WSL

Немного Психопат | Экстра 1

2026-05-13T23:21:44.751Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм https://t.me/wsllover

Экст 1. Проблемные отношения

«Кажется, я забыл что-то важное», — промелькнуло у него в голове. С какого-то момента на душе заскреблось неприятное, липкое чувство тревоги, но ухватить ускользающую мысль никак не удавалось.

Ли Шин Джэ глубоко задумался, механически подцепляя палочками кусочек трепанга, обжаренного в густом устричном соусе и жгучем перечном масле. Это место не славилось мишленовскими звездами, но всё — от простого чачжанмёна до изысканного пхальбочхэ — здесь готовили просто потрясающе.

«Надо бы в следующий раз притащить сюда Со Нанёна», — лениво подумал Шин Джэ. Хотя аппетит у того всегда был птичьим. Даже в самых шикарных ресторанах Нанён лишь лениво ковырялся в тарелке с неизменно скучающим видом. А если вспомнить, с каким невозмутимым удовольствием он уплетал подгоревшую и безнадежно испорченную самим Шин Джэ стряпню... да уж, гурман из него точно никакой.

— А ты, парень, женат? — вдруг прогудел собеседник.

— Отношения… есть, но я не женат, — запнувшись на долю секунды, ответил Шин Джэ.

Витая в облаках, он слегка потряс головой, прогоняя хмельной туман. Щеки уже ощутимо горели от выпитого, а тело приятно расслабилось. Спохватившись, он заметил опустевшую рюмку клиента и торопливо, со всем уважением, придерживая бутылку двумя руками, долил ему крепкой гаоляновой водки. Кольцо на левом безымянном пальце Шин Джэ тускло блеснуло в желтоватом свете ресторанных ламп.

— Да просто спросил, ты ведь ровесник моему младшенькому. Он у меня недавно женился, и знаешь… — мужчина пустился в долгие рассуждения.

Шин Джэ, которому это было абсолютно неинтересно, нацепил на лицо вежливую маску слушателя, понимая, что сейчас начнется типичное отцовское хвастовство. Но грех было жаловаться: этот клиент уже купил у него подержанную BMW пятой серии, сейчас присматривал еще и грузовик, да вдобавок щедро угощал ужином. Шин Джэ готов был терпеть. Вот только…

«Обещал ведь только по одной рюмочке, а сам хлещет как не в себя. Знал бы, что так обернется — под любым предлогом бы слинял», — обреченно подумал он. Шин Джэ с самого начала осторожничал, ссылаясь на слабую переносимость алкоголя, но отказаться пить с таким важным клиентом не мог. Мужчина, изливая душу, словно в бамбуковую рощу, долго вещал о своем, а затем, чисто для галочки, снова перевел стрелки:

— А твоя-то девушка, она какая из себя?

— А, ну, мы-то… — Шин Джэ неловко дернул плечом.

Он собирался отшутиться или перевести тему, но онемевшие от алкоголя губы вдруг зажили своей жизнью.

— Человек он… скажем так, далеко не идеальный. На первый взгляд может показаться безупречным, но чем глубже узнаешь, тем сильнее понимаешь: с ним что-то сильно не так. Странный он, — внезапно пересохшее горло потребовало влаги, и Шин Джэ залпом опрокинул в себя целую рюмку. Звонко стукнув стеклом по деревянному столу, он тяжело вздохнул.

В глазах клиента мелькнуло любопытство, и он принялся допытываться, в чем же заключается эта странность. Шин Джэ лишь неопределенно повел рукой, пробормотав, что «во многом». Начни он перечислять всё то безумие, что творил этот ублюдок — волосы бы дыбом встали, да и самого Шин Джэ сочли бы сумасшедшим, раз он с таким остался.

Решив, что это обычные любовные притирки, клиент благодушно наполнил пустую стопку Шин Джэ.

— Э-э, да где ж ты в нашем мире найдешь идеальных? Всё равно ведь есть в ней что-то милое, раз вы вместе?

— Да, вроде того… Отношения у нас запутанные, — Шин Джэ потер шею. — Мы расходились, а потом снова сошлись. Полгода уже прошло.

С их воссоединения минуло полгода. Подумать только, целых два сезона пролетели, в это просто невозможно было поверить. За это время, казалось, изменилось слишком многое, и в то же время — не изменилось абсолютно ничего. Шин Джэ задумчиво почесал левую бровь. Подушечки пальцев привычно нащупали неровную, шероховатую поверхность бледного шрама.

— Легким это точно не назовешь. Я даже не уверен, правильно ли всё это, но… пока мы решили считать, что просто встречаемся.

Подобрать другие, более точные слова было невозможно. То ли из-за странной формулировки, то ли из-за горькой интонации, клиент слегка склонил голову, но всё же со знанием дела закивал:

— Человеческие отношения — та еще головоломка. Начинать всегда тяжело, но чем дольше ты с одним человеком, тем больше вылезает трудностей.

«Да как сказать…» — мысленно хмыкнул Шин Джэ. У него-то всё всегда было наоборот: начиналось легко, а заканчивалось полным дерьмом. Для человека, у которого отношения длиною в три месяца уже считались рекордом, а любая крупная ссора гарантированно приводила к скандальному, грязному разрыву, то, что происходило сейчас, было прыжком в кромешную тьму неизвестности.

Если вдуматься, сидящий перед ним женатый мужчина был по-своему великим человеком. Шин Джэ тяжело оперся обоими локтями о стол и, понизив голос, вкрадчиво пожаловался:

— А у вас бывает такое… что партнер бесит и раздражает так, что хочется на стенку лезть? Мы вроде как решили пойти до конца, но прямо сейчас я готов взвыть.

Мужчина многозначительно вскинул указательный палец, словно говоря «в яблочко!», и, подозвав официанта, жестом заказал еще одну бутылку.

— Ох, понимаю тебя как никто другой! Мы с моей благоверной по молодости тоже постоянно то разбегались, то сходились заново. Знаешь, сколько крови тогда…

«Нет, ни черта ты не понимаешь», — мрачно подумал Шин Джэ и скривился. То теплое, ностальгическое чувство, с которым клиент вспоминал свои юные годы, не имело ничего общего с его ситуацией. Жена этого мужика уж точно не была свихнувшимся психопатом. Почувствовав, что любые дальнейшие объяснения только глубже загонят его в тоску, Шин Джэ с силой потер лицо ладонями и откинулся на спинку стула.

Клиента окончательно понесло по волнам памяти о былых любовных подвигах. Шин Джэ механически поддакивал в нужных местах, но та самая свербящая заноза в мозгу — гнетущее чувство, что он упустил нечто жизненно важное, — так никуда и не исчезла.

«Странно, с чего это он мне не пишет? Поздновато уже», — пронеслась мысль.

«Стоп… А сколько вообще времени?» — спохватился он.

Шин Джэ опустил руку под стол, пытаясь сфокусировать взгляд на циферблате наручных часов, но перед глазами всё плыло. Он хлопнул себя по карманам брюк — пусто. Видимо, телефон остался в снятом пальто. Он уже подался вперед, собираясь встать и проверить карманы верхней одежды, но в этот момент клиент с радостным возгласом наклонил к нему очередную бутылку. Пришлось снова опуститься на стул и подставить стопку.

Раз телефон молчит, значит… всё в порядке. Наверняка спит.

Да, точно всё в порядке.

— Господин… Эй, проснитесь…

Шин Джэ, только что окативший лицо ледяной водой в туалете, теперь отчаянно тряс обмякшее тело клиента. Стоило ему отлучиться буквально на пару минут, как мужчина уронил голову на грудь и ушел в глубокий нокаут.

— О-о-о, всё, пошли… идем… — заплетающимся языком пробормотал клиент. Он резко вскинул голову и попытался подняться, но ноги предательски подогнулись, и он тяжелым мешком рухнул обратно на стул.

Шин Джэ думал, что пьет с матерым алкашом, поэтому не особо следил за его темпом, но этот придурок банально переоценил свои силы.

Накатившая усталость давила на плечи. Первым делом Шин Джэ бережно спрятал во внутренний карман драгоценные документы на машину, а затем накинул пальто. Благодаря тому, что он незаметно сливал половину своей выпивки (так называемые «нижние рюмки»), его собственный лимит не был критично превышен. Больше всего на свете сейчас хотелось просто упасть в кровать. Кое-как взвалив на себя шатающегося клиента, он дотащил его до кассы, проследил, чтобы тот оплатил счет, и уже развернулся к выходу, когда раздался голос:

— Молодой человек! Вы свой телефон забыли!

— А? — Шин Джэ непонимающе обернулся.

За стойкой стояла сотрудница ресторана, потрясая в воздухе знакомым смартфоном с торчащим из него проводом зарядки.

— Вы же сами просили поставить на зарядку?

— А… Ох, точно. Спасибо большое, — он беззвучно пошевелил губами, словно выброшенная на берег рыба.

Только в этот момент до него дошло, что именно не давало ему покоя весь вечер. Он торопливо выхватил аппарат из рук девушки. Батарея на его смартфоне садилась с катастрофической скоростью, и если не уследить, он отключался в самый неподходящий момент. Заходя в ресторан, он сразу сдал его на кассу заряжаться — и благополучно стер это из памяти.

Телефон не молчал. Его просто не было в кармане.

Увидев, что экран абсолютно черный — телефон успел разрядиться в ноль еще до того, как его подключили, — Шин Джэ накрыло ледяной волной паники. Сердце предательски ухнуло и забилось где-то в горле. Сгрузив мычащего клиента на скамейку в лобби ресторана, он дрожащими пальцами зажал кнопку включения.

[84 пропущенных вызова]

[21 непрочитанное сообщение]

— Сука… — сквозь зубы выдохнул он.

Глядя на эту безумную гору уведомлений, накопившуюся за пару часов, он едва сдерживал маты. На часах было уже начало двенадцатого. Шин Джэ потянулся, чтобы сразу перезвонить, но вовремя откашлялся — после выпитого алкоголя голос звучал ужасно хрипло и грубо, его бы тут же раскусили. Вместо звонка он судорожно открыл мессенджер, и его пальцы замелькали по экрану.

[Блин я забыл сто тел сел ㅠT]

[Щас 1 уже длмой едц]

[еду]

Вытаращив глаза в яркий экран, он то и дело стирал символы и набирал заново, изо всех сил стараясь убрать пьяные опечатки. Идиот. «Надо было сначала запихнуть клиента в такси, а уже потом включать этот проклятый телефон!» — мысленно проклинал себя Шин Джэ. Теперь, когда сообщения прочитаны, появление этого психа здесь было лишь вопросом времени. Лицо Шин Джэ приобрело мертвенно-свинцовый оттенок.

[Блять даде не дуиай приезжать]

[уже еду в пути]

Отправив эту паническую очередь из сообщений, он немедленно набрал номер службы «трезвый водитель». Затем Шин Джэ резко схватил обмякшую руку клиента и снова закинул себе на шею. После их прошлой случайной встречи один знакомый до сих пор при каждом удобном случае полоскал имя Со Нанёна, и допустить, чтобы этот псих снова пересекся с кем-то из его окружения, тем более с клиентом, было категорически нельзя.

Не прошло и секунды после отправки сообщений, как ткань брюк завибрировала от входящего звонка. Но у Шин Джэ, который еле удерживал на ногах стокилограммовую тушу, банально не было свободной руки, чтобы ответить. Обливаясь холодным потом, он дико озирался по сторонам на парковке, но машины клиента, которая, по логике, должна была стоять прямо перед рестораном, нигде не было.

— Ха-а… блять… — вырвалось у него от натуги.

Схватив мычащего клиента за грудки, Шин Джэ встряхнул его так, что у того клацнули зубы. Добившись невнятного бормотания о том, что машина припаркована у соседнего торгового центра, он потащил его туда. Несмотря на то, что ночной апрельский воздух был еще по-зимнему колючим, по спине Шин Джэ градом катился липкий пот. От веса, словно у борца ссирыма, мышцы на бедрах отчаянно дрожали, грозя вот-вот отказать. О, как же хотелось просто швырнуть эту тушу на асфальт и бежать со всех ног! Но это был важный клиент, и Шин Джэ чувствовал, что сейчас просто сойдет с ума от безысходности.

Как нельзя вовремя телефон ожил звонком от подъехавшего «трезвого водителя». Опасно накренившись и чудом удержав равновесие, Шин Джэ, задыхаясь, кое-как прижал трубку к уху.

— Да, всё верно. Простите… Ха-а… Приезжайте на парковку соседнего торгового центра, ладно? Я уже почти на месте… — Шин Джэ зажал телефон плечом, и тот едва не выскальзывал, поэтому он выпалил слова пулеметной очередью. Кое-как закончив разговор, он отстранил мобильник от уха и замер: что-то было не так. На экране вновь побежали секунды — «1, 2…». Оказалось, пока он говорил с водителем, на линию прорвался другой звонок, и он случайно нажал «ответить».

Шин Джэ впал в ступор. Рука с телефоном то дергалась к уху, то замирала на полпути, а пальцы мелко дрожали, с трудом выдерживая навалившийся на плечи вес чужого тела.

— …

Голос на том конце было почти не разобрать. Клиент, висевший на шее Шин Джэ, со стоном сполз вниз. Шин Джэ, пошатнувшись вместе с ним, в панике выкрикнул в трубку:

— По… подожди секунду, я перезвоню…! Уф!

Едва не швырнув телефон обратно в карман пальто, он рухнул на асфальт вместе с пьяным мужчиной. Мысленно извергая все известные ему проклятия, Шин Джэ с трудом снова поднял человека на ноги.

В самом темном углу пустой парковки торгового центра блеснула знакомая BMW. Нанятый водитель уже был там и озирался по сторонам. Шин Джэ почувствовал такое облегчение, будто увидел ангела-спасителя.

— Вы заказывали машину?

— Да. Это ваш клиент.

С помощью водителя Шин Джэ кое-как затолкал мужчину на заднее сиденье. Телефон клиента, до этого то и дело разрывавшийся от звонков, снова зазвонил — на экране светилось «Жена». Шин Джэ выдохнул только тогда, когда увидел, как водитель, ответив на звонок за клиента, уселся за руль.

Утирая холодный пот со лба, Шин Джэ вспомнил о прерванном звонке и снова вытащил телефон. Дурное предчувствие подсказывало, что тот уже сорвался с места.

Т-р-р… Т-р-р…

«Что такое? Почему он не берет?» — удивился Шин Джэ. Обычно тот отвечал мгновенно.

Пока тянулись долгие гудки, машина клиента медленно начала выезжать со стоянки. Шин Джэ уже собирался развернуться и уйти, как вдруг…

Вж-ж-жу-у-ух!

Резкий, хищный рев мощного двигателя вспорол тишину. Шин Джэ застыл, чувствуя, как по позвоночнику пробежал ледяной холод. Он резко обернулся. Черный, как сама ночь, «Порше» на бешеной скорости влетел на парковку. Ослепительный свет фар на мгновение выжег всё перед глазами.

Бам!

Выезжающая BMW и влетевший «Порше» столкнулись боками. Несмотря на то что BMW успела притормозить, грохот удара гулким эхом разнесся по всей округе.

Шин Джэ замер как вкопанный, всё еще прижимая телефон к уху. В трубке продолжали звучать монотонные гудки: Т-р-р… Т-р-р…

«Да нет… Не может быть».

Машина казалась до боли знакомой. Но ведь на дорогах полно таких авто, верно? Шин Джэ даже не пришлось смотреть на номера. Дверь «Порше» с силой распахнулась.

Из-за яркого света фар фигура казалась черным силуэтом. Идеальный силуэт. Высокий рост, точеное лицо, длинный тренч оверсайз и строгие брюки — он выглядел как модель, сошедшая с подиума. По мере того как очертания становились четче, глаза Шин Джэ расширялись, готовые вот-вот выскочить из орбит.

Мужчина, даже не потрудившись закрыть дверь своего авто, стремительным шагом направился прямиком к водительской двери BMW. Его не волновал ни разбитый бампер, ни стоящий рядом Шин Джэ. Это был молниеносный, одержимый рывок вперед.

— Нанён-а…! — голос сорвался на испуганный крик.

Ноги наконец обрели силу, и Шин Джэ бросился наперерез. Он инстинктивно преградил путь Нанёну, мельком оглядывая его — цел ли? Но безумие, с которым тот протаранил чужую машину, лишило его дара речи.

— Ты что… что ты, мать твою, творишь?!

От возмущения Шин Джэ начал заикаться. Нанён никогда не водил машину так по-идиотски, и это пугало. Со Нанён, несшийся вперед как бульдозер, замер перед вставшим на пути препятствием.

Холодный, пустой взгляд скользнул по задыхающемуся Шин Джэ. Глаза Нанёна задержались на его помятой одежде и раскрасневшемся от алкоголя лице. Голос прозвучал как ледяной шелест:

— Отойди.

— Ты ведь за мной приехал! Что ты сейчас, черт возьми, делаешь?!

Шин Джэ не понимал ситуации, но от пугающей ауры Нанёна у него самого всё внутри натянулось, как струна.

«У этого психа всё-таки сорвало резьбу. Я знал, что рано или поздно это случится». Интуиция, подкрепленная горьким опытом прошлого, кричала: сейчас произойдет нечто ужасное. Сердце колотилось так, что ребрам было больно.

Когда Шин Джэ отказался сдвинуться с места, лицо Нанёна окончательно превратилось в неподвижную маску. Он прошипел еще мрачнее:

— Уйди с дороги. Я должен увидеть его лицо.

Нехорошее предчувствие превратилось в уверенность. Шин Джэ попятился назад, буквально вжимаясь спиной в дверь BMW, защищая водителя и клиента. Нанятый шофер, ошарашенный аварией, тоже не спешил выходить.

Шин Джэ решил стоять до конца. Он не знал, что затеял Нанён, но не мог позволить ему добраться до ни в чем не повинного человека.

— Только попробуй открыть эту дверь. Если ты это сделаешь, то…!

Шин Джэ вложил в свой голос всю суровость, на которую был способен. На эту яростную угрозу Со Нанён не отступил, а лишь подошел ближе. Их глаза встретились.

Даже без слов они поняли, что сейчас думают об одном и том же. Губы Шин Джэ дрогнули, но он продолжал держать тон угрозы:

— Тогда… тогда я…

В этот момент за его спиной щелкнул замок — водитель, видимо, решил осторожно выйти и разобраться. В ту же секунду огромная ладонь Нанёна метнулась вперед. С глухим «бум!» он ударил по дверце, захлопывая её обратно.

— Тогда — что?

Рука Нанёна, упершаяся в стекло за спиной Шин Джэ, фактически заперла его в ловушке. Нанён склонил голову, приблизив лицо почти вплотную. В свете фар он казался бледным как призрак.

Его действия были резкими и властными, но вид — болезненным. Кожа была неестественно бледной, а в горящих черных глазах, прикованных к губам Шин Джэ, читалось отчаяние. Он тяжело, рвано дышал.

— …

Шин Джэ замялся. Он понимал, насколько нелепо это выглядит со стороны, но слова застряли в горле. Кадык дернулся, губы приоткрылись и снова сомкнулись.

Он часто совершал ошибки в отношениях: бросался словами, о которых потом жалел, совершал глупости. Именно поэтому он расставался с людьми бесчисленное количество раз. Он делал больно и человеку перед ним. И по реакции Нанёна было ясно: сейчас одна конкретная фраза стала бы самой эффективной и страшной угрозой в мире.

Но Шин Джэ не мог её произнести. Даже если это была просто ложь ради спасения ситуации, язык не поворачивался.

— Я… я буду злиться. Очень сильно злиться, клянусь.

Он пытался звучать грозно, но голос в конце предательски дрогнул. Натянутая до предела атмосфера мгновенно лопнула, оставив лишь пустоту.

Рука, сжимавшая край окна, соскользнула вниз. Нанён небрежно схватил Шин Джэ за плечо и без малейших колебаний отодвинул его в сторону.

— Э-э…

Шин Джэ издал растерянный звук, когда его просто «убрали» с дороги. Нанён, не колеблясь ни секунды, рванул дверь на себя.

За рулем сидел обычный мужчина лет тридцати — водитель, который от страха вцепился в руль мертвой хваткой. Бедняга был бледен как полотно из-за того, что в его машину только что влетел безумный «Порше».

Нанён обвел его тяжелым, убийственным взглядом. Он осмотрел всё: от макушки водителя до заваленной хламом приборной панели и пустого пассажирского сиденья. В этом поиске была такая жажда крови, будто он искал улики преступления.

Водитель, окончательно потеряв дар речи от ужаса, пролепетал:

— Я… я просто водитель…

Это звучало как оправдание, хотя он сам не понимал, в чем виноват. Только тогда пылающий взгляд Нанёна метнулся на заднее сиденье. Там, в полумраке, лежал бесформенный мешок — уснувший клиент. Свет салонного фонаря выхватил его фигуру.

— …М-м-м, осторожнее на кочках… — пробормотал пьяница во сне, не подозревая об аварии. Его голова мотнулась вниз, открывая взору редкую седеющую макушку.

Лицо Со Нанёна дрогнуло. Мутный, лихорадочный блеск в глазах сменился осознанием, брови дернулись. На мгновение на его лице отразилось явное замешательство.

— Да в чем у тебя проблема?!

Шин Джэ с силой рванул узел галстука. Узел, который Нанён утром так заботливо завязал ему сам, никак не поддавался. Шин Джэ буквально содрал его через голову и отшвырнул в сторону.

— Ладно звонки, но зачем было гнаться за мной и устраивать этот цирк?!

Гнев, вспыхнувший еще на парковке, не утихал всю дорогу домой. Он продолжал выплескивать ярость, повторяя одно и то же.

Он знал, что тихий и покорный образ Нанёна из их детства был лишь маской. Но когда этот человек на ровном месте срывался и творил такое… Шин Джэ всерьез задумывался: в какой же момент в его голове всё так фатально сломалось?

От злости хмель снова ударил в голову. Прислонившись к стене в прихожей, Шин Джэ испепелял взглядом спину Нанёна.

— Это у хёна проблема, — Со Нанён бросил ключи на столик и обернулся. Его лицо, застывшее еще в машине, оставалось мертвенно-бледным. Он раздраженно откинул волосы со лба.

— Неужели так трудно было написать, что задерживаешься? Когда ты отключаешь телефон, ты хоть представляешь, о чем я думаю?!

— Ты мог просто подождать! Я же сказал, что забыл телефон на зарядке в ресторане.

— Я ждал достаточно долго. Но когда я не знаю, где ты…

Желваки на челюсти Нанёна напряглись. Кадык судорожно дернулся. Выдохнув, будто пытаясь проглотить рвущиеся наружу чувства, он понизил голос до шепота:

— …мне в голову приходят тысячи мыслей.

Шин Джэ только презрительно хмыкнул.

— Меня не было на связи всего час…

— Три часа двадцать пять минут.

— …

Мгновенная поправка заставила его замолчать. «Неужели телефон был выключен так долго?» Но даже если и так, Шин Джэ всё равно не мог понять, зачем было устраивать этот припадок и нестись за ним. Раздраженно ворча, он начал стягивать ботинки.

— И что такого я мог натворить за это время? Ха, ты что, серьезно подумал, что я с клиентом… — Шин Джэ осекся на полуслове.

Внезапно наступившая тишина показалась ледяной. Оставив попытки стащить тугой ботинок, он медленно поднял голову.

Нанён не отвечал. Он лишь молча, неподвижно созерцал Шин Джэ. От этого взгляда лицо Шин Джэ мгновенно обдало жаром, а к горлу подступил комок ярости. Он несколько раз беспомощно приоткрыл рот, словно выброшенная на берег рыба, и наконец сорвался на крик:

— Я же сказал, это был клиент-мужчина!

Нанён медленно провел своей широкой ладонью по затылку. Он размял шею, будто у него заломило голову, а затем молча скрестил руки на груди. В этом жесте чувствовалось нечто неописуемо сложное, какая-то тяжелая, темная гамма эмоций.

— Я и не говорил, что это дедушка. Но зачем тогда было отвечать на звонок с таким тяжелым дыханием?

Шин Джэ оторопел от такой наглости — тот еще и его же виноватым выставлял! Значит, этот придурок принял его одышку от физической нагрузки за ту самую одышку?

«Бес похоти в него вселился, что ли?» — Шин Джэ в ярости закусил нижнюю губу.

Теперь стало ясно, почему Нанён с таким остервенением пытался заглянуть в лицо водителю, будто ловил мужа на измене. Его желание перекрыть пути к отступлению и этот рывок к двери, словно у бульдозера, пытающегося зафиксировать место преступления… Осознание того, какие именно мысли роились в голове этого психопата, разожгло в Шин Джэ еще более сильный гнев.

«Всё, хватит. Сил нет больше спорить».

Шин Джэ раздраженно скинул ботинки, едва не швырнув их в стену. Проигнорировав стоящего каменным изстуканом Нанёна, он вихрем пронесся мимо него вглубь дома.

Демонстративно громко топая пятками, он направился на кухню. Но стоило ему подойти, как Нанён, последовавший за ним по пятам, внезапно преградил ему путь.

Шин Джэ попытался обойти его, но тот синхронно сместился, вновь блокируя проход. Оказавшись перед этой широкой, непроницаемой грудью, Шин Джэ вконец растерял остатки терпения. Он резко вскинул голову, гневно сдвинув брови:

— Что еще? С дороги.

— Сейчас на кухню нельзя, — твердо произнес Нанён, глядя сверху вниз на тяжело дышащего Шин Джэ.

Шин Джэ, который и так едва сдерживался, чтобы не выпустить пар через ноздри, снова вскипел:

— Я больше не собираюсь этого делать! Я просто хочу попить воды!

— Жди. Я сам принесу.

Однако Нанён и не думал ослаблять бдительность. Бросив эту предостерегающую фразу, он оставил Шин Джэ на месте и сам зашел на кухню. При этом он то и дело оглядывался через плечо, проверяя, не приближается ли Шин Джэ — точь-в-точь как за ребенком, которого страшно оставить у воды.

«Он что, думает, я каждый раз во время ссоры за ножи хвататься буду, как безумец?» Шин Джэ замер на месте, недовольно перенеся вес на одну ногу. Пока он стоял в этой демонстративно вызывающей позе, в кухне послышался шум открывающегося холодильника и звяканье посуды. Вскоре Нанён вернулся и протянул ему кружку.

Шин Джэ, не скрывая раздражения, буквально вырвал её из рук Нанёна. Горло немилосердно пересохло после долгой перепалки. Но стоило ему поднести кружку к губам, как он замер.

Он невольно заглянул внутрь. Вместо воды в кружке плескалась непрозрачная желтоватая жидкость — антипохмельное средство. Из-за сегодняшних выходок Нанёна в душу Шин Джэ внезапно закралось смутное подозрение.

— Я ничего туда не подсыпал. Я больше так не делаю.

— …Я и не думал об этом.

Шин Джэ, застывший над кружкой с этим странным липким чувством тревоги, запоздало пришел в себя. Несмотря на то, что он понимал — Нанён вряд ли бы снова решился на такое, он всё равно вернул кружку с недовольным видом.

— Дай просто воды. Я же сказал, что почти не пил.

Взгляд Нанёна медленно скользнул по фигуре Шин Джэ, державшегося крайне самоуверенно. В его глазах читалось так много невысказанного… и то, как он подавлял в себе эти слова, заставляло его зрачки казаться бездонными колодцами. Видя, как он снова погружается в эту мрачную пучину самообладания, Шин Джэ почувствовал новый приступ беспокойства.

— Ну и чего ты молчишь? Есть претензии — выкладывай сразу.

Шин Джэ нервно затряс ногой, подгоняя его. Это было уже откровенной провокацией. Однако Нанён, видимо, не желая продолжать ссору, ответил на удивление спокойно и кротко:

— Это ведь твоя свобода, хён. Тебе решать, снимать ли номер с клиентом на двоих и сколько бутылок там выпивать.

— …

— И то, что ты обещал выпить всего одну рюмку и вернуться к восьми часам — это было лишь твоё уведомление. Как я смею накладывать на тебя оковы и диктовать условия?

Нанён действительно старался уважать то, что делал Шин Джэ. Даже когда тот уходил на встречи и задерживался до поздна, даже когда клиенты, явно симпатизирующие Шин Джэ, постоянно вытягивали его куда-то по выходным — Нанён не запрещал. Казалось, он был удовлетворен до тех пор, пока была связь… или хотя бы пока он мог в любой момент отследить его местоположение.

Теперь Шин Джэ понимал: дело было вовсе не в широте души или великодушии Нанёна. Напротив, в этом парне жила извращенная, отличная от нормальных людей жажда единоличного обладания, которую он просто подавлял, стиснув зубы. Но иногда, как сегодня, когда что-то шло не так, у него срывало поводья, и он начинал творить безумства.

Шин Джэ пристально посмотрел в его красивое, словно маска, лицо и отрезал:

— Хватит нести чушь. С такими-то глазами.

— И как же я смотрю? — с легким интересом переспросил Нанён.

— Как будто подозреваешь меня во всех смертных грехах.

Каждый раз, когда у Нанёна был такой взгляд, Шин Джэ ждал беды. Этот парень был подобен глиняному горшку, который долго нагревается, но зато потом кипит вечно, словно адское пламя. Порог кипения у него был высоким, но терпение — отнюдь не безграничным, особенно когда дело касалось Шин Джэ. Шин Джэ пугала мысль о том, что Нанён просто копит в себе эти обиды, слой за слоем, чтобы в один прекрасный день снова взорваться, когда будет достигнута критическая точка.

— Психопатический взгляд человека, который втихаря копит в себе мрачную злобу, чтобы потом у него окончательно сорвало крышку.

— Ты так грубо выражаешься, хён… это действительно мило, — вдруг мягко улыбнулся Нанён.

— …

Шин Джэ невольно вздрогнул. Понимая, что если он отступит, то выдаст свой страх, он лишь сглотнул и стал смотреть еще более настороженно.

Его никогда не покидала мысль, что если Нанён однажды сорвется, случится нечто непоправимое. Поэтому, когда тот проявлял признаки несдержанности, Шин Джэ становилось не по себе — честно говоря, ему становилось по-настоящему страшно.

Раньше он просто избегал конфликтов, но теперь ему было спокойнее вывести Нанёна на эмоции, даже если для этого приходилось еще сильнее действовать тому на нервы. Только так он мог понять, что у того на уме. Из-за этого их короткие размолвки превращались в затяжные, изматывающие войны, но другого выхода он не видел.

Шин Джэ, не скрывая своего недоверия, продолжал «прощупывать» почву:

— Ты ведь наврал, что убрал слежку?

— Я её убрал, поэтому первым делом и полез проверять лицо твоего клиента.

— Тогда как ты так быстро приехал?

— Как только ты включил телефон, я отследил локацию.

Нанён был из тех людей, кто готов обмениваться нежными сообщениями каждые пять минут. Но для Шин Джэ, у которого вошло в привычку игнорировать всё, что не касалось работы, это было в тягость. Его раздражали бесконечные расспросы Нанёна о всяких мелочах, поэтому он согласился оставить геолокацию включенной в обмен на снятие личной слежки. По крайней мере, так тот реже донимал его вопросами «ты где?».

— От дома досюда ехать минимум тридцать минут, а ты прилетел за пять.

— Я как раз прочесывал окрестности.

— Где именно «окрестности»?

Нанён опустил свои густые ресницы и снова скрестил руки на груди, словно в замешательстве. Он на мгновение задумался, подбирая слова, но под пристальным и требовательным взглядом Шин Джэ нехотя признался:

— Поблизости был квартал мотелей.

— …

Пальцы Шин Джэ, сжимавшие кружку, побелели. Желтая жидкость внутри плеснула через край. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу, которое то бледнело, то наливалось пунцовым от ярости.

«Серьезно, это уже за гранью. За кого он меня принимает…»

«Сука… Он что, правда думает, что я остался таким же, как в прошлом?»

Раздражало то, что он не мог просто праведно негодовать — его прошлое не было безупречным. Прежде чем возмущаться тем, как нагло Нанён его подозревает, он сам же настойчиво выпытывал у него, о чем тот думал.

Нанён особенно тяжело переносил моменты, когда связь пропадала надолго или когда он не знал точного местоположения Шин Джэ. В дни, когда Шин Джэ забывал отписаться, Нанён мог внезапно явиться за ним и вести себя вызывающе высокомерно с его знакомыми, ставя всех в неловкое положение. Раньше Шин Джэ думал, что тот просто срывает злость на посторонних, раз не может злиться на него самого… но неужели всё дело было в таких подозрениях? Неужели?

Ему хотелось рвать и метать, но слова застряли в горле. Шин Джэ лишь мелко дрожал всем телом, сжимая кружку. Запоздало пришло чувство тревоги: нельзя позволять этой ссоре разгореться снова.

— Ха… Ладно. Проехали. Больше ни слова.

С трудом заставив себя замолчать и буквально скрежеща зубами, он оборвал спор. Нанён, словно только этого и ждавший, тут же отозвался:

— Хорошо. Я принесу воды.

Его прохладные пальцы мягко забрали кружку. Он развернулся и снова ушел на кухню.

Оставшись один, Шин Джэ в досаде взъерошил волосы. Несмотря на попытки приспособиться к повседневной жизни, их отношения снова начали давать трещину.

Любовь давалась им с трудом. Впрочем, в жизни Ли Шин Джэ она никогда не была чем-то простым.

Выйдя из ванной, Шин Джэ без сил повалился на кровать. Хмель окончательно выветрился, оставив после себя лишь дикую усталость и полное опустошение.

Шин Джэ уткнулся лицом в светло-желтое постельное белье, сминая его под собой. От идеально выглаженной ткани тонко пахло кондиционером. Раньше Со Нанён признавал только стерильно-белые простыни, от которых порой становилось не по себе, но в какой-то момент его вкусы стали пугающе переменчивыми, и теперь он менял цвета каждые несколько недель.

А уж сколько барахла он скупал — не сосчитать. Порой это напоминало бесконечную ошибку в окне оплаты, когда из-за бага карта раз за разом прокатывается через терминал. Шин Джэ даже не догадывался, что это за очередное психическое расстройство и как с ним бороться.

Злость всё еще кипела в нем, и он подумывал о том, чтобы уйти спать в другую комнату, но стоило представить, что Нанён снова не сомкнет глаз всю ночь, как желание протестовать улетучивалось. Когда они только вернулись в этот дом, Нанён не спал сутками — он мог до самого рассвета сидеть над Шин Джэ, не отрывая взгляда от его лица. Шин Джэ порой просыпался от того, насколько горячими становились его щеки под этим пристальным взором.

Последние полгода были похожи на затянувшийся драматический фильм. Потребовалось больше недели, чтобы Нанён, который выглядел так, будто окончательно махнул на жизнь рукой, начал приводить дом в порядок, вовремя ложиться в постель и хоть как-то возвращаться к реальности. Лишь спустя два месяца его осунувшееся, бледное лицо приобрело прежние черты, а сам он перестал вздрагивать каждый час и бредить во сне, наконец-то давая отдых своим глазам с лопнувшими капиллярами.

Говорят, время лечит. Шин Джэ, поначалу чувствовавший себя неловко и скованно, постепенно снова привык к их совместному быту. Когда он жил один, в его душе зияла мучительная пустота, а мысли постоянно возвращались к нему. Теперь же, когда Нанён был рядом, Шин Джэ порой ненавидел его и злился до безумия, но в глубине души понимал: всё именно так, как и должно быть.

Хотя сегодня он настолько не хотел его видеть, что сам удивлялся собственным мыслям.

Щелк.

Раздался звук открывающейся двери. Звук шагов в шлепанцах приближался, пока край кровати тяжело не просел под чьим-то весом. Шин Джэ даже не шелохнулся, продолжая лежать ничком.

— Прости. Я перегнул палку, — раздался вкрадчивый, до тошноты приятный голос.

Словно зная, что Шин Джэ не спит, Нанён прильнул губами к его затылку. Шин Джэ непроизвольно дернул плечом.

Однако он продолжал упорно молчать. Видя, что его манифест тишины продолжается, Нанён принялся осыпать его шею короткими поцелуями, не желая отступать.

— Ну же… Я был неправ.

Влажные, нежные прикосновения к коже заставляли всё внутри сжиматься от щекотки, а вкрадчивый голос дурманил голову. Нанён начал ластиться, осторожно прикусывая мочку его уха.

— Мне становится страшно, когда ты молчишь.

В конечном итоге Нанён всегда сдавался первым. Кто бы ни начал ссору, даже если виноват был сам Шин Джэ — результат был неизменен.

Нанён умел извиняться так легко, что порой это казалось простой формальностью. Шин Джэ же, напротив, никогда не мог выдавить из себя слова раскаяния; он лишь выжидал, пока буря утихнет, и делал вид, что ничего не произошло.

Обида всё еще не прошла, и прощать его так быстро не хотелось. Конечно, Шин Джэ признавал, где-то глубоко внутри, что и его вина в отключенном телефоне была… ну, самую малость. Но ведь это явно не повод для такого безумия, верно?

Опасаясь, что если он сейчас откроет рот, то сорвется на грубость, Шин Джэ долго молчал, но когда почувствовал, что Нанён окончательно «сломлен», всё же подал голос:

— …Стоит мне открыть рот, как случается катастрофа.

— Тоже мне новость, — хмыкнул Нанён.

— …

Шин Джэ приподнял голову и бросил на него колючий взгляд через плечо. Нанён, который всё это время сидел, нависая над ним, тут же склонился ниже, ловя его взгляд.

— Можешь даже обложить меня матами, — прошептал он с какой-то отчаянной жаждой. — Просто скажи хоть что-нибудь.

— Психопат. Безумец. Параноик. Ревнивец…

— Ха-ха.

После всего, через что они прошли, они стали говорить друг с другом гораздо прямолинейнее. Когда Шин Джэ выдал этот список оскорблений, Нанён негромко рассмеялся. Его глаза довольно сузились, будто его только что не смешали с грязью, а осыпали комплиментами.

— И всё?

— И гребаный дегенерат, который протаранил BMW того дедка… М-м-м…

Слова утонули в поцелуе. Мягкие губы Нанёна накрыли его собственные, и Шин Джэ, потерявший бдительность, невольно ответил. Крепкие зубы слегка прошлись по его верхней губе, заставляя разомкнуть рот и впустить захватчика внутрь.

Юркий язык исследовал каждый изгиб его зубов, лизнул небо. Это был глубокий, тягучий поцелуй, похожий на интимное объятие. Веки Шин Джэ мелко задрожали, и он непроизвольно закрыл глаза. Стоило Нанёну умело коснуться чувствительной слизистой, как из тела Шин Джэ окончательно ушли все силы.

Прохладная ладонь, поддерживавшая его за затылок, соскользнула вниз и вцепилась в плечо. Нанён легко перевернул его на спину и навис сверху, придавливая своим весом. Он перехватил безвольно раскинутые руки Шин Джэ и заставил его обвить свою шею. Шин Джэ, сам не заметил, как оказался в этой зависимой позе, начал стремительно краснеть.

— М-м… ах…

Нанён менял угол наклона, впиваясь в его губы всё глубже и жаднее. Он проникал языком под самый корень, вылизывая всё до капли, словно искал в нем источник жизни. Его язык, казавшийся пугающе массивным, полностью оккупировал рот Шин Джэ. От этого жадного поцелуя становилось не только жарко, но и трудно дышать.

Когда Шин Джэ почувствовал, что противник переходит в фазу настоящего голодного нападения, он резко пришел в себя. Нащупав край халата, он попытался поймать ледяную руку Нанёна, которая уже скользила по внутренней стороне его бедра. Но стоило ему прижать чужую кисть к себе, как длинные пальцы Нанёна тут же сплелись с его собственными в замок. Шин Джэ попытался отстраниться, но губы Нанёна преследовали его с пугающим упорством.

— Секс… в качестве примирения… запрещен… — с трудом выдавил Шин Джэ, вывернув шею, чтобы избежать поцелуя. Он чувствовал: несмотря на то, что Нанён сейчас пытается ему угодить, его собственное нутро всё еще было перекручено от злости.

Между их припухшими губами натянулась и порвалась тонкая серебряная нить слюны. Нанён нехотя отстранился и с сожалением слизнул капельку влаги со своей нижней губы.

— Разве мы ссорились?

— А-а, то есть это я тут один на говно исхожу? А кто тогда в чужую тачку въехал?

Стоило об этом вспомнить, как волна гнева снова захлестнула его. Шин Джэ сощурился. Нанён, соприкасаясь с ним кончиком носа, невинно захлопал ресницами, но его взгляд, наполненный нескрываемым вожделением, выдавал его с головой.

— Ну так давай помиримся прямо сейчас?

— Ты издеваешься? Я вообще-то до сих пор в ярости.

Шин Джэ кожей чувствовал, что и Нанён сейчас находится на грани. Каждое их слово сопровождалось горячим дыханием, обжигавшим губы. Между разведенных бедер Шин Джэ ощущался тяжелый вес. Горячая, твердая плоть уже упиралась в его ногу. Мышцы между ягодиц невольно сократились. Скрыть собственное возбуждение было уже невозможно.

Шин Джэ попытался выбраться из этого невыгодного положения, но от его ерзанья трение только усилилось. Нанён, получив новую порцию стимуляции, снова потянулся к нему.

Шин Джэ, раскрасневшийся до кончиков ушей, изо всех сил старался не поддаваться этому одурманивающему чувству. Пока Нанён покусывал его нижнюю губу, Шин Джэ запустил пальцы в его волосы.

— И что ты… что ты собрался делать?..

Какое-то время он просто сжимал эти шелковистые, идеально лежащие пряди, пытаясь оттолкнуть его. Их ментальное противостояние переросло в физическое — Шин Джэ даже попытался прикусить язык, который вновь пытался проникнуть в его рот. Когда он начал огрызаться, словно разозленный пес, Нанён был вынужден медленно отстраниться.

— Неужели ты думаешь, что я, твой парень, мог специально протаранить машину того старика?

Видно, Шин Джэ всё же прикусил его довольно больно — Нанён потер кончиком языка внутреннюю сторону щеки. Его прическа была безнадежно испорчена, а бледные щеки заалели нежным персиковым румянцем. Губы, которые он только что нещадно терзал, опухли и влажно блестели.

Шин Джэ на мгновение засмотрелся на это лицо, но тут же отвел взгляд. Нанён запечатлел влажный поцелуй на его щеке.

— Мы были просто прохожими, которые не знакомы. Я сам улажу последствия этой случайной аварии. Тебе не о чем беспокоиться, хён.

Заметив, что Нанён под предлогом утешения снова пытается втянуть его в поцелуй, Шин Джэ просто закрыл ему рот ладонью. Он продолжал стойко обороняться.

— Я же сказал… никакого секса.

В его ладонь вырвался поток горячего воздуха. Нанён тяжело вздохнул и потерся влажными губами о линии на ладони Шин Джэ.

— Совсем? — с нескрываемой скорбью переспросил он.

— До каких пор ты собираешься меня наказывать? Я правда ужасно раскаиваюсь.

Это было даже не смешно. Стоит сейчас дать слабину — и ему конец. Со Нанён и так был парнем настырным, но порой он увлекался настолько, что Шин Джэ буквально выворачивало наизнанку от изнеможения.

Обычно Нанён вел себя тихо, но когда он внезапно начинал так яростно наседать, Шин Джэ чувствовал себя жертвой стихийного бедствия. На следующий день это неизбежно заканчивалось гневом и новой ссорой.

Со временем Шин Джэ понял: когда Нанён втайне из-за чего-то тревожится или чем-то недоволен, он становится невыносимо, до абсурда настойчивым. Учитывая, что они только что разругались, Шин Джэ был уверен: согласись он на секс сейчас, это укоротило бы его жизнь на несколько лет.

— Не знаю... Подходи ко мне только тогда, когда научишься не выжимать из меня все соки, как из сушеного кальмара.

Нанён негромко рассмеялся на эту ворчливую реплику. Он прильнул губами к ладони, которой Шин Джэ пытался его оттолкнуть, и нежно потерся о неё лицом. Когда он снова открыл глаза, от его смеха не осталось и следа.

— Значит, сегодня не получится.

Шин Джэ думал, что тот продолжит липнуть, но Нанён на удивление покорно выпрямился. Шин Джэ инстинктивно дернулся, когда рука Нанёна скользнула к его бедрам, но тот лишь аккуратно запахнул полы его халата.

— Спи одетым. Ради своего же блага.

Бросив это короткое предостережение, Нанён отвернулся. Шин Джэ, мгновенно забыв о своем недовольстве, поспешно натянул шорты и футболку.

«Чертовски страшно. А вдруг он сотворит что-то мерзкое, пока я сплю?»

Он искоса поглядывал на недвусмысленно выпирающую плоть Нанёна, чувствуя смесь подозрения и оторопи. Шин Джэ и сам еще не до конца остыл, но он слишком хорошо знал, каким жестоким может быть этот парень в такие моменты. Сейчас ему было по-настоящему боязливо заходить слишком далеко.

Пока Шин Джэ старательно «приводил себя в порядок», словно красная девица, вернулся Нанён с феном в руках. Он принялся сушить влажные волосы Шин Джэ теплым воздухом.

Закончив с волосами, он, как обычно, спросил, много ли Шин Джэ сегодня ходил, и принялся разминать ему икры. За последнее время навыки массажа у Нанёна заметно выросли. Хоть Шин Джэ сегодня в основном передвигался на машине, массаж был настолько приятным, что тело налилось истомой.

Шин Джэ расслабленно откинулся на подушки, доверив свои ноги чужим рукам. Несмотря на то, что атмосфера немного разрядилась, обида всё еще саднила, и он проворчал:

— Это из-за той дряни, которую ты установил мне в телефон, батарея так быстро садится.

Он давно хотел это сказать, ведь это было сущей правдой. Из-за слежки телефон постоянно перегревался и разряжался в разы быстрее.

— Да. Это всё моя вина. Мне стоит быть благодарным уже за то, что ты разрешил следить за локацией, а я, не зная меры, устроил скандал из-за выключенного телефона.

— …

Признание прозвучало настолько покорно, что это даже походило на сарказм. Шин Джэ прищурился, вглядываясь в лицо Нанёна.

— Тебе не кажется, что подозревать даже дедулю — это уже чересчур? У меня вообще-то тоже вкус есть.

Нанён, усердно разминавший мышцы большими пальцами, лишь небрежно пожал плечами.

— Ну, кто знает. Ты ведь можешь повестись, если кто-то начнет тебя соблазнять.

— Что? А вот и нет.

Шин Джэ на мгновение округлил глаза, а затем снова сердито нахмурился.

— Ладно. Допустим.

— «Допустим»?

Его тон с самого начала действовал на нервы. Шин Джэ резко вырвал ногу из его рук и, словно задиристый петух, ищущий повод для драки, агрессивно переспросил. Нанён, видимо, почувствовав, что эта пустая перепалка вот-вот вспыхнет с новой силой, попытался потушить пожар.

— Давай не будем цепляться к словам.

— Вот и следи за языком!

Нанён в замешательстве потер лоб костяшкой указательного пальца. Лицо его оставалось спокойным, но Шин Джэ кожей чувствовал, как внутри у того что-то медленно закипает. Атмосфера вновь стала тяжелой, и Шин Джэ невольно напрягся.

Однако в то же время он не мог просто оставить всё как есть. Ему нужно было продолжать подначивать, выпытывать: о каких еще мрачных вещах тот думает в одиночестве? Нанён, который явно хотел закончить разговор, нехотя ответил:

— Это всё потому, что в этом мире слишком много людей в твоем вкусе.

— Да что ты вообще знаешь о моем вкусе?

Шин Джэ парировал, сердито сдвинув брови. Конечно, когда-то он описывал ему свой идеал. Но сейчас он понимал, что это описание вряд ли соответствовало действительности — он и сам не ожидал, что будет так долго состоять в отношениях с этим ненормальным парнем. Пока он кривил губы, собираясь выдать очередное опровержение, последовал неожиданный ответ:

— Тебе нравятся те, кому нравишься ты.

— …

— Стоит кому-то сказать, что ты ему симпатичен, как он начинает нравиться тебе в ответ.

От такой уверенности Шин Джэ на мгновение лишился дара речи. Он хотел было яростно возразить, мол, неужели я такой поверхностный, но внутри что-то кольнуло, как от меткого попадания в цель. Если взглянуть на себя со стороны… в этом была доля правды. Но ведь это не значит, что абсолютно каждый…

— Я уверен, что никто не любит тебя сильнее, чем я… но кто знает. Вдруг ты выберешь того, кто любит тебя меньше, но делает это явно.

— Вау… Ты реально бесишь. Ты серьезно думаешь, что я интересен всем подряд?

— Не всем, но большинству.

— …

На лице Нанёна не было и тени шутки. Он говорил так, будто Шин Джэ — Казанова мирового масштаба, отчего у последнего даже мурашки пошли по коже. Вспышка гнева смешалась со странным замешательством, и зрачки Шин Джэ мелко задрожали.

— Вот почему у меня на душе никогда не бывает спокойно.

— Ха… А как же ты раньше-то терпел? Прикидывался, что тебе плевать, а на деле ты — просто бракованный товар с кучей скрытых дефектов, да?

Конечно, его актерская игра никогда не длилась долго. Шин Джэ был уверен: прояви тот свой истинный характер с самого начала, он бы ни за что не ввязался в это. Мысли о том, как легко он когда-то попался на удочку, всегда вызывали у него глухое раздражение.

Когда Шин Джэ начал откровенно насмехаться, Нанён, сидевший на краю кровати, отвел взгляд.

Он слегка отвернул голову, открывая профиль, и опустил ресницы. Изящный изгиб его длинных ресниц придавал ему почти невинный, одухотворенный вид. Высокая переносица, на которой была заметна легкая горбинка, была самой мужественной чертой его лица, что создавало удивительный, загадочный контраст.

— Тогда я думал, что мои фантазии никогда не станут реальностью. Наверное, я надеялся, что со мной всё будет иначе…

Специально он это делает или нет? Глядя на эту «красавицу» в глубокой печали, Шин Джэ невольно прикусил язык. Нужно заканчивать этот разговор. Если тема уйдет в это русло, он окажется в невыгодном положении. Со Нанён никогда ничего не забывал; его злопамятность была просто тошнотворной — он помнил всё так четко, будто это случилось вчера.

— Слушай, я вообще не понимаю, о чем ты паришься… Честно говоря, ко мне никто не подкатывает всерьез.

Шин Джэ прекрасно знал, что производит впечатление человека не самого надежного. Даже в дорогом костюме в нем чувствовалась какая-то развязность, легкость пустышки в красивой обертке. Если говорить честно, он никогда в жизни не был настоящим бандитом, разве что в учебе не блистал, но его всегда и везде принимали за хулигана.

В старшей школе у него даже был фан-клуб в соседней женской гимназии, а когда он работал хостом, то собирал горы чаевых, едва показав лицо — это был пик его популярности. Но Шин Джэ считал, что такой типаж нравится только соплячкам, и его популярность уже давно идет на спад.

Уж скорее Со Нанён… Поймав себя на лишних мыслях, Шин Джэ небрежно бросил:

— Я ведь выгляжу ветреным. Все просто хотят развлечься со мной разок, и только.

— А-а. Развлечься разок…

Нанён, до этого изображавший глубокую скорбь, медленно повернул голову. Шин Джэ тут же замолчал, поняв, что сболтнул лишнего. В глубине глаз Нанёна, которые он до этого скрывал, вспыхнул лихорадочный, опасный блеск.

— Мне безумно интересно, как именно они хотят с тобой «развлечься».

— …

Если они продолжат так цепляться друг к другу, то просидят до самого утра. Несмотря на то, что Шин Джэ сам начал этот спор, теперь он решил позорно ретироваться.

— Я спать хочу… Устал.

Он неловко пробормотал это, зарываясь ногами под одеяло. Сил на то, чтобы продолжать петушиться, больше не осталось.

— Давай просто перестанем цепляться к словам.

Стоило ему сменить тему, как Нанён, издав едва слышный вздох, покорно встал и выключил свет в спальне. Шин Джэ отвернулся к нему спиной, и вскоре почувствовал, как кровать просела рядом. Он не стал отталкивать привычное тепло, прильнувшее к нему сзади.

На самом деле, у него всё еще было искушение уйти в другую комнату, но Нанёну нужно было поспать, да и затягивать холодную войну не хотелось. Насколько Нанён был полон тревоги, настолько же и сам Шин Джэ чувствовал беспокойство за него.

Поэтому он просто закрыл глаза, неся на плечах груз неразрешенных проблем. Но стоило ему попытаться уснуть, как мозг, наоборот, заработал с удвоенной силой. Сцены сегодняшней ссоры начали всплывать в памяти одна за другой, заставляя его снова и снова прокручивать их в голове.

«Явился, будто на облаву при измене. С ума сойти. Прочесывать квартал мотелей только из-за того, что я не на связи?»

«А сам-то что творит? Протаранил чужую тачку… А если бы я и правда изменил, он бы что — насмерть нас обоих расшиб?»

Сегодня гнев утихал особенно мучительно, и Шин Джэ продолжал ворочаться. Он всерьез задавался вопросом: а правильно ли всё это? Между ними не было ни капли доверия. От этой глубокой, пробирающей до костей подозрительности на душе становилось зябко. И он не знал, чувствует ли Нанён то же самое.

Весь день на душе было скверно и муторно. Ли Шин Джэ сидел с отсутствующим видом, подперев рукой подбородок, и пропускал слова собеседника мимо ушей.

— Я тебе серьезно говорю, рекомендую. В Исландию хоть раз в жизни стоит съездить…

— Да, обязательно съезжу… перед смертью… — заторможенно отозвался Шин Джэ.

Он без всякого интереса поддакивал дилеру Киму, который увлеченно показывал ему фотографии из своего медового месяца. Ким, воодушевленно болтавший без умолку, внезапно нахмурился и заглянул Шин Джэ в лицо.

— Ты чего сегодня такой пришибленный? С пассией своей поругался?

Шин Джэ тоже нахмурился, скривившись от неприязни.

— Сколько раз просил не называть его так.

— Значит, всё-таки поругались?

— Нет. С чего вы взяли?

— «Нет»? Да у тебя на лице всё написано. Губу вон как раскатал.

Шин Джэ невольно коснулся пальцами губ, проверяя, и, увидев насмешливую физиономию коллеги, тут же принял серьезный вид.

— Ну и что на этот раз? — спросил дилер Ким, окончательно сдавшись в попытках похвастаться отпуском.

Ким был его старшим коллегой по автосалону. Год назад, когда Шин Джэ жил как в тумане, Ким немало о нем заботился, и теперь они сблизились настолько, что стали называть друг друга «хёном» и «донсэном», частенько вместе обедая.

К тому же, Ким знал, что Шин Джэ с кем-то встречается. Он постоянно подслушивал телефонные разговоры и подглядывал в сообщения, так что даже вызнал имя — Со Нанён. К счастью, он, похоже, был уверен, что это девушка.

Шин Джэ просто обмолвился, что они живут вместе, но Ким, видимо, счел их отношения крайне серьезными и периодически отпускал шуточки, используя двусмысленные «семейные» обращения. Шин Джэ порой даже становилось любопытно, как бы Ким отреагировал, услышь он низкий голос Нанёна. Пока же Шин Джэ всячески увиливал от попыток Кима познакомиться с его половинкой.

Шин Джэ отложил палочки и, не выдержав, начал изливать недовольство:

— Нет, ну… Представляете, он сегодня утром заказал мне суп от похмелья через доставку.

— И что? В чем проблема-то? — Ким, набиравший воду в стакан, недоуменно моргнул.

Шин Джэ пустился в подробности с самым серьезным видом:

— Обычно он готовит сам. А сегодня просто ткнул в какое-то случайное кафе в районе и заказал наобум.

— Чего? И это всё?

На лице Кима всё еще читалось полное непонимание. Напротив, он тут же принял сторону «обиженной стороны»:

— Ну, может, она устала или занята была. Ты же сам говорил, она студентка-медик, на учебе восстановилась. Да она тебе каждый день такие обеды с собой собирает, что я думаю, она святая.

— Да в том-то и дело! Он не из тех, кто забьет на заботу обо мне только потому, что немного устал. Разве это не очевидный способ показать мне свой характер? Типа, «посмотри, как я тобой недоволен».

Обычно, даже если Шин Джэ просил этого не делать, Нанён старательно сервировал стол, но сегодня — ровным счетом ничего. Вместо домашней еды он просто выставил перед ним какой-то чертовски невкусный покупной суп и едва теплый рис из упаковки. У Шин Джэ и так желудок горел после вчерашнего, а после пары ложек этого варева аппетит и вовсе пропал, оставив только горький осадок на душе.

Более того, обычно Нанён варил кофе, переливал его в термокружку и собирал в дорогу целую сумку со снеками, чтобы Шин Джэ мог перекусить в машине. Сегодня — пусто. Мол, раз у меня нет настроения готовить, разбирайся сам.

Даже галстуки! Этот парень, который каждое утро с каким-то фанатичным удовольствием выбирал и завязывал ему галстук, сегодня просто предоставил Шин Джэ самому себе. Видно было, что ночью он почти не спал, и всё утро ходил с таким видом, будто он — натянутая струна.

Вчера они действительно поссорились, но Шин Джэ был уверен, что утром Нанён первым пойдет на мировую. Вместо этого он получил неожиданную «пощечину». Посторонним не понять, насколько для Со Нанёна важны ритуалы и рутина. Он встает в одно и то же время без будильника и методично выполняет десятки намеченных дел, приводя себя в порядок перед миром.

И то, что он намеренно вычеркнул из этой священной рутины все пункты, касающиеся Шин Джэ, ощущалось почти как предательство. «На словах-то он вчера раскаивался, а на деле — ни черта. Сам же устроил аварию, а теперь еще и строит из себя жертву с бесконечной злопамятностью».

«Серьезно? Он так себя ведет? Да я даже если буду перед ним на задних лапках ходить, не факт, что он остынет, а он решил строить из себя безразличие?»

Гнев вспыхнул с новой силой, совсем как вчера. Поддавшись импульсу, Шин Джэ прямо за столом выдумал несуществующую встречу. Заявил, что сегодня встречается с другом и планирует гулять до поздней ночи. Пятница же — отличный повод напиться до беспамятства. Он не удержался и слегка «ущипнул» Нанёна этим предупреждением.

Нанён, который теперь старался не ограничивать свободу своего партнера, конечно, ответил: «Делай как знаешь, хён». На лице его при этом играла улыбка, но Шин Джэ кожей чувствовал, как тот до скрипа сцепил зубы. Шин Джэ мысленно хмыкнул и в сердцах ляпнул, что может даже не прийти ночевать, но, увидев, как с лица Нанёна мгновенно сползла всякая тень улыбки, поспешил неловко забрать свои слова назад.

Как бы то ни было, атмосфера утром была просто леденящей. В итоге весь день работа валилась из рук, а мысли путались.

— Ой, посмотрите на него, «благородная дама» выискалась. Совсем зажрался. Скажи спасибо, что у тебя есть такой покладистый и молодой партнер, который тебя обхаживает. Сам бы о ней хоть раз позаботился.

Настроение и так было на нуле, а тут еще и коллега, не зная ситуации, подливал масла в огонь. Шин Джэ лишь молча глушил воду стакан за стаканом, пока Ким продолжал ворчать:

— Времена сейчас другие, парень. Ты хоть на кухню-то заходишь иногда?

— …

Ким смотрел на него как на неисправимого шовиниста, и Шин Джэ стало обидно. Он часто жаловался, но никогда не рассказывал о Нанёне слишком много и уж точно не хвалил его. В итоге в голове у Кима сложился образ некоего идеала: прекрасная лицом и душой, кроткая студентка-медик, которая тратит жизнь на такого оболтуса, как Шин Джэ.

— Да не то чтобы я совсем ничего не делаю. Просто когда я пытаюсь помочь, он делает такое лицо, что всё желание отпадает. И ножи мне дает только… для хлеба. Тьфу.

— Чего? Для хлеба? — Ким снова недоуменно воззрился на него.

Шин Джэ не мог признаться, что это из-за его прошлых «подвигов» с ножами, поэтому просто замялся. К счастью, принесли юккедян, и разговор сам собой сошел на нет.

Шин Джэ лениво поковырял ложкой в кипящем горшочке и отхлебнул бульон. Желудок всё еще протестовал, а аппетит так и не появился. Наперекор всему, он решительно произнес:

— Если сегодня нет дел, давайте выпьем. Я угощаю.

— Эй, ты забыл? У меня медовый месяц в самом разгаре. Мне надо пораньше домой.

Дилер Ким, женившийся два месяца назад, всё еще пребывал в эйфории. Он мог часами трепаться о том, как они с женой идеально подходят друг другу, и Шин Джэ искренне удивлялся: как можно быть настолько довольным совместной жизнью?

— И тебе советую: раз поругались, дуй быстрее домой. Вечно ты где-то шляешься. Честное слово, характер у тебя — врагу не пожелаешь. Удивляюсь, как она тебя терпит.

— Ва-а… ну это уже слишком. Мне правда обидно. Мне… мне просто горько это слышать.

Окончательно потеряв аппетит, Шин Джэ бросил ложку. Но вместо сочувствия получил лишь очередную порцию нотаций.

— Всё, завязывай и иди сегодня домой пораньше.

Возвращаться домой рано он не собирался, но, как назло, планы начали рушиться сами собой. Шин Джэ взглянул на затянутое тучами небо и поморщился.

— В смысле, «вдруг»?

— Да-да, извини. Тут у друга отец внезапно скончался…

Против такого повода не попрешь. Шин Джэ сухо попрощался и нажал отбой. Весь вечер шел наперекосяк: встречи срывались одна за другой, и даже та единственная, о которой удалось договориться, в последний момент отменилась.

Оказавшись перед дверями пивного бара, Шин Джэ в одиночестве побрел внутрь.

— Вас сколько?

— Один.

Не то чтобы он хотел разыгрывать драму, но вечер только начинался, и в заведении было пусто. Устроившись в самом углу, Шин Джэ снова полез в телефон. Если отбросить тех, кто при встрече говорит только о бабах, и тех, кто пьет до потери пульса, единственным человеком, кому он мог бы позвонить, был Со Нанён.

Но после утренней перепалки возвращаться так рано было выше его сил. Он чувствовал: стоит им сейчас встретиться, и он снова начнет цепляться к словам, что приведет к грандиозному скандалу. Уж лучше он будет убивать время здесь до упора, и плевать, что там себе вообразит Нанён.

— Посмотрим, что ты теперь запоешь… Давай, подозревай меня в измене сколько влезет, — проворчал он под нос.

Шин Джэ перевел телефон в беззвучный режим и засунул его поглубже в карман. Если у этого психа снова сорвет крышу и он примчится сюда в ярости, Шин Джэ даже хотелось бы посмотреть на его лицо, когда он увидит эту унылую картину — одиноко пьющего «изменника».

Заказав разливное пиво и порцию жареной курицы по-старинке, он бросил взгляд за окно. К вечеру погода окончательно испортилась, а старые травмы на ногах начали противно ныть.

Конечно, дилер Ким был прав — стоило бы просто пойти домой. Шин Джэ и сам не понимал, зачем он намеренно усугубляет ситуацию. На душе стало совсем тоскливо, и он погрузился в мрачные раздумья.

Он никогда не жалел о своем решении попробовать построить с кем-то серьезные отношения. Ему казалось, что это едва ли не единственный шанс в его жизни на какой-то прогресс, на нормальное будущее. Учитывая, кто был его партнером, трудно было назвать этот выбор «здоровым», но в нем теплилась крохотная надежда, что их вторая попытка приведет к чему-то хорошему.

Но как вообще правильно любить? Неужели два надломленных человека, сойдясь вместе, обречены лишь на создание еще более дефектных, болезненных отношений? Несмотря на то, что всё теперь было иначе, чем раньше, они снова начали давать трещину.

Проблема заключалась в том, что люди не могут измениться полностью.

Со Нанён и Ли Шин Джэ не подходили друг другу буквально во всем. Они постоянно сталкивались характерами, и у них не было ни единой точки соприкосновения. Как только одна сторона перестала в одностороннем порядке подстраиваться под другую, их отношения превратились в весы с двумя грузами, которые никак не могли найти баланс, то и дело кренясь то вправо, то влево.

Нанён обожал такие слова, как «навсегда», «неизменно», «до самой смерти», и сам был человеком именно такой пугающей настойчивости. Глядя на то, как он ежедневно до изнеможения чистил и приводил всё в порядок, Шин Джэ казалось, что это уже за гранью простой любви к чистоте — это было похоже на безумие. Явное обсессивно-компульсивное расстройство в тяжелой форме. У Нанёна была натура человека, который, если уж за что-то взялся, обязательно доведет это до конца, чего бы это ни стоило.

Шин Джэ же, напротив, никогда в жизни не испытывал ни к чему страстной привязанности или одержимости. Его девизом по жизни были фразы: «И так сойдет», «Ну и ладно», «Да я давно это бросил». С самого детства ему не хватало ни упорства, ни страсти, чем бы он ни занимался.

Дошло до того, что он вырос, так и не узнав, что такое «первая любовь», и не имея никакой великой мечты. За плечами была куча мимолетных интрижек, но среди всех этих людей не было ни одного, кого бы он любил по-настоящему сильно. Всё всегда начиналось с секундного влечения и так же быстро остывало.

«Но я сам предложил начать всё сначала. Я и не ждал, что это превратится в романтическую сказку, но неужели мы обречены на вечную войну?»

Несмотря на собственную решимость начать новую главу жизни, Шин Джэ не мог с уверенностью сказать, что их отношения с Нанёном продлятся долго. Дурные привычки, укоренившиеся за годы, то и дело лезли наружу, и он боялся, что рано или поздно снова всё разрушит. То ли это будет Нанён, который, кажется, только и ждет повода, чтобы снова сорваться в безумие, то ли он сам… Оставалось только надеяться, что этот финал не станет для него очередной могилой, вырытой собственными руками.

Будущее казалось беспросветным.

— Дайте еще одну бутылку с красной крышкой, — импульсивно заказал Шин Джэ официанту, который как раз принес холодное разливное пиво.

На старом телевизоре, подвешенном к стене, крутили повтор вчерашнего футбольного матча. По мере того как за окном сгущались сумерки, в заведение начали стягиваться посетители. Пустующие столы быстро заполнялись, и вокруг стало шумно. Шин Джэ меланхолично убивал время, потягивая сомэк и лениво поглядывая на экран.

— Со А, ну-ка сядь ровно рядом с мамой.

— Угу…

Шин Джэ невольно обернулся на голоса за соседним столиком. Женщина, которая недавно выводила плачущего ребенка на улицу, вернулась с уже успокоившейся девочкой и усадила её на место.

Взгляд Шин Джэ сам собой приковался к ребенку. Девочка была такой хрупкой, что трудно было определить её возраст. У неё была белоснежная кожа, а волосы и глаза — угольно-черные. Она напоминала белоснежный рисовый хлебец, в который аккуратно воткнули черные бобы.

В её внешности не было ничего знакомого, но, раз заметив её, Шин Джэ уже не мог отвести глаз. Маленькая девочка, вынужденная скучать за столом среди взрослых. Неизвестно, из-за чего она упрямилась раньше, но теперь она выглядела совсем приунывшей и молча подбирала кукурузные палочки, поданные в качестве бесплатной закуски. На её лице было написано, что они ей совсем не нравятся.

Шин Джэ пошарил в карманах брюк. Поскольку он привык жевать жвачку или сосать конфеты за рулем, у него нашлось два леденца на палочке.

— Малышка.

Стоило ему тихо позвать, как черные глаза-бусинки тут же уставились на него. Шин Джэ слегка улыбнулся и помахал леденцами.

Девочка округлила глаза и слегка вздрогнула. Она явно хотела подойти, но колебалась. Только когда мать, заметившая их, подтолкнула её со словами: «Смотри, какой красивый оппа тебя зовет», она несмело двинулась к нему.

Первым делом Шин Джэ обратил внимание на её чистые, нежные ладошки. Девочка смущенно поглядывала на него, и когда он снова улыбнулся, она, окончательно засмущавшись, приняла конфеты.

— Спасибо…

— Не за что.

Шин Джэ смягчившимся взглядом окинул ребенка. Её волосы были аккуратно заплетены в две косички и украшены разноцветными заколками — было видно, что её очень любят. Кончик носа был еще красным, а в глазах стояли слезы, но такие дети обычно так же легко смеются, как и плачут. Хоть она и казалась маленькой, она выглядела здоровой и полной сил.

Ничего больше не говоря, он просто отдал конфеты и помахал рукой. Девочка робко помахала в ответ и тут же убежала в объятия матери. Шин Джэ усмехнулся и отвернулся.

Вообще-то он не был любителем детей. Но в его жизни бывали моменты, когда он невольно засматривался на них, словно под действием какой-то непреодолимой силы. Он привык думать, что это просто какая-то незначительная мелочь, о которой он давно забыл, но, возможно, на самом деле эта рана в его душе была гораздо глубже, чем он признавал.

В темное окно начали глухо стучать капли дождя. Обычно он чувствовал себя нормально, но в пасмурную погоду его начинали изводить боли — то ли в теле, то ли в самой душе. Каждое такое мгновение приносило с собой тошнотворное чувство вины за то, что он по собственной воле вернулся к тому безумцу.

Его так и подмывало проверить телефон — не пришло ли сообщение, — но Шин Джэ сдержался и лишь молча сделал глоток сомэка.

— Извините… если вы здесь один, не хотели бы…

Кто-то осторожно окликнул его. Шин Джэ еще раньше заметил стайку молодых девушек, которые то и дело сновали мимо его стола, бросая на него заинтересованные взгляды, так что он был готов к этому.

— Простите. Я жду человека, — отрезал он почти грубо и резко отвернулся.

Настроение было паршивым, и любое внимание со стороны только раздражало. Ему было плевать, если его сочтут невоспитанным грубияном.

Шин Джэ подпер голову рукой и уставился в окно, всем своим видом показывая, что не желает ни с кем общаться. Дождь усиливался, превращаясь в ливень, и улица за окном стремительно намокала.

Он следил взглядом за каплями, хаотично стекающими по стеклу, и чувствовал, как тяжелеют веки. Откуда-то потянуло запахом сырости — резким, более терпким, чем обычный весенний дождь. И в этот миг в его сознании вспыхнуло яркое, отчетливое воспоминание из далекого прошлого.

Следующая глава →
← Предыдущая глава

Немного Психопат | Экстра 0

2026-05-13T23:18:42.213Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм https://t.me/wsllover

Немного психопат: Романтика в качестве приложения

— Спрашиваешь, о чем я мечтаю?

От этого внезапного вопроса Шин Джэ поднял голову. Его пальцы, бережно наклеивавшие пластырь на крошечную, хрупкую ладошку мальчика, замерли.

— Угу… Когда становишься взрослым, можно делать всё, что захочешь, правда ведь?

Нанён чуть пошевелил пальцами, которые Шин Джэ продолжал держать в своих руках. Воспаленные ранки заживали мучительно долго, а сорванный ноготь всё никак не отрастал. Нанёну до одури нравилось, что Шин Джэ так заботливо возится с ним, поэтому он тайком сдирал подсыхающие корочки, намеренно мешая ранам затягиваться.

Для Нанёна взросление означало лишь одно — свободу. Когда он вырастет и его больше никто не сможет держать взаперти, им с Шин Джэ не придется встречаться тайком. Они смогут быть вместе сутки напролет. Размышляя об этом, он вдруг задумался: а чего же захочет сам Шин Джэ, когда станет взрослым?

— Да не знаю. Кем мне становиться? В учебе я не блещу, в спорте тоже так себе… — Шин Джэ вновь сосредоточился на пластыре, отвечая с легкой ленцой.

Все эти разговоры о «планах на будущее» казались ему невыносимо скучными, словно на допросе у школьного учителя. Нанён же, не отрывая взгляда от его лица, чуть склонил голову набок.

— А вот господин управляющий говорил, что хёну нужно стать актером.

— Ой, да сдались мне эти знаменитости. Вообще не интересно.

Шин Джэ, наконец, закончил возиться с ранками и легко отстранился. Нанён, жалея о потерянном тепле чужих рук, незаметно сжал пальцы в кулак, словно пытаясь удержать это ощущение.

Убрав мазь и обертки, Шин Джэ уселся на стул задом наперед, небрежно скрестив руки на спинке. Для Нанёна, которого заставляли сидеть за этим столом с идеально прямой спиной, такая хулиганская поза казалась невероятно притягательной. Попадись он сам в таком виде — его бы тут же жестоко выпороли по икрам.

Шин Джэ резко подался вперед и заговорщически зашептал:

— Я ведь рассказывал, что мой отец в тюрьме. Стань я звездой, меня бы живо с землей сровняли. Говорят, нельзя быть знаменитым, если в семье есть преступники.

Хоть тон его и был шутливым, лицо заметно помрачнело. Нанён приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же передумал. Он и так знал, что отец Шин Джэ — бандит. Это был секрет, которым Шин Джэ не делился даже со сверстниками, и Нанён внутренне ликовал, обладая этой тайной. Ему до смерти хотелось поддержать разговор на такую «особенную» тему, но интуиция подсказывала, что радостно поддакивать сейчас будет неуместно.

Положив подбородок на скрещенные руки, Шин Джэ тяжело вздохнул и перевел взгляд за окно. Глядя на ослепительно ясное небо, он тихо пробормотал:

— Наверное, когда вырасту, просто женюсь. Встречу красивую, как олененок, жену, заведем кучу детишек, похожих на крольчат…

— Хён хочет жениться? — тут же переспросил Нанён.

Шин Джэ выпрямился и с неловким видом взъерошил себе волосы.

— Ну, наверное, это здорово? Все ведь женятся.

«Сказал и сказал, на самом-то деле мне плевать», — подумал он. Для обычного школьника взрослая жизнь казалась чем-то невообразимо далеким.

— Если честно, я бы просто хотел свой собственный дом. Так устал постоянно переезжать, сил уже нет. Хочу осесть где-нибудь и прожить там всю жизнь, — проворчал Шин Джэ, отталкиваясь ногами и раскручиваясь на офисном стуле.

В отличие от Нанёна, который сидел ровно, как бамбуковый стебель, и жадно ловил каждое его слово, Шин Джэ не мог усидеть на месте ни секунды.

Из-за матери, которая нигде не могла задержаться надолго, им приходилось постоянно менять жилье. Только он успевал привязаться к друзьям и привыкнуть к району, как снова нужно было переводиться в другую школу. Однажды он устроил бунт, лег на пол и наотрез отказался уезжать. Тогда мать просто выставила его на улицу в одном нижнем белье со словами: «Думаешь, это твой дом?».

«Если дом мой, значит, я смогу делать в нем всё, что захочу?» — размышлял он тогда. Именно поэтому Шин Джэ так страстно мечтал о собственном угле. И, скорее всего, став взрослым, он действительно рано женится и осядет на одном месте навсегда.

Закончив свою полужалобную тираду, Шин Джэ затормозил кресло. Он взглянул на Нанёна и с запозданием спросил:

— А у тебя, Нанён? Какая у тебя мечта?

Ответ прозвучал без малейшей тени сомнения:

— Исполнить мечту хёна.

— …

Нога Шин Джэ, лениво перебиравшая колесики стула, замерла. Он удивленно распахнул глаза.

— Осядь рядом со мной и живи так всю жизнь, — черные глаза Нанёна блестели. Голос, сорвавшийся с аккуратных детских губ, звучал пугающе серьезно, совсем не по возрасту. — Я стану для хёна домом. И женись тоже на мне. Я буду твоей красивой, как олененок, женой, и детишек, похожих на крольчат, тоже тебе сделаю.

— …

Губы Шин Джэ медленно поползли вниз в немом шоке. Он несколько секунд ошарашенно пялился на мальчика, а в следующее мгновение не выдержал и громко прыснул.

Смех прорвался наружу, и остановить его было уже невозможно. Шин Джэ хохотал, согнувшись пополам. Нанён, несший этот абсолютный бред с таким невинным и серьезным лицом, казался ему просто уморительным.

— А-ха-ха! Нам с тобой пожениться?! Ой, не могу, уморил! — Шин Джэ смеялся до колик в животе, утирая выступившие в уголках глаз слезы.

Пока он заливался смехом, лицо Нанёна становилось всё более угрюмым и надутым.

— Что тут смешного?

— Да ты как вырастешь, сто процентов передумаешь!

— Не передумаю.

Опровержение прозвучало жестко. Теперь лицо мальчика стало настолько бесстрастным, что от него веяло холодком, но из-за своей кукольной миловидности он всё равно казался просто наивным обиженным ребенком.

— Вот доживем — увидишь. Ты сейчас такую глупость сморозил, потом ночами краснеть будешь и подушку от стыда пинать!

Делать предложение такому грубому парню, как он! Шин Джэ продолжал хихикать и дурачиться, из-за чего Нанён, что бывало крайне редко, нахмурил свои изящные брови и даже бросил на него острый, пронзительный взгляд.

— Я никогда не передумаю. Хён, ты тоже пообещай. Что, когда мы станем взрослыми, будем жить вместе.

Такая неожиданная настойчивость сбивала с толку. Шин Джэ, который хотел свести всё к шутке, неловко забегал глазами.

— Мы не можем быть вместе в таком смысле. Это… невозможно.

— Почему невозможно?

— Ну, как бы… Э-э, мы оба парни, и вообще…

— …

Глядя на почти эльфийское лицо Нанёна, Шин Джэ замялся. В самом начале их знакомства он даже ошибочно решил, что в жизни не видел девчонки красивее. Да, этот малец был хрупким, мелким, и, скорее всего, даже когда вырастет, останется таким же невысоким и щуплым, но факт оставался фактом: между ног у них болталось одно и то же.

— Да и потом… А как же дети?..

«И до какой степени мне ему всё это объяснять?» — в панике подумал он. Окончательно растерявшись, Шин Джэ взлохматил свои и без того растрепанные волосы.

— Ай, блин. Короче, нельзя, и всё тут.

Нанён молча опустил голову. Шин Джэ, только что так категорично ему отказавший, вздрогнул. Испугавшись, что довел ребенка до слез, он вскочил со стула.

— Эй, Нанён-а… Ты чего, плачешь?

Шин Джэ осторожно сжал его плечи, заглядывая в лицо, и Нанён медленно поднял голову. На его всё таком же бесстрастном лице не было ни слезинки, а глаза оставались сухими и пугающе спокойными.

Не успел Шин Джэ выдохнуть с облегчением, как Нанён вялым, почти механическим движением поднял руку и выставил мизинец. Он складывал пальцы в этот жест всегда, когда они договаривались о тайных встречах.

— Пообещай…

— Да послушай, когда ты вырастешь, сам поймешь, что всё это не так-то про…

— Обещай.

От его обычной покорности не осталось и следа — сейчас это было упрямство чистой воды. Шин Джэ нервно чесал свой затылок, напоминающий воронье гнездо. Он мог бы просто кивнуть и отмахнуться, но почему-то не решался на такую легкомысленность. Проигнорировать этот взгляд было некомфортно, а согласиться — как-то тревожно и муторно на душе.

Его мизинец замер в воздухе, разрываясь от сомнений перед клятвой, которую он не сможет сдержать.

Следующая глава →
← Предыдущая глава

Секрет победы над безответной любовью| Перерыв

2026-05-13T13:36:49.111Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм https://t.me/wsllover

Обесчести меня, если сможешь | Глава 104

2026-05-12T22:16:16.618Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм t.me/wsllover

— Что ж, полагаю, скрывать это и дальше не имеет смысла, — сокрушенно выдохнул герцог, окончательно сдаваясь. — По правде говоря… они оба сейчас гостят в моем замке. Приехали заранее, в преддверии моего дня рождения. Но мой непутевый сын даже не удосужился толком представить нам этого мальчика! Я понятия не имею, что между ними происходит, и, признаться, от этой неизвестности я просто сходил с ума.

— Не удосужился представить? Да что вы такое говорите?! Расскажите немедленно, во всех подробностях! — Маркиз от неожиданности вскинулся, совершенно позабыв о хваленой аристократической выдержке. В этот момент, с горящими от неуемного любопытства глазами, почтенный лорд пугающе походил на взбудораженного подростка.

Разумеется, обсуждать столь деликатные внутрисемейные дела с посторонними считалось моветоном. Но выбора не оставалось. Отчаянно нуждаясь в том, чтобы хоть с кем-то разделить свою тревогу, герцог скрепя сердце продолжил:

— Кассиан избегает любых прямых разговоров об их статусе. Моя супруга предполагает, что… возможно, они еще сами до конца не уверены в своих чувствах.

— Да что за вздор! — не дав собеседнику договорить, выпалил маркиз, с громким хлопком опустив ладонь на столешницу. — Они безумно любят друг друга, это неоспоримый факт! Я собственными глазами видел тот пылкий взгляд, которым граф Херингер смотрел на этого хрупкого мальчика!

— Успокойтесь, маркиз, умоляю, — герцог примирительно поднял руку, призывая собеседника сбавить тон. — Я нисколько не сомневаюсь, что мой сын без ума от юноши. Проблема кроется в другом…

«Похоже, он не имеет ни малейшего понятия, что Блисс — младший отпрыск семьи Миллер. Пожалуй, пока не стоит просвещать его на этот счет».

— Проблема в чувствах самого мальчика. Судя по всему, Кассиан совершенно в них не уверен. Подозреваю, он намеренно оттягивает официальное представление семье, чтобы оставить мальчику пути к отступлению, если тот вдруг решит сбежать.

— Какая вопиющая нелепость! — Маркиз шумно выдохнул, потрясенно качая головой. — Если бы граф Херингер был ему безразличен, с чего бы ему тогда устраивать такой скандал? Вы бы видели, как отчаянно этот хрупкий омега мальчик среди тех здоровенных бугаев, словно попав в стадо разъяренных бегемотов! У меня сердце кровью обливается, как только вспомню.

Маркиз потер переносицу и с тяжелым вздохом перевел взгляд на герцога:

— И после всего этого они до сих пор не могут разобраться в собственных чувствах? Боги, ну почему нынешняя молодежь до такой степени нерасторопна?

— И не говорите, — без малейших колебаний поддакнул герцог, вторя его сокрушенному тону.

В этот самый миг оба знатных лорда осознали удивительный факт: сейчас их мысли совпадали на все сто процентов. Повисла многозначительная пауза. Герцог сглотнул пересохшим горлом, внимательно глядя в глаза собеседнику, и, наконец, спросил:

— В таком случае… могу я поинтересоваться, нет ли у вас на примете какого-нибудь плана?

На губах маркиза заиграла откровенно коварная ухмылка.

— Вы ведь не забыли, что в свое время я служил в разведке? Предоставьте разработку стратегии мне. Точно так же, как во время войны я спас Британию от налетов немецкой авиации, я охотно стану спасителем для этих запутавшихся влюбленных!

В эту минуту успешное сведение двух упрямцев казалось ему задачей государственной важности — ничуть не уступающей перехвату нацистских ракет и достижению победы во Второй мировой. И это было легко объяснить: в размеренной, предсказуемой череде стариковских будней вряд ли когда-нибудь предвиделась столь же интригующая и страстная авантюра.

«Пожалуй, это и впрямь самое будоражащее событие со времен окончания войны», — с глубоким удовлетворением подумал маркиз. И какое счастье, что речь шла не о кровавой бойне, а о масштабной спецоперации во имя любви! До чего же романтично!

— Доверьтесь мне, герцог. Беру всю ответственность на себя и ручаюсь, что выполню эту миссию блестяще, — лицо маркиза приняло решительное выражение, с каким он когда-то отправлялся на линию фронта. Но уже в следующее мгновение он расслабил мышцы лица, хитро прищурился и вкрадчиво добавил: — Однако, если наша операция увенчается успехом, я бы хотел получить кое-что взамен…

— Просите что угодно! Я с радостью выполню вашу просьбу, — с готовностью отозвался герцог, даже не потрудившись уточнить, о чем идет речь.

Такая беспечность слегка остудила пыл маркиза. Он неловко усмехнулся и осторожно посмотрел на собеседника:

— Видите ли, это может оказаться довольно… затруднительным. В конце концов, здесь куда важнее согласие самих сторон. Если это окажется неуместным, можете смело мне отказать…

— Я вас понял. Но вы всё-таки скажите. Если это в моих силах, я сделаю для вас всё возможное.

Эта более взвешенная позиция герцога, похоже, немного успокоила маркиза. Громко откашлявшись в кулак, он наконец озвучил свое условие:

— Я хочу, чтобы мне оказали честь стать крестным отцом их первого ребенка.

— ……

Столь ошеломляющее заявление буквально лишило герцога дара речи. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Стрикленд тупо пялился на маркиза, не в силах вымолвить ни слова.

— Ч-что? Что с вами? Я сказал что-то бестактное?

Удивленный столь неожиданной реакцией герцога, маркиз растерянно переспросил. Герцог, наконец очнувшись от оцепенения, торопливо замахал головой.

— Нет, нет, что вы. Просто... ребенок. Ребенок между ними...

«Ребенок Кассиана и Блисса».

До этого его мысли попросту не доходили. Он был слишком поглощен самим фактом того, что его единственный сын привел в дом своего избранника, и тем, что этим избранником оказался именно Блисс Миллер. За всеми этими бурными переживаниями герцог совершенно упустил из виду возможность появления на свет их будущего малыша...

— Неужели вы даже не задумывались о том, что станете дедушкой? — Маркиз, наконец осознав причину такого ступора, раскатисто и добродушно расхохотался.

От этой реакции герцогу стало неловко. Он натянуто улыбнулся в ответ и попытался оправдаться:

— Я был слишком занят размышлениями о том, что мне делать с этими двумя прямо сейчас... Но скажите на милость, маркиз, как вы вообще узнали? Откуда вам известно, что Блисс — омега?

Около десяти лет назад Блисс пережил свое пробуждение именно здесь, в замке герцога. Так что да, он определенно был омегой. Однако от юноши совершенно не исходило никакого запаха феромонов. Герцог вскользь предполагал, что мальчик просто принимает подавители, и не придавал этому особого значения. Но почему маркиз говорит об этом с такой непоколебимой уверенностью? Немыслимо, чтобы омега, постоянно сидящий на препаратах, забыл принять таблетки перед таким крупным светским приемом. Маркиз никак не мог почувствовать его истинный запах. Так откуда же он узнал о природе Блисса?

Причина оказалась до смешного тривиальной.

— Ну это же элементарно! Такой красивый, невероятно очаровательный мальчик просто не может не быть омегой!

Маркиз снова запрокинул голову и разразился громогласным смехом. Герцогу не оставалось ничего иного, кроме как рассмеяться вместе с ним, хотя в его голове уже вовсю роились совершенно иные картины.

«Ребенок Кассиана и Блисса...».

Стоило ему только представить этих двоих, с нежностью баюкающих на руках младенца, как губы сами собой расплылись в глупой, умиленной улыбке. Неважно, мальчик это будет или девочка... хотя, если честно, девочка была бы куда предпочтительнее. Одного мрачного оболтуса он уже вырастил, с него хватит. А вот если на свет появится прелестная малышка, похожая на Блисса...

— ...я немедленно перепишу всё свое состояние на первую внучку... — пробормотал он себе под нос, полностью погрузившись в сладкие грезы.

— М-м? Вы что-то сказали? — озадаченно переспросил маркиз, уловив тихий голос.

Вздрогнув, герцог мигом спустился с небес на землю и суетливо замахал руками:

— Нет-нет, ничего! В таком случае, я полностью доверяю эту спецоперацию вам, маркиз. Если понадобится какая-либо помощь — только скажите.

— Непременно. Раз уж мы об этом заговорили...

Губы маркиза растянулись в широкой хитрой улыбке, а во взгляде, брошенном на герцога, промелькнуло нечто весьма таинственное.

❈ ❈ ❈

«Хмпф, вот же придурок!».

Блисс с надутым и пунцовым от возмущения лицом яростно дубасил кулаками по подушке. За ночь мысли немного остыли, но теперь, на трезвую голову, внутри с новой силой закипала чистая ярость.

«Не волнуйся, этого не случится».

Чем больше он прокручивал в голове эту брошенную фразу, тем сильнее чувствовал себя оскорбленным. Возмущение просто душило.

«Что значит «этого не случится»?! И это после того, как он сам признался мне в симпатии! Притащить меня в свой родной дом, но при этом даже не собираться ни с кем официально знакомить — где здесь вообще логика?!

Стоп. Подождите-ка. А разве это не значит ровно то самое?..»

В памяти мгновенно всплыла типичная сериальная сцена.

— Я люблю тебя, детка, но брак — это совсем другое дело. Ты всего лишь моя игрушка для развлечений.

— Отброс! — вслух выкрикнул Блисс.

С силой впечатав сжатый кулак прямо в центр несчастной подушки, он тяжело задышал, со злостью скрипя зубами.

«Как он смеет так надо мной издеваться?! Одними мольбами на коленях он теперь точно не отделается! Взять бы и съездить этим самым кулаком прямо по его наглой морде...».

Блисс свирепо уставился на свои побелевшие костяшки пальцев, когда тишину комнаты нарушил стук. Он резко дернул головой в сторону звука. Спустя мгновение дверь приоткрылась, и в проеме показалась физиономия того самого мерзавца, которого он только что мысленно расчленял.

— Бли... Блэр. Доброе утро. Как спалось?

«Я проснулся целую вечность назад».

На часах уже перевалило за три часа дня. Где вообще носило этого идиота всё это время, раз он заявляется только сейчас и несет подобную чушь с таким невинным видом? Впившись в вошедшего убийственным взглядом, Блисс демонстративно вздернул подбородок, отвернулся и процедил с самым надменным видом:

— Я встал уже давным-давно. Что вам нужно? Я вообще-то занят.

И ведь ни капли не соврал, до этой самой секунды он был занят чрезвычайно важным делом — сидел на кровати и жестоко избивал подушку. Кассиан перевел задумчивый взгляд с раскрасневшегося лица Блисса на его судорожно сжатые кулаки. Решив благоразумно не уточнять деталей этой невероятной «занятости», он плавно сменил тему:

— Выходи. К нам гости.

Глава 105 ❯

❮ Глава 103

Семантическая Ошибка | Экстры | 11 Глава

2026-05-12T14:50:33.946Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм https://t.me/wsllover

Обесчести меня, если сможешь | Глава 103

2026-05-11T22:15:43.524Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм t.me/wsllover

Герцог тяжело простонал, массируя виски.

Эшли Миллер славился исключительной преданностью своему мужу. В отличие от большинства доминантных альф, что вели разгульный образ жизни, оправдывая это необходимостью регулярно сбрасывать феромоны, он не удостаивал взглядом никого, кроме своего избранника. И эта непоколебимая верность была одной из главных причин его невероятной популярности в обществе.

Сам герцог испытывал к их семье некую внутреннюю симпатию — во многом из-за того, что они с супругой тоже были парой со времен старшей школы. Но от осознания того факта, что партнером, которого привел в дом его собственный сын, оказался именно Блисс — младший ребенок Миллеров, — на душе становилось неспокойно.

«Уж лучше бы это был кто-то из старших отпрысков», — с тоской подумал герцог, тяжело вздохнув.

Остальные дети Миллеров, унаследовавшие генотип отца, вполне ожидаемо славились своей распущенностью — как и положено носителям их природы. Было бы чудесно, пойди они этой чертой характера в родителей, но против физиологии не попрешь.

Главная проблема заключалась в том, что его сын положил глаз на невинного Блисса. Дело было даже не в колоссальной разнице в возрасте — целых двенадцать лет! — а в том, что у Кассиана за плечами тянулся откровенно грязный шлейф прошлого. Если Эшли Миллер узнает, с кем связался его драгоценный младшенький, это станет для него настоящим ударом. Да что там ударом — он, скорее всего, немедленно примчится сюда с одной-единственной целью: убить Кассиана на месте.

«Этого ни в коем случае нельзя допустить, разумеется», — мысленно отрезал герцог, нервно сцепив пальцы.

Пусть его сын и непутевый, но он всё-таки его единственный наследник. Как отец, он просто не мог позволить парню попасть в такую страшную передрягу. К тому же, Кассиан впервые в жизни проявлял столь пылкую инициативу в любви. Разве не долг родителей — поддержать его в этом?

Конечно... при всём этом оставались и поводы для недовольства.

— Ему еще так сильно не хватает решимости, — процедил герцог.

Цокнув языком, он раздраженно поднес к губам чашку с чаем. Герцогиня, наблюдавшая за ним, лишь мягко улыбнулась.

— Значит, мы должны ему помочь, — ласково ответила она. — Они оба пока кажутся такими неуклюжими в этих делах. Разве мы, как старшие, не должны вмешаться?

— Если бы речь шла о Блиссе, я бы еще понял. Но Кассиан-то уже достаточно взрослый!

— Я бы сказала, даже слишком взрослый, — в ее голосе промелькнула тонкая ирония.

Герцогиня деликатно отступила, опустив взгляд на свои руки. Герцогу вдруг стало неловко, всё-таки это их единственный ребенок, а он, кажется, чересчур разошелся с упреками.

— Кхм, — он прочистил горло и продолжил уже куда более мягким и уступчивым тоном. — Если в этом действительно есть необходимость, то ничего не поделаешь.

— Вот именно, дорогой, — с готовностью подхватила его слова герцогиня. — Давай просто понаблюдаем за ними. А если возникнет крайняя нужда — поможем. Совсем чуть-чуть. Так аккуратно, чтобы эти мальчики ни о чем даже не догадались.

— ...Если только самую малость, то, пожалуй, можно.

Герцог всё еще свято верил, что настоящий мужчина должен добиваться всего сам, но и прямо перечить жене был не в силах. Как только он с неохотой кивнул, герцогиня просияла удовлетворенной улыбкой и легко сменила тему:

— Кстати, я сейчас выбираю дизайн торта для предстоящего приема. Похоже, наш кондитер решил превзойти самого себя...

На этом их беседа, казалось, благополучно завершилась. Однако в реальности события развернулись совершенно не так, как они предполагали.

❈ ❈ ❈

В тишине старинного замка мерно раздавались шаги двоих мужчин. Дворецкий, шедший впереди и указывающий дорогу гостю, остановился перед массивными дверями. Он легко постучал, выдержал безупречную паузу и распахнул створки.

— Ваше сиятельство маркиз, прибыл Его светлость герцог.

Доложив о визите, дворецкий отступил в сторону, и только тогда герцог переступил порог кабинета. Маркиз, до этого вальяжно сидевший в кресле, с радостным оживлением поднялся ему навстречу.

— О, добро пожаловать! Весьма признателен, что вы почтили меня своим визитом.

— О чем вы говорите? Я просто обязан был прийти.

Лицо герцога Стрикленда было непривычно бледным и напряженным. Они обменялись коротким рукопожатием, и герцог опустился в предложенное кресло. Только после того, как дворецкий разлил чай и покинул комнату, Стрикленд позволил себе настороженно изучить сидящего напротив маркиза.

Поймав на себе этот тяжелый взгляд, маркиз уставился на герцога с нескрываемым любопытством. Его лицо выражало столь откровенный интерес, что казалось, он с предвкушением ждал реакции гостя.

Герцог почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, и с трудом выдавил из себя первые слова:

— Кхм... прошу прощения за столь поздний визит. Мы с супругой только недавно вернулись из поездки. И вы не представляете, в каком я был шоке, когда выслушал отчет от главы отдела по связям с общественностью...

О скандальном инциденте с маркизом Маноном герцог узнал лишь накануне. Даже когда глава отдела заявился к нему, чтобы отчитаться о происшествиях за время его отсутствия, герцог не придал этому особого значения.

«Наверняка просто рядовой доклад для галочки», — беззаботно подумал он тогда.

Но эта иллюзия разбилась вдребезги после первой же фразы подчиненного.

«Спутник Кассиана устроил дебош и напал на маркиза Манона прямо на приеме».

Этот инцидент грозил обернуться грандиозным скандалом. К счастью, Кассиан, судя по всему, сработал оперативно и вовремя замял дело, не дав слухам просочиться в общество. Но и просто закрыть на это глаза было невозможно. В конце концов, разве он не отец зачинщика? Именно обостренное чувство долга заставило герцога спешно связаться с маркизом и договориться об этой встрече, однако…

Вопреки мрачным ожиданиям, маркиз выглядел просто превосходно. Живой блеск в глазах и легкий здоровый румянец на щеках — казалось, он даже помолодел с их прошлой встречи. Герцог, сбитый с толку и испытывающий смутную тревогу от такого поворота, напряженно замер. А маркиз тем временем расплылся в лучезарной улыбке и заговорил первым:

— О, полно вам, это сущие пустяки! Уж не из-за такой ли мелочи вы проделали весь этот путь?

— Простите? — опешил герцог. — О чем вы говорите?..

При виде маркиза, который лишь прищурился и хитро усмехнулся, будто посвящённый в какую-то великую тайну, герцог растерялся еще больше. Он приехал сюда с повинной, готовый приносить извинения, но хозяин дома, кажется, ждал от него совершенно иного. Будучи не в силах прочесть истинные намерения собеседника, герцог лишь тяжело нахмурился.

И тут маркиз неожиданно спросил:

— Как поживает ваш драгоценный сын?

Внутри у герцога всё похолодело.

«К чему этот вопрос? Неужели это сарказм? Намекает, живется ли моему сыну припеваючи после того, что он устроил?»

Вывод напрашивался сам собой:

«Извинения этого мальчишки его не устроили».

Окончательно убедив себя в этом, герцог намеренно придал лицу самое скорбное выражение, виновато опустил уголки губ и ответил:

— Он глубоко подавлен. Кассиан безжалостно корит себя за то, что не смог должным образом уследить за своим партнером.

«Этого должно быть достаточно, чтобы смягчить его гнев?» — мелькнула робкая надежда.

Он осторожно взглянул на собеседника, ожидая реакции. Но маркиз, к его безмерному удивлению, отмахнулся от этих слов, как от чего-то совершенно неинтересного, и резко сменил тему:

— Понятно. А что насчет этого самого партнера? Вы сами-то с ним уже виделись, герцог?

— Что? Да… — Герцог, всё еще пребывая в полнейшей прострации, торопливо закивал. — Разумеется, виделись. Как вы могли заметить, он еще совсем юн и многого не понимает. Кассиан должен был присматривать за ним куда лучше…

— Ха-ха-ха! Мужчина не был бы мужчиной, если бы молча стерпел оскорбления в адрес любимого человека! Но оставим это. Как эти двое поживают сейчас? Я всё ждал новостей, да только, к моему великому сожалению, услышать их было не от кого. Вы не представляете, как я обрадовался, узнав, что вы почтите меня личным визитом!

«…Что он несет?»

Мозг герцога отказывался воспринимать происходящее.

«Что всё это значит? Он спрашивает, не расстались ли они и всё ли у них хорошо? Со стороны маркиза было бы логично презирать Блисса за эту выходку, но он…»

Герцог окончательно потерял нить разговора, а маркиз тем временем, воодушевившись, продолжал радостно щебетать:

— Со мной вы можете быть откровенны. Скажите, герцог, вы ведь планируете объявить об их помолвке на дне рождения? Если так, шепните мне заранее, чтобы я успел подготовить достойный подарок! Вы ведь не собираетесь вычеркнуть меня из списка гостей на помолвку? Я, признаться, сидел как на иголках, ожидая весточки. Если граф Херингер мне ничего не сообщит, это разобьет мне сердце. Если так выйдет, прошу вас, герцог, непременно свяжитесь со мной сами! Давно меня так не будоражили подобные интриги…

— Постойте, подождите минутку, маркиз! — Герцог поспешно выставил руку вперед, прерывая этот словесный поток, и свел брови. — Я не понимаю, о чем вы говорите. Какая еще помолвка между Кассианом и Бли… Блэром? Кассиан вам что-то рассказал?

До него, конечно, доходили слухи, что сын лично нанес визит маркизу, чтобы принести извинения. Но герцог всё равно не смог усидеть на месте и приехал сам. А теперь выходило так, что маркиз выдавал вещи, которые просто не укладывались в голове!

— Ох, так вы не в курсе? — маркиз впервые за встречу округлил глаза от удивления и вкратце пересказал события той злополучной встречи.

Он ввернул короткие извинения за неподобающее поведение собственного внука, а затем в красках расписал, почему Блисс тогда так сильно разозлился, и насколько страстно, оказывается, эти двое молодых людей влюблены друг в друга.

— Если бы вы, герцог, своими глазами видели, как граф Херингер пришел ко мне извиняться, вы бы всё поняли без слов. Лицо человека, который без памяти влюблен, скрыть попросту невозможно. О-хо-хо! — громогласно расхохотался маркиз, сотрясаясь всем телом.

Герцог же мог лишь ошарашенно пялиться на него, чувствуя, как от нервного напряжения едва заметно дергается щека. С невероятным трудом натянув на лицо подобие вежливой улыбки, он выдержал долгую паузу, прежде чем выдавить:

— Хотите сказать… со стороны это выглядело именно так?

— Да, безусловно! Так когда же помолвка? По их настрою казалось, что это дело ближайших дней, но от вас всё не было вестей, и я просто изнывал от любопытства. По правде говоря, узнав о вашем сегодняшнем визите, я был уверен, что вы приехали именно за этим. Так неужели я ошибся?

Глядя на лицо маркиза, в котором теперь мешались искреннее предвкушение и легкая обеспокоенность, герцог не нашелся с ответом. Он лишь беззвучно открывал и закрывал рот, пока, наконец, с обречённым вздохом не сдался.

Глава 104 ❯

❮ Глава 102

Дай мне клевер | Глава 65

2026-05-11T20:17:44.044Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм t.me/wsllover

Время летело незаметно. Одинокая, промозглая зима осталась позади, и вот уже на пороге стоял тёплый май.

Впрочем, смену сезонов омрачало лишь одно: Чхве Хван по-прежнему пребывал в глубочайшей хандре. Обычно шумный, вечно дурачащийся и по-детски капризный актёр вдруг стал тихим, словно тень, и это пугало. Поэтому в один из дней, когда Ём Чхонхо и Мун Гону разъехались по своим офисам и они остались дома вдвоём, Ённок, дождавшись обеда, набрался смелости и спросил:

— Чего бы тебе хотелось съесть? Можешь просить что угодно. Обещаю, Джунхо-хёну ни слова не скажу.

— А?

Хван, до этого бессмысленно и тускло пялившийся в экран телефона, удивлённо вскинул голову. С тех пор как Ённок получил сертификат повара корейской кухни, его кулинарный арсенал стал поистине впечатляющим. Хван несколько раз недоверчиво моргнул, а затем суетливо похлопал себя по карманам и вытащил кошелёк.

— Тогда мне ттокпокки... — пробормотал он и по привычке протянул пачку купюр.

Раньше Ённок с чистой совестью и без малейших угрызений обобрал бы этого богатенького болвана до нитки, но сейчас он просто не мог так поступить. Тяжело вздохнув, он вложил деньги обратно в ладонь Хвана и мягко сжал его пальцы.

— Сходи-ка лучше купи нам попить. А сдачу оставь себе.

Сбитый с толку, но на удивление покладистый Хван послушно кивнул и в сопровождении охраны отправился за напитками. Тем временем Ённок приступил к готовке. Поскольку рука всё ещё была в гипсе, он попросил госпожу Пак помочь с нарезкой и подготовкой ингредиентов. Конечно, он мог бы просто поручить ей всю работу, но ему хотелось приготовить еду для Хвана своими собственными руками — пусть даже так, наполовину.

Стоило Ённоку начать замешивать соус, как вернувшийся Хван, послушно усевшись за стол, уже сглатывал слюну, гипнотизируя плиту взглядом.

Закончив с ттокпокки, Ённок по-быстрому нарезал овощи, найденные в холодильнике, и соорудил кляр. Вскоре на тарелке аппетитно зазолотились хрустящие жареные пельмени, овощи, креветки и сладкий картофель. Зная вкусы Хвана, Ённок сделал ттокпокки чуть острее обычного, щедро посыпал их тягучим сыром и украсил двумя половинками яйца всмятку. Поставив дымящиеся блюда на стол, он и сам почувствовал, как рот наполняется слюной.

Хван ел с таким упоением, что за ушами трещало. Он то и дело шипел, втягивая воздух: «С-с-с», но упрямо продолжал макать хрустящую темпуру и яйцо в густой, обжигающий соус. Под конец он так раскраснелся, что, казалось, вот-вот высунет язык, как собака в жару, но всё же подчистил тарелку до блеска. Залпом выпив бутылочку сладкого йогурта, он откинулся на спинку стула, и на его лице впервые за долгое время появилось выражение абсолютного блаженства.

Хандра, казалось, начала отступать, но Ённок решил не останавливаться на достигнутом.

— Собирайся. Пойдём на улицу. Тебе нужно хоть иногда видеть солнце. И разминаться тоже.

Главным плюсом их безлюдного, элитного района было то, что даже такая суперзвезда, как Чхве Хван, мог спокойно гулять, просто натянув кепку.

И так продолжалось несколько дней. Днём Ённок кормил его любимым фастфудом, а затем вытаскивал на улицу — греться на солнце и гулять. Эта нехитрая терапия сработала: к Хвану наконец-то вернулась его привычная, слегка нагловатая беспечность. Когда Ённок увидел, как Хван, нацепив люксовые шмотки, доставленные секретарём Кимом из-за границы, делает селфи для соцсетей, чтобы порадовать фанатов, он почувствовал искреннюю гордость за проделанную работу.

Правда, пичкая Хвана рамёном, ттокпокки, жареным рисом и острой лапшой, Ённок нет-нет да и беспокоился: всё-таки он актёр, не разнесёт ли его от такой диеты? Но, как ни странно, вместо жира у Хвана, казалось, только росла мышечная масса. Рядом с его широкими плечами и внушительным телосложением Ённок чувствовал себя тростинкой. Идя рядом с ним, он даже украдкой потыкал пальцем в свой абсолютно плоский живот.

— Воды хочешь?

Хван протянул бутылку воды Ённоку, который тяжело дышал, пытаясь перевести дух после быстрого подъёма по крутому склону. Разница была не только в телосложении. Благодаря своему активному образу жизни Хван обладал поистине лошадиной выносливостью.

Ённок с раскрасневшимся лицом и сбитым дыханием благодарно кивнул. Так как гипс всё ещё мешал, Хван заботливо открутил крышку и вложил бутылку ему в руку.

Ённок пил так жадно, что вода пролилась, тонкой струйкой стекая по шее прямо на грудь. Он попытался стереть влагу тыльной стороной ладони, как вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный, почти обжигающий взгляд. Удивлённо подняв голову, он увидел, что Хван замер на месте, делая вид, что просто тянется в растяжке.

Склонив голову набок, Ённок не придал этому значения и протянул бутылку обратно. Оттянув пальцами прилипшую к телу влажную футболку, он пробормотал:

— Фух, как же потеплело. Теперь даже в одной футболке ни капельки не холодно.

Из-за жары Хван уже давно снял куртку и повязал её на поясе. Он скользнул взглядом по груди Ённока и тихо, словно себе под нос, бросил:

— У тебя всё просвечивает.

— ...? Что просвечивает?

Реакция Хвана показалась ему странной, и Ённок, запаниковав, опустил взгляд на свою грудь. «Неужели соски торчат?! Как стыдно!» Но ткань лишь слегка намокла, не скрывая ничего лишнего. С сомнением посмотрев на Хвана, он увидел, как тот неловко кашлянул.

— Это. Имя.

— А, ты об этом. Подумаешь, имя видно, эка невидаль, — усмехнулся Ённок и, изображая глупую наивность, шутливо ткнул Хвана кулаком в плечо.

Хван, казалось, даже не заметил удара. Его пальцы нервно сжались на том самом месте на его собственной груди, где была выгравирована Метка. Он смотрел на Ённока не отрываясь.

— ...У тебя тут что-то прилипло.

— Где?

Ённок потёр щёку, но Хван лишь отрицательно покачал головой.

— Да убери ты уже, — с досадой попросил Ённок.

Словно только этого и дожидаясь, Хван шагнул ближе. Его рука неуверенно поднялась, пальцы скользнули по волосам Ённока и мягко, почти невесомо коснулись его щеки. Из-за связи Истинных от этого прикосновения по коже тут же разлилось приятное, покалывающее тепло.

Расстояние между ними сократилось до опасного. Ённок растерянно моргнул. Если бы Хван сейчас внезапно наклонился и поцеловал его, это выглядело бы абсолютно естественно.

— Убрал? — хрипловато спросил Ённок.

— ...Как же я рад, что ты — мой Истинный.

Слова прозвучали настолько искренне и неожиданно, что глаза Ённока округлились. Ситуация вдруг стала невыносимо смущающей. Он поспешно отстранился, разорвав контакт, и, потирая щёку, попытался перевести всё в шутку:

— Ого. А кто-то ведь говорил, что мы не одного уровня.

— Нет. Если подумать... Это я... я не дотягиваю до твоего уровня.

Взгляд Хвана был пугающе серьёзным. Он не отводил глаз, и в них не было ни капли привычной дурашливости. Ённок начал всерьёз паниковать.

«Да что с ним такое? С каких это пор он заговорил как взрослый, адекватный человек? Он что, просветления достиг?!»

Ённок замотал головой:

— Да плевать я хотел на эти ваши уровни. Мы просто разные люди, вот и всё. У нас разные характеры.

— Наверное... — покорно согласился Хван.

Узнав его историю, Ённок прекрасно понимал, почему Хван вырос таким. Семья, которая вместо любви давала лишь боль и выкачивала деньги, слава, притягивающая к нему толпы фальшивых людей... Неудивительно, что он никому не доверял.

— Как бы я хотел... чтобы ты был моей семьёй.

— А?

Эти слова ударили Ённока под дых. Семья. Это было то, о чём он, сирота, мечтал с самого раннего детства. То, чего он отчаянно желал до сих пор.

Фраза Хвана попала прямо в его самую глубокую, самую саднящую рану. И самое главное — Хван сказал это не для того, чтобы манипулировать или давить на жалость. Он произнёс это так просто и естественно, что сомнений в его искренности не оставалось. Его потемневший, горячий взгляд, лёгкий румянец на щеках — всем своим существом он был сосредоточен только на Ённоке.

— Ты же сам говорил, — продолжил Хван. — Истинные приравниваются к фактическому браку. Значит, мы практически семья, разве нет?

— Н-ну, я говорил это, но...

Но ведь он сказал это только для того, чтобы заткнуть рот родителям Хвана! С тех пор как у него появились Метки, его жизнь превратилась в такой кромешный ад, что он и думать забыл о каком-то там браке. И вообще...

«Как мы, по-твоему, будем жениться? Вчетвером перед алтарём встанем?!» — в панике подумал Ённок.

О браке не могло быть и речи. Но пока Ённок внутренне бился в истерике, Хван продолжал смотреть на него всё с тем же пылким выражением лица. А затем он улыбнулся. Это была не его обычная, дерзкая ухмылка суперзвезды. Это была чистая, искренняя, почти мальчишеская улыбка.

— Иметь такую семью... Это было бы чертовски здорово.

Эти слова пробили броню Ённока. Сердце в груди забилось так отчаянно, что игнорировать это было невозможно. Он открыл рот, но слова застряли в горле. Губы лишь беззвучно шевельнулись.

Видя его замешательство, Хван вновь привычно, озорно усмехнулся и легонько подтолкнул его в плечо.

— Всё, погнали домой.

— А, у-угу...

Всю дорогу домой, пока он принимал душ, ужинал и ложился в кровать, Ённок пребывал в состоянии полной прострации. Он бездумно тискал плюшевого Ёнду, пока, наконец, не выдержал и не прошептал в темноту:

— Неужели... я ему тоже нравлюсь?

Или у него просто раздутое эго? Запутавшись окончательно, он пустым взглядом уставился в тёмный потолок. Фразы Мун Гону и Чхве Хвана, словно заевшая пластинка, крутились в голове.

«Я тебе гарантирую. Никто на свете не сможет любить тебя так же сильно, как я».

«Иметь такую семью... Это было бы чертовски здорово».

И, наконец, слова Ём Чхонхо.

«Вы для меня — очень дорогой человек, Ённок-сси».

Ённок беззвучно взвыл, вцепившись руками в волосы. Сон как рукой сняло. Не в силах больше терпеть эту пытку, он схватил телефон, зашёл на форум для людей с Метками и начал быстро, нервно набирать текст:

[Тема: А что, если Истинных несколько?]

Это чисто гипотетический вопрос, но...

Как вы думаете, каково это — иметь сразу нескольких Истинных?

Говорят же, что истинных всегда тянет друг к другу.

Значит ли это, что если партнёров несколько, то тебя будет тянуть ко всем сразу?

Это что, мне теперь полиаморию практиковать?!

Когда он печатал слово «полиамория», его пальцы предательски дрожали. То ли из-за кликбейтного заголовка, то ли из-за позднего времени, но ответы начали сыпаться почти мгновенно.

Глава 66 ❯

❮ Глава 64

Дай мне клевер | Глава 64

2026-05-11T20:17:27.579Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм t.me/wsllover

— А?.. — глупо моргнув, выдал Чхве Хван, чьё настроение сегодня и так скакало, словно на американских горках.

Ённок с лёгким недоумением посмотрел на него, а затем как ни в чём не бывало продолжил:

— Ну а что? Будем честны, всё это время творился кромешный хаос. То вы встречаетесь, то со скандалом расходитесь, потом опять сходитесь и снова разбегаетесь... Я понимаю, что вы Истинные, но это уже перебор. Особенно если вспомнить, как ты мутил с ними обоими. Бр-р. Как по мне, это ненормально.

«Пусть милуются между собой, мне-то что» — с раздражением подумал он. Но почему от их любовных драм каждый раз доставалось именно ему? Одно только воспоминание об этом заставляло кровь вскипать.

— Э-э... ну... — Хван растерялся настолько, что даже слегка сжался. Он отвел взгляд и невнятно пробормотал себе под нос: — Не так уж всё было и плохо...

«Кажется, я ляпнул лишнего» — мысленно спохватился Ённок. В конце концов, в то время Хвану эти парни наверняка нравились, раз он с ними встречался. Не слишком ли грубо было с таким отвращением отзываться о его прошлых отношениях?

— Эй, я это просто к слову сказал. Так что, если в будущем вы вдруг решите снова сойтись — не обращай на меня внимания.

Хван окончательно замолчал. Его лицо заметно помрачнело, и он с ожесточением принялся ковырять ложкой подтаявшее мороженое, на которое до этого даже не смотрел. Однако долго эта хандра не продлилась. Его настроение в очередной раз совершило непредсказуемый кульбит.

— Погнали за шмотками! Я подберу тебе что-нибудь отпадное. Весенняя коллекция в этом году просто бомба! — вдруг воодушевился он.

— Но я же в прошлый раз и так кучу всего купил.

— Это тебе Ём Чхонхо покупал, а не я!

Что ж, у Хвана и правда был безупречный вкус, и вещи, которые он выбирал, сидели на Ённоке идеально. Поэтому тот не стал упрямиться и, сделав вид, что соглашается нехотя, кивнул.

Они направились в элитный универмаг. Поскольку Чхве Хван был знаменитостью первой величины, просто зайти через главный вход, как они это делали с директором Ёмом, было невозможно. По совету телохранителей, чтобы избежать лишних глаз и объективов камер, они решили спуститься на подземную парковку.

Но едва они вышли из машины и направились к лифтам, тишину прорезал истошный, визгливый крик:

— Чхве Хван! Ах ты ж дрянь мелкая, попался! Я так и знал, что ты рано или поздно припрёшься сюда!

Тело Хвана мгновенно заледенело. Годы жизни в страхе перед этим грубым, лающим голосом выработали у него безусловный рефлекс. Это был его отец. Видимо, урезание ежемесячного содержания, которое Ённок провернул с помощью финансового управляющего Ём Чхонхо, возымело эффект: разъярённый папаша бросился на сына, словно взбешённый шершень.

Ённок инстинктивно шагнул вперёд, закрывая Хвана собой. К счастью, на этот раз телохранители сработали молниеносно.

— Назад! Не подходить! — рявкнули они, выстраивая живой щит.

Естественно, охрана сопровождала их на протяжении всего дня. Ённоку уже все уши прожужжали протоколами безопасности: они даже из машины не выходили, пока крепкие парни не проверят периметр. Даже в ресторане охранники обедали за соседним столиком.

Отец Хвана, брызгая слюной, тыкал в них дрожащим от ярости пальцем:

— Истинный, шлюха, да мне плевать! Ты совсем ослеп, отца родного не видишь?! Сам, сука, жрёшь от пуза, а семья пусть с голоду подыхает?!

Ённок прекрасно знал, сколько крови и денег выпили из Хвана эти стервятники, прикрывающиеся словом «семья». Гнев захлестнул его с головой.

— Какую же чушь вы несёте! — взорвался Ённок. — У вас у всех руки-ноги на месте! Идите и работайте! Хватит сидеть на шее у собственного сына и тянуть из него жилы!

— Что ты вякнул, щенок подзаборный?!

Изо рта этого так называемого «отца» полилась такая грязная, первобытная брань, от которой завяли бы уши даже у портового грузчика. Внезапно Ённок почувствовал, как стоящий у него за спиной Хван мелко, судорожно дрожит. Не раздумывая ни секунды, Ённок нащупал его холодную ладонь и крепко сжал её.

Хван вздрогнул. Он медленно оторвал остекленевший взгляд от отца и перевёл его на профиль Ённока. Страх, унижение и застарелая, въевшаяся в подкорку покорность, плескавшиеся в его глазах, начали отступать. Тепло чужой руки стало для него спасительным якорем.

Собрав волю в кулак, Хван впервые в жизни вскинул голову и посмотрел прямо в лицо своему мучителю. Отец, наткнувшись на этот непривычно твёрдый взгляд, на секунду опешил, но тут же по инерции продолжил изрыгать яд:

— Пидорас конченый! Ослеп из-за этого подстилки...

Вены на висках Хвана вздулись. Он привык, что дерьмом поливают его самого. Но слышать, как эта мразь оскорбляет Ённока... этого он вынести не мог. Прежде чем отец успел выплюнуть очередное грязное слово, Хван яростно рявкнул:

— Заткнитесь и проваливайте!

— Ч-что? Что ты сказал?!

— Я сказал, уходите! Блять, как же мне стыдно каждый раз из-за ваших истерик!

Голос Хвана слегка подрагивал, но он не отступил ни на шаг. Как раз в этот момент к месту конфликта подоспела служба безопасности универмага.

Отец, привыкший, что сын всегда безропотно отдавал деньги, стоял с разинутым ртом, до конца не веря своим ушам. Затем он нервно, сдавленно хохотнул и злобно оскалился.

— Ах ты ж ублюдок. Значит, так мы теперь запели? Ты ещё пожалеешь об этом.

Взгляд, которым он окинул сына, лучился такой концентрированной, гнилой злобой, что в это было невозможно поверить. Разве может родитель так смотреть на своего ребёнка?

— Я заставлю тебя умыться кровавыми слезами, выродок!

Хван даже не моргнул, молча принимая на себя этот поток ненависти. Но стоявший вплотную Ённок отчётливо видел, как густо покраснели глаза Хвана и кончики его ушей. Ённок мягко, но настойчиво потянул его за руку.

— Пойдём. Купим тебе одежду.

Хван, напряжённый как натянутая струна, перевёл взгляд с удаляющейся спины орущего отца на свои пальцы, переплетённые с пальцами Ённока.

— Угу... — глухо отозвался он.

Только после этого он послушно зашагал следом. И всю дорогу до лифта его взгляд был прикован исключительно к Ённоку.

Стоило им переступить порог VIP-зоны, как им навстречу на всех парах вылетел директор Пак. Заметив их сцепленные руки, он едва не лопнул от любопытства, но, будучи профессионалом до мозга костей, мгновенно нацепил на лицо лучезарную улыбку.

— Какая радость видеть наших самых уважаемых VIP-клиентов! Сегодня я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы вы остались довольны!

Однако шопинг не задался. Хван, который обычно обожал наряжаться, был мрачнее тучи. Он равнодушно скользил взглядом по вешалкам со своей одеждой, слегка оживая лишь тогда, когда нужно было подобрать образ для Ённока. Директор Пак даже слегка приуныл — выручка сегодня явно не дотягивала до их обычного размаха.

На обратном пути, глядя на профиль Хвана, который молча и сосредоточенно вел машину, Ённок погрузился в размышления. Он всю жизнь рос сиротой и отчаянно мечтал о семье. Но, глядя на то, через что сейчас проходит Хван, он задавался горьким вопросом: нужны ли вообще такие кровные узы?

После столкновения с отцом в универмаге Хван так и не смог прийти в себя. Если раньше он стонал и жаловался на строгие диеты, то теперь аппетит пропал у него сам собой. Он почти ничего не ел, из-за чего линия его челюсти стала опасно, почти скульптурно острой.

Его апатия была настолько очевидной, что за ужином даже Ём Чхонхо не выдержал и ненавязчиво бросил:

— Секретарь Ким доложил, что ему удалось достать ту самую сумку с клапаном от Romare, о которой вы просили.

Ённок и не подозревал, но в мире элитного люкса существовали вещи, которые нельзя было просто пойти и купить за деньги. Они выпускались в штучных экземплярах, и для их приобретения требовалась безупречная история покупок или личные связи с бренд-менеджерами. Хван так долго прожужжал всем уши этой чёртовой сумкой Romare, что Ённок успел выучить её название наизусть.

Но реакция Хвана оказалась пугающе равнодушной.

— Да? Вот и славно... — вяло протянул он, а затем, сославшись на отсутствие аппетита, извинился и ушёл из-за стола первым.

«Ого. Дело и правда дрянь» — мысленно ахнул Ённок. Естественно, такое состояние подопечного не укрылось и от зоркого глаза его менеджера.

На следующее утро, когда после завтрака Хван ушёл в душ, Чо Джунхо, потягивая кофе, понизил голос и доверительно спросил Ённока:

— Семья Хвана снова объявлялась?

— Да. На днях этот человек... его отец, заявился прямо на парковку универмага и устроил скандал, — тихо ответил Ённок.

— Э-эх... — тяжело вздохнул Джунхо. Судя по отсутствию удивления на его лице, это был далеко не первый раз.

— Может... ему стоит походить к психотерапевту? — осторожно предложил Ённок.

— Он уже ходил. И таблетки специальные принимает. Но пока не решится корень проблемы... Толку-то? Придётся максимально разгрузить ему расписание на ближайшее время. Я и так загонял его в последние месяцы.

Менеджер сочувственно цокнул языком, но было ясно: он тоже бессилен. Хван — взрослый мужчина. В таких глубоко личных проблемах никто не сможет помочь, пока он сам не проявит твёрдость.

Убедившись, что шум воды в ванной всё ещё слышен, Джунхо не удержался и в сердцах высказался:

— Вы бы знали, какие они твари! Ещё с тех времён, когда Хван был ребёнком-актёром, они тянули из него все соки. Директор нашего агентства рассказывал, что в детстве Хван при них даже дышать боялся. Ублюдки, а не люди, вот честно!

Оказалось, что нынешний глава агентства, с которым у Хвана был контракт, в прошлом работал его личным менеджером в детские годы. Уж он-то знал подноготную этой семейки как никто другой.

Немного успокоившись, Джунхо тепло улыбнулся Ённоку:

— И всё же, какое счастье, что вы рядом. Благодаря вам Хван хоть как-то держится. Не зря всё-таки говорят про благотворное влияние Истинных. Ха-ха.

От этих искренних слов на душе у Ённока стало непривычно тепло. Ещё в начале года он не чувствовал к этой троице ничего, кроме отчуждения. Но в последнее время чувство принадлежности к их странной компании росло и крепло с каждым днём. Видимо, время и правда всё расставляет по местам.

«Если подумать, сколько времени уже прошло...» — мысленно подытожил он.

Глава 65 ❯

❮ Глава 63

Дай мне клевер | Глава 63

2026-05-11T20:15:25.715Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм t.me/wsllover

Ённок, сам того не осознавая, нервно сглотнул. Мун Гону оперся о стол своими изящными, по-настоящему аристократичными руками — руками учёного, не знавшими тяжёлого труда. Он подался вперёд, намеренно снизу вверх заглядывая Ённоку в лицо, и его голос зазвучал с обволакивающей, опасной уверенностью:

— Я тебе гарантирую. Никто на свете не сможет любить тебя так же сильно, как я.

Его взгляд… В глазах Мун Гону плескалось что-то тёмное, густое. Закипающая внутри страсть была настолько неприкрытой, что он и впрямь казался человеком, одержимым любовью. Ённок почувствовал, как по спине пробежал холодок. Выдержать этот гипнотический, подавляющий взгляд оказалось выше его сил. Бросив на столе недоеденное ореховое пирожное, он позорно сбежал к себе в комнату.

Захлопнув дверь, он прижался к ней спиной и тяжело задышал. Взглянув в зеркало, Ённок с ужасом обнаружил, что его лицо пылает от смущения так, словно он пробежал марафон.

«Нет. Меня полностью устраивает то, как всё обстоит сейчас».

Закрывшись в своей мастерской, Ённок с ожесточением орудовал наждачной бумагой. Последние несколько дней он только и делал, что мучительно размышлял, и наконец-то пришёл к окончательному выводу.

Случись это признание в самом начале, когда они только узнали о своих Метках, он бы согласился не раздумывая. Да что там, даже если бы он до сих пор страдал от мучительных кошмаров и умирал от тактильного голодания, он бы с радостью бросился в эти отношения.

Но сейчас всё изменилось. Ённок прекрасно ладил и с Ём Чхонхо, и даже с этим балбесом Чхве Хваном. Обмороки из-за нехватки прикосновений остались в прошлом, и, честно говоря, он никогда ещё не чувствовал себя так комфортно и спокойно, как сейчас. А значит, его решение было единственно верным.

«Мы просто трое соседей по дому. Соседи, которые иногда… ну, делятся тактильным контактом. И всё».

Пытаясь отогнать непрошеные мысли, он с силой тёр наждачкой деревянную фигурку, пока та не стала идеально гладкой. Резьба по дереву оказалась одним из немногих хобби, доступных человеку с трещиной в кости одной руки.

«А вот если бы… если бы директор Ём предложил мне встречаться?» — внезапно всплыло в голове.

Рука с наждачкой замерла. Сердце предательски ёкнуло. «Если бы мы с директором Ёмом начали встречаться… наверное, это было бы неплохо…» — мысль была настолько крамольной, что Ённок вздрогнул.

— Да нет же! — вслух возмутился он, пытаясь стряхнуть наваждение. — Я ни с кем не собираюсь встречаться!

И ровно в этот момент в дверь постучали. Точнее, стук и распахивание двери произошли практически одновременно. Ещё до того, как обернуться, Ённок прекрасно знал, кто этот незваный гость.

Чхве Хван замер на пороге, глупо моргая.

— …С кем это ты не собираешься встречаться? — пробормотал он с ошарашенным видом.

— Чего? Ты о чём вообще? Тебе послышалось. И научись уже стучать нормально, — не моргнув глазом соврал Ённок, с гордостью рассматривая отшлифованную деревянную фигурку, словно всё его внимание было поглощено только ею.

Хван с подозрением сощурился, но всё же буркнул в ответ:

— Я стучал вообще-то.

— Это был не стук, а штурм с предупредительным сигналом.

Пропустив эту шпильку мимо ушей, Хван вальяжно прошествовал в комнату. Подойдя к верстаку, он с любопытством уставился на крошечную деревянную статуэтку, над которой так кропотливо трудился Ённок.

— Это что, свинья? Прикольно получилось.

— Это овца... — уныло протянул Ённок.

— А.

Ённок с тоской уставился на плод своих многодневных трудов. Видимо, в попытках усмирить внутреннее волнение, он так увлёкся шлифовкой, что стёр бедной овце всю текстуру шерсти, превратив её в лысого поросёнка. В глазах Хвана мелькнула паника, и он поспешно попытался исправить ситуацию:

— Н-ну, она всё равно очень милая! Прямо очаровательная овечка!

— Проехали, — вздохнул Ённок. — …Ты вообще зачем пришёл?

Хван надул губы и принялся бездумно перебирать инструменты Ённока, крутя в руках резец, словно это была самая интересная вещь на свете.

— А что, я могу заходить, только если есть какое-то дело? …Ну, не то чтобы дела совсем нет.

Он небрежно присел на край верстака, стряхивая с пальцев древесную пыль. Его длинные ноги, затянутые в дорогие брюки, небрежно вытянулись вперёд. У Хвана была поразительная способность: будучи прирождённым актёром с идеальными пропорциями, даже сидя на захламлённом верстаке в мастерской, он выглядел так, словно позировал для глянцевой обложки.

— Как твоя лодыжка? — поинтересовался он.

— Жить буду. Почти прошла.

То ли растяжение оказалось не таким серьёзным, то ли ежедневные «тактильные сеансы» сделали своё дело, но спустя несколько дней отдыха отёк спал, а боль почти утихла. Лицо Хвана мгновенно просияло.

— Правда? Слушай, у меня сегодня вообще нет расписания, я совершенно свободен.

Он ослепительно улыбнулся, пуская в ход всё своё природное обаяние. Только сейчас Ённок заметил, что Хван был одет с иголочки, явно принарядившись для выхода в свет.

— Раз лодыжка не болит, пошли со мной потусим, а? Ну пожа-а-алуйста.

«Как же лень…» — подумал Ённок, но почему-то не смог отказать сразу. Отчасти из-за скребущего чувства вины за тот дорогущий спорткар, который он не так давно разбил. Да и, если подумать, на фестиваль цветения вишни, куда Хван так рвался, Ённок в итоге поехал с Мун Гону.

— В клуб не пойду, — предупредил Ённок.

— Эх, а я бы устроил тебе лучшую вечеринку в жизни... — разочарованно протянул Хван, но настаивать не стал и быстро сменил тактику. — Ладно! Тогда давай просто покатаемся, поедим чего-нибудь вкусного, шмотки тебе новые купим! Как тебе план?

Предложение звучало безобидно и даже заманчиво. Поскольку рука Ённока всё ещё была в гипсе, за руль сел Хван. Ённок немного нервничал, ожидая от него лихачества, но, к его удивлению, водил Хван плавно и уверенно. Было заметно, как он старается вести машину максимально осторожно, явно помня о недавних травмах пассажира.

Один из несомненных плюсов жизни фрилансера и… ну, по сути, безработного, заключался в том, что можно было наслаждаться свободой, когда весь остальной мир сидел в офисах. Они чудесно прокатились по живописным пригородам Сеула в самый разгар буднего дня, а затем пообедали в ресторане по рекомендации одного из знакомых Хвана — еда оказалась выше всяких похвал. Удивительно, но в отличие от Ём Чхонхо, с которым любой разговор превращался в испытание на прочность, с ровесником Хваном беседовать было легко и непринуждённо.

— Эй, слушай... — начал Хван, лениво ковыряя десерт. — Если честно, я ведь тебе ближе всех из нашей троицы, да?

Ённок, только что отправивший в рот ложку мороженого, замер. Так ли это? Ближе ли всех ему Чхве Хван? Если вспомнить директора Ёма… тут симпатия и близость были понятиями из разных вселенных. Да, к Ём Чхонхо он испытывал самую сильную симпатию, но назвать его «близким» или «комфортным» язык бы не повернулся. А вот с кем можно было не фильтровать каждое слово и вести себя совершенно свободно, так это точно с Хваном.

— Пожалуй, что так, — кивнул Ённок.

— Во-от! Я так и знал! Мы с тобой самые близкие! — Хван просиял, чуть ли не лопаясь от гордости, и самодовольно выпятил грудь.

Глядя на его искреннюю радость, Ённок подумал, что их и правда можно назвать друзьями.

«Хотя весь сегодняшний маршрут больше смахивает на свидание…» — пронеслось у него в голове.

Представить себя на свидании с Чхве Хваном было настолько нелепо, что Ённок тихо фыркнул. Но в следующее мгновение его глаза расширились от ужаса: из носа Хвана, прямо на белоснежную салфетку, упала густая красная капля.

В отличие от Ённока, который запаниковал бы, Хван отреагировал с пугающим спокойствием. Он привычным жестом зажал нос салфеткой и глухо прогнусавил:

— Опять откат... Давно мы не контактировали.

— Да почему ты не попросишь кого-нибудь из... — начал было Ённок, но осёкся.

Он вспомнил, что Хван до одури боится (или, скорее, на дух не переносит) Ём Чхонхо, а с Мун Гону у них в последнее время отношения и вовсе сошли на нет. И правда, когда они в последний раз прикасались друг к другу?

Поскольку они находились в отдельной VIP-кабинке, скрытой от посторонних глаз, Ённок, сочувственно цокнув языком, без тени сомнения накрыл ладонь Хвана своей. Ледяные пальцы актёра, страдающего от нарушения кровообращения из-за отката, мгновенно окутало спасительное тепло.

— Спасибо, — тихо, с непривычной для него застенчивостью произнёс Хван.

Жар, передающийся от их связи, не просто вернул ему цвет лица — его щёки и кончики ушей предательски вспыхнули. Заметив этот смущённый румянец, Ённок вдруг почувствовал неловкость и поспешил нарушить тишину:

— Брось, мы же друзья. Ради друга мне не жалко. Если нужно — просто скажи, я всегда рядом.

Но, как ни странно, слова Ённока не вызвали у Хвана радости. Наоборот, в его глазах мелькнуло разочарование. Ённок, мгновенно уловивший перемену настроения, мысленно отругал себя. Наверное, Хван вовсе не считал его другом, а Ённок тут распинается, ставя себя в дурацкое положение. Как стыдно-то.

Однако следующий ответ Хвана развеял все сомнения:

— Мне с тобой… ну, вот так сидеть, очень нравится. Так что давай и дальше будем тусить вместе, ладно?

Он озорно сморщил нос и широко улыбнулся. Эта абсолютно искренняя, светлая улыбка на его поразительно красивом лице обладала какой-то разрушительной силой. «Да уж, не зря он считается самым красивым из нашей четверки», — промелькнуло в голове Ённока, и он, смутившись собственных мыслей, сухо кашлянул. Из-за того, что одна рука была занята, а вторая в гипсе, его мороженое безнадежно таяло, но почему-то ему было совершенно всё равно.

— Ах да! Слушай, ты ведь тогда был абсолютно прав! — Ённок поспешил сменить тему, не в силах выносить повисшую в воздухе неловкость.

Хван, расцветший на глазах, словно политый цветок, непонимающе склонил голову:

— Прав? В чём?

— Ну, когда говорил про Мун Гону… что он просто ко мне клинья подбивает.

По возрасту Мун Гону был старше, но называть его неформальным «хёном» язык не поворачивался. Но и обращаться по должности, как к директору Ёму, называя его «господин научный сотрудник», было слишком странно и чужеродно. Как же его вообще называть? Пока Ённок ломал над этим голову, Хван взорвался возмущением:

— Что?! Серьёзно?! Этот гад всё-таки подкатывал к тебе?!

— Тише ты! Обалдел? Нас на улице услышат! — зашикал на него Ённок.

— Да плевать на улицу! Что он сделал?!

У Ённока всё равно не было друзей или близких, с кем он мог бы поделиться подобным, а людей, знающих о его специфическом положении, и того меньше. Решив, что скрывать бессмысленно, он вздохнул:

— Он предложил мне встречаться.

— Ха! Я так и знал! — Хван чуть ли не подпрыгнул на месте. — Я же говорил! Хитрый, двуличный змей! Вот же подлый ублюдок!

Хван завёлся с пол-оборота, осыпая Мун Гону проклятиями с таким жаром, словно тот нанёс ему личное оскорбление. Но внезапно он замер на полуслове. Его лицо напряглось, и он спросил с пугающей, неестественной серьёзностью:

— И… что ты ему ответил?

— А что я мог ответить? Конечно же, отказал.

Хван шумно выдохнул, словно гора с плеч свалилась.

— Молодец. Всё правильно сделал. И дальше отказывай. Даже не думай с ним сходиться! Даже если бы вы начали встречаться, всё равно бы быстро разбежались. Ты хоть знаешь, сколько у этого типа было бывших? Не сосчитать!

Пока Хван продолжал поливать грязью своего бывшего, Ённок решил, что «тактильного сеанса» на сегодня достаточно, и аккуратно высвободил свою руку — уж очень хотелось доесть мороженое. Пальцы Хвана инстинктивно дернулись вслед, пытаясь удержать ускользающее тепло, но он промолчал.

Зачерпнув ложкой подтаявшее лакомство, Ённок спокойно произнёс:

— Ты прав. Поэтому я решил: в будущем я так и останусь одиночкой. Никаких отношений.

Глава 64 ❯

❮ Глава 62

Дай мне клевер | Глава 62

2026-05-11T20:13:36.600Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм t.me/wsllover

По возвращении домой госпожа Пак тут же захлопотала вокруг Ённока, охая и причитая.

— Нет, ну вы посмотрите на этих господ! Заставили нашего невинного мальчика страдать из-за своих разборок, — возмущалась она.

При этом её взгляд был таким красноречивым, словно она мысленно поливала виновников отборной бранью. Ённок втайне наслаждался тем, как открыто экономка встала на его сторону. Чуть улыбнувшись, он спросил:

— А как же ореховые пирожные?

— Я отложила их отдельно. Принести?

— Да, пожалуйста!

Пусть в гостиной и разразилась настоящая катастрофа, сами пирожные были ни в чём не виноваты. Удобно устроившись на стуле и закинув в рот сладкий шарик, Ённок задумался о мужчине, которого сегодня видел в больнице, и о том добродушном на вид терапевте.

«Ким Совон...» — мысленно повторил он. «Главное не забыть. На всякий случай надо бы записать в телефон».

— Ах да, молодой господин. Убираясь, я нашла вот это. Что с ним делать?

Ённок присмотрелся. Это оказалась пластиковая игрушка-трещотка в виде ладошек для болельщиков. Он купил её давным-давно, чтобы привлекать внимание Мун Гону, когда тот его в упор игнорировал. Он распихал их по всему дому, но про эту, видимо, забыл и не убрал.

— Ой, дайте её мне, — спохватился Ённок.

Он повертел пластиковую безделушку в руках, раздумывая, куда бы её применить, как вдруг на пороге появился Мун Гону. Заметив прислонённые к столу костыли и плотно забинтованную лодыжку, Гону тяжело выдохнул. На его обычно невозмутимом лице отразилось искреннее сожаление.

— Сильно ушибся? — тихо спросил он.

— Ага. Сказали, перелом, — буркнул Ённок, откровенно привирая от обиды.

Но Гону лишь окинул взглядом фиксатор на лодыжке и спокойно констатировал:

— Скорее, растяжение. Я так и думал. Прости меня. Буду делать тебе компрессы при каждой возможности.

Видимо, лицензию врача он получил не за красивые глаза. Ённок ничего не ответил. Лишь прищурился и откусил кусочек пирожного. Всё-таки Гону сделал это не специально. Решив проявить великодушие, Ённок протянул ему один ореховый шарик. Когда Гону послушно, словно ручной, принял угощение с его пальцев, Ённок почувствовал, как раздражение отступает. Внезапно в нём проснулась жажда озорства.

Он сжал ручку игрушки-трещотки, и пластиковые ладошки громко, раздражающе заклацали. Ённок принялся легонько тыкать ими в плечо Гону. Раньше подобное выводило его из себя, но сейчас, чувствуя за собой вину, Гону сносил всё с поистине стоическим смирением. Потыкав его ещё немного, Ённок не выдержал и задал вопрос, который давно вертелся на языке.

— Слушай, у вас с Чхве Хваном что, милые бранятся — только тешатся? Из-за чего сцепились-то? Вы что, планируете снова сойтись?

— Ённок-а, — Гону скользнул взглядом по пластиковой игрушке, продолжавшей барабанить его по плечу, и ответил убийственно серьёзно. — Я никогда, ни разу в жизни не возвращался к тем, с кем расстался. Если всё кончено — это навсегда.

Видимо, его терпение всё-таки лопнуло. Гону перехватил раздражающе мельтешащую перед лицом пластиковую трещотку. А затем, совершенно неожиданно, подался вперёд и оставил мягкий поцелуй на искусственной ладошке.

Ённок взвизгнул, как ошпаренный, и мгновенно отдёрнул руку, выронив игрушку на стол.

— Т-ты… ты что творишь?! — заикаясь от шока, выпалил он, вскочив с места.

Если бы Гону разозлился и наорал, это было бы куда понятнее. Но он не обратил ни малейшего внимания на паническую реакцию парня. Его безупречно красивое лицо оставалось пугающе спокойным. Пристально глядя Ённоку прямо в глаза, он мягко произнёс:

— Ённок-а, давай встречаться? Обещаю, я буду очень заботиться о тебе.

«А? Мне только что... Мун Гону только что признался мне в любви?» — Ённок не верил собственным ушам.

Гону пододвинул трещотку обратно к нему, словно приглашая продолжить игру, но у Ённока отшибло всякое желание к ней прикасаться.

— Ты ведь сейчас издеваешься, да? — осторожно спросил Ённок, инстинктивно отодвигаясь подальше.

На лице Гону не дрогнул ни один мускул. Ни намёка на шутку, ни тени улыбки.

— Я никогда не шучу подобными вещами, — тихо, но твёрдо ответил он.

«Что происходит? Боже, что вообще происходит?!» — Ённок был свято уверен, что из всей троицы именно Мун Гону — последний, с кем у него могут завязаться романтические отношения. Но ирония судьбы: первым, кто предложил ему стать парой, оказался именно этот ледяной мизофоб. Поистине, чужая душа — потёмки.

— Но почему? Со мной?.. А, погоди, это потому что я твой Истинный, да? Из-за нехватки контакта и всего такого?

Ённок лихорадочно искал подвох. Может, это ловушка? Очередная изощрённая попытка поиздеваться? Гону легко прочитал подозрительность, написанную на его лице, и скорбно опустил голову.

— Ты сам заставил меня влюбиться. Даже как-то обидно...

Он медленно опустил густые ресницы. В этот момент он выглядел настолько уязвимым и покинутым, что сердце Ённока предательски дрогнуло. Окончательно запутавшись и запаниковав, он отчаянно выпалил:

— Даже если я тебе нравлюсь, ты мне — нет!

Ённоку казалось, что это звучит как исчерпывающий отказ. Но Мун Гону был дьявольски упрям. Они были слишком разными. Пережив однажды болезненный разрыв, Ённок свято хранил верность своему будущему, предначертанному судьбой Истинному. А перед ним сидел искушённый манипулятор, за плечами которого были десятки романов и расставаний. И этот мастер любовных игр вкрадчиво спросил:

— Прямо совсем не нравлюсь?

— Именно!

— Значит, ты меня ненавидишь?

«А?» — Ённок осёкся. Ненавидит ли он его? Откровенно говоря, раньше так и было. Но его изголодавшееся по ласке сердце предательски растаяло, стоило Гону пару раз проявить к нему искреннюю заботу и назвать своим спасителем. У Ённока просто язык не поворачивался жестоко бросить ему в лицо: «Да, ненавижу».

К тому же… Гону, сидящий прямо напротив, был дьявольски хорош собой. Идеально очерченные брови, глубокий взгляд, изящная линия носа, чувственные губы. «Был бы ты хоть капельку уродливее, я бы смог соврать…» — с досадой подумал он.

— Я не говорил, что ненавижу. Но и не обольщайся! Это не значит, что ты мне нравишься, — буркнул он.

На этот выпад Гону лишь мягко, обволакивающе улыбнулся.

— Главное, что не ненавидишь. Если я нравлюсь тебе хотя бы на крошечную долю — мне этого достаточно.

— Говорю же, ты мне даже на крошечную долю не нравишься! — взвизгнул Ённок, поспешно отодвигаясь от Гону, который незаметно, словно хищник, подобрался слишком близко.

Гону больше не настаивал. Не умолял встречаться, не просил любви. Он лишь задумчиво крутил в длинных пальцах пластиковую трещотку, которой Ённок недавно его тыкал. Затем он тихо, с затаённой грустью вздохнул:

— Если подумать, это всё-таки жутко несправедливо.

Ённок уже слышал эту фразу во время того недавнего инцидента с плюшевой собакой. Он до сих пор не мог взять в толк, о какой несправедливости идёт речь, и любопытство взяло верх:

— Да что несправедливо-то?!

— То, что я всё равно влюбился бы в тебя рано или поздно. И то, что в будущем я буду любить тебя ещё сильнее... Я знал, что так будет, с самой первой нашей встречи.

«Что за бредовые сказки?» — Ённок скривился. С самого начала их знакомства Гону смотрел на него исключительно с презрением и откровенно ни в грош не ставил. Никакой симпатией там и не пахло. Решив, что это очередная манипуляция, Ённок презрительно фыркнул:

— Ой, не смеши меня.

— Мне не стоило тогда отталкивать тебя. Надо было сразу заботиться, — с лёгкой горечью продолжил Гону.

Ённок демонстративно закатил глаза, но внутри шевельнулось странное чувство. Ему казалось, что Гону знает нечто важное, но намеренно утаивает это. Но… что он вообще мог от него скрывать?

— Можно я оставлю её себе? — Гону нежно погладил пластиковую ладошку. Его голос звучал настолько мягко и покорно, что казалось, перед Ённоком сидит совершенно другой человек.

Поёжившись от того, насколько диссонировало это поведение с привычным ледяным Гону, Ённок безжалостно вырвал игрушку из его рук.

— Нет! И вообще... Даже если мы начнём встречаться, всё равно потом расстанемся. Я же видел, как ты относишься к бывшим. Как я могу тебе верить?

С тех пор как Ённок перешагнул порог этого особняка, его жизнь превратилась в череду разбитых иллюзий. Сначала — горькое разочарование в холодных Истинных. Затем — наблюдение за тем, как они встречаются друг с другом и со скандалом расходятся. Неудивительно, что он пришёл к закономерному выводу.

«Какой вообще смысл во всех этих отношениях?» — с тоской думал он.

Глядя на эту троицу, Ённок чувствовал себя идиотом. Казалось, он единственный, кто всё ещё питал наивные мечты о любви до гроба, о судьбоносном партнёре на всю жизнь. Да, порой он малодушно мечтал, чтобы хоть один из партнёров стал его настоящим парнем, но здравый смысл тут же обрывал фантазии: финал всё равно будет один — болезненный разрыв. А уж Мун Гону… Количество его бывших не поддавалось исчислению, а то, как жестоко, словно ножом, он отсекал их от себя после расставания, пробирало до мурашек.

И этот самый Мун Гону сейчас смотрел на него и говорил:

— Почему мы должны расстаться? Ты ведь никогда меня не предашь. А значит, и я тебя не предам. Никогда.

Ённок вздрогнул. Ему вспомнились собственные мысли, когда он наблюдал за отношениями Гону со стороны: «Если бы у меня был парень, который так сильно обо мне заботится, я бы в жизни его не предал. Я бы отдавал ему всё своё тепло...»

Уловив эту мимолётную слабину в глазах Ённока, Гону, словно змей-искуситель, плавно и гипнотически продолжил плести свою сеть:

— Ённок-а, мы с тобой очень похожи. Мы оба изголодались по человеческому теплу, мы отчаянно нуждаемся в любви. Мы станем идеальной парой.

Слова Гону били точно в цель, вонзаясь в самую одинокую часть души Ённока. Он непроизвольно задержал дыхание, грудь слегка приподнялась. Предложение было невыносимо соблазнительным, оно дурманило разум. Но в следующее мгновение в голове всплыл образ Ём Чхонхо.

Эта аномалия — четверо Истинных, связанных одной нитью — всё усложняла. Насколько Ённок знал, сейчас он был единственным, кто обеспечивал тактильный контакт для Ём Чхонхо. Если он начнёт встречаться с Гону, что будет с Чхонхо? Следом за этой мыслью на губах фантомно запылал жар их двух поцелуев...

— О ком ты сейчас думаешь?

Ледяной тон заставил Ённока резко вынырнуть из мыслей. Мун Гону всё так же мягко улыбался, но в его глазах клубилась пугающая, морозная тьма.

Глава 63 ❯

❮ Глава 61