@willa_13

За сценой. Глава 40.

2026-07-21T15:49:32.268Z

– Нравишься...

– Не могу... дышать. Подожди... Задыхаюсь...

☁️ – Я не могу дышать...

☁️ – Мне кажется, я сейчас сойду с ума, потому что везде – и вверху и внизу, заполнено Квон Тэёном... Мне кажется, я сейчас умру... Язык, покрывающий мой рот, был таким мягким...

Тебе хорошо?

– Джину. Ты первый начал подкатывать. Ты же можешь сдержать крики, верно?

– Квон Тэён.

– Что?

– Твое лицо... Я хочу его видеть.

– Ты действительно...

– Открой глаза. Ты сказал, что хочешь видеть мое лицо. Ха... Даже соблазняешь спящих людей и просишь, чтобы они в тебя кончили... Пьяный, даже не понимаешь, что говоришь.

– Я запихну его внутрь, пока там не переполнится, как ты и хочешь... Ты ведь не можешь пролить ни одной капли, верно? Хорошенько сдерживай голос... Заниматься сексом с младшим из университета и трясти бедрами. Ты же не собираешься показывать это своей маме, правда?

– Я всё ещё сдерживался из вежливости. Значит, когда Джину хёну хочется, его не волнуют ни место, ни время? Отныне пей только в моем присутствии. Я буду трахать тебя сюда столько, сколько ты захочешь, так что... Если ты покажешь эту свою сторону перед другими, то я тебя убью. Понял?

☁️ – Я сейчас...

– Кончай. Черт... так тесно, я, кажется, сейчас кончу... Ты ведь хорошо примешь мою сперму, верно?

– Хён... Ты весь уже полон... Ах... Извини. Я закрыл тебе рот, чтобы ни одного звука не было слышно. Но если будешь также продолжать меня сжимать... У меня опять встанет...

– Хён... Ты говорил, что надеешься, что я не устану от тебя. Не волнуйся. Благодаря тебе я тоже смог попробовать что-то подобное, ха-ха. Мне... ты никогда не надоешь, хён.

Милый плеймейкер. Глава 2.7. Конец 2-го тома!

2026-07-08T19:01:50.356Z

Выйдя из машины, Йен лихорадочно нажал на кнопку, чтобы запереть дверь, и побежал через парковку, едва сдерживая слезы. Его ноги, бегущие ко входу в больницу, предательски подкашивались.
Он примчался в таком бешенстве и умолял на стойке регистрации...
– О, правда? Нет. Это сложно. Это запрещено, так что, если вы закончили, пожалуйста, отойдите в сторону, чтобы пациент за вами мог зарегистрироваться.
«Как люди могут быть такими принципиальными? Неужели все они потомки ученых...»
Йен с горечью ощутил на себе всю строгость медицинских работников. Но он не мог отступить.
– Пожалуйста. Пожалуйста, умоляю вас, сэр. Я действительно сотрудник команды «Вулвз», понимаете? Вот моя визитка.
Несмотря на то, что он прекрасно видел, что человек перед ним совсем молодой, он почтительно обратился к нему, добавив «сэр», но, боже, откуда у этого молодого человека такая холодность и неприступность, что это совсем не сработало. Он поправил очки в роговой оправе, поочередно посмотрел на удостоверение личности и визитку Йена и решительно покачал головой. Даже сам Мрачный жнец, охраняющий врата ада, не был бы таким непреклонным.
– Ты даже не тот человек, о котором говоришь, так с чего бы тебе врать...
«Ах ты мелкий засранец, если бы я не был воспитан в духе восточной вежливости, тебе бы не поздоровилось, чувак!» – Йен подавил вспышку гнева и снова прислонился к стойке.
Неужели он не добьется своего, если будет еще больше умолять? Йен со слезами на глазах снова рассказал о своих обстоятельствах.
– Пожалуйста, скажите мне только одно. Был ли вчера игрок Терренс Хант доставлен в отделение неотложной помощи... Я правда очень тороплюсь. Мой друг сейчас очень болен...
– Нет. Как я уже говорил, мы не можем предоставлять информацию о пациентах другим людям.
– Но я же вам постоянно повторяю, что я тоже работаю в этой команде...
Йен чуть не взорвался от досады, когда на него посмотрели как на какого-то папарацци, забредшего из ниоткуда.
Но это было последнее место, так что отступать было некуда. На самом деле было странно, что они так упорствуют. В больницах, где он был раньше, такого не было.
Кроме того, именно здесь они с Терренсом недавно проходили обследование в отделении медицины, и это была самая большая больница в Канзас-Сити.
Если бы кто-то нашел на улице лежащего без сознания игрока Терренса Ханта, велика вероятность, что его доставили бы сюда.
Ему следовало указать свое имя в качестве контактного лица для оказания неотложной медицинской помощи. Но обычно так поступали женатые люди или члены семьи, поэтому он не решался. Кроме того, до сих пор...
«Как будто я стал бы регистрироваться, когда так старался безопасно разойтись с тобой».
До этой ситуации у него не было подобных чувств, и внезапно возникшее сожаление было настолько нелепым, что он, естественно, стал относиться к себе с сарказмом. Разве это не абсурд? Быстрее всего меняется отношение к чему-либо. Говорят, что человека узнаешь, только когда что-то случается, и оказалось, что это относится и к нему.
Но если уж на то пошло, то еще вчера он и подумать не мог, что Терренс исчезнет, бросив его, так что тут уж ничего не поделаешь. Сама идея о том, что субъект метки может оставить свою цель, изначально не имела смысла...?
«О чем ты только думал, когда исчез, Терри...»
Йен снова начал теребить свои растрепанные волосы и притопывать ногой.
Если с его телом действительно что-то случилось и они упустили драгоценное время для лечения...
– Да ни за что!
Сотрудник, словно сумасшедший из комедийного шоу, кричащий всем телом, покачал головой и отступил на несколько шагов. Так люди обычно держатся на безопасном расстоянии от опасного зверя, но Йен был слишком взвинчен, чтобы заметить даже эту постыдную реакцию.
– Я бы лучше связался с семьей Хант...
Йен, который бормотал что-то себе под нос, постукивал по экрану дрожащими пальцами, пока не застыл как вкопанный.
«Черт возьми, что мне нужно знать, чтобы связаться с ними...»
Несмотря на то, что они часто заходили друг к другу в гости, поскольку у них всегда были занятые опекуны, чаще всего они встречались с домработницами, работавшими в обоих домах.
Теперь он даже не знал главный номер особняка Хантов, но что он делал, тыча пальцем в телефон и говоря, что с кем-то свяжется? Он сам себе казался таким нелепым, что это было просто абсурдно. Он даже не заметил, что сотрудник больницы, который с ним общался, отошел подальше, словно пытаясь сбежать, когда увидел, как он вдруг захихикал после того, как кричал как сумасшедший.
Более того, даже если бы он знал контактные данные кого-то из родственников Терренса, это было бы проблематично. Неужели он осмелился бы нажать на кнопку вызова, если бы у него был номер телефона Брэдли Ханта?
– Ха-ха, серьезно...
Дружеский телефонный разговор с Брэдли Хантом. Эта мысль была настолько абсурдной, что он сухо рассмеялся.
Человек, который, увидев Йена, в котором не было ничего от смешанной расы, сразу же узнал в нем чужака азиатского происхождения из семьи Бейли и не смог скрыть презрительного взгляда.
Вряд ли такой человек с радостью возьмет трубку, а если и возьмет, то вряд ли с готовностью предоставит информацию о Терренсе. Скорее всего, он подумает: «О, отлично» и попытается окончательно разделить эти два понятия, что было бы к лучшему.
«И все же, если бы я знал, что случится что-то подобное, я бы подготовился заранее...»
Он так отчаянно хватался за соломинку, что даже пожалел о встрече с человеком, которого избегал.
Подача заявления о пропаже человека или отслеживание его местонахождения – это право семьи или опекуна, но он не подпадал ни под одну из этих категорий, так что ничего не мог сделать. Осознав, что между ним и Терренсом нет никаких юридических или общественных отношений, Йен едва сдерживался, чтобы не закричать.
Просто балуясь со своим невинным телефоном, он наконец нажал на имя Фелиции в контактах. Она быстро ответила с дружелюбным «Привет, милый», еще до того, как несколько раз прозвучал сигнал вызова.
– Ты уже приехал в больницу? Твой ранний отъезд того стоил.
Кратко объяснив ситуацию утром, когда он брал у нее визитку, Фелиция, которая примерно представляла себе, что произошло, сразу же спросила о результатах.
– Нет... Сколько бы я ни объяснял, что я представитель команды, они вообще ничего мне не говорят...
– Наверное, так и есть. Медицинская информация – это конфиденциально. Если они допустят ошибку, адвокаты игрока Ханта могут подать на них в суд.
Действительно, царство судебных тяжб... Его возмущали американцы, которые с удовольствием судились из-за всякой ерунды.
– Думаю, я бы тоже не поверил, будь я на их месте... Может, мне все-таки стоило пойти с тобой? Но, Йен, какие, по-твоему, у тебя были отношения с игроком Хантом?
– Др... друзья.
Он пробормотал, что объяснит подробности позже, и закончил разговор. Этот разговор ничего не дал.
Итак, он снова оказался в исходной точке... Может, дать немного денег тому молодому сотруднику больницы, который уже отошел подальше и собирается сбежать? Заставит ли это его заговорить? С такими мыслями Йен тут же открыл кошелек, чтобы посчитать, сколько у него наличных.
– Черт возьми... что такое 20 долларов...
Из всего, что у него было, в кошельке оказалась только эта купюра.
Он не мог просто сунуть сумму, которой не хватило бы даже на ужин, и попросить информацию об игроке Ханте. Сотрудник точно посмотрел бы на него как на еще большего психа.
Когда он в отчаянии вывернул бумажник наизнанку и потряс его, чтобы проверить, не осталось ли там чего-нибудь, из какого-то уголка высыпались пенни, которые люди даже не стали бы поднимать, если бы они лежали на улице.
«Черт, что это такое...»
Это было так жалко и обидно, что он, естественно, начал хныкать.
Если бы он знал, что так будет, он бы снял побольше наличных...
«Я... обычно не такой бедный... У меня приличная работа, а мой отец богат! Богат, говорю вам!»
Он был настолько вне себя, что ему хотелось кричать.
«Тупой ублюдок... что ты здесь делаешь... Тупой, ты, тупой дурак».
Самокопание было бесконечным.
Что еще хуже, его измученное тело объявило забастовку. Из-за чрезмерного беспокойства он до сих пор не чувствовал ни холода, ни голода, ни усталости, но теперь его руки и губы сильно дрожали, нарастала паника, и снова потекли слезы.
Йен был на грани: если бы Терренс появился сейчас, нет, если бы он просто позвонил или отправил хотя бы одно сообщение, он мог бы сделать что угодно. Он бы с готовностью передал ему право собственности на дом, если бы его об этом попросили прямо сейчас, он сам удивлялся своим чувствам. Он понял, как дорог ему Терренс, только когда ситуация достигла критической точки.
Он чувствовал себя потерявшимся ребенком посреди огромной больницы общего профиля, где никто не обращал на него внимания.
– Терри...
Когда Йен снова позвал Терренса по имени и снова разрыдался, кто-то чудесным образом окликнул его.
– А? Мистер Йен?
Йен поднял красное, мокрое от слез лицо.
– Что вы здесь делаете? Вы только что вернулись из командировки?
Это был доктор Олсон из отделения медицины, который изучал метку Йена и Терренса.
«Командировка? Что это значит?»
Но прежде чем он успел спросить что-то еще, доктор быстро схватил за руку Йена, который стоял и тупо смотрел на него.
– Если вы пришли, то должны были сразу что-то сказать. Сейчас не время для этого. Пойдемте скорее.
– Α?..
Доктор Олсон крепко держал его за руку, торопливо таща за собой. Он даже куда-то звонил по телефону, не давая ему возможности заговорить, так что человечек-бумажная кукла мог только беспомощно семенить за ним.
В смятении он последовал за ним через несколько коридоров, лестниц и даже лифтов, и то, что он увидел, было...
– Терренс...!!
Терренс за очень прочным, цельным стеклянным окном. Прозрачная субстанция в квадратной оконной раме выглядела как стекло, но на самом деле стеклом не являлась.
– Что это...?
Рука Йена погладила прозрачную стену, разделявшую их.
Оно было толстым и прочным, как акрил. Как тот материал, который может выдерживать огромный вес воды и рыб в аквариуме, не пропуская ни капли. За таким окном, через которое не проникает даже воздух с этой стороны, не говоря уже о запахах, в комнате сидел Терренс в халате.
Йен машинально бросился к окну.
– Терри...!
Он изо всех сил звал его, но Терренс поднял голову очень медленно. Его лицо с покрасневшими глазами выглядело совершенно изможденным.
– Что это... почему ты такой...!
«Что это за болезненный вид? Неужели все-таки произошел какой-то крупный несчастный случай? Поэтому его привезли сюда и заперли...?»
Подумав, что все его вчерашние опасения сбылись, Йен заколотил кулаками по прозрачному окну.
– А-а-а, почему ты заперт в этом аквариуме? Эти люди тебя посадили? Боже мой... зачем ты запер здесь человека?
Йен схватил доктора Олсона, который привел его сюда, за воротник и начал яростно трясти, крича.
– Подожди, Терри. Я сейчас же позвоню в полицию!
В полной панике он достал телефон из кармана, но в итоге уронил его. Он был так потрясен, что его трясущиеся руки заставили его опуститься на пол, чтобы поднять телефон. Доктор Олсон поспешно крикнул: «Эй, эй!» словно пытаясь успокоить разъяренного жеребца, и схватил Йена, чтобы поднять его.
– У-успокойтесь, мистер Йен.
Он удержал Йена, который сопротивлялся в замешательстве и смятении, и похлопал его по предплечью.
– Это не аквариум, а комната для посещений. Это изолированное пространство для полного блокирования феромонов, а не место для принудительного заключения.
– Что? Почему Терренс изолирован?
Произвольное заключение людей под стражу – разве это законно? Номер телефона Грейс, семейного адвоката Бейли, все еще был в списке контактов? Йен грубо оттолкнул доктора Олсона, который помог ему подняться, и подозрительно уставился на него.
Он попытался придать своему взгляду решительность и угрозу, но на доктора Олсона, который был альфой, это явно не подействовало. Доктор посмотрел на него как на какого-то странного карпа.
– A...?
Его выражение лица, когда он спрашивал, почему не знал об этом, было крайне странным.
– Что ты имеешь в виду, почему...?
По мере того как становилось ясно, что у них совершенно разные мысли по одному и тому же вопросу, лицо Йена становилось все более глупым. Он никак не мог понять, что происходит.
Но ответ прозвучал из уст доктора Олсона на удивление просто.
– Ну, у игрока Ханта сейчас гон, не так ли...
И этих слов оказалось достаточно, чтобы полностью выбить Йена из колеи.
– Что??
«Гон...?»
Йен не мог поверить своим ушам. Тем временем доктор продолжал объяснение.
– Когда игрока Ханта приняли вчера утром, он сказал, что его напарник по метке, мистер Йен, отсутствовал и ничем не мог помочь, что вы уехали в командировку в отдаленный район и даже если бы вы сразу приехали сюда, дорога заняла бы целый день. Вы наверняка хорошо знаете, что гон у доминантного Альфы может быть опасен для других носителей признака. Более того, в такой ситуации, как сейчас, когда гон у одностороннего носителя метки, а объект метки отсутствует, естественно, что если его не изолировать и не госпитализировать, могут возникнуть серьезные физические проблемы...
– Ч-что, что вы сказали?
Увидев, что Йен в шоке, доктор Олсон посерьезнел.
– Я думал, вы и так знаете, но вы не знали? Изначально гон у альфы наступает не так просто. В отличие от омег, у которых периодически случаются течки, у альф это обычно происходит в ответ на течку у находящейся поблизости омеги, но игрок Хант особый случай. Не такой, как вы, мистер Йен, но его черты выражены сильнее, чем у других альф, поэтому его феромоны действуют сильнее, а органы, воспринимающие чужие феромоны, от природы очень чувствительны, так что этот уровень почти в 0,2% лучших...
Слова доктора Олсона, которые он произносил с недоверчивым выражением лица, не могли быть сказаны до конца.
– Стоп.
Голос Терренса раздался из динамика на стене.
– Этого достаточно. Остальное я объясню сам.
Терренс с усталым выражением лица говорил, склонившись к микрофону, который был намного ниже его роста. Глядя на такого Терренса, Йен почувствовал сильное дежавю.
Он выглядел уставшим еще со вчерашнего дня, утром у него поднялась температура, он не мог общаться даже с помощью текстовых сообщений, не говоря уже о телефонных звонках, и пропал из-за внезапно начавшегося гона.
Былые кошмары возвращались один за другим. Тогда Терренс, который из-за него впал в ступор, тоже не мог участвовать в игре и страдал от унижений, слушая презрительные слова своей семьи.
– Ах, нет...
Более того, теперь, в отличие от того времени, он был не просто старшеклассником, а профессиональным игроком. И не просто обычным профессиональным игроком.
Разве он не был игроком с огромной зарплатой, главным героем, который привел свою команду к победе в Супербоуле в этом году, перспективным профессиональным игроком, который, к сожалению, не стал самым ценным игроком матча? Чтобы такой человек снова пострадал из-за гона...?
Внезапно охваченный отчаянием, Йен вцепился в прозрачное окно.
– Терри, Терри...! Почему ты ничего не сказал?
Он вцепился в стекло так отчаянно, что, пока он говорил, толстый акрил запотевал и покрывался белым налетом.
К счастью, настойчивый голос Йена, похоже, донесся до собеседника через микрофон, расположенный где-то поблизости. Терренс медленно поднял тяжелые веки и уставился на Йена.
Увидев это, Йен разрыдался. Таким был человек, который вылечил Терренса, который поддерживал его в отличной форме с помощью регулярных и тщательных ежедневных тренировок. Пульсирующая боль разлилась по его проколотой груди.
– Ты обещал связаться со мной, когда попадешь в больницу... Неужели ты был так сильно болен, что не мог со мной связаться? ... Так вот в чем дело?
Он не мог намеренно не выходить с ним на связь, и, поскольку он ни за что не поверил бы, что Терренс способен на такое, он с уверенностью спросил, но все же покачал головой.
– ...Нет.
От его решительного взгляда его и без того разбитое сердце с глухим стуком упало.
Из динамика раздался спокойный голос.
– Я же тебе говорил. Что я тебе докажу.
– ...Что?
– Что мои чувства настоящие.
Низкий голос, который и без того звучал слабо, продолжил объяснять шокированному Йену.
– Если бы меня околдовали только феромоны, как ты утверждаешь, я бы силой взял тебя тем утром. Знаешь, Йен. Как это было бы просто. Когда ты, ничего не зная, пришел ко мне, источая феромоны, а я едва держался на ногах после прошлой ночи, я бы набросился на тебя, как обезумевший, пока ты нежно источал свой сладкий аромат, и насильно подчинил бы тебя себе.
Только зрачки ярко блестели в центре его глаз, которые потемнели от того, что он в одиночку переживал период гона. Эти глаза, доказывающие, что он не зверь, охваченный страстью, были властными и пронзительными, как у альфы даже в такие моменты.
Зрачки, которые то сужались, то расширялись, словно мучительно пытаясь что-то вынести, были одновременно нежными, словно смотрели на что-то милое, и Йен не мог понять, чему верить.
Но кое-что он знал наверняка. Возможно, он был искренен. Его эмоции, борющиеся со звериными инстинктами альфы, были...
– Я повторю еще раз, это не так.
Альфа, утверждающий, что его заявление ошибочно, был уверен в своей правоте, что невероятно для человека в гоне.
– Надеюсь, это станет доказательством моих чувств.
– К-каких чувств?..
– Того, что я дорожу тобой и ты мне нравишься настолько, что я могу противостоять смертоносному потоку природы и инстинктов.
В его хриплом голосе слышалось одиночество.
– Того, что мое сердце было искренним и тогда, и сейчас. С самого начала и до сих пор я любил тебя, только тебя. Это моя искренность. Искренность, способная подавить даже инстинкты.
Его ноги, которые едва держали его, подкосились от этого бесконечно тяжелого и серьезного признания.
Все было так, как он сказал.
Сколько альф могут пережить гон без лекарств?
Особенно доминантный альфа, концентрация феромонов которого достаточно высока, чтобы оказывать сильное воздействие, и на которого сильно влияют особенности его собственного организма.
По словам доктора, Терренс был особенно чувствителен к феромонам, поэтому его гон должен быть более болезненным теперь, когда у него односторонняя метка.
Чтобы подавить это чувство разумом и терпеть даже боль.
Йен помнил Терренса со вчерашнего утра, когда цикл уже начался, но не было ни единого феромона. И в гостевой комнате, которую он покинул, не осталось ни запаха, ни чего-либо еще.
Даже Йен, который тоже был доминантом и прошел длительную подготовку по работе с феромонами, не мог полностью подавить феромоны во время течки.
Однако он подавлял свои феромоны, чтобы не выдать себя, и в то же время подавлял даже инстинктивное влечение к Йену. Если бы это был обычный помеченный человек, нет, просто обычный альфа, гуляющий по улицам, он бы потерял самообладание и без раздумий напал на Йена.
– Возвращайся.
Большая рука, которая до этого касалась его, бессильно упала. В то же время сердце Йена тоже упало и покатилось по полу.
– Со мной все в порядке, так что возвращайся.
Услышав его по-прежнему решительные слова, Йен отчаянно замотал головой.
– К-как, как я могу вернуться и оставить тебя? Это из-за меня ты так мучаешься с этой раной...! Из-за того, что ты привязался ко мне! В обычной ситуации тебе бы не понадобилась такая госпитализация. Ты бы с самого начала просто принимал лекарства и спокойно вылечился бы дома, но из-за меня...
Так что, даже если его чувства были искренними, тот факт, что причиной этой метки был исключительно Йен, был непреложной истиной.
Это было слишком очевидно, и именно поэтому чувство вины не проходило.
Йен отчаянно умолял.
– Давай вернемся вместе. Как ты можешь так говорить? Как я могу вернуться один, а?
– Нет. Тогда это не будет доказательством.
– Разве это сейчас важно?.. Пока ты так страдаешь, разве это важно?
Йен машинально ударил кулаками по окну. Каким бы прочным оно ни было, оно не дрогнуло ни на дюйм, и он понимал, что болят только его руки, но не мог остановиться.
Но Терренс был так же непреклонен, как и толстая стена, разделявшая их. Не только его тело, но и его упрямство были надежно изолированы.
– Это важно.
Увидев, что он упрямо мотает головой, Йен грубо заорал.
– Эй, ты, сумасшедший ублюдок!..
Он рявкнул так громко, что доктор Олсон, который нервно расхаживал за их спинами, притворяясь, что не слышит их разговора, вздрогнул и чуть не упал.
– Ты всегда говорил, что твое тело – твоя судьба! Имеет ли это смысл для человека, чье тело – его богатство?
Этот парень что, правда сумасшедший...?»
Если отбросить признания и доказательства, то разве это разумно – так издеваться над собственным телом?
К счастью, их пространство сейчас заблокировано, потому что, если бы оно было открыто, Йен несколько раз схватил бы Терренса за воротник. Конечно, как и всегда, его тело было бы каменно-неподвижным, а Йен бы жалко висел на этой скале.
– Надеюсь, ты понимаешь, что я искренен.
Словно не обращая внимания на резкую критику, Терренс обернулся.
– Если бы я не зашел так далеко, ты бы вообще мне не поверил. Где еще можно найти более убедительное доказательство? По крайней мере, для меня, который с первого взгляда влюбился в тебя.
Его массивные плечи опасно покачивались.
– Для меня ты всегда важнее феромонов. Этот инстинкт – ничто. Если ты этого не хочешь, я ничего не буду делать. Всегда. Это упорное звериное желание не может быть важнее моей симпатии к тебе. Это доказательство того, что ты для меня на первом месте, что это чувство настоящее.
Кто докажет правдивость такого признания? Его упорство граничило с угрозами причинить себе вред. Это было настолько абсурдно, что он не мог вымолвить ни слова.
Но еще более абсурдным было то, что Терренс действительно пытался уйти, ни о чем не жалея.
– Так что возвращайся. Возвращайся и поверь мне. Что ты для меня важнее всего на свете и что ты мне так нравишься...
– Я... я тебе поверю!
Его сердце забилось так сильно, что Йен ответил, даже не дослушав до конца слова Терренса. Если он бросит этого парня вот так, то полностью отдалится от Йена, как герой трагического фильма. А что, если он действительно умрет?
– Я вам поверю. Я верю вам. Я действительно, очень сильно вам верю. Я искренне верю вам, мистер Терренс!
Странные обращения с почтением слетели с его губ сами собой. Но Йен даже не заметил, что он так заикается и умоляет.
Он был совершенно не в себе. Если он не поймает его сейчас, если он не передумает прямо сейчас, разве его не вышвырнут вот так?
– Не уходи, Терри. Вааааххх. Ах, я правда схожу с ума!..
Увидев, что Терренс уходит, Йен затопал ногами.
– Я правда тебе поверю. Я очень, очень, очень искренне прошу. Мистер Терренс, пожалуйста, не уходите!..
Только тогда Терренс, который уже был на полпути к выходу, остановился. И тихо произнес:
– ...Правда?
Трудно было понять, действительно ли его голос был тихим или казался таким из-за того, что он стоял далеко от микрофона, но Йен услышал его, словно голос призрака.
И он даже заметил, что сердце, казалось, затрепетало от любопытства. Он был похож на кролика, у которого после 10 дней голодовки выросли огромные уши. Услышав звук колышущегося на ветру маленького ростка, он продемонстрировал сверхчеловеческую силу на уровне сомелье.
– Да! Конечно! Правда! Правда и ничего кроме правды!
«Так что, пожалуйста, вернись сюда и поговори со мной по-человечески».
Йен прижался щекой к прозрачной стене и отчаянно закричал.
– Я верю в твои чувства. В то, что я тебе нравлюсь. Нет, в то, что я нравлюсь тебе уже давно, я действительно в это верю. Я ве-е-е-рю!..
Судя по этим словам, речь шла о страстном собрании какого-то культа.
– Так давай вернемся вместе. Я сделаю все, что ты захочешь!
При этих словах Терренс развернулся так быстро, что раздался свист.
– ...Ты говоришь опасные вещи.
– Что?
– Ты знаешь, что это значит?
– Что ты имеешь в виду...?
– Ты знаешь, что значит вернуться домой вместе?
На лице альфы, внезапно оказавшегося прямо перед носом Йена, мелькнула ярость.
– Ты говоришь о том, чтобы провести гон вместе. Ты же не думаешь, что у альфы и омеги есть другой способ избавиться от гона?
Секс.
А это означало, что им придется заниматься грубым, страстным сексом, который не закончится одним разом, в течение нескольких дней.
Услышав его приглушенный голос, в котором слышалось предостережение, Йен сглотнул и кивнул. Он тоже был взрослым человеком, неужели он думал, что может говорить, не подумав?
Йен тоже знал наверняка. Что значит «пойти домой вместе с помеченным альфой в гоне». Терренс выглядел неожиданно удивленным, но на самом деле Йен был готов к этому, как только услышал о гоне.
Это всего лишь тело. Больной человек на первом месте, зачем ему так бережно хранить свое тело, которое все равно сгниет и разложится после смерти? Как самый любимый друг и страстный болельщик футболиста Терренса Ханта, да и самого Йена тоже...
«И мое сердце, наверное, тоже...»
За те сутки, что он не выходил на связь, он понял одну вещь. Что хуже этого ада не будет.
Его решение было принято.
Йен был уверен, что как объект метки он может взять на себя ответственность за одностороннюю метку. Прежний Йен, который избегал любых попыток восстановить их отношения, держась на неопределенной дистанции и откладывая решение на потом, исчез.
Теперь он намеревался полностью избавить Терренса от беспокойства, вызванного односторонней меткой. Йен решительно кивнул.
– Конечно.
Увидев, что Терренс сомневается в искренности его слов, Йен решил расставить все точки над і.
– Просто доверься мне, Терренс.
Он даже решительно ударил себя кулаком в грудь.
Их обоих пронзали пристальные взгляды, которые, казалось, могли проникнуть сквозь толстую стену, разделявшую их. Разумеется, остаточное изображение от этих взглядов было противоположных цветов, как и в случае с дополнительными цветами.
* * *
То, что произошло после этого, было очень стремительным.
После краткой консультации с доктором Олсоном Йен заполнил регистрационную форму опекуна в качестве цели для метки, которую ему выдали в больнице. Теперь, если Терренсу Ханту, носителю метки, потребуется неотложная медицинская помощь, с Йеном как с опекуном свяжутся автоматически.
Перед тем как подписать документы, он на мгновение вспомнил лицо семейного адвоката Грейс, которая просила его никогда ничего не подписывать без ее участия, но он покачал головой и стер ее голос из памяти.
Ему казалось, что его нагло обманывают, а он и не подозревает, но ответ был уже известен. Йен, который наконец прислушался к своему сердцу, больше не колебался.
– Вы же понимаете, что обращение напрямую в больницу подразумевает и легальную регистрацию, верно?
– Да.
Он прекрасно понимал, почему врач спрашивает об этом снова. Регистрация в качестве законного опекуна на случай неотложной медицинской помощи, когда они даже не женаты, довольно серьёзный и важный вопрос.
– Вы можете снова подать заявление на отмену, если связь будет разорвана. Все в порядке. Ваша решительность достойна восхищения. Редко кто из тех, на кого односторонне накладывается метка, регистрируется в качестве опекуна, чтобы оставить такие официальные записи.
– ...Я правда не хочу снова пережить вчерашний день.
«Никогда больше не хочу пережить такой ужас. Это был настоящий ад».
Пока он бродил по городу в поисках больного Терренса, его сердце бесчисленное количество раз падало и катилось по полу, а все тело словно горело в адском пламени, которое бушевало неистово. Что-то вроде регистрации в качестве опекуна, которая будет отмечена всего одной строкой в документах – это ерунда.
Теперь Йен отказался от всех своих желаний. Короткого исчезновения на два дня ему хватило с лихвой, чтобы твердо решить: он сделает все, что захочет Терренс, чего бы тот ни попросил.
– Кстати, ничего, что мы оставили Терренса одного?
Увидев, что Йен беспокоится, что Терренсу может быть больно из-за недостатка феромонов, доктор Олсон слегка улыбнулся.
– Сейчас он принимает большие дозы искусственных феромонов и подавителей, так что все в порядке. Конечно, сам пациент будет страдать и ему будет тяжело это переносить, но не настолько, чтобы потерять рассудок и начать жаждать феромонов. Вы же видели, что раньше он мог нормально разговаривать.
Пожав плечами и сказав, что на такое способна только современная медицина, он принялся торопливо собирать и раскладывать документы на столе.
– Прошло около трех часов с момента внутривенной инъекции, и мы только что удалили искусственные феромоны, которые поступали постепенно, а также капельницу, так что пока все должно быть в порядке.
Услышав его обнадеживающий ответ, Йен глубоко вздохнул с облегчением. Но его беспокойное хождение по комнате, как у родителей, потерявших ребенка, никуда не делось.
– Теперь вы можете пойти домой вместе. Вы сказали, что от больницы до вашего дома можно добраться за час?
Когда Йен кивнул, он продолжил уже гораздо более деловым тоном, чем в тот момент, когда был шокирован и напуган, как будто наконец почувствовал, что сделал всё, что мог.
– С вами все будет в порядке до самого прибытия.
– Да...
– Удачи.
Доктор Олсон подмигнул Йену сквозь очки и показал большой палец вверх.
Йен неловко улыбнулся в ответ, чувствуя, что его подбадривают перед сексом в период гона.

Так что Йен был готов еще более решительно.
Хотя это было немного обременительно, ведь доктор даже похвалил его и доверил ему разбираться с последствиями для футбольного героя Канзас-Сити, разве он не должен был как-то помочь ему и решить все идеально?
Конечно, помогать герою в критической ситуации оказалось гораздо сложнее, чем ожидалось.
Во-первых, выход из больницы на парковку, первая кнопка, дался нелегко.
Если бы Терренс просто сидел в инвалидном кресле, Йен был уверен, что сможет без труда довезти его до машины.
Несмотря на то, что его руки были вдвое тоньше, чем у Терренса, он тоже был мужчиной и, несмотря на дурную славу «бумажной куклы», твердо верил, что его внутренняя сущность крепка. Каким бы тяжелым ни был Терренс из-за своих мускулов, с этим вполне могли справиться колеса – продукт цивилизации, начало развития человеческой цивилизации, а также первое и величайшее изобретение наряду с огнем и письменностью.
Но когда Терренс увидел больничную каталку, которую Йен притащил с сияющим лицом, он тут же посерьезнел, а позже и вовсе наотрез отказался, и выражение его лица было таким, будто он вот-вот выругается. Так что с самого начала он ощутил горький вкус провала в протоколе для высокопоставленного лица.
Но, как ни странно, то, что произошло дальше, не было чем-то плохим. Когда он предложил альтернативный вариант, при котором Терренс клал руку ему на плечо, Терренс молча кивнул и согласился.
Тяжелая рука и вес тела, который она несла, оказались на удивление легче, чем думал Йен, но, как бы то ни было, Йену удалось очень ловко подвести Терренса к машине, лично пристегнуть его ремнем безопасности и даже укрыть колени одеялом. Конечно, это тоже было непросто. Терренс поморщился, спрашивая, откуда взялось это дедовское одеяло, но когда Йен посмотрел на него очень грустным взглядом, он едва позволил одеялу опуститься на колени, и они благополучно добрались до дома.
Всю дорогу Терренс в основном молчал, и так продолжалось даже после того, как они приехали домой и открыли входную дверь.
До того момента, как Йен, пошатываясь, достал из кармана связку ключей, вставил ее в замочную скважину и открыл дверь, Терренс вел себя как послушный медведь.
Даже у свирепых на вид гигантских медведей бывают периоды умиротворения. Бурые медведи сразу после спячки не нападают на людей, когда приходят к реке, чтобы поймать лосося во время нереста. Из-за сильного голода они сосредоточены только на еде.
Вид Терренса, покорно бредущего за ним, как вялый медведь, которого держат в руке, был довольно трогательным. Йен уже зарегистрировался в качестве опекуна по неотложной медицинской помощи и, видя Терренса таким послушным, почувствовал, как его настроение улучшается от осознания ответственности за Терренса.
Может, это груз ответственности главы семейства? Чувство мужской ответственности? Почему-то его сердце тронуло это чувство.
– Вот, открыто.
Йен с гордым видом придержал дверь и похлопал Терренса по спине, чтобы тот вошел в дом первым. Как только он вошел и благополучно повернул ключ в замке, он тут же обернулся.
По спине невольно побежали мурашки, а в горле пересохло.
Потому что Терренс, который, как он думал, вяло побредет в свою комнату, стоял прямо перед ним и смотрел на него свирепым взглядом медведя, собирающегося схватить лосося.
Это действительно было присутствие хищника.
– Э-э...? Почему? Почему ты не заходишь?
Был ли он лососем...? В этой зловещей атмосфере Йен растерянно и смущенно спросил.
Через мгновение Терренс слабо усмехнулся.
– Йен...
– А, что?
Вскоре его крупное тело рухнуло на пол.
– Кажется, у меня слишком сильно болит тело...
Неужели это было его недоразумением? На мгновение он почувствовал опасную атмосферу...? Но, увидев его жалкий вид, он, должно быть, принял усталость от вчерашних и сегодняшних страданий за что-то другое. Йен обнял огромное тело, рухнувшее в его руки, и утешил Терренса.
– Где болит? Как болит? Очень сильно болит?
Где еще можно найти такого доброго, голодного и несчастного медведя? Должно быть, у него что-то не так с глазами. Йен, решив, что блеск в глазах голодного медведя, который всего несколько мгновений назад высматривал добычу, был какой-то ошибкой, поспешил уйти.
– Так не пойдет. Не надо так делать, давай скорее ляжем.
– Xa-a-a... Иди сюда. Я и с тебя тоже сниму обувь.
С трудом дотащив его до гостевой комнаты, уложив на кровать, сняв с него огромные, как лодки, кроссовки, не только куртку, но даже носки, и заботливо укрыв одеялом, он преисполнился гордости.
Неужели так чувствуют себя родители, ухаживающие за больным ребенком? Ему было жаль Терренса, но он с удовлетворением улыбался, потому что тот был рядом. Йен сидел на краю кровати, поглаживая одеяло и болтая.
– В конце концов, дома лучше всего, правда?.. Вот почему тебе нужно было сразу связаться со мной, а не упрямиться... Госпитализация, честное слово. Говоришь, что справишься с помощью лекарств. Зачем ты так упрямо настаивал на своем...
Совершенно забыв о том, что совсем недавно он обращался с Терренсом как с нежеланным гостем, ворвавшимся в дом так, будто это его собственность, Йен продолжил разговор о доме.
– Нет места лучше дома. Наш дом самый лучший.
Подобно Дороти, которая трижды щёлкнула каблуками своих серебряных башмачков, произнося заклинание, Йен тоже заколдовывал Терренса, промывая ему мозги, чтобы тот больше никогда не совершал подобных безрассудных поступков.
– Тепло, да?
Он на мгновение отвлекся, поглаживая мягкие светлые волосы, а потом запоздало заметил, что Терренс вообще не отвечает.
При ближайшем рассмотрении его обычно ясные глаза оказались полузакрытыми и пустыми, как у минтая. И только тогда Йен, который почему-то смотрел на него с обидой, встрепенулся. Упс. Он был так сосредоточен на том, чтобы доставить пациента домой, что забыл о самом важном.
– Подожди.
Йен вскочил с места.
Несмотря на то, что в этом возрасте у него не было должного опыта из-за пережитой травмы, как современный человек он был уверен в себе, потому что у него были теории, почерпнутые из аудиовизуальных материалов и слухов, которые ничем не отличались от других.
– Предоставь все мне.
И он поспешно расстегнул ремень и первым делом сбросил штаны.
Из-за излишнего энтузиазма он даже не снял верхнюю одежду, так что верхняя часть его тела была в уличной одежде, а нижняя в нижнем белье и белых носках... Это был довольно странный и извращенный наряд, но это не имело значения. Разве не это было самым важным?
Более того, то, что должно было произойти дальше – это лечение. Преисполненный решимости сделать все быстро и обеспечить пациенту комфорт, Йен обеими руками взялся за свои ботинки.
– Я... скоро. Уф... устрою тебя поудобнее. Уф. Почему они не развязываются?
Задыхаясь, он кое-как развязал шнурки и сбросил их, а затем торжествующе посмотрел на Терренса.
Он встретился взглядом с Терренсом, который выглядел забавно: из-под одеяла, которым он накрылся, торчало только его лицо, но выражение этого лица было холоднее всего на свете.
– ...Что ты сейчас делаешь? – спросил Терренс, понизив голос из-за своего состояния. С лицом мудреца, постигшего весь мир и нашедшего в нем смысл.
Только тогда Йен неловко улыбнулся и почесал щеку, чувствуя себя немного смущенным.
– Нет, я просто... думал, тебе совсем плохо...
Его голые ноги под обтягивающим бельем были холодными, и он без необходимости пошевелил ими.
Сначала он с энтузиазмом снял брюки, но порядок действий был действительно странным...? Йен взглянул на Терренса, который наблюдал за ним, прищурившись, и снял верхнюю одежду, аккуратно положив ее на пол. Он хотел было с размаху бросить ее на пол, как раньше бросил брюки, но, пока он колебался, его решимость немного поубавилась. Стыд постепенно захлестывал его.
Наконец, когда он, соблюдая осторожность, снял даже свою толстую зимнюю рубашку, Терренс снова заговорил.
– Ну вот и все, иди сюда.
Он приподнял одеяло, чтобы Йен мог лечь на кровать.
– А, ну ладно.
На нем была только белая футболка с короткими рукавами, серые трусы и белые носки, что было неловко, но как же он был благодарен за то, что Терренс предложил ему что-то оставить.
С чувством благодарности и радости Йен улыбнулся и скользнул под одеяло, которое приподнял. И крепко обнял Терренса за талию.
– Терри... Тебе было очень больно, да? Очень тяжело?..
Йен, который утешал Терренса, не снимая толстого спортивного костюма, мягко выпустил феромоны.
– Теперь положись на меня. Где-нибудь неудобно?..
Когда он поднял голову, чтобы спросить, Терренс медленно открыл рот.
– ...У меня немного болят губы.
– Тебе больно?
Йен был по-настоящему удивлен, ведь Терренс редко говорил, что ему больно или тяжело. Этот невероятно крупный и крепкий мужчина впервые признался, что чувствует слабость.
Даже в школьные годы этот парень, у которого было сломано ребро, но который говорил, что ничего страшного, и на следующий же день играл в баскетбол, как же ему, наверное, больно сейчас?
– Дай посмотреть. Сильно болит?..
Йен поднял голову и, извиваясь, как гусеница, подполз поближе, чтобы рассмотреть губы Терренса. Как и ожидалось, они были потрескавшимися и белыми от всех этих страданий в больнице.
С жалостью в сердце, как раз в тот момент, когда он собирался встать, чтобы быстро принести вазелин из своей комнаты, Терренс схватил его за пояс.
И пробормотал какую-то нелепую чушь.
– Если ты меня поцелуешь... думаю, мне станет лучше.
Проблема была в том, что у Йена совершенно не осталось умственных способностей, чтобы понять, что это чушь.
Если быть точным, именно в таком состоянии Йен находился прямо сейчас.
Из-за того, что Йен всю ночь провел в отчаянных поисках Терренса, у него помутился рассудок, и он сильно перегрелся. Отчасти из-за этого он совершил глупость, сняв штаны раньше, чем обувь.
Поэтому он ничего не заметил. Того, что Терренс предъявлял странные, противоречивые требования.
Так что у Йена не было выбора. Он просто с жалостью и тревогой во взгляде опустил кончики обеих бровей и нежно прижался губами к потрескавшимся губам.
Его бледные губы, словно детский поцелуй, нежно коснулись горячих губ и отстранились.
Почему-то смутившись, Йен не мог даже посмотреть Терренсу в глаза и лишь глупо улыбался. Это было несложно, ведь они и так находились слишком близко друг к другу, чтобы смотреть в глаза.
– Теперь не больно?
Терренс, молча смотревший на него снизу вверх, протянул руку.
Возможно, лекарство, которое ему дали в больнице, не помогало справиться даже с жаром, потому что его все еще обжигающе горячая ладонь нежно обвила талию Йена. Они лежали на кровати на боку, лицом друг к другу, и не успели опомниться, как оказались в крепких объятиях.
Йен неуклюже закинул одну ногу на бедро Терренса, а другой рукой направлял его. Терренс крепко держал его, и Йену ничего не оставалось, кроме как обхватить его широкую спину.
В своей теплой уединенной пещере альфа и амега обнимались, словно залечивая раны друг друга. Они были мальчишками, как и в любой другой момент в прошлом, а потом стали взрослыми за то время, что потребовалось, чтобы закрыть и открыть глаза. Они долго молча обнимались, согревая друг друга теплом своих тел.
– Все в порядке.
«Что именно было в порядке? Твои губы, которые сказали, что им больно? Или ты? Или, может быть, я...?»
Он не мог знать наверняка, но почему-то почувствовал, что его душит ком в горле.
Это было из-за Терренса. Несмотря на то, что в первую очередь он заботился о себе, даже в такие трудные моменты, как сейчас, он оставался тем самым нежным парнем, который сдерживал свои желания, чтобы мягко растопить сердце Йена и облегчить его.
Терренс, должно быть, заметил. То, что Йен старался больше, чем мог.
Зная все это, он, должно быть, обнимал его и утешал, говорил, что все в порядке, чтобы успокоить его. Он всегда был таким. В их отношениях Йен всегда был мокрым котом, а Терренс обнимал его и утешал.
Но теперь все было наоборот.
Йен был единственным, кто мог спасти его, ставшего жалким существом. В этом мире только он сам. Только его неуклюжее и глупое «я», на которое односторонне повлиял Терренс.
Вместе с нежными чувствами в его руки естественным образом пришла сила. Он крепко прижал к себе толстую шею и широкую спину.
Как долго они так крепко обнимались? Терренс осторожно заговорил хриплым голосом.
– Йен. ... Даже сейчас, если ты не уверен, можно остановиться.
В голосе альфы, оказавшегося в подчинении из-за метки, не было уверенности.
Человек, который мог спокойно пересечь территорию противника, не моргнув глазом, даже если 30 000 человек, заполнивших половину стадиона, освистывали его, именно Йен заставил этого уверенного в себе человека съежиться. Жалкое создание, которое постоянно отворачивалось, избегало и даже убегало.
Йен с трудом произнес. Наконец-то он сказал правду, которую хотел скрыть.
– Что ты такое говоришь? Я в полном порядке. Я просто... нервничаю.
Йен уже знал, что выглядит неловко и напряжен. Но это было лишь следствием того, что его тело помнило и боялось ситуации сексуальной близости с альфой из-за прошлых событий. На душе у него было гораздо спокойнее.
Отныне его тело и феромоны будут принадлежать Терренсу Ханту, не так ли? Человеку, которого он любил и которым дорожил больше всего. Йен слегка улыбнулся и погладил лицо перед собой.
Если нужна была определенность, он давал ее.
– Я хочу переспать с тобой. Мне тоже очень нравится вот так тебя обнимать. Ты мне нравишься, Терренс. Ты нравишься мне больше всех на свете, больше, чем кто-либо другой.
Глядя прямо в глаза, которые слегка подрагивали, словно оценивая правду, он нежно поцеловал его закрытые веки.
Ничто больше не было слишком ценным. Лишь бы вернуть его в прежнее состояние.
Если бы только Терренс мог освободиться от односторонней метки, сковывающей его тело, если бы только он мог жить без этих оков, без этого тела. До сих пор он избегал этих воспоминаний и боялся их.
Даже признался ему в своих истинных чувствах, которые только что всплыли на поверхность.
– До такой степени, что мне все равно, что со мной будет. – прошептал Йен ему на ухо. – Хорошо?
Двумя руками, которыми он обнимал его за спину, он нежно приподнял лицо Терренса.
– Знаешь ли ты, что я не мог сблизиться с тобой именно потому, что ты был для меня самым дорогим и любимым в этом мире? Не в силах выразить все свои чувства, – Йен, к сожалению, смог лишь приподнять уголки губ в улыбке. – Неужели таких слов недостаточно...?
– Нет.
На заданный вопрос, задаваясь вопросом, не хочет ли он чего-то еще, Терренс покачал головой.
– Этого достаточно.
Губы Терренса коснулись кончика носа Йена. Осторожно оставляя поцелуй, как будто прикасаясь к чему-то драгоценному. Мягкий поцелуй, подобный падающим лепесткам цветка.
– Это все, что мне нужно. Если я тебе нравлюсь. Если наши чувства взаимны.
Голос, произносивший эти слова, слегка дрожал.
– Потому что именно этого я хотел с самого начала и до сих пор.
Эти слова прозвучали как окончательное подтверждение в самом конце. Заметив легкую тревогу в его глазах, Йен улыбнулся и откинул со лба светлые волосы, которые так любил.
Но это длилось лишь мгновение.
Было ли дело в том, что они обнимались, одетые лишь в нижнее белье и футболки? Неизвестное напряжение и возбуждение наслаивались друг на друга, как слои теста, пока наконец...
– Ax...
Горячие губы прижались друг к другу.
Лицо, которое осторожно приблизилось, и вздернутая переносица, а также воспоминание о закрытых глазах – все это заставило Йена покраснеть.
– Йен.
– Ммм...
Нежно обхватив губами верхнюю и нижнюю губы Йена, Терренс продолжал произносить его имя. Он казался таким нежным, словно не мог поверить, что целует его.
Каждый раз, когда это происходило, Йен прижимал Терренса к себе еще крепче. Ему показалось, что тот произнес его имя как поэтическое произведение.
Пока они нежно ласкали друг друга, кончик разгоряченного языка выскользнул и осторожно коснулся зубов Йена, словно кто-то постучал по ним. Этот деликатный и нежный жест, словно не желающий его напугать, естественным образом заставил его губы слегка приоткрыться.
И альфа не упустил эту возможность.
Язык, который внезапно ворвался внутрь, теперь жадно исследовал рот
Йена, словно получив разрешение, сплетаясь с его языком, который робко отступал. Йен застонал от ощущения, как заостренный кончик языка нежно трется у основания его языка.
– A-a-a...
Нижняя часть живота покалывала от щекотки, и он неосознанно выгнулся. Конечно, он никак не мог вырваться, потому что крепкие бедра и икры Терренса уже жадно обхватили ноги Йена. Когда он начал невыносимо ерзать, это привело лишь к тому, что он прижался к Терренсу.
И это движение, несомненно, воодушевило альфу, который едва сдерживался.
Терренс, который жадно впивался в губы Йена, словно пожирая их, внезапно отстранился. Они целовались так страстно и самозабвенно, что тонкая ниточка слюны соединила их, а потом оборвалась и прилипла к его губам.
– Хм...?
Когда Йен поднял руку, чтобы вытереть слюну, Терренс покачал головой. В то же время он высунул язык, слизал их слюну и проглотил. Это выдавало желание альфы не допустить, чтобы то, что они разделили, исчезло бесследно.
– Йен. Ты не знаешь...
– Мм?
– То, что ты только что сказал – это именно то, на что я надеялся и что так хотел услышать. Я правда хотел услышать это. Что я тебе нравлюсь.
В голосе Терренса, который никогда не задыхается, даже пробежав 100 ярдов на полной скорости, слышалось слегка сбивчивое дыхание.
– Прежде чем я покажу тебе свои феромоны.
Йен, все еще пребывавший в эйфории от их страстного поцелуя, моргнул и не сразу понял, что говорит Терренс.
– Я действительно хотел услышать твой ответ, прежде чем по-настоящему показать тебе, кто я такой...
Вместе с этими словами на них обрушился тяжелый аромат.
Нет, это был не просто запах.
– Спасибо. За то, что рассказал мне.
Когда он улыбнулся и выразил свою благодарность, на его лице промелькнуло торжество победителя. Но у меня не было времени глубоко проанализировать это мимолетное выражение.
– Ηнгх...!
От Терренса исходило огромное количество феромонов. Феромонов, полных сексуального подтекста, исходящих от альфы в период гона.
От этого запаха воздух стал тяжелым, он буквально пропитал все его тело, проникая через кожу и носовые пазухи и полностью подчиняя себе разум Йена.
Если бы рай был наполнен ароматами, пахло бы там так же? Вдыхая феромоны Терренса, Йен дрожал всем телом. И это было вполне объяснимо, ведь он задавался вопросом, существует ли в мире еще один столь же чарующий аромат.
Нет, возможно, это скорее ад, чем рай.
Что-то настолько соблазнительное, что полностью потрясает человека и заставляет его чувствовать себя похотливым, возможно, это больше похоже на ад, чем на рай...
Конец 2-го тома!

Милый плеймейкер. Глава 2.6.

2026-07-08T19:00:57.235Z

«Дети, которые сейчас, наверное, восхищаются Терренсом Хантом как принцем, и представить себе не могут.»
Когда-то, когда речь зашла о прошлом Терренса, Дилан вскользь обронил эту фразу.
В то время Йен толком не понимал, что он имеет в виду, говоря о Терренсе. Но Йен не мог расспрашивать одного из двух своих самых близких друзей о другом и боялся того, что может сказать Дилан, поэтому не стал задавать лишних вопросов.
Он мог только догадываться, исходя из звуков, которые слышал вокруг себя, или из старых газетных статей. Тот факт, что Терренс с самого начала не рос принцем в красивом солнечном месте.
База данных, собранная на порталах, была поистине потрясающей: с помощью одного поиска Йен мог найти статьи многолетней давности. Фотографии, прикрепленные к статьям десятилетней давности, показывали, что мать Терренса была очень красивой и молодой женщиной, а содержание статей раскрывало несколько важных фактов.
Тот факт, что, когда она познакомилась с Ричардом Хантом, отцом Терренса и политиком, он был женат, а она иностранная официантка, мечтавшая стать актрисой, и что в то время она была всего на несколько лет старше Брэдли Ханта, старшего сына Ричарда Ханта, который, как говорят, воспитывал Терренса. Наконец, тот факт, что брак, начавшийся с романа и возникший одновременно с разрушением одной семьи, продлился меньше нескольких лет...
На личной странице, посвященной старым сплетням, о ней написали следующее:
«Золотоискательница, получившая самую безопасную грин-карту в мире».
Ричард Дж. Хант был сенатором от штата Теннесси, которого переизбирали на протяжении нескольких лет. Он пользовался уважением среди граждан и имел тесные связи с вице-президентом.
Поскольку в то время он собирался принять постановление, ужесточающее требования к получению грин-карты, у него была репутация строгого политика в отношении иммигрантов.
Но этот мужчина влюбился в иностранку, официантку из Италии, бросил законную жену, в спешке оформил развод и новый брак, так что это был верный способ получить грин-карту. Несмотря на то, что она была не из так называемой слаборазвитой страны, сарказм не знал границ, и все отзывы в то время были примерно такими же.
Это выражение отчетливо запечатлелось в его памяти, хотя он видел его уже давно. Потому что оно было таким шокирующим.
Он думал, что только у него в семье сложилась невыносимо сложная ситуация, но это было не так.
– Ха-а-а...
Хотел бы он, чтобы воспоминания были водорастворимыми. Йен поймал забавную мысль, когда на него полилась вода из душа.
«Тогда разве эта вода не смоет плохие воспоминания вместе с пеной и грязью?»
То, что странным образом застряло у него в груди и причиняло дискомфорт, будет начисто смыто и унесено в канализацию. Чтобы исчезнуть далеко-далеко. С такими мыслями он долго стоял под струями воды.
Из-за этого он принимал душ дольше обычного. Но поскольку сегодня он проснулся раньше, чем обычно, все должно быть в порядке. Йен прикинул время, пока выходил из душа и вытирал волосы большим полотенцем. Если он будет готовиться так же усердно, то успеет на работу и не опоздает.
Несмотря на то, что зима почти закончилась и приближалась весна, погода по-прежнему была сухой. Выйдя из ванной в свою комнату, он почувствовал, что губы стали шершавыми, и грубо намазал их вазелином.
После того как он несколько раз провел своими влажными губами вверх и вниз, возможно, из-за того, что излишние манипуляции усилили кровообращение, его покрасневшие губы стали видны в зеркале.
Их первый поцелуй, наверное, тоже был таким же страстным и свежим.
Но причина поцелуя так и осталась неясной. Это был поцелуй, в котором важен только результат.
Тот день действительно был странным.
Был ли он весь день возбужден и беспокоен из-за того, что столкнулся со своей первым течкой, пережитой так же остро, как у взрослого? Он не мог вспомнить точно, но периодически всплывали в памяти болезненные ощущения, которые он испытывал, наблюдая за Деллой и Терренсом в спортзале, головная боль и жар, от которых пульсировала голова, феромоны альф, которые мягко давили на него, и очень напряженное лицо Терренса. Вот такие вещи.
На самом деле он никому не рассказывал об их первом поцелуе.
Это был секрет даже от Дилана, его самого близкого друга, и дело было не только в том, что Йен не был уверен в причинах того первого поцелуя, но и в том, что ему было немного неловко рассказывать об этом Дилану. Несмотря на то, что они оба так упорно настаивали на том, что они просто друзья, они поцеловались, и после этого у него даже случилась течка. На самом деле, даже если бы у него было десять ртов, ему было бы нечего сказать.
«С какой стати такое произошло?»
А что, если бы Дилан спросил вот так?
Если бы он начал бормотать оправдания, ему было бы что сказать.
Атмосфера. Должно быть, атмосфера заставила их так поступить.
Из-за дождя в сгустившихся сумерках было темно как в могиле, в квадратном пространстве, где они находились вдвоем, витал теплый воздух от обогревателя, и было что-то... естественная сила притяжения, как у северного и южного полюсов магнита, которые притягиваются друг к другу... Он бы, наверное, сказал, что между ними возникло какое-то напряжение, которое они не могли вынести, не соприкоснувшись губами.
И его феромоны, витавшие в воздухе...
Возможно, Терренс приближался к Йену с напряженным лицом еще и потому, что был один с омегой, у которого приближался цикл течки, в замкнутом пространстве. И человеком, которого захватила атмосфера, как он бы объяснил Дилану, был он сам.
Этот в некоторой степени объективный анализ был сделан им после того, как он подслушал разговор братьев в доме Терренса.
Приятное волнение, от которого его сердце трепетало до этого утра, исчезло. Он понял, что все это было лишь иллюзией, как туман.
Терренс поддался влиянию его феромонов, доминантного омеги, обладающего особенно мощным влиянием. Он целовался, забыв, что они просто друзья, а потом даже впал в течку... Вся эта ситуация показала, насколько сильно на него повлияли его собственные феромоны.
«Он мне не нравится. Мы с Йеном просто друзья».
Терренс сказал это своими словами.
Это была главная причина, по которой Йен не мог поверить в чувства Терренса. Потому что он отчетливо слышал, как Терренс сказал это прямо.
Его сердце сжималось от пульсирующей боли, и ему было тяжело возвращаться и снова на несколько дней запереться в своей комнате, но, возможно, это было потому, что он понял: Терренс подружился с ним из жалости...?
С того момента, как он услышал разговор братьев, его переполнило отвращение к самому себе, и, вспомнив, как сильно болели его тело и разум, он легко догадался. Потому что правда, которую он узнал от своего ближайшего друга, причинила ему боль.
Ощущая, что старый шрам снова ноет, Йен перестал сушить волосы феном и потер грудь ладонью.
Феромоны и течка.
Возможно, была еще одна причина, по которой его сердце так сильно болело. Все началось с его собственных феромонов... Как и в случае с нынешней аварией.
Как только он подумал о том, что Терренс привязался к нему односторонне, его охватило чувство вины. Йен грубо швырнул фен обратно в ящик и достал одежду. Как обычно, надевая брюки, он посмотрел на часы. Обычно Терренс звал его завтракать в это время, но сегодня он не прислал сообщение, так что, наверное, еще спит, потому что сегодня устал. Неудивительно, что вчера вечером он не смог скрыть усталость, хотя отчаянно бегал на беговой дорожке до полуночи. Должно быть, он совсем выбился из сил.
«Может, мне все-таки стоило его остановить...»
Пропустить завтрак в этот день не страшно. Его беспокоило только то, что Терренс до сих пор не проснулся. В любом случае, Йен и до того, как Терренс вломился в этот дом, не завтракал. Утром он ограничивался чашкой кофе по дороге на работу.
Из-за того, что он решил не есть, у него появилось больше времени, чем обычно, поэтому, неторопливо собравшись, Йен открыл дверь своей комнаты и вышел. И, конечно же, начал выделять феромоны. Они с Терренсом ежедневно выделяли феромоны перед работой и перед сном с тех пор, как стали жить вместе.
Когда феромоны, исходящие от его тела, едва уловимо коснулись его носа, Йен невольно вздрогнул. Хотя другие называли эти феромоны возбуждающими, для него они были скорее утомительными.
Поцелуй, начавшийся с феромонов, сделал их отношения неловкими.
Конечно, Йен точно не сбежал из Гринвуд-Хилла после выпуска из-за их первого поцелуя и жаркого спора, но в каком-то смысле это могло стать отправной точкой, о чем он легко мог догадаться, тщательно вспоминая все ситуации. Потому что с этого времени Йен начал отдаляться от Терренса.
Возможно, тот факт, который он осознал после слов Брэдли Ханта, стал проклятием, полностью завладевшим разумом Йена
«Наверное, я из тех, кто доставляет Терренсу неприятности».
Начало таким мыслям положил человек, который с холодным лицом приказал ему немедленно покинуть их дом.
Поскольку Терренс не мог участвовать в важной игре из-за вызванного им цикла гона, это был неоспоримый факт.
Подробности игры, которые он узнал, расспросив Дэвида, шокировали его еще больше. Хотя Крис, запасной квотербек, из-за отсутствия Терренса поспешно занял его место, было очевидно, что ему не хватает лидерских качеств и рассудительности.
В результате почти все атаки были успешно заблокированы защитой команды соперника, а неудачный пас в самый решающий момент не только вызвал шквал насмешек со стороны зрителей в адрес футбольной команды Ллойда Джонса, но и привел к тому, что защита запаниковала и продолжала совершать ошибки на протяжении всей игры. В итоге единственным, что осталось прежним, была результативность бросков с игры.
Это было действительно полное поражение.
В этот момент он мог понять Брэдли Ханта, который возмущался тем, какой это позор. Футбольные скауты, которых он с трудом пригласил через свои связи в период, который даже нельзя было назвать скаутским, как они, должно быть, фыркнули и вернулись ни с чем. Разговоры о футбольных стипендиях, вероятно, тоже пошли прахом. Это было очевидно и без осмотра. Они были такими гордыми.
Эффект бабочки, вызванный его течкой, был настолько силен, что даже сейчас, вспоминая об этом, он не может сдержать горького смеха.
Учитывая это, разве не удивительно, что Терренс все еще недооценивал влияние его феромонов?
И первый поцелуй, и односторонняя метка были случайными проявлениями, вызванными феромонами Йена, и, как это ни прискорбно, они нанесли ущерб только одной стороне, словно штраф за нарушение правил игры. И все же, о чем только думал Терренс, когда был так уверен в своих чувствах? Это было поистине удивительно.
«С этого момента я буду вести себя с тобой так, как надо, так что жди. Мои чувства – это не просто реакция на феромоны».
Вчерашнее признание пронеслось в голове Йена, пока он направлялся в гостевую комнату.
Он знал, что бесстыдное и уверенное выражение лица – отличительная черта этого парня, но чтобы он мог так уверенно говорить даже после того, как услышал его признание. Неужели вот так ведут себя уверенные в себе альфы?
«Боже правый...»
Глухо рассмеявшись от удивления, Йен осторожно подошел к двери и постучал.
– ...Терренс?
До этого момента Йен понятия не имел, что имел в виду Терренс, когда говорил, что покажет ему, что его чувства настоящие.
Более того, он совершенно не ожидал, что это произойдет именно так.
Это было начало бури.
Йен ничего не знал, потому что не ожидал этого, и теперь стоял перед дверью в полной растерянности. Ему было неловко стучать в эту гостевую комнату, которая была красиво обставлена лишь на первый взгляд.
Эту гостевую комнату даже не оформлял Йен. Эту комнату по своему усмотрению обустроил его отец Харрисон, когда нашел для него этот дом.
«Йен. В доме, конечно же, должна быть хотя бы одна гостевая комната, где могут остановиться родственники или друзья, приехавшие издалека. Это естественно».
Поскольку в этой стране семьи были разбросаны по всему огромному континенту, он решил, что это естественная культура, и просто кивнул, позволив отцу делать то, что ему заблагорассудится.
Он и подумать не мог, что пригласит кого-то в гостевую комнату, и максимум предполагал, что его родители могут остаться на день или два. Что Терренс Хант так естественно станет хозяином этой комнаты... Чем больше он жил, тем больше убеждался, что жизнь полна непредсказуемых событий.
Это мимолетное чувство быстро прошло, когда Йен откашлялся и позвал его еще раз.
– Терренс, ты спишь?
«Он точно внутри...» – Йен в замешательстве склонил голову набок.
Уборная, которой пользовался Терренс, тоже была абсолютно сухой, без капли воды, так что он точно не выходил сегодня на утреннюю пробежку. Обычно он просто бегал трусцой, а потом принимал душ. Все это казалось каким-то непривычным.
Кроме того, странной казалась и плотно закрытая дверь.
Терренс обычно не из тех, кто держит дверь закрытой. Скорее, он оставлял ее нараспашку и даже небрежно сбрасывал с себя одежду, переодеваясь. Сколько раз Йен пугался, проходя мимо его двери из-за столь вольной манеры поведения?
Каждый раз его терпение, с которым он не хватался за эту идеально вылепленную мускулистую спину и не ощупывал ее, вызывало восхищение.
Что ж, будь он на месте Терренса и обладай таким телом, он бы разделся где угодно и с гордостью демонстрировал его, так что дело не в том, что он не понимал его снисходительности... Но как человек, который с момента их первой встречи восхищался всеми физическими упражнениями, которые выполнял этот прекрасный спортсмен, будучи объектом его восхищения, и считал его самым выдающимся атлетом, Йен хотел бы, чтобы Терренс был осторожнее в доме, где они жили вместе.
Конечно, поскольку он не мог так подробно выражать свои чувства, Йену оставалось только как можно быстрее выбежать за дверь. И он был в какой-то степени уверен, что убежит...
О чем он думал, стоя перед этой плотно закрытой дверью... Йен задумался о своем порочном разуме, который представлял себе крепкое тело Терренса, и ударился лбом о стену рядом с дверью. Это должно было его отрезвить. И он постучал в дверь еще раз, чуть сильнее.
– Я войду?
Поскольку, судя по всему, он опоздает на работу, если не поторопится, Йен, не дослушав, открыл дверь. За ней он увидел Терренса, лежащего лицом вниз на кровати.
– О боже...
Как только он открыл дверь, то почувствовал, что воздух жарче, чем обычно, и что-то не так. Более того, было странно, что Терренс, который чутко спал и был очень старательным, никак не отреагировал на его зов. На его месте он бы просто крепко спал, но Терренс был не таким. Поэтому Йен подбежал к кровати и коснулся его затылка.
– Ax...!
Он не смог сдержать удивления, когда его ладонь коснулась кожи. Зловещее предчувствие, которое он испытывал с тех пор, как бесцеремонно открыл дверь и вошел, что Терренс болен, оказалось верным.
Температура его тела была как у раскаленного шара. Потрясенный, Йен откинул одеяло.
– Терри, Терренс. Просыпайся. У тебя жар!..
Когда он начал растирать и трясти его тело, Терренс, уткнувшийся лицом в предплечье, очень медленно повернул голову и приоткрыл рот.
– Боже мой. Если тебе так плохо, надо было что-то сказать. Я даже не знал и думал, что ты спишь в... Боже мой... Давай быстро наденем куртку или что-то в этом роде. Я сейчас принесу. Тебе нужно быстро встать и ехать в больницу...!
Йен, который не находил себе места, сидя на высоком матрасе, попытался быстро встать и пойти к шкафу. Его сердце рвалось в бой, но он не мог встать с кровати. Теплая рука, которая лежала под подушкой, крепко сжала запястье Йена.
– ...Стой смирно... У меня голова звенит.
Хотя была видна только половина его лица, было легко понять, что он сильно хмурится, как будто ему действительно больно.
– Прости. Я немного запаниковал... Я просто так удивился...
Даже во время ответа его руки не переставали дрожать, но Йен старался сохранять спокойствие и снова потрогал его лоб. Как и ожидалось... температура была высокая. Похоже, ее не сбить «Адвилом» или «Тайленолом» из аптечки.
– Тебе сейчас плохо. Нужно срочно ехать в больницу.
Йен тихо прошептал что-то на ухо Терренсу, который, казалось, еще не до конца пришел в себя. Он старался говорить как можно спокойнее, чтобы не причинять ему еще больше боли. Хотя внутри у него все кипело и ему хотелось кричать, он старался не выдавать своего волнения.
Но вопреки ожиданиям Йена, который думал, что Терренс не может ясно мыслить из-за болезни, его глаза, наконец показавшиеся на расстоянии меньше локтя, на удивление ясно сияли. Не моргая единственным глазом, который был виден из-под локтя, Терренс уставился на Йена и тихо пробормотал:
– ...Это ерунда. Я сам поеду в больницу.
Его голос, чуть более хриплый, чем обычно, звучал так, будто он только что проснулся больным... Неужели он все-таки ошибся? Не зная, чему верить – глазам или голосу, Йен решил довериться ощущениям.
– Нет. Ты сейчас выглядишь очень больным. Быстрее.
Одновременно с этими словами Йен выпустил свои феромоны. Он вдруг испугался, что это может быть болезнь, вызванная последствиями односторонней метки.
Он думал, что ежедневно выделяет определенное количество феромонов, но, может быть, этого недостаточно? Йен поспешно выпустил феромоны и вдруг издал тихий звук «А-а-а!»
– Стой.
Терренс крепко сжал его запястье. Это было не больно, но достаточно неожиданно.
– Убери феромоны.
Йен не мог не смутиться из-за такого явного отказа.
– Э-это не?...
Когда Йен поспешно убрал свои феромоны, Терренс глубоко вздохнул.
– Как я уже говорил, Йен. Я лучше всех знаю свое тело.
– Ax...
– Сейчас мне не нужны твои феромоны. Так что иди на работу, чтобы не опоздать. Я сам собираюсь сходить в больницу через некоторое время.
– Серьезно...?
– Да. Я знаю, что не так и почему плохо. Иногда я бываю такой. Тут нечему удивляться.
Увидев, что Йен все еще не может отойти от него и у него наворачиваются слезы, Терренс отчитал его, словно пытаясь успокоить.
Йен не мог заставить себя и дальше уговаривать Терренса поехать в больницу. Возможно, это была деликатная проблема со здоровьем, о которой он не хотел ему рассказывать. Хотя ему и хотелось затащить его в отделение неотложной помощи.
– Серьезно... я обещаю. Я позвоню, чтобы уточнить позже.
– Да. Я ждал, пока откроется больница. Не волнуйся.
– Хорошо...
После резких слов Терренса, оборвавших его на полуслове, Йену ничего не оставалось, кроме как встать с кровати, на которой он сидел. Снова аккуратно накрыв его простыней, он неохотно пошевелился.
– ...Тогда я пойду.
– ...Да.
– Я свяжусь с тобой позже.
Терренс нерешительно попрощался и медленно помахал рукой, которая слегка свисала с кровати. Дверь закрылась, и это был последний жест прощания.
Когда Йен закрывал дверь дома и шел к парковке, его запястье в том месте, где его схватил Терренс, стало горячим, как от ожога. Он закатал рукав, чтобы посмотреть. Там были едва заметные отпечатки пальцев. Посмотрев на них пустым взглядом, он грубо прикрыл их одеждой.
Он сожалел о том, что не взял отгул и не поехал вместе с ним, даже если бы это было срочно, но было очевидно, что ему бы отказали. Он был из тех, кто особенно не любит показывать свою слабость.
– Так вот почему он и раньше отказывался от феромонов...?
Чувствуя себя немного смущенным и обиженным, Йен что-то пробормотал себе под нос и без всякой причины потер грудь. Он не знал почему. Это было просто бессознательное действие, потому что ему казалось, что так его удивленное и разочарованное сердце почувствует себя немного лучше.
Сердце Йена сжалось, когда он потер замерзшие пальцы и завел машину.
* * *
Почему дорога от штаб-квартиры «Вулверхэмптона» до домашнего стадиона сегодня показалась такой бесконечной?
Он без всякой необходимости проворчал что-то себе под нос и вздохнул, но причина была очевидна. Терренс так и не ответил на сообщение, которое он отправил после обеда.
Йен определенно осознавал, что все это время обращал внимание только на свой телефон. Конечно, осознавал, ведь, несмотря на то, что его телефон, как всегда, был в режиме вибрации, он вздрагивал и хватался за него всякий раз, когда слышал рингтоны или уведомления о сообщениях из-за перегородки в офисе, или лихорадочно рылся в карманах, чувствуя вибрацию, но, разочаровавшись при виде черного экрана, клал его обратно. Он провел утро в таком волнении, что просто не мог не знать.
После того как он приехал на стадион и припарковался, сообщество, которое он проверил в надежде найти сообщения о том, что кто-то видел игрока Терренса Ханта, стало еще более оживленным.
Заголовок: «У Ханта тоже неизменный вкус» (в комплекте фото с выпускного).
[Мы с ним учились в одной школе].
[Ниже я прикрепил фото с выпускного, так что никаких возражений].
(Фото)
[Тогда его бойфрендом тоже был омега].
[Даже черные волосы те же].
[Он и в школе не скрывал своих отношений].
[И сейчас тоже?]
[В любом случае, надо отдать ему должное за неизменный вкус].
[Вау, он был красавчиком даже в старших классах].
[Как и ожидалось, он с самого начала был хорош собой].
[Он должен был достаться мне... Т.Т.]
[Ах... Я думала, ему нравятся девушки, но он меня разочаровал].
[Почему ты разочарована...?]
[Даже если бы ему нравились девушки... (отстраненный взгляд)]
[Изначально для альф не важен основной пол. Важно быть омегой, а почему это должно иметь значение? Прежде чем говорить, узнай что-нибудь]
[Ты альфа?]
[Нет, мой брат – альфа. Так что я чертовски хорошо знаю].
[Парни, которые даже не участвуют в процессе, всегда ведут себя так, будто знают больше].
[У вас у всех дома есть зеркала...?]
[Кто-нибудь, плесните холодной воды в этот раздел комментариев, чтобы люди проснулись].
[А может, он до сих пор встречается с той же девушкой, что и раньше? Среди профессионалов таких пар немало. Пары, которые встречаются с однокурсниками и женятся].
[Я тоже была в такой ситуации, и дело не в этом. Тот парень расстался с ним. Их разрыв в то время был довольно громким событием в школе. Кажется, они окончательно расстались после выпуска??]
Дочитав до этого места, Йен так разозлился, что даже не стал читать бесчисленные комментарии ниже и закрыл приложение.
«Что за нелепая чушь?..»
Идя по холодной дорожке от машины ко входу на домашний стадион, он чувствовал себя одиноким чайником, источающим тепло. Было бы здорово, если бы из его головы не шел пар, настолько это было абсурдно. Та черноволосая омега, о которой они говорили, определенно была им...
«Мы не встречались тогда и не встречаемся сейчас...?»
Какой идиот, выдающий себя за выпускника, нес эту чушь в сообществе?
– И что это за разговоры о расставании...
«Разве это не просто слухи? Чтобы расстаться, нужно действительно встречаться или состоять в настоящих романтических отношениях. Что за бред: расставаться, если вы даже не встречались?»
Конечно, с тех пор как они с Терренсом перестали проводить время вместе, он не мог не догадываться, почему пошли такие разговоры...
– Черт возьми...
Он знал, что в старших классах некоторые воспринимали их с Терренсом как пару, но думал, что все недоразумения закончились после того случая на сцене. Однако кто бы мог подумать, что так много людей запомнят неверную информацию как правду. Йен продолжал щелкать языком и уже собирался топнуть ногой, но пришел в себя, увидев, что из большого автобуса, припаркованного рядом, выходят люди.
Все они были одеты в красное или носили аксессуары с эмблемой «Волков». Женщина в красной кепке «Волков», стоявшая перед ними, громко говорила в микрофон.
– Место, куда вы только что прибыли, наш домашний стадион «Хартленд Хоул». Как вам? Очень впечатляет, правда? Может, зайдем внутрь? Для начала мы посетим зал славы, который вы так ждали.
Как только она закончила говорить, за ней потянулись люди всех возрастов, от стариков до детей.
Судя по тому, как она вела за собой людей, слегка утрируя и жестикулируя, она определенно была гидом. Он знал, что команда проводит экскурсии по стадиону для отдельных посетителей или групп, но впервые увидел это своими глазами.
Йен шел по ним с каким-то новым ощущением, вспоминая прошлое.
Скорее всего, он был бы таким же, если бы не подал документы в «Вулвз». Он бы стоял на том же месте, как сторонний наблюдатель, и смотрел на Терренса издалека. Как и все время в университете.
В то время он был слишком занят учебой, чтобы посещать стадионы.
Поскольку университеты Йена и Терренса находились в разных штатах и довольно далеко друг от друга, он не мог увидеть игру Терренса, если только не принимал решение и не планировал все за несколько месяцев. А если бы произошли какие-то изменения в ожидаемом рейтинге, которые повлияли бы на расписание игр или выездные площадки, все бы пошло прахом. Как же он паниковал, когда сталкивался с подобными ситуациями.
Начиная с внезапной отмены билетов на самолет, он часто оказывался в ситуациях, когда не мог вернуть деньги за отмененную бронь. Если бы его финансовое положение не было стабильным благодаря родителям, ему пришлось бы нелегко. Смотреть матчи вживую было бы практически невозможно, и он видел бы их только по телевизору.
Было так тяжело с ним видеться, а теперь они даже живут вместе. Должен ли он проникнуться этими чувствами или продолжать винить себя за то, что все это произошло из-за его жадности...
«Кстати, почему Терренс со мной не связывается...»
По пути к месту сбора тренерского штаба Йен в последний раз попытался дозвониться до Терренса, но тот так и не ответил.
Йен с сожалением посмотрел на свой телефон, который стал похож на тряпку после того, как его столько раз роняли, пока он сегодня суетился, и убрал его обратно в карман. Сейчас нужно сосредоточиться на работе.
Хотя в корейском языке слово «американский футбол» звучит как «футбол», в отличие от футбола европейского, в американском футболе есть отдельные команды нападения и защиты. Скорее, его можно сравнить с бейсболом, где нападение и защита играют по очереди.
В каждой команде есть главный тренер, который является менеджером, а под ним находятся координатор специальных команд, координатор нападения и координатор защиты – это тренеры, стоящие на ступень ниже менеджера. Если добавить к ним бесчисленное множество тренеров более низкого уровня, то тренерский штаб окажется настолько многочисленным, что будет сложно запомнить все их имена. Поскольку за каждой позицией игрока было закреплено несколько индивидуальных тренеров, неудивительно, что их было почти столько же, сколько игроков в команде.
Он специально покинул офис команды и приехал сюда, узнав, что все эти тренеры впервые за долгое время собрались здесь на встречу.
Для Йена, который собирал информацию об игроках и тенденциях в их развитии перед драфтом, самым важным было слушать истории тренеров. Конечно, он был хорошо знаком с материалами, подготовленными тренерским штабом, и данными, собранными операционным отделом на основе прошлых игр, но этих официальных данных было недостаточно.
Несчастные случаи и проблемы могут быть вызваны самыми неожиданными и банальными причинами. Так что для ощущения реальности такая беготня была идеальна.
К счастью, тренеры и персонал, такие же крупные и крепкие, как и игроки, неожиданно добры к нему, поэтому Йен часто втискивался между ними, как второстепенный персонаж, и органично вписывался в коллектив.
Пристально слушая рассказ о следующем сезоне рядом с тренерами, которые собрались и были настроены на рабочий лад, несмотря на межсезонье, Йен незаметно пересел на место рядом с Люком.
Он был одним из тренеров, с которыми Йен был относительно близок. Он дал ему совет наслаждаться жизнью, когда Йен в прошлый раз задержался и не пошел домой, чтобы отсрочить встречу с Терренсом.
– Люк, как дела? – прошептал Йен, подходя к нему и садясь рядом.
– О, Йен.
Люк, который едва не задремал со скучающим выражением лица, моргнул и молча протянул Йену руку для рукопожатия.
– Приехал на исследования?
– Да, верно.
Вспомнив, что Люк говорил, что любит корейскую еду, Йен достал из кармана куртки несколько закусок в индивидуальной упаковке и протянул ему.
– Пожалуйста, возьми. Это корейские закуски, и они очень вкусные.
– А? Что это? Я такого раньше не видел?
– Это рисовые закуски. Начинка внутри тоже из злаков, и она очень пикантная.
– Ух ты. Наверное, это еще и полезно для здоровья.
Это была не самая здоровая еда, но по сравнению с характерными для Америки сладкими и солеными снеками она была ближе к здоровой пище, поэтому Йен кивнул.
Люк, который даже не притронулся к закускам, приготовленным для встречи, развернул снек, который дал ему Йен, и отправил его в рот, хрустя и проглатывая, даже не запивая. Когда он съел два и начал разворачивать третий, Йен прошептал так тихо, что его слова заглушил громкий голос тренера Рэнди.
– Как дела у игроков сейчас? Есть какие-то особые проблемы?
– Хм, ну. То, что мы получаем, похоже на отчеты из руководства. Мы не сталкиваемся друг с другом, как во время сезона. Я имею в виду, кому захочется тусоваться с командой в межсезонье после Супербоула? Сейчас они все, наверное, пьют пиво в Майами-Бич, да?
Глядя на то, как он шутит, изображая, что пьет пиво из бутылки, Йен усмехнулся. Он подумал о своем сожителе, который, вопреки его предположениям, не уезжал куда-нибудь отдыхать в межсезонье, а каждый день приходил в команду и уходил из нее.
Наверное, никто и представить себе не мог. Что Терренс Хант, герой Супербоула, каждое утро будет подвозить его до штаб-квартиры. Если бы он действительно куда-нибудь уехал в отпуск и наслаждался комфортным отдыхом, Йену было бы гораздо спокойнее, но они с Терренсом не могли расстаться из-за нестабильности односторонней метки. А он был офисным работником и должен был каждый день ходить на работу.
«Действительно, глядя на это, можно сказать, что Терренсу тоже не повезло...» – Йен неловко почесал щеку.
– Люк. Правда ли, что травма колена у игрока Уилла Хейса усугубилась?
Когда Йен, оглядываясь по сторонам, шепотом задал этот вопрос, Люк смахнул крошки крекера с бороды и нахмурился.
– Слухи уже так далеко распространились?
– Нет, нет. Дело не в том, что слухи распространились, я просто краем уха услышал об этом от одного знакомого. Знаю только я, и я еще не сообщил об этом вышестоящему руководству.
– Нет. Не нужно. Скорее всего, скоро выйдет официальный отчет, так что все и так узнают... Хм...
Люк сделал обеспокоенное лицо и покосился на Кевина, тренера квотербеков, стоявшего рядом. Поскольку Уилл Хейс, запасной квотербек «Терренса», был подопечным Кевина, вполне естественно, что он понизил голос.
– Уилл стареет, и он снова получил травму во время последней выставочной игры, верно? И ему пришлось делать операцию на правом колене. С тех пор он постоянно проходит реабилитацию... но, судя по всему, на поле он уже не тот, что раньше. Наверное, больше всех это чувствует он сам. В последнее время он постоянно консультируется с психологом команды и, похоже, много думает о драфте.
Как и следовало ожидать от тренера, отвечающего за состояние игроков в команде, Люк знал больше подробностей, чем Фелиция.
– Не то чтобы генеральный менеджер хотел его уволить, просто сам Уилл очень устал морально, так что все просто наблюдают и ждут. Вероятно, он сам решит, что делать дальше.
– Понятно... Надеюсь, он скоро поправится. И телом, и душой. – тихо добавил Йен, и Люк молча кивнул.
Тем не менее для Йена это была в какой-то степени обнадеживающая новость. Он считал, что история о том, что генеральный менеджер, возможно, наймет нового квотербека, на этот раз более правдоподобна из-за состояния игрока Уилла Хейса, а не из-за односторонней метки Терренса.
Он знал, что игроки часто консультируются с профессиональными психологами, работающими в команде, по вопросам психического здоровья, но подумать, что Уилл настолько подавлен, что нуждается в постоянной психологической помощи. Вероятно, операционная группа тоже слышала подобные истории и готовилась к различным ситуациям.
Пока тренеры, собравшиеся после долгого перерыва, заканчивали встречу и непринужденно болтали, подводя итоги, Йен незаметно смешался с ними и подготовил материал для репортажа.
После того как Йен ненадолго успокоился и вернулся в офис, его состояние с каждой минутой становилось все хуже. Потому что, сколько бы сообщений он ни отправлял и сколько бы раз ни звонил, Терренс так и не ответил.
В тот вечер, придя в пустой дом, Йен не мог поверить, что Терренса там нет, и обыскал каждый уголок. Он заглянул даже в прачечную и кладовую, но, покрывшись пылью, так и не нашел его.
Его такое же почерневшее мертвое лицо едва отражалось на экране, который погас из-за отсутствия ответа. Как только Терренс исчез, он мгновенно превратился в жалкое зрелище.
– Куда же ты запропастился, Терренс...
Отчаянный голос эхом разносился по пустому дому.
Все связи с Терренсом были оборваны.
* * *
[Ваш звонок был перенаправлен в систему автоматического голосового оповещения].
Стоя спиной к утреннему солнцу, поднимающемуся за тусклым окном, Йен еще раз прослушал объявление о переходе на голосовую почту, которое он слышал бесчисленное количество раз. Казалось, телефон все еще был выключен.
Он уныло отложил телефон, который до этого отчаянно прижимал к уху, и налитыми кровью глазами уставился на цифры на экране, которые безжалостно показывали, что время идет даже в этот момент.
Вскоре раздался сухой голос системы, попросивший его оставить сообщение.
Обычно люди оставляют на автоответчике голосовые сообщения со своими именами. Даже застенчивый Йен просто записал: «Это Йен, оставьте сообщение».... Но то, что на автоответчике не было ничего, кроме стандартного сообщения оператора, было очень в духе Терренса.
Чтобы он чувствовал себя так же и здесь, чтобы он понял, насколько безразличен этот парень ко всему, кроме спорта... Йен глухо рассмеялся, словно вот-вот заплачет, и поднес телефон обратно к лицу.
– Терри... Это я. Это Йен. Где тебя черти носят...? Я вне себя от беспокойства, так что перезвони мне, как только услышишь это сообщение. Серьезно. Я сейчас собираюсь в полицейский участок. Пока я не подал заявление о пропаже взрослого человека, который внезапно исчез, и пока твое лицо не расклеили по всему городу, позвони мне скорее. Конечно, твое лицо и так уже повсюду...
Что за чушь он несет в голосовом сообщении?
– В общем. Я даже не знаю, сколько голосовых сообщений я оставил. Я правда не сомкнул глаз от беспокойства.... Перезвони мне скорее.
Закончив сообщение хриплым голосом, Йен нажал кнопку отбоя и бросил телефон на кровать.
Он понятия не имел, что не так, и не знал, почему у него такое адское ощущение в груди, но он просто не мог этого вынести, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как выплеснуть свой гнев и раздражение таким образом. Конечно, поскольку ему нужно было ответить на звонок Терренса, ему оставалось только швырнуть телефон на мягкий матрас.
– ...Куда, черт возьми, ты ушел, ничего не сказав...
Опустившись на кровать Терренса, где он в последний раз подтверждал свое присутствие, Йен рвал на себе волосы. За ночь он столько раз рвал на себе волосы, что они превратились в настоящее птичье гнездо. Но сейчас это идеальное сочетание птичьего гнезда и внешности зомби не имело никакого значения. Ужасные фантазии, роившиеся в его голове, полностью завладели Йеном.
«Что, если у него внезапно случится приступ и он потеряет сознание по дороге в больницу? Что, если он потеряет сознание в каком-нибудь опасном переулке, где его никто не сможет найти, и с ним что-то случится? Или что, если он попадет в аварию из-за шока во время вождения? Что, если он не сможет совладать со своим больным телом, когда будет идти по мосту, и упадет за перила в реку?»
Он провел ночь, представляя всевозможные – почти невозможные сценарии.
Он постоянно проверял местные новостные каналы и сайты, опасаясь, что там могут появиться новости о происшествии в Канзас-Сити, и даже несколько раз звонил во все больницы города, где есть отделения неотложной помощи, спрашивая, поступал ли к ним пациент по имени Терренс Хант. Разумеется, ему отвечали, что не могут разглашать личную информацию пациентов.
Его глаза, не знавшие сна, были сухими и щипало от них, так что даже утренний солнечный свет, который обычно радовал его, казался почти невыносимым. Долго растирая саднящие глаза, он с силой уткнулся лицом в подушку Терренса.
– Xaax...
Умирающий вздох вырвался сам собой.
«Серьезно, ну почему...»
Куда он подевался со своим больным телом, когда что-то опасное могло случиться, если бы он не был рядом с объектом метки? Он и представить себе не мог, что чувство, из-за которого он готов умереть прямо сейчас, будет таким. Не в силах совладать с печалью и гневом, он несколько раз ударил кулаками по одеялу и успокоился только после того, как его окутала пыль и он несколько раз чихнул, произнеся «Ачу».
Лежа лицом вниз на кровати в гостевой комнате, которую Терренс использовал как место для трупа, он понял кое-что странное.
«Феромоны...»
Он вообще не чувствовал никаких феромонов на постельном белье.
Задаваясь вопросом, не ошибся ли он, он сосредоточился, но ничего не почувствовал, совсем ничего.
«Как такое возможно...?»
Считается, что феромоны, как и запах тела, едва уловимо присутствуют на коже и одежде человека.
Если бы они не выделялись намеренно, их нельзя было бы почувствовать в повседневной жизни, но феромоны носителей этой черты определенно можно было бы учуять, если поднести нос близко к коже или к сонной артерии рядом с феромоновыми железами.
В каком-то смысле это ничем не отличалось от запаха тела. Поэтому, если только человек не прошел специальную тренировку по подавлению феромонов, как Йен, у всех альф и омег будут выделяться феромоны, особенно в бессознательном состоянии, например во сне, когда человек не может себя контролировать. В такие моменты контролировать себя еще сложнее, поэтому вполне естественно чувствовать феромоны хозяина на постельном белье.
Но чтобы совсем не пахло...?
«Он что, вчера стирал?»
Он часто стирал постельное белье, но не вчера, да и разве такое возможно?
Несколько раз принюхавшись в поисках следов феромонов Терренса, Йен снова вздрогнул от внезапной мысли.
«Если подумать... Что за феромоны у Терренса?..»
До сих пор он ни разу не чувствовал феромоны Терренса Ханта.
С тех пор, как они были молоды, и до сих пор... Он ни разу не вдыхал достаточно глубоко, чтобы почувствовать его феромоны, и от этой мысли Йен застыл на месте.
«Возможно ли это?..»
Конечно, поскольку он тоже прошел обучение по сокрытию феромонов и научился скрывать их до предела так же естественно, как дышать, Терренс не мог поступить иначе. И хотя он понимал это умом, он осознавал всю абсурдность ситуации, из-за чего поверить в нее было еще сложнее.
Скорее, он знал это, потому что сам так делал. Для человека практически невозможно так долго и тщательно скрывать свои феромоны от окружающих.
Несмотря на то, что в старших классах они дружили как обычные ребята, они не были «бетами», так что же ему делать со своей бесчувственностью? Йен схватился за голову, чувствуя головокружение.
С момента их первой встречи Йен изо всех сил старался скрыть свои феромоны, думая, что Терренс их терпеть не может, поэтому они почти никогда не обсуждали эту тему.
Йен маниакально скрывал эту тему, опасаясь, что, если феромоны станут предметом разговора, он услышит от самого Терренса, что его феромоны вызывают у него отвращение. А поскольку Терренс тоже не говорил о феромонах, в какой-то момент даже любопытство по этому поводу стало восприниматься как грубость. Поэтому Йен, естественно, полностью избавился от любопытства и вопросов о своих альфа-феромонах, пока они сближались.
Йен гордился тем, что они были не альфой и омегой, как ошибочно полагали другие, а просто друзьями, как беты, не связанными с феромонами. Поэтому он еще отчаяннее пытался об этом забыть.
«Терренсу я нравлюсь как человек, а не из-за феромонов. Он считает меня хорошим другом. Меня тоже не интересуют феромоны Терренса».
Он всегда так себя убеждал.
Конечно, он искренне считал, что феромоны не играют важной роли в их отношениях. Но он не задумывался об этом даже после того, как произошла односторонняя метка и все зашло так далеко.
«Неужели я и правда идиот?..»
Это было настолько абсурдно, что Йен не мог открыть глаза шире, и он машинально ударил себя по лбу.
«Сон Йен, дурак...»
Возможно, из-за того, что он отчаянно повторял про себя только одну мысль: его феромоны как объект односторонней метки важны для здоровья Терренса, он по глупости вообще не замечал его феромонов.
Йен уныло повесил голову, но внезапно пришел в себя.
«Сейчас не время для этого».
Он не должен вот так сидеть в своей спальне и бездумно винить себя. Ему нужно быстро привести себя в порядок и пойти на работу.
«Иди на работу и сразу же возьми визитку Фелиции...»
Он планировал взять удостоверение сотрудника «Вулверхэмптона» и визитку Фелиции, специалиста по спортивной медицине в команде, и обойти все крупные больницы.
К такому выводу он пришел после того, как всю ночь размышлял над ответом больницы о том, что они не могут бездумно разглашать информацию о пациентах, даже не зная, кто он такой. Если бы он был сотрудником команды, разве они не сообщили бы ему? Тем более что Фелиция была врачом, отвечавшим за здоровье игроков в команде, так что, вероятно, больница пошла бы на сотрудничество.
Более того, если бы у него был служебный пропуск, это доказало бы, что он не какой-то странный тип вроде репортёра или сталкера, который лезет в чужую личную жизнь. Так что это определённо сработало бы лучше, чем вчера вечером.
«Да, сейчас не время тратить время на подобные вещи».
В спине Йена, спешившего в ванную, читалась решимость.

Торопливо поворачивая руль, Йен вспомнил тот день, когда он подслушал разговор братьев Хант перед спальней Терренса и сбежал.
«Как ты и сказал, я просто помог ему, потому что мне его было жаль. Мы с Йеном просто друзья».
Тогда. Когда он услышал правду из уст Терренса.
Несмотря на то, что его сердце болело и он долго страдал, он ни разу не упрекнул Терренса.
Это значит, что он не дрожал от страха быть преданным, даже зная, что его отношения с Терренсом начались из жалости.
Каким-то образом он и это мог понять.
Не так давно Йен пошел в начальную школу. Однажды в сезон дождей, возвращаясь домой под зонтом с изображением своего любимого персонажа и шлепая по лужам в небесно-голубых резиновых сапогах, он увидел на дороге умирающего котенка.
Малыш, который явно потерял маму, уже давно промок под дождем и прятался под машиной, дрожа и издавая слабые жалобные звуки. Он так сильно плакал, что его голос охрип, и мяуканье было едва слышно. Его шерсть, которая, должно быть, изначально была в красивых серых полосках, казалась угольно-черной, словно покрытой грязью.
– Иди сюда, мяу. Китти. Иди сюда...
Он присел на корточки возле машины и долго звал котёнка, но малыш сторонился людей и не подходил близко. Только после того, как Йен долго ждал, даже забыв о предстоящем уроке плавания, ему удалось поймать измученного котёнка, который был на грани обморока.
Это был его первый бунт. Для не по годам развитого Йена, который всегда неукоснительно следовал правилам, даже когда никто не видел, и исправно ходил в академию и на дополнительные занятия, не отклоняясь от графика, было немыслимо не только забыть о занятиях, но и самовольно принести домой кошку.
В тот вечер Сон Джухи, вернувшаяся с работы, нахмурилась при виде тощего котёнка, похожего на насквозь промокшую канализационную крысу, но кивнула в ответ на серьёзную просьбу своего маленького сына.
Лео, которого в тот дождливый день подобрали на дороге, стал первым питомцем и первым другом Йена и оставался членом семьи, которого Йен любил, лелеял и о котором заботился, пока не пересек радужный мост.
Так он и знал.
Что за человек этот Терренс.
Вот почему он не злился на него.
Кто бы стал винить его за то, что он сказал, что отношения, начавшиеся с сочувствия, неправильны?
«Что плохого в том, чтобы протянуть руку помощи тому, кто в ней нуждается...»
Йен ударил кулаком по рулю.
Даже если все началось с сочувствия, как же прекрасно было то, что было потом. Он, как непосредственный участник событий, лучше всех знал, что они с Терренсом были лучшими друзьями.
Если бы это было просто сочувствие, то, как бы его ни преподносили, правда о том, что это вынужденные отношения, рано или поздно всплыла бы. Но как быть с ним и Терренсом? Он до сих пор отчетливо помнил, как они сидели на большом диване, соприкасаясь плечами, согревая друг друга.
«Ох, что-то я устал...»
«Может, поспишь немного?»
«Нет, мне нужно закончить все это...»
«Это задание по религиоведению, да? Я тебе помогу. Так что можешь поспать».
Низкий голос Терренса шепчет ему на ухо, между ними витает аромат тропических соков, рядом валяются старые джойстики от PlayStation и запутавшиеся пакеты из-под снеков. Терренс тепло улыбается сонному Йену...
Любой, кто хоть раз видел их вместе, не мог в этом усомниться. Как сильно Йен и Терренс заботились друг о друге. Переглядывания, слова, улыбки... даже время. Все это было свидетельством и доказательством.
«Как я мог на тебя злиться...»
Таким образом, первый поцелуй не вызвал у него обиды. Йен просто чувствовал себя виноватым за то, что доставил Терренсу неприятности.
Милый пушистый Лео, которого больше нет в живых, и исчезнувший Терренс. Брэдли Хант ругает его за то, что он предпочитает старые добрые времена жизни в свинарнике. Все это хаотично перемешалось и образовало капли влаги вокруг его глаз.
«Терренс, где тебя черти носят?»
Шмыгая носом, Йен грубо тер и вытирал мокрые глаза. Его руки, покрасневшие от сильных ударов, быстро стали влажными.
«Сколько же это будет продолжаться...»
Во время обеденного перерыва он, голодный, обошел все больницы рядом с Королевством волков, а также побывал в полицейском участке. Оставалась только эта больница, расположенная дальше всего.
А что, если он не сможет найти его и здесь?

Зимняя пора. Глава 20.

2026-07-20T11:25:57.533Z

☁️ – Какое облегчение. Он всё ещё спит. Я не могу позволить, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии... Нужно поторопиться и уйти. Из-за таблеток голова кружится...

☁️ – Все мое тело горит... Словно я превратился в какое-то чудовище... Это официант?

– Эм, пожалуйста... помогите мне. Куда-нибудь, где нет людей...

– Ку Сынхёк?... Отпусти меня! Куда ты идёшь…!

– Квон Ихён, возьми себя в руки.

☁️ – Когда я слушал через жучок, я подумал, что это будет просто лёгкий стимулятор... Но кажется, что он больше чувствует боль, чем возбуждение.

– Сколько же лекарств, блять, он подсыпал?

– Ух...

«Собин»

– Что ты делаешь?

– Пожалуйста, позвони Юн Собину... Скажи Кючану-хёну, или кому угодно, чтобы он сюда пришёл... Или выйди на улицу... Может, кто-нибудь там будет...

– Привести кого-нибудь? Привести его, чтобы ты умолял его засунуть член в твою задницу? Достаточно, чтобы схватить кого угодно и начать умолять его. Тебе нравится, когда тебя трахают в задницу? Если это так, то хорошо. Неважно ведь, чей это хер, верно?

– Я буду трахать тебя, пока тебе это не надоест, так что давай, принимай.

– Не делай этого, не делай этого... Нет, не надо. Стоп...!

– Почему всем можно, а мне нет?

– Ку Сынхёк… ...Очнись! Я ведь... мужчина.

– Ах... Поэтому... Я это знаю лучше всех, так что заткнись.

☁️ – Я думал, что мне никогда в жизни не придётся прикасаться к мужскому члену... Это не так отвратительно, как я думал.

– Прими до конца. Я собираюсь трахнуть тебя этим чертовым безумным членом, которым ты так одержим.

– Ах!...

Раздался всхлипывающий, взволнованный голос. Кажется, этот ярко окрашенный румянец распространился даже до глаз.

– Ух... Не сжимайся... Я же сказал расслабиться.

Таблетки принимал Квон Ихён. Но почему-то именно я чувствовал себя так, будто напился до смерти.

– Ах... Ку Сынхёк...

Я слышу стоны, голос, зовущий меня. Внезапно во мне возникла неутолимая жажда. Будто я привык обнимать мужчину сзади и трахать его, наблюдать за лицом, залитым слезами и по́том.

– Ха, чёрт. Квон Ихён…

Меня всё это раздражало.

– Вижу, тебе очень нравится.

Интересно, скольким парням ты показал эту сторону себя.

Милый плеймейкер. Глава 2.5.

2026-07-08T19:00:04.372Z

Его даже немного озадачила более непринужденная атмосфера, как будто в этом не было ничего особенного. Поэтому, пока Йен безучастно смотрел на Терренса, тот допил оставшийся в чашке кофе и без колебаний поставил ее на стол.
Облегченный бумажный стаканчик с тихим звуком мягко затанцевал на столе. Когда растерянный взгляд Йена проследил за тем, как бумажный стаканчик, постепенно замедляясь, остановился и принял устойчивое положение, Терренс встал и потянулся.
– Тогда мне просто нужно тебе показать.
Йен склонил голову набок, отряхивая помятую одежду.
– ...Что показать?
Терренс протянул руку растерянному Йену. Ту самую руку, которая всегда крепко держала его за руку. То самое тепло, которое всегда согревало и вело Йена.
– Чтобы ты мне доверял, Йен. Пока не поверишь, что мои чувства настоящие.
– Что...?
Возможно ли это? Как можно показать свое сердце? Это казалось бессмысленным. Но выражение лица Терренса оставалось неизменным и, как всегда, спокойным.
– С этого момента я буду вести себя как следует, так что жди. К счастью, думаю, я смогу показать тебе это совсем скоро.
Так что Йену ничего не оставалось, кроме как зачарованно схватить протянутую руку.
Вопросы так и остались без ответа, но рука Терренса была для него чем-то вроде маяка. Чем-то, за что он хотел схватиться неосознанно, даже случайно. Так было уже давно. С того самого момента, как он опустил стекло в машине на той темной улице перед школой и заговорил с ним.
– Что именно...? Что ты собираешься мне показать и как, Терри?
– То, что мои чувства вызваны не только феромонами.
– A...?
– Хватит тут рассиживаться, вставай скорее. Ты опоздаешь на послеобеденную смену. Ты же говорил, что ненадолго заедешь в больницу, чтобы забрать результаты анализов.
– Ммм...
– Поехали. Я тебя отвезу.
Терренс, который с силой дернул Йена за руку, схватил со стола кофейные чашки и пошел прочь. Йену ничего не оставалось, кроме как поспешно последовать за ним, как всегда, поддавшись порыву.
«Это неправильно... Что-то странное...»
Не такой реакции он ожидал от человека, которому признался в том, что скрывал все это время...
Можно ли было просто пройти мимо, как будто ничего не произошло? И что он вообще собирался показать? Йен был в замешательстве и не знал, что делать, но инстинктивно ускорил шаг. Ему приходилось идти быстро, чтобы не отставать от Терренса.
Когда он подошел к нему, Терренс поднял руку и незаметно положил ее ему на плечо.
– Что ты хочешь на ужин?
Нежно обнимая его, он ласково заговорил с ним, а затем Йен повернулся к Терренсу, словно в оцепенении, даже не заметив, что его шаловливая рука обвилась вокруг его плеча.
Это было всего лишь освещение в кафе, но его милые глаза, похожие на смесь фундука и фисташек, сияли, как звезды, между его мягко изогнутыми веками. Может быть, так бы выглядели зеленые звезды, если бы их поместили в коричневую туманность. Видя, что вся эта вселенная устремлена на него, словно в этих глазах был виден только он, Йен не мог заставить себя глупо промолчать.
– Ах, что угодно.
Но дело было не в том, что Йен был просто бесчувственным и ничего не замечал. Дело было в том, что Терренс в последнее время так часто прикасался к нему, что Йен каким-то образом привык к этому и перестал обращать внимание. Постоянное повторение заставляет людей воспринимать происходящее как нечто само собой разумеющееся.
– Серьезно? Тогда может, сходим после работы в магазин и поужинаем дома?
– ...Ты не против? Ты устал.
Вопрос был о том, не устанет ли он, если его узнают в большом супермаркете, но Терренс, похоже, неправильно понял его и решил, что речь идет о физической усталости, поэтому пожал плечами.
– Насколько я могу устать, просто ходя туда-сюда в больницу?
Глядя на то, как он гордо выпячивает грудь, можно было подумать, что он хочет показать, что с таким телом он точно не устанет от такого графика... Если он думал, что сможет очаровать его идеально очерченными мышцами и крупным телосложением... он был абсолютно прав.
Йен неосознанно облизнул губы и сглотнул.
Наверное, это из-за того, что они говорили об ужине. Он обманывал себя, хотя во рту у него уже пересохло.
Не успел он опомниться, как Йен совершенно забыл, что у них только что был очень серьезный разговор, и зачарованно кивал, глядя на прямые плечи Терренса и его упругую грудь.
– ...Мне нравится всё.
«Если ты приготовишь это для меня, даже если просто сваришь дешевую пасту из генетически модифицированной пшеничной муки и смешаешь ее с дешевым томатным соусом из супермаркета, для меня это будет блюдо на три звезды Мишлен».
– Хорошо. Тогда я пойду позанимаюсь в тренировочном центре "Волков", пока ты не вернешься с работы.
– Ладно!
Шаги альфы и омеги, тихо переговаривающихся по пути к машине, были легки, как воздух.
А к вечеру, после того как они действительно вместе сходили за покупками и Йен вдоволь наелся макарон с сыром и большим количеством обжаренного лука, который приготовил Терренс, все его ментальные защитные механизмы были полностью отключены.
– ...Ты гений кулинарии, Терренс.
Терренс протянул горячий чай с освежающим ароматом перечной мяты Йену, который лежал на диване, обнимая свой круглый живот, и бормотал что-то себе под нос.
– Нельзя ложиться сразу после еды.
– Я помыл посуду.
Он просто слегка ополоснул тарелки, чтобы к ним не прилипла еда, и поставил их в посудомоечную машину, но факт оставался фактом: он стоял после еды.
– Я не сразу лег.
Йен пробормотал что-то себе под нос, принимая горячую кружку. В ответ на его оправдание тем, что он так вяло себя чувствует из-за того, что слишком энергично двигался, и что уборка – это его обязанность как человека, которого угостили ужином, Терренс усмехнулся.
– Что ты будешь делать, если твоя выносливость останется на таком же уровне?
– Может быть, есть естественный предел...
Когда Йен сказал, что если его выносливость такова, несмотря на то, что он постоянно тренировался, чтобы выжить, еще со школы, когда Терренс научил его упражнениям, то, вероятно, его потенциал не так уж велик, Терренс покачал головой и плюхнулся рядом с Йеном.
– С практикой упражнения становятся эффективнее.
Затем он, как ни в чем не бывало, поднял ноги Йена, который сидел почти лежа, и стал массировать его икры. Восхищенное «А-а-а...» вырвалось само собой. На самом деле сегодня мышцы напрягал Терренс, а не он сам, но массаж был таким приятным, что он просто не мог отказаться.
– Как липкий зефир.
– Эй, ты что, называешь человека зефиром? Это грубо, – добавил он с напускной суровостью, которая совсем не сработала. Терренс усмехнулся, как будто это было что-то смешное, и хорошенько взъерошил волосы Йену.
– Ай, как больно.
– Тебе не больно, просто драматизируешь.
– Меня поймали с поличным?
После недолгих препирательств и смеха Йен растянулся на диване во весь рост. Травяной чай, который Терренс дал ему для улучшения пищеварения, уже стоял на кофейном столике. Все было совсем как в те уютные времена, которые они проводили вместе.
– Я и не знал, что макароны с сыром и луком могут быть такими вкусными. Где ты этому научился?
Все еще сытый, поглаживая живот, спросил Йен, и Терренс посмотрел на него с нежной улыбкой.
– ...Я научился этому у своей мамы.
– Α...
– Она часто готовила мне это, когда я был маленьким.
Эту улыбку, словно говорящую о том, что он хочет сказать что-то сложное, Йен часто видел раньше. Так улыбался Терренс, когда наивный Йен бездумно расспрашивал его о семье, особенно о матери.
«Боже мой, я снова заговорил о Таллуле...»
Его зрачки непроизвольно расширились при мысли о том, что он совершил ошибку, но Терренс пожал плечами и продолжил объяснение, как будто ничего не произошло.
– Как ты знаешь, в детстве я жил с матерью.
Из его уст вырвалось темное прошлое. Йен сглотнул сухую слюну.
– Да... ты это говорил.
Терренс рассказывал, что переехал в особняк семьи Хант, известной в Нэшвилле как политическая элита, когда ему было шесть или семь лет. До этого он жил с матерью.
Даже когда Йен услышал эту историю, он смутно подозревал, что история семьи Терренса не так проста.
Но всякий раз, когда Терренс вскользь упоминал что-то о себе, Йену казалось, что Терренсу не очень комфортно говорить о своей семье. Более того, поскольку он не мог лезть в душу к человеку, который неохотно рассказывал о своей семье, Йен с какого-то момента перестал поднимать эту тему в разговоре с Терренсом. За исключением тех случаев, когда это случайно выскальзывало в разговоре о другом.
Из того немногого, что он позже узнал от Дилана, следовало, что отец Терренса был довольно стар, а его братья – детьми от первой жены. И что мать Терренса была второй женой. По тону Дилана было легко понять, что такая семейная история была несколько необычной. И почему между Терренсом и его старшим братом, который был членом Палаты представителей, когда они учились в старших классах, была такая большая разница в возрасте...
Знал ли Терренс, что Йен блуждает в прошлом, или нет, но его лицо, рассказывающее семейную историю, связанную с макаронами и сыром, выглядело таким же спокойным, как и тогда.
– Точнее, это смесь рецептов моей бабушки и моей матери.
– Какой части?
– Французского лукового супа.
– О, эм. Но твоя мать... разве она не из Италии?
Йен не забыл ни одной истории, услышанной от Терренса.
Когда Терренс вскользь упомянул свою мать, он был уверен, что сказал, будто она была итальянкой, которая уже взрослой переехала в Америку... Когда Йен изобразил недоумение, Терренс слегка приподнял уголки губ, словно понял, о чем тот думает.
– Моя бабушка – француженка.
Йен сглотнул и осторожно кивнул.
– А... у тебя довольно разношерстная семья.
– Люди, которые любят свободу и трудности.
Мысль о том, что люди столь разных рас и происхождения могут жить в одной стране, была в новинку для Йена, выросшего в однородном обществе. Конечно, теперь он прекрасно адаптировался и редко задавал вопросы, в которых сквозили стереотипы и предрассудки.
Он и сам был наполовину азиатом и имел двойное гражданство. Более того, опыт жизни в Гринвуд-Хилле, где даже в Нэшвилле было много богатых белых, научил Йена с осторожностью относиться к расе и стране происхождения.
Особенно в присутствии Терренса ему приходилось быть еще более осторожным. Хотя он делал вид, что подобные темы его больше не волнуют, и казалось, что он преодолел все трудности, в отличие от прошлого, никогда нельзя было знать наверняка. Он не хотел по неосторожности наступить на мину и тщательно подбирал слова.
– А... так вот почему ты сначала обжаривал нарезанный лук до полной готовности.
– Верно. До этого момента все было так же, как при приготовлении лукового супа. А потом моя мама соединила его с рецептом макарон с сыром, который она узнала от своей первой соседки по комнате, когда приехала в Америку.
– Она гений кулинарии. Добавляет что-то вкусное к чему-то вкусному.
«Так вот почему этот парень хорошо готовит...»
Это была убедительная гипотеза.
– Она из Италии.
Терренс пожал плечами, сказав, что она наверняка очень требовательна к вкусу.
По выражению лица Йена, когда он говорил о своей семье, было понятно, что он уже не тот подросток, каким был раньше. И он, и Терренс по-своему преодолели прошлое и теперь были здесь. Они стали взрослыми.
– Ты сменил фамилию из-за матери?
И все же он никогда не думал, что будет так прямо спрашивать о своей семейной истории...
– Α...
Его тело непроизвольно напряглось. Йен попытался сесть, потому что массаж ног почему-то казался ему неудобным.
– Не думай о том, чтобы сбежать.
Терренс решительно покачал головой и схватил Йена за голень, которую нежно массировал. Он просто держал его за ногу, но почему казалось, что он держит все его тело?
– Я слышу, как работает твой мозг.
Хотя на самом деле у него двигались только глазные яблоки.
– Не убегай и на этот раз расскажи мне все как есть. Почему ты сменил фамилию?
На этот прямой вопрос, которого он никак не ожидал, Йен смог лишь простонать.
Раньше они негласно договорились не обсуждать семейные истории и то, что происходит дома.
Как только Йен заметил, что Терренс не хочет говорить о своей семье, он тоже перестал рассказывать ему о своей. На самом деле большую часть времени, проведенного дома, он тоже не чувствовал себя особенно комфортно.
Так что разговоры об этом только усугубят ситуацию.
В то время Йен не хотел, чтобы Терренс знал о том, что Делла его игнорирует – не то чтобы совсем игнорирует, но близко к тому. Он старался не злить других членов семьи в доме отца и поэтому каждый день ждал, когда сможет покинуть этот неуютный дом...
– Просто, ну...
Он должен был сделать вид, что ничего не произошло, что все как обычно... Ему оставалось только надеяться, что его рука, как обычно, почесывающая затылок, не выглядит неловко.
– На самом деле в Корее меня все время звали Йен Сон. Это было мое настоящее имя.
И ему ничего не оставалось, кроме как тщательно отбирать из правды только те факты, которые не были постыдными и которые стоило раскрыть.
– Я сменил фамилию по настоянию отца, когда приехал в Америку... В то время было бы сложно объяснить, почему у биологического сына и отца разные фамилии... К тому же мы жили в небольшом районе. Меня также беспокоили странные слухи, которые доходили даже до школы.
Он объяснил, что, зная, как странно могут распространяться слухи даже на основе самого незначительного факта, и чтобы предотвратить ненужные сплетни среди чувствительных подростков, они сделали это с самого начала. В ответ на это объяснение Терренс просто молча посмотрел на Йена, ничего не сказав.
– ...После выпуска я просто вернулся к своему настоящему имени. Ничего особенного.
Это было все, что Йен мог объяснить Терренсу. Почему Йену так отчаянно хотелось покинуть это место, было слишком личным и сокровенным. Более того, объяснять все, что связано с Деллой, было слишком сложно, и это не та история, которую можно рассказать другим. Лучше вообще не поднимать эту тему.
«Ты сбежал».
Так Терренс описывал Йена, который исчез, оборвав все связи после выпуска.
«Почему ты сбежал? Почему тебе пришлось скрываться от Нэшвилла, от Гринвуд-Хилла, от школы Ллойда Джонса?»
Вероятно, именно об этом он и хотел спросить. О причине внезапного исчезновения Йена.
Но он ничего не мог сказать.
Он боялся, что Терренс будет винить в этом себя.
Что особенно важно, чтобы показать все жалкие и ничтожные эмоции того времени, Йен и сейчас был слишком ничтожным человеком в глазах Терренса. В глазах того, кто по-прежнему блистал и был прекрасен, эта сторона Йена оставалась непривлекательным чужаком.
Ничего не изменилось, несмотря на то, что он окончил престижный университет, в который так хотел поступить, и переехал в Канзас-Сити, в чужую страну.
Он был многообещающей спортивной звездой, которую любила вся Северная Америка за пределами Миссури, а Йен был обычным офисным работником.
Между ними по-прежнему была слишком большая пропасть. Казалось, что-то огромное, как река Миссисипи, протянувшаяся от Канады до Мексиканского залива, разделяло их. Несмотря на то, что теперь они жили вместе, они могли быть еще дальше друг от друга, чем когда жили по соседству и проводили вместе каждый день. Тогда он был капитаном команды по американскому футболу и считался главным претендентом на звание короля выпускного бала, школьной звездой, но, по крайней мере, они были равны как ученики одной школы.
Нынешняя ситуация, когда они оказались связаны ненормальными отношениями из-за односторонне метки, произошедшего как бы случайно, на самом деле была особым случаем.
– Я хотел... ну, немного развеяться.
Возможно, если бы не тот случай, Харрисон, который очень любил Йена, никогда бы не позволил ему снова сменить фамилию и поспешно уехать из Нэшвилла.
Несмотря на то, что он говорил так, будто ничего не произошло, будто он все преодолел, остались ли в нем следы прошлого? Лицо Терренса, обращенное к Йену, стало серьезным. Похоже, он подумал, что неосознанно задел больную тему.
– ...Я и представить себе не мог, что ты сменишь имя, нет, фамилию.
Глядя на него, медленно и тихо бормочущего что-то себе под нос, словно пытаясь скрыть смущение, Йен игриво ткнул Терренса в бок.
– Почему? Ты искал меня? Ты ходил по улицам с плакатом, на котором было написано мое имя?
Несмотря на то, что Терренс хихикал, словно шутя, он ответил серьезно и мрачно.
– Конечно.
Не успел он опомниться, как его огромная рука обхватила даже ногу Йена.
– Конечно, Йен. Я так тебя искал. Я правда искал тебя до последнего.
На мгновение он потерял дар речи. Его лицо, на котором читалось, что он действительно искал его, что он «искал до самой смерти», было таким душераздирающе искренним... Если бы он хоть на мгновение ослабил бдительность, его лицо исказилось бы от боли и по щекам потекли бы слезы...
Йен опустил голову, чтобы не встречаться взглядом с этими зелеными глазами, которые причиняли ему боль.
– М-м...
Он заставил себя приподнять уголки губ, чтобы скрыть боль в сердце. Его лицо не должно было исказиться. Если бы он хоть немного заплакал, то не смог бы сдержаться, поэтому он был в отчаянии.
– Это, это была просто шутка... но ты действительно так долго искал... э-э, прости, что без повода.
Пожалуйста, пусть его улыбка, когда он почесывает затылок, не выглядит натянутой. Пожалуйста, не обращай внимания на его торопливую болтовню. Пожалуйста, просто сделай вид, что ничего не произошло...
– Ха-ха... Дилан тоже так говорил. Как я мог уехать, не попрощавшись? Я просто... был немного занят, понимаешь.
– ...Ты общался с Диланом Бернсом?
– М-м-м... кажется, в конце первого курса... мы как-то связались.
Его лицо скривилось, как будто ему что-то не понравилось, но, судя по тому, что он почти ничего не сказал, ему удалось уйти от ответа. Чтобы еще больше его смутить, Йен болтал без умолку.
– Тогда у меня было совсем немного свободного времени. Как ты знаешь, я медленно адаптировался. То же самое было, когда я поступил в университет. Новый район... я впервые жил в общежитии. Я был сам не свой. Предметы были очень сложными, и заданий было много. У меня не было времени на тусовки и общение с друзьями, потому что я учился. Вот почему. Не по какой-то конкретной причине...
Терренс, который слегка наклонился, упираясь локтем в спинку дивана и подперев подбородок рукой, выглядел буквально удрученным.
– Но все же и ты, и Дилан искали меня. Думаю, я прожил свою жизнь не зря.
Он попытался отшутиться, рассмеявшись, но то, что слетело с его губ, было буквально бомбой. Бомбой, которая взорвала бы Терренса, который и так едва сдерживался. Как только он заговорил, он подумал: «Ой, блин», но слова уже были сказаны.
– ...И это ты называешь разговором?
Он действительно сожалел о своей оговорке, но было уже слишком поздно. Выражение лица Терренса снова стало воплощением гнева.
– ...Ты знаешь, каково это, когда тот, кто тебе нравился, в одно мгновение исчезает без единого слова?
Казалось, даже воздух больно обжигал кожу.
– Знаешь ли ты, каково это, когда человек, которым ты так дорожил и о котором так заботился, что даже не мог как следует его обнять, исчезает вот так, в одночасье? Расскажи мне, Йен.
Терренс, едва сдерживая гнев, схватил его за оба предплечья. Йен слегка дрожал, пока Терренс тряс его, но не мог вымолвить ни слова. Потому что выражение лица Терренса, задававшего ему вопросы, было скорее обиженным, чем гневным, а из его рта вырвалось...
– Знаешь что? Если бы ты знал, как сильно ты мне нравишься, ты бы так не сказал.
Потому что это было практически признание.
Но оно давно сгнило, еще не созрев, и, несмотря на это вырвавшееся признание, Йен ничего не мог сказать. Все, что он мог сделать, это попытаться собраться с мыслями.
Увидев, что Йен не отвечает, Терренс глухо рассмеялся.
– Ты... до сих пор не можешь в это поверить.
– Я, я...
– Ты продолжаешь сомневаться в том, что нравишься мне.
Даже когда его крепко держали за плечи и сверлили пронзительным взглядом, он не мог дать ответ, потому что его мысли оставались неизменными. И Терренс, похоже, тоже это понял.
В конце концов, разве не сегодня он говорил о причинах этих сомнений? Он никак не мог забыть, как Йен настойчиво упоминал о феромонах в разговоре с доктором.
– Как я уже говорил, из-за моих феромонов...
Он не мог смотреть прямо в эти глаза, которые, казалось, разоблачали ложь, поэтому неопределенно повернул голову, но это было бесполезно. Терренс схватил Йена за подбородок и приблизил его лицо к своему, словно не собираясь просто сидеть и смотреть.
Йен, который стоял рядом с истиной и ходил вокруг нее кругами. Он, мастерски уклонявшийся от прямых ответов и ускользавший от них.
– Скажи мне, Йен.
– Ч-что, что...
– Почему на самом деле ты не доверяешь моим чувствам?
Терренс спросил об этом на расстоянии, на котором их носы и губы могли бы соприкоснуться, если бы он хоть немного пошевелился.
Из-за того, что он находился слишком близко, изображение в его поле зрения было довольно размытым. На размытом лице Терренса слабо проступали события прошлого, которые были скрыты и снова скрыты.
* * *
Ранним утром Йен в школьной форме молча смотрел в зеркало в полный рост и неосознанно кусал губы.
– Хм...
Это была его комната. Его собственная комната, куда никто не мог войти без разрешения. Несмотря на то, что никто на него не смотрел, Йен откашлялся, постарался принять невозмутимый вид и даже отряхнул форму, проверяя, нет ли на ней пыли или складок.
В тот день цикл течки, который незаметно начался в дождливом спортзале, подошел к концу.
Раньше ничего подобного не случалось, и хотя теперь он знал, что такие симптомы – естественное явление, доказывающее, что его тело стало полноценным взрослым организмом, способным производить потомство, ему было неловко.
Это напомнило ему о его первой поллюции¹. Нет, на самом деле сейчас было даже более неловко, чем тогда. Поллюции были хотя бы тайными, и никто о них не знал, но теперь ему казалось, что не только его семья, но и весь мир в курсе, что он три дня не выходил из спальни, страдая от течки, даже после приема подавителей, и это заставляло его чувствовать себя неловко и стесняться.
Более того, несмотря на то, что это были выходные, он пропустил один учебный день, так что, казалось, кто-то может заметить, что он страдал от течки. Это была вполне естественная мысль для подростка, чувствительного к чужим взглядам.
«Они просто подумают, что у меня был выходной по болезни, верно?..»
В такие моменты он был благодарен за эту культуру, в которой люди не слишком интересуются другими и считают личные вопросы грубыми.
Когда он набрался смелости и снова посмотрел в зеркало, его отражение было четким, но Йен все равно не мог смотреть на себя спокойно. Его кожа, которая казалась какой-то более гладкой, его глаза и губы, которые казались чуть темнее, казалось, что они не совсем вернулись к тому состоянию, в котором были, когда он страдал от жара во время течки. Как бы это сказать, в нем, в отличие от прежнего, осталось что-то соблазнительное, что могло бы привлечь альф. Ему было неловко, потому что что-то в нем определенно изменилось и повзрослело, и он боялся, что окружающие заметят, что он сильно вытянулся.
Более того...
«...Зови меня Терри».
Когда он вспомнил альфу, который нежно приблизился к нему и страстно впился в его губы, это чувство было...
– Фу...!
Как раз перед тем, как его возбуждение достигло предела, что-то стало щекотать его изнутри, и это стало невыносимым, так что Йен бросился на кровать. Он колотил кулаками по подушке и топал ногами. Наверное, с постельного белья поднялась горстка белой пыли. Но ему было плевать на такие мелочи.
Потому что...
– Первый поцелуй с Терренсом.
Неосознанно пробормотав это, он быстро прикрыл рот, сказав «ш-ш-ш». Чувствуя, как в груди одновременно трепещут тысячи бабочек, он даже начал ворочаться на кровати.
Как долго он уже теребил простыню и одеяло, беспокойно ворочаясь?
«...Я не должен этого делать, мне нужно быстро собраться».
Они впервые встретились после того дня. Пробормотав, что Терренс, наверное, уже заждался, Йен вскочил и вернулся к зеркалу. С влажными глазами он то зачесывал волосы назад, то ерошил их, то зачесывал снова, то снова ерошил, пока наконец не оставил их лежать так, как они лежали изначально. Волосы отросли довольно сильно, и теперь они полностью закрывали затылок, а челка доходила до переносицы.
– Так определенно лучше...
По крайней мере, когда волосы закрывали ему глаза, как завеса, ему было не так неловко, поэтому он попытался слегка улыбнуться.
В этот момент на кровати зазвонил его телефон, сигнализируя о пришедшем сообщении.
[Думаю, сегодня тебе придется идти в школу одному. 6:52 утра]
Это был Терренс.
Он в замешательстве склонил голову набок.
«Он занят? Может, у него утренняя тренировка?»
Хотя это случалось крайне редко, Терренс мог выйти на улицу рано утром, чтобы размяться, поэтому Йен быстро ответил [Понял. Ты не заболел?] и поспешил выйти из комнаты. Ему нужно было попросить Оливию отвезти его сегодня в школу вместе с Деллой, пока она не уехала без него.
Теперь у него были права на вождение, так что он мог ездить сам, но днем он мог встретиться с Терренсом, чтобы вместе вернуться домой. С тех пор как он получил права, Терренс всегда сидел на пассажирском сиденье, словно опекун, и следил за его вождением, поэтому он не решался ездить один.
Даже спускаясь по лестнице, он на всякий случай держал телефон в руке, но ответа так и не последовало. Даже когда он нашел Оливию, которая в тот день была занята, передал ей свою просьбу и поспешил за ней, чтобы сесть в машину.
– Фух...
Не то чтобы он давно не ездил по дороге в школу, но почему-то все казалось новым. Подумав, что это может быть связано с изменениями в его теле, он снова достал из кармана телефон.
Несмотря на то, что он знал, что ответа не последует, Йен намеренно зашел в приложение для обмена сообщениями и уставился на последнее сообщение от Терренса, невольно вздрогнув. От одного взгляда на имя, сохраненное как полное «Терренс Хант», его щеки вспыхнули, а уши запылали.
– Тебе все еще нездоровится?
Оливия поспешила задать вопрос, чтобы развеять недопонимание, вызванное его поведением.
– О нет.
Йен поспешно ответил Оливии, которая смотрела на него с переднего сиденья через зеркало заднего вида. Именно он упрямо настаивал на том, чтобы сегодня пойти в школу, хотя Оливия и Харрисон беспокоились и предлагали ему взять ещё один выходной.
– Я правда в порядке. Просто думал о другом.
– Ну ладно.
Не до конца поверив словам Йена, Оливия продолжала пристально вглядываться в его лицо, поэтому Йен распрямил спину и плечи, чтобы выглядеть здоровее. Он широко улыбнулся, надеясь, что она поверит, будто его тело полностью восстановилось.
– Если я буду пропускать много занятий, то не смогу успевать по всем предметам.
Когда Йен сказал это твердым голосом, Оливия кивнула, но ее губы произнесли совсем другое.
– Если ты переживаешь из-за домашних заданий или контрольных по пропущенным предметам, ты можешь поговорить с учителями и заменить их другими заданиями.
– ...Вы хорошо в этом разбираетесь?
Когда Йен спросил с некоторым удивлением, ответ дала Делла.
– Мама – руководитель родительского комитета. Конечно, она знает.
Если подумать, это была одна из причин, по которой она была занята. Йен молча кивнул.
– Но я просто не хочу пропускать занятия.
Как только эти слова прозвучали, Йену на пассажирском сиденье показалось, что он услышал фырканье, но Йен сделал вид, что ничего не заметил. Он знал, что из-за этого его сочтут книжным червем, но это была правда. Для Йена, который переводился в другой университет, это был важный период. По сравнению с другими учениками, ему нужно было подготовиться к поступлению в университет по слишком многим предметам, и времени было в обрез.
– Если что-то случится, сразу же свяжись со мной или с Харрисоном.
– Хорошо.
Его течка полностью закончилась, и он, конечно же, принял специальные препараты, разработанные с учетом особенностей организма Йена, так что проблем быть не должно, но он послушно отвечал на вопросы Оливии. Если она, которая мало что знала о течке, так волновалась, то можно легко представить, как его отец, должно быть, топал ногами и приставал к жене рядом с ним. Поэтому Йен продолжал успокаивать Оливию, пока они не приехали в школу.
Даже когда он шел от машины до класса, его сердце переполняли эмоции. Его шаги были пружинистыми, как будто к его ботинкам прикрепили пружины, и он несколько раз чуть не столкнулся с другими учениками.
Проходя по коридору мимо витрины, в которой сверкал кубок футбольной команды, Йен вспомнил лицо Терренса.
«...Стали ли мы чем-то особенным?»
Как прорастающее семя, из его груди выглянула мысль, которой раньше не было.
Росток, который скоро будет растоптан и исчезнет.
Совсем маленький, но сияющий бутон пустил хрупкие корни в бесплодной почве.
Он не ожидал такого, даже представить себе не мог, но это не было неприятно. Скорее, это было какое-то странное чувство.
Он никогда раньше не думал, что у него могут сложиться особые отношения с кем-то из его самых близких друзей, поэтому был в замешательстве, но после их импульсивного поцелуя никаких сомнений не осталось.
В тот момент это казалось... таким естественным.
Прижаться губами друг к другу в окружении едва уловимых феромонов, витающих в тесном салоне машины...
От одной мысли об этом сердце Йена забилось так сильно, что он крепко прижал левую руку к груди.
– Хм...
От приятного волнения на его лице появилась улыбка. Он шел на урок химии, и его шаги были легкими.
Пока он не обнаружил, что место Терренса, где он ожидал его увидеть, пусто.
Место Терренса, его напарника по лаборатории, было совершенно пустым.
Йен сел с растерянным выражением лица и огляделся. Но даже после того, как он посмотрел по сторонам, вышел в коридор и вернулся, Терренса нигде не было видно.
Наконец Йен сдался и вернулся на свое место, повернувшись к Дэвиду, который сидел позади него. Дэвид с его слегка рыжеватыми короткими волосами и веснушками на переносице был другом Йена, с которым они вместе ходили на несколько занятий, а также тайт-эндом футбольной команды «Ллойд Джонс». Йен окликнул его, когда тот со смехом ударил Тайлера по плечу своим мускулистым предплечьем.
– Дэвид, Дэвид...!
– О, Йен.
– Ты знаешь, куда ушел Терренс?
Несмотря на то, что Йен задал вопрос прямо, даже не поздоровавшись, он не выглядел недовольным и смотрел на Йена с приветливым выражением лица, подмигивая.
Зная, что таким образом Дэвид демонстрирует дружелюбие, Йен коротко поздоровался с ним и повторил свой вопрос.
– Урок вот-вот начнется, но я не вижу Терренса.
– Хм? Разве ты не знаешь об этом парне больше, чем кто-либо другой?
С этими словами Дэвид тоже взглянул на пустое место Терренса и постучал по парте.
– Ах да, точно. Он сказал, что возьмет отгул.
– Что?
Терренс взял отгул? В школе? Ничего ему не сказав? Конечно, сегодня утром он получил сообщение о том, что они не могут пойти вместе, но больше ничего не слышал.
– Да. Судя по тому, что говорил тренер, он заболел.
Похоже, он в общих чертах объяснил причину своим товарищам по футбольной команде, но не вдавался в подробности. Дэвид глубоко вздохнул и нахмурился.
– Я тоже очень скучаю по Терренсу, понимаешь? Без него нам конец.
Голос Дэвида, тихо ворчавшего о том, что игра полностью испорчена и что, хотя он и предполагал, что разрыв будет большим, он не ожидал, что все будет настолько плохо, больше не был слышен Йену. Как только он услышал, что Терренс не пришел из-за плохого самочувствия, его тут же охватило беспокойство.
«Он болен... чем именно и как он заболел? Может быть, снова обострились физические проблемы, о которых он упоминал раньше...? Сегодня утром он ни о чем таком не говорил...»
Когда он подумал, что Терренс, возможно, не может ответить, потому что болен, его охватило сильное беспокойство.
– Он скоро вернется, я уверен. Этот парень не такой, как все.
Дэвид даже сделал нарочито смешную гримасу, говоря, что он мог бы победить даже буйвола, и похлопал Йена по плечу.
– Ладно, начнем урок. Тайлер, Морган, сюда. Садитесь.
Звонок уже прозвенел, и когда учитель химии призвал учеников к тишине, Йен развернулся в сторону от Дэвида.
– Кто помнит видео, которое я показывал вам на прошлом уроке? Поднимите руки, кто помнит.
После его вопроса тишину в классе нарушил шорох раскрываемых учебников и тетрадей.
Все было как обычно, кроме пустого места Терренса.
Йен с обеспокоенным выражением лица посмотрел на пустое место рядом с собой, а затем поднял голову и уставился на экран проектора, на котором отображался материал урока. Однако ему приходилось постоянно заставлять себя фокусировать взгляд, который так и тянуло перевести на пустое место рядом с ним.

Закончив занятия и вернувшись домой, Йен, едва выйдя из машины, направился прямиком в заднюю часть дома. Он так торопился, что пробежал через задний двор, не снимая рюкзак.
– Ха-ха-ха...
Придя в себя, он обнаружил, что стоит перед большой массивной дверью, перелез через хлипкий забор и взбежал на невысокий холм, как обычно делал, когда они с Терренсом в шутку перебегали из одного дома в другой.
Он так торопился, что вспотел и тяжело дышал, отчего его воротник стал влажным. Даже сердце билось быстрее обычного, и, похоже, не только от бега...
«Нервничаю ли я?..»
Обычно они с Терренсом приходили к нему домой, но нельзя сказать, что они никогда не навещали друг друга после назначенных встреч, так что не было причин дрожать от волнения, как в первый раз.
Но в Хант-Хаусе было что-то, что странным образом заставляло его нервничать. «Наверное, этот внушительный массивный особняк заставляет трепетать сердце обычного жителя маленького полуострова в Азии», – убеждал он себя, пока Йен сглатывал и поднимал руку.
Его дрожащий палец нажал на кнопку звонка.
Пока он вытирал пот со лба, ему казалось, что прошла целая вечность.
– Кто там?
После, казалось, бесконечного ожидания из динамика домофона раздался знакомый голос. Это определенно была миссис Эльза, которая вела хозяйство в особняке Хантов. Поскольку голос был знакомым, Йен поспешно выпалил все, что у него было на уме, одним выдохом.
– А, миссис Боуман. Это Йен. Э-э, то есть... Я пришел передать Терренсу учебные материалы.
Он торопливо порылся в папке, которую держал в руках, достал раздаточные материалы и поднес их к объективу камеры. Его пересохшее горло, в отличие от влажной кожи, с трудом справлялось с глотанием.
Это была не ложь. На уроке политологии он услышал, что тема сегодняшней викторины станет важным ключевым словом для следующего эссе, поэтому подготовил материалы и для Терренса.
Йен настойчиво махал бумагами перед камерой домофона, и через несколько секунд тишины из динамика раздался ее голос.
– ...Пожалуйста, подождите минутку.
Несмотря на то, что он уже несколько раз видел миссис Эльзу, он думал, что с ней действительно трудно найти общий язык, когда входная дверь автоматически открылась с механическим щелчком. Вскоре вышла миссис Эльза в домашних тапочках и с тряпкой для пыли в руках. Похоже, она убиралась.
– Терренс в своей спальне.
– Да, спасибо.
Неуклюже улыбнувшись, Йен поспешно прошел мимо нее. И быстро поднялся по лестнице на второй этаж, где находилась комната Терренса. Сможет ли он наконец увидеться с Терренсом? Из-за выходных и течки он не видел Терренса уже больше трех дней, и его сердце переполняли чувства.
Но он не ожидал, что там будет еще один охранник...
– Эй, ты. Кто ты такой?
Примерно на середине изогнутой лестницы, ведущей на второй этаж, кто-то холодно спросил Йена.
Ему ничего не оставалось, кроме как поднять голову, вздрогнув от незнакомого голоса.
В конце лестницы стоял и смотрел на него конгрессмен Брэдли Хант.
«Старший брат Терренса...»
Дилан как-то рассказал ему об этом, и в его памяти мгновенно всплыло лицо, которое он видел в статьях в интернете.
– А, здравствуйте...
Он немного заикался от волнения. Как он мог быть таким глупым? Это ужасное первое впечатление, которое можно произвести на члена семьи друга.
– ...Я Йен Бейли, друг и сосед Терренса. Терренс сегодня отсутствовал, поэтому я пришел, чтобы передать ему учебные материалы.
Он серьезно объяснял, незаметно вытирая вспотевшие ладони о брюки школьной формы, но красивый, статный мужчина, чем-то похожий на Терренса, ничего не отвечал. Он просто стоял, засунув руки в идеально выглаженные брюки, и долго смотрел на Йена. Его лицо, на котором было около сорока лет, застыло в более суровом выражении, чем в статьях и новостях.
Мужчина ничего не говорил, но заставлял Йена все больше напрягаться. Из-за света, падавшего из окна позади него, его глаза были плохо видны в полумраке, но Йен был уверен, что взгляд у него недобрый. И, как и следовало ожидать, раздался резкий, как лезвие, голос.
– Кто тебя впустил?
Тяжелые туфли, не предназначенные для ношения в помещении, спустились по лестнице.
– ...Миссис Боуман...
Как только прозвучало ее имя, раздался щелчок языка.
– Мне придется перевоспитать персонал.
Это прозвучало тихо, но отчетливо. Вот как близко подобрался Брэдли Хант.
– Йен Бейли. Бейли... Да, Бейли.
Лестница внутри дома была уже, чем снаружи. Это означало, что двум людям, какими бы стройными они ни были, было бы трудно стоять на одной ступеньке. Но Брэдли Хант так и сделал. Он спустился к Йену и намеренно встал на ту же ступеньку, глядя на него сверху вниз.
– Э-э-э...
Поскольку их тела естественным образом должны были оказаться довольно близко друг к другу, Йен отступил назад, пока его спина не коснулась перил, за которые он схватился, прижимаясь к ним.
Но, несмотря на попытки Йена сохранить личное пространство, мужчина наклонился к нему. Его лоб слегка прикрывали очень чистые светлые волосы, совсем не похожие на волосы Терренса.
– Ты омега.
Этот голос мог бы мгновенно заморозить тонкий лед.
Неужели он забыл заблокировать свои феромоны из-за чрезмерного волнения? Или они все-таки просочились?
Брэдли Хант отстранился, как только почувствовал феромоны Йена, словно он подошел ближе, чтобы определить, какая черта присуща этому незнакомому ребенку в школьной форме. Его лицо скривилось, словно он почувствовал неприятный запах.
– Терренс сейчас занят.
– Да...?
– Ты не сможешь с ним встретиться, так что лучше уходи.
Он решительно поднял руку и указал указательным пальцем прямо на вход на первом этаже, откуда вошел Йен, не оставляя места для недопонимания. Таким образом, Брэдли Хант фактически вынес постановление о выселении, заявив, что не намерен позволять Йену встречаться с Терренсом.
– Ax...
Не было ни прощального приветствия, ни других объяснений. Как будто он сказал все, что хотел, и как будто у Йена не было другого выбора, кроме как подчиниться его приказу, он просто развернулся и поднялся на второй этаж. Йену ничего не оставалось, кроме как тихо вернуться.
«Я не могу с ним встретиться...»
Его глаза, устремленные вверх, на верхний этаж, постепенно опускались по мере того, как звук шагов становился все тише, и в конце концов опустились до самого пола. Это было довольно жалкое зрелище.
Возможно, в тот момент на голый пол упал не его взгляд, а его сердце, подумал Йен спустя столько времени.
Двери в комнаты на втором этаже вдруг показались ему огромными. Как и в одном из своих снов, он почувствовал себя нежеланным гостем на вечеринке, где все остальные заслуживали радушного приема. Смутное ощущение из его снов, где на него смотрели холодные глаза людей с размытыми лицами и ему ничего не оставалось, кроме как повернуться и уйти, стало реальностью и поселилось в сердце юного Йена тревогой и разочарованием. Стыдясь и разочаровываясь, он ничего не мог поделать, кроме как спуститься с середины изогнутой лестницы.
Миссис Эльзы нигде не было видно, видимо, она ушла в другое место. У входа в особняк, где исчезли и звуки, и следы того, кто выгнал его, и той, кто впустила, Йен шел, безучастно глядя на скульптуру в центре фойе, пока не пришел в себя.
«Надо хотя бы это оставить. Можно просто просунуть это под дверь, не встречаясь с ним».
Прикрепив скрепкой материалы по политологии, которые он держал в руках, к раздаточным материалам по химии, Йен тихо поднялся по лестнице.
Поскольку комната Терренса находилась недалеко от лестницы, казалось, что он может быстро выйти и уйти. Вероятно, он, как и сам Йен, отсутствовал из-за проблем со здоровьем, и изучение учебных материалов дома наверняка поможет ему, когда он вернется в школу. С этой мыслью Йен собрался с духом.
Но когда он подошел к двери, то застыл как вкопанный, услышав звуки, доносившиеся из комнаты Терренса.
Это был голос Брэдли Ханта, который всего несколько минут назад заставил Йена замереть на лестнице.
– Если бы я знал, что ты будешь так выпендриваться, я бы отправил тебя куда-нибудь в другое место.
Это был суровый выговор, от которого мог бы замереть любой, кто его услышал.
– Я уже не раз говорил тебе, Терренс. Пока ты носишь фамилию Хант и занимаешь должность капитана, ты должен быть безупречен.
Даже стук его начищенных до блеска туфель выдавал его гнев.
– Я неоднократно говорил, что делать что-то спустя рукава хуже, чем не делать ничего! Я думал, ты следуешь моим советам, раз даже стал капитаном! Ха, ну и ну! Не понимаю, что это такое: перед самой важной игрой. Это просто позор.
Только тогда Йен вспомнил, что в прошлые выходные была игра между футбольной командой Ллойда Джонса и футбольной командой другой школы, но он был не в себе и не запомнил.
– Если бы ты знал, что я услышал на встрече спонсоров, ты бы не сидел в своей спальне в таком отвратительном состоянии.
«В отвратительном состоянии... В отвратительном состоянии?»
Йен усомнился в своих ушах, пытаясь понять, правильно ли он расслышал.
– Тот парень раньше. От него пахло, как от омеги, только что пережившего течку. Твой внезапный гон, должно быть, тоже из-за этого омеги, верно? Мне не нужно это слышать, чтобы понять. Думаешь, я впервые вижу такое? Этот отвратительный запах вызывает тошноту из-за твоего отца и твоей матери.
Лицо Йена за дверью покраснело от гнева.
Казалось, Терренс что-то тихо пробормотал в ответ, но до Йена, стоявшего за дверью, не дошло. Он слышал только голос Брэдли Ханта, который, не в силах сдержать эмоции, долго отчитывал своего младшего брата.
– В кои-то веки на твою игру пришли скауты из Университета Теннесси и Техасского университета, а ты в таком плачевном состоянии. Моя репутация действительно не поддается описанию. Если бы ты хорошо выступил, то мог бы получить предложения о самых престижных стипендиях, но ты упустил свой шанс...
Дело было не в деньгах. Это был голос, сожалеющий о чести, которой удостоились некоторые футбольные стипендиаты. В частности, университеты Теннесси и Техаса. Обе школы были престижными университетами, которые всегда занимали верхние строчки в Национальной ассоциации студенческого спорта и выигрывали множество чемпионатов.
– Если ты не хочешь демонстрировать черты своей грязной родословной, тебе лучше поскорее стряхнуть с себя это наваждение и встать.
Это был презрительный голос, словно выплевывающий мокроту.
Он понимал, что не должен больше подслушивать. Не должен подглядывать за такими интимными моментами, которые могли бы кого-то смутить... Но его застывшее тело не двигалось, и он не мог сделать ни шагу, когда в дверную щель просочился еще более тихий голос.
– Мой брат... мой бедный брат. Пожалуйста, не разочаровывай своего старшего брата.
Это была театральная уловка, как будто он утешал ребенка.
– Терренс, не забывай, что это я спас тебя из того свинарника. Когда все были против, даже когда наш дорогой отец отвернулся от тебя, именно я привел тебя в этот дом.
Был слышен даже звук похлопывания по чему-то большому.
– Ты же понимаешь, да? Я тебя вырастил. Я лично воспитал тебя, чтобы ты стал идеальным членом семьи Хант. Когда все в этом доме говорили о важности родословной, я верил в важность образования и растил тебя. Ты ни в коем случае не должен меня разочаровать.
Даже не видя, это было очевидно. То, что мужчина утешал Терренса, свернувшегося калачиком на кровати.
– ...Тебе нравится этот омега? Тебе нравится тот ребенок смешанной расы, который пришел тебя искать? ...Поэтому ты впал в ступор? Вид этой жалкой твари напомнил тебе о прошлом? Конечно, я научил тебя отдавать и жить так, как я жил сам, будучи членом семьи, но не слишком ли это? ...Этот ребенок тебя пугает?
Смешанная раса, эта тварь, этот ребенок.
Неужели он до сих пор не улавливает тонкие нюансы английского языка и поэтому говорит так? Его уши горели от какого-то необъяснимого стыда.
Шепот был неразборчивым, но, как и в моменты кризиса, когда обостряются все чувства, он мог все понять. Йен даже слышал ответы Терренса, которые до этого были невнятными и неслышными.
Действительно, удивительно ясно.
– ...Нет.
– Что? Я плохо тебя слышу.
– Нет. Он мне не нравится.
Его сердце, которое до этого билось в обычном ритме, подпрыгнуло.
– Как ты и сказал, я просто помог ему, потому что мне его было жаль. Мы с Йеном просто друзья. Мне никто не нравится.
Время остановилось, и правда стала очевидной.
С этими словами Йен убежал.
Как будто в этом месте никого не было. Сжимая свое странно онемевшее сердце, он очень тихо побежал обратно тем же путем, которым пришел, и снова перелез через забор. Он мгновенно свернулся калачиком и спрятался в своей комнате, куда почти никто не заходил.
В тот день он впервые понял, что у него талант убегать.
Когда через два дня он встретился с Терренсом, тот был как обычно. Судя по тому, как он вел себя с Йеном, ничего не изменилось: казалось, он и не подозревал, что Йен был там.
Дело было не только в Терренсе. Скорее всего, никто в мире не узнал бы, что Йен подслушивал их разговор. Это было идеальное место для наблюдения, сокрытия... и побега.
Таким образом, Йен был единственным, для кого после того дня все изменилось.
______________
¹ – Поллюция – это непроизвольное (неконтролируемое) семяизвержение, которое чаще всего происходит у юношей и мужчин во время сна.

Милый плеймейкер. Глава 2.4.

2026-07-08T18:58:58.900Z

Вопреки опасениям, что за этим последуют неловкие дни, Терренс вел себя как обычно.
Возможно, это была отличная маскировка. Но Йен, который не чувствовал себя в безопасности, не хотел намеренно вглядываться в этот добродушный и мягкий фасад.
Конечно, иногда его охватывали странные порывы, и ему хотелось сорвать эту красивую обертку. Иногда ему хотелось схватить его за шиворот и встряхнуть, спросить, о чем он, черт возьми, думает, потребовать, чтобы он посмотрел правде в глаза и все объяснил, но он насильно подавлял эти порывы. У него не хватило бы смелости справляться с последствиями, если бы он поддался сиюминутным эмоциям и совершил что-то опрометчивое.
Как и всегда, Йен был трусом, неловко чувствовал себя в роли преступника, ставшего объектом односторонней метки, и до сих пор испытывал чувство вины за то, что сбежал от него в прошлом. Конечно, его уверенность в том, что все прошлые решения были лучшими для Терренса, для него самого и для всех остальных, осталась неизменной.
Разрыв между разумом и эмоциями был огромен.
–Ешь.
Глядя на пышную яичницу, которая стекала на его тарелку, Йен поднял голову.
Его друг и сосед по дому, который с невозмутимым видом сначала переложил влажные яйца в миску Йена, а потом на свою тарелку, был поистине выдающимся человеком. Терренс, который затем поставил сковороду в раковину, пододвинул к Йену хлебницу и сел, был спокоен, как будто его нежный поцелуй несколько дней назад был ложью.
Так что эта странная атмосфера беспокоила только Йена.
Все как раньше, ничего не изменилось.
Чувствуя себя немного обиженным из-за того, что ему всегда приходится бороться с неловкостью, смущением и нежностью, Йен с немного угрюмым видом взял хлеб и намазал его инжиром. Это было тем более нелепо, что завтрак, который приготовил Терренс, был, как всегда, слишком вкусным.
Независимо от того, жевал ли Йен чиабатту с таким видом, будто ест бумагу, Терренс спокойно открыл рот.
– Думаю, сегодня тебе придется идти на работу одному.
Несмотря на случившееся, спортсмен, состояние которого оценивается в 33 миллиона долларов, по-прежнему добросовестно и усердно брал на себя ответственность за питание Йена и его дорогу до дома. При мысли о его зарплате Йен почувствовал себя ужасно виноватым.
– ...Я понимаю.
С одной стороны, это было неожиданно. С чего бы это, ведь упрямец делал вид, что не слышит просьб Йена позволить ему ездить на работу одному, потому что он чувствовал себя обремененным и раскаивался до глубины души? Йен проглотил то, что жевал, и послушно кивнул.
Но даже такая реакция, похоже, не понравилась Терренсу.
– Ты даже не спрашиваешь, в чем дело? – сердито выпалил Терренс, постукивая вилкой по тарелке.
– ...Что случилось?
«Тебе нравится, когда перед тобой преклоняются...»
Когда он спросил об этом, Терренс снова странно скривил губы. Похоже, он начинал злиться, хотя Йен сделал то, о чем он просил.
– С сегодняшнего утра к нам приедет автор "Шоу Лорен".
Йен налил себе кофе, как будто в этом не было ничего особенного, и уронил бекон, который как раз подносил ко рту.
– Ло-лорен? Шоу Лорен, которое я знаю? То, которое ведет Лорен Кертис?
– Да. То самое.
Он пожал плечами, как будто речь шла о меню на ужин, и теперь уже не только бекон, но и челюсть Йена отвисла.
Так мог бы сказать кто-то, рассуждающий о самой популярной телепрограмме в Америке. Йен приоткрыл рот, вспомнив о многочисленных знаменитостях, голливудских актерах и художниках, которых приглашали на шоу Лорен.
– ...В прошлый раз я отказался, сказав, что не буду этого делать, но они снова связались со мной. Они сказали, что прилетели сюда вчера вечером и остановились в соседнем отеле, так что я не мог отказаться от встречи с ними.
После Супербоула Терренс закончил все интервью, телешоу и городской парад, и теперь ему ничего не хотелось делать, но он не понимал, почему люди не оставляют его в покое. Глядя на ворчащего Терренса, Йен пронзительно закричал.
– Нет, почему ты отказался?
– Ненавижу, когда вокруг шум.
«Разве не это сказал человек, устроивший самый громкий скандал с начала межсезонья?..»
Йену так много хотелось сказать, но, поскольку он тоже был одним из главных участников этого громкого скандала, он подавил в себе желание высказаться и продолжил.
– Ты просто обязан поехать...! Это первый за много лет чемпионский титул «Вулверхэмптона»! Это просто нелепо, что главный игрок, который привел команду к победе, не появится в «Шоу Лорен». Все хотят, чтобы Лорен Кертис взяла у них интервью в этой студии...
Это была такая потеря. Это была прекрасная возможность привлечь больше болельщиков «Вулверхэмптона» и в то же время показать, какой потрясающий игрок и квотербек Терренс, но он отказался.
Йен, который давно был поклонником и болельщиком Терренса, не мог скрыть своего беспокойства. Для него не было никаких сомнений в том, что лучшим решением генерального менеджера «Вулверхэмптона» Мэтта Донована за последние годы стал выбор Терренса на драфте под первым номером. Когда Йен в отчаянии топнул ногой, у Терренса слегка дернулась щека.
– ...Серьезно?
– Конечно!
– ...Тогда мне идти?
– Да!
– Хорошо. Тогда я пойду.
Для человека, который до сих пор отказывался, заставив писателя проделать весь этот путь из Нью-Йорка в Канзас-Сити, это было слишком любезно с его стороны. Терренс пожал плечами и пробормотал: «Ладно. Йен, раз ты так этого хочешь, я пойду». И Йен не забыл его предупредить.
– Конечно, о нас говорить запрещено.
Из-за этого Терренс снова скривился, словно от досады, но такие пустяки Йена не волновали. Мой друг идет на «Шоу Лорен». Он не смог сдержать довольного возгласа.
Но радость длилась недолго.
Несмотря на то, что он работал все утро, радостное предвкушение от мысли о том, какая одежда подойдет Терренсу, когда он появится в шоу Лорен, было полностью испорчено разговором с Фелицией Пирсон в корпоративном кафе.
Конечно, дело было не в ее присутствии. А просто в новостях, которые она сообщила.
Фелиция, которая только что принесла им кофе, вдруг подозрительно огляделась и понизила голос, как будто их легкое приветствие было ложью.
– Занят из-за драфта?
– Ну, что-то вроде того.
– Хм...
– А что, Фелиция? Ты что-то знаешь?
На вопрос Йена она еще раз огляделась. Затем, убедившись, что никто поблизости не обращает на них внимания, она прошептала Йену на ухо.
– Слушай, Йен. Это всего лишь мое предположение, но я думаю, что Мэтт собирается взять на этом драфте нового квотербека.
– Что?
Это было как гром среди ясного неба. Йен был настолько потрясен ее словами, что просыпал на тыльную сторону ладони больше половины порошка корицы, которым посыпал молочную пенку для латте.
Драфт НФЛ драфт Национальной футбольной лиги.
Драфт – это распределение игроков по командам в профессиональных спортивных лигах. Это правило было введено для того, чтобы ни одна команда не могла монополизировать талантливых игроков. В футболе драфт проводится дольше, чем в других видах спорта. Эта традиция настолько стара и знаменита, что в наши дни драфт превратился в масштабное событие, которое транслируется в прямом эфире.
Каждый год футбольные болельщики с нетерпением ждут этого драфта, который по значимости уступает только Суперкубку. И Йен не был исключением. А теперь, когда он стал сотрудником «Вулверхэмптона», его интерес разгорелся еще сильнее.
– Это мнение операционной команды? Или генерального директора?
Когда Йен с шокированным выражением лица, не в силах даже смахнуть пудру с тыльной стороны ладони, задал свой вопрос, Фелиция прищелкнула языком и протянула ему салфетку. Затем она наклонилась к барной стойке, на которую опиралась локтем, и прошептала:
– Да, генеральный директор. Мэтт заходил ко мне в офис сегодня утром. Он подробно расспрашивал о физическом состоянии Терренса Ханта.
Фелиция была специалистом по спортивной медицине в команде. Так что обычно у них, даже несмотря на то, что они работали в одной команде, было не так много возможностей для тесного общения, но эти двое были другими.
Йену, который работал в отделе по связям с общественностью, было поручено собрать и проанализировать всю информацию о проблемах, возникших у игроков команды за последнее время, в преддверии предстоящего драфта. Поэтому он тесно сотрудничал с Фелицией, которая занималась вопросами здоровья игроков, а также с тренерским штабом, который руководил командой.
Более того, он смог сблизиться с ней благодаря случайному стечению обстоятельств: сын Фелиции был омегой, как и Йен. Тот факт, что омеги были редкостью, способствовал формированию глубокой эмпатии. Точно так же он подружился с Диланом просто потому, что они были единственными омегами в классе. Для Йена это не было чем-то необычным.
Альфа Фелиция часто хотела посоветоваться с Йеном по поводу перемен, происходивших с ее сыном-подростком, и благодаря добрым ответам Йена их отношения постепенно переросли в дружеские, в которых они могли спокойно общаться. Как и сейчас.
– Состояние игрока Ханта, о котором ты упомянула... это, наверное, из-за недавней шумной истории с меткой, верно?
Когда Йен с обеспокоенным выражением лица сдул остатки порошка с тыльной стороны ладони, Фелиция кивнула.
– Так и есть.
Неужели пудра осела у него на переносице? Аромат корицы, который он обычно так любил, был резким. Йен невольно зажмурился и тихо вздохнул с горечью в сердце, которая никак не проходила. Неужели физическое состояние Терренса после односторонней метки получило такую низкую оценку от генерального директора?
Он ожидал, что в команде когда-нибудь поднимется шум из-за того, что Терренс заявил о своей односторонней метки тренеру Рэнди Смиту, но это произошло слишком рано. Он думал, что они обсудят этот вопрос хотя бы после начала сезона... В глазах у него потемнело.
– Действительно ли Мэтт Донован хочет взять нового квотербека?
– Ну, насчет этого я не знаю. Насколько я слышала, этого хотели даже режиссеры.
Йен чуть не вскрикнул, когда услышал дополнительный комментарий о том, что они взяли последние материалы, отражающие текущее состояние здоровья Терренса.
– Но это бессмысленно...! Даже если Хант не стал самым ценным игроком в этом сезоне, он все равно был стартовым игроком, который привел «Вулвз» к победе, а теперь еще один квотербек!
– Это правда.
– Это разочаровывает... Найдутся и те, кто почувствует себя преданным.
И этот фанат прямо перед тобой, Фелиция. Йен едва сдерживался, чтобы не наговорить лишнего. Но это были его искренние чувства.
Прошлый сезон завершился драматичной победой «Вулвз». До середины сезона они с трудом обыгрывали соперников, и его личные показатели были далеки от показателей ветеранов-квотербеков других команд, которые становились МѴР Супербоула.
Йен знал, что объективные официальные показатели не внушают оптимизма, и, хотя в душе он считал Терренса самым ценным игроком, возражать не стал. Но недовольство командой никуда не делось. Если другие игроки не ловят пасы, какими бы точными они ни были, разве не естественно, что процент успешных пасов снижается? Он с досадой вспоминал ресивера, который несколько раз не поймал пас Терренса.
– Не стоит слишком грустить. Скорее всего, они не возьмут в основной состав новичка вместо Ханта. Может быть, они рассматривают его только как запасного игрока?
Фелиция добавила, что они не станут использовать драгоценный выбор в первом раунде драфта для запасного квотербека.
– И все же... В команде уже есть еще один квотербек, помимо Терренса Ханта – Уилл Хейс...
– Уилл слишком стар. Травма, которую он получил два сезона назад, не проходит, а только усугубляется. Возможно, на этот раз он уйдет из спорта.
Она не могла не согласиться с комментарием о том, что из-за этого они, похоже, еще больше хотят заполучить молодого квотербека без травм. Если уж медицинский специалист команды так оценивает состояние игрока, то что может быть точнее?
– Но, Фелиция, у игрока Ханта пока нет официальных физических данных о метке, верно?
Именно он притащил в больницу человека, который отказывался туда ехать, и заставил его пройти тщательное обследование. Результаты анализов еще не готовы, так какие же данные мог взять главный врач?
– Я знаю, что официальных данных нет...
Когда Йен замешкался, глаза Фелисии расширились.
– Похоже, ты многое знаешь. Ты его фанат?
– А... да. Немного...
Йен втайне вздохнул с облегчением, что она не спросила, знаком ли он с ним лично.
Это была вполне нормальная реакция. Кто бы мог подумать? Никто бы не заподозрил, что он, всего лишь сотрудник команды, знаком с Терренсом лично.
– На самом деле, как только я услышала, что Мэтт упомянул медицинские документы, я сразу же связалась с игроком Хантом.
Она продолжила говорить, прикрыв рот бумажным стаканчиком и делая вид, что пьет кофе.
– Он сказал, что прошел тест на метку и скоро пришлет результаты. Раз уж ты его фанат, я расскажу тебе все в подробностях. – добавила Фелиция, подмигнув.
Терренс... Как и подобает квотербеку, он очень быстрый. Упомянутые им данные, скорее всего, попадут в руки Йена раньше, чем к Фелиции. Йен напрямую отправит результаты теста Фелиции от имени занятого Терренса... А она, в свою очередь, отправит эти данные тренеру и руководству команды...
Это было ошеломляюще. Подумать только, решение о том, возьмут ли они на этом драфте нового квотербека-новичка, будет приниматься на основании данных, которые он отправил своими руками.
«Пожалуйста, пусть все будет в порядке...»
Надеясь, что односторонняя метка не сильно повлияет на результаты тестов, Йен попрощался с Фелицией. Его шаги, когда он возвращался в офис, были невыносимо тяжелыми.
* * *
В тот день, когда он получил результаты теста раньше назначенного срока, сославшись на то, что это срочно, очень срочно.
– Односторонняя метка определенно есть.
– Да.
– И это... и все?
– Да.
Конечно, ему было все равно, есть метка или нет.
Если бы он знал, что получит лишь очевидные результаты, которые и так всем известны, он бы не старался так изо всех сил...! Ему казалось, что небо вот-вот обрушится. Он, по крайней мере, надеялся получить какие-то рекомендации о том, что им делать дальше, или советы врача по поводу этой сложной ситуации...
Йен сидел перед врачом, обхватив голову руками.
В отличие от него, Терренс, который сидел рядом и вместе с ним слушал результаты анализов, выглядел еще более торжествующим.
Терренс, который кивнул, словно говоря: «Видишь?», и скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула, был настолько раздражающим, что Йену захотелось дать ему по широкой спине.
«Проблема не в том, есть ли метка, беззаботный ты ублюдок». – хотел он его отчитать.
Но он не мог упрекнуть его. Поскольку предположение Фелиции о том, что «Волки» рассматривают нового квотербека для этого драфта, было всего лишь догадкой, Йен решил держать это при себе и ничего не говорить Терренсу.
Казалось, его разум и голова вот-вот взорвутся от беспокойства.
– А как насчет побочных эффектов?
Не обращая внимания на сложные мысли Йена и не беспокоясь о них, доктор ответил своим обычным спокойным голосом.
– Ну... об этом можно узнать, только когда возникнет такая ситуация... Хм. Старайтесь как можно активнее обмениваться феромонами друг с другом... Ну вот.
Это был действительно неискренний совет. По поведению этого человека было ясно, что он относится к их ситуации как к работе, которую нужно быстро выполнить и забыть о ней, но Йен не мог сдаться. Сколько усилий он приложил, чтобы договориться об этой встрече... Поэтому Йен решил больше не сдерживаться.
Раз уж до этого дошло, ему нужно было быстро вернуть Терренса в состояние, в котором он не был бы подвержен метке или чему-то подобному.
Разве не все вели себя так, будто Терренс нес с собой невидимую бомбу замедленного действия? Разница была лишь в том, насколько большой эта бомба казалась каждому из них. Узнав, что команда воспринимает одностороннюю метку Терренса как более серьезную проблему, чем ожидалось, он не мог просто сидеть сложа руки.
Йен внимательно прочитал табличку с именем на груди врача, затем расправил плечи. И произнес с четким, ясным произношением:
– Доктор Олсон.
Скучающий взгляд врача наконец обратился к Йену.
– Думаю, вам нужно понять, насколько серьезна наша ситуация.
– ...Я понимаю.
– Нет, так дело не пойдет. Может быть, есть какой-то другой метод лечения, который мы могли бы попробовать?
Поскольку Терренс, человек, сделавший одностороннюю метку, сидел рядом с ним, Йен задал вопрос самым вежливым тоном, на какой только был способен.
– Вы говорите, лечение?
Но доктор, казалось, ничего не замечал... Возможно, его кажущееся отсутствие заинтересованности было недоразумением. Он просто был от природы добродушным.
– Знаете... возможно, дело не только в обмене феромонами, э-э-э.
Только после этого доктор воскликнул: «А-а-а!» – и продолжил объяснение.
– Существует химическая обработка, которая может заменить феромоны, но она не очень рекомендуется. Как вы знаете, это запасной вариант для пациентов, которые не могут получать феромоны от своего партнера по односторонней метке.
Он был рассеян и говорил без умолку.
Отчетливо слышалось, как он щелкает мышью и что-то отмечает.
– С тех пор, как вы двое пришли сюда вместе...
Доктор Олсон продолжил, оглядывая Йена и Терренса, сидящих бок о бок, с головы до ног.
– И вы, кажется, неплохо ладите, нет необходимости...
Его взгляд переместился поверх очков на талию Йена. То место, где большая рука Терренса была крепко обхвачена.
Проследив за взглядом доктора Олсона, опустившимся на его собственную талию, Йен беззвучно вскрикнул.
«Нет, когда эта злая рука снова...!»
– Терри!
Когда Йен зажмурился и с силой надавил кулаком на большую руку, Терренс что-то проворчал и медленно убрал руку. Он отстранился так медленно, что Йену показалось, будто его пояс испачкан медом.
– Ну, я не знаю, как у вас возникла односторонняя метка, но, поскольку у вас, похоже, близкие отношения, в таких случаях...
– Нет, доктор.
Хотя Йен и понимал, что это невежливо, у него не было другого выбора, кроме как срочно прервать доктора.
«Послушайте, доктор. Пожалуйста, выслушайте меня».
– В этом-то и проблема.
Йен говорил так серьезно, что доктор, который небрежно просматривал карты, тут же поднял голову. И, положив локти на стол, он посмотрел прямо в глаза Йену.
– Метка этого парня была случайностью. И я ищу способ вернуть все как было.
«Хватит ходить вокруг да около. Пора переходить к делу».
Йен бросил в доктора быстрый взгляд, словно генерал, идущий в бой. Он услышал, как Терренс рядом с ним тихо выругался, но выбора у него не было.
– Из того, что я узнал, следует, что недавно были разработаны препараты, способные устранять феномен метки. Есть ли шанс, что мы сможем их опробовать?
Доктор Олсон, внимательно слушавший Йена, глубоко задумался, когда тот закончил свой вопрос.
– Χм...
Указательный палец доктора отбивал ритм на столе.
– Имя партнера по метке...
– Сон. Йен Сон.
– Ах да. Здесь так и написано. Значит, мистер Сон – это...
Из этих двух людей, которые по привычке сверялись с документами, как по инструкции, громче всех возмутился Терренс.
– Сон?.. Йен Сон?
На самом деле это Йен был удивлен, услышав свой голос, в котором сквозило потрясение.
– Не Бейли?
– Ax...
Только тогда Йен понял, почему у него был такой вид, будто он увидел привидение. Он просто вспомнил, что толком не объяснил, почему сменил фамилию после их воссоединения.
– Э-э... эм. Позже. Я расскажу тебе позже, Терренс.
Йен быстро прошептал что-то, похлопывая Терренса по руке, которой тот вцепился в его плечо, когда резко встал. Терренс, казалось, не замечал, что крепко сжимает плечо Йена дрожащими руками.
– Неудивительно... Я не мог тебя найти, как ни старался.
Терренс, с затуманенным взглядом и расфокусированными зрачками, наконец рухнул на свое место.
У Йена сжалось сердце от слов, прозвучавших вместе с глухим, обреченным смехом. Он думал, что Терренс ничего не предпримет после его исчезновения, но, видимо, тот пытался его найти. Пообещав все объяснить, как только они вернутся домой, Йен успокоил Терренса и снова повернулся к доктору.
– Пожалуйста, продолжайте.
К счастью, врач, который все это время просматривал документы, не обратил внимания на их небольшую перепалку. У него было знакомое выражение лица: он привык к пациентам и их спутникам, которые приходят на прием для диагностики и осмотра, но постоянно препираются друг с другом.
– Ах да. Конечно, как вы и сказали, существуют медицинские методы, которые могут устранить метку.
– Да! Именно так!
«Послушайте, доктор. Наконец-то мы поняли друг друга».
Йен с энтузиазмом закивал, как прилежный студент, увлеченно слушающий лекцию.
– Есть метод, который позволяет избавиться от метки, воздействуя на гипофиз с помощью лекарств, но... Проблема в том, что это может привести к побочным эффектам.
Как только он услышал слово «побочные эффекты», на лице внимательного прилежного ученика отразилось отчаяние.
– Несмотря на прогресс в медицине и развитие медицины, основанной на индивидуальных особенностях, мы все еще изучаем неизвестные явления в области метки. Носителей признака даже вполовину меньше, чем тех, у кого его нет. Более того, метка – это не то, что испытывают все альфы и омеги, это особое и редкое явление. Поэтому на самом деле собрать образцы и экспериментальные группы для исследований непросто, и на получение нынешних результатов медицинских исследований ушло много времени, что стало возможным только при поддержке определенных богатых слоев общества, – доктор Олсон разразился объяснениями, которых никто не просил.
– Похоже, у доктора возникли проблемы с финансированием исследований.
– Эй...!
Терренс шептал ему прямо в ухо, пока доктор что-то страстно объяснял, и Йену пришлось оттолкнуть его локтем. Он и так был при смерти, но его сводило с ума то, как он продолжал незаметно цепляться за Йена при каждом удобном случае. Терренс, который поначалу позволял себе физический контакт из сочувствия и чувства вины, постепенно повышал ставки.
– ...В общем, это все еще нестабильный препарат, поэтому как специалист я категорически не рекомендую его.
Доктор Олсон энергично замотал головой, заявив, что этот препарат – крайняя мера для пациентов в очень сложных ситуациях, когда объект метки умер или они физически не могут быть вместе.
– Тем более что пациент спортсмен, верно?
Глаза доктора Олсона за очками сверкнули. Это была совершенно иная реакция, нежели его прежнее вялое и неискреннее поведение.
Увидев, что доктор насторожился, Йен с трудом сглотнул и медленно кивнул.
Он вел себя так, будто вообще его не знает, и Йен подумал, что тот его не узнал. Но, с другой стороны, кто в Канзас-Сити не знает Терренса Ханта? Если бы кто-то его не знал, это было бы более удивительно.
– Спортсмены не могут позволить себе даже по незнанию принимать лекарства, которые употребляют обычные люди, а вы хотите, чтобы я порекомендовал препарат для снятия оттисков с серьезными побочными эффектами? Жители этого города меня убьют.
Доктор с ужасом провел пальцем по горлу.
– Они действительно меня убьют. Разве вы не видите, как ликуют горожане после победы в Суперкубке? Одно только представление об этом вызывает ощущение, будто залезаешь в гроб, – доктор Олсон ясно дал понять, почему не может выписать рецепт.
Однако он не забыл, что Терренс был его пациентом, и добавил от себя как врач:
– В любом случае я прекрасно понимаю, почему вас беспокоит метка. Односторонняя метка, безусловно, может привести к психическим и физическим осложнениям.
– Именно так, доктор.
Теперь ему казалось, что они наконец-то поняли друг друга. Йен едва сдерживался, чтобы не схватить доктора Олсона за руку и не потрясти ее, пока тот продолжал объяснения.
– Только представьте, что у этого парня вдруг случится гипервентиляция во время игры!
– Хм.
«Сейчас он выглядит надёжным, но никогда не знаешь наверняка. Что, если мне вдруг придётся уехать в командировку, попасть в аварию или заболеть и я не смогу должным образом передавать ему феромоны, когда он будет играть...»
Йен резко встал, схватил Терренса за плечи и начал трясти, пытаясь его переубедить.
– Посмотрите на него сейчас. Разве этот парень не выглядит немного больным? Это нормально? Я до смерти перепуган, потому что кажется, что он чахнет с каждым днем.
Йен тряс Терренса, спрашивая, не кажется ли ему, что тот похож на пациента, но Терренс стоял как вкопанный, словно упрямое старое дерево, и только Йен тряс его, как белье в центрифуге.
«Это делает его еще менее убедительным... Даже не притворяется, что ему плохо», – мысленно воскликнул Йен, искренне молясь про себя. Он надеялся, что доктор предложит какое-то решение их проблемы: что угодно подойдет.
Пока Йен возмущался, доктор Олсон поправил очки указательным пальцем и многозначительно произнес.
– Тогда как насчет взаимной метки для вас двоих? Это было бы гораздо стабильнее.
При этих словах Йен застыл как вкопанный.
– Взаимная метка на самом деле более стабильна, чем состояние без метки. Тем более что вы реагируете на феромоны только своего партнера, у вас не бывает внезапных течек из-за влияния других альф или омег, а когда вы становитесь парой благодаря взаимной метке, ваши циклы синхронизируются, как и физические циклы. Не говоря уже об усилении психологической связи. Раз уж вы заговорили о лекарствах, я должен упомянуть, что существуют препараты, вызывающие метку. Как и лекарства для снятия метки, это гормональные препараты, которые воздействуют на гипофиз, поэтому у них есть побочные эффекты, но поскольку объектом метки является гражданское лицо, а не спортсмен, риск гораздо ниже...
Доктор, с энтузиазмом излагавший свое мнение ошарашенному Йену, внезапно замолчал.
– Нет. Я отказываюсь.
Йен, который в оцепенении смотрел в пустоту, внезапно осознал, что видит только широкую спину Терренса, пришел в себя и заставил Терренса сесть обратно. Доктор Олсон, лицо которого было видно в щель, выглядел крайне удивленным.
– Терри. Присядь, пожалуйста.
Знал он или нет, что его исключительная физическая форма может пугать других... Йен привел Терренса обратно и снова усадил его в кресло, а потом придвинул свое кресло поближе, чтобы сесть напротив доктора. Терренс даже не шелохнулся, когда Йен так сильно его тряс, но теперь послушно подчинился его прикосновению. Каким же хорошим и нежным он был, когда дело доходило до главного. Гордясь собой, Йен легонько похлопал притихшего Терренса по колену.
– Кхм...
Доктор Олсон, возможно, смущенный тем, что его на мгновение застали врасплох, откашлялся и снова посмотрел на монитор.
– Тогда... я так понимаю, что медикаментозные методы метки вам обоим не подходят...
– Да...
На самом деле Йен не возражал против того, чтобы принимать лекарства самому. Что, если у его организма возникнут какие-то проблемы? Пусть лучше пострадает его тело, чем тело Терренса.
Так сказал бы любой, как объективно, так и субъективно. Тело гражданского лица, такого как Йен, стоило бы меньше, чем тело молодого спортсмена, только начинающего свою успешную карьеру. И Йен был полностью с этим согласен.
Единственная проблема заключалась в том, что это был препарат для метки.
Разве не было бы бессмысленно приходить в больницу с намерением избавиться от метки, а в итоге вернуться с еще более сильной привязанностью? Если бы это можно было решить таким способом, он бы вообще не пришел в больницу.
Увидев, что Йен мрачно сник, доктор Олсон мягко открыл рот, словно пытаясь его утешить.
– Не стоит отчаиваться... Послушайте. Если проблема в самой метке, не стоит слишком расстраиваться. На самом деле механизм метки проще, чем вы думаете.
Йен поднял голову и посмотрел на него.
– Каковы условия для возникновения метки? Самый важный фактор – привязанность. Без любви к другому человеку метка невозможна. Так как же избавиться от метки? Все просто. Нужно просто перестать испытывать симпатию к другому человеку. Если вы его не любите, метка естественным образом исчезнет. Конечно, очень старые импринты могут закрепиться в мозге и при избавлении от них вызвать другие физические проблемы, но в вашем случае все началось на очень ранней стадии. Верно? – сказал доктор, переводя взгляд с карты на их лица и обратно. – Честно говоря, именно поэтому препараты для снятия метки разрабатываются не так активно. С ними не только сложно экспериментировать, но и потому, что метки естественным образом исчезают, когда привязанность проходит... Точно так же, как влюбленный человек со временем остывает, метка часто исчезает сама по себе, так что нет никакой необходимости отчаянно пытаться ее устранить.
– Понятно...
– Так что, если вам действительно не нравится находиться в состоянии метки... если пациент передумает...
– Нет. Не нужно ничего объяснять. – добавил Терренс, вставая. Огромная тень мгновенно накрыла голову Йена. – Мне нравится находиться в состоянии метки.
Это было, как всегда, уверенное и спокойное заявление.
– Спасибо за сегодняшнюю консультацию, доктор Олсон.
– Ах... да. Для меня было честью познакомиться с вами, игрок Хант.
Оставив Йена сидеть в оцепенении, пока его мысли были в беспорядке, Терренс сам попращался с доктором и даже пожал ему руку. Йену ничего не оставалось, кроме как в недоумении подняться со своего места.
Дверь клиники доктора Олсона закрылась за Йеном, которого Терренс, как обычно, уводил за руку.

– Теперь ты доволен? – спросил Терренс, возвращаясь к столу с чашкой кофе в каждой руке.
Йен, который сидел и безучастно смотрел в стеклянную витрину кафе, взял кофе, который протянул ему Терренс, и обхватил его обеими руками. Он кивнул и сказал «Да», но было видно, что ему не хочется этого делать.
По совету Терренса они не стали сразу возвращаться, а решили немного подождать и зашли в большое кафе напротив больницы. К счастью, там было немноголюдно, возможно, потому что был будний день и помещение было просторным.
Проглотив латте, щедро посыпанный корицей, Йен тяжело вздохнул. Судя по его позе и выражению лица, он выглядел так, будто только что залпом выпил крепкий бренди, пропитанный горечью проблем и жизни.
– Xaax...
Несмотря на то, что он просто пытался отдышаться, из его рта вырвался такой громкий вздох. Казалось, он действительно был очень встревожен, и из его губ вырвался глухой смешок.
Перед Йеном, который, казалось, взвалил на себя все тяготы мира, Терренс с грохотом поставил свою чашку. Затем он положил руку на склоненную голову Йена.
– Не переживай слишком сильно из-за того, что сказал доктор.
Йен с трудом поднял глаза, ощущая на себе эту теплую руку.
– Я не собираюсь заставлять тебя принимать такие странные лекарства.
– ...Я знаю.
– И то же самое касается меня.
– ...Я тоже это знаю.
Терренс, который стремился к совершенству и тщательно следил за собой каждый день, по природе своей был очень дотошным. Как первоклассный спортсмен, он знал, как беречь свое тело, и считал, что это естественное поведение для профессионала. Йен тоже прекрасно понимал, что Терренс не стал бы травить свой организм лекарствами только ради того, чтобы избавиться от одной метки. И не стал бы заставлять Йена их принимать.
Разве он не впадал в отчаяние именно потому, что знал обо всем этом?
«Вам просто нужно перестать испытывать симпатию к этому человеку. Если вы его не любите, метка естественным образом исчезнет».
Слова, которые он услышал от доктора, крутились у Йена в голове.
«Если бы все было так просто...»
Он неосознанно щелкнул языком.
Можно ли управлять эмоциями по своему желанию? Если бы это было так просто, Йен не сидел бы сейчас здесь. Скорее всего, после того случая в прошлом он бы избавился от всех оставшихся чувств, быстро выбросил бы их из головы и жил бы жизнью, не имеющей ничего общего с Терренсом. Сейчас он бы усердно строил карьеру в более активном и многообразном большом городе, таком как Нью-Йорк или Калифорния, как до переезда сюда. Он бы улетел подальше от этой Средней Америки, которая одновременно и утомляла, и навевала ностальгию.
Это была его вина.
Во всем, что произошло, был виноват только он... Встреча с врачом только укрепила его в чувстве вины.
Если бы только он не поддался своим чувствам и не кружил вокруг Терренса под предлогом того, что он его фанат... Тогда ничего этого не случилось бы с самого начала.
Если бы только его не существовало...
– Ха-а-а...
Пройдя через сложные испытания, которые не принесли никаких результатов, он понятия не имел, что делать дальше. Начиная с того, что Терренс занял все более привилегированное положение в команде, его мозг готов был взорваться от обилия сложных проблем. Йен обхватил голову руками, чтобы унять боль.
– Кажется, мы обратились не к тому врачу.
– Что ты имеешь в виду?
– Рецепты, которые он предлагает в качестве решения, это все равно что хвататься за соломинку. В них нет ничего реального. Взаимная метка... Так поступают только супружеские пары. И даже они в наши дни почти не делают этого...
Насколько высок был уровень разводов в Америке? В последнее время он немного снизился, но все еще составлял около 40%. Если немного преувеличить, то, согласно статистике, почти половина супружеских пар разводится.
Из-за этого со временем большинство пар, в которых один из партнеров обладал этим свойством, все чаще отказывались от метки. Все больше людей не хотели рисковать, ведь они не знали, когда, как и по какой причине могут расстаться.
Конечно, были и те, кто клялся друг другу в вечной любви и придавал большое значение благородным и традиционным ценностям брака... Но такие люди были всегда, независимо от времени.
Однако у Йена и Терренса не было ничего общего, что могло бы оправдать такой риск.
Семья, эмоции, прошлое, любовь, достаточно времени и искренность...
Между ними не было ничего из того, что должно быть между парой, решившей пройти метку.
Конечно, дело было не в том, что он не понимал пары, которые выбрали взаимную метку. Преимущества физической и психологической стабильности должны быть весьма существенными. Йен потягивал горячий латте и сокрушался, что врач может предложить только такой вариант решения проблемы.
– Я подумал, что это довольно хороший совет. Один из вариантов – жениться.
Терренс прямо заявил об этом, придвинув свой стул ближе к Йену. У Йена тоже отвисла челюсть.
– В любом случае, это был один из вариантов, которые я изначально предлагал. Ты ведь помнишь, да?
На вопрос, заданный с нахмуренными бровями, словно Терренс сомневался в памяти Йена, тот тупо кивнул.
Если подумать, это было первое, что сказал Терренс Хант, когда пришел за ним, словно преследуя его, и внезапно повел его в ресторан. И сделал это с полунамеком на угрозу. Сказал, что если он снова сбежит, то он будет преследовать его до конца света и заставит заплатить за свои преступления...
– Я помню, но никогда не думал, что это может быть серьезно...!
– Конечно, это было серьезно.
– Серьезно? Кто, черт возьми, делает такие предложения?
Чем это отличалось от того, как сегодня пары встречаются на вечеринке, напиваются просто потому, что им весело и это заводит, а потом едут в Лас-Вегас и женятся в машине в присутствии пастора? Это же не свадьба на ходу.
Йен недоверчиво разинул рот и в шоке уставился на Терренса, но тот даже протянул левую руку, чтобы приподнять его подбородок. Более того, не обращая внимания на его удивленный взгляд, он закинул руку на спинку стула Йена. Его поза была двусмысленной: рука не лежала на плече Йена, но слегка напоминала объятие любовника... Где вообще предел бесстыдству?
– Для тебя брак – это так просто?
– А для тебя это так сложно?
Терренс серьезно посмотрел на него.
Было ли в нем обвинение и упрек или только чистое сомнение? Почему-то не в силах встретиться взглядом с Терренсом, Йен опустил голову. Тогда Терренс выпрямился и придвинул стул Йена ближе. Стул поддался так легко, что трудно было поверить, что на нем сидит взрослый мужчина, и не успели они опомниться, как их колени соприкоснулись.
– Эй, Йен. Послушай.
– ...Говори.
– Что еще может быть сложным, если мы уже запечатлелись друг на друге?
Они действительно не могли нормально общаться. Йен взъерошил свои и без того спутанные волосы и едва заметно приподнял голову.
– ...Я тебе правда нравлюсь?
Поскольку он больше не собирался этого избегать, Йен уставился прямо на Терренса.
Но в ответ на сложный вопрос Йена Терренс лишь усмехнулся, как будто это было абсурдно.
– Йен, что ты только что услышал от доктора?
– Что?
– Метка никогда не возникает без привязанности. Ты думал, у меня нет к тебе таких чувств?
У него закружилась голова. Терренс ничего не говорил и не делал никаких жестов, но Йен всем своим существом чувствовал, что тот отчаянно пытается доказать свою невиновность и непорочность.
Йен был потрясен. Он был уверен, что между ними все еще есть взаимная симпатия, когда узнал о метке, но никак не ожидал такого откровенного признания. Он не знал, что сам Терренс так уверен в своих чувствах...
Но даже это было делом рук феромонов. Йен покачал головой, крепко сжимая толстое колено Терренса, призывая его прийти в себя.
– Терренс, ты сейчас ошибаешься.
Лучше всех это знал сам Йен.
– Конечно, мы с самого начала были друзьями, которые заботились друг о друге, так что никакой привязанности быть не могло.
Йен тоже это понимал, ведь он тоже был привязан к их разрушенной дружбе.
Терренс был особенно важен для Йена. Приехав в эту страну, он почти все делал впервые вместе с Терренсом.
Совместные занятия допоздна, поездки на машине в школу и обратно каждый день, дни, когда они, естественно, ходили друг к другу в гости, походы в кино на премьеры новых фильмов, его первый концерт, даже такие мелочи, как дегустация новых сезонных снеков в магазине и подшучивания друг над другом из-за того, что они невкусные... И его первый поцелуй...
Сколько незабываемых моментов он пережил с Терренсом и какими они были прекрасными – его скудный словарный запас не мог всего этого выразить.
Вот как много значил для Йена Терренс – и дело не только в эмоциях. Йен прекрасно знал, что драгоценные воспоминания и душевные разговоры, которыми они делились в юности, значили для него не меньше.
Разве Терренс не улыбался ему и не говорил всякий раз, когда старшеклассник Йен говорил: «Я в первый раз. Это так здорово»?
«Я тоже в первый раз, Йен».
«Серьезно? Я думал, ты часто этим занимаешься, ведь у тебя много друзей».
«Какие друзья?»
«Есть такие ребята, как Дэвид и Тайлер».
«Они просто товарищи по команде».
Терренс в школьной форме ворчал, что эти ребята ему не настоящие друзья, и говорил, что Йен – его единственный настоящий друг.
Йен до сих пор живо это помнил.
– Я также признаю, что мы были не просто обычными друзьями, мы были особенными друг для друга.
В те времена Йен и Терренс были не просто лучшими друзьями. Их личные жизни были настолько тесно переплетены, что их сложно было разделить. Поэтому он мог понять свои противоречивые чувства.
– Но Терри.
Его взгляд, блуждавший где-то вдалеке, снова обратился к Йену. Терренс сидел, поджав губы, с бесстрастным выражением лица, словно готов был молча выслушать все, что скажет Йен.
– И это все, на что мы способны?
На мгновение их окутала тяжелая тишина.
Когда Терренс заявил, что односторонне запечатлелся на Йене, первое потрясение, которое тот испытал, скорее можно было назвать отчаянием, чем удивлением.
Вместе с отчаянием, когда он рухнул на пол, на Йена нахлынули тяжелые мысли: «Вот и все...»
На самом деле Йен постоянно переживал из-за подобных несчастных случаев. И не только Йен, Харрисон был таким же. Разве его отец не переживал из-за «такой ситуации» даже больше, чем он сам, и не пытался подготовиться и защититься от нее?
«Ты должен быть осторожен, чтобы избежать несчастных случаев. Из-за таких сильных феромонов ты можешь неосознанно очаровать окружающих альф. В худшем случае альфа, случайно попавший под влияние феромонов Йена, может стать одержимым... или, что еще хуже, запечатлеться на тебе».
Когда они с Харрисоном прилетели в Сан-Франциско, чтобы пройти обследование и получить диагноз от человека, который, по слухам, был самым известным исследователем и профессором в этой области, доктор Ламберт посмотрел на индекс феромонного воздействия Йена и сделал отцу и сыну серьезное предупреждение.
Что кто-то может поддаться его обаянию и получить метку.
С тех пор как профессор из Калифорнийского университета в Сан-Франциско (University of California, San Francisco, UCSF), одной из самых престижных медицинских школ в мире, авторитетный специалист, глубоко изучивший фенотипическую медицину, открыто предупредил их, Йен всегда относился к этому с осторожностью. На самом деле он начал заниматься с Харрисоном феромонными тренировками не столько для того, чтобы сблизиться с Терренсом, сколько для того, чтобы предотвратить ситуацию, о которой предупреждал доктор Ламберт.
И его отец, должно быть, думал так же, как и его сын.
Что никто не будет очарован феромонами его любимого сына и не вступит в недозволенную связь. Что они не будут жить совершенно не так, как хотели изначально, пряча черное ядро желания и жадности под оболочкой любви, лишь бы обладать другим человеком. Что и альфа, и омега не будут сломлены...
Желание отца, чтобы его сын не повторял иррациональных поступков, которые совершал он сам, проявлялось все то время, что они вместе проходили обучение.
Но Терренс ничего не знал о феромонах Йена. Он был в полном неведении. Так что, должно быть, он ошибался в своих чувствах, поддавшись влиянию течки и метки.
– Значит, это все... вся моя вина...
Пока Йен мялся, не в силах подобрать нужные слова, лицо Терренса постепенно исказилось. Как будто он больше не мог продолжать великодушно слушать. Как будто он был достаточно терпелив, но тут его лоб нахмурился.
– Скажи мне толком, что именно ты пытаешься сказать.
Под давлением Терренса Йену ничего не оставалось, кроме как со слезами на глазах вперемешку с руганью выложить все, что он думает о своей конституции. Терренс собрал остатки терпения и молча ждал, пока Йен закончит свое бессвязное объяснение. Разумеется, в конце на его лице отразились недоумение и абсурдность ситуации.
– Погоди. То есть, Йен, ты хочешь сказать, что моя метка...
– Да...
– Причина нашей односторонней метки полностью на твоей совести?
– Именно так...
– Это был стопроцентный несчастный случай, вызванный твоей течкой?
Глядя на Терренса, который, казалось, был слегка удивлен и растерян, но при этом не мог сдержать смех, Йен вдруг поднял голову. В его черных волосах заиграл бунтарский огонек.
– ...Ты, похоже, не веришь, но, если хочешь, я могу соединить тебя с доктором Ламбертом. Мои медицинские документы должны быть в порядке.
Он сказал, что это очень редкий случай, и хотел сохранить его записи для долгосрочного хранения. Они с Харрисоном подписали документы о согласии на использование записей в исследовательских целях. Так что профессор Ламберт наверняка быстро вспомнит Йена по нескольким подсказкам и сможет прислать соответствующие материалы. Показать их Терренсу не составит труда.
– Нет... в этом нет необходимости. Я тебе верю. Я поверю тебе...
– Ты должен мне поверить. Мой отец тоже может подтвердить, что я тренировался, чтобы предотвратить подобные несчастные случаи. А даже если и нет...
Подумать только, ему снова придется прилюдно вспоминать тот ужасный день. Йен зажмурился, вспомнив прошлое.
– Ты сам видел, что произошло в тот день. Как мои феромоны влияют на альф.
Когда сцена, которую он постоянно избегал вспоминать, потому что ненавидел, ненадолго прошла мимо, Йен неосознанно вздрогнул.
Между ними повисло горестное молчание.
И тяжелая рука Терренса тоже....
Как только теплая ладонь коснулась его головы, сердце, которое колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди, начало биться ровнее. Он снова осмелился открыть рот.
– ...И ты знаешь это, потому что сам через это прошел.
Терренс трижды становился свидетелем того, как у Йена случались течки. И, по совпадению, именно в это время он слегка зациклился на Йене.
Отсюда и его уверенность в том, что всему виной феромоны.
– На самом деле... я всегда представлял, что однажды что-то подобное случится... но никогда не думал, что это будешь ты...
Если бы он знал, что так случится, то сразу же отправился бы в Сан-Франциско на повторное тщательное обследование у профессора Ламберта, когда уровень его феромонов упал почти до рецессивного уровня омеги. Вместо того чтобы радоваться тому, что он стал похож на бету, ему следовало выяснить, в чем причина и есть ли вероятность, что уровень его феромонов неожиданно восстановится, и быть готовым к этому. Он пренебрегал своим физическим состоянием, потому что его устраивала комфортная реальность.
Самой большой ошибкой было ослабить бдительность, решив, что он больше не будет очаровывать окружающих своими феромонами. Он и представить себе не мог, что перспективный спортсмен, который всегда должен поддерживать себя в отличной физической форме, столкнется с последствиями. И что это будет Терренс Хант, его самый близкий друг...
Даже в такой ужасной ситуации не было никакого медицинского способа решить их проблему. Единственное, что мог сделать Йен ради Терренса, это взаимная метка или...
– Ты принимаешь одержимость, любовь-ненависть и тревогу, характерные для односторонней метки, за привязанность. Случайная метка, возникшая из-за простой привязанности и дружбы между близкими людьми, ты... принимаешь за что-то другое из-за гормонов, из-за феромонов...
Он не мог вынести этого, не закрыв лицо руками. Ладони, которые грубо растирали его залитое слезами лицо, в конце концов впились в волосы и больно сжали их.
– ...Теперь я признаюсь, что в этой односторонней метке, которую ты считаешь доказательством своих чувств, на самом деле скрывалась такая тайна. Это всего лишь обман феромонов.
Альфы и омеги никогда не смогут освободиться от влияния феромонов. Точно так же, как люди, рожденные с такими особенностями, страдают от потребности во сне и еде, для носителей особенностей влияние феромонов является естественной биологической реакцией.
Такое естественное и очевидное явление. Неизбежное бремя. Кто может кого-то в этом винить? Точно так же, как ноги подгибаются при ударе по коленям, это рефлекс, неизбежно реагирует на феромоны противоположного пола. Терренс, который неожиданно столкнулся с течкой, как с катастрофой, был совершенно ни в чем не виноват. Он стал жертвой обстоятельств.
– Терренс, на самом деле я тебе не нравлюсь.
Греховная, ужасная правда вырвалась из уст Йена, словно его стошнило.
После того как он раскрыл правду, которую все это время скрывал в одиночестве, он почувствовал скорее сожаление, чем облегчение. Какая бесстыдствость с его стороны – говорить правду, когда нет даже подходящего решения?
Это было признание, призванное объяснить и убедить, насколько нереалистичными были бы для них такие вещи, как взаимная метка или брак. Но Йен, терзаемый чувством вины и раскаянием, продолжал смотреть на свои колени, низко опустив голову.
– Ха... серьезно...
И тут это произошло. Над его склоненной головой, похожей на голову кающегося верующего, раздался тихий смешок.
– Я все думал, что это за история, и слушал...
Из уст Терренса вырывались непрерывные смешки, как будто он смотрел комедийное шоу.
Йен, которому едва удалось поднять голову и убедиться в этом, не мог скрыть своего недоумения.
Он явно думал, что его это шокирует... Терренс, который еще несколько минут назад серьезно слушал его рассказ, переменился в лице. Он недоверчиво рассмеялся, как будто услышал какую-то абсурдную теорию заговора от сторонника теории заговора.
– Я говорю тебе, что это правда?
Йен не мог поверить своим глазам и несколько раз моргнул.
– Ну да. Йен, я понимаю, что ты хочешь сказать. Хм, да. Вообще-то, спасибо, что рассказал. Мне было любопытно, почему ты все это время так меня сторонился. – сказал Терренс, потирая подбородок с серьезным выражением лица.
Но теперь он нашел ответ.
– Меня интересовало, почему ты стал более сдержанным и отстраненным, чем раньше, и особенно почему ты всегда оглядываешься, как человек, который хочет сбежать, и ищешь открытые двери. Причина была очевидна.
Он вздохнул с облегчением.
– Ты совсем мне не доверял. Ни раньше, ни тем более сейчас.
На мгновение Йену показалось, что тонкая игла медленно пронзает его сердце. Пульсирующая боль, вероятно, была вызвана тем, что он точно нащупал краешек правды.
– Подумать только, ты считал, что все мои чувства – фальшь.
– ...Дело не в том, что они фальшивые... Это всего лишь физические реакции, заставляющие мозг резонировать и создавать эмоциональное замешательство.
– Я понимаю. Твои мысли.
Глаза Йена расширились от неожиданно легкого принятия.
Он не ожидал, что его поймут так легко.

Скрывая, что сумасшедший принц – омега. Глава 130.

2026-06-27T13:28:24.856Z

– А? О, мне уже намного лучше.
В ответ на вопрос Антуана Этьен неловко улыбнулся. Несмотря на его ответ, Антуан не мог отвести от него обеспокоенного взгляда. И неудивительно: на лице Этьена читалась явная усталость.
– Ты неважно выглядишь... Ты не переутомляешься из-за меня, правда?
– А? Нет, совсем нет.
Этьен махнул рукой, словно полностью отрицая это. Он почувствовал легкое чувство вины из-за беспокойства Антуана. Да, его укачивало, но, честно говоря, это не было такой уж большой проблемой. Он мог справиться с тем, что прописал ему Селодин, и это не сильно мешало его повседневной жизни.
Сильная морская болезнь была лишь предлогом, чтобы не отвлекаться и провести время наедине с Ричардом. Последние два дня Этьен не выходил из каюты специального класса и оставался с Ричардом.
Они вместе наслаждались вкусной едой, болтали, наслаждаясь бризом на частной террасе, а когда им хотелось спать, ложились на кровать, ворочались и засыпали.
Время, проведенное исключительно вдвоем, без посторонних, не беспокоясь о чужих глазах и ушах, было невероятно умиротворяющим. Этьен был полностью погружен в радость от общения с Ричардом.
Однако так продолжаться не могло. На третий день после отплытия у Этьена и Ричарда не осталось выбора, кроме как сойти на берег. Ричарду нужно было встретиться со своими вассалами за обедом и на совещании, а Этьену показаться людям.
Потому что Леона наверняка следит за каждым шагом Этьена через своих информаторов.
Итак, Этьен договорился о встрече с Антуаном. Став кавалером Антуана, Этьен намеренно часто появлялся с ним на людях. Антуан был хорошей ширмой для Леоны. В ее глазах казалось, что Этьен послушно выполняет ее желания.
– Я не знал, что морская болезнь будет такой сильной, ведь я впервые так долго путешествую на корабле. Это совсем не то, что плыть на лодке по озеру. Но благодаря лекарству от укачивания, которое мне дал врач, мне стало намного лучше, так что не стоит обо мне сильно беспокоиться.
– Я рад, что с тобой все в порядке, но... ты все равно выглядишь очень уставшим.
– Это потому, что, эм... я плохо спал.
Ответил Этьен, осторожно потирая шею. Причиной его усталости была не морская болезнь, а Ричард.
Ричард и Этьен, подтвердив взаимность своих чувств, делили одно пространство и в расцвете юношеской энергии старались быть вместе при любой возможности. Из-за физических ограничений Этьена они не дошли до конца, за исключением первого дня, но и этого было достаточно.
Вспомнив о Ричарде, Этьен почувствовал, как его лицо запылало, и слегка кашлянул. Лицо Антуана помрачнело: он решил, что Этьену нездоровится.
– Если ты очень устал, можешь просто отдохнуть...
– Хм? Не волнуйся.
Этьен улыбнулся Антуану, как бы говоря, что с ним все в порядке. Он притворялся, что его сильно укачивает, чтобы никто не мешал ему проводить время с Ричардом, и теперь ему было немного жаль Антуана.
Чувствуя себя неловко из-за того, что невольно обманул его, Этьен отпил остывший чай и взял себя в руки.
– Спасибо за заботу. Что касается планов, великий герцог Экхарт... похоже, обед с его вассалами еще не закончился, так что подождем немного.
– Да, Ваше Высочество.
При словах Этьена лицо Антуана слегка напряглось. Похоже, он нервничал перед встречей с Ричардом. Этьен посмотрел на Антуана, который нервно вертел в руках чашку, и заговорил.
– Тебе не нужно так нервничать.
– Это так заметно?
– Немного.
– Я стараюсь не показывать этого, но все равно нервничаю.
– Правда?
– Да. Я не ожидал, что великий герцог захочет встретиться со мной первым. То же самое было на балу дебютанток... Я думал, он меня точно ненавидит.
– Это неправда. Тогда у него была причина так себя вести, и в этот раз все будет по-другому.
– Ты так думаешь?
– Да. И тогда все видели, что великий герцог был груб.
Этьен активно защищал Антуана. Во время бала дебютанток Ричард враждебно относился к Антуану, потому что завидовал тому, что тот сопровождал Этьена. Но теперь для этого не было никаких оснований.
– Сегодняшняя встреча состоялась потому, что великий герцог Экхарт хотел встретиться с вами первым, так что не волнуйтесь. Великий герцог тоже хочет наладить с вами отношения.
– Правда?
– Я когда-нибудь вам лгал? Я строго-настрого предупредил его, чтобы он был осторожен с вами, так что расслабьтесь.
Этьен мягко утешал Антуана. Наблюдая за работой Антуана все это время, Этьен решил рассказать ему, что у них с Ричардом союз. Он не доверял Антуану полностью, но, зайдя так далеко, решил, что Антуан не так-то просто изменит свое мнение.
Прежде всего, у них было мало времени. Если они хотели свергнуть Леону в этом году или хотя бы в следующем, им нужно было действовать быстро. Чтобы перейти на следующий этап, им было совершенно необходимо изменить свои отношения.
Ричард тоже согласился с мнением Этьена.
Однако ему явно не понравилось, что Антуан признался Этьену.
– Юный мастер Матиас признался тебе?
– Да.
– Ха, я так и знал. То, как он смотрел на тебя на балу дебютанток, было подозрительно.
Услышав, что Антуан признался Этьену, Ричард тут же нахмурился. Он проворчал, что так и думал, и посмотрел на Этьена с едва заметной тревогой.
– ...И что ты сделал?
– Я, конечно, отказал ему.
Когда Этьен решительно ответил, лицо Ричарда мгновенно просветлело. Это было так мило, что Этьену пришлось сдерживаться, чтобы не рассмеяться.
– Но благодаря его признанию я осознал свои чувства к тебе.
– Что?
– Он спросил, нравится ли мне кому-нибудь. В тот момент я сразу подумал о тебе.
На лице Ричарда, который с облегчением воспринял новость об отказе Антуану, отразилась невероятная гамма чувств, когда он услышал, что признание помогло Этьену осознать свои чувства.
– Что мне теперь говорить? Должен ли я быть благодарен своему сопернику?
– Кто знает. В любом случае, не будь так враждебен по отношению к молодому мастеру Матиасу. Поладь с ним.
– Я постараюсь.
Ричард ответил так, словно не был уверен в своих словах. Но Этьен знал, что отныне Ричард не будет враждебно настроен по отношению к Антуану и отнесется к нему по-доброму. В любом случае он очень внимательно выслушал Этьена.
При воспоминании о разговоре с Ричардом на губах Этьена появилась едва заметная улыбка. Антуан на мгновение застыл, увидев более яркую, чем обычно, улыбку Этьена. Его прежде усталое лицо расцвело, как только что раскрывшийся цветок, и Антуан не мог отвести от него глаз.
– Может, позвать кого-нибудь, чтобы принесли еще чаю, пока мы ждем великого герцога? Этот, кажется, остыл.
Этьен, не замечая рассеянности Антуана, поставил свою чашку и жестом подозвал Бена.
Бен, который наблюдал за ними с расстояния в несколько шагов, быстро подошел.
– Вы звали, ваше высочество?
– Чай остыл.
– Я принесу новый.
– Пожалуйста. О, постой. Люди уже начали просыпаться?
– А? Ах, да.
– Неужели? Хм.
Пока Бен отвечал, Этьен медленно поднялся со своего места. В данный момент они с Антуаном сидели на террасе кафе, расположенной в проходе, соединяющем каюты специального и первого классов. Это было место, где их не было видно другим пассажирам, но при этом они могли спокойно разговаривать.
Изначально он планировал встретиться здесь с Ричардом, но передумал. Хотя приглашенные гости, которые всю ночь наслаждались банкетом, еще крепко спали, на террасе тоже было не пусто, хотя и не многолюдно.
Этьен замолчал, чувствуя на себе взгляды, которые время от времени бросали на него и Антуана.
«Если Ричард придет сюда, мы привлечем еще больше внимания».
Размышляя о том, хорошо или плохо, что поползли слухи об их встрече втроем, Этьен принял решение. Чтобы избежать ненужных сплетен, лучше встретиться тихо, вдали от посторонних глаз.
Если бы их с Антуаном увидели вместе направляющимися в хижину, это тоже послужило бы отвлекающим маневром. Закончив размышлять, Этьен посмотрел на Бена.
– Думаю, лучше пойти в комнату. Скажи великому герцогу Экхарту, чтобы он тоже шел туда.
– Понял.
– Отправь за ним леди Вьену, а ты иди за сэром Селодином.
– Сэром Селодином?
– Да. Думаю, мне понадобятся обезболивающие.
– Понял.
Дав Бену несколько указаний, Этьен перевел взгляд на Антуана. Только тогда Антуан, пришедший в себя, поспешно встал.
– Если мы хотим спокойно поговорить, лучше встретиться внутри. Что думаешь?
– Думаю, это хорошая идея.
– Тогда пойдем внутрь.
Этьен, естественно, шел рядом с Антуаном, но медленно. Хотя его не укачивало, близость с Ричардом несколько раз подряд доставляла ему некоторый дискомфорт. При каждом движении Этьен чувствовал боль в пояснице и слегка прикусывал губу.
К счастью, Антуан, похоже, решил, что Этьен идет медленно из-за укачивания. Когда они медленно направлялись к каюте специального класса, вокруг внезапно стало шумно.
– Ваше Высочество!
– ...Сын маркиза Майлза?
Обернувшись на зов, Этьен нахмурился, увидев, что на террасу кафе входит Теодор. В отличие от обычного состояния, он выглядел совершенно растрепанным.
– Вот ты где! Ха-ха, наконец-то я тебя вижу!
Теодор, заметив Этьена, подошел к нему с преувеличенно громким смехом. Он шел нетвердой походкой, явно был пьян.
– Сэр, если вы продолжите в том же духе...
Слуга, отвечающий за террасу кафе, почувствовав неладное, попытался преградить Теодору путь.
– Прочь с дороги!
Теодор грубо оттолкнул слугу и закричал.
Затем, увидев Антуана рядом с Этьеном, он поднял глаза. От его свирепого взгляда Антуан невольно вздрогнул.
– Каждый раз, когда я прошу о встрече, ты ссылаешься на плохое самочувствие и отказываешься, но, похоже, у тебя нашлось время встретиться с юным господином Антуаном?
Теодор переводил взгляд с Этьена на Антуана и презрительно усмехался.
«Как раз вовремя...» – Этьен цокнул языком, глядя на Теодора, который нарывался на драку. Виены и Бена не было, так что он выбрал неудачный момент.
– Какое тебе дело до того, с кем я встречаюсь?
– Xa...!
Теодор сухо рассмеялся в ответ на резкий выпад. Его лицо безжалостно исказилось от гнева, вызванного неизменно холодным отношением Этьена.
– Верно, это не имеет значения. Кто ты и с кем встречаешься, меня не касается! Хик! Но не слишком ли это далеко зашло?
Голос Теодора становился все громче. Этьен нахмурился, почувствовав исходящий от него запах алкоголя. Среди сильного алкогольного запаха ощущались феромоны Теодора. Он выглядел сильно пьяным и неуправляемым.
– Я столько раз просил о встрече... А вы раз за разом отклоняли мои просьбы! – пробормотал Теодор скорбным голосом.
Его речь была невнятной из-за того, что язык заплетался от алкоголя. Этьен даже глазом не моргнул, пока Теодор с печальным лицом изливал свою обиду.
– Я сказал, что не смогу встретиться, потому что меня сильно укачивало.
– А теперь посмотри на себя с юным господином Антуаном...
– Я просто ненадолго вышел, потому что мне стало немного лучше. Я даже не знаю, зачем вообще тебе это объясняю. А ты такой же, как молодой господин Антуан?
Этьен склонил голову набок. Он знал, что не стоит провоцировать пьяного, но он был зол.
– Я с самого начала так думал, но ты действительно груб.
«Груб». При этих словах лицо Теодора окаменело. Тем временем люди начали собираться, привлеченные шумом.
– Позже я официально заявлю о грубости, которую ты сегодня проявил по отношению ко мне. Если ты пьян, иди домой и проспись.
Закончив говорить, Этьен собрался отвернуться, как будто ему больше нечего было сказать. Тогда Теодор с искаженным лицом взволнованно закричал:
– Что именно я сделал не так?! Ха-ха-ха, это все из-за Вашего Высочества...
– Потому что я вам нравлюсь?
Этьен оборвал Теодора на полуслове и скрестил руки на груди. Он не скрывал своего недовольства и сверлил Теодора взглядом. Он хотел просто закрыть тему, но теперь это казалось невозможным.
– Любовь, которую я знаю, это когда к человеку, который тебе нравится, относишься с добротой и заботой. Не действуешь безрассудно и не проявляешь извращенную собственническую натуру, как ты.
– Когда я...
– Ты окутал меня своими феромонами без моего согласия.
Услышав слова Этьена, Теодор затаил дыхание. Даже среди людей, наблюдавших за их противостоянием, раздались удивленные возгласы. Вот почему он пытался это выдержать. Этьен тихо вздохнул, чувствуя на себе взгляды окружающих.
– Ты, наверное, даже не думал, что это проблема. Ты никогда не задумывался о том, как некомфортно, как стыдно чувствует себя человек, которого это касается.
Поскольку из-за этого он уже был бы разорен, можно было рискнуть. Этьен, приняв решение, сорвался.
– Ты думал, я не узнаю, потому что я бета? К несчастью для тебя, вокруг меня довольно много альф и омег. У меня полно людей, которые могут рассказать мне о твоем отвратительном поведении.
– Это...
– Если ты собираешься оправдываться тем, что «все так делают», то заткнись. Разве ты не знаешь, что делать такие вещи без согласия – это уже проблема? Потому что я тебе нравлюсь? Потому что так делают другие? Это просто самооправдание преступника. Я не хочу это слышать.
Столкнувшись с безжалостным упреком, Теодор не смог ничего возразить и лишь крепко сжал кулаки. Некоторые из зрителей неловко кашлянули, словно почувствовав себя виноватыми.
– Мне кажется, я тебе не нравлюсь. Просто у тебя извращенное чувство собственничества по отношению к тем, кто не подчиняется твоей воле.
– Нет...
– Правда? Тогда это еще более непонятно. Как я уже говорил, любовь, которую я знаю, это забота о другом человеке и готовность ценить его больше, чем себя. Не все ведут себя так, как ты, просто потому, что кто-то им нравится.
Если бы он не встретил Ричарда, то, возможно, не счел бы поведение Теодора таким неприятным. Если бы он не узнал о любви от Ричарда, если бы не знал о его терпении и внимательности, то, возможно, не понял бы, что такое настоящая привязанность.
Но Этьен узнал от Ричарда, что значит заботиться о том, кого любишь, даже если ты не получаешь ничего взамен.
Нет, ему даже не нужно было знать Ричарда. Этьен бросил взгляд на Антуана. Несмотря на страх, Антуан стоял рядом с Этьеном, словно защищая его. Хотя оба были отвергнуты, поведение Теодора и Антуана сильно отличалось.
– Вот почему я отношусь к тебе и юному мастеру Антуану по-разному.
Этьен сказал это, положив руку на плечо Антуана. Взгляд Теодора обратился к Антуану. Антуан, вздрогнувший от этого гневного взгляда, прикусил нижнюю губу и посмотрел на него в ответ, полный решимости не отступать. Услышав слова Этьена, он тоже разозлился на Теодора.
– Если ты продолжишь грубить Его Высочеству, я этого не потерплю. Я официально заявлю протест семье Майлз от имени Дома Матиас.
– Что? Как ты смеешь...
Подстрекаемый предупреждением Антуана, Теодор подошел еще на шаг ближе, словно собираясь наброситься на него в любой момент. Чувствуя, что Теодор распаляется все сильнее, Этьен быстро заговорил.
– Хватит.
Под давлением Этьена Теодор резко остановился. Его глаза, в которых смешались гнев и печаль, вспыхнули, как бушующее пламя.
– Если хочешь мне что-то сказать, приходи, когда протрезвеешь. В таком состоянии мы не сможем нормально поговорить. Давай встретимся, когда ты будешь в здравом уме.
– Xa. Ха-ха-ха... – Теодор, которого Этьен снова отверг, расхохотался как сумасшедший. Затем он закричал, словно в отчаянии. – Ты и правда жесток до конца!
– Думаю, я был довольно щедр с тобой.
– Ваше Высочество!
Не обращая внимания на причитания Теодора, Этьен подал знак вошедшему стражу.
– Юный господин Майлз, похоже, сильно пьян, так что, пожалуйста, отведите его куда-нибудь, чтобы он отдохнул.
– Да, Ваше Высочество.
Пока стражник спешил к Теодору, тот оказался проворнее. Он с силой толкнул приближающегося стражника и громко закричал:
– Почему я так себя вел?! Ик! Это потому, что вы всегда избегали меня, Ваше Высочество, вы никогда не давали мне шанса...!
Теодор горячо возражал. Аромат березы распространялся, словно ветви, тянущиеся к нему. Стражник, на мгновение потерявший равновесие, попытался снова схватить его, но Теодор сбил его с ног.
– Странные слова. Я не только тебя держал на расстоянии. До недавнего времени я держался на расстоянии от всех. Я так относился не только к тебе.
Этьен спокойно отреагировал на внезапный выпад Теодора, не выказав ни малейшего удивления. Хотя Теодор испытывал к нему неприязнь, Этьен не отвергал его и не избегал.
С самого детства и до сих пор Этьен держал альф на расстоянии. Он холодно отталкивал всех, кто приближался, и устанавливал четкие границы. Это было необходимо, чтобы сохранить его тайну.
На самом деле он был более снисходителен к Теодору, чем к другим. Он даже не обращал внимания на его прежнюю грубость из-за легкого чувства вины за то, что не смог принять его чувства. Но, похоже, Теодор считал иначе.
– Если бы ты хоть раз дал мне шанс...!
– Хватит!
Теодор, потерявший рассудок, кричал, пока его удерживал стражник. Антуан, напуганный яростью Теодора, встал перед Этьеном и что-то ему крикнул. Подстрекаемый Теодор вырвался из рук стражников и бросился вперед.
– Ax!
Антуан коротко вскрикнул, когда Теодор толкнул его. Теодор сбил Антуана с ног, словно устраняя надоедливое препятствие, и грубо схватил Этьена за руку. В этот момент аромат березы полностью окутал Этьена.
– Ваше Высочество!
– Кто-нибудь, остановите его!
Люди были сбиты с толку сложившейся ситуацией. Некоторые подошли к Теодору, но не смогли его остановить. Теодор был умелым рыцарем, и пока он держал Этьена, никто не мог сдвинуться с места.
– Ты хоть представляешь, как мне было плохо? Почему! Ну почему?!
Теодор кричал, тряся тело Этьена. Его феромоны, реагируя на эмоции, окутывали Этьена, словно желая поглотить его.
– Фу!
Когда на него обрушились гневные феромоны, Этьен почувствовал сильное головокружение. Ему казалось, что все его тело пронзают острые шипы.
«Это опасно».
Этьен почувствовал, как его собственные феромоны начинают меняться под воздействием феромонов Теодора. Феромоны его кожи восприняли это сдавливающее ощущение как атаку.
– Фу.
Этьен подавил стон, пытаясь сохранить самообладание и одновременно сдерживая феромоны, которые стремились вырваться из его тела. Однако полностью блокировать их было невозможно.
– Что за...
Теодор замер, почувствовав слабый цветочный аромат, исходящий от Этьена. Он забыл о своем гневе, и его лицо стало непроницаемым. Это был не просто аромат. Это было нечто, что пробуждало инстинкты альфы...
– Фе... ромоны?
Как только Теодор пробормотал что-то невнятное, рука, крепко сжимавшая руку Этьена, ослабла. Теодор почувствовал, как кто-то схватил его за затылок, и широко раскрыл глаза.
– Ак!
Не успев среагировать, его тело, зависшее в воздухе, рухнуло прямо на пол.
Теодор с громким звуком ударился о пол и слегка пошевелил губами от боли. Казалось, ему было слишком больно даже кричать.
– Чт-что, отпусти, тьфу! Ак!
Теодор попытался разглядеть, кто его швырнул, но его снова ударили лицом об пол. Он с трудом дышал, чувствуя сильное давление на затылок.
Когда ему заломили руку за спину, он закричал.
– Это уже второй раз.
Ричард, мгновенно обездвиживший Теодора, пробормотал низким, загробным голосом. Его темно-синие глаза, холодные, как зимнее море, пронзали Теодора насквозь.
– Ты, ублюдок, пытался навредить хённиму.
– Ургх, урк...
Теодор, узнав того, кто одолел его, отчаянно извивался, пытаясь вырваться из рук Ричарда. Но он не мог пошевелиться. Чем больше он пытался вырваться, тем сильнее становилась его боль.
– Не сопротивляйся. Это бесполезно.
Ричард с легкостью справился с Теодором, который был примерно такого же телосложения, как и он сам. Несмотря на то, что они были рыцарями одного ранга и телосложения, разница в силе была очевидна. Он подавил сопротивление Теодора и быстро осмотрел Этьена.
– Ты в порядке?
– ...Я... в порядке.
Этьен едва смог ответить на вопрос Ричарда. Внезапные события полностью дезориентировали его. Его голос ужасно дрожал.
Ричард стиснул зубы, глядя на Этьена, чье лицо было бледным как полотно и дрожало. Мгновенная, невыносимая ярость охватила его. Не в силах сдержать гнев, он сильнее надавил рукой, удерживая Теодора.
– Аак!
Из груди Теодора вырвался болезненный крик, сопровождавшийся хрустом ломающихся костей. Люди, которые молча наблюдали за происходящим, затаив дыхание, либо втянули головы в плечи, либо нахмурились.
Однако никто не попытался вмешаться. Отчасти это было связано с устрашающим видом Ричарда, а также с тем, что Теодор сам виноват в сложившейся ситуации.
– Ваше Высочество!
– Что происходит?
Тем временем в кафе прибыли слуги Дома Экхарт. Стелла, вошедшая первой, была потрясена увиденным.
– Что за...
Стелла потеряла дар речи, на ее лице отразилось потрясение. Она разговаривала с Вьеной, когда Ричард внезапно бросился к террасе кафе, и она в панике последовала за ним, чтобы увидеть эту сцену.
– Всем отойти назад!
Джейд, который разобрался в ситуации быстрее Стеллы, пришел в движение. Он громко крикнул, разгоняя толпу, собравшуюся на террасе. Стелла, придя в себя, помогла ему вместе с другими слугами.
– Юный мастер Майлз, с этого момента вы преступник, совершивший деяние, направленное против тела принца. Это тяжкое оскорбление императорской семьи и покушение на особу королевской крови. С этого момента и до самой высадки я буду держать вас под своим контролем.

Скрывая, что сумасшедший принц – омега. Глава 126-129.

2026-06-27T13:27:36.016Z

* * *
После такой удивительной ночи, полной удовольствий, наступило тихое утро, и на корабле стояла гробовая тишина. Пока люди, которые всю ночь смеялись, болтали, танцевали и пели, крепко спали, слуги сновали туда-сюда, стараясь не шуметь. Им нужно было немедленно приступить к работе, чтобы стереть следы вчерашнего веселья и подготовиться к возобновлению банкета во второй половине дня.
Благодаря этому Этьен мог спать спокойно, не испытывая никаких тревог, окутанный ощущением умиротворения, которого никогда раньше не знал.
Комната была наполнена умиротворяющей тишиной, как спокойное море. Этьен слабо улыбнулся даже во сне, ощущая непередаваемое блаженство. С каждым вздохом он вдыхал легкий цветочный аромат, смешанный с освежающим морским. Казалось, что он плывет по цветочному морю.
Внезапно раздался какой-то звук, и прохладный влажный ветерок мягко коснулся его волос и щек. Ричард, наверное, открыл окно, чтобы проветрить. Сквозь развевающиеся занавески лился солнечный свет поздней весны, а за ним доносился звук рассекающей воду лодки.
«Бывают ли волны на реках?» – подумал Этьен, прислушиваясь к звуку воды, разбивающейся о корпус лодки. Его сознание, погрузившееся на самое дно, начало медленно всплывать.
– Продолжай спать.
Когда Этьен отвернулся, чтобы не видеть свет, его зрение затуманилось и он услышал нежный шепот. Однако это только усилило его желание проснуться. Этьен медленно поднял тяжелые веки. Почувствовав, что он открыл глаза, рука, закрывавшая их, исчезла.
– Ри... чард... Кха.
Несмотря на затуманенное зрение, Этьен попытался радостно улыбнуться, увидев это лицо, но потом сухо закашлялся. Его горло саднило и болело.
– Доброе утро.
Ричард, улыбаясь, поцеловал Этьена в лоб и осторожно помог ему сесть.
С помощью Ричарда Этьен слегка нахмурился. Даже от небольших движений у него болела поясница, и он невольно застонал от боли внизу живота.
– Принести тебе воды?
– Да...
Этьен слабо кивнул. Пока он спал, он этого не замечал, но теперь, когда он проснулся, все его тело казалось тяжелым и ноющим.
– Пей медленно.
Ричард поднес стакан с водой прямо к губам Этьена. Этьен послушно выпил. Он хотел сказать, что может пить сам, но тело его не слушалось. Его руки были такими слабыми, что он наверняка уронил бы стакан, если бы попытался его удержать.
– Который сейчас час?
Этьен тяжело вздохнул и спросил, глядя на яркий солнечный свет, проникающий в комнату через окно. Он со странным выражением лица прислушался к своему незнакомому голосу. Даже после того, как он выпил воды, его голос был ужасно хриплым. Его горло саднило от рыданий и стонов, которые он издавал в объятиях Ричарда всю ночь.
– Не слишком поздно, чуть больше десяти.
Тем временем Ричард поставил стакан с водой на прикроватную тумбочку и снова уложил Этьена. Этот жест означал, что ему нужно больше отдыхать. Лежа, Этьен повернул голову и оглядел комнату. Она немного отличалась от той, которую он видел перед тем, как заснуть.
– В комнате...
– Я перенес тебя в другую комнату после того, как помыл. Кровать в предыдущей комнате была в таком состоянии, что на ней нельзя было лежать. Разве ты не помнишь?
– О.
Этьен тихо вскрикнул в ответ на слова Ричарда. Когда сонливость прошла, к нему вернулись воспоминания. Он вспомнил, как они вместе купались перед тем, как заснуть, и как Ричард обнимал его, когда они пришли сюда.
– Ты голоден? Принести тебе что-нибудь простое?
Ричард, нежно погладивший Этьена по щеке, начал вставать. Он подумал, что было бы неплохо накормить его супом или фруктами, прежде чем снова уложить спать.
– Ричи.
Этьен остановил Ричарда, который собирался выйти и кого-то позвать. Когда Ричард повернулся на его зов, Этьен поднял обе руки.
– Иди сюда.
– Зачем, хённим?
Подобно бабочке, летящей на цветы, Ричард скользнул между широко раскрытыми навстречу ему руками. Когда он забрался на кровать, она слегка покачнулась. Даже от этого легкого движения Этьен издал слабый стон. Ричард, оказавшийся наполовину на Этьене, старался не давить на него.
– Тебе что-нибудь нужно?
– Подойди поближе.
Этьен, похоже, был недоволен тем, что Ричард держится на расстоянии, и положил обе руки ему на плечи. По лицу Ричарда было видно, что он встревожен. Даже небольшие движения причиняли ему боль, а его вес наверняка давил на Этьена.
– Если я полностью заберусь наверх, тебе будет тяжело, хённим.
– Все в порядке.
– Давай я тебе помогу...
– Я сказал, все в порядке.
Этьен настаивал, притягивая Ричарда к себе. Наконец Ричард осторожно прильнул к Этьену, стараясь не давить на него своим весом.
– Xaax...
Этьен удовлетворенно выдохнул, заключив Ричарда в объятия. Он оценил и внушительный вес, и приятную температуру. Он просунул руку сквозь густые волосы Ричарда.
– Хённим?
Ришар слегка смутился, когда Этьен погладил его по волосам. Он был рад, что Этьен относится к нему с заботой и вниманием, но чувствовал себя странно. Он был как щенок, которого ласково гладит хозяин.
– Мне не нужно ничего есть, просто оставайся здесь.
– Но...
Слова Ричарда затихли. Он положил руку на плоский живот Этьена. Тот и так был худым, но за ночь, казалось, стал еще тоньше.
– У тебя не болит живот?
Когда прохладная рука Ричарда нежно коснулась его отмеченного пятнами живота, он вздрогнул. Все остальное было горячим, но рука оставалась неизменно холодной.
«Погодите, разве его рука не была горячей прошлой ночью?» – подумал Этьен в полудреме. Он проснулся, но голова была затуманена, а тело вялым.
Этьен, который не ответил на вопрос Ричарда и безучастно смотрел на него, застонал, когда пальцы Ричарда коснулись кожи со следами укусов.
– У меня болит не живот, а другие места...
– Хм?
Ричард моргнул с опозданием на несколько ударов сердца, а затем вдруг все понял, и его осенило. Его взгляд упал на шею и ключицу, не прикрытые тканью. Кожа Этьена, которую Ричард кусал и посасывал всю ночь, была покрыта следами укусов и синяками.
– О.
Ричард тихо выругался, заметив, что следы оказались более глубокими, чем он ожидал. Тело Этьена было далеко не в порядке. Прошлой ночью, несмотря на заверения, что он будет сдерживаться ради Этьена, поскольку у него не течка, он явно не сдержался.
Ричард испытывал одновременно угрызения совести и странное чувство гордости. При виде фарфоровой кожи, отмеченной его следами, желание, которое, как ему казалось, утихло, вспыхнуло с новой силой. Он покачал головой, подавляя нарастающий жар. Если он сделает еще что-то, то действительно превратится в зверя, не знающего границ.
– Тебе очень больно?
– Это не совсем больно... просто немного щиплет.
Этьен ответил не совсем честно, после некоторого раздумья. Жжение и боль были настоящими, но проблема заключалась в другом. Его тело, полностью отмеченное страстью прошлой ночи, стало сверхчувствительным и реагировало на малейшее прикосновение. Будь то мягкое платье, скользящее по его коже, или прохладные руки, нежно ласкающие его, странные ощущения не покидали его.
– Прости меня.
– Не извиняйся. Не за что извиняться, – добавил Этьен вялым голосом. Более того, он и сам не мог себя сдержать.
“Ух, Ри-, Ричард, э-э, Ричи, ах“.
“Да, хённим. Ха-а, я здесь...“
Охваченный волнами непрекращающегося удовольствия, он рыдал и тяжело дышал, а когда наконец открывал глаза, то видел устремленные на него темно-синие глаза, полные любви и страсти. Завороженный этими глазами, он прижимался к нему еще сильнее.
“Ну, еще чуть-чуть, да. Еще, ха, хорошо“.
Каждый раз, когда он сопротивлялся, не в силах вынести наслаждение, он наслаждался теплыми объятиями, которые, казалось, говорили, что все в порядке. Он наслаждался губами, которые тянулись к нему, словно ждали, когда он назовет имя Ричард. Он хотел, чтобы их связь длилась вечно.
“Если ты устал, ха-ха, я остановлюсь...“
“Нет, не устал, ха, не останавливайся... продолжай, ах“.
“Хённим?“
“Все в порядке, уф, ах, не останавливайся... продолжай“.
Говорят, что вор, который поздно учится, самый опасный. И действительно, он настолько погрузился в удовольствие, которое дарил ему Ричард, что в итоге стал действовать еще более активно. Вспомнив прошлую ночь, он прикусил нижнюю губу.
Несмотря на то, что он был опьянен наслаждением, он цеплялся за жизнь и произносил такие слова в полном сознании. Он не мог понять, о чем думал.
Но он ничего не мог с собой поделать. Он так сильно привязался к Ричарду, который таял от одного жеста или движения Этьена, что не мог этого вынести. Так что Ричард не был виноват.
– Знаешь, не только ты оставил следы.
Этьен постарался, чтобы его голос звучал непринужденно, и опустил руку, которой гладил Ричарда по волосам. Он оставил не так много следов, но на шее и плечах Ричарда тоже было немало отметин от укусов и поцелуев. Этьен провел пальцами по шее Ричарда, рассматривая оставленные им следы. Он почувствовал, как Ричард слегка напрягся от его прикосновения.
– Мы оба этого хотели, так что не извиняйся. Если ты извинишься, будет казаться, что я сделал это против твоей воли.
Этьен мягко упрекнул его, проведя кончиками пальцев по отчетливому следу укуса на шее. Затем он снова начал гладить Ричарда по волосам. Ему нравилось, как жесткие редкие волосы щекочут его пальцы. Однако, несмотря на слова Этьена, выражение лица Ричарда не смягчилось.
– Я все еще прошу прощения.
– За что?
– ...Мне жаль, что тебе больно, но я почему-то радуюсь. Когда я вижу, что тебе больно из-за оставленных мной следов, мне становится странно хорошо... Это странно, правда?
Ричард откровенно поделился своими противоречивыми эмоциями. Ему было жаль, что на коже Этьена остались следы, но в то же время он был доволен. Это было доказательством того, что прошлая ночь не была сном, что Этьен действительно стал его.
– Я чувствую то же самое.
– Что?
Ричард удивленно посмотрел на Этьена, когда тот сказал, что чувствует то же самое. Этьен мягко улыбнулся ему.
– Честно говоря, все болит... но мне почему-то хорошо.
Этьен говорил как завороженный. Его тело, слегка поврежденное с детства, давно было подвержено простудам даже от легкого сквозняка. Естественно, он проводил больше времени в постели, чем на улице.
Кому может быть хорошо, когда больно? Но Этьен всегда впадал в тяжелую депрессию, когда болел. Он стонал в одиночестве в своей темной тихой спальне и плакал, ненавидя собственное бессилие. Самым страшным было отчаяние от осознания того, что ситуация никогда не изменится.
В те дни, когда боль от лекарств была невыносимой, он даже хотел перестать дышать. Он думал, что сможет избавиться от всей этой мучительной боли, и не раз хотел все бросить.
Но теперь все по-другому. Этьен недавно узнал, что радость может быть даже в боли. Ричард показал ему счастье, когда он мог улыбаться, несмотря на физические страдания.
– Спасибо.
Этьен выразил искреннюю благодарность Ричарду. Он пережил эти адские времена, не сломавшись, благодаря надежде, от которой в конце концов не отказался.
Он жил, лелея надежду, что когда-нибудь тоже сможет быть счастлив, что кто-то сможет полюбить его всем сердцем.
И наконец Ричард осуществил его тайную надежду, которой он ни с кем не делился.
– Ты так много для меня сделал.
Этьен слегка наклонил голову и поцеловал Ричарда в макушку. Хотя он жил, погруженный в свои несчастья, и не осознавал этого, Ричард всегда был рядом, даже когда он чувствовал себя одиноким. Даже в те моменты, когда он отталкивал его и поворачивался к нему спиной, Ричард оставался на своем месте.
Вот почему он был благодарен и сожалел. За то, что не отказался от него, за то, что остался неизменным.
– Большое тебе спасибо, Ричард. Если бы не ты, я бы не познал этого счастья.
Этьен прижался лбом ко лбу Ричарда и посмотрел ему в глаза.
Он был рад, что остался жив; хоть он и считал это бесполезным, он был искренне благодарен за то, что не мог отказаться от надежды до самого конца. Впервые за долгое время Этьен почувствовал радость от того, что он жив.
На губах Этьена расцвела улыбка, словно цветок, распускающийся в лучах утреннего солнца. Его водянистые глаза изогнулись полумесяцем, а уголки рта приподнялись, слегка обнажив белые зубы. Он широко улыбнулся впервые за очень долгое время.
– Я, нет, скорее я...
Ричард, на мгновение забывшись от редкой и драгоценной улыбки, пошевелил губами, словно не зная, что сказать. Затем, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, он крепко обнял Этьена. Он понимал, что сильное объятие может причинить боль, но не мог сдержаться.
Этьен обнял Ричарда в ответ и широко улыбнулся. Он видел, как кончики ушей Ричарда покраснели под его черными волосами. Не в силах противиться покалыванию в груди, Этьен быстро поцеловал Ричарда в ухо.
«Это опасно».
Ричарл стиснул зубы, чувствуя, как внутри нарастает желание. Он не знал, о чем думает Этьен, притворяясь таким беззащитным, и почему он продолжает его провоцировать. Ричард сделал небольшой вдох и заставил себя сесть прямо. Если они так и будут сидеть, он действительно не сможет себя контролировать.
– Намазать тебе мазь? Твой главный слуга дал ее мне раньше и настоял, чтобы я ее нанес.
– Бен?
– Да. Он сказал, что это специальная мазь, которую сделал твой врач. Я поставил ее вон на тот столик...
Ричард попытался сменить тему и отойти от Этьена. Но вскоре Этьен его поймал. Этьен схватил Ричарда за запястье и мягко потянул его на себя.
– Просто сделай это позже, а пока я хочу вот так.
– Просто я немного...
Ричард замолчал, его голос звучал обеспокоенно. Увидев, что кончики его ушей покраснели еще сильнее, Этьен просунул пальцы между его пальцами.
– Если ты хочешь это сделать, ты можешь.
– Насколько бесстыдным ты пытаешься меня выставить?
Ричард подавил вздох и закрыл глаза рукой, которую не держал Этьен. Этьен перехватил даже ту руку, которой Ричард тер лицо, и переплел их пальцы.
– Тогда может, просто поцелуемся?
Этьен, держа Ричарда за обе руки, поднял голову и первым поцеловал его в губы.
«Ах, правда...»
Их губы соприкоснулись, и вскоре их тепло слилось воедино.
– Ммм...
Этьен счастливо закрыл глаза, чувствуя, как жар наполняет его рот. Затем он нежно сжал их переплетенные руки. Как река, которая после долгого пути впадает в море, он наконец почувствовал истинную связь с Ричардом.
Наконец-то вместе.
* * *
– Черт возьми!
Стол с громким стуком затрясся от обрушившихся на него проклятий. Слуга, обслуживавший его, вздрогнул, но Теодор не обратил на это внимания. Точнее, ему было все равно. Он был пьян и кипел от гнева.
– Еще один глоток.
Услышав слова Теодора, слуга, державший бутылку с алкоголем, наполнил стакан, бросив на него бледный взгляд. Он сидел и пил с самого утра, и слуга чувствовал, что они попали в очень неприятную ситуацию.
Слуга с тревогой посмотрел на Теодора, который залпом осушил свой бокал. Они чувствовали, что должны попытаться помешать ему причинить вред другим, но у них не хватало на это смелости. Если бы они испортили настроение дворянину, их бы наверняка наказали. Атмосфера вокруг Теодора была угрожающей.
Не только слуга, но и все вокруг чувствовали себя неловко, как будто он мог в любой момент нанести удар. Некоторые переглянулись и постепенно начали расходиться.
Несмотря на это, Теодор продолжал опустошать свой бокал с полным негодования лицом. Его голова пылала от неконтролируемого гнева. Теодор уже три дня присутствовал на корабельном банкете, но Этьен с самого первого дня не обращал на него внимания.
– Ну почему?! Черт!
Теодор снова ударил по столу. Он не мог понять, что происходит.
Когда он впервые услышал от своего отца, маркиза Майлза, что станет временным помощником Этьена, он обрадовался. Он думал, что наконец-то нашел возможность наладить отношения с Этьеном. Однако, когда он пришел поздороваться с ним, его решительно отвергли. И так было всегда.
Этьен полностью игнорировал сопровождавшего его Теодора. Чем больше Этьен его игнорировал, тем сильнее росла его неприязнь к тому, кто даже не смотрел в его сторону.
– Что ты сделал с Его Высочеством!
– А?
– Императрица уведомила о твоем отстранении от должности временного помощника! Она сказала, что ты совершил тяжкое преступление против Его Высочества!
– Нет, я...
– Ее Величество очень зла! Что, черт возьми, ты натворил? Ты что, не понимал, какая это была прекрасная возможность?!
– Я ничего не делал! Напротив, Его Высочество игнорировал меня!
Инцидент произошел недавно. Маркиз Майлз, встречавшийся с императрицей, был в ярости из-за Теодора. Хотя Теодор настаивал на своей невиновности, его доводы не были приняты во внимание.
На следующий день Теодор понял, почему его отстранили от должности помощника. Императрицу возмутило, что Теодор поделился своими феромонами с Этьеном. Когда об этом узнал маркиз Майлз, он разозлился еще сильнее, чем накануне.
Теодор чувствовал себя обиженным. Альфы и омеги часто втирали свои феромоны в кожу бет, которые их привлекали. Это делалось для того, чтобы другие не приближались к ним. До сих пор Теодор не считал это большой проблемой.
Конечно, поскольку он сделал это без согласия Этьена, ему не с чем было спорить. Многие отнеслись к этому поступку неодобрительно.
– Я слышал, что Его Высочество присутствует на банкете в честь прибытия корабля семьи Экхарт. Возьми приглашение, которое я получил, и иди как мой представитель. Иди и каким-то образом заставь Его Высочество простить тебя.
Маркиз Майлз отказался от приглашения ради своего разочаровавшего его сына. Теодор без возражений явился на банкет. Он хотел встретиться с Этьеном, извиниться и получить прощение.
Однако Теодор не видел Этьена даже мельком. Не найдя его, он отправился в его каюту и попросил о встрече, но ему отказали, сославшись на плохое самочувствие Этьена.
– Похоже, его высочество сильно страдает от морской болезни и не сможет с вами встретиться.
– Пожалуйста, хотя бы передайте ему мое сообщение. Это важно.
– Прошу прощения.
Главный слуга Этьена оставался непреклонен, несмотря на настойчивую просьбу Теодора. Теодор с непреклонным выражением лица грубо цеплялся за слугу. Он несколько раз в день пытался встретиться с Этьеном через слугу. Ему было обидно, что приходится цепляться за простого слугу, но выбора у него не было.
– Его Высочество не может встретиться с вами.
Сегодня было то же самое. Теодор отправился на поиски Этьена сразу после пробуждения, но ему снова преградил путь главный слуга.
– Чёрт!
Не в силах сдержать кипящий гнев, Теодор выругался. Его зрение затуманилось от невыносимой боли.
“Сын Маркиза Майлза?“
“Ох? Да! Ваше Высочество. Те-, Теодор Майлз“.
“Приятно познакомиться, юный господин Майлз. Меня зовут Этьен де Фредерик“.
Теодор давно интересовался Этьеном. Впервые он встретил его в тот день, когда тот вошел во дворец вместе с маркизом Майлзом.
Стоило Теодору увидеть Этьена, как он застыл на месте, словно дурак. Мальчик, похожий на куклу, искусно сделанную мастером, был самым красивым человеком из всех, кого он когда-либо встречал. Но больше всего он будоражил его инстинкты.
«Он не омега?»
Первое, о чем подумал Теодор, увидев Этьена, было вот это. Он не мог поверить, что человек, который мог пробудить в нем инстинкты доминирующего альфы, просто стоя на месте, был бетой. С этого момента Этьен стал интересовать Теодора.
– Я хочу служить вам, Ваше Высочество.
Теодор активно демонстрировал свои чувства при каждой встрече с Этьеном. Будучи наследником Дома Майлзов и доминантным альфой, который привык получать все, что хочет, он думал, что Этьен легко в него влюбится.
Он быстро осознал свое высокомерие. Этьен вообще не интересовался Теодором. Скорее, он избегал его.
– Мне не нужна твоя преданность.
Этьен с хмурым видом отверг предложение Теодора служить ему. В его мутно-голубых глазах не было никаких эмоций.
– Я бы хотел, чтобы ты не беспокоился обо мне.
Этьен решительно отверг Теодора. Это был первый отказ в жизни Теодора. После этого Этьен так и не изменил своего отношения.
– Подумать только, он сдался после всего этого... – яростно пробормотал Теодор. Затем вошли две благородные юные леди, взволнованно переговариваясь.
– Вы их видели? Его высочество и юный господин Матиас только что были вместе. Атмосфера между ними была... странной¹.
– Это потому, что у них обоих красивые лица? Они так хорошо смотрятся вместе... Это почти как если бы две омеги были вместе, понимаешь?
– Эй! Следи за языком, называя Его Высочество омегой!
– Я просто говорю, что он красавчик. В последнее время я чувствую, что Его Высочество не такой, как о нем говорят. С какой стороны ни посмотри, он не похож на негодяя...
Теодор, услышав болтовню дам, резко встал.
– Его высочество вышел из своей каюты?
– А? Да...
Дамы, которые собирались сесть, были поражены тем, что Теодор напрямую спросил об Этьене. Теодора не волновала их реакция, и он повторил свой вопрос.
– Где сейчас его высочество?
– Ну...
Под впечатлением от его напора дамы пробормотали ответ. Теодор, узнав, где находится Этьен, двинулся вперед шатающейся походкой. Его налитые кровью глаза угрожающе блестели.
* * *
– Как и желало Ваше Высочество, меня успешно пригласили в салон графа Ротена. Хотя я еще не получил приглашение, возможно, я смогу посетить вечеринку в саду у графини Орс.
– Молодец.
Услышав отчет Антуана, Этьен слегка улыбнулся. Его результаты оказались намного лучше, чем ожидалось.
– Ты хорошо поработал. Отличная работа.
– Да так, ничего особенного.
Антуан смущенно улыбнулся в ответ на похвалу Этьена. Затем, словно осознав свою ошибку, он быстро взял себя в руки. Он старался не встречаться взглядом с Этьеном, продолжая свой доклад.
– И еще кое-что, что рассказал мне молодой господин Ламуда. Граф Осер...
Этьен с горькой улыбкой смотрел на Антуана, обдумывая информацию, которую ему сообщили другие омеги. С того дня, как он отверг признание Антуана, между ними сохранялась какая-то неловкая и в то же время не неловкая атмосфера.
Он переживал, что Антуан затаит обиду или не захочет работать вместе, но Антуан трудился усерднее всех.
Благодаря этому группа омег, которую собрал Антуан, стала темой для разговоров в светских кругах. Никто не был против молодых красивых омег, активно участвующих в общественной жизни. Тем более если речь шла об Антуане, которого обсуждали как потенциального партнера Этьена.
Антуан намеренно сближался с дворянами и дамами, имевшими значительное влияние в светских кругах, и его приглашали в их салоны и на приемы. В то же время он внимательно присматривался к молодым дворянам, которые только начинали вращаться в светских кругах.
Маркграф Матиас поддерживал Антуана в его стремлении утвердиться в светских кругах. Для Маркграфа, который хотел сделать Антуана партнером Этьена, чем большим влиянием тот пользовался в обществе, тем лучше.
Благодаря поддержке Этьена, маркграфа, и собственному обаянию Антуан стал известной фигурой в светских кругах. Все в один голос говорили, что Антуан станет светским львом этого года. Естественно, количество мест, куда стремился попасть Антуан, увеличилось.
По мере роста популярности дни Антуана становились все более насыщенными. Он периодически встречался с Этьеном, чтобы планировать и выбирать вечеринки и чаепития, на которых он будет присутствовать.
Работа Антуана заключалась в том, чтобы следить за общественным мнением, собирать информацию и незаметно распространять идеи, которые ему поручал Этьен. По мере роста его влияния, его слова быстро распространялись.
– Я разберусь с графом Осером. Что касается чаепития у графини Орс... если вы не получите приглашение, мы пойдем вместе. У меня есть приглашение, так что вы можете пойти со мной.
– Понял.
Антуан ответил с энтузиазмом. Как будто он впервые был главным действующим лицом чего-то, он искренне наслаждался своей работой.
Когда разговор о работе закончился, между ними повисла неловкая тишина. Пока Этьен думал, что сказать, Антуан осторожно спросил:
– Что еще важнее, как ты себя чувствуешь? Я слышал, что твоя морская болезнь усилилась. Тебе стало лучше?
_________________
¹ – Странно, но в прекрасном настроении.

Гнилое яблоко. Глава 37.

2026-07-15T19:01:39.556Z

12 дней назад...

– Эй. Шеннон. Сюрприз. Ай!

– О, извините, хотя нет, не извините. Меня немного разозлило, когда я понял, что ты здесь отдыхал... Оставляя остальных из нас умирать.

– Что за жестокий ублюдок топчет ногу старика в сандалиях? Это всего лишь прикрытие, малыш. Если я не буду выглядеть правдиво... Какое разведывательное агенство было бы настолько безумным, чтобы заключить сделку с кем-то неизвестным?

– Вы имеет в виду...

– Верно. Я нашел покупателя... для информации о консорциуме и SHINE MEDIA!

– Сделка состоится здесь, в Бэй-Сити. Точное время будет определено позже. Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти в агентстве контактное лицо, которое согласилось бы на сделку. Даже для настоящего разведывательного агентства встречаться лицом к лицу с такой организацией и крупным конгломератом – дело рискованное. К счастью, нашелся кто-то, кто был должен «VULTURE» услугу и был согласен сотрудничать. Если мы соединим все точки с теми ублюдками в консорциуме... а также обо всем, что происходит в компании SHINE MEDIA... Они пообещали взять нас под защиту свидетелей. Если бы у нас было больше веских доказательств, это значительно упростило бы ситуацию...

– Ох...

«У меня мало времени, поэтому слушай внимательно. Я собираюсь найти записи с камер видеонаблюдения, на которых Вивиан встречается с членами консорциума. Я оставлю ее в контейнере компании, так что забери ее, когда сможешь. Возможно, позже я сам не смогу ее забрать».

– В таком случае... А что, если я скажу вам, что городской советник участвует в этом процессе?

– Ха! Если это правда... То лучше быть не может.

«Но организация может заметить нас первой».

– Я недавно потерял источник. Он всего лишь рядовой сотрудник, и они не смогут связать его ни с кем, кроме меня... Но если им удастся отслеживать поток информации... Возможно, они разоблачат компанию.

– Да? Что ж, тогда другого выбора нет... Пусть они тебя поймают!

– Учуяв запах, они не остановятся, пока не найдут кого-нибудь. Создай бэкдор¹ в программе SHINE MEDIA... И создай впечатление, будто мы все еще их преследуем.

{¹ – Бэкдор (от англ. back door – «чёрный ход» или «лазейка») – это скрытый программный или аппаратный механизм, который намеренно встраивается в систему}.

– Если ты используешь ту же сеть, что и раньше... Они поймут и погонятся за нами.

– Ты что, просишь меня войти прямо в львиное логово и умереть, старик?! У тебя даже рабочих сил не хватит, чтобы меня вытащить...!

– Ха-ха-ха! Рабочая сила? Конечно, у меня есть.

☁️ – Если они снимают... Это, должно быть, означает, что они собираются отправить видеозапись кому-то. Я уверен, что ты поймёшь это. В конце концов, это же секретный язык жестов... известный только агентам «VULTURE»!

Он человек многих талантов. Но его наиболее весомым достоинством как сотрудника разведки является его способность... устанавливать медовую ловушку²!

{² – Медовая ловушка (англ. honey trap) – это тактика в шпионаже и политической борьбе, заключающаяся в использовании романтических или сексуальных отношений для вербовки человека, получения секретной информации либо компромата}.

– Не пойми меня неправильно. Думаю, с тобой было бы довольно весело проводить время, если бы ты избавился от этой дурацкой тяги ко всей этой странной хардкорной фигне. Я, возможно, даже позволю тебе спать рядом со мной во время твоего отпуска. Ну что?

– Ты имеешь в виду, в отличие от тюремной камеры? Это очень привлекательное предложение, Риан. Скажи мне, чего ты хочешь.

– А, сразу перейдем к делу, не так ли? Говоришь как настоящий бизнесмен. Это мое личное предложение тебе. Как президенту SHINE MEDIA... Или, вернее, Лоренцо Стефано из организации.

– Я предлагаю тебе щедрую цену в обмен на твое повиновение. Теперь я не могу отменить всю сделку... Но я должен быть способен скрыть хотя бы одну вещь, которую ты хочешь. Ну и как? Не волнуйся. Я не такой жестокий ублюдок, как ты, который плохо обращается с новичками.

– Местоположение указано в твоем аккаунте ShineStream.

☁️ – Новое видео в истории?...

"Завтрак по-новому", "100", "11", "Безымянный", "Третий этаж", "Третья среда", "идиот", "хозяин".

☁️ – Каждый раз я понимаю... насколько он был прав.

Самое ценное... Всё зависит от того, что ты берёшь в руки... в обмен на свою кровь...

– Хорошо. Я подтвердил адрес. Я сейчас же приду... Риан.

Скрывая, что сумасшедший принц – омега. Глава 125.

2026-06-27T13:26:33.430Z

– Ха-ха, ух...
Этьен не мог собраться с мыслями после бесконечных поцелуев. Все, что он мог делать, это прижиматься к Ричарду. Ричард то слегка касался его губ, то снова углублялся в поцелуй.
– Ха-а-а, хн... м-м-м.
Каждый раз, когда их сомкнутые губы размыкались, вместе с неконтролируемыми стонами вырывались влажные звуки. Затем жар возвращался. Ричард вел себя так, словно собирался проглотить все, что выпускал Этьен.
– Ммм, ст-, ах. Ри-, ммф.
Этьен умоляюще выдохнул, устав от поцелуя, который, казалось, никогда не закончится. Только тогда Ричард перестал его целовать.
– Xaax...
Этьен тяжело дышал, наконец освободив губы. Он пытался выровнять сбившееся дыхание, прислонившись лбом ко лбу Ричарда. То ли от того, что его тело пылало от поцелуя, то ли от того, что Ричард двигался вместе с ним, у него кружилась голова.
Этьен прижался лбом ко лбу Ричарда, чувствуя сильное головокружение.
Когда шелковистые волосы рассыпались по его лицу, щекоча лоб и глаза, Ричард издал звук, похожий на рык дикого зверя. Почувствовав, что тело Этьена обмякло, он одной рукой поддержал его спину, а другой крепче сжал его ягодицы.
Затем руки Этьена, сжимавшие плечи Ричарда, тоже напряглись. Словно получив сигнал, Ричард наклонил голову.
– Ах!
Этьен издал короткий стон, когда его подбородок внезапно укусили.
Ричард, слегка прикусив круглый подбородок, чувственно облизал нижнюю губу, блестящую от слюны, прежде чем впиться в нее.
Горячая влажная плоть проникла между губ, которые раскрылись, словно приветствуя его.
Из-за изменившегося угла их губы соприкасались еще плотнее, чем раньше.
Ричард переступил с ноги на ногу, продолжая жадно исследовать губы Этьена, словно обезумевший зверь. От резкого движения черное пальто упало на пол. За ним последовал плащ, который едва держался на плечах Этьена. Большая рука, поддерживавшая его стройную спину, переместилась вперед.
Звук расстегивающихся пуговиц проникал в его разгоряченные уши. С каждой расстегнутой пуговицей веки Этьена подрагивали.
Вскоре верхняя одежда Этьена плавно соскользнула вниз. За этим последовал звук чего-то еще, упавшего с глухим стуком. Ричард сбросил свою верхнюю одежду. По мере того как одежда, покрывавшая их тела, снималась слой за слоем, их телесная близость усиливалась, а жар становился все более ощутимым.
Снова раздался звук падающей на пол одежды. Не успели они опомниться, как на них остались только рубашки. Кровать издала тихий звук, когда спина Этьена коснулась мягких простыней.
Ричард уложил Этьена на кровать и сел на него сверху. Этьен задрожал от тяжести, навалившейся на его тело.
– Хённим.
Ричард позвал Этьена хриплым от страсти голосом. Вместо ответа Этьен тяжело задышал. Увидев, что губы Этьена с трудом шевелятся, Ричард прищурился.
Он протянул руку, чтобы нежно погладить разгоряченную щеку. Ему нравилось, что обычно бескровное бледное лицо покраснело из-за него.
Ричард, наслаждаясь ощущением мягкой кожи под кончиками пальцев, не смог противиться нарастающему желанию и опустил голову.
Этьен закрыл глаза, чувствуя тепло, касающееся его лба. Затем губы коснулись его век, носа и щек.
– Ха-а-а, – горячее дыхание коснулось губ Этьена.
При соприкосновении их губ раздался легкий звук. Этьен прикусил губу, не в силах вынести это щекотливое ощущение.
Несколько раз между вдохами раздавались влажные звуки.
– Открой губы, пожалуйста.
Ричард, который целовал его губы, словно стучался в них, взмолился страстным голосом. Услышав его слова, Этьен приоткрыл губы. Ричард нырнул между робко приоткрытыми губами, словно только этого и ждал.
– Ри-, ха-а-а, Ричард, нн, мхм-м-м...
Этьен дрожал и стонал от поцелуя, который с самого начала был грубым. Когда шершавый язык коснулся его нёба, все волосы на его затылке встали дыбом, а по спине пробежала дрожь.
Этьен не сопротивлялся ощущениям, которые дарил ему Ричард. Ему нравилось, что Ричард возбуждается из-за него.
Целуя Этьена, Ричард расстегнул его хорошо застёгнутый воротник. Пуговицы, застегнутые до самого верха, одна за другой расстегнулись, и между разошедшимися краями рубашки показались стройные плечи.
Только после этого Ричард разомкнул их губы, чтобы посмотреть на тяжело дышащего Этьена.
Горячее дыхание, выдыхаемое сквозь приоткрытые губы, неровно вздымающаяся грудь, из-за которой выступали ключицы – все это пробуждало темные желания. Ричард, не сводя глаз с Этьена, медленно наклонился.
Когда он прижался губами к прямой шее, плечи Этьена ссутулились. Ричард вдохнул аромат его тела, уткнувшись лицом в тонкую шею.
Феромоны, словно цветок, манящий бабочек и пчел, непрерывно исходили от тела Этьена. Чувствуя сильный голод, вызванный таким резким запахом, что у него закружилась голова, Ричард открыл рот.
– A-a-a!
Тело Этьена сильно дернулось от болезненного, но приятного ощущения, причем удовольствие было сильнее боли. Ричард оставил след на шее Этьена и закрыл глаза, тяжело дыша, словно сдерживаясь.
– Я собирался дать тебе отдохнуть... – пробормотал Ричард низким, сдавленным голосом, сделав короткий глубокий вдох. Он чувствовал, что если зайдет еще дальше, то уже не сможет остановиться. Ричард стиснул зубы, чувствуя, что его разум вот-вот даст трещину.
После того как Ричард узнал секрет Этьена, он несколько раз встречался с его телом, но дальше дело не заходило. Тело Этьена было очень слабым, и он быстро уставал даже от не слишком интенсивной стимуляции.
Поэтому Ричард не осмелился зайти с Этьеном слишком далеко. Он боялся причинить ему боль, если допустит ошибку.
Конечно, были и другие причины. Оказаться в постели с Этьеном во время его течки было практически случайностью. Они стали единым целым еще до того, как он смог выразить свои чувства.
Вот почему он не пошел до конца, хотя у него было несколько возможностей забрать Этьена. Из-за того, что первая пуговица была пришита неправильно, и он об этом пожалел, он хотел сделать все как надо хотя бы во второй раз.
Ричард решил подождать, пока Этьен примет его чувства. Он не хотел, чтобы тот переспал с ним, поддавшись настроению или не сумев устоять перед сиюминутным желанием. Ради них обоих, больше никаких случайностей.
Несмотря на то, что он уже давно терзался подобными мыслями, это никогда не было легко. Разум Ричарда перед Этьеном был подобен свече на ветру, каждое мгновение он был близок к критической точке.
Самым трудным было то, что Этьен, как ни странно, не возражал против телесных контактов с Ричардом. Более того, иногда он сам этого хотел. В такие моменты казалось, что он вот-вот сойдет с ума, и он много раз набрасывался на Этьена, поддаваясь искушению. Однако ему едва удавалось сдерживаться.
– Почему ты сдерживаешься?
– Потому что я не хочу давить на тебя слишком сильно.
Ричард ответил на вопрос Этьена так, словно констатировал очевидное. В отличие от его ответа, в его голосе не было самообладания. Желание просачивалось в его приглушенный голос, словно давая понять, что он едва сдерживается.
– Это потому, что я слаб? – осторожно спросил Этьен. Он помнил, что всегда уставал первым, когда между ним и Ричардом накалялась обстановка.
– Отчасти да... но еще и потому, что я не думаю, что смогу себя контролировать.
Немного поколебавшись, Ричард честно поделился своими мыслями. До сих пор он довольствовался поцелуями или чуть более тесными контактами. Он действительно хотел его, но каким-то образом мог сдерживаться, потому что уважал чувства Этьена.
Но теперь это было невозможно. Теперь, когда он знал, что Этьен чувствует то же самое, он не мог больше сдерживаться.
– Если причина в этом, тебе не нужно сдерживаться.
– Ты можешь пострадать. Нет, ты обязательно пострадаешь.
Ричард покачал головой, несмотря на разрешение Этьена. На его лице на мгновение мелькнул страх, но тут же исчез. Ричард прекрасно знал, что он не такой, как все. Он был слишком силен по сравнению с Этьеном. Как бы он ни старался, велика была вероятность причинить ему вред.
– Но в прошлый раз... когда мы только начали, мы дошли до конца.
– Это было... потому что у тебя тогда была течка. У меня тоже был гон. – объяснил Ричард, с трудом сдерживая вздох. Во время течки все было в порядке. В такие периоды даже омеги со слабым телом временно становились сильнее, потому что их тела менялись, чтобы соответствовать процессу, следуя инстинктам, как животные в период течки.
Тело альфы в период гона было устроено схожим образом. Хотя казалось, что они теряют рассудок и набрасываются на все подряд, они неосознанно сдерживались, чтобы не причинить вреда своему омеге.
Но теперь они оба были в здравом уме. Разумеется, нагрузка на Этьена будет гораздо больше.
– Так ты собираешься сдерживаться?
– ...Да.
Ричард, который на мгновение замешкался, выдавил из себя ответ. Видя, что он явно борется с собой, но при этом говорит, что сдержится, Этьен немного растерялся. Он поднял руку и крепко сжал глубоко нахмуренный лоб Ричарда. Затем он нежно погладил его.
– Даже если я скажу, что хочу?
– Что?
– Я хочу сделать это с тобой прямо сейчас.
Этьен не скрывал, как сильно он этого хочет. Ричард резко вдохнул от этих откровенных слов.
Этьен слегка приподнял уголки губ, глядя на Ричарда, который смотрел на него удивленными глазами. Почему-то казалось, что это он соблазнитель, но ничего не мог с собой поделать. Его тело, познавшее радость близости с Ричардом, жаждало его. Больше всего на свете на этот раз он хотел полностью соединиться с Ричардом по собственной воле.
– Ричард.
Этьен ласково позвал Ричарда. Его пальцы, лежавшие на нахмуренном лбу, скользнули по ресницам и добрались до уха. Прямые тонкие пальцы с явной нежностью провели по уху.
– Хённим, пожалуйста.
Ричард попытался остановить Этьена, испугавшись прикосновения, которое пробудило его едва сдерживаемые эмоции, но Этьен оказался быстрее. Его рука скользнула под ухо и нежно помассировала крепкий затылок. Через ладонь он почувствовал исходящее тепло, словно его нагрели на огне.
– Тогда я был слишком подавлен. Я почти не помню, что произошло с тобой...
Этьен медленно приподнялся, вспоминая то время. Даже сейчас, думая о том дне, он понимал, что был не в себе. Отчаяние из-за того, что Ричард узнал его тайну, страх перед грядущим, незнакомые ощущения – все это было бы трудно пережить в ясном сознании.
Время от времени всплывали обрывки воспоминаний, но даже они были туманными, словно окутанными пеленой. Оставалось лишь ощущение, что его тело ему не принадлежит.
– Вот почему на этот раз я хочу почувствовать тебя по-настоящему.
Сказав это, Этьен притянул Ричарда к себе, надавив ему на шею. Несмотря на то, что он действовал мягко и без особой силы, Ричард без сопротивления подался к Этьену. Сначала их носы соприкоснулись, а затем и губы.
Этьен нежно приоткрыл рот, слегка прикусил и пососал нижнюю губу. Затем он просунул язык в приоткрытые губы. Язык, который проник внутрь, словно плывя по течению, нежно лизал и терся о ровные зубы.
– Ммм...
Этьен пробовал губы Ричарда на вкус, словно наслаждаясь изысканным десертом. Ричард сжал кулак так сильно, что на руке выступили синие вены в ответ на нежный, мягкий поцелуй. Если бы он этого не сделал, то захотел бы овладеть Этьеном прямо здесь и сейчас.
Не замечая, что Ричард безжалостно комкает простыню, отчаянно цепляясь за рассудок, Этьен был поглощен его ртом.
Он жевал и посасывал язык и губы Ричарда, как ребенок, лакомящийся вкусным десертом. Густая слюна была сладка, как мед, вытекающий из цветка. Его грудь наполнила радость, какой он никогда раньше не испытывал.
«Хотел ли я когда-нибудь чего-то подобного? Хотел ли я когда-нибудь кого-то так сильно?»
Этьен думал, охваченный волнением. Даже когда он не осознавал своих эмоций, физический контакт с Ричардом доставлял ему удовольствие, но поцелуи после того, как он осознал свои чувства, были на другом уровне. Это было так приятно, что он не мог себя контролировать.
– Ах, – Этьен выдохнул, издав стон, и склонил голову набок. Их губы слились в поцелуе, который становился все более страстным. Когда его дыхание участилось, Этьен неохотно разомкнул губы.
– Ричи...
Этьен произнес ласковое слово с томным вздохом, полным удовлетворения. Его сердце приятно затрепетало.
В этот момент грубая рука схватила Этьена. Толстые пальцы зарылись в золотистые пряди, отражавшие лунный свет, обхватили его голову сзади, а губы хищно раскрылись, словно у хищника, охотящегося на добычу, и без колебаний впились в губы Этьена.
– Хаа, ха, Рича-, ааа, хнн. Мммф.
Этьен, внезапно охваченный страстью, издавал болезненные стоны от жара, разливавшегося по его рту. Его тело дрожало от удивления из-за поцелуя, в котором не было ни капли нежности. Это был поцелуй, от которого казалось, что тебя съедают заживо.
Ричард жадно ловил каждый звук, который издавал Этьен. Слюна смешивалась, плоть соприкасалась, издавая влажные звуки. Их тела двигались вместе и погружались в кровать.
– Мм, ха-а-а...
Этьен попытался отстраниться, чувствуя, что ему не хватает воздуха. От его самообладания не осталось и следа. Он едва поспевал за поцелуями Ричарда. Его рука, которая держала Ричарда за затылок, сжалась и поцарапала его кожу от удушья.
Ричард, который замешкался, почувствовав жжение на затылке, крепче обхватил Этьена за талию. Он опустил руку, которой придерживал маленькую голову Этьена, и крепко прижал его к себе, чтобы тот не вырвался.
Глаза Этьена расширились, когда рука скользнула под его смятую рубашку. Ричард гладил жемчужно-гладкую кожу, продолжая целовать Этьена. Тонкая талия вздрогнула от жадного прикосновения, ласкающего разгоряченную кожу.
– Я так отчаянно пытаюсь сдержаться, а ты меня провоцируешь.
Ричард приоткрыл губы и что-то пробормотал, прижимаясь к Этьену. Его темно-синие глаза ярко сияли в темноте. Этьен широко улыбнулся, подтверждая желание, которое читалось в этих глазах, хотя ему и было трудно дышать.
– Я сказал: можешь не сдерживаться.
– Не пожалей потом. Потому что я не смогу остановиться, даже если ты сейчас скажешь «нет».
Губы, произнесшие тихое предостережение, нашли путь ко рту Этьена. Нежные губы были влажными от непрекращающихся поцелуев и припухшими.
Ричард нарочито издал звук, когда они поцеловались, затем тут же обнажил зубы и нежно прикусил ярко-красную опухшую нижнюю губу. Не удовлетворившись этим, он укусил язык, спрятавшийся во рту, словно разрывая его.
– Что ты такое, н-гх!
Тело Этьена дернулось, когда кончик его языка был укушен вслед за губами. Покалывающее удовольствие поднялось по его спине к макушке. Ричард прищурился, почувствовав, как дрожит прижатое к нему тело. Он слегка приоткрыл губы и тихо спросил:
– Тебе хорошо?
– Д-да...
– Хочешь, чтобы тебе стало еще лучше?
Вместо ответа Этьен застонал от странного жара. Каждый раз, когда Ричард говорил, их губы соприкасались, и по телу разливалось щекочущее тепло.
– Ответь мне, хённим.
– Хаах, да.
По настоянию Ричарда с дрожащих губ Этьена сорвался звук, который мог быть как стоном, так и ответом. Ричард истолковал этот звук по своему усмотрению, выпустил свои феромоны и снова соединил их губы.
В этот момент глаза Этьена расширились, когда он почувствовал, как тело Ричарда окутывают его собственные феромоны. Его взор наполнился темно-синим морем. Темно-синие глаза, в которых бушевала голубая буря, смотрели на Этьена так, словно хотели поглотить его. В то же время феромоны Ричарда, вырвавшись из-под контроля, обрушились на него, как цунами.
– Ax!
Этьен вскрикнул от удивления, когда феромоны с силой ворвались в его тело. Феромоны, проникшие во все уголки его тела, двигались, словно живые, распространяясь на кончики пальцев рук и ног.
«Это другое. Что-то другое».
Этьен затаил дыхание, почувствовав, как волосы на его теле встали дыбом. Это было похоже на феромонный душ, который он иногда принимал вместе с Ричардом, но в то же время отличалось от него. Если феромоны Ричарда обычно смывали яд, оставшийся в его теле, то сейчас они пробуждали чувства, о которых Этьен даже не подозревал.
– Это, н-н-н, что, а-а-а!
Не в силах вынести непривычную стимуляцию, он приоткрыл губы и начал издавать стоны, похожие на всхлипы. Талия Этьена задрожала от ощущения, будто его внутренности плавятся. Он барахтался, пытаясь избавиться от феромонов Ричарда, которые завладели его телом. Но вскоре Ричард поймал его.
Словно говоря, что не позволит ему сбежать, Ричард крепко обнял Этьена и стал целовать его в разные части лица. В отличие от его свирепых феромонов, его голос звучал очень нежно.
– Все в порядке. Это просто феромонный душ, который мы всегда принимаем.
– Н-нет, это, ик, это...
– Все в порядке. Не сопротивляйся и прими это, хённим. Это приятно.
– Это не... нормально... хаа, ах, Ричи, подожди, уф... нн.
Этьен покачал головой и всхлипнул. Как и сказал Ричард, это было приятно. Но проблема была в том, что это было слишком приятно. Невыразимое наслаждение разливалось там, где падали феромоны Ричарда.
Его пальцы на ногах непроизвольно поджались, не в силах вынести странное ощущение, будто снег, пролежавший всю зиму, тает и растекается под весенним солнцем. Это чувство было странным и всепоглощающим. Этьен откинул простыню, зацепившуюся за его ноги, и поднял пальцы. Ему нужно было что-то сделать, чтобы справиться с этим, терпеть становилось все труднее.
– Хённим. Выпусти свои феромоны.
Услышав тихий шепот, Этьен моргнул затуманенными глазами. Его разум, опьяненный жаром, был затуманен. Его горящие глаза наполнились слезами.
– Этьен.
Губы, которыми он вытирал капли, скопившиеся в уголках его глаз, принадлежали Этьену. Словно в ответ, появился сильный цветочный аромат. Чистый морской запах усилился тонким, но пленительным цветочным ароматом, подобным лунному сиянию в ночи.
По мере того как два феромона встречались и смешивались, комната то превращалась в ночное море, в котором отражалась луна, то становилась цветущим садом.
Этьен, одурманенный смесью феромонов, медленно закрыл и снова открыл глаза. Его разум словно парил в море распустившихся цветов. Затем раздался голос, пробудивший его от оцепенения.
– Не убегай. Ты сказал, что хочешь быть со мной единым целым. Ты должен принять меня целиком. – прошептал Ричард, прикусив кончик уха Этьена. Затем он высунул язык и настойчиво облизал ушную раковину.
– Хаа, – Этьен пожал плечами и тихо застонал. Его возбужденное тело чутко реагировало даже на малейшую стимуляцию.
«Верно, это я сказал, что он мне нужен».
В ответ на шепот Ричарда Этьен поднял дрожащую руку и коснулся его лица. Его зрение было затуманено слезами, и он с трудом мог разглядеть Ричарда. Словно в поисках чего-то, Этьен погладил Ричарда по щеке и шее, а затем открыл рот, чтобы получить желаемое.
– Ричард.
– Да.
– Ричи...
– Да, хён-ним. Я здесь. – ответил Ричард, целуя покрасневшую мочку уха. Этьен вздрогнул от дыхания, коснувшегося его уха, и почувствовал плечи Ричарда.
– Д-держи... мою руку.
Как только Этьен закончил говорить, Ричард взял его за руку. Пальцы с толстыми суставами легли между его тонкими пальцами. Ричард, переплел их пальцы и спросил ласковым тоном:
– Что еще я могу для тебя сделать?
– Поцелуй меня.
И снова, как только слова закончились, губы тут же нашли друг друга. Короткие поцелуи продолжались, словно дразня. Наконец Ричард поцеловал влажные глаза Этьена и слегка улыбнулся.
– Что дальше?
Губы, открывшиеся, чтобы ответить Ричарду, снова сомкнулись. Этьен спокойно поднял на него взгляд своих лазурных глаз, в которых играла мягкая улыбка, ожидая ответа. В его глубоких голубых глазах читалась искренняя привязанность.
Если бы кто-то вырезал звездное ночное небо и слепил из него скульптуру или заморозил залитое лунным светом ночное море и собрал его, получился бы из него такой драгоценный камень?
Этьен смотрел в глаза Ричарда, словно в экстазе. Его сердце переполняла радость от того, что эти глаза, прекрасные, как резной драгоценный камень, были устремлены только на него.
Оглядываясь назад, он понимал, что эти глаза всегда излучали один и тот же свет, всегда говорили одно и то же. Даже когда он не понимал, что на душе у Ричарда, даже когда он не осознавал собственных чувств, они сияли неизменно, как путеводная звезда, которая каждую ночь восходит в одном и том же месте.
– Пожалуйста, скажи мне, чего ты хочешь, хённим.
Пока Этьен беззвучно шевелил губами, Ричард ласково подбадривал его. Его глаза изогнулись полумесяцем, и теперь на его лице играла еще более глубокая улыбка. В этот момент Этьен почувствовал сильное желание обладать. Он хотел безраздельно владеть этими глазами, этим взглядом.
Он надеялся, что эти глаза, устремленные только на него, никогда не изменятся. Этьен, охваченный глубоким чувством собственничества, согнул пальцы, которые держал Ричард, и крепко сжал их. Как будто он никогда не отпустит их.
– Ричард.
Этьен вложил силу в их переплетенные руки и поймал взгляд Ричарда. Он был рад, что в глазах друг друга отражаются только они.
В этот момент он хотел только одного. Этьен повернул голову и поцеловал запястье руки, переплетенной с его пальцами. Как и Ричард, он укусил кожу зубами и сильно пососал.
– Ах, – Ричард издал короткий стон, когда Этьен укусил его за запястье и присосался к нему.
Этьен с гордостью посмотрел на след от поцелуя на запястье Ричарда. Теперь он понял, почему Ричард оставил так много следов на его теле. Это был символ того, что он принадлежит ему.
– Обними меня.
Этьен, нежно прижимаясь губами к оставленному им следу, озвучил свое желание. Он не ожидал, что попросит об этом, но так сильно его хотел.
– Ты мне нравишься, Ричи.
Этьен нарочно издал звук, когда поцеловал его и снова укусил Ричарда за запястье, откуда исходил чистый, прохладный аромат. Рука, державшая руку Этьена, напряглась. Феромоны, которые на мгновение успокоились, снова начали нарастать.
– Хённим, ты правда...
Ричард пробормотал что-то низким, сдавленным голосом, похожим на рычание зверя. Казалось, он чуть ли не выругался. Этьен слегка прикрыл глаза. Ему был очень приятен этот голос, полный страсти.
– Ри-ак!
Как раз в тот момент, когда Этьен собирался снова позвать Ричарда, его поглотили настойчивые губы.
– Хм, м-м-н.
Этьен был охвачен жаром и феромонами Ричарда, как корабль, попавший в шторм. Он не мог собраться с мыслями, пока его целовали так, словно хотели поглотить целиком. Каждый раз, когда его охватывало наслаждение, в его сознании словно вспыхивала молния, а зрение то прояснялось, то затуманивалось.
– Ха-а-а, Ри-и-и, н-г, Ри... ха-а-а.
Имя, которое не могло сложиться в слова, смешалось со стонами и было проглочено Ричардом. Когда он неосознанно запрокинул голову от невыносимого ощущения, грубая рука схватила его за затылок и притянула к себе. Между его дрожащих бедер оказалось твердое колено, которое тут же заняло свое место.
– Ммм, нхг... ах!
Этьен вздрогнул, когда рука, которая до этого держала его за затылок, опустилась ниже и начала ласкать его плоский живот. Другая рука по-прежнему крепко сжимала его руку, словно не желая отпускать.
– Я люблю тебя.
Ричард, едва размыкая их губы, страстно шептал слова любви. Его чувства к Этьену переполняли его, и он не мог молчать.
– Этьен, хённим, ты мне нравишься, я люблю тебя, ты мне так нравишься, что я могу сойти с ума...
Ричард продолжал изливать душу Этьену, скользя губами по его лицу. Губы касались его подбородка, щекотали шею, касались ключиц. Там, где его губы задерживались, распускались красные лепестки.
Ричард уткнулся лицом в грудь Этьена и тяжело выдохнул. Их соприкасающаяся кожа ощущала сильное сердцебиение. Ему нравилось, как краснеет бледная кожа.
– Ты мне нравишься, хённим.
Подняв голову, чтобы поцеловать его в подбородок, Ричард прошептал еще одно признание, уже сбившись со счета. В конце его голос, опьяненный страстью, стал хриплым.
Этьен слегка наклонил голову, тяжело дыша после признания, от которого, казалось, все его тело покрылось мурашками. В ответ он поцеловал Ричарда.
– Я... тоже.
Из его груди вырвался прерывистый вздох. Это был невероятно слабый голос, похожий на вздох, но Ричард отчетливо его услышал.
Ричард был уверен, что, возможно, это его первый и последний раз, когда он любит кого-то так сильно. Он обнял Этьена. Их губы и тела слились воедино, как будто они были едины с самого начала.
– Моя... рука...
Несмотря на охватившее его наслаждение, Этьен снова сжал их переплетенные руки. Он хотел запомнить каждое ощущение: дыхание, губы и прикосновения Ричарда... ничего не упустить.
Словно понимая чувства Этьена, Ричард снова переплел их пальцы, сжимая его хрупкую руку так сильно, что мог оставить след. В этот момент Этьен полностью отдался поглотившему его океану.