самобытности и индивидуальности своего народа.

Диана Абгар. Мать нации. Полная биография

2025-09-16T14:42:37.785Z

https://youtu.be/uIsELhVdpmg

Диана Абгар — одна из тех, чьи заслуги перед армянским народом остались в стороне от широкой известности. Писательница, дипломат, гуманист — она стала первой женщиной в мире, официально занявшей должность посла. В начале XX века Диана Абгар боролась за права армян, помогала беженцам и, как консул Армении в Японии, продвигала международное признание республики.

Ранняя жизнь

Диана Абгар родилась в 1859 году в Рангуне, Британская Бирма (ныне Янгон, Мьянма), младшей из семи детей в армянской семье, иммигрировавшей из Ирана. Ее родители управляли крупной молочной фермой, что отражало значимость армянских предпринимателей в диаспоре Индии, которая была важным центром для армянских интеллектуалов и бизнесменов. Армянские общины в чужих странах, таких как Индия, создавали сплочённые сообщества для сохранения традиций и общественных норм, причём Армянская Апостольская церковь была центральным институтом. Диана была преданной прихожанкой этой церкви, что глубоко повлияло на её культурную и духовную идентичность.

Её мать описывала Диану как «странного ребёнка», отмечая её раннюю задумчивость и необыкновенную чувствительность. Абгар отвергала некоторые церковные догмы, но придерживалась чётко определённых принципов, которые, по словам её матери, были «невозможно обойти». Она училась в монастырской школе в Калькутте, где овладела английским языком, а в подростковом возрасте искала уроки армянского языка, чтобы поддерживать связь с наследием. Будучи заядлым читателем и писателем, она опубликовала свой первый роман в молодости.

В конце двадцатых годов Абгар встретила Майкла Абгара, армянского бизнесмена. Изначально больше интересовавшаяся писательством, чем его ухаживаниями, она вышла за него замуж, когда ей было почти 30 лет. Пара провела медовый месяц в Японии, а в 1889 году вместе с дочерью Роуз переехала из Индии в Японию, где Майкл основал импортно-экспортный бизнес.

Жизнь в Японии

В эпоху Мэйдзи (1868–1912) Япония модернизировалась и открывалась для иностранцев после более чем двухвековой изоляции. Правительство внедрило политику оятои (яп. お雇い外国人, «наём иностранцев»), чтобы привлекать западных специалистов для передачи знаний. Иностранцы, включая Абгаров, пользовались уважением, и бизнес Майкла процветал в 1880-х годах благодаря растущему спросу на внешнюю торговлю. Однако его вспыльчивый характер и расточительные траты, создали финансовые трудности для семьи. У пары было пятеро детей, но двое из трёх сыновей умерли от менингита, что усугубило их беды. Позже Диана признавалась, что её брак был несчастливым.

В 1904 году, во время Русско-японской войны (1904–1905), Диана Абгар опубликовала сборник из восьми рассказов Home Stories of the War («Домашние истории войны»), посвящённый японскому народу. Вдохновлённые её наблюдениями за японским обществом, рассказы изображали патриотизм и стоицизм обычных граждан, чьи близкие сражались на войне. Один из рассказов описывает мальчика, узнавшего от деда, что павшие солдаты были помещены в большой храм для вечного почитания: «Они говорили странные вещи о том, как тех, кто ушёл на войну, теперь поместили в большой храм, чтобы их чтили вечно». Книга подчёркивала способность японцев принимать боль и утрату без жалоб, что перекликалось со стоицизмом самой Абгар.

В 1906 году Майкл неожиданно умер во время деловой поездки после того, как его ударила испуганная лошадь, и скончался через два дня. Оставшись с детьми, Диана взяла на себя управление семейным бизнесом, несмотря на отсутствие опыта, обеспечив его успех для поддержки семьи. В этот период она столкнулась с серьёзными финансовыми трудностями, вспоминая момент, когда кредиторы забрали почти всё её имущество во время родов сына. Чувствуя себя «беспомощной, одинокой в мире, как беженка в чужой стране», она спрятала драгоценности у соседки, чтобы защитить семью, позже использовав их для помощи беженцам. Она описывала стыд и смущение от этого поступка, но признавала его необходимость. Рождение сына Майкла принесло ей радость, затмив боль и стыд.

Первая деятельность

Массовые убийства армян, организованный Османской империей, глубоко повлияли на жизнь и работу Абгар. В апреле 1909 года резня в Адане унесла жизни около 30 000 армянских христиан, совершённая османскими мусульманами, с уничтожением целых городов и деревень. Это событие, ставшее частью контрреволюционного отката религиозных консерваторов и тюркских националистов после революции младотурок 1908 года, стало поворотным моментом для Абгар. Революция изначально вселяла надежду на конституционализм и братство между армянами, евреями, мусульманами и арабами, но жестокий ответ был направлен против армянских общин, особенно в Адане, городе в южно-центральной Анатолии. Абгар проводила регулярные собрания в Йокогаме с религиозными, университетскими и дипломатическими лидерами для обсуждения мировых событий, особенно положения армян. На одном из таких собраний она узнала, что армянские пасторы, направлявшиеся на миссионерскую конференцию в Адане, были «остановлены на дороге и убиты», что побудило её искать американские газетные сообщения для получения подробностей: «Почему газеты не рассказывают о судьбе убитых священников?»

В ответ на резню в Адане Абгар подготовила брошюру для распространения в США, описывающую ужасы насилия и перемещения. Она встретила американского миссионера, который рассказал о разрушениях в Киликии во время резни:

«Я встретил американского миссионера, проходившего через Японию. Он был в Киликии во время резни в Адане, и я был поражён ужасом от того, что он рассказал. Что касается числа тех, кто оказался без крова и в нищете — он сказал, кто сможет подсчитать? Они грабили, грабили и грабили, и жгли всё, что не могли ограбить. В Касабе не осталось даже кувшина с водой.».

Резня привела к массовому перемещению армян, разрушению их сельскохозяйственной инфраструктуры и вызвала голод и болезни. Абгар позже расширила эти брошюры до публикаций в Японии. В 1910 году она опубликовала две книги: The Truth About the Armenian Massacres («Правда о резне армян») и Betrayed Armenia («Преданная Армения»), осуждающие политику Османской империи и критиковавшие европейские державы за приоритет геополитических интересов, таких как железнодорожные концессии Турции, над страданиями армянских христиан. Она писала:

«Другие христианские народы, находившиеся под турецким владычеством, были освобождены, и их мученичество подошло к концу, но армяне до сих пор оставлены на произвол убийств, горя и разорения. Державы Европы придали гораздо большее значение турецким железнодорожным концессиям и сферам влияния в Османской империи, чем крови беззащитного христианского народа».

Несмотря на положительный приём её книг, Абгар чувствовала разочарование и бессилие, сомневаясь, сможет ли она привлечь внимание мира к Армении. Она обратилась к молитве за руководством, ежедневно уединяясь в башенной комнате в 10 утра. Она описала видение, в котором божественное присутствие поручило ей записать истории убитых армян:

«Когда я размышляла о величайших страданиях моего народа, в муках моей души я воззвала к Господу. Мой народ был поглощен огнем и мечом, и их кровь текла, как многие реки. Мой народ ел пепел вместо хлеба и утолял жажду слезами. И когда я молилась, рядом со мной, как в видении, стоял Он, чья сила проникала в самую глубину моих костей. Он повел меня за руку в долину, и там лежали пепел человеческой плоти и обугленные кости мертвых. Я упала на лицо свое от страха и трепета, но Он поднял меня и сказал: пиши, что эти люди скажут тебе. И я сказала: господин, что мне писать? Мертвые не говорят. И Он сказал: нет, Я заставлю их встать в живой плоти, и Я дам им язык. Еще раз Он сказал: пиши, что скажут убитые твоего народа, Моя сила достаточна для тебя.»

Адвокация и переписки

Сочинения Абгар были частью более широкого осознания образованными армянами «армянского вопроса» — продолжающегося преследования армян в Османской империи. Она критиковала великие державы за их безразличие, отмечая, что

«Великие державы Европы относятся к малым народам так же, как бильярдисты к шарам на бильярдном столе: они ударяют беззащитные шары малых народов своими политическими киями, и шары вынуждены катиться туда и сюда от удара игроков.».

Её обширная переписка, длившаяся более 15 лет, включала письма миссионерам, политикам, гуманитарным организациям, таким как Красный Крест, и известным личностям, таким как Дэвид Старр Джордан, основатель Стэнфордского университета и активист за мир. Джордан выразил интерес к её сообщениям:

«Меня очень интересует то, что вы говорите о делах в Армении. Турецкое правительство решило покончить с армянами. Я почти решил отправиться в Армению. Я отправляю ваше письмо президенту Вильсону».

По мере эскалации Первой мировой войны Абгар усилила свою адвокацию, предупреждая о надвигающихся резнях. Она писала циркуляры, осуждающие империализм и выступающие за демократию:

«В войне нет спасения ни для кого. Великий дракон, империализм, должен быть убит, прежде чем народы земли смогут жить в мире.».

Геноцид армян

«Когда турецкие власти отдали приказы о депортациях, они фактически подписали смертный приговор целой нации. Они прекрасно это понимали.» Генри Моргентау

Геноцид армян, начавшийся в 1915 году, привёл к тому, что османские власти организовали убийства, депортации и голод, унесшие жизни 1,5 миллиона армян. Абгар документировала свидетельства выживших, таких как Крикор Егоян, описавший резню в его деревне Куилу на склонах гор Дорот:

«Их резали и убивали на склонах гор Дорот. Даже детей учили, как убивать человека. К утру я устроил место под полом — подземную яму, наполовину под полом, в земле. Прошло семь недель, жизнь в этом помещении стала невыносимой. Я не мог есть и пить, был скорее мёртв, чем жив. Я решил, что такая жизнь не стоит того, чтобы её продолжать. Я примирился с мыслью о смерти. Теперь ничто и никто не казались мне достаточно важными, чтобы заставить меня думать иначе».

Другие выжившие, подкупали охранников, чтобы освободить родственников, иллюстрируя отчаянные меры для выживания. Абгар подчёркивала стойкость армян, которые даже после геноцида строили ирригационные системы в курдских деревнях, демонстрируя их продолжающуюся роль строителей в регионе.

Адвокация Абгар затрагивала более широкий политический контекст. Она рассматривала армянскую родину, исторически поглощённую соседними империями после возникновения ислама, как жертву геополитических манёвров. Как борец за мир, она утверждала:

«Каждая нация имеет право на своё собственное существование. Каждая нация имеет неотъемлемое право на страну, которая является её наследством».

Она отмечала безгосударственность армян, разбросанных по Османской, Российской и Персидской империям, с шестью армянскими провинциями в Османской империи, двумя в Российской и тысячами в соседних регионах.

«Окружённые тремя великими империями — Российской, Турецкой и Персидской, — несчастное географическое положение нашей страны стало причиной гибели её народа. Нам в вежливом языке дипломатии сказали, что равновесие Европы и мир в Европе требуют, чтобы Армения оставалась под турецким господством».

Общественное мнение в Великобритании было проармянским, с обществами и парламентскими дебатами, критиковавшими османскую политику, но Абгар считала это недостаточным:

«За свою глупость в доверии к европейской защите и надежде на европейское вмешательство несчастные армяне заплатили реками своей крови, и за преступление неудачи их заставили утопать в этой крови».

Её обращение в Гаагу 5 декабря было принято, где она писала: «Разбойники всегда спорят из-за дележа украденного, и это называется войной. Правительство организовало систему ужасов для истребления народа.».

Гуманитарная работа в Японии

Одной из главных точек армянских беженцев стал Владивосток, к которому беженцы ехали по Транссибирской магистрали. Во Владивостоке, где многие беженцы застряли, Абгар сотрудничала с Американским Красным Крестом, созданным там в июле 1917 года для помощи беглецам от Первой мировой войны.

"Я молю ваше превосходительство любезно поручить генеральному консулу Японии во Владивостоке выдать разрешение этим людям и их семьям на въезд в Японию. Настоящим гарантирую, что если Липарит Хамбре Зумян и его жена Элизабет будут нуждаться в финансовой помощи, или если японские власти сочтут такую помощь необходимой, я окажу им поддержку. Если они причинят ущерб другим лицам, я возьму на себя ответственность за возмещение убытков. Когда японские власти сочтут нужным, чтобы они покинули страну, все расходы по этому поводу также лягут на меня. Обесценивание рубля сократило деньги, которыми располагают некоторые из этих беженцев, до смехотворной суммы, из-за чего они не могут оплатить своё собственное путешествие. 16 320 иен — это стоимость 68 билетов, что составляет нехватку в 4 320 иен. Но если армянский комитет возьмёт на себя эти расходы, мы сможем отправить 50 человек на судне «Йокогама Мару», которое выйдет 30 мая."

Абгар столкнулась с личными трудностями, включая нервный срыв, который временно остановил её работу: «У меня был нервный срыв, и я не могла писать. После этого я надеюсь снова начать свою работу. После небольшого отдыха все мои потери идут в сокровищницу Бога. Пусть только Армения будет избавлена от турецкого ада».

Когда армянские беженцы начали прибывать в Японию, особенно в Йокогаму и Цуругу, Абгар перешла от адвокации к прямой гуманитарной помощи. Японские власти, не знакомые с беженцами, полагались на её вмешательство. Она использовала своё понимание японского правительства, полученное благодаря деловому опыту, чтобы обеспечить временное убежище для беженцев. Для финансирования их поддержки она продала личные активы, включая драгоценности, спрятанные во время финансовых трудностей.

«Я помню это, как будто это было вчера. Сейчас самое время их продать и использовать деньги с пользой, помогая этим людям. Пока их резали, я тратила время на бесконечное написание писем и книг — разве это кому-то помогло? Теперь мой шанс.».

Абгар арендовала дома рядом со своим, чтобы предоставить убежище, часто размещая более 60 армянских беженцев, а также ассирийцев и греков. Она помогала с логистикой, включая получение идентификационных документов, трудоустройство и билеты на корабли, в основном в США, Канаду или Южную Америку.

Процесс осложняли переполненные пассажирские суда, военные ограничения и строгие иммиграционные правила США. Она отмечала:

«В Цуруга и Йокогаме не будет никаких проблем, если они упомянут моё имя перед властями, потому что японское правительство дало мне разрешение. Очень сложно найти место на этих кораблях с марта по октябрь — суда переполнены, а судоходная компания действует независимо. Жильё на этих судах очень скудное и неудобное. Правительство США ввело очень строгие правила по иммиграции иностранцев. Недавний пожар в Йокогаме стал проблемой, потому что сгорел отель Миярьи, и мне пришлось непросто искать жильё для беженцев. Сейчас в помещениях, которые нам удалось арендовать, находится около 60 армянских беженцев, а также пятеро ассирийцев и трое греков, которых я приютила. Поэтому для второй группы армян мест нет.».

Пожар в Йокогаме уничтожил жильё, включая отель, вынудив её искать новые помещения для беженцев.

Абгар предоставила работу беженцам, таким как Крикор Егоян, квалифицированный плотник, которому она помогла найти проекты в Японии.

Диана помогла одному из беженцев, который, спасаясь от турецких резен, застрял во Владивостоке, провёл семь месяцев в бараках и пережил опасное путешествие через Россию; в письме 1919 года директор по гражданским делам Американского Красного Креста в Восточной Сибири охарактеризовал его как «желанного гражданина» для США.

Он добирался из Астрахани в Самару, выдержав пятидневное путешествие по реке Волге. В Самаре они столкнулись с хаосом от столкновений большевиков и белой армии, с пулями и бомбами, поджигающими нефтяные резервуары.

Усилия Абгар принесли ей прозвище «мать нации» среди беженцев, которые видели в ней спасательный круг в чужой стране.

«Мы узнали о любви и заботе, которые вы проявили к своим несчастным соотечественникам, и о том, как вы облегчаете их пребывание в той далёкой стране. Я ценю вас и желаю, чтобы Бог укрепил вас в ваших делах, наполненных любовью и утешением, для наших сестёр и братьев многострадальной нации».

Дипломатическая роль и Первая Республика Армения

Распад российского контроля на Кавказе после ухода войск в 1917 году создал вакуум власти, что привело к провозглашению Первой Республики Армении 28 мая 1918 года. Республика, обнищавшая и находящаяся в состоянии войны с Османской империей, столкнулась с оккупацией и наплывом десятков тысяч беженцев.

Она написала открытку *A Summary of What the Armenians Have Done in the War* («Краткое изложение того, что армяне сделали в войне»), подчёркивая вклад армян против османов и немцев, чтобы заручиться поддержкой Запада: «Армяне сражались и выиграли множество битв против османов и немцев, и теперь настало время для Запада поддержать и защищать Армению».

Первые договоры, составленные державами-союзниками, предусматривали создание более крупной независимой Армении, включая территории, населённые армянами в бывшей Османской империи. Согласно плану, Армения должна была стать протекторатом Соединённых Штатов. Диана была активной сторонницей этого видения своей родины. Она утверждала, что армяне заслуживают помощи не только как жертвы, но и как активные участники войны.

«Конечно, вы, несомненно, читали в газетах новости о том, что Соединённые Штаты станут опекунами свободной Армении. Наконец-то я вижу осуществление своих надежд… Наконец-то армяне смогут жить на земле Армении и вступить в своё собственное наследие.»

В 1918 году Республика Армения назначила Абгар почётным консулом в Японии, признавая её гуманитарные усилия. Хотя её пребывание в должности было кратким, её предыдущая работа фактически сделала её де-факто послом. Она переписывалась с премьер-министром Амо Оганджаняном и поощряла беженцев к репатриации в Армению, веря, что они смогут восстановить родину: «16–17 женщин и детей застряли во Владивостоке и содержатся Красным Крестом. На мой взгляд, ни один из них не должен ехать в Америку, даже если им это разрешат, потому что что они будут делать там? Армения — лучшее место для этих бедных людей, потому что они смогут как-то зарабатывать на жизнь в своей стране». Для содействия репатриации она организовывала поездки в Порт-Саид, Египет, как транзитный пункт.

Однако крах республики в 1920 году после оккупации большевиками разрушил эти надежды. Отказ Сената США от мандата для Армении ещё больше разрушил её видение независимой родины. Абгар выразила сожаление о поощрении репатриации, поскольку многие столкнулись с голодом и болезнями в опустошённых условиях Армении: «Я горько сожалела, что отправила армянских беженцев в Порт-Саид для репатриации в Армению. Никто не мог представить, что произойдёт захват большевиками. Я должна остановить этих людей. Они уезжают в Армению, но Армении больше нет».

Последние годы и наследие

После 1920 года Абгар продолжила гуманитарную работу, сосредоточившись на переселении беженцев в США. В речи 1921 года она размышляла о потере независимости Армении и стойкости выживших: «Мои дорогие гости, я так благодарна, что вы сегодня со мной. Вы дали мне надежду и цель. Сегодня мы прощаемся с 1920 годом и празднуем новый 1921 год. Было трудно, мы совершали ошибки, и часто границы нашей власти были слишком очевидны. Наша надежда на независимость Армении почти потеряна. Кто виноват? Будут ли слабые нации когда-либо услышаны? Я не доживу до этого, но, возможно, некоторые из вас увидят. Вы пережили больше, чем должен пережить любой человек. Вы видели худшее в человечестве. Я желаю, чтобы мир никогда больше не увидел таких зверств, и я желаю, чтобы за все наши страдания и жертвы у нас однажды снова была страна. Аминь».

Эта удивительная женщина совершала настоящие чудеса, приходя на помощь незнакомым людям в тяжёлые минуты. Она была глубоко верующей, много молилась и сочетала духовную силу с решительными, добрыми поступками. Уже тогда она действовала как подлинный посол. Вся её деятельность и вся жизнь — как до назначения, так и после — были жизнью истинного дипломата и подлинного гуманиста. О Диане нам известно немного. То, что мы знаем, на мой взгляд, лишь верхушка айсберга. Масштаб её вклада в судьбу армянского народа до сих пор остаётся до конца не раскрытым и недооценённым.

Диана работала с беженцами более 10 лет и помогла более чем 600 людям. Во время Великого землетрясения в Канто в 1923 году дом Дианы обрушился, когда семья была внутри. Всё было потеряно, но сама Диана почти не пострадала. Несмотря на это, она продолжала свои усилия до своей смерти 8 июля 1937 года.

Наследие Абгар глубоко, но недостаточно признано. Геноцид армян, начатый под прикрытием Первой мировой войны, привёл к тому, что османские власти организовали убийства, депортации и голод, унесшие жизни 1,5 миллиона армян.

Первая Республика Армения, созданная в 1918 году, была кратким моментом надежды, но её крах в 1920 году подчеркнул трудности достижения армянской независимости. Усилия Абгар связали адвокацию и действие, предоставив спасательный круг выжившим, ищущим новый дом.

История «Гнчак». Взлет и падение партии

2025-07-03T13:42:58.567Z

https://youtu.be/Fno3INfD1tE

Создание и появление партии

«Революционное общество» (будущая Партия Гнчак) было основано в Женеве в октябре 1886 г. шестью армянскими студентами российского подданства – Аветисом Назарбекяном, Маро Варданяном (Назарбекяном), Рубеном Хан-Азадом, Габриэлем Кафяном, Геворгом Гараджяном и Кристафором Оганяном. В конце 1886 г. они разработали программу организации, утверждение которой состоялось в первом квартале 1887 г. – этот момент считается датой официального создания партии. Сразу после этого, в ноябре 1887 г., группа начала публичную деятельность: вышел первый номер газеты «Гнчак», через который революционеры распространили свою программу среди армян.

- Освобождение Западной Армении;
- Создание революционного ядра;
- Печать собственной газеты;
- Отказ от зависимости от прежних авторитетов.

Подтверждение хронологии дало изучение двух групповых фотографий основателей, хранящихся в Национальной библиотеке Армении. На одной из них запечатлены шесть членов «революционного общества» в парадной позе: стоящие слева направо – Геворг Гараджян, Кристапор Оганян и Аветис Назарбекян; в центре – Маро Варданян и Габриэль Кафян; на полу сидит Рубен Хан-Азад. Анализ обеих фотографий показал, что они сделаны в одном и том же ателье Женевы и, вероятно, в тот же день: одинаковый задний фон (башня замка), одинаковая одежда и позы участников.

На «семифигурном» варианте снимка дополнительно виден незнакомый человек – как выяснилось из воспоминаний Геворга Гараджяна, это «бедный русский студент Казицкий». Гараджян подчёркивает, что у Казицкого не было отношения к делу партии: «по-вашему получается, что какой-то бедный русский студент по имени Казицкий, который часто бывал у Назарбекянов, был тоже Гнчаком и основателем партии Гнчак, потому что однажды сфотографировался вместе со всеми членами женевской группы». Иными словами, присутствие Казицкого на снимке – случайность или дружеский жест, а не свидетельство его участия.

Вдохновителем для партии, но не руководителем, был Мкртич Португалян, живущий в Марселе. С 1885 года он выпускал газету Armēnia, которая стала катализатором идей, но не смогла стать центром будущего движения.

В октябре 1886 года, согласно свидетельствам Рубена Хан-Азада, были сделаны первые шаги в организации нового революционного общества. Тогда сформировался узкий круг активистов, началась разработка программы, и впервые прозвучал публичный голос новой группы. В прокламации, отправленной в редакцию Armēnia, они заявили, что не видят общего пути с этим изданием и не будут публиковать свою программу в газете Португаляна.

> Наша программа не может быть опубликована в той газете. Наше общество вскоре исполнит желания тех лиц и организаций, которые с нетерпением ожидают публикации; а именно, наше общество опубликует свою программу, но не на страницах газеты Armēnia.

Португалян жестко отреагировал на критику. В ответ на заявление революционеров он заявил, что не может поместить их материал, не потому что он направлен против редакции Armēnia, а потому что сочёл его слишком «ребяческим» и не заслуживающим публикации. Вместо этого он опубликовал краткое резюме памфлета, написанного против него. Португалян считал, что привлечение внимания Запада и реформы — единственный путь к улучшению положения армян. Назарбекян и его группа настаивали на революционной борьбе и построении социалистического общества через восстание. Только позже, в мае 1910 года, под влиянием антиармянских действий младотурок, Португалян утратил к ним доверие, подверг их политику резкой критике и пришёл к выводу, что армяне не смогут решить свой вопрос без вмешательства западных держав.

> Мы не можем разместить вашу статью в Armēnia не потому, что она направлена против редакции Armēnia, а потому, что мы не можем жертвовать драгоценными страницами Armēnia ради столь детской статьи. Мы сохраним эту статью как напоминание и свидетельство духа девяти уважаемых господ, подписавших этот текст и позволивших себе такие оскорбления в адрес редакции Armēnia.

Позднее к группе присоединились на некоторое время Маттеос Шахазизян, Погос Африкян и Мкртич Манучарян.

Учредителями «революционного общества» по-прежнему остаются те самые шесть названных студентов. Сам Хан-Азад в 1907 г. пояснил: «основателей Партии Гнчак было не пять, а шесть человек». Особенно важную роль сыграла синхронная интерпретация снимков и письменных свидетельств, которая позволила точно установить момент создания общества – конец 1886 г. и начало разработки его программы.

> После того как мы разорвали наши отношения с «Armēnia», мы решили не ждать созыва вышеупомянутого общего собрания, а подготовить программу для революционного общества, создать ядро этого общества, а затем обратиться к молодежи с призывом присоединиться к нам.

Гнчак находились в хороших отношениях с русскими социал-демократами Плехановым и Верой Засулич, которые были членами «Земли и воли» и «Чёрного передела». По словам Акопа Турабяна (Варазтада), видного деятеля Гнчакской партии:

> Основатели и теоретики гнчакистской партии были марксистами, которые, следовательно, были убеждены, что освобождение трудящихся и производящих классов, составляющих подавляющее большинство человечества, может быть полным только тогда, когда сами рабочие и производители станут владельцами всех сил и средств производства. Освобождение производящих классов, таким образом, означает освобождение каждого мужчины и каждой женщины, то есть полную социальную и экономическую свободу человечества от гнёта капиталистического класса, который, хотя и составляет меньшинство, всё же угнетает большинство.

Основную установку будущей партии: свобода должна быть универсальной и включать в себя социальное равенство. Здесь мы видим явное отстранение от этноцентризма и националистической исключительности, что отличает эту организацию от многих других революционных движений того времени.

В 1887 году в Женеве была принята официальная программа, которая определяла цели и методы борьбы. Главной целью было свержение османской власти в Западной Армении, а метод борьбы заключался в социалистической революции, основанной на классовой борьбе. В качестве инструментов были предусмотрены создание подпольных ячеек, вооружённая борьба и пропаганда. Важным отличием от других революционных организаций, таких как АРФ, было то, что борьба велась не только против турецкого гнёта, но и против социальной эксплуатации внутри самого армянского общества. В черновике программы Гнчак, написанном в Женеве, говорилось: «Рабочие и крестьяне Армении должны быть пробуждены. Иго двойное: тиран и помещик. Мы боремся с обоими».

Партия приняла название «Гнчак» (что в переводе с армянского означает «Колокол»). Этот символ был выбран не случайно. Как писал Габриэль Кафян в письме из Женевы в 1887 году: «Мы выбрали название Гнчак не потому, что оно звучит красиво, а потому что оно будет тем колоколом, который пробудит наш народ». Колокол здесь символизировал не оружие, а голос, призыв, идею — то есть пропагандистскую миссию партии, а прежде всего мыслила себя как идейный и пропагандистский авангард.

Основатели партии сочетали романтическое воодушевление с жёстким рационализмом. Они создавали организацию в эмиграции, без материальной базы и под угрозой слежки османских агентов, но с верой в силу своих идей и организации. Ранние гнчакисты были не мечтателями, а новыми революционерами, закалёнными в европейской социалистической культуре, и действующими от имени армянского народа.

В большинстве армянских исторических работ XX века 1887 год утверждается как официальный год основания Гнчакской партии. Это формулировка, которая стала каноном и определяющим моментом для всех партийных юбилеев, публикаций и архивных изданий. На фотографиях, например, всегда указывалась дата Geneva, 1887.

Уже в октябре того года было отправлено программное заявление, в декабре сделана знаменитая фотография, а структура с уставом и дисциплиной была сформирована. Это означает, что хотя 1887 год является формально правильной датой, фактически весь фундамент партии был заложен на год раньше, и, возможно, позднее был выбран 1887 год для удобства и символизма.

Есть несколько причин, почему дата 1887 год была выбрана как официальная. Во-первых, это могло быть связано с желанием придать определённый символизм. 1887 год — это новый цикл после неудачи Португаляном в 1886 году и год выпуска первых прокламаций под именем Гнчак. Во-вторых, это была удобная дата для пропаганды, поскольку она позволяла привязать основание партии к конкретным событиям, например, к созданию газеты Гнчак. В-третьих, выбор 1887 года мог быть обусловлен желанием подавить конфликт с Португаляном, который оставался важной, но неудобной частью ранней истории партии.

1886 год можно рассматривать как год тайной революции, когда все идеи и структуры уже начали формироваться, но ещё не были оформлены под партийной вывеской. В свою очередь, 1887 год стал годом публичного рождения партии, когда её идеи получили имя и голос.

Фотография, сделанная в Женеве в 1886 году, со временем превращается из обычного студийного снимка в знаковую икону. Она становится символом и, можно сказать, «армянским вариантом фотографии первого Коминтерна». В течение десятилетий она:

- Печатается в газетах и книгах;
- Репродуцируется на юбилейных плакатах;
- Размещается на партийных съездах;
- Выставляется в армянских клубах и центрах диаспоры, от Ливана до Лос-Анджелеса.

Для Гнчакистов ранние годы в Женеве становятся почти мифом — временем чистого начала. Этот период ассоциируется с:

- Отсутствием расколов и компромиссов с государствами;
- Этапом, когда не было «реальной политики», а существовала только идея, клятва, вера и печатный станок.

В отражается почти религиозный этос — партия превращалась в святыню, а фотография становилась иконой партийной аскезы. Процесс формирования Гнчакской партии был сложным и противоречивым.

Первая активность

Революционная партия Гнчак впервые продемонстрировала свою силу в Константинополе в воскресенье, 15 июля 1890 года, во время демонстрации в Кум-Капу. Целью протестного выступления было, по словам организаторов, «пробудить угнетённых армян».

Демонстрация началась у армянского собора в армянском квартале Кум-Капу, где патриарх Хорен Ашекян обращался к многочисленным прихожанам, собравшимся на богослужение по случаю праздника Вардавар (Преображение Господне). Во время собрания член партии Гнчакян Арутюн Джанкулян зачитал протестное обращение к султану, призывая к армянским реформам. Затем он направился в Патриархию и разбил османский герб.

Несмотря на протесты армянского патриарха, гнчаки заставили его присоединиться к ним и пойти с протестом к султану. Однако процессия к дворцу Йылдыз была быстро остановлена турецкими солдатами, что привело к кровавому столкновению, в ходе которого несколько человек были убиты или ранены. Джанкулян, ставший героем демонстрации, был арестован и приговорён к пожизненному заключению.

Оттоманская Порта проигнорировала требования о реформах, а европейские державы не оказали никакой поддержки. Напротив, многие лидеры и участники Гнчакской партии были убиты, ранены или заключены в тюрьму. Потери были не только среди армян: в столкновении были убиты также турецкий жандарм и солдат.

Хотя демонстрация в Кум-Капу не достигла своих непосредственных целей, она имела символическое значение. Это было первое с момента османского завоевания Константинополя выступление христиан против солдат в Стамбуле.

Несмотря на неудачу, гнчаки считали, что демонстрация привлекла внимание европейских держав к армянскому вопросу. В издании партии подчеркивалось, что и Англия, и Россия были глубоко заинтересованы в более широком «восточном вопросе», но не могли договориться о единой политике: Англия стремилась установить контроль над Критом, а Россия — аннексировать турецкую Армению. Гнчаки выступали против территориальных амбиций России и настаивали на создании полностью независимой Армении. Они заявляли, что отвергнут любое иностранное предложение, противоречащее этой цели, и готовы «пролить до последней капли крови» ради неё.

Однако эти смелые заявления вызвали серьёзные опасения. Критики спрашивали: сколько крови будет пролито ради революции и кто будет принесён в жертву — немногочисленные революционеры или широкие массы простых армян, проживающих во внутренних провинциях? Будет ли независимая Армения стоить того, если большая часть её населения погибнет в революционном процессе? Противники гнчаков не были готовы рисковать уничтожением армянского народа ради, как они считали, сомнительной политической цели.

Тем не менее, гнчаки продолжали свою деятельность. Они организовывали демонстрации и восстания в городах и сёлах с армянским населением. В 1891 году они присоединились к Восточной федерации, в которую входили македонские, албанские, критские и греческие революционеры, надеясь на координацию усилий.

Гнчакская активность усилилась в 1892 году и ещё больше — в 1893 году. Используя турецкие репрессии, они распространяли тревожные сообщения. Они расклеивали революционные листовки на общественных зданиях и домах в таких городах, как Марзван, Йозгат, Амася, Чорум, Токат, Ангора, Сивас и Диарбекир. Эти листовки, написанные на турецком языке и обращённые к мусульманам Османской империи, призывали к восстанию против угнетения. Таким образом, гнчаки надеялись возбудить турецкое население против собственного правительства.

5 января 1893 года листовки были обнаружены на территории Анатолийского колледжа в Марзване, учебного заведения, управляемого Американским миссионерским советом. Это вызвало жёсткую реакцию турецких властей в отношении миссионеров. Преподаватели колледжа, были обвинены — без убедительных доказательств — в причастности и арестованы. Хотя прямых доказательств против профессоров не было, источники гнчаков подтверждали, что он давно находился под наблюдением и участвовал в революционном планировании ещё с 1891 года.

В 1893 году османские власти арестовали и казнили многих революционеров, а также видных армянских интеллектуалов, торговцев и священнослужителей, особенно в районах Марзвана и Йозгата. В том же году известный герой гнчаков и пионер революционного движения Жирайр Пояджян, брат Мурада (Амбарцума Пояджяна), был повешен турецкими властями в Йозгате. Другой лидер, Дамадьян, был арестован на дороге между Мушем и Сасуном.

В регионе Сасун, расположенном в вилайете Битлис, революционная деятельность под руководством Дамадяна, партии Гнчак и других усилила напряжённость между курдами и армянами. В августе 1894 года это напряжение переросло в полномасштабное восстание. Сасунское восстание стало одной из наиболее значительных попыток Революционной партии Гнчакян выступить против как османского правительства, так и курдских племенных властей.

Исторически армяне Сасуна выплачивали курдским вождям дань, известную как хафир, в обмен на защиту. Сумма этой дани зависела от финансовых возможностей армян, и отказ от уплаты часто приводил к немедленной и жестокой курдской расправе. Несмотря на такую напряжённую систему, открытых столкновений между армянами и курдами удавалось избегать до примерно 1890–1891 годов.

Два ключевых фактора способствовали началу конфликта:

- Религиозная пропаганда со стороны курдских шейхов, способствовавшая объединению курдских племён;

- Революционная агитация среди армян, начатая Дамадяном и позже продолженная лидером гнчаков Мурадом (Амбарцумом Пояджяном).

Восстание началось с нападения курдских отрядов, якобы поощрённых османскими властями, на армянское село Талори, которое было разграблено.

Весной 1894 года в регион Сасун прибыл Мурат. Подобно Дамадяну, он призвал местных армян прекратить уплату хафира и освободиться от того, что он называл «систематическим рабством». Мурат и его вооружённые сторонники совершали небольшие вылазки против курдов, что вызывало в ответ жестокие репрессии. Османское правительство расценило происходящее как восстание и направило войска для его подавления.

Несмотря на численное превосходство турецких войск, армяне под руководством Мурата оказывали сопротивление более месяца. В конце концов османская армия смогла захватить Мурата и нескольких его соратников, тем самым положив конец восстанию.

Жестокое подавление восстания и тяжёлое положение армянского населения привлекли внимание международного сообщества. Великобритания, Франция и Россия направили в Сасун Следственную комиссию для расследования событий. Комиссия пришла к выводу, что армяне виновны лишь в следующем:

- В укрывательстве Мурада и его соратников;

- В совершении нескольких единичных актов разбоя;

- В сопротивлении османским войскам при неясных обстоятельствах.

Комиссия резко раскритиковала действия турецкой армии, заявив, что масштаб разрушений и насилия, обрушившихся на регион, был абсолютно несоразмерен якобы совершённым преступлениям. Она недвусмысленно подчеркнула, что страдания, причинённые армянскому населению, не могут быть оправданы.

Несмотря на тяжёлые потери, гнчаки расценивали Сасунское восстание как политическую и символическую победу — как своей партии, так и более широкого армянского национального движения. Они считали, что именно их революционные действия, особенно в Сасуне, наконец вынудили европейские державы обратить внимание на критическую ситуацию в армянских провинциях.

11 мая 1895 года Великобритания, Франция и Россия направили султану Абдул-Хамиду II меморандум с призывом к реформам в шести провинциях Турецкой Армении. К меморандуму прилагался проект реформ, направленный на улучшение условий жизни в восточных провинциях Османской империи.

Однако, как и прежде, султан Абдул-Хамид затянул выполнение предложенных реформ. Тем временем преследования армян продолжались, особенно в тех самых провинциях, которые должны были получить выгоду от реформ.

В знак протеста против отказа султана Абдул-Хамида II реализовать реформы Революционная партия Гнчакян организовала демонстрацию у Баб-Али в Константинополе 18 сентября 1895 года. Эта акция, переросшая в насилие, стала одной из самых драматичных попыток армянских революционеров вынудить османское правительство к действиям. На этот раз гнчаки решили лично передать султану свою петицию, названную ими «Протест-Требование».

Чтобы полностью понять демонстрацию, необходимо учитывать организационную структуру партии Гнчак в Константинополе. В то время в столице действовали два отдельных комитета:

- Совет директоров, который координировал революционную деятельность по всей Османской империи в сотрудничестве с Генеральной штаб-квартирой партии в Женеве;

- Исполнительный комитет Константинополя, выполнявший указания на местном уровне.

Эти два органа функционировали независимо и не знали составов друг друга. Их деятельность согласовывалась через единственного связного — Представителя двух комитетов.

После того как Совет директоров отдал распоряжение провести демонстрацию у Баб-Али. Исполнительный комитет назначил трёх руководителей для организации мероприятия. Главным лидером стал Каро Саакян.

Патриарх Матевос Измирлян, узнав о готовящейся демонстрации, вызвал Каро и настаивал на её мирном характере. Каро согласился, хотя некоторые члены Комитета возражали. Окончательное решение в пользу ненасильственного подхода принял Совет директоров.

После месяцев тайной подготовки, 16 сентября 1895 года гнчаки завершили подготовку и направили следующее письмо, на французском языке, в иностранные посольства и правительству Османской империи:

> Ваше Превосходительство,
> Армяне Константинополя решили в ближайшем будущем провести демонстрацию строго мирного характера, чтобы выразить свои требования относительно проведения реформ в армянских провинциях.
> Поскольку демонстрация задумана как полностью ненасильственная, любое вмешательство полиции или армии может привести к прискорбным последствиям, за которые мы не берём на себя ответственности.
> — Организационный комитет
> (Печать Общества Гнчак)

Демонстрация состоялась в понедельник, 18 сентября 1895 года, через два дня после информирования посольств. В преддверии события османское правительство развернуло войска у административных зданий и привело полицию в боевую готовность.

Незадолго, лидеры гнчаков собрались у Армянского патриархата и повели тысячи демонстрантов в сторону дворца султана у Баб-Али. Каро Саакян, выступавший в качестве официального представителя, должен был вручить петицию, в которой излагались следующие жалобы:

- Систематические резни армян, организованные османским государством;

- Незаконные аресты и жестокое обращение с заключёнными;

- Курдское насилие и беззаконие;

- Коррупция среди сборщиков налогов;

- Массовое убийство в Сасуне.

Петиция содержала требования:

- Равенства перед законом, свободы печати, слова и собраний;

- Права на хабеас корпус и разрешения армянам носить оружие, если курды не будут разоружены;

- Политического перераспределения шести армянских провинций;

- Назначения европейского губернатора в эти провинции;

- Земельных и финансовых реформ.

Гнчаки подчёркивали, что добиваясь прав для армян, они борются и за всех угнетённых подданных Османской империи, предупреждая: продолжение репрессий угрожает её стабильности.

Когда Каро с демонстрантами достиг ворот Баб-Али, их не впустили. Каро арестовали жандармы, начались столкновения. Он был доставлен к чиновнику, принявшему петицию, но затем заключён в тюрьму. В следующие дни арестовали сотни участников. Тюрьмы были переполнены ранеными, улицы Константинополя — телами убитых.

Кровопролитие встревожило власти и европейских наблюдателей. Османский совет министров собрался на экстренное заседание, а европейская пресса, особенно британская, широко освещала события. 1 октября 1895 года The London Times назвала инцидент «чрезвычайно серьёзным», отмечая, что «бунтовщики, вооружённые, оказывали упорное сопротивление», а арестованных армян «бросали на землю, разоружали, избивали и связывали».

Армянский вопрос уже находился в центре внимания международной общественности: в 1894–1895 годах в Европе и США, особенно в Англии, вышли сотни публикаций о страданиях армян, что вызвало широкую поддержку мирного урегулирования.

После демонстрации у Баб-Али Англия, Франция и Россия, при поддержке Германии, Австрии и Италии, потребовали от султана исполнения Армянской реформенной программы от 11 мая 1895 года.

Под дипломатическим давлением султан Абдул-Хамид II подписал указ о реформах 17 октября 1895 года, почти через месяц после демонстрации. Гнчакянская партия назвала это крупной победой. Журнал Гнчак заявил:

> Сегодня, 18-го, получена телеграмма, сообщающая, что султан, наконец, подписал официальный ираде, приняв пересмотренную Армянскую реформенную программу, предложенную тремя великими державами в мае.
> Наконец, мы заставили нашего жестокого угнетателя признать права армянского народа, услышать его голос и подчиниться его моральной силе.
> Сегодня весь армянский народ — и весь мир — становится свидетелем великой победы Партии, добытой ценой крови и преданности.
> Это достижение — великое и славное.

К сожалению, оптимизм гнчаков оказался преждевременным. Как и многие другие имперские указы, Реформенная программа осталась неосуществлённой, а преследования армян по всей империи продолжились с прежней жестокостью.

До подписания Армянской реформенной программы город Зейтун вновь стал центром армянского сопротивления османскому режиму. С момента первого Зейтунского восстания в 1862 году жители города открыто критиковали центральное правительство. Их недовольство усилилось в 1878 году, когда, после очередного восстания, османские власти построили крепость у въезда в город.

12 октября 1895 года жители Зейтуна вновь подняли восстание — на этот раз под руководством Революционной партии Гнчакян. Во главе движения стояли шесть гнчакских лидеров: Агасси, Апах, Херачия, Нешан, Мелех и Карапет. Они надеялись, что их действия вдохновят более широкое армянское восстание по всей Киликии.

Прежде чем восстание успело набрать полную силу, турецкие войска напали на расположенную неподалёку армянскую деревню Алабаш, что привело к расширению конфликта, охватившего Зейтун и окрестные районы. Жестокие бои продолжались четыре месяца и завершились 1 февраля 1896 года благодаря дипломатическому вмешательству европейских держав.

После длительных переговоров Порта приняла условия мира, выдвинутые шестью европейскими консулами в Алеппо. Как сообщил французский посол в Константинополе, условия включали:

- Сдачу оружия восставшими;

- Общее перемирие;

- Высылку из империи пяти иностранных членов революционного комитета (все они — гнчаки);

- Аннулирование налоговой задолженности;

- Обещание снизить земельные налоги;

- Введение реформ, изложенных в общем акте.

Однако, как и сама Армянская реформенная программа, эти условия так и не были эффективно реализованы.

К 1896 году самый активный период деятельности Революционной партии Гнчак подошёл к концу. С момента основания в 1887 году её главной целью было оказать давление на европейские державы, чтобы они заставили османское правительство предоставить реформы и автономию турецкой Армении. Однако этой цели достичь не удалось.

Ряд ключевых акций — таких как демонстрация в Кум-Капу в 1890 году и Сасунское восстание 1894 года — привёл к масштабным жертвам среди армян, но не вынудил ни султана, ни европейские державы к реальным действиям. Хотя демонстрация у Баб-Али в сентябре 1895 года и привела к подписанию Армянской реформенной программы, указ оказался бесполезным, поскольку его не исполнили.

Даже военный успех Зейтунского восстания — в ходе которого, по сообщениям, турки понесли большие потери, чем армяне, — в конечном счёте, оказался безрезультатным. Османская империя могла перенести такие потери, а восстание не привело к улучшению положения армян в долгосрочной перспективе.

Гнчаки надеялись на вмешательство европейских держав, но их революционная деятельность лишь усилила враждебность султана Абдул-Хамида II. К 1896 году стало ясно, что вместо реформ султан решил «решить» армянский вопрос массовыми резнями, что привело к тяжёлым потерям и почти полному уничтожению партии.

Гнчак, младотурки и геноцид

Гнчаки не направляли своих делегатов на переговоры с младотурками, считая их демократические декларации ложью. Их лидер Степан Сапах-Гулян предупреждал, что с приходом к власти «Единения и Прогресса» «турецкий национализм выходит на активную политическую арену» и даст покорённым народам лишь «столько свободы, сколько позволяют его националистические принципы». Этой позиции Гнчаки придерживались неизменно, их «опасения подтвердились» событий в Адане 1909 г., а впоследствии на конгрессе партии в Констанце (1913) лидеры обязались «бороться с Иттихадом», усомнившись в мирных намерениях младотурок.

Начиная с конца 1890‑х внутри Гнчакской партии обострилась полемика между «социал-демократическим» (восточноармянским) крылом и «националистическим» (западноармянским). Западноармянские руководители требовали больше уделять внимание национально-освободительной борьбе, тогда как восточные стояли на строгих марксистских позициях. Этот спор шёл на общепартийных конференциях: в частности, на встречах в Париже и Вене (1904–1905) попытки найти компромисс не увенчались успехом. К 1905–06 гг. противоречия достигли апогея: сторонники националистической тактики во главе с Арпяром Арпярианом и рядом других лидеров «сепарировали» и сформировали Партию «Реформированный Гнчак», тогда как оставшиеся верные социал-демократической линии продолжили старую партию. Этот раскол ослабил организацию Гнчакской партии накануне революции 1908 года.

После свержения Абдула-Хамида II в июле 1908 г. Гнчаки приняли конституционный переворот с осторожным оптимизмом. В газетах партии писали, что восстановление прежней конституции даёт шанс «для всех народов». Однако руководство партии быстро поняло, что Иттихад не даст реальной свободы подчинённым народам. В статье председателя Сапах-Гуляна констатировалось, что с властью Единения и Прогресса «турецкий национализм выходит на активную политическую арену и берёт на себя лидерство… давая столько свободы… сколько позволяют его националистические принципы». ЦК Гнчак выпустил циркуляр № 14, в котором отмечал: «с прежних требований независимости мы должны снять свои требования… Отныне перед нами Турция с ограниченной конституцией; будем трудиться над установлением демократической конституции для всей Турции и автономии компонентных национальностей». В этой связи директива призывала искать «соглашение со всеми элементами оппозиции — армянской, турецкой, арабской, курдской, болгарской и т.д.». Гнчаки вступили в союз с умеренной оппозицией (партией «Свобода и Согласие»), рассматривая её как наилучший инструмент для достижения общедемократических реформ. В свете резни армян в Адане (1909) партия осознала ограниченность обещаний Младотурков и ещё сильнее консолидировалась вокруг предложений конституционных преобразований. На VI съезде Гнчакской партии (1910 г.) эти решения были подтверждены: партия отвергла прежние лозунги полной независимости и призвала к сотрудничеству с союзниками в борьбе за «демократическую конституцию» и автономию (решения VI съезда).

Стоит вспомнить про известное письмо, в нем описывается, что Сапах-Гуляном из Каира 3 марта 1914 года в ответ на запрос Парамаза, прибывшего незадолго до этого в Париж. Как указывается в тексте, этот ответ долго хранился без внимания в архивах Гнчак и опубликовывался относительно недавно.

К 1914 году Сапах-Гулян был ведущим деятелем Гнчаковцев, выступая против союза с младотурецкой властью. Парамаз (Маттеос Саркисян) упоминается как активный член партии, делегат конвенции и участник тайного совещания после VII съезда 1913 года. Он отсутствовал на съезде в Констанце, но затем вошел в состав подпольного комитета Гнчак. К моменту переписки с Сапах-Гуляном Парамаз находился в Париже, куда был вызван «непрестанными письмами» соратника.

Сапах-Гулян начинает письмо с извинений за задержку ответа и поясняет, что «нужно было прояснить вопросы», прежде чем писать. Он указывает, что отсрочка связана с раскрытием измены Артура Эсаяна (Аршавира Шахаджяна). Сапах-Гулян подробно описывает ситуацию в Египте: «Египет был заполнен группами шпионов и убийц, хорошо организованных и посланных Центральным комитетом Иттихада». Далее упоминается, что поступили сведения о «специальных эмиссарах из Константинополя» и распечатанных списках целей. Чтобы нейтрализовать угрозу, Сапах-Гулян вместе с товарищами обратился в полицию. В результате обыскали дом Эсаяна: там оказались «тридцать бутылок яда… от действующего сразу до продолжающегося 1–2 месяца, отравленный кинжал, отравленные иглы и булавки» и другие средства нападения. Письмо демонстрирует настороженность Гнчаков к внутренней измене и их активные действия по защите руководства. Общая тональность письма отражает приверженность Сапах-Гуляна «революционным, незаконным методам» борьбы, поскольку, по его мнению, «к физическому существованию армянского народа был приставлен меч».

Письмо раскрывает ранее неизвестные детали работы Гнчакской партии в египетской диаспоре. В тексте отмечается, что Сапах-Гулян «вынужден был рассказать о деталях, которые не упоминал прежде и которые до сих пор оставались исторической тайной». Письмо, таким образом, служит подтверждением серьёзности позиции Сапах-Гуляна: он ясно дает понять, что мирные реформы больше не устраивают Гнчак, а главным приоритетом является нейтрализация младотурецкого руководства (Иттихада). Характер писем и описанная в них операция с Эсаяном иллюстрируют, что к 1914 году Гнчаковцы перешли к подпольным и военным методам борьбы.

Это письмо важно тем, что впервые документально фиксирует внутреннюю борьбу Гнчак накануне Первой мировой войны. В нём содержится прямое свидетельство о готовности партии к вооружённой борьбе и о том, насколько остро Сапах-Гулян воспринимал угрозу со стороны Иттихада. Подробности заговора Эсаяна свидетельствуют о глубине проникновения турецкой разведки в армянскую среду и объясняют, почему Гнчаки стали действовать подпольно. В более широком плане документ показывает, что уже в марте 1914 г. ведущие Гнчаки воспринимали межвоенный период как «окно возможностей» для борьбы, и что предостережения Сапах-Гуляна о неизбежном применении насилия подтверждались реальными событиями. Письмо ценно и для позднейшей истории: в нём содержатся детали, которые помогают понять судьбы участников — например, вскоре после этой переписки Парамаз встретился с Сапах-Гуляном в Египте и затем вернулся в Константинополь, где был арестован и повешен в 1915 году.

Вот еще ключевые моменты письма: в письме Сапах-Гулян описывает дух времени: «Египет был заполнен группами шпионов и убийц, хорошо организованных и посланных Центральным комитетом Иттихада… Печально, но этот подлец имел армянских, греческих, арабских шпионов, даже женщин; их сеть распространилась повсюду». При обыске Эсаяна был найден «тридцать бутылок яда… отравленный кинжал, отравленные иглы и булавки».

Младотурецкий режим тесно связан с египетскими и турецкими элитами. Сапах-Гулян показывает, как заговор выходит на уровень международной интриги, в которой Египет — незащищённая зона.

Также стоит отметить, что партия Гнчак активно противодействовала политике русификации в Российской империи, проводимой Голицыным, прибегая в том числе к радикальным мерам. Это оказало заметное влияние на решение российского правительства вернуть Армянской Церкви её церковные имущества на Кавказе, ранее конфискованные по указу царя по совету наместника Голицына.

14 октября 1903 года, когда наместник Голицын в сопровождении жены и под охраной казаков направлялся в свою резиденцию, на его карету внезапно напал член партии Гнчак. Они ворвались внутрь и нанесли Голицыну четыре удара кинжалом.

Ответственность за покушение партия Гнчак официально взяла на себя лишь через несколько дней после происшествия. Организатором нападения был один из наиболее выдающихся деятелей партии Гнчак — Парамаз.

Русская Империя выразил свою недовольству по поводу этого в газете «московский листок (29 октября 1903 года)» где армянская освободительная движения назывался «буйством и кровопролитием»

> Не может подлежать ни малейшему сомнению политический характер тифлисского покушения. Оно стоит в неотразимой связи с современным армянским движением. Восстановить старое армянское царство - вот та сумбурная идея, которая объяла головы и сердца армянских политиканов. Восстание в Турецкой Армении, сопровождавшееся буйство и кровопролитием, направлялось именно к этой политической цели и потому встретило такое горячее общественное сочувствие в Лондоне, радующемся всему, что может служить угрозою русском миру и помехою развитию России. Будущая славная Армения не должна ограничиваться турецкой землей, но должна охватывать собою и те русские земли, где ныне живут и преобладают армяне. Все имущества и доходы армянской церкви стали предназначаться для пропаганды идеи широкого восстановления старого Армянского царства и для подготовки революционных действий. Это вызвало со стороны русского государства законоположение о подчинении всех церковных имуществ ведению и распорядку русской государственной власти. Дерзкие сопротивления и торжественные проклятия встретили этот закон в армянах: он не скрывали и не скрывают своего озлобления. Покушение на жизнь князя Голицына есть скверное дыхание той же армянской бессильной злобы.

Кстати, на канале есть видео про революцию в России 1905 года — и о том, какую роль в этих событиях сыграли армяне.
В письме Сапах-Гулян подводит черту: вся легальная борьба исчерпала себя, партия больше не может надеяться на конституционные реформы. Здесь ясно сказано о смене политической тактики: от участия в легальной политике к открытому вооружённому сопротивлению. Это решение принято официально, на съезде, что подчёркивает его коллективность. Он также подчёркивает, что Иттихадисты (члены Комитета "Единение и прогресс") стремятся к уничтожению не только армян, но и арабов, греков, болгар и даже турецких противников.

> «Раз и навсегда необходимо усвоить следующую бесспорную истину. Турецкий национализм, который сегодня управляет страной, без колебаний и безжалостно истребит армян — как историческую необходимость — при первом удобном случае, когда будет уверен, что его действия будут легко восприняты. И на этот раз это будет более неумолимо, чем в 1895–1896 годах, более ужасающе, чем преступление в Адане.»

Здесь намечается масштабная межнациональная революционная коалиция. Она включает:

- Арабов, ориентированных на Шерифа Мекки
- Греков и болгар
- Курдских племенных лидеров
- Армян всех партий

Сапах-Гулян инициирует Парамаза как главного агента революционной ликвидации Иттихада. Упоминается «опасность» и уникальность Парамаза — его идеализм, мужество и репутация.

Сапах-Гулян говорит про Иттихад и намерения полного истребления армян, подчёркивая, что «каждое промедление — смерть». Это усиливает ощущение фатальности. В его описании:

- Иттихад = организованное государственное зло
- Оппозиция = единственный шанс на спасение народов империи

Вся логика письма построена на том, что прежние методы борьбы (петиции, демонстрации, коалиции) мертвы.

7-й Генеральный съезд Социал-демократической партии Гнчаков, состоявшийся в Констанце, Румыния, в 1913 году, имел уникальное и огромное значение не только для партии, но и для всей истории армянского народа. Во время съезда участники выразили свою обеспокоенность откровенным пренебрежением турецкого правительства Иттихад к армянской жизни, проживающей в исторической Армении. Гнчаки опасались, что это пренебрежение будет только усиливаться с течением времени. Также Гнчаки подчеркнули важность единой независимой Армении, что было бы невозможно при диктаторском правлении Младотурок в Османской империи.

Таким образом, съезд завершился с двумя основными целями:

> I - Как указано в оригинальной программе, партия должна была перейти от легальной деятельности к нелегальной, став снова скрытой организацией. II - Планирование и убийство лидеров партии Иттихад, тех самых лидеров, которые организовали Аданские массовые убийства в 1909 году, и тех, кто в тот момент планировал уничтожение армянского народа.

В начале 1914 года Парамаз вернулся в Османскую империю для исполнения плана.

Однако эти секретные цели были переданы османам Артуром Эсаяном, тайным агентом; в результате, как только делегаты прибыли в Константинополь, они были арестованы. К концу года было арестовано сто сорок лидеров Гнчаков.

После двух лет, проведённых в ужасных условиях османских тюрем и долгих фальшивых судебных процессов, двадцать выдающихся личностей — Парамаз, Арам Ачекбашян и другие — были приговорены к смерти через повешение. Несколько недель спустя, после начала армянского геноцида 15 июня 1915 года, все двадцать человек были повешены на центральной площади Константинополя, известной как площадь Султан-Баязида. Это стало одним из первых актов массового уничтожения армянской интеллигенции, предшествовавших Геноциду.

Последние слова Парамаза перед повешением стали историческими:

> “Вы можете повесить лишь наши тела, но не наши идеи. Идеи, которые мы посеяли, мечты, которые мы лелеяли, не умрут.”

Первая Республика Армения

Гнчак вступила в жизнь Первой РА в условиях крайне слабой собственной базы на месте. Многие члены партии были выходцами из Западной Армении и находились в диаспоре (Балканы, Киликия и др.), поэтому партия не играла заметной роли в правительстве новой республики. Вместе с тем уже с начала Первой РА гнчакцы занимали прагматичную позицию: они с самого начала признавали символическое и юридическое значение Еревана как «ядра будущего единого независимого армянского государства». Сапах-Гулян не раз подчеркивал в своих работах постоянство государства и преходящий характер каждого конкретного правительства, указав, что при некомпетентной власти государство нельзя бросать, а нужно поддерживать новой командой.

Партийная печать Гнчак резко критиковала фракционализм и националистический эгоизм. Гнчаки осуждали бойкот парламентских выборов некоторыми оппозиционными группами и стремились преодолеть раскол между «турецкими» и «российскими» армянами, заявляя: «не может быть двух отдельных делегаций в Париже, не может быть конкурирующих амбиций разных регионов; есть только одна нация и одна борьба». Таким образом, Гнчак не отказывалась от социалистических целей, но приоритетом считала скорейшее создание сильного армянского государства с едиными границами.

Гнчаки участвовали в общественной жизни Первой РА в меру возможностей. Так, партийные активисты оказали помощь армянским беженцам, в частности из Киликии. Известно, что один из руководителей Гнчак Арсен Гидур был назначен армянским правительством представителем по делам беженцев в Киликии и Месопотамии. В то же время Гнчак настойчиво выказывала свою оппозицию прежде всего социально-политическому курсу национал-либералов, требуя созыва новых национальных сборов и более справедливого привлечения к власти профессионалов и трудящихся.

На канале есть видео про независимую Киликию в 1920 году, советую посмотреть.

Внешнеполитически Гнчаки поддерживали установление и укрепление самой Республики Армения. Они не шли на открытое противостояние с правительством: фракция Гнчак отказалась от призывов к бойкоту властей и сотрудничала с ними в «государственно-строительном» ключе. При этом партия сохраняла антивоенную, антиимпериалистическую программу: гнчаки критиковали попытки внешних держав объявить протекторат над Арменией, указывая, что западные державы руководствуются в первую очередь коммерческими интересами (стремлением объединить Армению с Анатолией и Закавказьем ради прибыли).

Обе партии боролись за одни и те же слои населения — рабочих, интеллигенцию, борцов, но по-разному видели цели и средства борьбы.

Гнчак настаивала на международной пролетарской солидарности, тесной связи с социал-демократическими партиями Европы и России, конспирации, агитации, классовом анализе. АРФ чаще прибегала к военно-партизанским действиям, дипломатии, и позже — к парламентской борьбе и более гибкой политике.

Несмотря на маргинальность, Гнчак заняла уникальную позицию: они первыми официально признали республику со столицей в Ереване как законное воплощение армянской государственности. Это контрастировало с доминирующей тенденцией в диаспоре, особенно на Ближнем Востоке и в Киликии, где взгляды были настроены по-другому.

В этом шаге — стратегическое мышление: несмотря на идеологические разногласия с Дашнакцутюн (АРФ), гнчакисты понимали, что никакой другой платформы для восстановления государственности у армян не осталось. После Геноцида, потеря Киликии, бегство из западных провинций — всё делало Ереван последним бастионом.

Гнчакская партия стремилась связать рассеянную нацию с новой республикой, но политические противоречия давали о себе знать: АРФ, стоявшая у власти в Республике, не допускала политической конкуренции, особенно с социалистами. Отношения с Гнчак были напряжёнными.

АРФ на тот момент стремилась к политической монополии. На фоне послевоенного кризиса и угроз со стороны большевиков, дашнаки видели социалистов как внутреннюю угрозу.

Несмотря на гонения и маргинализацию, гнчакисты не отошли в сторону. Они поддержали дипломатические инициативы Республики (например, на Парижской мирной конференции), признавали приоритет обороны от турецкой и большевистской угрозы, призывали к социальным реформам, чтобы республика не стала буржуазным государством с декоративной независимостью.

Для Гнчак важна была не только формальная независимость, но и её социальное наполнение — права рабочих, равенство, справедливое распределение ресурсов.

Несмотря на социалистическую ориентацию, Гнчакская партия не поддержала большевиков, когда те приблизились к границам Армении. Это может показаться парадоксом, ведь Гнчак всегда подчёркивала свою верность социализму, принимала участие в международных социалистических форумах, и имела глубокие корни в российской революционной среде.

Причина в том, что гнчакисты были социал-демократами, а не революционными марксистами-ленинистами. Для них демократия и парламентаризм были не менее важны, чем социальная справедливость. Они критиковали: насильственное упразднение многопартийности, революционный террор, импортируемую идеологию, игнорирующую местные реалии.

В условиях усиления давления Красной Армии на границы Армении Гнчак заняла осторожную, но антибольшевистскую позицию. Партия поддержала союз с дашнаками и другими политическими силами для защиты независимости. Сходство взглядов гнчаков с большевиками, сложившееся у части восточных армян (многие из них впоследствии стали большевиками или меньшевиками), в годы Первой Республики нивелировалось именно благодаря ориентации партии на независимость Армении и государственные интересы.

С одной стороны, гнчакисты ненавидели диктатуру — как младотурецкую, так и советскую. С другой — они прекрасно понимали, что армянская республика стоит на краю гибели. Потому они временно объединились с идеологическими противниками, считая это меньшим злом.

Когда в декабре 1920 года республика пала, а к власти пришло коммунистическое правительство, Гнчак не ушла в глухую оппозицию, как АРФ. Вместо этого они попытались адаптироваться к новой реальности.

Политический конфликт между Гнчак и Дашнаками вышел за рамки партийной конкуренции и распространился даже на религиозную сферу. В отличие от АРФ, который выступал против Армянской ССР, Гнчаки оставалась лояльной Республике и поддерживала её развитие. Антагонизм между партиями отразился на расколе в Армянской церкви; пока АРФ поддерживала Киликийский католикат, Гнчак поддерживала Эчмиадзинский католикат.

🇪🇺 Евросоюз и цивилизационный выбор Армении 🇦🇲

2025-04-15T19:49:54.416Z

Вступление Армении в Европейский Союз представляет собой шаг, который выходит далеко за рамки обычных политических или экономических решений.

Вступление Армении в ЕС - это цивилизационный выбор.

История Армении тесно переплетена с европейской культурой и ценностями. От античности до современности, армянский народ всегда находил вдохновение и общие черты с европейскими традициями и духом. Культура, наука, искусство и даже законодательные традиции Армении в течение веков развивались в тесном взаимодействии с европейскими соседями. Вступление в ЕС для многих является логическим продолжением этого исторического пути.

Вопрос о присоединении к ЕС — это не только выбор экономических союзов и политических альянсов, но и важное решение, которое затрагивает идентичность и будущее нации. Европейский Союз, несмотря на все свои вызовы и сложности, олицетворяет определенные ценности: верховенство права, права человека, свобода слова, толерантность и демократия. Для Армении, которая стремится к модернизации и укреплению своих демократических институтов, присоединение к ЕС может стать важным шагом на пути к построению общества, основанного на этих принципах.

Однако стоит помнить, что любой цивилизационный выбор требует осознания и готовности к изменениям. Армения должна быть готова к тому, что присоединение к ЕС принесет с собой не только преимущества, но и ответственность. Это вызов, который потребует глубоких реформ и активного участия всех слоев общества. Это нужно рассматривать как возвращение к корням, как подтверждение исторической и культурной принадлежности к Европе.

Армения стоит на пороге важного решения, которое определит её будущее на долгие годы вперед. Важно, чтобы это решение было основано не только на прагматизме, но и на понимании исторической и культурной значимости выбора в пользу европейской цивилизации.

Ваан Кардашьян. Адвокат народа. Полная биография.

2025-02-05T13:04:12.346Z

https://youtu.be/PKhPsm4uZlM

Ваан Кардашьян — забытая фигура армянской истории, имя которой затмилось в тени более известных личностей. Ваан Кардашьян был одним из ключевых представителей армянской диаспоры и сыграл важнейшую роль в лоббировании интересов армян в США. Он стал центральной фигурой, которая активно работала над укреплением позиций армянской общины в американской политике, а также занимался защитой прав армян на международной арене. Несмотря на его важную роль, сегодня о нем мало кто помнит. Прежде чем начать, хочу напомнить, что поддержать канал можно, поставив лайк и подписавшись. Если хотите оказать финансовую помощь, для жителей СНГ доступен Boosty, для международных зрителей — Patreon, а также возможен разовый вклад через Donation Alerts.

Ваан Кардашьян родился в Кесарии, 1 декабря 1883 году. Его начальное образование было несколько эклектичным, так как он посещал различные школы в своем городе, включая армянские, протестантские, католические и апостольские учебные заведения. Он учился в школе Святого Василия при французских иезуитах, что дало ему широкое образование. Хотя он был воспитан в армянской апостольской вере, Кардашьян не был особенно религиозен в зрелом возрасте.

Его родители, хаджи Назар Ага и Мариям Кардашьян, были людьми скромных средств. У них было двое сыновей — Ваан и Гарабед — и дочь, Хрануш. Хаджи Назар Ага умер рано, оставив вдову, которая воспитывала троих детей в трудных условиях. Сестра Ваана, Храноош, вышла замуж за представителя известной и богатой французской семьи, что несколько улучшило финансовое положение семьи. Гарабед, старший брат Ваана, некоторое время жил в Америке, но вернулся на родину. Во время Балканских войн он избежал призыва в турецкую армию и сбежал в Румынию, где умер через несколько лет. Мать Ваана, Мариям, и семья его дочери Храноош были в конечном итоге высланы в Аравийскую пустыню, где пропали без следа, хотя их племянница, Роза, выжила и жила в Филадельфии.

В поисках лучших возможностей Ваан эмигрировал в США в 1902 году. Поселившись в Нью-Йорке, он работал на различных случайных работах, одновременно изучая право. В конце концов, он поступил в юридическую школу Йельского университета, который окончил в 1908 году. В это время он женился на американке Корнелии А. Холуб, американской вдове, старшей его по возрасту. Но детали их знакомства и жизни остаются неясными. Их брак помог ему поступить в Йельский университет, хотя он закончился разводом в 1917 году. Мисс Холуб была известной фигурой в нью-йоркском высшем обществе, известной своей активной позицией в Женском союзе мира, а также в Женском республиканском союзе и Женском конституционном союзе.

Будучи студентом Йельского университета, Кардашьян, проявивший склонность к науке, написал книгу Османская империя в двадцатом веке и брошюру Краткий комментарий к Восточному вопросу, в которой обсуждал политические и экономические условия в Турции. Кардашьян был мужчиной среднего роста с темными глазами и волосами, он имел приятную улыбку и харизматичную личность, что помогло ему успешно утвердиться в праве. После сдачи экзамена в Нью-Йоркскую коллегию адвокатов в 1909 году, он начал заниматься юридической практикой и создал партнерство с другим адвокатом.

Владевший армянским, французским и турецким языками, Кардашьян проявил свои юридические навыки и мастерство английского языка в многочисленных документах и меморандумах в защиту армянского дела. Эти документы не только показывали его языковые способности, но и глубокое понимание американского и международного права.

Юрист

Книга Кардашьяна Османская империя в двадцатом веке - блестяще охватывает область исследований Османской империи на тот период. Главы включают: Ислам и его влияние на современную цивилизацию, Восточный вопрос, Хамид II и его правительство, Турция и ее народы, Армения и армяне, Армянский вопрос и Америка в Турции.

Эта работа отметила Кардашьян как острого, проницательного исследователя дел Ближнего Востока и человека с удивительно широким пониманием мировых условий.

Книга Османская империя имеет живое введение профессора Арчибальда МаКаллума из Филадельфии и посвящена мисс Элис Стоун Блэквелл. В документах Кардашьян есть рукописное письмо, адресованное ему виконтом Джеймсом Брайсом, послом Великобритании в Вашингтоне, от 29 апреля 1908 года, в котором говорится:

«Лично мне было бы приятно принять посвящение вашей книги, но так как я занимаю официальную должность, возможно, будет лучше, если я не сделаю этого, так как я не знаю, какие замечания о нынешнем правительстве Турции могут быть в ней, и, какие бы ни были мои личные мнения, моя официальная позиция не позволяет мне публично выражать мнения на эту тему. Поэтому я лучше откажусь от чести посвящения, которую вы мне предлагаете, но буду рад прочитать вашу работу, предмет которой, как вы знаете, вызывает у меня большой интерес.

С уважением, Джеймс Брайс.»

Книга Кардашьян, похоже, удивила армяно-американское сообщество. Интересным доказательством этого является рецензия на книгу, опубликованная в армянском журнале Artziv, который издавался в Бостоне. В выпуске от 16 июня 1908 года Аршак Махдесян, видная фигура в армянских литературных кругах того времени, изучая книгу Кардашьян, отметил, что автор обладает подлинным талантом. Он написал:

«Мы должны поддерживать этого молодого писателя, чтобы он мог продолжать развиваться и совершенствоваться… Если Армения должна иметь выдающихся людей, давайте поддержим тех, кто показывает признаки великого будущего. Мистер Кардашьян заслуживает всей поддержки армян.»

Ваан Кардашьян посвятил свою жизнь борьбе с «двусторонней, ядовитой системой тирании и обмана», которая составляла Турцию. Точно так же он вел войну против тех на Западе, кто способствовал тому, чтобы Турция оставалась такой, какая она была, и делала то, что она делала. В 1908 году Кардашьян едва ли мог знать, что мир стоял на пороге событий, которые трагически подтвердят его обвинения как против Турции, так и против Запада. Его слова были трагически пророческими, его анализ был совершенно верным, а его настойчивый призыв почти не был услышан. Через год началась Киликийская резня, жертвами этой резни стало от 20 до 30 тысяч армян.

Дружеские отношения между Кардашьян и Махдесияном не продлились долго. Почти через двенадцать лет после того, как Махдесиян написал положительную рецензию на книгу Кардашьян, он стал высказывать другие, и не столь комплиментарные, мнения о авторе. И справедливо будет добавить, что и сам автор имел свои резкие слова в адрес своего рецензента.

Книга и брошюры Кардашьян, его лекции в метропольном районе Нью-Йорка и растущая репутация адвоката, специализирующегося на международном праве, привлекли внимание не только армян и американцев к способностям молодого человека. Турецкое правительство тоже заметило его и задалось вопросом, как оно может использовать этого выдающегося представителя «Турции» в своих интересах.

В 1911 году к Кардашьяну обратился турецкий консул в Нью-Йорке с предложением занять должность советника в его офисе. Он принял это приглашение — что позднее никогда не будет забыто и прощено личными врагами Кардашьян или прокоммунистической фракцией армянской американской общины, представители которой постоянно выдвигали обвинение, что «Кардашьян работал на турок»

Не может быть более серьезного обвинения в адрес человека армянского происхождения, чем обвинение в том, что он «протурецкий» или «любит турок».

Кардашьян должен был испытать все то же, что пережили его предшественники — все потому, что он работал советником для Нью-Йоркского турецкого консульства в момент, когда все ответственные армяне по всему миру, за исключением марксистской фракции, с благоговением следили за обещающим перемирием между армянами и турками, которое последовало после провозглашения Конституции Турции 1908 года.

Легенда о том, что Ваан Кардашьян был «любителем турок», однако, живуча и продолжает существовать, несмотря на свою явно нелепую природу.

Похоже, что в таких случаях единственный способ бороться с подобными обвинениями — это предоставить доказательства. Эти доказательства теперь являются двумя письмами найденных в архивах Кардашьяна:

ЧАСТНОЕ ПИСЬМО 20 августа 1914 года

Господину Линдли М. Гаррисону, секретарю по вопросам войны, Вашингтон, округ Колумбия

Уважаемый господин Секретарь!

У меня есть информация, касающаяся программы турецкого правительства, которая должна быть реализована в случае участия Турции в Европейской войне, относительно всех местных и иностранных христиан в Турции — за исключением немцев и австрийцев — а также в отношении Индии, Египта, Туниса, Алжира, Явы и Мохаммеданской части Филиппин, по поводу которых США, Великобритания, Франция, Россия и Италия должны быть глубоко обеспокоены.

Я считаю, что в свете моей информации ситуация достаточно серьезна и требует немедленных и эффективных действий всех заинтересованных стран.

Я бы хотел встретиться с вами в ближайшее время, чтобы подробно объяснить все вопросы.

С уважением, Ваан Кардашьян

Кардашьян получил запрашиваемую аудиенцию с секретарем по вопросам войны, как подтверждается вторым из двух писем, которое следует. Стоит добавить, что оба письма были написаны в то время, когда Кардашьян все еще исполнял обязанности советника при турецком консульстве и, кроме того, был комиссаром турецкого павильона на Всемирной выставке в Сан-Франциско.

ЧАСТНОЕ ПИСЬМО 20 августа 1914 года

Уважаемый господин секретарь, Линдли М. Гаррисон, секретарь по вопросам войны, Вашингтон, округ Колумбия

Уважаемый господин секретарь,

Прощаясь с вами вчера, я забыл повторить, что при любых обстоятельствах мое имя не должно быть раскрыто для публикации в связи с темой, которую я принес в ваше внимание.

Позвольте сделать предложение: это неопровержимый факт, что Турция является марионеткой Германии в этом деле, и, как таковая, Берлин может быть надлежащим образом проинформирован или даже прямо сказано, что, учитывая известное немецкое влияние на Турцию, любые излишества, которые могут быть совершены турецким правительством против американской жизни, чести и имущества в особенности, а также против иностранных и местных христиан в целом, неизбежно поднимут общественное мнение в Америке против Турции и ее друзей и союзников. Поэтому можно надеяться, что Германия даст Турции советы по умеренности в отношении христианских общин в этот трудный час.

Моя позиция и мои усилия в этом вопросе исключительно продиктованы моим чувством бескорыстного долга перед тысячами беспомощных мужчин, женщин и детей в Турции — американцев, англичан, французов, русских, греков и армян, которые будут легкой добычей для жажды и ярости турков, которых я так хорошо знаю.

Если не будут привлечены мощные сдерживающие силы извне, будьте уверены, что турки, с возможностью действовать без ограничений, которую они теперь считают своей, будут совершать самые ужасающие зверства за всю свою отвратительную карьеру.

Если президент, секретарь по вопросам государства, вы или кто-либо из послов Тройственного соглашения пожелаете встретиться со мной, я буду готов откликнуться — всегда при условии строгой конфиденциальности.

С уважением, господин секретарь, прошу принять уверения в моих самых высоких чувствах.

Ваан Кардашьян

Есть доказательства того, что это не первый раз, когда Кардашьян контактировал с Вашингтоном по вопросам, которые он считал жизненно важными для правительства. Он пытался встретиться с президентом Вудро Вильсоном ранее в 1914 году.

В 1913 году Кардашьян отправился в Константинополь, вероятно, по поручению турков, американцев и самого Кардашьян. Возможно, поскольку поездка связана с личными контактами, а не с деловой перепиской, очень мало данных о поездке.

Судя по всему, его цель в Константинополе была следующей:

Переговоры по американскому займу – Он обсуждал с турецкими чиновниками возможность принять крупный американский заем, предназначенный, очевидно, для получения уступок для частных американских бизнес-структур в Турции.

Переговоры по экономическим уступкам – Он обсуждал с турками цену, которую они установят за позволение американцам эксплуатировать ресурсы Анатолии.

А также, встреча с Талаатом Пашой – Он встретился и поговорил с Талаатом Пашой, настоятельно призвав его уважать права меньшинств в Турции.

Кардашьян потерпел неудачу в каждом из случаев. Французские интересы, как мы увидим, переиграли американцев в вопросе желанных концессий, а Талаат стал одним из главных авторов армянского геноцида два года спустя.

Честерская концессия

В 1905 году капитан (позднее адмирал) Колби М. Честер, ВМС США, был отправлен правительством США в Турцию для расследования армянских резней, а также потерь, понесенных американскими миссионерами.

По возвращении в Америку Честер почти не говорил о «армянских резнях» или чем-то подобном. Что он действительно сделал, так это публично признал, что султан принимал его с королевским размахом; что же он не сообщил, так это то, что султан предложил ему определенные «концессии» в глубине Турции (разработка нефтяных и минеральных ресурсов, железные дороги и т. д.), которые, если бы они были заключены, означали бы миллионы для крупных американских компаний.

Адмирал Колби М. Честер возглавил организацию Османо-Американской Развивающей Компании в 1909 году. Эта группа официально обратилась в турецкое правительство с заявкой на различные концессии в области горнодобывающей промышленности, нефти и железных дорог, которые позже стали известны как «Честерская концессия».

Существует много веских причин подозревать, что Ваан Кардашьян сыграл роль — возможно, незначительную, но тем не менее важную — в переговорах между группой «Честер» и Константинополем.

Первая и самая очевидная причина — это простой здравый смысл. Кардашьян, блестящий адвокат, получивший образование в Америке, и авторитет в вопросах Ближнего Востока, также был оплачиваемым сотрудником Турецкого консульства в Нью-Йорке. В то время, когда немногие американцы имели экспертизу по османским делам, маловероятно, что и американцы, и турки игнорировали бы его участие в таких деликатных переговорах.

Кроме того, известно, что его миссия в 1913 году в Константинополь включала обсуждения турецких концессий для американцев. Хотя из доступных документов не следует, что эти обсуждения напрямую касались Честерской концессии, в то время не было других крупных частных американских планов по развитию Турции. С большой вероятностью Кардашьян имел в виду именно Честерскую концессию.

Второе ключевое свидетельство, связывающее Кардашьян с планом Честера, — это его связь с Арменом Гаро, депутатом турецкого парламента, который позднее стал полномочным министром Независимой Республики Армения в США. Гаро был глубоко заинтересован в том, чтобы Турция официально предоставила концессии Честеру. Учитывая, что Кардашьян был знаком с Гаро, вполне вероятно, что они обсуждали Честерскую концессию во время визита Кардашьян в Константинополь в 1913 году.

Третье, с самых первых дней своей жизни и до самой смерти, Кардашьян был активным сторонником Армянской Революционной Федерации (АРФ). АРФ выражала поддержку предвоенной Честерской концессии по стратегическим причинам — вероятно, хорошо известных Кардашьяну. Если АРФ поддерживала эту концессию, Кардашьян имел бы веские основания предложить свои юридические и дипломатические знания как туркам, так и американцам. Если стороны переговоров еще не обратились к нему, вполне вероятно, что вопросы, связанные с концессией, привлекли его внимание в его качестве юридического советника консульства.

Четвертое, Кардашьян хорошо знал самого адмирала Честера. В июле 1912 года, на последнем праздновании годовщины принятия Турецкой Конституции, которое прошло в Нью-Йорке, Кардашьян выступил как председатель и основной оратор на мероприятии, на котором присутствовали такие выдающиеся личности, как бывший посол Оскар Штраус и адмирал Честер.

Учитывая их знакомство, вполне вероятно, что Кардашьян и Честер не раз обсуждали концессию в период пребывания Кардашьян в Турецком консульстве.

Существует две копии выдающегося юридического документа под названием «Cahiers de Charges», что означает технические характеристики. Эти копии, тщательно сохраненные, были признаны неопубликованным текстом части соглашения Честерской концессии, касающейся развития железных дорог в Восточной Анатолии.

Документ предоставляет техническое толкование ключевых частей соглашения Честера, особенно касающихся планов по строительству и эксплуатации американской магистральной железной дороги через Армению. Хотя полный текст этого документа слишком длинный, чтобы его воспроизвести здесь, его существование представляет собой исключительную историческую ценность.

Соглашение предусматривало предоставление американской корпорации, позднее идентифицированной как «Османо-Американская Компания» (непосредственно связанной с Честерской концессией), исключительных прав на строительство и эксплуатацию железной дорог.

В соглашении по «Османо-Американской Компании» было установлено, что посредник будет действовать от имени американского концессионера, Колта. Компания была зарегистрирована в соответствии с законодательством штата Делавер, США.

Компания должна была внести предосторожный депозит в размере 20 000 турецких лир в Императорский Османский банк в качестве гарантии выполнения соглашения. Этот финансовый залог обеспечивал выполнение компанией своих контрактных обязательств.

Кроме того, соглашение предусматривало, что треть акций компании будет зарезервирована исключительно для османских подданных, желающих инвестировать в предприятие. Был предложен график строительных работ, а также приведены подробные описания инфраструктуры железной дороги, которая должна была быть построена. Язык этого документа сильно указывает на то, что его мог составить сам Ваан Кардашьян, хотя формальные юридические термины могли быть не его.

Однако эти тщательно согласованные условия так и не были реализованы. Честерская концессия в конечном итоге не была осуществлена, поскольку Франция переиграла американцев, предложив османскому правительству огромный кредит.

Франция предоставила Османскому правительству кредит в 800 000 000 франков, из которых было фактически выплачено 500 000 000 франков. В обмен Франция получила эксклюзивные концессии на железные дороги в северо-западной и центральной Малой Азии, в частности на строительство следующих новых железнодорожных маршрутов:

Сивас-Харпут-Битлис-Ван

Переиграв американцев, Франция обеспечила контроль над этими стратегическими железнодорожными разработками. Однако эта «победа» оказалась пустой.

Первая мировая война

Вскоре началась Первая мировая война, что помешало Франции извлечь выгоду из своей железнодорожной концессии. Французы не только потеряли свои значительные финансовые вложения, но и понесли более унизительную участь — франки, которые они вложили в османскую инфраструктуру, были использованы против них в бою.

Когда французские солдаты столкнулись с османскими войсками на полях сражений Леванта, их встретили турецкие пули и артиллерийские снаряды, оплаченные теми самыми деньгами, которые Франция предоставила.

Ваан Кардашьян, как и многие ответственные армяне своего времени, осознавал потенциальные выгоды от американских экономических интересов в Армении. Он много работал над тем, чтобы добиться вовлечения Америки в этот регион, полагая, что это может защитить армянские общины и способствовать развитию.

Однако его взгляды на Честерскую концессию со временем сильно изменились.

К 1921 году, когда проект Честера был возрожден в ходе обсуждений, связанных с Лозаннским миром, Кардашьян решительно выступил против него.

К тому времени армянское население Турции было в значительной степени уничтожено в ходе Геноцида армян. Кардашьян больше не видел оправдания для строительства и эксплуатации американской железной дороги в Турции. Такой проект не почтил бы память убитых армян и не вернул бы их к жизни. Напротив, он бы легитимировал и вознаградил режим, который совершил геноцид.

По его мнению, план Честера стал инструментом для замалчивания турецких преступлений, а не для привлечения к ответственности виновных.

Горькая оппозиция Кардашьян возрожденному плану Честера стала определяющим аспектом его позднейшей активистской деятельности. Он рассматривал этот план не как маяк экономического прогресса, а как предательство армянского дела, проект, который придавал престиж исполнителям массовых зверств, а не стремился к справедливости для их жертв.

Следующее письмо, датированное 1913 годом, было написано в период, когда Ваан Кардашьян активно работал в качестве юридического консультанта Турецкого консульства в США. Этот документ важен не только за историческое освещение Армянского вопроса, но и за раскрытие стратегического подхода Кардашьян в обращении к западным державам по поводу угроз, исходящих от Османской Турции.

Подсекретарь Государственного департамента, Министерство иностранных дел, 4 января 1913 года, Лондон, Англия.

Сэр,

Я взял на себя смелость снова написать Вашему Превосходительству 7 ноября 1912 года, касательно ситуации в Турции после событий 29 июня 1912 года.

В Лондоне сейчас находятся несколько армянских делегаций, состоящих из армян из Турции, которые прибыли с петициями к британскому правительству. Их основная цель — привлечь международное внимание к трудному положению армянского народа в Османской империи. Они стремятся, чтобы ситуация в Турции была официально обсуждена на международной конференции, если такая состоится.

Сегодня я получил сообщение от одной из армянских делегаций, с просьбой организовать встречу с господином Теодором Рузвельтом или, альтернативно, с премьер-министром Асквитом или графом Греем, чтобы привлечь внимание к этому гуманитарному кризису.

Однако после внимательного размышления я решил не добиваться вмешательства господина Рузвельта в данный момент, так как я считаю, что такой подход был бы ни уместным, ни необходимым.

Британское правительство, более чем любое другое, хорошо знакомо с ситуацией в Турции и исторически проявляло симпатию к бедствиям армянского народа. Я уверен, что эта симпатия остается неизменной и сегодня. Предложение по британской защите армянского государства

Позвольте мне с уважением предложить план смягчения этого кризиса.

Не было бы целесообразно создать автономное армянское государство под британской защитой? Это соглашение основывалось бы на четком понимании, что место Армянского Католикоса будет перемещено из Эчмиадзина в Киликию, где в настоящее время проживает Армянский Католикос Киликии.

В рамках такого соглашения Великобритания имела бы прямое влияние на Армянскую Церковь, используя ее как стратегический и эффективный канал для продвижения британских интересов на Ближнем Востоке.

С уважением, Ваан Кардашьян

Предложение, содержащееся в последнем абзаце — предположение, что Великобритания примет на себя протекторат над Киликией, чтобы защитить армянское население, было не уникально для Кардашьяна.

До Первой мировой войны великие державы Европы постоянно обсуждали «Армянский вопрос», размышляя о том, не должна ли одна из них взять на себя роль защитника армянского народа. Однако такие обсуждения часто вели не только из гуманитарных соображений, но и из стратегических и экономических интересов.

В этом контексте Великобритания считалась наиболее вероятным кандидатом для выполнения этой задачи, из-за долгосрочных геополитических интересов на Ближнем и Среднем Востоке.

Хотя обращение Кардашьян не было немедленно выполнено, его поддержка и дальновидность предвосхитили позднейшие международные дебаты о автономии и защите армян в контексте Геноцида армян и Лозаннского мирного договора.

Кардашьян и Армянская церковь

Один из самых значительных аспектов стратегии Ваана Кардашьяна заключался в включении Армянской Церкви в более широкий геополитический вопрос обеспечения британского протектората над Киликией. Этот шаг продемонстрировал глубокое понимание истории, дипломатии и армянской национальной борьбы.

Кардашьян явно осознавал огромное влияние Армянской Церкви, как духовное, так и политическое, на армянский народ. Он также остро осознавал, что Эчмиадзин, духовный центр Армянской Церкви, был уязвим к манипуляциям со стороны иностранных держав, особенно Османской Турции и Российской Империи.

Кардашьян предвидел, что стратегическое значение Эчмиадзина может быть использовано для пропаганды и контроля, как внутри страны, так и среди армянской диаспоры.

В качестве решения он предложил переместить Армянский Католикосат из Эчмиадзина в Киликию, древнюю армянскую крепость и историческую резиденцию независимого армянского католикосата в Сисе (Киликия). Перемещение центра Армянской Церкви в регион под британской защитой позволило бы:

1. Освободить Церковь от иностранного влияния (будь то турецкое, российское или позже советское). 2. Подчинить её опеке независимой администрации, поддерживаемой Западом. 3. Сделать Церковь объединяющим и защитным институтом для армян как в родине, так и в диаспоре.

Примечательно, что беспокойства Кардашьяна 1913 года были полностью оправданы к 1957 году, когда Эчмиадзин оказался за Железным занавесом и использовался как инструмент советской пропаганды. С угнетением религии в СССР, некогда независимое духовное сердце армянской нации было сведено до рупора коммунистической политики.

В результате свободные армяне в диаспоре всё больше обращались к Киликийскому католикосату как к альтернативному источнику духовного лидерства. Видение Кардашьяна о Киликии как центре армянского религиозного и национального возрождения стало реальностью спустя десятилетия.

Способность Ваана Кардашьян предвидеть судьбу Эчмиадзина и предложить решение задолго до того, как оно стало актуальным, свидетельствует о его гениальности как стратега и государственника. Его писания дают чёткое, дальновидное предупреждение о опасностях иностранного господства над армянскими институтами, предупреждение, которое актуально и сегодня.

Вовлечение американцев в армянское дело

Несмотря на первоначальное нежелание Кардашьян вовлекать Теодора Рузвельта, его зарубежные корреспонденты продолжали настаивать на этом. Следующий документ, датированный 24 января 1913 года, раскрывает, что:

1. Кардашьян всё-таки встретился с Рузвельтом, чтобы обсудить Армянский вопрос. 2. Встреча дала важные сведения о позиции Рузвельта по этому вопросу. 3. По крайней мере, один из международных корреспондентов Кардашьян сыграл непосредственную роль в организации этой встречи.

Эта встреча стала важным моментом в армянской адвокации, так как влияние Рузвельта могло потенциально повлиять на западную политику по вопросу бедственного положения армянского народа.

Усилий Кардашьяна собрать влиятельных американцев для поддержки армянских интересов — стратегия, в которой он позже достиг успеха. Это также раскрывает его пожизненное недоверие к российскому правлению в Армении, беспокойство, которое история не раз подтверждала.

Кардашьян никогда не считал, что 4000-летняя борьба Армении за независимость должна закончиться под российским правление, так же как она не должна была оставаться под османским владычеством. Он отвергал идею, что жертвы армянских патриотов должны были привести к тому, чтобы Армения стала всего лишь провинцией России.

«Если признание расширения российской защиты над армянскими провинциями будет воспринято как решение Армянского вопроса, это также будет означать полное исчезновение армянской надежды на будущее независимость».

Ваан Кардашьян был действительно выдающимся и дальновидным лидером.

Единственный оставшийся документ из 1913 года в архивах Кардашьяна — это копия письма, которое он адресовал Григору Зохрабу, выдающемуся армянскому адвокату в Константинополе. Зохраб наиболее известен среди армян как автор и уважаемая общественная фигура.

В 1914 году Ваан Кардашьян принял приглашение Турецкого правительства стать Верховным комиссаром для турецких выставок на Панамско-Тихоокеанской международной выставке, которая открылась в Сан-Франциско 20 февраля 1915 года. В выставке принимали участие 39 стран, включая Турцию. Кардашьян добросовестно исполнял свои обязанности, пока не стали поступать тревожные сообщения, одно за другим, информирующие мир о жестокостях, совершаемых турками против его соотечественников, особенно нацеленные на его родных, включая его мать и сестер.

До этого Кардашьян был несколько индифферентен, космополит по натуре, удален от борьбы на своей родине. Однако, когда он узнал, что турки изгнали его семью, его кровь закипела. Не получив никакой надежной информации ни от Государственного департамента, ни через Генри Моргентау, ни от Турецкого посольства, он направился в Вашингтон, где явился к турецкому министру, подал в отставку с должностей и публично выбросил все награды, которые ему присвоили османские власти в лицо изумленному турецкому послу, разрывая все связи с турками раз и навсегда. С этого момента Кардашьян стал громким борцом против турецкого режима.

Его усилия по привлечению внимания через личные письма и обращения были тщетны, пока одна из самых взрывных фигур того времени, Уильям Дженнингс Брайан, не был побуждён к действию.

Создание помощи Ближнему Востоку и роль Ваана Кардашьяна

Альтон Брукс Паркер, уделил внимание усилиям тех, кто организует помощь армянам, отметив, что важно строить сильную поддержку и единство среди различных конфессий. Альтон Б. Паркер написал:

«Я ищу эффективные действия. Я надеюсь, что комитет движется в правильном направлении и что этот вопрос вскоре будет решен на самых высоких уровнях правительства. Мои усилия, а также усилия других, работающих с нами, направлены на то, чтобы Турция и её союзники в конечном итоге понесли ответственность за свои действия против армянского народа. Мы все работаем над тем, чтобы это было вынесено на свет».

Ваан Кардашьян, который активно участвовал в судебном преследовании армянского дела, был также тесно связан с созданием организации Near East Relief. Эта организация сыграла ключевую роль в сборе миллионов долларов в США для помощи армянам.

Доктор Джеймс Л. Бартон, в своем рассказе о Near East Relief, приводит подробную историю создания этой организации. Он упоминает, что 14 сентября 1915 года он пригласил Кливленда Доджа, личного друга президента Вильсона, стать «организатором» Всеобъемлющей конференции по проблеме помощи армянам в Нью-Йорке. Встреча состоялась 16 сентября.

Одним из многих любопытных аспектов Истории помощи Ближнему Востоку Джеймс Бартона является тот факт, что Кардашьян, вероятно, единственный частный гражданин в США на тот момент, который мог бы считаться авторитетом в вопросах, касающихся Турции, не упоминается ни разу. Это несмотря на то, что теперь мы знаем, что Кардашьян сыграл важную роль в предоставлении критически важной информации комитету Бартона при его создании.

Тем не менее, мы знаем, что Бартон по крайней мере знал о существовании Кардашьяна, и позже между ними произошел разрыв. Что особенно нас интересует сейчас, так это тот факт, что Бартон, похоже, выражал свое разочарование Кардашьяну, полностью игнорируя его и его вклад в работе.

Странное отношение доктора Бартона к армянам, возможно, лучше всего иллюстрируется выражением, которое он высказал:

«Армяне, присутствовавшие на некоторых из первых встреч комитета, предоставили ценную информацию о ситуации и нуждах в Турции… Однако было решено, что поскольку они были людьми, непосредственно вовлеченными, их не следует принимать в состав Комитета, который должен быть полностью американским органом, не политическим и абсолютно нейтральным».

Такое отношение, безусловно, глубоко возмутило Ваана Кардашьяна, и не удивительно, что Кардашьян позже выразил свое презрение к Бартону . Отвращение Кардашьяна только усилилось от того факта, что комитет помощи, который якобы должен был помогать его народу, исключил армян из процесса вовсе. Это исключение, по мнению Кардашьяна, было прямым оскорблением тех самых людей, чьи жизни разрушались Османской империей.

Точка зрения Бартона, что комитет должен быть «неполитическим и абсолютно нейтральным», казалась намеком на готовность простить турок за их геноцид армян. Для Кардашьяна такой подход был совершенно неприемлем. Документы Кардашьяна содержат массу доказательств гнева и оппозиции Кардашьяна к взглядам и действиям Бартона.

Неудивительно, что такие фигуры, как судья Альтон Паркер, посол Джеймс Джерард, сенаторы Кинг и Свонсон и другие видные американские патриоты, истинные друзья Армении, не были указаны как спонсоры Near East Relief. Это были те люди, которым Ваан Кардашьян предоставил реальные факты — факты, которые Бартон и его комитет не захотели признать.

Когда Брайан выступал, демонстрация была в значительной степени организована его жизненной историей, и публика была тронута его словами. Пламенная речь Брайана, нашла отклик, и Кардашьян поддержал чувства Брайана в поддержку действий против Турции.

Ответ Брайана стал оглушительным призывом к поддержке армянского дела, который вызвал большой резонанс, когда общественное мнение стало складываться в его пользу. Ваан Кардашьян, ранее тихая фигура, теперь стал ключевой личностью. Однако этот поворот событий поставил его в неловкое и неприемлемое положение.

Граф Бернсторф, немецкий посол в Вашингтоне, был в ярости от того, что Турецкое посольство не смогло контролировать своих сотрудников и что Кардашьян сливал информацию силам, при этом продолжая поддерживать доверие турок. Он считал этот инцидент значительным позором для немецкого престижа в Америке, поскольку Германия была союзником Турции. 28 октября 1915 года немецкий чиновник приказал Турецкому посольству немедленно «уволить» Кардашьяна.

1916 год стал важным для истории Кардашьяна, так как именно тогда началось его влияние как автора писем для влиятельных газет. Тщательное изучение Индекса New York Times показывает, что за период примерно в пятнадцать лет Ваан Кардашьян написал пятьдесят три статьи в колонках этой газеты. Первое из них появилось 26 января 1916 года с заголовком "Будущее Турции", прямо касаясь армянского вопроса или косвенно затрагивая его, выступая за то, что Запад должен делать по отношению к Османской империи. До конца года два других мастерски написанных статьи Кардашьян появились в Times: одно 12 ноября 1916 года (Германские амбиции на Ближнем Востоке), другое 23 декабря 1916 года (О мирной записке президента Вильсона).

10 февраля 1916 года Кардашьян написал сенатору Уильяму Дж. Стоуну, приложив листовку под названием “Армения и армяне”, в которой содержалась сжато изложенная информация о истории армян. В письме Кардашьян выразил надежду, что листовка будет интересна сенатору Стоуну с учетом текущих обстоятельств. Он выразил надежду, что президент установит дату для помощи армянам.

Кроме того, Кардашьян упомянул, что он встретился с сенаторами Камминсом, Андервудом, Феланом и Уэдсуортом в Сан-Франциско и попросил сенатора Стоуна обеспечить распространение копий листовки среди этих сенаторов, полагая, что они поддержат это дело.

Письмо от 12 февраля 1916 года, адресованное Ваану Кардашьяну сенатором Уильямом Е. Борахом, гласит что:

«Мой дорогой сэр,

Я очень рад получить ваше письмо касаемо дела Армении. Я прочту его с интересом и не сомневаюсь, что оно принесет пользу.

С уважением, УИЛЬЯМ Е. БОРАХ.»

Очевидно, что Кардашьян был активен не только в распространении своей листовки и написании писем, но и в других не менее важных областях, связанных с армянским делом. Интересное письмо, датированное 17 февраля 1916 года, адресованное Кардашьяну конгрессменом Беннетом Чемпом Кларком:

«Мой дорогой господин Кардашьян,

Я получил ваше интересное письмо, за которое благодарю вас. Я буду рад сделать все, что смогу, чтобы ускорить принятие резолюции, о которой вы говорите. Не сомневаюсь, что она будет принята.

Ваш друг,

Чемп Кларк.»

Письмо представляет особый интерес, так как оно, без всякого сомнения, показывает, что Ваан Кардашьян был, по крайней мере, в значительной степени ответственен за принятие Совместной резолюции, принятой Конгрессом 10 июля 1916 года, в которой говорилось:

«Решено Сенатом, с согласия Палаты представителей, что, в связи с ужасами и страданиями армян, президенту настоятельно предлагается назначить день, в который граждане этой страны могут выразить свою солидарность, сделав пожертвования на помощь армянам в странах, охваченных войной».

Эта резолюция привела к Прокламации, выпущенной 31 августа 1916 года президентом Вудро Вильсоном, в которой говорилось:

«Теперь, следовательно, я, Вудро Вильсон, президент Соединенных Штатов, в соответствии с просьбой Сената и просьбой Конгресса, назначаю и объявляю субботу, 21 октября и воскресенье, 22 октября 1916 года днями, в которые народ США может сделать пожертвования по своему усмотрению для помощи пострадавшим сирийским и армянским народам».

Вот еще интересное письмо, отправленного 8 декабря 1916 года Кардашьяну Лорду Нортклиффу, владельцу влиятельной газеты London Times, письмо очень длинное. Вкратце, Ваан Кардашьян обращается к лорду Нортклиффу, британскому издателю. Он рассказывает о своем прошлом сотрудничестве с Османской империей и разрыве этих связей после начала геноцида армян. Кардашьян предупреждал о вступлении Турции в войну и ее агрессивных планах против христиан.

Он предлагает Великобритании четыре стратегических шага:

4. Ослабить Германию, устранив Турцию из войны. 5. Использовать дипломатическое давление для смены турецкого правительства. 6. Объявить, что военные долги Турции не будут признаны, усилив давление на османские власти. 7. Поддержать передачу Константинополя России, обеспечив стабильность региона путем раздела сфер влияния между союзниками. Можно с уверенностью сказать, что взгляды Ваана Кардашьяна на методы достижения армянской цели изменились. В период 1916-17 годов Соединенные Штаты претерпели значительные изменения, и Кардашьян, похоже, понял, что его план может добиться лишь очень малых результатов, если он продолжит свои прежние настойчивые, но изолированные усилия в армянском деле. Он осознал, что необходимы перемены в подходе.

Кардашьян пренебрегал всякими связями с армянскими объединениями. Однако вскоре он активно включится в работу Армянского пресс-бюро, поддерживаемого изначально «Армянским национальным союзом Америки». Его печальный опыт с Союзом не привел его к изоляции от армян. Напротив, он стал яростно поддерживать Армянскую революционную федерацию как истинного защитника армянского дела.

Историческая кампания по сбору средств — первая крупная единая кампания в армяно-американской истории — принесла Союзу потрясающую сумму в $931,982. Это было практическим доказательством степени привязанности армян-американцев к армянской помощи и поддержке. Обладая этой финансовой поддержкой, Союз приступил к работе, и дела шли, казалось, замечательно. Например, 1 172 армяно-американских молодых человека были набраны через агентства Союза и отправлены на Кипр, где они должны были присоединиться к французским войскам в Леванте. Союз установил связи с Государственным департаментом США, и Армен Гаро, специальный посланник армянского Католикоса, по прибытии в США сразу выразил свое намерение сотрудничать с Союзом. Союз также напечатал за свой счет и распространил несколько публикаций пропагандистской ценности.

Кардашьян должен был знать, что первой обязанностью министра иностранных дел Независимой Республики Армения было осуществление «объединения Армении», что не означало ничего, кроме введения «Западных» армянских территорий в состав созданной ядра Республики. Похоже, что только с объявленным планом президента Соединенных Штатов о проведении границ объединенной Армении — планом, который принципиально поддерживалось армянским правительством — его подозрения относительно «апатии» республиканцев к «Западной» Армении были развеяны.

Киликийская экспедиция

Министерство обороны и генеральный штаб США, в ожидании объявления войны, готовили планы по отправке в Киликию, одним большим конвоем, 75 000 солдат с идеей разделить турецкие войска, укрепившись между подступами к горам Амана и Тавра. Этот шаг позволил бы перекрыть коммуникации между турецкими армиями Палестины и Месопотамии, тем самым ослабив давление на англичан в Багдаде и на Суэцком канале.

Джеймс Л. Бартон из Конгрегационной миссионерской организации узнал об этом плане и убедил однокурсника президента Вильсона, Кливленда Х. Доджа, что если Америка объявит войну Турции, турки возьмут в заложники его дочь и зятя. Додж, сильно встревоженный, отправился в Вашингтон с Бартоном и изложил эти вымышленные подозрения президенту, добавив, что в случае объявления войны Турции турки убьют всех оставшихся армян и конфискуют все американские миссионерские имущества, что составит 20 миллионов долларов.

Президент ответил, что американский народ был полностью настроен против турок и хотел наказать их. В это время было широко известно, что Теодор Рузвельт предлагал сформировать американский контингент и добровольцев, чтобы возглавить их против турок, как он сделал в 1898 году против испанцев на Кубе. Под воздействием умоляний своего однокурсника президент уступил и отменил план киликийской экспедиции.

Для этой цели он заручился сотрудничеством и поддержкой Джеймса У. Джерарда, бывшего посла в Германии, которого он знал по своей юридической практике, а также целого ряда других известных американцев, хорошо известных в общественной жизни.

Кстати, у меня есть интересное и подробное видео о Киликии в 1920 году, где рассказывается о том, как армяне стремились создать независимое государство. Советую посмотреть.

Вопрос армянского мандата и лицемерие европейских держав

Как только Центральные державы были побеждены и перемирие было подписано в Мудросе, среди армян по всему миру возник энтузиазм по поводу их окончательного освобождения от турок. Для достижения этой цели им был необходим мир и поддержка для восстановления после четырех лет страданий и лишений.

Американский комитет за независимость Армении через Жерара убедила председателя Комитета по иностранным делам сенатора Генри Кэбота Лоджа принять резолюцию о поддержке мира в Армении. Некоторые армяне, настроенные на миссионерскую деятельность, и руководители Near East Relief во главе с Джеймсом Л. Бартоном выступали против независимого армянского государства или американского мандата для Армении. Вместо этого они предлагали универсальный мандат для всей Турции, считая, что этот план откроет более широкое поле для их евангелизации. Теперь, когда турки были побеждены и беспомощны, они думали, что турки будут готовы слушать проповеди миссионеров.

В Сенате состоялось слушание по резолюции Лоджа, чтобы определить, какую моральную, физическую и военную помощь американцы могут оказать армянам. В обсуждениях участвовали представители Армянского национального союза, премьер-министр Армянской республики (Качазнуни), несколько работников Near East Relief, а также Армен Гаро, посол независимой Армении в США, и Кардашьян.

Кардашьян заявил, что американцы должны признать Армянскую республику как фактическое правительство, затем отправить еду, боеприпасы и припасы для армии из 30 000 человек. Он также предложил держать открытым, с небольшой военной силой, железнодорожное сообщение Батуми — Ереван до определения мирной конференцией окончательного решения армянского вопроса. Однако из этого слушания ничего не вышло, потому что президент Вильсон собирался в Европу, и помощь армянам была отложена на более поздний срок.

В Сенате была сильная оппозиция как со стороны республиканцев, так и демократов против любого американского мандата. Группа выдающихся американцев (Рут, Лодж, Хьюз и Жерар) призвала президента отказаться от схемы мандата, поскольку она не имела шансов на принятие в Сенате, контролируемом республиканцами. Вместо этого они предложили направить прямую помощь Армении — еду, боеприпасы и припасы для армии из 30 000 человек.

Мудрый сенатор Генри Кэбот Лодж сообщил в пресс-службном комитете во время визита в Вашингтон, что он поддерживает идею отправки 10 000 американских солдат в Трабзон для открытия коммуникаций с зажатой в тисках Армянской республикой.

Ожидалось, что когда президент поедет в Париж, он возьмет с собой двухпартийную американскую делегацию, включая как республиканцев, так и демократов, таких как сенатор Лодж и Хьюз. Однако он выбрал несколько посредственных партийных людей и военный штаб в качестве советников. Эта односторонняя и упрямая политика дорого обошлась ему. Республиканцы позже выступили против каждого его шага, включая его любимый проект — Лигу наций, а также предложенный мандат для Армении. Так армяне понесли еще один удар.

Необходимо отметить, что Кардашьян настоятельно желал, чтобы мистер Жерар поехал в Париж и объединил усилия Американского комитета за независимость Армении с армянской делегацией там. Он получил согласие Хауса, решающего вопросы президента Вильсона. Но, к сожалению, Жерар заявил, что ему неудобно ехать. Таким образом, армянский вопрос снова остался в неопределенных руках. Честно говоря, в пресс-службе не было средств для финансирования такой поездки.

Союзники хотели немедленно решить мирные договоры с малыми державами, такими как Турция, Австрия и Болгария, оставив вопрос Германии на потом. Однако президент Вильсон настоял на том, чтобы ничего не было сделано, пока победившие нации не включат все вопросы в мирный договор, включая его любимый план — Лигу наций. В результате мирный процесс затянулся на два года. Тем временем Вильсон пообещал европейским державам, что если они отложат решение турецкого вопроса, он возьмет на себя мандат по Армении с достаточной финансовой и военной поддержкой.

Это неопределенное обещание блокировало усилия других держав, таких как Франция и Канада, которые были готовы принять прямые и немедленные меры в пользу армян. Позднее Верховный совет союзников в Сан-Ремо попросил президента определить юго-западные границы четырех вилайетов, которые должны были быть отделены от Турции. Однако из-за болезни или других политических соображений он слишком долго откладывал свое решение, и в конце концов было уже слишком поздно. Это задержка привела к враждебным действиям против Армянской республики.

Задержка также дала туркам время реорганизовать свои разрушенные силы и, объединившись с большевиками, положить конец существованию Армянской республики. Окончательно раздраженный этим поворотом событий, Кардашьян вскоре выпустил свою знаменитую брошюру Вильсон, разрушитель Армении в феврале 1921 года. Это издание вызвало большой резонанс и возмутило некоторые армянские круги.

В начале этой войны, державы — Англия, Франция и Италия — соперничали друг с другом, пытаясь завоевать расположение турок. Они доходили до того, что шпионили друг за другом и строили противостоящие заговоры. Франция и Италия не одобряли идеи постоянной оккупации Константинополя англичанами, и не одобрили захват Смирны греками.

После перемирия в Мудросе президент Вильсон назначил вице-адмирала Марка Бристоля американским высшим комиссаром в Константинополе во время оккупации города союзными войсками. С самого начала этот адмирал выступал за турок и проявлял явное презрение к христианам и христианству. Американское посольство там стало центром турецкой пропаганды.

Турки, довольные его позицией, щедро угощали. В это время полковник Айк Шекерджян (позже бригадный генерал в отставке) был американским военным атташе в Константинополе. Однако он был позже отозван по настоянию адмирала Бристоля из-за его естественных симпатий к армянам. Кардашьян и Жерар жаловались в Госдепартамент на действия этого адмирала.

Лозаннский договор

Действуя в интересах группы нефтяных спекулянтов, секретарь Хьюз заключил договор с турками в Лозанне 6 августа 1923 года. Как позже заявила платформа Демократической партии, «Законные американские права и Армения были обменяны на Честерскую концессию.»

Сенатор Уильям Х. Кинг из штата Юта предложил резолюцию для расследования некоторых фактов, связанных с Лозаннским договором, и роли, сыгранной Государственным департаментом в обеспечении Честерских нефтяных концессий. Однако секретарь Хьюз, не будучи уверенным в своей позиции, отложил любые немедленные действия, нуждаясь во времени для успокоения общественного возмущения. Наконец, после трехлетней задержки, договор был представлен в Сенат, где он был отвергнут значительным большинством.

Ваан Кардашьян яростно боролся против этого договора, против установления нормальных отношений с Турцией и против назначения нового турецкого министра Ахмеда Мухтара, которого он считал нежелательной личностью с сомнительной репутацией в вопросах армянских массовых убийств. Однако ему не удалось остановить ход событий.

Три положительных результата Американский комитет за независимость Армении

Несмотря на эти неудачи, три значительных достижения были получены благодаря настойчивым усилиям Кардашьяна через Американский комитет за независимость Армении:

Американская Администрация помощи, возглавляемая Гербертом Гувером, предоставила Армянской Республике 10 000 000 долларов США в виде пшеницы. В 1925 году Кардашьян добился от Государственного департамента, через сенатора Кинга, признания, что турецкое золото, депонированное в Рейхсбанке в Берлине на сумму 29 000 000 долларов США, по праву принадлежит армянам, так как оно было насильно отнято у них. Он призвал вернуть его законным владельцам.

В качестве стимула Кардашьян предложил, чтобы, если это золото будет возвращено, правительство США должно претендовать на часть как возмещение за зерно, которое было предоставлено армянскому правительству. Однако американское правительство отказалось заявить претензии на турецкое золото, и в конечном итоге европейские державы разделили добычу между собой.

Второй положительный результат

Второй положительный результат был достигнут, когда Государственный департамент признал 22 апреля 1920 года Армянскую Республику де-факто правительством Армении по рекомендации Жерара (Американский комитет за независимость Армении). Этот факт был сообщен Армену Гаро, тогдашним государственным секретарем Бейнбриджем Колби.

Наконец, Кардашьян приложил героические усилия против ратификации Лозаннского договора как принципиальный вопрос. Он написал объемные брошюры с осуждением договора. Он обращался к сенаторам индивидуально, вел агитацию и возбуждал общественное мнение против договора как аморального и противного интересам американского народа. Ему удалось победить в этом, но ничего не вышло из этого, поскольку американское правительство уже признало кемалистскую Турцию и ее министра Ахмеда Мухтара.

Дело Курдистана против Турции

Среди прочих активностей Кардашьяна стоит отметить его поддержку курдского дела.

Кардашьян предложил Герберту Адамсу Гиббонсу, авторитету в вопросах Ближнего Востока, написать введение к книге, которую Кардашьян подготовил на основе материалов на французском языке, и которую он назвал «Дело Курдистана против Турции». Один из представителей Хойбуна, верховного совета курдского правительства в изгнании, которое в то время вело восстание на горе Арарат. Про это восстание будет отдельное видео.

Кардашьян поехал с ним в Вашингтон и познакомил его с чиновниками Государственного департамента и сенаторами, обращая их внимание на необходимость поддержания курдской независимости. Как обычно, все эти просьбы остались без ответа.

Отношение американцев к армянскому делу

Без сомнения, американская общественность была глубоко возмущена турками в начале Первой мировой войны. Это предположение подтверждается тем, как охотно они жертвовали большие суммы на Помощь Ближнему Востоку.

Они настоятельно обращались к президенту Вильсону с просьбой о независимой Армении: 20 000 священников, 65 епископов епископальной церкви, 35 губернаторов и 200 президентов колледжей и университетов стали горячими свидетелями теплых американских сердец. Многие люди отправляли письма и телеграммы в пресс-службу и Американский комитет за независимость Армении.

В связи с этим необходимо отметить, что большинство американцев, которые интересовались армянским делом, не воспринимали его всерьез. Они относились к этому скорее как к забаве и временной теме. Как только общий ажиотаж утих, они в конечном итоге забыли об армянах и начали хвалить турок.

Газеты, которые осуждали турок в своих резких редакционных статьях, изменили свою позицию на полное одобрение кемалистской Турции.

Его последние усилия

Кардашьян сделал свою последнюю попытку обратиться к Государственному секретарю в сентябре 1933 года, представив мастерски составленное меморандум на 39 страницах, выступая как юридический представитель и официальный представитель делегации Армянской Республики.

В этом документе он рассмотрел всю историю армянского дела с момента его начала после Первой мировой войны до 1933 года и утверждал, что, поскольку Соединенные Штаты признали Армянскую Республику, и поскольку президент Вильсон определил границы армянских провинций, отведенных армянам, а его последующие президенты признали моральные и политические обязательства перед Арменией, Соединенные Штаты должны соблюдать международные права Армении при ведении дипломатических переговоров с Турцией и Россией.

Он решительно возражал против назначения Литвинова послом в США, на том основании, что Советская Россия поглотила Армянскую Республику и должна вернуть её законным владельцам. Его просьба осталась без ответа.

Ваан Кардашьян страдал от сердечных заболеваний в течение некоторого времени. Во время своей борьбы за армянское дело он несколько раз перенес сердечные приступы. Очевидно, он был совершенно измотан от трудных задач, которые ему приходилось выполнять.

На самом деле, он не отдыхал и не имел отпуска на протяжении 17 лет. Кроме того, он был подавлен из-за негативных результатов своих героических усилий. Третий приступ свалил его в постель, и после короткой болезни он умер в уголке своего пансиона, окруженный несколькими друзьями, но без родственников.

Нью-Йоркские комитеты Дашнакцутюн взяли на себя заботу о его останках и устроили публичные похороны для этого героического борца за армянское дело.

Сенатор Кинг специально приехал из Вашингтона, чтобы присутствовать на похоронах своего дорогого друга. Несколько членов Пресс-службы произнесли импровизированные речи до прихода сенатора, который склонил голову и молчал пять минут. Затем он произнес трогательную речь и рассказал неизвестные факты их совместных усилий и выдающиеся качества характера Кардашьяна.

Его останки сейчас покоятся на кладбище Сидар Гроув (Лонг-Айленд), почти забытые и, кажется, без посетителей. Армянская газета Hairenik Daily обратилась к общественности и собрала достаточно средств для установки небольшого памятника на его могиле.

Заключение

Так закончилась уникальная и плодотворная жизнь Защитника армянского дела двадцатого века.

Часто говорят, что никто не незаменим в этой жизни; тем не менее, армяне до сих пор не нашли, такого же человека с его талантами и решимостью, чтобы взять на себя заброшенное дело - армянской свободы.

Валерий Брюсов и армяне. Дружба народов через поэзию

2024-08-28T18:50:26.215Z

https://youtu.be/imVQC0H1TIA

Русская литература активно выступала в защиту армян, но та часть трагических событий геноцида армян, которая нашла отображение в русской художественной литературе и публицистике, является незначительной толикой всех варварств.

Особое место и роль в отклике на трагедию армянского народа принадлежит Валерию Брюсову. Он чистосердечно протянул руку помощи армянам и стал самым большим пропагандистом древней и новой поэзии Армении, когда армянский народ пережил геноцид 1915 г., когда в Западной (Турецкой) Армении было перебито более 1,5 млн. человек, когда там практически не осталось ни культурных очагов, ни армянского народа.

Брюсов мало был знаком с Арменией, ее историей, литературой и древней культурой. Лишь в июне, когда в Московском армянском комитете назрела идея создания на русском языке большого сборника армянской поэзии, к Брюсову по совету М. Горького обратились представители этого комитете Александр Цатурян и Ваан Терьян с просьбой возглавить работу по подготовке и изданию антологии, озаглавленной впоследствии “Поэзия Армении с древнейших времен до наших дней”. Брюсов сразу положительного ответа не дал. Он пожелал вначале ознакомиться с армянской литературой, историей, и затем лишь ответить.

"В изучении Армении я нашел неиссякаемый источник высших, духовных радостей, что как историк, как человек науки я увидел в истории Армении целый самобытный мир, в котором тысячи интереснейших, сложных вопросов будили научное любопытство, а как поэт, как художник я увидел в поэзии Армении такой же самобытный мир красоты, новую, раньше неизвестную мне вселенную, в которой блистали и светились высокие создания подлинного художественного творчества... Знакомство с армянской поэзией должно быть обязательно для каждого образованного человека, как обязательно для него знакомство с эллинскими трагиками, с "Комедией" Данте, драмами Шекспира, с поэмами Виктора Гюго"

Вступительный очерк В. Брюсова к "Поэзии Армении…" тогда явился самым обстоятельным исследованием на русском языке, не утратившем своей актуальности и научной ценности и в наши дни. В нем армянская лирика всех времен была подвергнута глубокому анализу и оценке. В обращении к читателям В. Брюсов справедливо замечал, что "армянская поэзия, особенно поэзия прошлых веков, составляет для большинства русских читателей то самое, что на старинных географических картах означалось белым местом с лаконической надписью: terra incognita - область неведомая. Тем смелее я могу высказать такое предположение, что еще очень недавно и сам я был в положении таких читателей: и для меня поэзия Армении была чем-то неизвестным, с чем я был знаком лишь по смутным и неопределенным слухам". Описывая обстоятельства, в которых ему пришлось познакомиться с армянской культурой, В. Брюсов говорит о праве армян на внимание других народов: "Мы, русские, как и вся Европа, вспоминаем об армянах лишь в те дни, когда им нужна бывает рука помощи, чтобы спасти их от поголовного истребления озверевшими полчищами султана".

Валерий Брюсов сыграл важную роль в популяризации армянской культуры и литературы среди русскоязычной аудитории. Он отмечал высокую культуру армянского народа, которая развивалась на протяжении многих веков, и его богатую литературу, являющуюся ценным вкладом в мировую сокровищницу. Брюсов вы выделял выдающихся представителей армянской поэзии каждой эпохи, от Григория Нарекаци до Саят-Новы и современных поэтов, и считал, что их имена должны быть столь же известны, как и имена поэтов других культур, таких как Сапфо, Овидий и Петрарка.

Брюсов подчеркивал, что армянская поэзия, несмотря на разнообразные внешние влияния, всегда оставалась верным зеркалом души армянского народа, отражая его великие торжества и печали. Он был первым русским критиком, кто подробно анализировал армянскую устную и письменную литературу, связывая её развитие с созданием армянского алфавита в начале V века. Брюсов указывал на значительное влияние восточных и западных культур на армянскую литературу, что проявлялось через переводы с сирийского и греческого языков.

Своими исследованиями и творчеством Брюсов значительно способствовал поддержанию духа армянского народа. В его стихах, посвященных Армении, преобладала историко-героическая тема, что было естественно для глубокого знатока армянской истории и литературы. Он также рассматривал социальные вопросы, связанные с национальной действительностью, и, приветствуя февральскую революцию, писал о свободе и войне.

Брюсов критиковал поверхностное изложение истории Армении в работах других авторов, таких как А.В. Амфитеатров, и считал, что армянская история должна быть более основательно изучена и представлена. В своей рецензии на книгу Амфитеатрова Брюсов отмечал, что армянская средневековая лирика, когда станет известной, будет признана одной из лучших драгоценностей человечества. Брюсов вынес на свет не только историю Армении, но и её поэзию, что нашло отражение в его вступительном историко-литературном очерке "Поэзия Армении и её единство на протяжении веков".

Антология "Поэзия Армении", изданная в Москве в 1916 году, была вызвана к жизни в первую очередь как духовная акция – реакция на события Первой мировой войны, когда значительная часть армянского населения Османской империи оказалась уничтоженной или депортированной с родной земли. Инициатива армянской интеллигенции России призвана была доказать миру, что истерзанный армянский народ жив и способен противопоставить насилию и крови свои высочайшие духовные достижения в области культуры, искусства, поэзии. Цель была благороднейшая, а потому заинтересовавшая также российских деятелей литературы.

В тревожные дни военной осени 1914 года у армянской интеллигенции возникает мысль о необходимости издания сборников армянской литературы не только на армянском, но и русском языке, поддержанная Московским Армянским комитетом, возглавляемым известным общественным деятелем, публицистом и издателем Степаном Мамиконяном. В октябре-ноябре того же года московский писатель и переводчик К. Микаэлян сообщает своему другу В. Терьяну о том, что “мысль подал он” и воодушевление “старших товарищей” по этому поводу было большое. 16 ноября он пишет поэту, что цель намеченного к изданию сборника армянской поэзии – “дать русской общественности представление о культурном уровне армян”, что следует издать “роскошный сборник” на русском языке, в который войдут все жемчужины армянской литературы в “отменных переводах”.

В 1915 году Валерий Брюсов принял предложение редактировать сборник армянской поэзии, и его работа над этим проектом оказала значительное влияние на российско-армянские литературные связи. Рекомендуемый Максимом Горьким, Брюсов быстро собрал команду известных русских поэтов и переводчиков, включая Юрия Балтрушайтиса, Константина Бальмонта, Александра Блока и других. Он лично перевёл около половины из почти трёхсот стихотворений, включённых в антологию, и написал обстоятельное вступление, которое и сегодня считается непревзойдённым по глубине и объективности оценки армянской лирики.

Знакомство, а затем и изучение Брюсовым армянской поэзии и истории дало возможность ему стать большим пропагандистом армянской лирики. Он выступил в 1915-1916 гг. с лекциями вначале в Москве и Петрограде, а затем и городах Закавказья. Его деятельность стала новым мощным рычагом поддержания жизнеутверждающего духа армянского народа.

Лекции В. Брюсова в Баку, Тбилиси и Ереване имели огромный резонанс и особое звучание. Это были дни торжества и большого праздника армянской культуры. В отличие от лекций в Москве и Петрограде, в Закавказье слушателями В. Брюсова в основном были армяне, люди в той или иной степени знающие армянскую поэзию. Это, естественно, накладывало еще большую ответственность на русского поэта. Эти лекции были важны не только для распространения знаний о армянской поэзии, но и для подтверждения его выводов через живое общение с армянской интеллигенцией.

По возвращении в Россию, Брюсов продолжил свою работу над сборником. Его вступительная статья о поэзии Армении была заменена на специальное введение, когда предыдущий очерк об истории Армении был признан неподходящим. Однако этот очерк лёг в основу научно-популярного исследования "Летопись исторических судеб армянского народа", которое стало итогом арменоведческих исследований Брюсова.

Брюсов подчеркивал не только познавательную значимость армянской поэзии, открывающей русскому читателю новый мир, но и ее величайшую эстетическую ценность.

Брюсов отмечал разнообразные влияния в армянской поэзии - иранское, эллинское, семитское, романское, германское, славянское, но подчеркивал, что "армянская поэзия всегда остается верным зеркалом народной души, отражая великие радости и печали своей родины".

Впервые в русской критике Брюсов начал анализ многовековой армянской поэзии с произведений устного творчества.

Связывая письменную ли тературу Армении с созданием армянского алфавита в начале V века, Брюсов справедливо утверждал, что армянская культура не могла бы развиваться так бурно после изобретения алфавита, если бы армяне не пользовались ранее греческим или сирийским, или не имели своего несовершенного алфавита. В культуре древнего периода определенное влияние оказали переводы на армянский язык с сирийского и греческого.

Изучение истории и поэзии Армении, а затем посещение этой страны позволили Брюсову написать цикл стихов об Армении.

Первое стихотворение из этого цикла - "К Армении" - было написано в декабре 1915 года. В нем Брюсов восторженно признавался:

Армения! Твой древний голос -
Как свежий ветер в летний зной!
И, как дождем омытый колос,
Я выпрямляюсь под грозой!

Работая над вступительным очерком к "Поэзии Армении", Брюсов также изучил историю Армении, результатом чего стал очерк "Летопись исторических судеб армянского народа". На основе этого материала он написал стихотворение "К армянам":

Да! Вы поставлены на грани
Двух разных спорящих миров,
И в глубине родных преданий
Вам слышны отзвуки веков.

Армянский народ, переживший множество вторжений, вынужден был защищать и хранить "край Наирский". Даже в мрачные времена он не терял надежды, его дух крепчал, люди становились сильнее. Хотя трагедия и печаль приходили внезапно, и смерть настигала мгновенно, народ Тиграна должен был выйти "звездою из тумана". Он гордо носил "свой многовековый венок", ибо справедливость и народная лира всегда предвещали ему светлый путь.

А мы, великому наследью
Дивясь, обеты слышим в нем…
Так! Прошлое тяжелой медью
Гудит над каждым новым днем.

Для подготовки сборника "Поэзия Армении" Брюсова пригласили прочитать цикл лекций об армянской литературе в Бакинском обществе любителей армянской словесности. В январе 1916 года он посетил Баку, Тифлис, Ереван и Эчмиадзин. Его стихи "К Армении", "К армянам" и другие охватывают различные периоды жизни Армении и армянского народа. В Эчмиадзине Брюсов восхищался "белым конусом" Арарата, который всегда ласкал взгляд человека. Вокруг него раскинулись деревни, и старик водил овец. В своей гордости Арарат, как и армянский народ, не одинок:

А против Арарата, слева,
В снегах, алея, Алагяз,
Короной венчанная дева,
Со старика не сводит глаз.

Картина Арарата также встает в стихотворении "Арарат из Еревана". У подножья "священной горы" бурлят потоки, проходят купцы, а древний Арарат - безмолвный свидетель "дыма, стали, огня, тела и крови" - стоит в задумчивости.

Но ты, седой Масис, не слышишь,
Ни шумных хвал, ни нужд земных,
Ты их отверг, ты выше их,
Ты небом и веками дышишь,
Тебе шептать - лишь младший брат
Дерзает - Малый Арарат.

В стихотворении "Тигран Великий" поэт воспринимает армянского царя как человека, преданного своему народу, которому:

...военная невзгода
Смела намеченный узор, -
Ты помнил благо лишь народа,
Не честь свою, не гордость рода, -
Как кубок яда, пил позор.

Брюсов здесь ссылается на печальный исторический эпизод, когда Тигран Великий, имевший титул "Царя царей", пожертвовал своим самолюбие ради интересов государства. Чтобы спасти народ от разгрома римлянами, он сдался Помпею, сняв перед ним тиару, и таким образом спас Армению от войны, уплатив контрибуцию. В своем время прославленный Тигран преклонился перед Помпеем, но остался "великим" во имя родины.

Стихотворение "Победа при Каррах" посвящено другому историческому событию 53 г. до н. э., когда римские войска под командованием Красса потерпели сокрушительное поражение от армянских и парфянских войск. Брюсов в "Летописи исторических судеб армянского народа" описывает, как военачальник парфян Сурена приказал отрубить голову и правую руку Красса и доставить их армянскому царю Артавазду и парфянскому царю Ороду. Последний находился в Арташате на бракосочетании парфянского царевича с сестрой Артавазда II. Во время трагедии Еврипида "Вакханки" гонец Сурены бросил кровавые трофеи на сцену. Актер, игравший роль Агавы, подхватил голову Красса и включил ее в игру, что Брюсов передал в стихотворении:

...Актер, игравший роль Агавы,
Из рук усталого гонца
Поспешно принял символ славы,
Трофей жестокий и кровавый,
С чертами римского лица...
Катясь, упала на подмостки,
Надменный Красс, твоя глава,
В ответ на стук глухой и жесткий,
По всем рядам, как отголоски,
Прошла мгновенная молва.

В марте 1917 г., приветствуя февральскую революцию, он написал философское стихотворение "Свобода и война". В этом стихотворении, как и в других его произведениях, проявились качества исследователя, поэта и гуманиста. Брюсов одинаково осуждал любые проявления насилия и угнетения:

Довольно! Не кончено дело свободы,
Не праздник пред нами, а подвиг и труд,
Покуда, в оковах, другие народы,
С надеждой на нас, избавления ждут!

В январе 1917 г. Брюсов второй раз побывал в Закавказье, и впечатления от этой поездки стали содержанием стихотворения "Баку". Брюсов описывает времена, когда Каспий занимал большие пространства, соединялся с Черным и Азовским морями, "омывал вековой Арарат":

Ныне увидишь ли старых друзей?
Где ты, Масис, охранитель ковчега?
Так же ли дремлешь в гордыне своей?
Хмурится Каспий, бьет в берег с разбега.

Брюсов глубоко знал армянскую литературу, культуру и поэзию. Он лично знал многих армянских поэтов, таких как Ов. Туманян, И. Иоаннисян и А. Исаакян, которые служили источником вдохновения. Брюсов познакомился с И. Иоаннисяном в январе 1916 г. в Баку и написал ему: "Не часто, даже нам, поэтам, выпадает в жизни счастье оказаться в кругу лиц, столь преданных поэзии, как то было с нами в городе огнепоклонников. И еще раз - счастье встретиться с подлинным поэтом, как довелось мне встретиться с Вами".

В. Брюсов посвятил Иоаннисяну такие строки:

К тебе приблизиться, то значит -
Вдохнуть души прекрасный свет.
Кто удручен, кто тайно плачет, -
Тот ищет строф твоих, поэт.
В армянской новой жизни начат
Твоим напевом яркий след!

Валерий Брюсов познакомился с Ованесом Туманяном в январе 1916 года в Тифлисе. 25 февраля Брюсов подарил Туманяну первый том своего «Полного собрания сочинений и переводов» (1913) с надписью: «Ивану Фаддеевичу Туманяну, поэту, блистательнейшей звезде светлого трехзвездия армянской поэзии — от сердечно преданного автора». И стихотворением:

…Да будет праведно возмездие
Судьбы - и в годах и в веках:
Так! Создал новое созвездие
Ты на армянских небесах.
Пусть звезды малые и крупные
Тебя кропят, пронзая тьму:
Мы смотрим в сферы недоступные,
Дивясь сиянью твоему!

Туманяну посвящали стихи и другие русские поэты. Например, 3 августа 1917 года на армянском вечере в Пятигорске К. Бальмонт посвятил ему стихотворение, в котором признался, что «напевный дар» Туманяна вдохновляет его, а слава армянского поэта распространилась далеко за пределы Армении, и что в русской среде он стал «родным Иваном»:

И ты не только средь армян
Лучистой славой осиян,
Но твой нарядный талисман
Забросил в дали русских стран…
Живи же светлый Туманян!

Мы отвлеклись от Брюсова.

Таким образом, Брюсов подошёл к армянской культуре не только как критик, но и как поэт и переводчик, изучив и «пережив» многие события армянской истории.

Независимая Киликия 1920 год. Республика длиною в день.

2024-07-15T14:45:47.816Z

https://youtu.be/OwrD9xHOPgo

Киликия всегда была тесно связана с армянами. Города Эдесса, Сис и Тарс стали важными центрами армянской торговли и культуры, а позже и государственности. В средневековье Киликийские горы и равнины стали оплотом армянской независимости. В последующие века Киликия, особенно её горная часть, сохраняла армянский дух, как это показала история Зейтуна. По переписи 1844 года армяне составляли большинство вилайета. Однако в 1894-96 и 1909 годах их численность сократилась из-за погромов. В 1912 году, согласно данным Константинопольского патриархата, в вилайете Адана проживало 205 тысяч армян (42%), турки составляли около 16%, курды – также 16%, греки – 8%, арабы – 6%.

В 1915 году начался геноцид армян. Киликийские армяне, благодаря своим успехам в торговле и ремёслах, вызывали зависть и ненависть у турецких властей и местного мусульманского населения. Армянское движение за реформы в Западной Армении усиливало эти настроения. Резня в Адане в 1909 году, унесшая жизни 30,000 армян, и разрушение их домов и церквей, сильно ударили по армянскому населению. Однако, города как Дорт-Йол, Хаджин и Сис сумели выстоять благодаря самообороне.

Когда началась Первая мировая война в 1914 году, турецкие власти использовали её как предлог для геноцида армян. Сначала мужчин призывали в армию, а затем убивали; армянские общины подвергались насилию и депортации. Осенью 1914 года власти вторглись в Зейтун, арестовали видных армян и приказали депортацию всего армянского населения. В 1915 году армяне Хаджина также подверглись осаде и депортации. С августа по октябрь 1915 года была депортирована армянская община Мараша, Сиса, Айнтаба и Аданы. В итоге Киликия была очищена от армян.

В 1916 году младотурецкое правительство упразднило Константинопольский и Иерусалимский патриархаты, а также католикосаты Киликии и Ахтамара. Армянского католикоса Киликии Саака II Хапаяна выслали в Баб, затем в Иерусалим и Дамаск. Турецкое правительство переселило мусульманских беженцев в опустевшие армянские поселения. Армянское имущество было передано переселенцам. Некоторым армянам удалось избежать депортации благодаря взяткам и связям, и они временно нашли приют в Сирии, Ливане и Палестине, где условия их жизни бы ли несколько лучше.

Армяне Фендежага проявили героизм в 1909 году, когда во время резни в Адане они смогли выжить благодаря самообороне против значительно превосходящих сил противника. Весной 1915 года, узнав о массовых убийствах в соседних районах, они снова организовали оборону. В середине июля турецкие войска столкнулись с ожесточённым сопротивлением около 600 армян, включая женщин. После нескольких дней боёв, 1 августа, турки прорвали оборону и вошли в село, которое было уничтожено пожаром. Выжившие были депортированы в пустыни Месопотамии, а армяне понесли около 2100 потерь.

На фоне этого, более 50 армянских бойцов, спасшихся из Зейтуна и других мест, организовали сопротивление в горах Аманос. Возглавляемые Акопом Чавушем, Аветисом-ага и Арамом Чавушем, они сражались против турок в течение четырёх лет, нанося врагу значительные потери. В феврале 1916 года ожесточённые бои с турецкими войсками вынудили армян отступить в более безопасные места, потеряв трёх бойцов и убив 314 протников. Группа продолжала сопротивление до 1918 года, избежав уничтожения.

Гора Муса (Муса Даг или Муса Лер), расположенная в провинции Антиохия (бывшая Алеппо), недалеко от Сведии на побережье Средиземного моря, стала символом героического сопротивления армян. До Геноцида здесь жили более 6000 армян, которые занимались сельским хозяйством и имели свои школы и церкви. В июле 1915 года, узнав о депортациях, 4000 армян поднялись на гору Муса, организовав оборону под руководством Есаи Якубяна. Несмотря на ограниченные ресурсы, армяне успешно отражали атаки турецкой армии численностью от 1500 до 4000 человек.

После 53 дней героических боёв, 10 сентября 1915 года два французских военных корабля спасли армян, переправив их в Египет. Эпизод на Муса Лере стал одним из самых ярких в истории армянского сопротивления и нашёл отражение в романе Франца Верфеля «Сорок дней Муса-Дага». После Первой мировой войны армяне вернулись в свои деревни и в 1919 году построили мемориал в честь защитников.

27 октября 1916 года в Лондоне было подписано соглашение между Марком Сайксом (Великобритания), Жоржем Пико (Франция) и Погосом Нубаром, представляющим армянскую национальную делегацию, о создании Армянского легиона. Легион должен был сражаться против Османской империи на сирийско-палестинском фронте в составе французской армии. Франция, в свою очередь, обещала автономию армянам в Киликии.

В ноябре 1916 года французское правительство установило правила для легиона: добровольцами могли быть только армяне и арабы, командовали французские офицеры, а финансирование обеспечивала Франция. Восточный легион впервые участвовал в боевых действиях в Палестине 19 сентября 1918 года, в битве при горе Арара. Впоследствии легион, действуя совместно с англо-французскими войсками, участвовал в боях за Сирию и Ливан.

К середине октября 1918 года, после формирования 4-го батальона в Бейруте, численность армянских солдат достигла 5000. В ноябре-декабре 1918 года, легион, теперь известный как Армянский, вошел в Киликию и занял ключевые стратегические позиции для её обороны.

Согласно Мудросскому перемирию, заключенному в конце Первой мировой войны, 30 октября 1918 года, в порту Мудрос (остров Лемнос) между Союзниками и Османской империей, предусматривалось:

Статья 16․ «Передача всех гарнизонов в Хиджазе, Асире и Йемене, Сирии и Месопотамии командованию союзников … Вывод турецких войск из Киликии».

Статья 24․ «В случае беспорядков в одном из армянских вилайетов союзники сохраняют за собой право занять часть его».

Согласно Арбитражному решению 28-го Президента США Вудро Вильсона от 22 ноября 1920 года, турецкие вооружённые силы должны были покинуть четыре области Западной Армении и прилегающие к ним территории.

На фоне этого всего, выделяется фигура Миграна Дамадьяна. Будучи членом Парижской армянской делегации, в июне 1919 года он прибыл в Адану с целью организовать армянскую общину и защищать её интересы перед французской администрацией. Дамадьян обладал значительным политическим опытом и глубоким пониманием армянских вопросов.

В Киликии он столкнулся с рядом сложностей, включая ситуацию с армянскими легионерами, которые служили во французской армии. Несмотря на их усилия, французская политика не предусматривала армян как главную военную силу региона. Это привело к увольнению многих легионеров.

Дамадьяну, представителю делегации с ограниченными ресурсами, было поручено сложное задание: объединить армянскую общину, раздираемую религиозными, политическими и социальными разногласиями, и представлять её интересы перед французами.

В стремлении обеспечить мир в Киликии, Дамадьян согласился на встречи с турецкими лидерами по просьбе французской администрации. Французы видели в этих встречах начало армяно-турецкого диалога, который должен был снизить этническую напряженность.

В 1919-1921 годах, в условиях уникальных обстоятельств, армяне Киликии основали Армянский национальный союз, стремясь привнести сплочённость в свою общину. В отличие от армянских союзов в Египте, Европе и США, которые во время войны занимались сбором пожертвований, Национальный союз в Киликии взял на себя задачи организации и управления армянской общиной.

Дамадьян создал центральный орган в Адане, который координировал армянскую деятельность в Киликии, с отделениями в Мерсине, Тарсусе, Деорт-Йоле, Османие и других местах. Французская администрация признала Национальный союз как де-факто правительство армян в Киликии, а сам Дамадьян служил посредником между Союзом и французскими властями.

Изначально французская администрация сотрудничала с Национальным союзом, выделяя ему средства для нуждающихся и позволяя собирать налоги. Однако вскоре возникли трения: французская администрация считала, что Союз превышает свои полномочия, вмешиваясь в их юрисдикцию. Национальный союз, в свою очередь, утверждал, что заполняет административный вакуум, оставленный слабыми французскими властями.

1920 год стал решающим для армян Киликии. В начале этого года произошло отступление французов из Мараша и последующая гибель тысяч армян. 21 января 1920 г. кемалистские войска внезапной атакой нанесли значительный урон укрепившемуся в городе французскому гарнизону. В последующие дни вспыхнувший в результате постоянной бомбежки армянских кварталов пожар стал причиной того, что армяне, нашедшие убежище в церквях и других учреждениях, сгорели заживо. Положение стало еще более ужасным, когда турецкие солдаты напали на армянские кварталы с накрученными на стержни пропитанными нефтью зажженными тряпками и поджигали армянские дома. В сложившихся условиях нерешительная и неопределенная позиция французского командования заставила армянское население отдельных частей города в совершенно неравных условиях прибегнуть к самообороне. Особенно яростные бои происходили у церквей св. Саргиса, святых Сорока младенцев, св. Богоматери, где вооруженные устаревшим оружием немногочисленные армянские легионеры с несколькими десятками марашцев пытались защитить жизни тысяч армян, нашедших убежище в этих церквях. В борьбе за существование, длившейся 20 дней, своей отвагой отличились Саргис Маргарян, Седрак Хрлакян, братья Овсеп, Гачи и Петрос Аванчяны, Арам Самуелян, Минас Гамбарян, Степан Агазарян и другие храбрецы. Вечером 10 февраля бесславное решение французского командования покинуть Мараш имело необратимое последствие на дальнейшую судьбу местного армянского населения. Избежав ужасы Мараша, с французским гарнизоном удалось уйти нескольким тысячам армян, часть которых, однако, стала жертвой сильного мороза, голода и болезней на пути отступления в направлении Килиса. Немногочисленные отряды самообороны были уже не в силах сопротивляться доминирующим турецким войскам. 11 февраля тысячи армян сдались на произвол турок. Самооборона Мараша является одним из героических эпизодов борьбы армянского народа против турецких преступников.

После массового убийства в Мараше в начале февраля 1920 г. стали серьезными предупредительными сигналами. Армяне Айнтаба готовились к сопротивлению. Местные органы власти Армении в форме Национального союза Айнтаб сформировали рядом с ним центральный военный орган во главе с Аветисом Галемкьяром и Атуром Левоняном, который пересчитывал оружие и боеприпасы, ставил ночные караулы, организовывал изготовление бомб и др. Воспользовавшись неожиданным отступлением французских войск из Мараша, а также частичным отходом французских частей из Айнтаба, кемалистские националистические войска, окружив город, 1 апреля 1920 года атаковали армян и оставшийся французский гарнизон. Весь город поднялся на сопротивление туркам, включая женщин и девушек. Большую роль в организации самообороны города сыграл президент Национального союза Айнтаб, протоиерей Нерсес Тавугчян. Героическая битва за Айнтаб продолжалась с 1 апреля 1920 г. по 8 февраля 1921 г. В течение 1-16 апреля не более 500 армянских защитников успешно отразили все турецкие атаки. Армянам удалось захватить некоторые важные турецкие укрепления и связаться с некоторыми изолированными армянскими постами через туннели. Бои между турецкими и французско-армянскими войсками продолжались до начала февраля 1921 г. В январе 1921 г. стало ясно, что турки не могут продолжать военные действия. Все их попытки закончились неудачей, и теперь по армии распространились болезни и голод. 8 февраля шесть турецких делегатов с белым флагом подошли к армянским позициям. По условиям договора, подписанного 9 февраля 1921 г., кемалисты признавали временный контроль Франции над графством Айнтаб. Таким образом, оборона Айнтаба завершилась победоносно. В ходе боев армяне потеряли 100 человек убитыми и столько же получили ранения, французы потеряли 245 убитыми. Число погибших с турецкой стороны превысило 4000 человек.

Однако согласно франко-турецкому соглашению, подписанному в Анкаре 20 октября 1921 года, Киликия (за исключением Александреттского района) отошла к Турции и в результате армянское население Айнтаба было вынуждено покинуть город вместе с отступающими французскими войсками.

17 марта командующий турецкими войсками Козаноглу Доган предъявил руководителям обороны Хаджина ультиматум, потребовав выдать находившихся в городе бывших добровольцев, 1000 винтовок и отправить трёх посланников якобы для установления мира. Армяне ультиматум отвергли. Высший совет самообороны и духовный лидер Хаджина Петрос Сарачян решили продолжать сопротивление. Командующим обороной был назначен соратник генерала Андраника Озаняна офицер Саргис Чепечян, а его заместителем — Арам Терзян. 1 апреля турки атаковали, и город был практически окружён. 10 апреля турецкая армия атаковала район Гопуш, а 12-го — район Киликия и монастырь Святого Акопа. После ожесточённых боёв монастырь был захвачен, но город героически оборонялся в условиях полного окружения. Тяжёлые бои продолжались до 12-13 июля, когда турецкое командование попыталось с помощью переговоров поставить хаджинцев на колени, но тщетно. 5 августа около 200 добровольцев под руководством Арама Терзяна незаметно подошли к турецким позициям, уничтожили целый взвод, захватили тяжёлую артиллерию и открыли огонь по туркам. 20 сентября защитники захватили село Румлу. Получив подкрепления, турецкая армия постепенно сжимала кольцо. По приказу Мустафы Кемаля турецкие войска 14 октября предприняли новую атаку, а 15 октября захватили Хаджин, подожгли его и вырезали 6000 армян. Из окружения удалось выбраться лишь 365 человек. Героическая битва при Хаджине — одна из героических страниц борьбы армянского народа против турецких захватчиков. В течение восьми месяцев Хаджин противостоял турецким набегам, после чего был оккупирован.

К середине 1920 года Парижская мирная конференция почти завершила свои обсуждения, и подписание мирного договора было близко. В этих условиях и из-за страха, что Франция может проигнорировать стремления армян к автономии Киликии, 5 августа 1920 года был провозглашен акт независимости Киликии. Этот акт, произошедший всего за пять дней до подписания Севрского мирного договора, подчеркивает отчаянное положение армян и других христианских народов в Киликии.

Христиане Киликии, особенно армяне, были в неведении о ходе переговоров в Париже. Чтобы выразить свою позицию по поводу будущего региона, 21 мая 1920 года представители христианских общин направили петицию на Мирную конференцию. В петиции подчеркивалось, что:

Географически Киликия не принадлежит ни к Анатолии, ни к Сирии;
Христиане в Киликии составляют большинство населения;
Турки составляют меньшинство среди мусульманского населения провинции.

На основании этих пунктов представители христианских общин призвали союзные державы поддержать здравый смысл и не передавать Киликию туркам. Они аргументировали это тем, что неправильно предоставлять турецкому меньшинству право управлять христианским большинством, численностью 250 тысяч человек.

Стремясь показать стратегическую важность Киликии, петиционеры подчеркивали тот факт, что:

«…Мир на Ближнем Востоке не может быть достигнут, а панисламизм не может быть сдержан, если турецкие и арабские земли не будут разделены христианской Киликией, поскольку Республика Армения призвана служить буфером между двумя центрами панисламизма, Турцией и Азербайджаном».

Страх перед возможным возвращением турецкого правления был оправдан. В начале мая 1920 года Решад Эффенди, представитель османского правительства на мирной конференции, призвал турок в Киликии сохранять спокойствие и не нападать на французские горнизоны, уверяя, что их уход — лишь вопрос времени. Турецкий вали в Адане обратился к населению с аналогичными просьбами. Это послание стало плохим знаком для христиан Киликии. Ключевое событие произошло 5 августа 1920 года: накануне, 4 августа, представители христианских конфессий Киликии провозгласили её независимость под французским мандатом. Основным в акте было:

Заявление о независимости Киликии от Турции и приверженности к христианскому правлению.
Призыв к Франции как к покровителю Киликии и обращение за её защитой, также признать независимость..
Готовность христианской общественности Киликии к любым жертвам для обеспечения своей независимости и спасения городов от блокады.
Уверенность в необходимости свободы под покровительством Франции как условия выживания христиан в регионе.

На самом деле, было два акта провозглашения независимости Киликии. Первый был инициирован Минасом Верадзином, членом Армянской революционной федерации и редактором «Гилигии». 2 августа 1920 года он самостоятельно провозгласил независимость территории между реками Сихун и Джихун под французским мандатом, назвав её "Рубенидской республикой".

Декларация Верадзина усложнила ситуацию, но это не помешало армянам предпринять более решительные шаги. Французская администрация направила войска в "независимую республику" Верадзина и взяла её под контроль. По требованию французов Верадзин был исключен из Армянского национального союза и отправлен в ссылку.

4 августа 1920 года представители христианских общин собрались и провозгласили независимость Киликии под французским мандатом. Заявление было поручено передать французским властям Дамадьяну и отправлено в Бейрут. Однако, 5 августа, вместо ожидаемого ответа, Дамадьян и его кабинет, занявшие здание правительства, были вытеснены французскими солдатами по приказу полковника Бремона.

Так закончилась недолговечная декларация независимости Киликии и попытка "государственного переворота" для её реализации. Пять дней спустя, 10 августа, был подписан Севрский мирный договор, разрушивший армянские надежды на автономию в Киликии.

Последний год армянского присутствия в Киликии был полон политических и социальных проблем. Франко-турецкое сближение и соглашение об эвакуации Киликии стали реальностью. В течение нескольких месяцев 1921 года Адана находилась в осаде. Ситуация ухудшилась, когда турецкое население города поддержало кемалистские войска. Отступление французов в мае 1920 года вызвало приток армянских беженцев в Адану, где из почти ста тысяч армян большинство были беженцами.

Осадное положение и нехватка снабжения вызвали массовую эмиграцию армян. Несмотря на призывы французских властей и армянского руководства оставаться, тысячи людей собрались в портах Мерсина и Александретты, ожидая эвакуации. Армянское руководство и СМИ пытались противодействовать этой эмиграции, раскрывая трудности, с которыми сталкивались эмигранты в местах вроде Марселя.

Оставшиеся армяне продолжали защищать Адану и её окрестности. Однако франко-турецкое соглашение от октября 1921 года (Анкарский договор) стало решающим. Хотя французские власти заверяли армян в их безопасности, ни один армянин не хотел рисковать.

20 октября 1921 года французский посланник в Анкаре Франклин-Буйон подписал договор о дружбе и сотрудничестве с Мустафой Кемалем. Соглашение прекратило военные действия между Францией и кемалистами, оставив округ Александретта под контролем Франции, а остальную часть Киликии обменяв на экономические привилегии. Это признание легитимности кемалистской Турции способствовало её дипломатическому сближению с союзными державами.

Анкарское соглашение стало прелюдией к Лозаннскому договору (1923), по которому Турецкая республика получила международное признание. Подписав соглашение, Франция проигнорировала чаяния армян и отказалась от своих обещаний о создании автономной Киликии, несмотря на статью, гарантирующую права армян и других христиан.

Ограниченное количество французских войск в Леванте было, возможно, главным фактором, обусловившим недостатки французской политики. Большинство французских частей были расквартированы в Сирии, считавшейся самым важным владением Франции в регионе. Небольшого числа солдат, размещённых в Киликии, было недостаточно для защиты территории в 50 тысяч квадратных километров, особенно против националистически настроенного врага.

Французы пытались компенсировать недостаток войск дипломатией, что в итоге сыграло против них. Недостаток сил вынудил французских политиков сосредоточиться на установлении дружественных отношений с турецким населением Киликии. Это настроение, вероятно, диктовалось Парижем, где официальные СМИ выступали за дружбу с турками. Обанкротившаяся французская казна не могла финансировать дорогостоящую военную кампанию.

Это пораженческое отношение привело к визиту верховного комиссара Франции в Леванте Жоржа Пико в Анкару в 1919 году. Несмотря на критику после визита, ущерб был нанесён, и кемалисты поняли, что крупного французского наступления не будет, что снизило престиж Франции.

С другой стороны, неадекватная политика французской администрации в Киликии показала её неспособность сохранить контроль над провинцией. В отличие от Сирии, где османских чиновников заменили на доверенных лиц, в Киликии старый османский аппарат остался нетронутым. Два османских губернатора, Назим-бей и Джелал-бей, способствовали кемалистской пропаганде и созданию тайных ячеек, что французская администрация не пресекала. Более того, французские войска не смогли разоружить турецкие банды.

Эти ошибки разрушили моральный дух армян и французских солдат. Армянские батальоны были расформированы, солдаты уволены, не хватало оружия и припасов. Несмотря на героическое сопротивление, как в Айнтабе, слабость администрации и вмешательство Верховного комиссара в Бейруте подрывали усилия.

В 1920 году, после изменения политики Франции в пользу кемалистов, Армянский легион был распущен, и армяне вновь покинули Киликию. 20 октября 1921 года Франция передала Киликию правительству Великого Национального Собрания Турции.

Все ошибки привели к закрытию проекта независимой Киликии. Последние армяне покинули её вместе с французскими войсками. Некоторые переселились в Александретту, Сирию, Ливан, Европу и США.

Революция 1905-1907 и армянский фактор

2024-06-30T16:44:44.353Z

https://youtu.be/LjiLA3kE8Og

Революция 1905-1907 годов в России стала временем значительных перемен и социальных волнений, оставив глубокий след в истории. Эти события были наполнены стремлением к свободе и справедливости, что особенно отразилось на судьбах многих народов империи, включая армян.

В 1890-х годах Армения сталкивалась с серьезными проблемами, такими как экономическая дискриминация со стороны центрального правительства, слабая инфраструктура, отсутствие развитой промышленности и ограниченная экономическая автономия. В это время армянский национализм стал конфликтовать с политикой ассимиляции, проводимой царским правительством. Ситуация усугублялась поддерживаемым властями напряжением между армянами и мусульманским населением.

Назначение в 1896 году Григория Голицына на пост кавказского наместника стало поворотным моментом. Его откровенная враждебность к армянскому национальному движению проявлялась в высказываниях, как: "Я сделаю так, что единственным армянином в Тифлисе будет чучело армянина в музее Тифлиса!" Голицын продвигал интересы кавказских татар, снижая роль армян, уволняя их с государственных должностей и назначая на их места мусульман.

Антиармянская политика достигла своего апогея в 1903 году, когда было конфисковано имущество Армянской апостольской церкви и закрыты армянские школы. Это событие ярко запечатлено на картине "Непрочитанное письмо" Вардгеса Суренянца, изображающей католикоса Мкртича I Хримяна, который прочитав письмо с царским указом бросил его на пол. Он призвал священнослужителей не подчиняться царским указам.

Под влиянием призыва католикоса, армяне начали активно сопротивляться. В армянских районах Закавказья прошли массовые протесты и столкновения с полицией и казаками, в ходе которых многие армяне были арестованы. В ответ на репрессии, армяне начали использовать тактику индивидуального террора. Например, 14 октября 1903 года генерал Голицын был серьёзно ранен членами армянской социал-демократической партии «Гнчак». В мае 1905 года Драстамат Канаян убил вице-губернатора Михаила Накашидзе, бросив бомбу в его карету в центре Баку. 3 июля 1907 года Драстамат Канаян также убил Алиханова-Аварского в Александрополе.

Эти действия армян вдохновили русских революционеров и стали толчком к первой русской революции 1905-1907 годов. Тактика индивидуального террора стала популярной среди русских революционеров, которые в последующие годы убили множество царских чиновников, включая Петра Столыпина.

Столкнувшись с мощным сопротивлением, царское правительство вынуждено было уступить. Указом от 1 августа 1905 года Николай II распорядился вернуть Армянской Апостольской церкви конфискованное имущество и разрешил вновь открыть армянские школы. Однако значительная часть награбленных сокровищ, отправленных в Москву и Санкт-Петербург, так и не была возвращена.

В отместку за сопротивление армян, царское правительство спровоцировало резню в Баку, в результате которой погибло от 3 до 10 тысяч армян. Это трагическое событие нашло отражение в сцене из советского фильма "Лично известен" (1957).

Эти драматические события оставили неизгладимый след в памяти армянского народа и стали частью общей борьбы за свободу и справедливость в Российской империи.

Забегая наперед, в 1908 году начались политические репрессии против армянской интеллигенции, кульминацией которых стал арест поэтов Ованеса Туманяна и Аветика Исаакяна, содержавшихся в Метехской крепости в Тифлисе. Исаакян провел в заключении шесть месяцев, после чего был освобожден, но продолжавшиеся преследования со стороны царской охранки вынудили его эмигрировать в 1911 году. Туманян был снова арестован в 1912 году по обвинению в причастности к деятельности партии «Дашнакцутюн», что вызвало широкий резонанс по всей России.

Этот процесс привлек внимание лучших адвокатов из Москвы и Санкт-Петербурга, которые с готовностью взялись защищать обвиняемых. Среди них были такие известные юристы, как Александр Керенский, Николай Карабчевский, Василий Маклаков, Николай Муравьев, Оскар Грузенберг, Александр Зарудный, Николай Соколов, Павел Милюков, князь Леонид Андроников и Гавриил Скарятин. Финансирование защиты обеспечила партия «Дашнакцутюн».

В ходе суда выявились серьезные расхождения между обвинениями и показаниями свидетелей. Из множества свидетелей, опрошенных на предварительном следствии, на суд явилось лишь около ста человек, что затрудняло установление истины. Председатель суда, Кривцов, отказался перенести процесс на Кавказ, заявив, что преступление охватывает слишком широкий круг деяний, чтобы быть ограниченным одним регионом.

На суде ярко выступил Александр Хатисов, будущий премьер-министр Первой Республики Армения, который представил Туманяна как выдающегося поэта и лирика. Впечатленный Кривцов потребовал предоставить ему сборник произведений Туманяна, чтобы самому убедиться в их содержании. Прочитав сочинения, он заключил, что в них нет ничего революционного или антиправительственного.

Тем временем адвокаты обнаружили множество фальсификаций и подлогов, совершенных следователем Лыжиным: подделку подписей, разливание чернил на важные документы и даже подделку подписи старшего прокурора. Эти разоблачения вызвали скандал. Документы одного из обвиняемых непонятным образом исчезли из помещения, доступ к которому имели только судьи и жандармы. По этой причине Лыжин был отстранен от дела.

Разочарованный в достоверности собранных Лыжиным материалов, Кривцов настойчиво спрашивал, кто брал показания у подозреваемых. 3 марта 1912 года адвокаты Зарудный, Керенский, Соколов и Скарятин подали официальную жалобу на Лыжина, обвиняя его в фальсификациях и требуя привлечения к ответственности. Жалоба вызвала большой общественный резонанс: газеты Москвы и Петербурга резко осудили действия следователя. Керенский, сыгравший ключевую роль в разоблачении фальсификаций, своей откровенностью и точностью убедил сенаторов, которые часто обращались к нему за разъяснениями.

В ответ на общественное возмущение Кривцов передал поведение Лыжина на рассмотрение апелляционного суда. Было решено возбудить уголовное дело против Лыжина, однако он не был осужден, так как свидетели из Тифлиса не явились на заседание. Дело Лыжина затягивалось и в конечном итоге было закрыто.

В начале марта завершились допросы всех обвиняемых, и 7 марта прокурор В.В. Сергеев начал свою обвинительную речь, которая длилась три дня. В итоге, 20 марта 1912 года, приговор был вынесен: из 146 обвиняемых 52 были признаны виновными. Один получил шесть лет каторги с лишением прав, трое — четыре года, один был отправлен в ссылку, и двое заключены в крепость. Еще 45 человек были осуждены на более легкие сроки.

В отношении других 94, в т.ч. горнозаводчика Александра Мелик-Азарьянца, поэта Ованеса Туманяна, Гарегина Нжде и других, была принята следующая формулировка: «В преступных деяниях в совершении коих подсудимые настоящим приговором признаны не виновными, они должны быть признаны по суду оправданными».

Победу в этом деле адвокаты отметили ужином в престижном ресторане "Донон" в Санкт-Петербурге. Особое волнение испытывал адвокат Туманяна, Оскар Грузенберг, так как освобождение его подопечного затягивалось из-за бюрократических процедур. Репортер Карл Карлович Булла запечатлел этот момент на фотографии.

Революция 1905-1907 годов оставила неизгладимый след в истории Российской империи, она стала символом борьбы за свободу и справедливость. В контексте этой революции армянский фактор играл значительную роль, отражая сложные политические и социальные аспекты, связанные с армянским национальным движением.