Вадим Карелин

Майкл

2026-06-27T12:15:15.172Z

Это было прекрасно

У меня есть простое правило: после просмотра фильма не спешить судить о нем. Дождаться следующего утра и обратить внимание на послевкусие. Часто его просто нет. Или оно неприятное. Но тут... Я вспоминал с теплом и... даже хотел пересмотреть.

Критики называют фильм необъективным. Пишут, что байопик создан семьей Джексонов и упущены все слабые и сомнительные стороны главного героя. А кто сказал, что художественное произведение должно быть объективным? Для объективности есть Википедия.

В кино мы ходит примерно затем же, зачем читаем художественную литературу: пережить опыт. Для этого автору произведения нужно нам его передать: выбрать лучшее и самое сильное. То, что захочется осмыслить и на что захочется равняться. Здесь, на мой взгляд, авторам это удалось.

Спасибо! Посмотрите...

Логикой невозможно доказать Истину. Теорема Гёделя о неполноте

2026-06-12T07:07:51.197Z

Ещё в начале XX века Давид Гильберт провозгласил цель аксиоматизировать всю математику, и для завершения этой задачи оставалось доказать непротиворечивость и логическую полноту арифметики натуральных чисел. 7 сентября 1930 года в Кёнигсберге проходил научный конгресс по основаниям математики, и на этом конгрессе 24-летний Курт Гёдель впервые обнародовал две фундаментальные теоремы о неполноте, показавшие, что программа Гильберта не может быть реализована: при любом выборе аксиом арифметики существуют теоремы, которые невозможно ни доказать, ни опровергнуть простыми (финитными) средствами, предусмотренными Гильбертом, а финитное доказательство непротиворечивости арифметики невозможно.

Теорема Гёделя доказывает, в частности, ограниченность математического знания. Математика не может доказать Истину. А в более общем и философском смысле она убедительно показывает ограниченность логического познания как такового.

Истина не доказуема логически. Следовательно, на пути к Истине потребуются иные инструменты. С глубокой древности об этом говорили философы, но только в 1930 году это доказал математик.

Означает ли это, что тем самым здание аксиоматических наук (физики, математики, ...) разрушено и "точные" науки нам больше не нужны? Разумеется, нет. Науки очень нужны для объяснения. Но для понимания потребуются еще и иные методы познания.

Что читать, что смотреть.

Источник силы

2026-06-09T16:34:48.400Z

Мистер Чакраварти был одним из нескольких наших прогрессивных сотрудников, написавшим Е. П. Б., что я, совершив эту поездку, спас Общество в Индии, поскольку развеял все сомнения, заручился сочувствием народа и восстановил былую силу нашего движения. А почему бы и нет, учитывая, что стоявшие за нами Силы пребывали вместе с нами, чтобы через нас коснуться народного сердца? Если бы я хоть на мгновение забыл об этом, то для меня эти времена действительно были бы чёрными. Но я всегда об этом помнил, и моя вера в Учителя и уверенность в Нём не покидала меня ни на мгновение, и в мою голову ни разу не приходила мысль о возможном поражении. Это была моя поддержка и защита, мой источник силы. Стоявшие на нашей стороне были в сотни раз сильнее тех, кто был против нас. В течение того года, даже столкнувшись с негативными последствиями скандала, устроенного Куломбами, мы открыли семнадцать новых Филиалов.

Г. С. Олькотт, "Листы старого дневника", том 3

Высший духовный идеал Дзен

2026-06-02T17:43:42.973Z

Дайсэцу Тэйтаро Судзуки

Доклад на Всемирном конгрессе религий. Лондон. 1936 г.

Дайсэцу Тэйтаро Судзуки

Когда меня первый раз попросили выступить на тему о Высшем Духовном Идеале, я, собственно, не знал, что и ответить: ведь, во-первых, я всего-навсего простой человек из деревни, из далёкого уголка мира, внезапно очутившийся в сутолоке этого беспокойного города Лондона, и я сбит с толку, и мой ум отказывается работать так, как если бы я был у себя дома, на своей земле. Во-вторых, как такому неприметному человеку, как я, говорить о столь высоком предмете, как Высший Духовный Идеал, и к тому же в этом грандиозном собрании людей, где каждый видится мне мудрым и умным, знающим обо всём, что только ни есть под солнцем? Мне совестно, что приходится стоять здесь перед вами. Ошибкой было уже то, что я вообще покинул Японию.

Позвольте мне рассказать вам, как я жил до того, как приехал в Лондон. В моей стране крыши домов кроют соломой. Японские домики в большинстве своём маленькие. Так вот, и поныне в деревне можно увидеть множество домиков с соломенной крышей, и в таком домике я живу. Я встаю утром, со щебетом птиц. И раздвигаю окна, которые выходят прямо в сад. Японские окна совсем другие, чем здешние, английские. Английские окна чем-то напоминают прорези в стене, а японские - это как бы сочетание английских окон и стен. Поэтому, когда открываешь японские окна, одна сторона дома вовсе исчезает. Сам дом раскрывается прямо в сад. Дом и сад нераздельны. Сад - это дом, дом - это сад; здесь же дома совсем обособлены. Дом существует сам по себе - как и тот, кто в нём живёт: человек полностью разобщён с тем, что его окружает. Там - природа, тут - я; вы- это вы, я - это я; и между ними - природой, естественным окружением, и обитателями дома - как бы нет никакой связи.

Так вот, когда японские окна раскрыты, дом словно продолжается в сад. И я могу смотреть на деревья совсем свободно - не так, как через английское окно, когда я скорее выглядываю в сад. Я вижу деревья, произрастающие из земли. И когда я смотрю на эти деревья, произрастающие прямо из земли, мне кажется, я ощущаю нечто таинственное, исходящее от них и от самой матери-земли. И мне кажется, я живу вместе с ними, и они во мне и со мной. Я не знаю, можно ли назвать это общение духовным.

Мне недосуг как-то называть это, я просто - блаженствую. К тому же здесь есть маленький пруд, чуть подальше в саду. Я слышу, как время от времени из него выпрыгивают рыбы, словно счастье переполняет их и они не в силах просто плавать в пруду. Так ли это? Я не знаю, но каким-то образом я чувствую, что они и в самом деле очень и очень счастливы. Как мы танцуем, когда радость наполняет нас, - так же, без сомнения, танцуют и рыбы. Черпают ли и они нечто из той стихии, в которой живут и имеют своё бытие? И что же, в конце концов, есть это нечто, что проникается трепетом внутри меня самого, когда я слушаю танец рыб в пруду? К тому же это пора цветения лотосов. Пруд полон их, и моё воображение уносится далеко, туда, на другой конец земного шара...

Когда я так говорю, вы, наверное, заключаете, что я предаюсь грёзам посреди этого большого города. Возможно, возможно. Но мои грёзы - так уж мне кажется - не совсем пустое дело. А вдруг они несут в себе какие-то вечные и универсальные ценности? Несомненно, эти громадные здания, что я вижу вокруг,- поистине грандиозная работа, замечательное достижение человеческое. Такое же чувство я испытал в Китае, стоя перед Великой стеной, о которой вы, верно, слышали. И всё же: вечны ли они - как, я предпочитаю считать, вечны мои грёзы? Что если содрогнётся земля? По счастью, в этой части мира такое бывает не столь часто, как в Японии. Но предположим, что это случится. Что же останется? Последствия нетрудно себе представить. Я даже отказываюсь думать об этом. Но не так давно в американском журнале один автор описал развалины города Нью-Йорка, когда предполагаемые исследователи в будущем займутся поисками местонахождения этих некогда высочайших зданий в мире - их называют небоскрёбами, не так ли? - стоящих сейчас в Нью-Йорке. Но я не хочу продолжать подобный разговор; и надо прервать свои грёзы, хотя они и очень приятны.

Пора мне пробудиться и обратиться к реальным обстоятельствам. Но что же это за обстоятельства, к которым я обращаюсь? - не вы, не это здание, не микрофон, но этот Высший Духовный Идеал - такие громкие слова. Я произношу их. Нельзя больше грезить о чём бы то ни было. Надо снова обратить свой ум к этой теме - к Высшему Духовному Идеалу. Но на самом деле я не знаю, что такое Духовный, что такое Идеал, что такое Высший Духовный Идеал. Мне кажется, что я не в состоянии непосредственно ухватить истинное значение этих трёх слов, столь ясно поставленных передо мною.

Здесь, в Лондоне, я выхожу из гостиницы, в которой остановился. Я вижу на улицах множество идущих мужчин и женщин - вернее сказать, торопливо бегущих, ибо, по-моему, их не назовешь идущими: они именно бегут. Возможно, мне не следует так говорить - но так я чувствую. К тому же выражение их лиц в большей или меньшей степени напряжённое, мышцы лица зажаты, а ведь легче было бы их расслабить. Дороги запружены всевозможным транспортом, автобусами, машинами и прочим; кажется, что они едут постоянным потоком - непрерывным нескончаемым потоком, - и я не знаю, когда я могу вступить в этот непрестанно текущий поток машин. В магазинах выставлены самые разнообразные предметы, большинство из которых, похоже, и не требуются в моём домике с соломенной крышей. Когда я вижу всё это, я не могу не задать себе вопрос, куда же, в конечном счёте, движутся так называемые современные цивилизованные люди? В чём их судьба? Заняты ли они поисками Высшего Духовного Идеала? А их напряжённые лица - свидетельство ли это их готовности проникнуть в духовное начало вещей? Собираются ли они в самом деле распространить эту духовность на самые отдалённые уголки земного шара? Я не знаю. Я не могу ответить.

Теперь, - духовность обычно противопоставляется материальному, идеальное - реальному или практическому, и возвышенное - обыденному. И когда мы говорим о Высшем Духовном Идеале, означает ли это отказ от того, что представляется нам материальным - не идеалистическим, а практическим и прозаическим, не высшим, а весьма обыденным - от этой нашей повседневной жизни в большом городе? Когда мы говорим о духовности, должны ли мы отмести всё это? Означает ли духовность что-то совсем отличное от того, что мы видим здесь, вокруг себя? Подобный ход рассуждения - отделяющий дух от материи, а материю от духа, - по-моему, не самый полезный взгляд на окружающее. Что же касается такой двойственной интерпретации действительности и как материи и как духа, то на днях я уже касался этой темы в своём небольшом выступлении.

По сути дела, материя и дух едины или, скорее, представляют собой две стороны единой действительности. Мудрый человек попытается ухватиться за эту действительность - за сам щит, - вместо того чтоб взирать то на одну, то на другую его сторону, представляющуюся то материей, то духом. Ибо, когда принимается во внимание лишь материальная сторона, в материи не остаётся ничего духовного. Когда выделяется только духовная сторона, то полностью игнорируют материю. Следствием обоих подходов будет однобокость, искажение действительности, которую следует воспринимать цельной, и ещё и благотворной. Когда наш ум настроен правильно и в состоянии уловить действительность, которая не есть ни дух, ни материя и в то же время, без сомнения, есть и дух, и материя,- смею утверждать, что Лондон со всей его материальностью будет в высшей степени духовным; и далее, если ум наш настроен криво, то все монастыри и храмы, все кафедральные соборы и связанные с ними церковные ордена, все святые места с их священными атрибутами, со всеми их благочестивыми почитателями и прихожанами, и со всем тем, что входит в понятие религии,- я, опять-таки, берусь утверждать, что во всём этом не будет ничего, кроме материальности, куч грязи, очагов нравственного разложения.

Мне представляется, что материальное не следует презирать, и духовное не всегда следует превозносить - я имею в виду всё, что только не нарекают духовным; я не говорю об истинно духовном, но о том, что самовозвеличивает себя названием духовного. Такое не всегда следует превозносить. Говорящие о духовности иногда имеют вспыльчивый и несдержанный характер, тогда как среди тех, кто накопил большое состояние и, казалось бы, всегда обращен к вещам материальным, нередко можно встретить людей высокой и широкой души, достигших духовности. Но главная трудность в том, как же мне перенести мой домик с соломенной крышей в самый центр сплошь застроенного Лондона? И как мне возвести мою скромную хижину прямо посреди этой Оксфордской площади? Как мне осуществить это в сутолоке машин, автобусов и всевозможных движущихся средств? Как мне здесь слушать пение птиц, и танец прыгающих рыб? Как превратить всё выставленное в витринах магазинов в свежесть зелёной листвы, колышущейся от дуновения утреннего ветерка? Как мне обрести естественность, безыскусственность, полную самозабвенность природы - посреди предельной искусственности человеческих творений? Это та большая проблема, что встала перед нами в наши дни.

Ещё раз - я не знаю, что это такое, Высший Духовный Идеал. Но поскольку я вынужден соприкасаться с так называемой материальностью современной цивилизации, мне следует сказать несколько слов по этому поводу. Так как человек есть творение природы - и даже творение Божие,- то неверно презирать всё то, что он делает и создаёт, как материальное, и противопоставлять это так называемому духовному. Так или иначе, всё это должно быть материально-духовным или духовно-материальным, с чёрточкой посредине, - духовное не отделено от материального, материальное не оторвано от духовного, но оба связаны, как при чтении, соединительной чёрточкой. Я не люблю прибегать к таким понятиям, как объективность и субъективность, но из-за отсутствия подходящего термина позвольте мне на минуту воспользоваться ими. Если духовно-материальное - соединённое чёрточкой - не может быть найдено объективно, то давайте отыщем его в нашем субъективном уме и выявим его, чтобы преобразовать весь мир в соответствии с ним.

Позвольте мне рассказать вам, как выявил это один древний учитель дзэн. Его звали Есю, и монастырь, где он обычно жил, славился каменным мостом - творением самой природы. Как правило, монастыри строились в горах, и место, где Есю в основном обитал, было известно своим каменным мостом через быстрины. Однажды к учителю пришёл монах и спросил: "Это место славится своим природным каменным мостом, но вот я пришёл и не вижу никакого каменного моста. Я вижу лишь прогнившую толстую доску. Где же ваш мост, прошу вас, скажите мне, о учитель?" Вот такой вопрос был задан учителю, и учитель так ответил на него: "Как? Ты видишь эту несчастную шаткую доску - и не видишь каменного моста?" Ученик воскликнул: "Но где же он - этот каменный мост?" И вот ответ учителя: "Лошади проходят по нему, обезьяны проходят по нему, кошки и собаки... (прошу прощения, если я добавлю немного больше, чем на самом деле было сказано учителем)... кошки и собаки, тигры и слоны проходят по нему, мужчины и женщины, бедные и богатые, молодые и старые, скромные и знатные (здесь можно привести сколько угодно таких пар противоположений); англичане и, быть может, японцы, мусульмане, христиане; духовность и материальность, идеальное и реальное, возвышенное и самое обыденное. Все они проходят по нему, и даже ты, о монах, отказывающийся узреть его, на самом деле весьма беспечно идёшь по нему - и, поверх всего, не испытываешь никакой благодарности за это. Ты не говоришь "Благодарю тебя" - за то, что проходишь по мосту. Какая же польза тогда от этого каменного моста? Видим ли мы его? Идём ли мы по нему? Мост не возмущается и не говорит: "Я - ваш высший духовный идеал". Каменный мост лежит себе ровно и проходит молчаливо из безначального прошлого, быть может, в бесконечное будущее".

На этом я должен кончить. Благодарю вас за ваше благосклонное внимание к моей японской английской речи. Думаю, вы сделали всё возможное, чтобы понять меня. Значит, благожелательность была обоюдной, и в этой взаимной благожелательности не уловим ли мы краткий проблеск того, что мы называем Духовным Мировым Содружеством?

Цивилизованный дикарь — очень точная формулировка

2026-05-24T20:27:56.393Z

– По поводу современной цивилизации, – сказал Святослав Николаевич, – отец говорил так: «Все нашли, а человека потеряли».

Вы, конечно, знаете, что отцу принадлежит идея Пакта об охране культурных памятников во время войны. Полжизни отдал он борьбе за эту идею, миллионы сторонников появились у нее, и в конце концов – это произошло уже после его смерти – была подписана конвенция о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта. Но мало кто знает, что отец давал более расширенное толкование Пакту, чем это зафиксировано в международном протоколе. Его толкование вытекало из глубинного и глобального понимания самого термина «культура». Он считал, например, что по отношению к этому понятию слово «цивилизация» играет подчиненную роль: оно обозначает некоторые внешние признаки определенной эпохи, так сказать внешний орнамент человеческого бытия. А слово «культура» выявляет внутреннюю, многовековую, непреходящую духовную основу бытия. И, конечно, защита культуры подразумевала и охрану природы, человеческое и разумное отношение к красоте, которая нас окружает. А как же иначе?

И потом, по мысли отца, Пакт должен был действовать не только во время войны, но и обязательно – в мирное время. Более того, он подчеркивал: в мирное время Пакт даже необходимее, ибо и без грома пушек каждодневно совершаются неисчислимые преступления против культуры. Поэтому и нужна особая бдительность.

В свое время отец произнес знаменитую фразу: «Цивилизованный дикарь есть самое отвратительное зрелище». Кстати, эти слова, неоднократно им повторяемые, у некоторых людей вызывали прямо таки приступы раздражения. В адрес отца появлялись публичные обвинения: дескать, он противник технического прогресса, убежденный враг современной цивилизации. А ничего этого не было и в помине. Он выступал не против цивилизации, а против бездуховности ее, не против технического прогресса, а против того, чтобы, он становился самоцелью, тогда действительно все находят, а человека теряют.

Валентин Сидоров, "Семь дней в Гималаях"

Внимание утомляется, когда обращено на самого себя

2026-05-24T20:19:39.613Z

Ничего нет во Вселенной, что мог бы сделать человек, стоя в одиночестве. Все в мире связано нитями любви. И внимание, если человек выработал его в себе до конца, открывает каждому непрерывное свершение человеческих судеб. Будь внимателен к окружающим тебя людям, и ты будешь расширять свое внимание все дальше и дальше. И ты будешь видеть на много верст кругом, как и где нужна твоя помощь. Внимание человека утомляется и суживается потому, что оно много и долго обращено на самого себя. Когда оно перестает сосредоточиваться на себе, оно не знает усталости. Это для многих долгая и трудная работа. Человеку начинает казаться, что он только и делает, что думает о других. А на самом деле он имеет только более талантливую природу и ищет более широкого применения собственным талантам. И тут есть два пути: путь ума и путь сердца.

Идущие путем сердца не спрашивают себя, хорошо или плохо будет то, что они делают. Они идут и делают. Их ведет простая доброта.

Не ищи понять, как, куда и откуда идет человек, если он встретился тебе. Ищи подать ему помощь в эту минуту встречи. Ибо нет ничего важнее на земле, чем протекающая сейчас эта встреча. Если сумеешь внести в свою встречу мир, твоя задача выполнена. Бдителен будь в своем внимании, и вся жизнь ни на одну минуту не пройдет мимо тебя.

Тот, кто пришел к тебе, – самое главное твое дело. Оно первое по важности, отдавай ему всю полноту сил и чувств и не оставляй каких то частей духа и разума для дальнейшего.

Вглядывайся пристально во встречи с людьми, думай только о них. Не примешивай к каждой встрече мыслей о себе и не примеривай на себя пути каждого другого человека, как платья. Нельзя носить все фасоны, платьев и нельзя изжить все виды, труда.

Можно только в данной тебе вековой форме труда пронести свое «сейчас» в таком величии знания тончайших струн человеческого сердца, в такой любви и сострадании к путям человеческим, что во всем, что выбросит в мир твой труд, для людей найдутся новые и более легкие возможности любя побеждать.

Ты должен по новому смотреть на каждого человека, ища в нем не то, что сразу и всем видно, не броских качеств ума, красоты, остроумия или злых свойств, а ту внутреннюю силу и доброту сердца, которые только и могут стать светом во тьме для всех окружающих среди их предрассудков и страстей. И если хочешь нести свет и свободу людям, начинай всматриваться в людей по новому. Начинай бдительно распознавать разницу между мелким, случайным в человеке и его великими качествами, родившимися в результате его трудов, борьбы и целого ряда побед над самим собой. Начинай сейчас, а не завтра. Отойди от предрассудков, что человек – тот, чем он кажется, и суди о нем, только по его поступкам, стараясь всегда встать в его положение и найти ему оправдание.

Конкордия Антарова, "Наука радости"

Вагнер и буддизм

2026-05-12T13:51:09.520Z

Барон рассказал нам, что Вагнер серьёзно интересовался буддизмом, и первоначально сценарий «Парсифаля» представлял собой историю борьбы принца Гаутамы за достижение мудрости и состояние Будды. Но по просьбе королей Саксонии и Пруссии, а также других августейших покровителей он его переделал, и теперь опера посвящена поискам Святого Грааля.

Генри Стил Олькотт, «Листы старого дневника», Том 3, глава 13

Рихард Вагнер действительно интересовался буддизмом — это заметно отразилось на его творчестве и мировоззрении.

Источники знакомства с буддизмом

Вагнер изучал буддийские тексты и литературу о буддизме, в т. ч.:

«Введение в историю индийского буддизма» (1844) Южена Бурноу (Eugène Burnouf);
«Религия Будды и её происхождение» (1857) Карла Фридриха Кёппена (Carl Friedrich Köppen);
тексты буддизма Махаяны;
«Махабхарату» и «Рамаяну» (в сборниках европейских переводов).

Влияние Шопенгауэра

Ключевую роль в знакомстве Вагнера с буддийскими идеями сыграло увлечение философией Артура Шопенгауэра. Тот:

высоко ценил буддизм и индуизм за идею о страдании как основе существования;
считал сострадание главной добродетелью;
развивал концепцию «воли к жизни» — её подавление ведёт к состоянию, близкому к нирване;
выстраивал атеистическую философию, что сближало его взгляды с буддизмом.

Переписка Вагнера с Францем Листом подтверждает, что композитор разделял эти идеи Шопенгауэра.

Проявления буддийских мотивов в творчестве

Наиболее ярко влияние буддизма прослеживается в опере «Парсифаль» (замысел 1857, наброски 1865, премьера 1882):

Этика сострадания. Развитие характера Парсифаля моделируется по образцу пути Будды и бодхисаттвы: герой проходит путь постепенного роста сознательности и учится состраданию.
Идея самоотречения. Мотив отказа от «воли к жизни», подавления желаний ради высшего состояния перекликается с буддийским учением.
Концепция перерождения. В ранних письмах Вагнер трактовал реинкарнацию в буддийском ключе: душа перерождается до тех пор, пока не очистится от причинённого другим страдания. Это отразилось в образе Кундри — её судьба связана с циклом перерождений и искуплением.
Синтез традиций. Вагнер сознательно комбинировал христианские и буддийские мотивы:

христианская легенда о Граале;
буддийские ценности мудрости (праджня) и сострадания (каруна), заимствованные из Махаяны.

Другие связи

Замысел «Победителей» (Die Sieger). Вагнер планировал создать драму на буддийский сюжет, но проект остался нереализованным. Тем не менее, идеи из него частично перешли в «Парсифаля».
Связь с «Тристаном и Изольдой». В переписке с Листом Вагнер отмечал, что раннехристианские идеи отрицания мира и стремления к прекращению существования перекликаются с буддийской философией.

Культура ума и культура сердца

2026-05-12T12:21:03.335Z

На Востоке, где с древнейших времен воспитанию внутреннего человека придается исключительное значение, существует такое понятие: Культура сердца. Если хотите, это краеугольный камень всей духовной этики. Чтобы привести человека к гармонии, внутренней и внешней, одной лишь культуры ума, знаний, добываемых извне, недостаточно. Нужна еще и иная сила, иная культура – Культура сердца.

Культура сердца – это путь индивидуальной неповторимости человека. Напрасно ум, как некое животное (по выражению, заимствованному из индийских источников) подбирает опыт чужих достижений: здесь ничто внешнее не может помочь. Чтобы завоевать ничтожное звено в Культуре сердца, надо сбросить огромную цепь предрассудков и суеверий.

Культура сердца не отрицает культуру ума.

Она лишь указывает на ограниченность головной работы, лишенной сердечных порывов. Жить от ума нельзя. Творчество, в какой бы форме оно ни выявлялось, есть гармония сердца и мысли. Вот почему восточная мудрость так настоятельно призывает: «Раскрепостите в себе сегодня ум от его постоянной жажды прочесть все новое и новое слово Истины. Усвойте, что только те кусочки Истины могут стать Действием в жизни человека, которые он вскрыл в себе, омыв их своими трудами на общее благо, закрепил их полной верностью своего благоговения и преклонения перед величием путей человеческих. И сколько бы он ни читал духовных источников, если сам живет в постоянных компромиссах, – ни крупицы Истины не введет в свое единение с людьми».

Н. К. Рерих, "Вестник"

В. М. Сидоров, "Семь дней в Гималаях"

Альпинизм и жертвенность

2026-05-12T12:19:43.894Z

— Приходилось ли тебе чем-то жертвовать ради достижения целей в альпинизме? По-твоему, это того стоило?

— Жертва — это вообще принцип развития личности. В Бхагавад-Гите, например, сказано, что этот мир не для тех. кто не умеет жертвовать. А жертвы могут быть разные. Жертва мудрости, жертва аскетизма, жертва усилий.

Один из моих самых любимых литературных источников Бхагавад-Гита. В Гите (глава 4) перечисляются различные виды жертв (яджна на санскрите), и многие из них находят прямое отражение в альпинистском опыте:

А. Жертва аскезой (Тапасья-яджна). В Гите это добровольное принятие трудностей для очищения ума и тела, обуздания чувств. В альпинизме это многодневные тренировки, отказ от комфорта, ночёвки на стене, борьба с голодом и жаждой, физическое истощение на подъёме. Альпинист сознательно приносит в жертву своё удобство ради высшей цели.

Б. Жертва знанием (Джнана-яджна). В Гите это жертва, при которой человек отрекается от невежества, своих ограниченных представлений о себе через познание. В альпинизме — когда на высоте, лицом к лицу со стихией рушатся все иллюзии. Человек познаёт свои истинные слабости и скрытые силы. Он приносит в жертву своё прежнее, «социальное» «я», чтобы узнать своё «подлинное».

В. Жертва действием (Карма-яджна). В Гите это совершение действий без привязанности к их плодам, как подношение высшему. В альпинизме — идеальное воплощение «долженствования». Самый чистый альпинизм — это когда ты идёшь не ради славы, записи в биографии или «понтов», а потому что должен: потому что этот маршрут существует, он зовёт тебя, и твоя природа требует его пройти. Результат (взойдёшь ли на вершину) отходит на второй план перед чистотой самого процесса и усилия.

На горе твои социальные статусы, заслуги и амбиции теряют смысл. Гора заставляет быть смиренным. Ты приносишь в жертву своё иллюзорное «я», чтобы встретиться с чем-то большим. В таком контексте знаменитая фраза Мэллори «Потому есть» обретает новый, духовный смысл: это и есть долг (дхарма) души, стремящейся к своей вершине.

Полагаю. что раскрытие своего потенциала и есть главный долг человека, как перед своей душой, так и перед обществом. В принципе преодоление слабостей ментальной сферы, эмоциональной сферы и тела, привязанности к комфорту, хорошей и частой еде, сладкому сну в кровати, привычки жить расслабленно и т. д. — это и есть жертва. Таким образом, альпинизм предполагает жертвенность как свою основу.

Юрий Кошеленко, «Книжка альпиниста»

Доверять или доверяться?

2026-05-06T04:55:36.458Z

Несмотря на внешнее сходство, эти два глагола, как кажется, подразумевают разные действия. И их легко перепутать. Оба говорят о необходимости до-верия, действия, предшествующего вере. Действия сложного по самой своей сути, потому что оно внерационально, но при этом жизненно необходимо. Сегодня чем больше мы привыкаем к рациональному и критическому мышлению, тем меньше оставляем шансов доверию. И, возможно, именно по этой причине порой теряем силу, оставаясь недоверчиво замкнутыми в собственной самодостаточности.

Доверие подразумевает принятие на веру той или иной идеи или модели поведения и следование ей. И состоит из двух взаимосвязанных действий: принятие + действие. И здесь важно, что принимаемая идея пока чужая, а действия и ответственность за них будут мои. В самом простом случае я могу доверять прогнозу погоды и не взять с собой в путешествие зонт. Но я прекрасно понимаю, что мне некого винить в том, что я промокну от внезапного дождя. Или не промокну и сэкономлю место в багаже.

В более сложных и жизненных случаях доверие подразумевает принятие для меня новой, но кем-то уже проверенной модели поведения. Например, преподаватель в институте говорит, что к экзамену надо готовиться заранее, а не в последний день. Или мой наставник советует мне меньше волноваться по поводу того, что от меня не зависит. Но в обоих случаях потребуются мои усилия. Даже если я раньше начну подготовку к экзамену, все равно мне надо будет стараться и учить материал. Самого факта, что начал заранее, для успеха недостаточно. И даже если я определю те вещи, что от меня не зависят, перестать волноваться по их поводу - это тоже усилие. Мое усилие. В этом, как кажется, смысл доверия: уметь принимать идеи более мудрых, но совершать собственные усилия.

Глагол "доверяться", как кажется, подразумевает несколько иной подход. Часто "доверяться" означает надеяться, что если я приму идею или подход, то все случится само собой. То есть это такое законспирированное перекладывание ответственности на того, кому ты "доверился". И в этом случае неудача всегда влечет за собой обиду на того, кому "доверился": "ты сказал, что дождя не будет, я тебе поверил и весь промок. Не буду больше тебе доверяться". Это, конечно, утрированное высказывание, но каждый, наверное, сможет найти свои параллели.

Так что, мне кажется, лучше учиться доверять, а не доверяться.