WSL

Обесчести меня, если сможешь | Глава 83

2026-04-12T22:17:31.090Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм t.me/wsllover

В просторной, погружённой в тишину столовой раздавался лишь деликатный звон столовых приборов о фарфор. Кассиан, как обычно, занимал место во главе длинного стола. Он украдкой покосился на сидящего справа от него Блисса. Волосы на затылке юноши смешно топорщились в разные стороны — видимо, он только-только поднялся с постели, — но манеры за столом были безукоризненными, ни лишних движений, ни звуков.

«По крайней мере, этому Эшли Миллер его точно научил».

С этой мыслью Кассиан наблюдал, как Блисс аккуратно разрезает моллюска на небольшие кусочки и неторопливо отправляет их в рот. Младший сын семьи Миллер. Драгоценное сокровище, которое так оберегают, что он даже не появляется на публике и в СМИ. Если в свет просочится информация о том, что этот самый Блисс Миллер под чужим именем драит полы в его замке, разразится немыслимый скандал.

«Эшли Миллер вполне может прийти по мою душу и убить меня».

От этой внезапной мысли по спине пробежал неприятный холодок. Этот арахис ведь не мог не понимать последствий. Тогда какого чёрта он вообще сюда припёрся? Неужели…

«Неужели этот мальчишка хочет меня убить?»

«Нет. Бред. Это просто невозможно. Чушь собачья!» — Кассиан торопливо отогнал эту мысль. Блисс не настолько умён и расчётлив для таких сложных многоходовок. Должна быть иная причина. Энергично тряхнув головой, он снова сдвинул брови и погрузился в размышления. В конце концов, вывод напрашивался только один.

«Всё-таки это из-за того, что он меня любит. Решил увидеться в последний раз…»

Доверять словам Пенелопы было сложно, но других логичных объяснений попросту не находилось. Прошло целых десять лет. И вот теперь он вдруг объявляется со словами любви. Да любой бы рассмеялся, услышав такое.

И всё же, думая об этом, Кассиан не мог оторвать взгляда от Блисса.

«Этот наглый арахисовый огрызок втюрился в меня и притащился сюда…»

Вспоминая, как в детстве Блисс, который даже считать толком не умел, целый год хранил в памяти его лицо, чтобы потом отыскать, это уже не казалось чем-то невозможным. К тому же, пробраться в замок под чужим именем, чтобы перед свадьбой взглянуть на свою первую любовь — это именно та вздорная идея, которая могла прийти в голову только такому наивному и инфантильному ребёнку.

Другое дело, что Пенелопа, опытная экономка в почтенном возрасте, подыграла ему в этом бреде. Это действительно было неожиданно.

Но если предположить, что она отнеслась к Блиссу с той же нежностью, что и к родному внуку, то её поступок становился объяснимым. Наверняка она подумала, что от небольшой поблажки не случится ничего страшного.

«В конце концов, хоть это и возмутительно, что она водила меня за нос, особого вреда они не причинили. Закрою на это глаза».

Как ни крути, а корень всех проблем — этот невыносимый арахис.

Кассиан потянулся за бокалом вина, и губы сами собой изогнулись в лёгкой усмешке.

«По сравнению с тем бедолагой, которому предстоит провести всю жизнь в браке с этим арахисовым огрызком, мои несколько дней… да даже месяцев мучений — сущие пустяки».

В этот момент Блисс отрезал кусочек гриба. Его губы слегка приоткрылись, мягко вбирая пищу. Рука Кассиана, подносившая бокал ко рту, вдруг замедлилась и замерла в воздухе. Взгляд, всё так же прикованный к Блиссу, начал медленно скользить по его лицу: опущенные длинные ресницы, отбрасывающие мягкую тень; едва заметный, нежный румянец на щеках; изящная линия длинной белой шеи, словно выточенная из фарфора.

«А когда подрастёт, станет настоящим красавцем».

Слова Эдварда, о которых он почти забыл, внезапно всплыли в памяти. Кассиан замер, не в силах пошевелиться, забыв и о вине, и о времени.

❈ ❈ ❈

Примерно за пару часов до этого.

— Блисс, Блэр, то есть, Блисс!

Громкий крик Пенелопы, ворвавшейся в комнату без стука, заставил сладко посапывающего на кровати Блисса вздрогнуть и резко сесть.

— Ч-ч-что, что такое? Что стряслось? — он растерянно моргал, спросонья озираясь по сторонам.

Увидев его заспанное и дезориентированное лицо, Пенелопа лишь ласково рассмеялась:

— Ох, Блисс, ну кто же спит в такой момент?

Она слегка хлопнула его по плечу и лукаво прищурилась, но её губы расплывались в нескрываемо широкой улыбке. Пенелопа буквально светилась от радости, не в силах сдержать эмоций. Блисс, всё ещё не понимая, в чём дело, настороженно переспросил:

— Что случилось? Возникли какие-то проблемы?

Вместо ответа Пенелопа прикрыла рот рукой и снова хихикнула:

— Хи-хи! Ещё какие проблемы! Огромные! Невероятные!

— Что? Д-да что стряслось-то?!

«Судя по тому, как она сияет, ничего плохого вроде бы не произошло…»

Видя, что Блисс совершенно сбит с толку, Пенелопа расплылась в счастливой улыбке и наконец выдала свою грандиозную новость:

— Представляешь, господин изъявил желание поужинать с тобой! Только вы вдвоём! Сегодня вечером!

Выдав эту сенсацию, она грациозно приподнялась на мысочках, крутнулась на одной ноге и, широко раскинув руки, замерла с торжествующим возгласом:

— Та-дам!

Пенелопа смотрела на него блестящими глазами, явно ожидая бурного восторга, но Блисс просто опешил. Он хлопал глазами, а по спине поползла липкая испарина. Заметив его ступор, Пенелопа опустила руки и её лицо вытянулось от удивления:

— Блисс? Что с тобой? Что-то не так?

— А, нет, всё нормально. Просто…

«Что мне ей сказать?!»

Шестерёнки в голове Блисса завертелись с бешеной скоростью. Но из-за внезапного пробуждения его мозговые клетки, которые и в лучшие времена работали от силы на пять процентов, сейчас едва-едва выдавали жалкие три.

«Сколько я вообще могу ей рассказать?»

На самом деле, он уснул не потому, что так уж устал. Просто после того, как вскрылась горькая правда о том, что Пенелопа вовсе не его «родственная душа», он долго ломал голову над тем, как теперь с ней общаться и сколько информации можно доверять. И в процессе этих тяжких дум просто вырубился.

«От долгих размышлений всегда клонит в сон…»

Но так как к какому-либо выводу он прийти не успел, ситуация теперь казалась крайне запутанной. Если он признается ей, что Кассиан всё это время знал его настоящую личность — что будет дальше? До этого момента он искренне считал её своей единомышленницей и делился всем. Но теперь, когда эта иллюзия рассеялась, приходилось пересматривать всё с самого начала и гадать, насколько Пенелопа вообще готова ему помогать.

«А вдруг она… двойной агент?!»

Эта параноидальная мысль заставила Блисса внутренне содрогнуться, но он тут же поспешил её отогнать. Нет, это уже чересчур. Как бы там ни было, Пенелопа действительно помогала ему всё это время. Сомневаться в её добрых намерениях было бы свинством. Упрекнув себя за недоверие, Блисс поднял голову и встретился взглядом с экономкой. Увидев её лицо, полное тревоги и искреннего непонимания, он моментально почувствовал острый укол вины.

— Эм, ну, в общем… — он неловко кашлянул. Решив пока отложить глобальные размышления на потом, Блисс сосредоточился на насущном. — Это… это же здорово! Ужин с господином, значит, там будет куча всякой вкуснятины, да?

— Ну конечно! Даже не сомневайся. Сегодня я велела поварам превзойти самих себя!

Произнеся это, Пенелопа снова выжидающе уставилась на него, а в её глазах заплясали знакомые озорные искорки.

«Ах да!» — Блисс с опозданием сообразил, какой именно реакции она ожидает. Он поспешно вскочил с кровати и, вскинув руки, изобразил бурное ликование:

— У-у-ура! Ужин с самим графом! Я так счастлив! Это просто невероятно, Пенелопа, ты лучшая!

— Правда же?! Я так и знала! — обрадовалась она, хватая его за руки и закружив по комнате в нелепом танце. — Мы наконец-то этого добились! Мы сделали это!

— Ура-а! Да-а!

Покружившись вместе с ним, Пенелопа остановилась, отпустила его руки, и вдруг тон её изменился.

— Блисс.

— Да.

Когда она совершенно спокойно позвала его по имени, Блисс невольно напрягся. Пенелопа же тепло улыбнулась и крепко сжала его ладони.

— Я не знаю, что именно тебя так тревожит, но постарайся использовать этот шанс и во всём разобраться. Уверена, это послужит отличным толчком для вас двоих.

— Пенелопа…

Где-то в уголках души Блисса сладко защемило.

«Всё-таки я ошибся. Не может быть, чтобы Пенелопа не была моей родственной душой!» — с облегчением подумал он. Окончательно утвердившись в этой мысли, юноша сглотнул вязкую слюну и решительно приоткрыл рот.

— Я, вообще-то, хотел сказать…

— Ну-с, а теперь давай-ка займёмся твоими сборами!

Как раз в тот момент, когда он собирался выдать всю правду, Пенелопа бодро воскликнула, выпустила его руки и ураганом пронеслась к платяному шкафу. Оставив Блисса растерянно хлопать ресницами, она с воодушевлением принялась рыться в его скромном гардеробе.

— Я подберу тебе что-нибудь сногсшибательное. Погоди, это что, все твои вещи? Ты взял с собой слишком мало! На следующих выходных дам тебе отгул — съездишь домой. Или по магазинам пройдёшься, тоже дело. А на сегодня… наденем вот это! Кремовая рубашка идеально подчеркнёт цвет твоих глаз. А ленту на шею возьмём дерзкую, красную…

Восторженно подобрав наряд, Пенелопа аккуратно разложила вещи на покрывале и в последний раз обернулась к Блиссу.

— Ну всё, Блисс, я побежала контролировать ужин. Жду тебя в столовой ровно через полчаса. Вперёд!

Выпалив это ободряющее напутствие, она пулей вылетела из комнаты. Оставшись в одиночестве, Блисс ещё какое-то время просто тупо моргал, глядя на закрытую дверь. Лишь запоздало придя в себя, он суетливо натянул приготовленную ею одежду и поспешил в столовую.

Вскоре там появился Кассиан, и долгожданный ужин наконец-то начался, вот только…

«Какого чёрта этот придурок так на меня пялится?»

Блисс обречённо жевал гриб, отчаянно стараясь избегать взгляда Кассиана. Игнорировать этот тяжёлый цепкий взор, преследовавший его с самой первой минуты застолья, оказалось задачей не из лёгких. Блисс изо всех сил пытался сосредоточить всё своё внимание исключительно на тарелке, но от давящего напряжения начинало скручивать желудок.

Глава 84 ❯

❮ Глава 82

Семантическая Ошибка | Экстры | 8 Глава

2026-04-12T14:08:15.965Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм https://t.me/wsllover

Вожделение | Глава 5.3

2026-04-12T11:00:05.461Z

Над главой работала команда
WSL и Hoodlum's shelter

Джэха был бледен как полотно, словно из него разом выкачали все жизненные силы. Да так оно, в сущности, и было… Его накрыл такой животный, первобытный ужас, что перед глазами всё побелело. Он судорожно хватал ртом воздух, словно забыв, как дышать, пока, наконец, не услышал по ту сторону металлических створок голос своей второй половины. Лишь тогда он смог сделать судорожный вдох. Это был поистине пугающий и в то же время поразительный опыт, который он ни за что на свете не хотел бы повторить.

Слова о том, что Джэхёк — его жизнь, оказались не просто красивой поэтической метафорой. Это была абсолютная, неоспоримая реальность.

Джэха лежал в постели и медленно, почти невесомо водил кончиками пальцев по тыльной стороне ладони Джэхёка. Он чувствовал выпуклые, сильные вены под кожей. И знал наверняка: кровь, бегущая по этим венам, — та же самая кровь, что течёт и в нём самом. Он ласково поглаживал эту пульсирующую жизнь.

— Должно быть, господин вице-председатель перенёс сильный шок. Я ввёл ему успокоительное и снотворное, чтобы он мог как следует выспаться, — почтительно произнёс лечащий врач, склонив голову перед братьями, и тихо покинул спальню.

Дождавшись, пока за врачом закроется дверь, Джэхёк крепко прижал к себе обмякшее тело Джэха.

— Ли Джэхёк, — слабо позвал Джэха.

— Да.

— Устный договор… ты не должен его нарушать.

Джэхёк поражённо выдохнул. Даже сейчас, после всего случившегося, Джэха продолжал защищать Ли Джуна. Это просто не укладывалось в голове.

Джэхёк видел всё. Он уже успел просмотреть записи с камер видеонаблюдения в лифте. Он видел, как Джэха, обезумев от страха, осел на пол, вцепившись в поручень. Видел, как, услышав его голос, он бросился к дверям и, не чувствуя боли, пытался просунуть пальцы в узкую щель. И он видел всё, что натворил этот псих Ли Джун, чтобы намеренно остановить лифт.

«И после всего этого ты говоришь мне не трогать его?»

Джэхёк взял дрожащую руку брата, покрытую мелкими ссадинами, и нежно провёл языком по кончикам его пальцев. Эти изящные, белые руки, не знавшие грубой работы, теперь были в крови и царапинах. Джэхёк принялся зализывать ранки, словно зверь. Он понимал, что от этого ссадины не заживут быстрее, но всё равно продолжал преданно вылизывать их, не отрывая глаз от лица брата. Джэха слегка морщился от щиплющей боли, но руки не отнимал.

— Ничего особенного не произошло… просто лифт застрял. У меня из-за этого случилась паника, вот и всё…

— ……

Один брат — родной по крови, но с которым у него нет общих детских воспоминаний. Тот, к кому его тянет, как магнитом; тот, кто кажется почти нереальным, но является самым настоящим. И второй — ненастоящий брат, который, однако, рос вместе с ним в одной среде, став неотъемлемой частью его прошлого.

И между ними — Ли Джэха.

Джэхёка бесило, что его близнец до сих пор не может окончательно разорвать связи и отпустить этого ублюдка Ли Джуна.

— Спать хочется… — пробормотал Джэха.

Глядя на брата, который продолжал молча вылизывать его раны, Джэха медленно смежил веки и погрузился в глубокий сон, сморённый лекарствами. Джэхёк, обнимавший его одной рукой, осторожно высвободился и заботливо укрыл его одеялом.

Дело было вовсе не в том, что Джэхёк боялся, будто чувства Джэха к нему могут остыть. Он и без слов прекрасно знал: в сердце брата просто не осталось места ни для кого другого, кроме него самого. Они были переполнены друг другом. Но то, что Джэха всё ещё цеплялся за кузена, жгло внутренности калёным железом.

Не в силах унять этот жгучий, разъедающий огонь в груди, Джэхёк прижал руку к своему сердцу. Затем он наклонился и коснулся губами влажных ресниц, слизывая солёную слезу. Даже её вкус казался ему невыносимо сладким. Он стёр влагу с губ большим пальцем и поднялся на ноги.

Не теряя ни секунды, он прямиком направился в главный дом Хёвонджэ. По пути он десятки раз прокручивал в голове просьбу брата: «Не нарушай договор». Хватит ли у него терпения сдержаться?

Джун сидел на диване в гостиной. Заметив его, Джэхёк мгновенно стёр с лица все эмоции, превратившись в бесстрастную статую, и опустился в кресло напротив. На лице Ли Джуна была написана тревога. «Искренняя ли она? По крайней мере, его чувства к Ли Джэха наверняка искренние» — подумал киллер. От одной этой мысли кровь снова ударила в голову. Ему безумно захотелось всадить пулю прямо в эту аккуратно уложенную помадой башку, которая выглядела как идеальная мишень.

— Как брат Джэха? С ним всё в порядке? — первым нарушил молчание Джун.

— В чём твоя проблема? — холодно бросил Джэхёк, с силой массируя виски.

Знает ли он об Агентстве? О «Джее»? Может, он догадывается, что именно Джэхёк убил его отца, и теперь намеренно выводит их из себя? Является ли это тревожное выражение лица всего лишь маской психопата с расстройством личности? В голове Джэхёка роились сотни вопросов. Но в итоге остался лишь один:

«Кем, чёрт возьми, ты себя возомнил для Ли Джэха?»

— Проблема?.. Ха. Брат Джэхёк. Что я такого сделал? Я просто хотел поговорить со своим братом без помех, — ответил Джун, нацепив на себя маску несправедливо обиженного.

Его лицемерное выражение лица вызывало у Джэхёка лишь тошноту. «Ли Джэха, может, и ведётся на это, но меня ты не обманешь. Психованный ублюдок».

— И кто же здесь твой брат? В этом доме есть твой брат? — голос Джэхёка стал угрожающе тихим.

Он намеренно подавил все эмоции, чтобы как следует прощупать противника. Заметив ледяное, издевательское спокойствие Джэхёка, Джун едва заметно дёрнул бровью.

— Ли Джэха… изначально был моим братом. И остаётся им по сей день.

— Ты правда считаешь его своим братом? — усмехнулся Джэхёк. Это была откровенная, неприкрытая насмешка.

— Он для меня гораздо больше, чем просто брат.

— Что ж… в таком случае, и это лицо должно быть тебе по вкусу, не так ли?

Джэхёк медленно подался вперёд, мёртвой хваткой вцепился в воротник Джуна и с силой рванул его на себя. Свободной рукой он грубо схватил его за волосы, безжалостно дёрнул и с силой впечатался своими губами в губы кузена. Джэхёк оскалился и со злостью впился зубами в нижнюю губу Джуна, прокусывая её до мяса. Игнорируя хлынувшую горячую кровь, он с ожесточением тёрся своими губами о его окровавленный рот, дёргая его за волосы из стороны в сторону.

Джун, застигнутый врасплох, с прокушенной губой и зажатый в железной хватке, с трудом отшатнулся, сплёвывая кровь. Он демонстративно выплюнул скопившуюся во рту алую слюну прямо на пол. Джэхёк брезгливо вытер губы рукавом рубашки и невозмутимо продолжил:

— Ну как? Я тебе нравлюсь так же, как Ли Джэха?

— Ха… Вы слишком эмоциональны, — процедил Джун.

— Судя по твоим дрожащим рукам, я не один такой.

— Брат Джэха никогда меня не бросит. Думаю, вы и сами это уже поняли.

Джун вытер текущую из прокушенной губы кровь тыльной стороной ладони. Джэхёк смотрел на эту рану, но чувствовал, что этого недостаточно. Он сжал кулаки, борясь с диким желанием протянуть руки и сомкнуть их на шее ублюдка. Но вовремя остановился. Вспомнил о Джэха.

— Я сделаю так, что Ли Джэха сам, своими собственными руками вышвырнет тебя, — прошептал киллер. Раз уж ему нельзя было убить этого подонка, придётся действовать иначе.

— Вы думаете, что знаете о брате больше, чем я? — с вызовом бросил Джун.

— Кем ты, чёрт возьми, себя возомнил?

Джэхёк издал тихий, презрительный смешок. Джуну до конца своих дней не понять, что между близнецами существует связь, которую ему никогда не постичь. Эта перепалка была пустой тратой времени и энергии.

— Намажь свою пасть какой-нибудь мазью. И не вздумай ныть, что я тебя покусал.

Джэхёка вдруг кольнуло раздражение от мысли, что, если Джэха увидит его в таком виде, он непременно захочет узнать, что произошло. И не дай бог он узнает, что Джэхёк соприкасался губами с этим грёбаным мусором. Ему придётся врать и выкручиваться, словно неверному любовнику, пойманному на измене.

«Надо было сначала думать, а потом делать» — запоздало упрекнул себя Джэхёк. Почувствовав на языке металлический привкус чужой крови, он с отвращением вытер рот ещё раз.

Джэхёк уже развернулся, чтобы уйти, оставив Джуна проверять своё лицо в отражении телефона, как вдруг кузен бросил ему в спину:

— И кто из нас двоих, по-вашему, больше похож на настоящего младшего брата?

Младший брат… Джэхёк всегда считал этот статус самым большим препятствием в их с Джэха отношениях. Но неужели для этого психопата данный титул кажется таким желанным и блестящим?

Джэхёк медленно, словно хищник, обернулся и снова посмотрел на кузена. Зрелище было весьма живописным: рот Джуна был перепачкан красным.

— А, хочешь быть младшим братишкой? Да пожалуйста. Играйся. А мы с Ли Джэха займёмся кое-чем другим, — лениво бросил Джэхёк.

— Ха-ха. Имеете в виду вашу грязную, противоестественную связь? Вы просто тянетесь друг к другу, как животные, сами не понимая почему. Какой в этом смысл? Может, вы и не можете объяснить это словами, но у меня всё иначе. Я провёл рядом с братом Джэха двадцать лет. Двадцать лет, о которых вы даже понятия не имеете.

— Именно поэтому у тебя ничего и не выйдет.

Джэхёк неспешно подошёл вплотную к Джуну. Лицо кузена было изуродовано запёкшейся кровью. Джэхёк брезгливо взял конец галстука, висевшего на шее Джуна, и принялся тщательно вытирать им чужую кровь.

— Знаешь… — вкрадчиво начал Джэхёк, не глядя ему в глаза. — Я ведь постоянно забываю о том, что мы с Ли Джэха — родные братья. Забываю каждый божий день, днём и ночью. Именно поэтому, когда я делаю с ним то, чего делать не следует… я не чувствую ни капли сомнений или стыда. Если тебе так интересно, можешь как-нибудь подглядеть.

Джэхёк приблизился к самому его уху и добавил низким, пугающим шёпотом:

— И кстати, нашему кузену сейчас, должно быть, очень больно…

Джун резко дёрнул головой, пытаясь вырваться из его рук, уязвлённый в своей гордости. Джэхёк лишь снисходительно хмыкнул. Он небрежно швырнул испачканный в крови галстук ему в грудь, развернулся и пошёл прочь.

— Это твоё умение доводить людей до белого каления… ты точная копия того мертвеца.

***

Выйдя из душа, Джэхёк, всё ещё в купальном халате, направился к кровати, где спал его брат. Джэха свернулся калачиком, найдя удобную позу, и глубоко спал, его дыхание было ровным и размеренным. Джэхёк сбросил халат, небрежно бросив его на пол, скользнул под одеяло и лёг лицом к брату.

Лицо Джэха было безмятежным. Джэхёк проклинал себя за то, что вплеснул грязь в благородную, чистую жизнь Ли Джэха, и за то, что, пусть и не по своей воле, в конечном итоге нанёс ему эту травму. Желая, чтобы брат забыл обо всех пережитых ужасах, Джэхёк крепко обнял его и принялся осыпать лоб мелкими, частыми поцелуями.

— …Хёк-а.

— Да, я здесь.

Джэхёк бережно погладил брата, который позвал его по имени сквозь сон. Услышав шёпот «я здесь», Джэха потянулся к источнику тепла и зарылся лицом в грудь Джэхёка.

— Мм-м…

Джэха постоянно тёрся лицом о его кожу, и это трение доставляло Джэхёку немало хлопот. Обняв брата, который тихонько постанывал, словно ему снился хороший сон, он задумался.

«Днём и ночью…»

Ему хотелось проникать в него, неважно, бодрствует брат или спит… Он вспомнил слова, брошенные недавно Ли Джуну.

Джэхёк немного отстранил обнимавшего его Джэха и кончиками пальцев коснулся губ безмятежно спящего брата. Затем он медленно, осторожно просунул один палец между приоткрытыми губами. В приоткрытом рту он нажал на язык спящего и начал водить по нему пальцем. От сильного нажатия слюна переполнила рот и потекла, намочив подушку.

— Что же мне делать… хён?

— Хёк-а…

«Я ведь правда не собирался сегодня этого делать…» — думал Джэхёк. Но, глядя на Джэха, который звал его по имени с пальцем во рту, он просто не мог сдержаться. Не обращая внимания на то, что у него во рту копошатся, Джэха спал глубоким сном, а Джэхёк тем временем начал расстёгивать пуговицы на его пижаме одну за другой. Боясь, что брату может присниться кошмар, он прикасался к нему очень осторожно, лёгкими, как пёрышко, движениями. Он медленно провёл горячим, влажным языком по груди, где всё ещё виднелись бледные следы их прошлой близости. Обильно смачивая слюной, он обвёл сосок кончиком языка. Джэха, которому, видимо, было приятно, издал тихий, едва слышный стон. Джэхёк положил брата на спину, опёрся на руки и навис над ним.

— Видимо, тебе снится хороший сон.

Пах Джэха, прижатый к Джэхёку, заметно выпирал. Джэхёк зарылся лицом в тёплую шею брата и начал мягко, старательно оставлять на ней метки.

Нужно было разбудить тело, не пробуждая сознание. Потому что скоро он должен будет войти в него. Так было нужно. Он скользнул языком ниже и снова взял в рот сосок. Тот уже успел набухнуть и твёрдо стоял. Возникло непреодолимое желание сильно укусить его клыками. Джэхёк оторвался от груди брата и глубоко вздохнул.

— Что тебе… снится? — прошептал Джэхёк прямо в ухо Джэха. — Во сне ты ведь слышишь мой голос, правда?

— Хён, ты и там занимаешься этим со мной? Мы и правда не различаем дня и ночи.

Он скользнул языком к пупку, лизнул его, затем провёл рукой по боку и бёдрам. Джэха слегка нахмурился, его пресс напрягся. Заметив это, Джэхёк осторожно стянул с брата штаны от пижамы вместе с нижним бельём. На ткани виднелось свежее пятно спермы — Джэха только что излился.

— У тебя поллюция, Ли Джэха?

«Тот ублюдок, с которым ты сейчас трахаешься во сне — это ведь я, верно?» — Джэхёк усмехнулся и слизал сперму брата, словно какое-то изысканное лакомство. Как только член Джэха после семяизвержения начал опадать, Джэхёк снова уложил его на бок, нашёл скрытую между ягодицами щель и проник туда языком. Нащупав спрятанное местечко, он начал щекотать сомкнутые складки. Двигая языком, он втянул в рот и принялся сосать пухлую промежность. Ощущения были такими нежными, что он перестал сосать и начал массировать это место большим пальцем.

Джэхёк с силой протолкнул один палец внутрь Джэха и начал двигать им. Боясь разбудить брата, он не мог грубо трахать его, как ему хотелось, а лишь слегка касался скользких, влажных стенок. Поняв, что так он не сможет достаточно расслабить его, он вытащил палец и достал из тумбочки у кровати лубрикант, который купил когда-то. Он выдавил обильное количество геля, размазал его и уже собирался снова вставить палец, но заколебался.

Передумав, он щедро смазал гелем свой член и вместо пальца приставил к входу головку. С такой скоростью это может занять всю ночь. Он начал медленно входить. Нижняя часть тела Джэха, напряжённая до предела, сопротивлялась. Джэхёк устроился позади брата, также лёжа на боку. Он лизал его шею сзади, одновременно усердно поглаживая рукой его талию.

Ему оставалось лишь надеяться, что тот, другой Джэхёк, который сейчас пожирает его брата во сне, будет ласкать его более чутко. Тогда он сможет легко проникнуть в это спящее тело.

— Хён… попроси Ли Джэхёка… вылизать тебя так, чтобы ты размяк.

Когда он вошёл примерно наполовину, это послушное тело, узнав своего хозяина, начало охотно принимать в себя член Джэхёка. Когда он начал двигаться медленно, туго сжатые стенки задрожали, то заглатывая, то выталкивая член брата. Ему безумно хотелось начать грубо вколачиваться в него. Но он не мог так поступить с братом, который только что пережил паническую атаку и уснул под воздействием снотворного. Поэтому он двигался очень… медленно. Ему было хорошо просто от того, что они связаны. Медленно двигая бёдрами, верхней частью тела он крепко прижимался к Джэха.

***

— Мм-м…

Джэха открыл глаза, с удовольствием осознавая, что впервые за долгое время он спал по-настоящему глубоко и крепко. Он попытался пошевелиться, но не смог. Опустив взгляд, он увидел, что Джэхёк крепко обнимает его со спины. И тут же он почувствовал странное, заполняющее ощущение внизу. Протянув руку назад, он нащупал член брата, который был введён в него до самого основания.

— А-ах… когда… когда ты…

— Проснулся?

— Ты сделал это, пока я спал?

— Угу.

Джэха просто не мог поверить, что он мог не почувствовать, как в него проникли так глубоко. Убедившись, что брат окончательно проснулся, Джэхёк подался вперёд, вталкивая свой член ещё глубже.

— Мой член сказал, что тоже хочет спать в своём домике, — с пошлой усмешкой прошептал Джэхёк и начал двигать бёдрами.

— Ах! А! Ты…

— Мне было одиноко ночью.

— И поэтому… ах!.. ты… со спящим человеком!

— Изнасиловал, хочешь сказать? Будешь обвинять меня?

От этих откровенных, грубых слов, прозвучавших прямо над ухом, Джэха окончательно пришёл в себя. Ощущения внизу были странными — то ли он был слишком расслаблен, то ли, наоборот, слишком туго сжат. Он принимал внушительный обхват члена брата так легко, словно это был естественный размер его входа, без малейшего дискомфорта.

Джэхёк, словно только этого и ждал, начал яростно вколачиваться в него. Он закинул одну ногу брата себе на предплечье, приподнимая её. От мощных толчков сзади член Джэха подпрыгивал и раскачивался в такт. Не выдержав, Джэха обхватил свой член рукой и начал двигать ею в ритме толчков брата.

— Ха… а! Ах…

— Тогда в этот раз съешь меня ты, хён.

— Ах, что…

Джэхёк крепко обхватил брата и одним движением усадил его на себя сверху. Джэха оказался глубоко насаженным на его член. И всё же, поскольку член был внутри него всю ночь, привычной боли не было. Вместо неё… была щекотка. Внутренние стенки подрагивали, по ним разливалось приятное покалывание. Ему безумно захотелось, чтобы брат хорошенько прошёлся по той самой выпуклой точке внутри.

— Съешь меня так, как будто это ты меня насилуешь, — хрипло попросил Джэхёк.

— Можешь… не говорить… таких слов?

— Тогда… не желаете ли отведать меня, молодой господин?

Джэхёк сложил ладони лодочкой, образовав узкое кольцо, и прижал их к своему низу живота. Приглашая брата войти…

— Прошу.

Джэха послушно направил головку своего члена в это импровизированное кольцо из пальцев брата. Как только он начал входить, Джэхёк плотно сжал ладони, намеренно создавая тугое сопротивление. Из-за этого узкого прохода Джэха не смог войти даже наполовину.

Сосредоточившись на движениях своего члена, Джэха не забывал и о том, что глубоко внутри него пульсирует член. Он начал медленно двигать бёдрами вперёд-назад, с силой опускаясь и в полной мере ощущая Джэхёка внутри себя. Тепло, обхватывающее его спереди, и плотная заполненность сзади заставляли тело Джэха всё больше разгораться от возбуждения.

— Твоя дырочка тоже такая узкая, хён, — прошептал Джэхёк.

— Мм-м…

— Она никогда не открывается легко с самого начала.

— А-ах… ха, а!

Джэхёк снизу начал короткими, выверенными толчками бить вверх.

— Делай так же, как я делал с тобой… Двигайся понемногу… давай, — подначивал он.

Повинуясь этим словам, Джэха снова начал двигаться. Каждое его движение вперёд-назад сопровождалось таким же мощным толчком члена, находившегося внутри него.

Он двигал бёдрами, зажатый в руках Джэхёка, которые так искусно имитировали его собственное узкое отверстие. По правде говоря, Джэха очень давно не был в роли доминирующего. На ладонях Джэхёка, привыкших держать оружие, остались грубые мозоли. Это ощущалось совсем не так, как внутри Джэха, но ему нравились эти грубые руки брата. В них была вся суть Ли Джэхёка. Шершавые мозоли болезненно, но сладко тёрлись о нежную головку члена Джэха.

— Если будешь продолжать в том же духе… твоя дырочка, которая, казалось, никогда не откроется, понемногу уступит дорогу.

— Ах, так узко…

Джэха начал двигаться всё быстрее, задавая более ритмичный темп. Джэхёк, подстраиваясь под движения брата, приподнимал бёдра, не забывая доставлять удовольствие и его заднице. И при этом он слегка разжал ладони, позволяя члену Джэха проникнуть глубже.

— Если продолжать бить в это место, ты начинаешь течь… хён.

— А-ах, а! Там… да…

Джэхёк резко подался вверх, прицельно ударив в одну-единственную точку. От этого толчка Джэха, до этого державший спину прямо, со стоном рухнул грудью на тело брата.

— Сосредоточься, — строго произнёс Джэхёк.

— Ха… я слишком сильно… чувствую это…

— Давай же.

Подгоняемый братом, Джэха снова выпрямился, перевёл дыхание и начал неистово трахать сжатые ладони Джэхёка. Как и его брат, всегда одержимо искавший ту самую точку, Джэха прицелился в одно место внутри кольца из пальцев и начал остервенело бить туда. С каждым его толчком стимуляция сзади становилась всё мощнее. Ему казалось, что он вот-вот задохнётся. Дыхание сбилось.

Наблюдая за братом, который полностью отдался процессу, Джэхёк ухмыльнулся, а затем резко сменил выражение лица и начал стонать:

— А-ах, а! Хён… так хорошо…

— Ха, ты… ты…

— А-а… хён, трахай меня сильнее… — Джэхёк откровенно издевался, имитируя стоны.

Джэха, не в силах выносить этот порочный вид брата, начал двигать бёдрами с первобытной яростью. Из-за члена Джэхёка, глубоко засевшего в нём, казалось, что он вот-вот сорвётся и снова упадёт ему на грудь, но раз уж он решил подыграть брату, то собирался довести дело до конца в своём собственном стиле. Он вколачивался в его руки без пощады.

— Хён… так глубоко… а!

— Ах, так туго сжимаешь…

— А что я делал в таких случаях? — вдруг спросил Джэхёк нормальным голосом.

Джэха отклонился назад, почти полностью вытягивая свой член из его рук. И в этот момент член Джэхёка вошёл в него на максимальную глубину. От удара в самую чувствительную точку внутренние стороны бёдер Джэха мелко задрожали. Ошеломлённый волной удовольствия, накрывшей его сзади, он замер, запрокинул голову и отдался этим невероятным ощущениям.

— Хён… ты должен продолжать трахать меня здесь.

— Х-ха-а…

Джэха мёртвой хваткой вцепился в запястья Джэхёка и снова начал яростно вколачиваться в его ладони. Точь-в-точь так, как это всегда делал его брат. Поддавшись этому ритму, Джэхёк с силой разжал руки до конца, полностью обхватив член Джэха. Зрелище того, как Ли Джэха, ослеплённый похотью, сжимает его запястья и двигает бёдрами, было слишком прекрасным, чтобы наслаждаться им в одиночку. «Я ведь говорил тому ублюдку, что он может подглядывать, если хочет. Сейчас был бы самый подходящий момент».

— А-а… как хорошо, хён.

Глядя на Джэха, который тяжело дышал, яростно насаживаясь на него, Джэхёк действительно почувствовал, будто это его сейчас грубо берут. И это возбуждало до безумия. Вид брата, полностью отдавшегося первобытному инстинкту обладания, заставил член Джэхёка заныть от напряжения. Встретившись взглядом с братом, Джэхёк состроил пошлое лицо и протяжно застонал. Джэха посмотрел на него затуманенными от похоти глазами и с трудом выдавил:

— Ха-ах… я сейчас… кончу…

Услышав это, Джэхёк резко и плотно сжал ладони вокруг его члена.

— Когда ты кончаешь, ты вот так же туго сжимаешься…

— А! Ах-х…

Джэха упёрся пальцами ног в скомканное одеяло, подался вперёд, проникая в руки брата так глубоко, как только мог. Его тело забило крупной дрожью, и он начал с силой изливать сперму прямо в зажатые ладони Джэхёка. Когда судороги прекратились и Джэха обмяк, Джэхёк разжал руки, демонстрируя брату лужицу его собственного семени.

— Руки аж онемели, прямо как…

— Хватит… перестань говорить… — в панике перебил его Джэха, не желая слушать очередную пошлость.

Он наклонился и бессильно упал на грудь Джэхёка. Это был немой жест, говорящий о том, что теперь он полностью вверяет себя в руки брата. Джэхёк не стал больше ничего говорить. Игнорируя сперму на своих руках, он обхватил ими спину Джэха и одним плавным движением перевернул их, меняясь местами. Джэха, оказавшийся снизу, поморщился, почувствовав спиной мерзкую липкость собственного семени. Заметив это, Джэхёк лишь тихо хмыкнул.

— А я ведь и вчера поел.

— Вчера?

«Вчера? Этого не может быть. Как человек, спящий под снотворным, мог кончить? И он никак не мог проглотить моё…» — в замешательстве подумал Джэха. Он слегка склонил голову набок и непонимающе посмотрел на брата.

— У тебя вчера была поллюция, хён.

— Э-этого не может быть…

Лицо Джэха вспыхнуло густым румянцем, и он поспешно замотал головой, отрицая это. Это смущение показалось Джэхёку до одури милым. Он наклонился и легко, дразняще клюнул брата в губы.

— Я всё слизал до последней капли, так что улик не осталось.

Сказав это, Джэхёк, чей член всё ещё находился глубоко внутри, подхватил Джэха под колени и широко раздвинул его ноги, прижимая их к груди брата. Вход, который так долго был растянут и не мог сомкнуться, покраснел по краям, выглядя невероятно развратным. От этого зрелища дыхание Джэхёка снова сорвалось. Как же долго он ждал этого утра… Он подался вперёд, с первобытной силой вколачиваясь в податливое тело.

От мощного толчка Джэха отбросило назад, и он с глухим стуком ударился затылком о деревянное изголовье кровати. Джэхёк тут же инстинктивно протянул руку, подкладывая широкую ладонь под его голову, чтобы защитить от ударов, и после этого начал трахать его с удвоенной, безжалостной силой.

— А-а! Ах!

— Ху-у…

Приподняв бёдра, Джэхёк изменил угол и начал входить по диагонали, пронзая самые глубокие недра. Джэха, не в силах выносить это неистовое давление, отчаянно замотал головой по подушке. Джэхёк склонился над ним, осыпая его лицо градом коротких, горячих поцелуев, словно пытаясь успокоить.

— Всё хорошо… тебе же хорошо…

Член, грубо раздвигающий внутренности так, словно собирался прорвать их насквозь, внезапно ударил в ту самую, заветную точку. Джэха сорвался на пронзительный, похожий на вскрик стон.

— Больно? — хрипло выдохнул Джэхёк.

— Ха-а…

Не в силах вымолвить ни слова, Джэха лишь судорожно мотнул головой. Джэхёк, не удовлетворившись этим, настойчиво потребовал:

— Скажи это вслух.

— Х-ха… мне хорошо…

Услышав это сладкое, вымученное признание, Джэхёк до хруста стиснул зубы и начал остервенело вколачивать свой член. От быстрых, безжалостных ударов по простате член Джэха, беспорядочно раскачивающийся в такт толчкам, начал обильно сочиться прозрачной смазкой. Вязкая влага стекала по его красивым, напряжённым кубикам пресса, пачкая белоснежные простыни.

— Из-за тебя, хён… ух… я просто с ума схожу.

— А-а… я… ха-а… сейчас…

Несмотря на то что Джэха безостановочно тёк, Джэхёк не собирался сбавлять темп. От переполняющего удовольствия Джэха напряг живот и выгнул поясницу дугой. Он запрокинул голову далеко назад, открывая взгляду свою белоснежную, покрытую испариной шею, словно приглашая укусить. Видя, как бёдра брата бьёт крупная дрожь от невыносимого наслаждения, Джэхёк наклонился и с животной жадностью впился зубами в эту беззащитную плоть.

— А-ах, а! Умоляю…

— Давай сменим позу.

Джэхёк одним резким движением вырвал свой член наружу. Как только давящая полнота исчезла и волна удовольствия оборвалась, Джэха неожиданно почувствовал острую, сосущую пустоту. И это было парадоксально: ведь всего секунду назад он умолял брата остановиться, до смерти напуганный теми оглушительными ощущениями, что затапливали его тело.

Джэхёк свёл дрожащие ноги брата вместе и заставил его лечь ровно на живот. Затем он развернулся к Джэха спиной, широко расставил колени по обе стороны от его талии и оседлал его. Чтобы найти ту самую развратную дырочку, теперь скрытую сомкнутыми белоснежными ягодицами, он вслепую скользнул влажной головкой между ними, ища путь. Нащупав нервно подрагивающее отверстие, он без промедления вонзился в него.

Из-за того, что Джэхёк сидел задом наперёд, его член вошёл почти вертикально и теперь, словно изогнутый крюк, безжалостно скреб и таранил исключительно переднюю стенку внутри Джэха. Чем прямее Джэхёк держал спину, тем острее и глубже становилась эта пронзающая стимуляция.

— А-а! Ух, как странно… ха…

Поскольку эта поза была далека от нормальной, ощущения были до безумия непривычными. Ощущая, как что-то с силой трётся и бьёт по передней стенке, за которой скрывались простата и основание члена, Джэха мог лишь беспомощно сучить ногами. Ему казалось, что он сейчас сломается пополам.

Джэхёк мёртвой хваткой вцепился в брыкающиеся икры брата и, используя их как опору, начал снова с неистовой силой вколачиваться сверху вниз. Почувствовав совершенно иное, умопомрачительное давление и тесноту в этой позе, Джэхёк грязно выругался сквозь зубы. Не в силах больше терпеть эти безжалостные толчки, Джэха отпустил скомканную простыню, потянулся назад и отчаянно вцепился обеими руками в лодыжки Джэхёка. Его пальцы свело судорогой, и ногти впились в кожу брата, оставляя глубокие, болезненные царапины, тянущиеся вниз.

На лодыжках тут же проступили кровавые борозды. Это должно было быть больно, но Джэхёк… лишь запрокинул голову и хрипло застонал, упиваясь этой болью. Чем сильнее Джэха впивался в него ногтями, пытаясь сопротивляться, тем более диким и грубым становился секс.

— А-а! Ах!

— Ха… я сейчас кончу.

Джэхёк с силой потянул зажатые в руках икры Джэха на себя, максимально выгибая его тело назад. А затем, словно дикий хищник, жадно и длинно пройдясь языком по коже брата снизу вверх, Джэхёк с мощным толчком излился в него в первый раз за это утро, отпуская всё то напряжение, которое сдерживал так долго.

Глава 6.1❯

❮ Глава 5.2

Вожделение | Глава 5.2

2026-04-12T10:59:26.590Z

Над главой работала команда
WSL и Hoodlum's shelter

Абсолютно голые близнецы стояли в душевой кабине. Джэха опирался обеими руками о стену, стоя лицом к плитке.

Джэхёк замахнулся и с громким, хлёстким звуком ударил брата по ягодице. Таз Джэха дернулся, и по бедру потекла струйка белесой жидкости.

— Обидно?

— Ух… нет…

— Тогда почему ты злишься?

— Когда я… ух… когда.

— Ты же устроил мне протест, когда залпом пил алкоголь. Разве нет?

В животе Джэха снова заурчало. Издав жалобный стон, он прижался лбом к прохладному кафелю. Туго сжатое отверстие со звуком выходящего воздуха исторгло из себя сперму. Объем вытекающей жидкости был внушительным. Стоя позади, Джэхёк наблюдал, как его семя тяжёлыми каплями падает на плитку. «Какая жалость. Как бы глубоко и много я ни кончал, этот жестокий хён всё равно всё выплёвывает».

Джэхёк подцепил пальцем собственную сперму, упавшую на плитку. И принялся медленно, круговыми движениями втирать её в напряжённые складки отверстия. После секса в кабинете отца оно всё ещё было припухшим. От этих пошлых, дразнящих прикосновений Джэха запаниковал и торопливо заговорил:

— А-ах… зачем… зачем.

— Хён, какой-то посторонний мужик так обнимает тебя и лапает. Разве это… нормально — просто стоять и терпеть?

Лапает? Джэха ошарашенно обернулся. Лицо Джэхёка было абсолютно бесстрастным. Его и без того холодные черты сейчас казались по-настоящему ледяными. При мысли о том, что именно с таким лицом он хладнокровно убивал людей, по телу Джэха пробежали мурашки. Немного подавленный этой жуткой аурой, Джэха тут же отказался от мысли огрызнуться. Он слегка прикусил губу и попытался оправдаться:

— Я просто хотел… побыстрее уйти оттуда…

— И если кто-то будет трогать тебя вот так, м-м?

Палец Джэхёка, только что втиравший сперму в складки, без предупреждения с силой вошёл внутрь. От резкого проникновения Джэха вздрогнул, инстинктивно сжал ягодицы и ещё плотнее прижался грудью к стене. Из-за этого его таз сам собой выпятился назад, прямо навстречу брату. Плитка была холодной, но он знал, что скоро ему станет жарко. Предчувствие, что безумие из кабинета вот-вот продолжится, накрыло его с головой. Джэха и так прекрасно понимал, что его брат ни за что не остановится после одного раза. «Лучше бы я вообще не выходил из кабинета». Он зажмурился, полный запоздалого сожаления.

— Ах! М-м!

— Если кто-то будет вот так, без спроса, трогать тебя — ты тоже будешь просто стоять?

Два самых длинных пальца Джэхёка с влажным хлюпаньем задвигались внутри. Воспользовавшись тем, что отверстие приоткрылось, оставшаяся внутри сперма хлынула наружу толчками. Звук капель, разбивающихся о плитку, отчётливо отдавался в ушах Джэха. С губ сорвался стон. Это тело снова… оно снова откликалось на руки младшего.

— А, а… да, там…

Джэхёк снова с силой шлёпнул брата по ягодице, которая сама подавалась назад в поисках ритма. На белой коже расцвёл красный отпечаток ладони. «Если ударить ещё пару раз, будет выглядеть потрясающе». Внутри Джэхёка закипела тёмная, извращённая похоть. Он ударил снова, и в ответ отверстие и внутренние стенки судорожно сжались, крепко обхватив его пальцы. Сперма, которой закрыли путь наружу, потекла по руке Джэхёка.

— Отвечай. Если другой человек сделает… вот так, что ты будешь делать?

— Ха, ах… ненавижу. Других людей.

Услышав этот идеальный ответ, Джэхёк начал нежно поглаживать покрасневшую от ударов ягодицу. От контраста грубости и ласки на чувствительной коже Джэха сильно вздрогнул и застонал. Сам факт того, что младший брат ковыряется в нём и шлёпает его по заднице, казалось, закоротил какие-то предохранители в его мозгу. Член Джэха уже стоял колом, плотно прижавшись к низу живота.

«Ты мой».

Проскрежетав зубами, Джэхёк прошептал это прямо на ухо брату. А затем добавил ещё один палец, методично и безжалостно растягивая его. Похоже, вся скопившаяся внутри сперма наконец-то вышла. Бросив взгляд на пол, Джэхёк увидел приличную лужу мутной жидкости.

— Ха-а… это так по-детски, и это безумие. Использовать такое обращение… при посторонних… ух!

— Я по-детски безумен?

— Ха-а…

Как только Джэхёк вытащил пальцы, отверстие, которое до этого плотно их сжимало, начало жадно сокращаться, словно прося добавки. Джэхёк схватил брата за бёдра и с силой потянул на себя. Джэха, стоявший с откляченным тазом, вцепился пальцами в стену, чтобы не потерять равновесие. Джэхёк слегка отстранился, а затем с размаху вогнал в него член на всю длину. Джэха показалось, что он услышал оглушительный хлопок. От шока он не смог издать ни звука, лишь его бёдра зашлись крупной дрожью.

Джэхёк снова вытащил член почти полностью и тут же безжалостно загнал его обратно. Он двигался грубо, рваным ритмом, обрывая слова на каждом толчке. Как будто он избивал его нутро своим членом.

— Я же сказал.

— Называть меня.

— Ах!

— «Дорогой».

Ягодицы горели огнём. Про внутренности и говорить было нечего. От прошивающей боли и наслаждения из глаз Джэха брызнули слёзы.

Джэха сидел перед зеркалом, плотно укутавшись в толстый махровый халат. От уютного, мягкого прикосновения ткани глаза закрывались сами собой. Что неудивительно — он был совершенно вымотан после долгого, изнуряющего секса и последующего душа. Джэхёк тоже накинул халат, но даже не удосужился его запахнуть; он стоял позади, демонстрируя обнажённую грудь. Джэха, не в силах больше бороться с тяжёлыми веками, откинулся назад, прислонившись мокрой головой к голому животу брата.

— Холодно. Давай я высушу тебе волосы.

— Твой… стиль в сексе. Почему он такой грубый? — спросил Джэха, не открывая глаз.

Ему стало по-настоящему, искренне любопытно. Неужели Джэхёк был таким же грубым и с теми, с кем спал до него? Сам-то Джэха принимал это, потому что отдать себя младшему было его абсолютной, неизбежной судьбой. Но если бы это были обычные отношения, любой другой человек точно сбежал бы в ужасе. Какого ответа он ждал? Что «так было всегда»? Между бровями Джэха залегла глубокая складка.

Глядя на отражение в зеркале, Джэхёк подумал, что даже когда Джэха хмурится — он невероятно красив. «О чём он опять думает, раз так сводит брови?» Джэхёк наклонился и осыпал щеку брата лёгкими поцелуями.

— Ты про секс?

— Угу…

Даже когда он спрашивал, в его тоне сквозила колючесть. Джэхёку было кристально ясно, что творится в голове старшего. И то, как он сам яростно ревновал к Джуну, и то, как Джэха сейчас накручивал себя, фантазируя о его прошлом и сгорая от ревности, — всё это было абсолютно одинаковым. От этого осознания в груди разлилось щекочущее тепло. «Мы даже в этом одинаковые. Ревнуем ко всякой несуществующей херне».

— Конечно нет. У меня срывает тормоза только с тобой.

Джэхёк подался тазом вперёд, прижимаясь полувставшим членом к спине брата сквозь ткань халата. Казалось, он готов был возбудиться снова в любую секунду. Джэха резко распахнул глаза и несильно ударил кулаком по его бедру.

— Хватит. Нам нужно ужинать с Джуном.

— Я ревную. Ты же знаешь?

— Мы с тобой — идеальное целое, к чему тут ревновать? — Джэха посмотрел на него с искренним непониманием.

Джэхёк наклонился ниже и прижался щекой к его щеке. В зеркале отразились два абсолютно идентичных лица. Джэха, казалось, был заворожён этим зрелищем. Они с братом гармонировали настолько идеально, что невозможно было отвести взгляд. Как будто место рядом друг с другом было их изначальным, единственно верным предназначением. Ведомый этим чувством, Джэха слегка повернул голову и лизнул губы Джэхёка. Его взгляд при этом всё ещё был прикован к зеркалу.

— А нельзя сказать ему, чтобы жрал сам? Я бы предпочёл съесть не ужин, а тебя, хён, — пробормотал Джэхёк, глядя на отражение с таким хищным видом, будто готов был наброситься на него прямо сейчас.

Джэха ещё раз мазнул языком по губам брата и облизнулся. Джэхёк сказал, что не может контролировать своё желание только рядом с ним, но с Джэха происходило то же самое. Ли Джэха, всегда живший сдержанной, выверенной жизнью, рядом с младшим забывал о всяком приличии. Он становился импульсивным, умолял и сам провоцировал его.

— Высуши мне волосы. Нам нужно идти ужинать.

Джэхёк выпрямился, включил фен и начал бережно сушить волосы Джэха. Запуская пальцы в густые пряди, он с приятным нажимом массировал кожу головы. От этой тягучей, успокаивающей ласки Джэха расслабленно откинулся назад, всем телом опираясь на брата. Джэхёк принялся укладывать волосы старшего в своём собственном стиле. Он явно вознамерился нарядить своего красивого хёна исключительно по собственному вкусу. Сделав пробор точно так же, как делал себе, он ловкими движениями пальцев создал лёгкие, естественные волны. Джэха не сопротивлялся, покорно позволяя творить всё, что тому вздумается. Какая разница? Ему ведь не на работу идти. Можно и подыграть.

— Готово.

Закончив с укладкой, Джэхёк довольно ухмыльнулся и сжал плечи Джэха. Они и без того были копиями друг друга, но теперь, с одинаковыми причёсками, отличить их беглым взглядом стало практически невозможно.

— Мы стали ещё больше похожи.

— Одежду я тебе тоже сам выберу. И одену.

Джэхёк потянул брата за руку, увлекая за собой в просторную гардеробную.

Комната, до краёв наполненная вещами, кричала о вкусах младшего, который обожал наряжаться. От буйства красок, блестящих текстур и вычурных узоров буквально рябило в глазах. Оглядевшись, Джэха поймал себя на мысли, что гардеробную определённо нужно расширить.

«А если он так любит одежду, может, просто купить ему целый универмаг?» Джэхёк всю жизнь был лишён права выбора, существуя по чужой указке. Поэтому теперь Джэха был готов бросить к его ногам абсолютно всё, что могло вызвать у брата хотя бы мимолётный интерес. Именно по этой причине он втайне от Джэхёка скупил всю территорию «Рая», которая сейчас находилась на стадии сноса. При мысли о том, что он подарит брату настоящий, его собственный рай, на губах Джэха расцвела мягкая улыбка.

— Тебе нравится эта?

— А?

— Ты смотрел на неё и улыбался.

В руках Джэхёка оказалась монохромная шёлковая рубашка с принтом Медузы Горгоны из греческих мифов. Он приложил эту роскошную, вызывающую вещь к груди Джэха и замер. В таком виде старший предстал перед ним впервые. Он был похож на него самого, но в то же время излучал совершенно иную ауру. Когда на этого и без того невероятно красивого мужчину надели нечто столь кричаще-элегантное, от него просто невозможно было оторвать взгляд — слепило глаза. «Неудивительно, что у этого бизнесмена есть свои преданные фанаты, прямо как у айдола».

— Что бы ты ни надел — ты прекрасен, — выдохнул Джэхёк.

— Разве мне пойдёт такое… — с сомнением протянул Джэха.

— Дурачок. Нам с тобой идёт абсолютно всё.

Джэхёк стянул с плеч махровый халат и бережно одел его в шёлковую рубашку. Застегнул одну пуговицу — и оставил влажный поцелуй на губах. Застегнул вторую — снова поцеловал. Когда он потянулся за третьим поцелуем, Джэха несильно, дразняще прикусил нижнюю губу.

— Давай собираться быстрее. Он там уже заждался совсем один.

Подгоняемый братом, Джэхёк ускорил движения. Он собственноручно, как величайшую драгоценность, одел Джэха в свежее бельё и белоснежные брюки. Довольный результатом, он ещё несколько раз звонко чмокнул его в щёку, после чего принялся выбирать одежду для себя. Его выбор пал на серый шёлковый костюм-двойку из рубашки и шорт с узнаваемым принтом бренда «D». Он расстегнул несколько верхних пуговиц, оставляя грудь вызывающе открытой. Но Джэха тут же подошёл вплотную и строго застегнул одну пуговицу обратно.

— Не слишком ли откровенно ты вырядился? — укоризненно заметил старший.

— А может, это просто взгляд хёна на своего младшего немного… искажён пошлостью? — лукаво парировал Джэхёк.

Его рука уже по-хозяйски скользнула на талию Джэха, притягивая ближе, но тот решительно перехватил её и потащил брата к выходу. Если они останутся здесь ещё хоть на минуту — к чёрту пойдёт и ужин, и гость. Они снова набросятся друг на друга прямо на этом полу.

Стоило близнецам переступить порог просторной столовой, как Ли Джун, пришедший раньше, тут же поднялся с места. Он окинул Джэха полным тревоги, заботливым взглядом, но внезапно замер. На его лице отразилось искреннее недоумение при виде совершенно непривычного, броского образа кузена. Шёлковая ткань кричала о чужом присутствии. Это выглядело так, словно кто-то откровенно пометил территорию. Буквально расписался на нём крупными мазками: «Он — мой».

— Вы пришли, старший брат, — вежливо произнёс он и тут же перевёл взволнованный взгляд. — Брат Джэха, как ты себя чувствуешь? Всё в порядке?

— Да, я в норме. Заставил тебя поволноваться, да? Прости, — мягко улыбнулся Джэха. — Давай присядем.

Обычно за столом близнецы сидели друг напротив друга. Но в этот раз Джэхёк проигнорировал своё привычное место и по-хозяйски опустился на стул вплотную около Джэха. Под столом его крупная ладонь тут же собственнически легла брату на бедро, чуть сжав податливую плоть. Джэха лишь на мгновение опустил глаза на эту руку, принимая ласку, а затем снова спокойно посмотрел на Джуна.

— Что ж, позволь представить вас друг другу как полагается, — нарушил повисшую тишину Джэха. — Это мой брат-близнец, Джэхёк.

— Да, мы уже поздоровались чуть раньше, — кивнул Джун, стараясь держаться непринуждённо.

— Джэхёк, а это сын нашего дяди. Ли Джун.

Джэхёк, вальяжно откинувшись назад, вытянул руку и положил её на спинку стула Джэха. Жест был красноречивее любых слов — абсолютное, не терпящее возражений заявление прав собственности. Наблюдая за этой откровенной демонстрацией, Джун через силу заставил уголки своих губ дрогнуть в подобии улыбки.

— Я слышал, младший брат вернулся в семью совсем недавно, — осторожно начал Джун. — Видимо, за столь короткий срок вы успели невероятно сблизиться.

— Подобные концепции… к нам неприменимы, — холодно отозвался Джэхёк, и в его бархатном голосе проскользнула едва уловимая угроза. — Мы — близнецы.

— Ну что, давайте приступим к ужину? — поспешно вмешался Джэха, изо всех сил пытаясь сгладить тяжёлую, колючую атмосферу.

Он взял палочки. По устоявшейся привычке он первым делом выбрал самый аппетитный кусочек из закусок и заботливо положил его в пиалу Джэхёка. Эта крошечная, но глубоко въевшаяся привычка появилась у него с тех самых пор, как они начали жить вместе. Джэха даже в голову не приходило, насколько странно и интимно это выглядит со стороны. Он просто ел и без остановки, с нежной суетой подкладывал еду брату. Стоило ему попробовать что-то вкусное, как он тут же, своими собственными палочками, клал точно такой же кусочек прямо на ложку Джэхёка.

— Мм, токкальби сегодня просто чудесные, — с улыбкой произнёс он. — Джун, обязательно попробуй.

— Ха-ха, тогда и мне положи кусочек, — шутливо отозвался кузен. — Не обделяй младшего брата вниманием.

— А? — Джэха удивлённо моргнул.

Округлив глаза, он перевёл растерянный взгляд с Джуна на Джэхёка. Его родной брат, как хищный, но избалованный зверь, уже зачерпнул рис и молча, с лёгким прищуром ждал следующую порцию. Джэха торопливо очистил от раковины пряного моллюска, положил нежное мясо прямо на готовую ложку Джэхёка, а затем повернулся к прислуге.

— Ах… подайте, пожалуйста, чистую тарелку и новые палочки.

Стоявший поодаль слуга мгновенно подошёл, безмолвно ставя на стол требуемое. Взяв чистые приборы, Джэха аккуратно переложил на тарелку немного токкальби и других закусок, после чего передал её Джуну.

— Просто… Джэхёк недавно повредил плечо, — неловко оправдался он.

«Это жалкая отговорка» — подумал он, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Он ухаживал за братом за столом и до всяких травм. Просто потому, что ему самому это безумно нравилось — кормить его, заботиться о нём. Присутствие постороннего человека вдруг сделало эти естественные, домашние мелочи донельзя неловкими. Джэха мысленно отругал себя за то, что так опрометчиво позволил Джуну остаться в Хёвонджэ.

— Кстати говоря, твой новый стиль… это что-то новенькое, хён, — заметил Джун, рассматривая шёлковую ткань.

— Ли Джэха красивый, не так ли? — вдруг низко, с откровенным самодовольством протянул Джэхёк.

— Кхм!

От этого внезапного и бесстыдного заявления Джэха едва не подавился. Он судорожно схватил бокал с водой и сделал большой глоток, чтобы откашляться.

— Хён всегда был и красивым, и потрясающим, — не сдавался Джун. — Когда мы учились в школе, ты даже не представляешь, сколько девчонок и парней бегали за ним, просто чтобы лишний раз посмотреть на его лицо. Хён, помнишь? Я ведь каждый раз отгонял их от тебя.

— Прекратите оба. Слушать неловко, — пробормотал Джэха, пряча смущённый взгляд.

— Мы даже жили в одной комнате в общежитии, — продолжил Джун, обращаясь уже к Джэхёку с лёгким вызовом. — По правилам это запрещалось из-за разницы в классах, но я закатил скандал. Сказал, что если меня не поселят с братом Джэха, я вообще брошу школу.

— Вот как? — обманчиво мягко переспросил Джэхёк, и уголок его губ пополз вверх.

«Бесит» — мрачно подумал он, хотя лицо оставалось расслабленным. «Если в моих глазах он до одури красив, то и другие ублюдки видят его таким же». Ли Джэха наверняка всегда сиял, даже в те долгие годы их разлуки, о которых Джэхёк ничего не знал. И всё это время рядом с ним, словно преданный пёс, тёрся этот самый Ли Джун. Пальцы Джэхёка под столом сильнее впились в бедро брата.

— Хён, ты всё ещё скидываешь с себя одеяло во сне? — Джун опасно балансировал на грани, откровенно провоцируя Джэхёка.

Джэха бросил тревожный, быстрый взгляд на своего брата. Тот сидел подозрительно тихо, никак не реагируя на уколы, лишь внимательно слушал.

— Сейчас уже нет, — тихо ответил Джэха.

— Если он вдруг его скинет — я укрою. Так что не утруждай себя беспокойством, — Джэхёк медленно, со звоном опустил ложку на стол и устремил на кузена тяжёлый, тёмный взгляд. — Честно говоря, сейчас меня больше волнует не мой брат, а ты. Твой отец так внезапно скончался. Должно быть, горе просто невыносимое.

— Как и ваше, братья, — парировал Джун. — Выходит, мы все лишились отцов.

— Да, Джун… — голос Джэха дрогнул от скрытого напряжения. — То, что случилось с дядей… мне действительно очень жаль.

Ли Джун отложил палочки и медленно, тщательно вытер губы салфеткой.

— Мой отец не из тех людей, кто способен вот так просто покончить с собой. Я-то его знаю.

— Джун…

— Те слуги, что якобы сгорели вместе с ним заживо. Я видел их лица впервые в жизни.

От этих слов Джэха внутренне похолодел, хотя лицо его оставалось бесстрастным. Заметая следы бойни, устроенной Джэхёком, он в первую очередь позаботился о том, чтобы безупречно сфабриковать документы о найме убитых киллеров в качестве прислуги. Но сейчас он, убей Бог, не мог вспомнить, какую именно дату приёма на работу он указал в бумагах. Если он оформил их задним числом, захватив тот период, когда Джун ещё жил в Корее и бывал в особняке — это был полный провал.

— Должно быть, дядя нанял новых людей, пока ты учился в Америке! — поспешно, чуть резче обычного ответил Джэха.

— Вот поэтому я и пришёл к тебе, хён. Я прошу твоей помощи. Всё это слишком странно. У меня в голове всё путается.

— Если я хоть чем-то могу помочь — я сделаю всё, что в моих силах. Безусловно.

Джэхёк всё это время изучал Джуна непроницаемым, холодным взглядом. Затем он плавно наклонился к самому уху Джэха. Прикрыв губы ладонью, чтобы никто не смог прочитать по ним ни слова, он едва слышно прошептал:

— Думаешь, он и правда ни черта не знает?

Джэха мягко перехватил руку Джэхёка, отводя её от своего лица. Встретившись с его взглядом, он едва заметно кивнул. Он знал Джуна с самого детства и был в нём почти уверен. На этом растерянном, сбитом с толку лице не было ни тени фальши. Если бы кузен хоть на секунду догадывался, что убийца его отца и человек, хладнокровно скрывший это преступление, сейчас мирно сидят прямо перед ним, он бы ни за что не смог вести себя так естественно.

Джэхёк ухмыльнулся, глядя на брата, который с таким искренним убеждением негласно защищал кузена.

«И всё-таки мой Ли Джэха слишком добрый. В этом вся беда…» — усмехнулся про себя киллер.

***

Наступила тишина, когда представители третьего поколения семьи Ли собрались вместе. В воздухе между тремя мужчинами повисло невидимое, но ощутимое напряжение. Оно искрило враждебностью и настороженностью к чужаку, сплетаясь с тёмным, затаённым вожделением. И в самом центре этого опасного эмоционального перетягивания каната находился Джэха.

Джэхёк, словно любуясь бесценным произведением искусства, наблюдал за тем, как Джэха элегантно пьёт ройбуш, придерживая блюдце. Ему нравился этот тихий звон фарфора. По привычке он начал мягко, почти невесомо поглаживать локоть брата, спокойно лежащий на подлокотнике кресла. Ли Джун, сидевший напротив, слегка наклонил свою чашку, пряча взгляд.

Джун видел всё кристально ясно. Он видел эти касания Ли Джэхёка. «Но что толку, если я это вижу?» — мысленно спросил он себя. Должен ли он прямо сейчас спросить Джэха, правда ли то, что болтают о близнецах из Хёвонджэ? Что у них неподобающая связь и они делят постель? И есть ли у него вообще право задавать такие вопросы брату Джэха? Ответ на всё был один — нет.

— С завтрашнего дня мы будем работать вместе, хён, — прервал молчание Джун.

— Так скоро? Ты мог бы отдохнуть ещё немного… — мягко ответил Джэха.

— Нет, официальный приказ уже вышел. Нужно выходить на работу!

Приказ о переводе Ли Джуна, ранее занимавшего пост директора зарубежного филиала «Тэхён Лоджистикс», в головной офис был опубликован на корпоративном портале несколько дней назад. Это был второй шаг Джэха по урегулированию ситуации после смерти Ли Сокхо. Жест, продиктованный желанием поступить по-человечески по отношению к сыну человека, который погиб от рук его родного брата.

— А я… пока буду работать из Хёвонджэ, — произнёс Джэха.

— Хм? Почему? Ты же постоянно ездил в офис, — удивился Джун.

Раньше Джэха часто бывал в компании, чтобы держать Ли Сокхо под контролем, но теперь в этом не было нужды. И Джэха прекрасно понимал, что Джун задаёт этот вопрос не потому, что не видит скрытого политического смысла.

Но для Джэха важнее было другое… Он не хотел разлучаться с братом ни на секунду. Тот день, когда ему завязали глаза и увезли в горы, а Джэхёк вернулся истекающим кровью с пулевым ранением, оставил глубокий след. Теперь, если брат исчезал из поля зрения, Джэха охватывала паника.

Он перевёл взгляд на сидящего рядом Джэхёка. «Как мне поступить?» — словно спрашивал он. И в глазах брата он увидел лишь своё собственное отражение. «В мире Ли Джэхёка существую только я». Даже в это короткое мгновение он вновь осознал пугающую глубину чувств своего близнеца. Джэха крепко сжал пальцы Джэхёка, всё ещё ласкавшие его локоть.

— Мне нужно многому научить младшего брата. Я буду посещать только регулярные совещания.

— Между вами действительно нет ни малейшего зазора. Близнецы всегда такие? — Джун закинул ногу на ногу.

По правде говоря… между этими двумя и впрямь не было ни единой щёлочки. Казалось, они эмоционально подключены друг к другу, словно через невидимый кабель. Как бы Джун ни пытался выкроить время, чтобы остаться с Джэха наедине, всё шло прахом.

— Скорее, это потому, что мы — Ли Джэха и Ли Джэхёк, — многозначительно ответил Джэхёк.

Джун тихо усмехнулся. Он снова убедился: Ли Джэхёк ни капли не желает скрывать их с Джэха отношения. И сейчас он сидит тихо лишь благодаря Джэха и ради него. «Он думает, что ему нечего терять? Или они значат друг для друга так много, что им плевать, даже если они потеряют всё?»

— Брат Джэхёк, одолжи мне брата Джэха ненадолго. Я бы хотел, чтобы он поехал со мной на церемонию закладки фундамента «Улья» в Шанхае. Это был долгожданный проект моего отца…

— Если мне нужно ехать, Джэхёк поедет со мной, — твёрдо отрезал Джэха.

Услышав этот решительный тон, Джэхёк лишь улыбнулся и пожал плечами, всем своим видом показывая: «Что поделать?». После ранения брат стал опекать его ещё больше. Чувство ответственности, долг защитника — что бы это ни было, Джэхёку это чертовски нравилось. Быть объектом его заботы оказалось невероятно приятно.

— Извини, но мы идём в комплекте, — добавил Джэха.

— Это напоминает мне о тех временах, когда мы учились в школе на Чеджу, хён. Тогда мы тоже везде ходили вместе, — с горечью произнёс Джун, вспоминая прошлое.

«Помнит ли он? Нас тогдашних?» — Джун поднял глаза, изучая лицо Джэха. Тот выглядел так, словно погрузился в светлые воспоминания, и от этого у Джуна защемило в груди.

— Да. Мы тогда прилипли друг к другу, как жвачка! — с улыбкой подтвердил Джэха.

Они были вместе с самого детства. В тот момент, когда Джэха остался совсем один, Джун оказался рядом, заполнив пустоту от потери брата, и они стали очень близки. Джэха относился к Джуну, единственному ребёнку в семье, как к родному младшему брату, а тот преданно следовал за ним. Казалось, у него появился настоящий старший брат, которым Джун искренне восхищался.

Но к тому времени, как он перешёл во второй класс средней школы, это чувство начало искажаться, принимая пугающую, опасную форму.

— Хорошее было время… — тихо сказал Джун.

Ему хотелось, чтобы улыбка Ли Джэха принадлежала только ему. Ему хотелось присвоить каждую вещь, которой касались его руки. Когда он наконец осознал природу своих чувств к кузену, было уже слишком поздно… Ночами он лежал на своей кровати в общежитии и мастурбировал, не отрывая взгляда от спящего Джэха. Так его вожделение росло и крепло. И даже повзрослев, оказавшись вдали от него, Джун не смог избавиться от этой одержимости.

— Тогда было хорошо, но сейчас, когда Джэхёк вернулся, мне ещё лучше, Джун, — мягко, но безжалостно разрушил его иллюзии Джэха.

Казалось, он забыл всё это прошлое. Теперь для Ли Джэха существовал только Ли Джэхёк.

***

Покинув главный дом, близнецы неспешно прогуливались по саду Хёвонджэ, направляясь к флигелю Джэхёка. Даже ночью воздух казался довольно жарким.

«А может, всё дело в том, что мы идём, держась за руки, и от этого моё тело бросает в жар?» — подумал Джэха.

Место, где днём стояли навес от солнца и ротанговый диван, было чисто убрано, теперь там зияла лишь пустая площадка. Вспомнив, как они совсем недавно делили здесь манго, Джэха почувствовал, как к лицу приливает краска.

— Манго было вкусным, да? — вдруг произнёс Джэхёк.

Как и всегда, он без труда прочёл мысли брата и, слегка сжав его пальцы, качнул их сцепленные руки. Скрыть от него свои эмоции было просто невозможно. Но Джэха это совершенно не тяготило. Ведь и Джэхёк точно так же был перед ним как на ладони.

— Ты подозреваешь Джуна? — тихо спросил Джэха.

— Как знать, — уклончиво отозвался Джэхёк.

Он не доверял абсолютно никому, кроме себя самого. Однако сейчас его половина, его драгоценный близнец, так отчаянно хотел верить Ли Джуну. Именно поэтому Джэхёк не стал рубить сплеча и заявлять о своих подозрениях. Он прекрасно понимал: открытые обвинения в адрес кузена приведут лишь к бессмысленной ссоре с братом. Куда проще было слегка приглушить свои инстинкты и ответить туманно.

— Джун совершенно не жаждет заполучить «Тэхён»… — попытался оправдать его Джэха. — Он вообще всегда мечтал стать театральным актёром…

— Может, «Тэхён» ему и не нужен. Зато ему точно нужен ты, — хмыкнул Джэхёк.

Услышав это, Джэха резко остановился. Он уставился на брата с таким видом, будто тот сморозил несусветную глупость. Но Джэхёк не собирался ничего объяснять. Он лишь чуть склонил голову набок, ловя растерянный взгляд Джэха, словно безмолвно подтверждая: «Да. Именно так. Этот ублюдок смотрит на меня как на вора, укравшего его законное место».

— Что за вздор, — выдохнул Джэха. — Мы с Джуном выросли вместе. Мы же почти как родные братья! И к тому же…

Договорить он не успел — Джэхёк вдруг фыркнул, издав тихий, насмешливый смешок.

«Глупый. Это мы с тобой — родные братья» — подумал он.

— А, мы… — запнулся Джэха.

— Это случилось даже между нами. Словно непреодолимая стихия, — низко, с расстановкой произнёс Джэхёк. — Так что уж говорить о нём, о совершенно чужом человеке? Как думаешь, он вообще помнит о том, что между вами нет ни капли общей крови?

— Быть того не может… — прошептал Джэха, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— На самом деле, мне плевать, чего там жаждет Ли Джун, — равнодушно бросил Джэхёк.

И это была чистая правда. Ему было абсолютно всё равно, ведь сколько бы кузен ни исходил слюной, он никогда не получит желаемого. Поэтому все его жалкие провокации вызывали у Джэхёка лишь снисходительную усмешку.

Тяжёлая ладонь Джэхёка по-хозяйски легла Джэха на поясницу. Одним властным, слитным движением он притянул брата к себе. Так, чтобы не осталось ни единого зазора. Так, чтобы этот щенок мог увидеть их слияние из любого тёмного угла. Со стороны это могло показаться объятиями любящих братьев, но в каждом их движении, в этой удушающей близости скользило нечто глубоко порочное и сексуальное. Их грудные клетки соприкасались так плотно, что они отчётливо чувствовали гулкое биение сердец друг друга.

— Хён и я. Кроме этого, у нас двоих больше ничего нет, — прошептал Джэхёк прямо в губы брату.

— У нас… — эхом отозвался Джэха.

— Да. У нас. Я не вижу никого, кроме тебя, — голос Джэхёка стал бархатным, гипнотизирующим, обволакивая каждую клеточку. — Я вижу только то, как ты улыбаешься. Как ласково произносишь моё имя. И как… отдаёшь хоть крошечную каплю своего внимания кому-то другому.

Джэха замер. Джэхёк был подобен планете, обрёченной вечно вращаться по орбите вокруг своего Солнца. Его взгляд был неотрывно прикован к Джэха. Осознание этой пугающей, всепоглощающей преданности ударило по нервам. Под тяжестью этих слов Джэха даже не мог связно ответить. Он лишь глупо хватал ртом воздух, раз за разом беззвучно повторяя одно-единственное слово: «нас».

— Тебе, должно быть, было обидно, — наконец тихо выдохнул Джэха. Он медленно поднял руку и ласково погладил Джэхёка по широкой спине.

— Совсем чуть-чуть? — хрипло отозвался тот.

— Прости меня.

Джэхёк застыл, уткнувшись лицом в плечо брата, позволяя ему обнимать себя. В его мыслях же ледяной змеёй скользила ярость. Тот мелкий ублюдок изо всех сил пытался занять место рядом с Ли Джэха, настороженно следя за каждым шагом Джэхёка. При желании Джэхёк мог бы просто взять и трахнуть брата прямо на глазах у этого щенка, заставив его смотреть. Или же просто тихо перерезать ему глотку и избавиться от тела. И хотя Джэха строго-настрого запретил убивать кузена, Джэхёк прекрасно знал: что бы он ни натворил, брат всё равно его простит и поймёт.

Но раз уж он решил сыграть роль несчастного, уязвлённого младшего братишки, то следовало играть до конца. Тем более что это приносило ему немало эгоистичного, сладкого удовольствия.

— Тогда давай сегодня спать голыми. Как тогда, когда мы были в утробе матери, — прошептал Джэхёк, потираясь щекой о плечо брата.

— Хорошо. Я обниму тебя.

Сердце Джэха сжималось от бесконечной вины и нежности. Просьба брата всколыхнула в памяти тот страшный день. День, когда Джэхёк, раненый, лежал без сознания, а Джэха забрался к нему в постель, прижавшись всем телом к горячей коже, чтобы хоть немного успокоиться и уснуть. Неужели Джэхёк тоже понимал, какое непередаваемое чувство безопасности дарит эта тесная близость?

— Прижми меня к себе покрепче и убаюкай, — глухо попросил Джэхёк.

***

— Джэхёк, ты спишь?

Прошлой ночью Джэха устроился позади брата, обнял его и свернулся калачиком, словно запятая. На них не было ни единой нитки. Всю ночь, впитывая тепло его тела и вслушиваясь в ровное, спокойное дыхание, Джэха ощущал абсолютный душевный покой, какого не сыскать больше нигде в мире.

За окном уже рассвело, хотя было ещё совсем раннее утро.

Джэха прижался губами к плечу брата — туда, где навсегда остался уродливый шрам от пули. Он осторожно, кончиком языка лизнул неровную кожу. Рана давно затянулась, но он всё равно старался касаться её как можно мягче, боясь причинить боль даже сейчас.

— Мм-м… — глухо отозвался сквозь сон Джэхёк.

— Я пойду поупражняюсь, — тихо прошептал Джэха.

Он громко, со смачным звуком чмокнул шрам и выскользнул из постели. Направившись в гардеробную Джэхёка, чтобы взять чистое бельё и спортивный костюм, он вдруг остановился. На полу небрежной кучей валялись вещи, которые Джэхёк скинул с себя вечером: бельё, серые тренировочные штаны и мешковатая футболка. Джэха медленно протянул руку, поднял эту одежду и начал одеваться.

Он натянул через голову футболку, насквозь пропитанную запахом брата. Этот аромат обволакивал, заставляя блаженно прикрыть глаза. Затем он наклонился и поднял чёрные боксеры. На ткани виднелись засохшие следы предсеменной жидкости — Джэха даже не знал, когда именно брат успел их оставить. Он просунул в них свои длинные ноги и натянул на бёдра.

Джэха оглянулся на мирно спящего Джэхёка. От одной мысли, что эта ткань совсем недавно обхватывала член брата, что она пропитана его сексуальными выделениями, по телу пробежала дрожь. Ему нестерпимо захотелось прямо сейчас разбудить Джэхёка. Резко мотнув головой, Джэха попытался отогнать нахлынувшие грязные мысли. Он торопливо натянул штаны и вышел из флигеля на свежий воздух.

Он побежал по ровной, ухоженной подъездной аллее, ведущей от флигеля к главным воротам Хёвонджэ. По обеим сторонам дороги возвышались стройные деревья, делая пейзаж по-настоящему красивым. Джэха всегда любил утренние пробежки здесь.

Бежать в белье и одежде Джэхёка было странно — словно брат был рядом, словно обнимал его. «Может, предложить ему иногда меняться ношеной одеждой?» — подумал Джэха. — «Хотя, зная его, он набросится на меня в ту же секунду, как я это предложу…» Джэха не сдержал тихой усмешки.

— Хён!

Услышав это обращение, Джэха резко обернулся, с замершим сердцем надеясь, что это Джэхёк. Но его ожидания не оправдались. Это был Джун. Он бежал к нему издалека, маша рукой. Подбежав вплотную, кузен тяжело опёрся ладонями о колени, с трудом переводя дыхание.

— Ха-а… Как же ты быстро бегаешь…

— Ты тоже вышел на пробежку?

— Да. Фу-ух… Давай побегаем вместе.

Они побежали бок о бок. Когда-то, в прошлой жизни, они часто вот так бегали вместе. Но с тех пор всё изменилось. Изменилось с того самого момента, как перед глазами Джэха снова появился Джэхёк.

Пробежав в приличном темпе какое-то время, Джэха взглянул на часы и сбавил шаг до обычного. Прошло уже почти сорок минут с начала тренировки.

— Ты уже закончил? — спросил Джун.

— Да. На сегодня достаточно.

— Поедим тостов вместе?

— Я разбужу Джэхёка и спрошу у него.

Джун вдруг перехватил запястье Джэха, заставив его остановиться. Джэха, отвечавший до этого на автомате, погружённый в свои мысли, удивлённо посмотрел на свою руку, а затем перевёл взгляд на лицо кузена.

— Хён, ты стал совсем другим человеком.

— К чему ты это…

— Я чувствую стену между нами. Мне ведь не кажется?

Джэха свободной рукой мягко, но настойчиво отцепил пальцы Джуна от своего запястья и похлопал его по плечу. Он старался, чтобы этот жест выглядел естественно, но, наверное, его неловкость всё равно бросалась в глаза. Как бы он ни пытался вести себя как раньше, он лучше всех понимал — это невозможно. К тому же вчерашние слова Джэхёка всё ещё эхом отдавались в голове, не давая покоя. Неудивительно, что он вёл себя скованно.

— Ты сам не свой. Несёшь какую-то чушь, — попытался отшутиться Джэха.

— Ты ведь не собираешься бросить меня теперь, когда нашёл своего настоящего брата?

— …Что? Что ты такое говоришь?

От этого откровенно провокационного вопроса Джэха нахмурился. Тон Джуна был ему глубоко неприятен. Джун говорил так, словно возлагал всю вину и ответственность на Джэха. Словно говорил: «Это не я всё выдумываю, это твоё поведение — проблема».

— Я не такой, как брат Джэхёк. Я рос с тобой как младший брат всю свою жизнь.

— Ха… Ты решил с самого утра забивать мне голову странными разговорами?

Когда Джэхёк цеплялся к его словам и начинал давить, Джэха никогда не раздражался так сильно. Наверное, потому, что он чувствовал и понимал каждую эмоцию своего близнеца как свою собственную. Но Джун — это совсем другое дело. Джэха совершенно не понимал ни его мотивов, ни мыслей. Он не мог разделить его чувств.

Джэха смотрел на кузена, сдвинув брови. Да, Джун рос с ним как младший брат, это правда. И именно поэтому для Джэха он всегда оставался «просто младшим братом». Ни больше, ни меньше. И то, что этот мальчишка, немного повзрослев за время их разлуки, теперь позволяет себе разговаривать с ним в таком наглом, вызывающем тоне, выводило Джэха из себя. У него, грубо говоря, начинала закипать кровь.

— Не говори мне теперь, что я тебе не брат.

— А кто сказал, что нет? Просто Джэхёк немного эксцентричный, и из-за этого даже ты…

— Я подыграю тебе. Я буду делать вид, что ничего не знаю, ничего не видел и ничего не слышал до самого конца. Значит, у меня тоже есть шанс.

«Этот ублюдок… что он сейчас несёт?!»

— Что? — процедил Джэха.

— Ты же сам показываешь, что кровное родство не имеет значения.

Да. Джэха предполагал, что Джун не мог не заметить происходящего. Но то, что он осмелился произнести это вслух, да ещё и в таком контексте…

— Эй, ты что, держишь меня за идиота? — голос Джэха лязгнул сталью.

— Нет. Именно потому, что ты не идиот, я всё это время и вёл себя как послушный младший брат.

— Вот именно! По твоим же словам! Я всю жизнь был для тебя старшим братом.

— А что из этого заслуживает большего осуждения… знает только Бог.

— Считай, что этого разговора никогда не было. Если не хочешь, чтобы я вычеркнул тебя из своей жизни — даже не думай показывать перед Джэхёком, что ты что-то знаешь.

«Иначе он тебя просто убьёт» — мысленно добавил Джэха. У него начала раскалываться голова. Прижав ладонь ко лбу, он круто развернулся и направился обратно к флигелю.

«Кретин…» — думал он. Джун даже не подозревал, какую кровавую карму навлёк на себя его отец. Чтобы не расплачиваться за его грехи, ему следовало бы притвориться мёртвой мышью и сидеть тише воды, ниже травы, но нет же…

— Придурок… — вслух выругался Джэха.

Резко распахнув дверь, он вошёл внутрь и прямиком направился к холодильнику. Вытащив оттуда бутылку воды, он жадно припал к горлышку. Не переводя дыхания, он выпил больше половины.

— Ха-а…

— Ты уже потренировался?

Джэха резко обернулся. Прямо к нему, совершенно голый, шёл Джэхёк. На его лице ещё лежала печать недавнего сна. Джэха так испугался от неожиданности, что едва не выронил бутылку из рук.

Впрочем, пытаться лгать или скрывать свои эмоции перед братом всё равно было бесполезно.

— Да, сходил на пробежку. Бегал, а тут Джун подошёл… мы немного пробежались вместе, а потом… просто…

— Почему ты так путаешься в словах?

— Просто… мне теперь неловко с ним.

Глядя на то, как тревожно бегают глаза брата, Джэхёк мгновенно сообразил: этот ублюдок явно ляпнул что-то лишнее. Но Джэхёк решил не подливать масла в огонь его тревоги. «Может, немного подразнить его, чтобы он расслабился?»

— Я хочу в туалет, — вдруг заявил Джэхёк.

— А? Ну так иди.

Джэха мысленно фыркнул. «Сходил бы сам, зачем отчитываться, как маленький ребёнок?»

Как ребёнок? Джэха склонил голову набок, удивлённо глядя на брата.

— Хён, я хочу писать, — протянул Джэхёк.

И, судя по всему, он не врал: его член уже слегка налился кровью и приподнялся. Джэхёк вдруг развернулся спиной, прижался к груди Джэха, схватил его руки и обвил ими свою талию. Таким образом он полусилой потащил растерянного брата в ванную, прямо к унитазу. Он сам откинул крышку и расставил ноги на ширину плеч.

Джэха, сдавшись, положил подбородок на плечо Джэхёка и мягко, привычным жестом обхватил ладонью его член.

— Ты что, даже отлить сам не можешь? — с лёгкой усмешкой спросил он.

— Я вырос сиротой. У меня сейчас регрессия в детство.

— Тшшш…

— Ах… кажется, сейчас пойдёт не только моча.

Джэха в наказание больно укусил брата за мочку уха.

— Соберись и быстро ссы.

***

— Хорошо выглядишь.

Прошло немало времени с их последней встречи. Коллин с размаху плюхнулся на стул в кафе, бросив на Джэхёка приветствие, в котором явно читалась скрытая радость.

В такие дни, как сегодня, когда Джэха был вынужден ехать в офис на регулярное совещание, Джэхёк старался назначать встречи с Коллином в безлюдных, тихих кафешках.

Коллин смерил Джэхёка взглядом с ног до головы. Наряд киллера разительно отличался от привычного образа «Джея», и наставник не преминул пройтись по этому поводу.

— Что это ещё за прикид, чёрт возьми? Выглядишь как пациент с хроническим запором.

Коллин ткнул пальцем в сторону роскошного костюма-тройки, в который был облачён Джэхёк. Услышав это откровенное замечание, Джэхёк не выдержал и расхохотался.

Сегодня на рассвете он потащил брата за руку в ванную, требуя удовлетворить свои низменные инстинкты. Он отдал себя в его руки, умоляя, словно маленький ребёнок, жаждущий опеки, чтобы Джэха ласкал его член своими мягкими пальцами… А потом, несмотря на все уговоры брата, нацепил на себя его грязную, нестираную одежду и бельё и в таком виде пришёл на встречу.

— Коллин… пфф, ты, как всегда, бесишь своими словами, — хмыкнул Джэхёк.

— Ты же вроде как зарёкся выходить из дома. Что стряслось?

— Он сегодня поехал в компанию.

«Так я и знал. Всё как всегда». Коллин цокнул языком. Джэхёк лишь равнодушно пожал плечами и потянул через трубочку напиток, стоящий на столе.

На несколько секунд повисла неловкая тишина. Когда всё рухнуло, осталась лишь зияющая пустота. Остались лишь не находящие выхода эмоции, горьким осадком оседающие на языке. Они делали вид, что всё в порядке, но в порядке не был никто из них. У каждого накопилось множество вопросов и невысказанных слов, но Джэхёк начал с того, что волновало его больше всего:

— Как ты? Справляешься?

— Агентство взлетело на воздух, так что ребята теперь работают как фрилансеры.

— А ты?

— А меня это всё до смерти достало… Ничего не хочу делать.

Джэхёк опустил руку под стол. Затем он небрежно бросил на столешницу спортивную сумку, в которой лежал миллиард вон — его плата за успешно выполненное задание. Сумка тяжело ухнула. Коллину даже не нужно было заглядывать внутрь, чтобы понять, что там. Уж он-то лучше кого-либо знал, как «Банк» выплачивает гонорары.

— Возьми. Потратишь на первое время, — бросил Джэхёк.

— Ты что, думаешь, я буду отнекиваться? Я не собираюсь отказываться, — хохотнул Коллин.

Джэхёк был готов отдать ему всё: и деньги из швейцарских сейфов, и пачки немаркированных долларов, заработанных кровью. Всё, что у него было. Если это могло послужить хоть какой-то благодарностью Коллину за то, что тот когда-то подобрал его и вырастил. Коллеге, наставнику, проводнику, который делил с ним тьму на безопасном расстоянии — как в те времена, когда Джэхёк скитался по игорным притонам в роли ищейки, так и сейчас. Ради него Джэхёк не задумываясь расстался бы с каждым заработанным центом.

— Если не хватит — скажешь. И ещё… пробей для меня одного человека.

— Кого?

— Ты и сам знаешь кого.

— Я уже проверил всю его семейку вплоть до седьмого колена. Слушай, может, не будем заморачиваться и просто наймём фрилансеров на эти деньги? Сделаем всё по-нашему, — Коллин похлопал по сумке.

Джэхёк лишь покачал головой, невозмутимо потягивая напиток. Зачем тратить на это деньги, если можно решить всё иначе?

— Ты подозреваешь, что этот ублюдок Ли Джун всё знает? — спросил Коллин.

— Дело не в этом. Он меня раздражает.

— Что?

— Раздражает, говорю. Постоянно заглядывается на моё…

«Его отец тоже позарился на чужое, и в итоге ему свернули шею» — мрачно подумал про себя киллер.

Джэхёк с громким хлюпаньем допил остатки напитка и поднялся с места. Не удосужившись даже попрощаться, он просто махнул рукой и вышел из кафе.

— Псих, тц… А я-то думал, он мне мстить предложит… — пробормотал Коллин.

— Господин вице-председатель, вам пора готовиться к вступлению в должность, — произнёс секретарь.

— И то верно, работы навалилось по горло, — ответил Джэха.

— Кстати, у меня есть пара вопросов для обсуждения… У вас найдётся время на чашечку чая?

Как только Джэха вышел из конференц-зала после очередного совещания, к нему осторожно, ловя его взгляд, подошёл Джун. Джэха посмотрел на часы. Времени было в обрез, а дел — невпроворот. Ему нужно было как можно скорее закончить с работой. Он ведь поклялся себе, что больше никогда не оставит брата одного во тьме.

— Не уверен. Давайте я попробую выкроить время позже, — ответил он.

— Вы так заняты… — не унимался Джун, продолжая идти следом.

Он решил сделать вид, что их напряжённого утреннего разговора никогда не было. Джэха снова попытался взять себя в руки. Ему нужно готовиться к вступлению в должность председателя, нужно проследить, чтобы строительство шанхайского «Улья» завершилось без сучка и задоринки.

«Сейчас не время вестись на его дурацкие шутки, Ли Джэха» — мысленно одёрнул он себя. «Джун просто запутался. Он ревнует из-за внезапного появления Джэхёка и поэтому несёт всякий бред».

Джэха вошёл в лифт, и Джун шмыгнул следом за ним. Затем кузен преградил путь секретарям, собиравшимся войти следом, и обворожительно улыбнулся. Секретари тактично отступили на шаг и слегка поклонились. Джун нажал кнопку закрытия дверей.

Джэха с недоумением наблюдал за этой сценой, слегка склонив голову набок. «Что он творит?..»

— Директор Ли, что вы делаете? — холодно спросил Джэха.

— Просто… захотелось побыть с тобой наедине, хён.

— Вы забыли, что мы в компании?

— Хён, тебе так сложно уделить мне хоть немного времени? Или сложно придумывать отговорки?

— Директор Ли Джун, разве у вас сейчас не рабочее время?

Услышав этот резкий, колючий тон, Джун тяжело вздохнул. А затем… сжал кулак и со всей силы ударил по панели управления лифтом.

Бабах! Бабах! Крепкий, плотно сбитый Джун нанёс несколько яростных ударов по панели, отчего тесная металлическая коробка угрожающе затряслась. Джэха оцепенел от ужаса. Всё, на что его хватило — это мёртвой хваткой вцепиться в поручень.

— Дж-Джун… Ли Джун!

— Только так… у тебя появится повод, хён.

От сильного удара панель заискрила, раздался треск, и лифт резко остановился. Свет в кабине тревожно замигал. Джэха почувствовал, как ему не хватает воздуха. Сердце колотилось так бешено, что перед глазами всё поплыло. Словно глубоко запрятанная травма в одночасье вырвалась наружу.

— Х-ха… Что ты делаешь… зачем ты это делаешь? — задыхаясь, прошептал Джэха.

— Тебе ведь нужен был повод, разве нет? Ты же избегаешь меня, потому что не можешь найти повод остаться со мной наедине. Придумай какую-нибудь правдоподобную ложь для брата Джэхёка…

— Ты совсем спятил?

— Не злись. Я сейчас спокоен как никогда.

— …Говори, что хотел.

— Я не требую от тебя никаких немедленных решений. Просто не избегай меня. Я ведь в одночасье лишился брата.

— ……

— Не избегай своего младшего брата.

То ли из-за нахлынувших воспоминаний о похищении, то ли от паники, но по спине Джэха градом катился холодный пот. Голова закружилась так сильно, что он обхватил её руками и крепко зажмурился. Брат, брат, брат… Его уже тошнило от этого слова. Колени подогнулись, и Джэха бессильно осел на пол.

— Хорошо… Только умоляю, хватит меня мучить.

— Прости. Я не хотел тебя пугать.

Джун опустился на колени и попытался обнять сжавшегося в комок Джэха, словно успокаивая. Тело Джэха крупно дрожало. Джун и сам не ожидал такой бурной реакции и теперь был не на шутку напуган.

— Хён… что с тобой? Ты так сильно испугался?

Снаружи послышались приглушённые голоса людей, пытавшихся разжать двери лифта.

— Х-ха-а…

Джэха казалось, что он вот-вот задохнётся. «Где ты… Ли Джэхёк…»

— Ли Джэха! Двери открываются.

И в этот момент из-за стальных створок донёсся голос Джэхёка. Джэха, до этого прятавший лицо в коленях, резко вскинул голову. Не обращая внимания на то, что пачкает дорогой костюм, он на четвереньках подполз к дверям и прижался к ним руками. В образовавшуюся крошечную щель он попытался просунуть дрожащие пальцы, отчаянно пытаясь раздвинуть створки силой.

— Ли Джэхёк… ты там? Ты ведь там…

— Успокойся.

Вскоре двери удалось разжать наполовину, открыв вид на шахту и стену. В образовавшуюся снизу щель Джэхёк просунул руки. Джэха не раздумывая бросился в эти спасительные объятия. Его тело, прижавшееся к груди брата, было насквозь мокрым от холодного пота. Должно быть, он вспомнил тот страшный день.

Джэхёк, возвращаясь домой из кафе, решил заглянуть в офис, чтобы просто увидеть лицо брата, и ждал его в кабинете вице-председателя. Когда секретарь Ким сообщил ему, что Джэха застрял в лифте, киллер ни на секунду не усомнился в его физической безопасности. Лифты не падают просто так. Он сам не раз использовал лифтовые шахты как пути отхода после убийств, так что знал это наверняка.

Но вот за эмоциональное состояние своего брата он поручиться не мог. Он слишком хорошо знал: Джэха лишь делает вид, что с ним всё в порядке. На самом деле всё было не так. Ни Коллин, ни Джэхёк, ни Джэха — никто из них не был в порядке. Каждый из них жил так, словно носил в голове бомбу замедленного действия, готовую сдетонировать в любую секунду.

Джэхёк крепко, словно щитом, укрыл в своих объятиях бьющегося в панической атаке Джэха. Поверх вздрагивающих плеч брата он метнул испепеляющий, полный тёмной ярости взгляд на Ли Джуна, который всё ещё стоял внутри искалеченной кабины лифта.

«Корень всех бед» — подумал он, чувствуя, как до зуда в костяшках хочется убить этого ублюдка прямо здесь и сейчас.

— П-поехали… домой, — сдавленно прохрипел Джэха, судорожно комкая ткань на его спине.

— Секретарь Ким, срочно вызовите лечащего врача в Хёвонджэ. Немедленно, — стальным тоном скомандовал Джэхёк, до хруста стиснув челюсти.

Глаза кузена… «Его взгляд не нравился мне с самого начала» — мрачно отметил про себя киллер. В подробном досье на Ли Джуна, которое Коллин недавно скинул ему в мессенджер, отдельной папкой шли медицинские выписки. Джэхёк как раз перед самым инцидентом успел прочесть прелюбопытный факт: оказывается, этот щенок годами проходил лечение от тяжёлого расстройства личности.

— Увидимся дома, — угрожающе тихо процедил Джэхёк, бросив на кузена последний, не сулящий ничего хорошего взгляд.

Глава 5.3❯

❮ Глава 5.1

Вожделение | Глава 5.1

2026-04-12T10:58:20.768Z

Над главой работала команда
WSL и Hoodlum's shelter

Прошло несколько дней.

Наступило затишье — глухое и густое, как среди руин после бури. Агентство было стёрто в порошок в одно мгновение, благодаря взрывному устройству, которое Джэхёк и Коллин установили давным-давно, на самый крайний случай.

Для всего мира это выглядело как обычная, хоть и трагичная, утечка газа в безымянном офисном здании. Изначально эта система планировалась как кнопка «сброса» — на случай, если следственные органы подберутся слишком близко и возникнет угроза деанонимизации. Но… ни Джэхёк, ни Коллин никогда не думали, что им придётся нажать на эту кнопку, чтобы пустить собственную организацию по ветру.

«Наконец-то порвал этот рабский контракт», — коротко и ёмко прокомментировал взрыв Коллин.

Джэхёк ходил с рукой на перевязи. Пуля прошла навылет, аккуратно, не задев ничего критичного, поэтому восстановление шло быстро. Однако Ли Джэхёк бессовестно притворялся умирающим, переложил все бытовые мелочи на брата и то и дело капризничал, явно наслаждаясь процессом.

С самого утра Джэхёк ныл, что ему хочется погреться на солнышке, и в итоге вытащил брата в сад. Они вышли как раз тогда, когда солнце стояло в зените.

Дневная температура в последнее время заметно поднялась. Зная это, Джэха заранее распорядился натянуть тент, чтобы лицо младшего не обгорело. Благодаря этому в саду царила приятная, расслабленная атмосфера.

Близнецы сидели в ротанговых креслах друг напротив друга, разделенные лишь низким столиком. Легкий ветерок приятно холодил кожу. Им достаточно было просто встретиться взглядами, чтобы на губах сама собой появлялась улыбка.

Пока Джэхёк лежал с ранением, Джэха зря времени не терял. Он ужесточил пункты о неразглашении в контрактах, поднял зарплату всей прислуге на 200% и ввёл беспрецедентно строгую проверку личности для всех, кто переступал порог поместья. И все эти меры были приняты исключительно ради его младшего брата. Который абсолютно не умел сдерживать свои порывы. Прямо как сейчас.

— Покорми меня, — требовательно протянул Джэхёк.

— У тебя вторая рука целая, — резонно заметил Джэха.

— Нет, эта тоже болит. Просто в неё не стреляли, поэтому не видно.

Джэха вздохнул, поднялся со своего места и пересел на диванчик рядом с братом. Он окинул взглядом вазу с фруктами, соблазнительно поблескивающими на солнце. Раздумывая, с чего начать, он взял круглую ягоду шайн муската и поднёс к губам Джэхёка. Младший послушно открыл рот, принимая угощение, точь-в-точь как птенец. Глядя, как брат сосредоточенно жуёт виноград, одаривая его той самой, своей особенной улыбкой, Джэха чувствовал странное удовлетворение — словно сам наелся досыта.

— Вкусно?

— Угу. Сладкий.

Джэха внимательно изучал лицо брата. Настроение у того вроде бы отличное… Идеальный момент, чтобы обсудить то, что нужно. Наколов на вилку кусочек превосходного, раннего арбуза, Джэха поднёс его к губам Джэхёка и как бы невзначай бросил:

— Знаешь, Джун сегодня приедет.

Бровь Джэхёка моментально поползла вверх. «Джун»? Сама мысль о том, что существует кто-то ещё, кого брат называет так ласково, вызывала жгучее раздражение. Близнецы уже давно не могли утаить друг от друга ни малейшей смены настроения. Джэхёк даже не пытался скрыть своё недовольство — его лицо красноречиво потемнело. Джэха, уловив эту реакцию, торопливо клюнул брата в щёку.

— У него даже похорон не было. Давай хоть немного пожалеем Джуна.

— Манго, — отрезал Джэхёк.

Джэха поспешно подцепил вилкой скользкий кусок манго и протянул брату. Но Джэхёк плотно сжал губы и отрицательно замотал головой. Джэха в недоумении поднёс вилку ближе к глазам. Вроде манго… Он перевёл вопросительный взгляд на брата.

Раз, два…

Не прошло и трёх секунд, как Джэха понял намёк. Он положил кусок манго себе в рот, пару раз надкусил, а затем прижался губами к губам Джэхёка. И без того мягкая мякоть, измельчённая и смешанная со слюной, скользнула в чужой рот. Это было невероятно… невыносимо сладко. В этот момент Ли Джэхёк действительно почувствовал себя тем самым птенцом, которого кормит птица-мать.

Проглотив сладкую, нежную кашицу, переданную братом, Джэхёк медленно поднялся. Своей свободной, здоровой рукой он собственнически обхватил Джэха за затылок, нависая над ним. Губы старшего, влажные от липкого фруктового сока, призывно блестели. Не в силах сдержаться, Джэхёк снова наклонился и жадно, по-хищному вторгся в его рот. Язык двигался властно, собирая до последней капли остатки сладкого сока манго, таившиеся на нёбе Джэха.

— Мм-м! — Джэха издал тонкий, слегка раздражённый звук.

Услышав это, Джэхёк нехотя оторвался, смакуя послевкусие.

— Я ещё! Не договорил, — возмутился старший.

— И что мне делать с этим ублюдком… — процедил Джэхёк.

— Я ничего от тебя не требую. Просто не делай ничего. Этого будет достаточно.

Джэха не мог заставить себя сказать прямо: «Не убивай его». Он надеялся, что брат и так поймёт, о чём он просит. И чего именно боится.

— И что мне за это будет? — усмехнулся Джэхёк.

— Ты так говоришь, будто я когда-то отказывал тебе в том, чего ты хочешь.

«Мой брат ничего не понимает», — подумал Джэхёк, и его глаза потемнели. «Если бы я прямо сейчас озвучил всё, чего хочу на самом деле, Ли Джэха побледнел бы как полотно и сбежал без оглядки».

— Будем считать это устным контрактом: ты сделаешь всё, что я захочу, — подвёл итог Джэхёк.

— Я же только что об этом и сказал.

Не дав брату опомниться, Джэхёк закинул себе в рот здоровенный кусок манго и снова впился в губы Джэха. Он начал жевать фрукт прямо во время поцелуя. Кусок был слишком большим, Джэха не успевал глотать, и липкий сок потёк по его подбородку. Джэхёк действовал почти… бережно, тщательно пережёвывая мякоть и проталкивая её языком, следя, чтобы брат не подавился.

— Хм-м…!

Желтый сок капнул на безупречно белую рубашку Джэха, оставляя яркое пятно.

Перепачкавшись в липком фруктовом соке, они смотрели друг на друга и глупо улыбались. Каждый видел в глазах напротив собственное отражение. Это глубокое, абсолютное обожание, более возвышенное, чем любые другие чувства в этом мире, не поддавалось определениям. Оно пробирало до дрожи, и они подтверждали его существование друг через друга. Джэхёк большим пальцем с нажимом провёл по губам Джэха. Нежная кожа липко приклеилась к его пальцу. После нескольких порций пережёванного манго сок, стекавший по подбородку, уже успел пропитать рубашку на груди Джэха.

— Мокро, — констатировал Джэхёк. — Садись сюда.

Он похлопал здоровой рукой по своему бедру. Джэха неуверенно огляделся по сторонам — запоздалое смущение, учитывая, что они только что целовались взасос прямо посреди сада.

Джэха сел на бедро брата, лицом к нему. Даже сквозь ткань брюк он почувствовал твёрдость напряжённой плоти младшего. Как только Джэха устроился удобнее, Джэхёк ловко, одну за другой, расстегнул пуговицы его рубашки. Джэха не проронил ни слова, покорно позволяя брату делать всё, что тот задумал. Джэхёк высунул язык и медленно, снизу вверх, слизнул сок с груди Джэха. На языке осталась приторная сладость.

— Пф-х, щекотно, — выдохнул Джэха.

Поначалу он лишь слегка выгибался и посмеивался от щекотки, но движения языка становились всё более густыми, откровенными, и вскоре по телу разлилось странное, тягучее возбуждение. Джэхёк, который до этого лишь легко и дразняще слизывал сок, теперь начал оставлять влажные поцелуи-метки на коже брата. Звуки этих поцелуев становились всё громче и непристойнее.

Он целовал кожу вокруг ареол, миллиметр за миллиметром. Но к самим соскам даже не притрагивался.

— Ха-а…

Это сводило с ума. Соски Джэха затвердели, призывно торча, но младший упорно их игнорировал. От горячего дыхания, обжигавшего кожу, чувствительность обострилась до предела. Ощущение было сродни щекотке, но куда более мучительное. Джэха едва сдерживал порыв впиться ногтями в собственную грудь, расцарапать её до крови, чтобы хоть немного заглушить это наваждение. Ему хотелось, чтобы пошлая, дразнящая ласка брата наконец-то добралась до самой чувствительной точки…

Не выдержав, Джэха вцепился в волосы Джэхёка и силой прижал его лицо к своей груди. Ареола и сосок смялись под напором чужих губ. Но этого было мало. Того, что он делал сам, было недостаточно.

— Ах… почему…

«Почему всё ещё так щекотно… Я же сам прижимаю его, сам трусь об него, так почему…»

Джэха положил обе ладони себе на грудь, начиная ласкать себя сам. Сначала он лишь мягко потирал кожу, но этого было недостаточно. Ведомый неутолимым голодом, он сжимал пальцы всё сильнее — безжалостно щипал и выкручивал чувствительные горошины сосков.

Джэхёк не отрывал от брата пронзительного взгляда, жадно впитывая каждую деталь. Лицо старшего, искажённое откровенным возбуждением, покрылось лёгким румянцем. Он был потрясающе красив.

Хотелось вырвать этот момент из потока времени и запечатлеть навечно. В груди шевельнулась странная, иррациональная благодарность безликим родителям, породившим на свет столь совершенное создание. Казалось, одного лишь Ли Джэха было достаточно, чтобы искупить и с лихвой вознаградить все те жестокие, растоптанные в грязь годы.

Джэхёк перехватил руку брата. Он поднёс его подрагивающие пальцы к своим губам и щедро смочил их тягучей слюной. А затем этими же, насквозь влажными пальцами принялся медленно, круговыми движениями дразнить соски Джэха.

Скользкая влага обострила чувствительность до невыносимого предела. Джэха запрокинул голову, подставляя беззащитную шею, и выдохнул непристойно-тягучий стон.

— А-ах…

По телу пробежала крупная дрожь. Это греховное тело всегда так честно, так покорно отзывалось на ласки младшего. Подушечки пальцев вычерчивали медленные круги — едва касаясь, балансируя на грани пытки. От этой непрекращающейся, дразнящей стимуляции соски старшего налились кровью и туго набухли. Они выглядели дьявольски аппетитно.

— Как мне это сделать? — вкрадчиво прошептал Джэхёк, обжигая кожу горячим дыханием.

— Ах, быстрее…

— Скажи, чего ты хочешь.

Изнывая от нетерпения, Джэха отдёрнул руки от своей груди и мёртвой хваткой вцепился в затылок Джэхёка. Младшего тоже сжигал изнутри первобытный жар похоти. Грудь Джэха тяжело и рвано вздымалась от сбитого дыхания.

Старший посмотрел прямо в глаза брату. Ему захотелось без остатка броситься в этот бездонный, тёмный космос чужого взгляда, раствориться в нём навсегда. Он вдруг вспомнил, как отчаянно и непреклонно младший всегда бился за них, одержимый маниакальным желанием снова стать единым целым.

«Глядя на меня, ты, должно быть, каждую секунду чувствовал именно это, — подумал Джэха, задыхаясь от нахлынувших эмоций. — Это чувство… когда все внутренности плавятся от жажды».

— Разжуй и проглоти меня… — выдохнул Джэха. — Делай всё, что захочешь.

Услышав этот дерзкий, порочный приказ от близнеца, Джэхёк лучезарно улыбнулся. Именно этого ответа он и ждал. В этот миг жалкие остатки моральных терзаний, оседавшие между ними грязным осадком, растворились и исчезли без следа.

Его брат, его возлюбленный, наконец-то переродился.

— Ха-а, отпусти, ух…

Возбуждённые ещё в саду, они, держась за руки, забежали в ближайшее здание — главный дом поместья. И оказались в самой дальней комнате: бывшем кабинете их отца.

Джэха, на котором осталась лишь испачканная соком манго рубашка, уже висел на шее брата, обхватив его руками. Джэхёк вытащил здоровую руку из перевязи и крепко, уверенно поддерживал его за ягодицы.

За спинами близнецов возвышался массивный книжный шкаф, доверху забитый книгами, которые при жизни читал их отец. В детстве они были обязаны читать эти книги и наизусть отчитываться о прочитанном. Именно в этом кабинете они часами выслушивали нотации… и получали наказания. Джэха внезапно вспомнил то тошнотворное время.

— Меня… меня здесь часто наказывали.

— Угу…

Джэхёк, казалось, даже не слышал его голоса: он был слишком занят тем, что с жадным чавканьем вылизывал и посасывал нежную кожу на шее брата. Джэха зарылся пальцами в волосы младшего, который исступлённо терся лицом о его шею, и принялся медленно его поглаживать. «Успокойся. Никто меня не отнимет».

Джэхёк оторвался от его шеи и посмотрел брату в глаза. Его губы влажно блестели. С взглядом, пылающим животной страстью, он опустил руку и поспешно расстегнул пряжку ремня. Торопливо оттянул резинку белья, и вздыбленный член вырвался наружу, со звонким хлопком ударив Джэха по промежности.

— Ах, ты тоже меня наказываешь?

— Да… хён, тебя нужно немного наказать.

Джэхёк опустил голову, прицелился и щедро сплюнул слюну прямо на свой член. Когда они с братом сцеплялись в порыве похоти, невозможно было предсказать ни время, ни место. Именно поэтому лубрикант, который они специально купили, вечно пылился без дела — в нужный момент его никогда не оказывалось под рукой. «В следующий раз я обязательно трахну его с той смазкой, которую выбрал сам», — подумал Джэхёк и сплюнул ещё раз, собирая больше влаги.

И сразу же, без предупреждения, вдавил головку в узкое отверстие, медленно начиная проникновение. Джэха вздрагивал от возбуждения, но войти до конца с первого раза всё равно было слишком трудно. Джэхёк поднял голову и прижался лбом ко лбу старшего. Потёрся своим кончиком носа о точно такой же нос.

— Если бы отец смотрел на нас с того света, он бы в обморок упал.

— А-ах…

— Страшно? Ты так сжимаешься, будто хочешь мне его откусить.

Словно пытаясь помочь брату расслабиться, Джэхёк начал мягко, неглубоко двигать бедрами. Влажный хлюпающий звук эхом разнёсся по кабинету. Пространство, всегда наполненное лишь гнетущей тишиной или громогласными криками отца, теперь заполнялось звуками их секса. Это вызывало непередаваемое, пьянящее чувство. Чувство абсолютно… тотально нарушенного табу.

— Мне… не страшно.

— Тогда почему ты так сжимаешься внизу?

Толчки начали набирать скорость. Гладкие, влажные внутренние стенки судорожно сокращались, но всё равно жадно, с чавканьем заглатывали член. Словно нутро Джэха уже прекрасно знало, кто именно в него входит. Отвечая на ритмичные удары и скольжения, оно плотно обхватывало и массировало плоть Джэхёка.

— Меня возбуждает… ух…! То, что я делаю это с тобой… прямо здесь.

С ускорением темпа волна наслаждения поднялась от самых кончиков пальцев ног. Джэха непроизвольно поджал их. Он даже не замечал, как тяжело висеть в воздухе, просто цеплялся за шею брата и стонал. Запрокинув голову, он посмотрел на портрет отца, висевший на стене. Это была фотография, сделанная в день вручения Ордена «За промышленные заслуги».

— Ха-ах, ах, а-а…! М-м…

Когда стоны Джэха стали громче, Джэхёк сменил позицию, прижав того спиной к книжному шкафу. Теперь портрет оказался прямо перед глазами младшего. Мысль о том, что Джэха возбудился, глядя на этого старого хрыча, вызвала глухую вспышку ревности. Джэхёк ударил бедрами с такой силой, что раздался глухой шлепок — грубо, на всю длину. Поскольку Джэха висел в воздухе, он не мог ни отстраниться, ни смягчить удар, принимая всю силу толчка на себя.

— Тш-ш… хён, даже на том свете услышат.

— Ах! Ах, м-м…!

Джэхёк, не выходя из брата, подхватил его на руки и сделал несколько шагов к массивному столу. Сбросив одним махом всё, что на нём лежало, он усадил Джэха на край. Схватив старшего за лодыжки, он закинул его ноги себе на плечи, сгибая в коленях. Теперь было отчётливо видно, как тесно, без единого зазора, они соединены.

Джэхёк начал двигать бёдрами, медленно вколачиваясь внутрь. С каждым его проникновением низ живота Джэха заметно выпирал. Младшему показалось это настолько красивым, что он с силой надавил туда раскрытой ладонью. В ответ Джэха издал задыхающийся, надломленный стон. В нём даже слышались отголоски плача.

— Хён, нельзя плакать. К нам же гости едут. Смотри. Машина въезжает.

Джэхёк повернул монитор моноблока, который случайно сдвинул ранее, так, чтобы Джэха мог видеть экран. На трансляции с камер видеонаблюдения шлагбаум у главных ворот как раз поднимался. Джэхёк ухмыльнулся, словно это была забавная игра.

Лицо Джэха исказилось от паники. Что делать… нужно оттолкнуть его, нужно немедленно прекратить это безумие, привести себя в порядок и встретить гостя, так было бы правильно, но… Вопреки голосу разума, его тело, напротив, тянулось к Джэхёку, сгорая от нетерпения. Отбросив все мысли, он жаждал только этого мужчину, стоявшего прямо перед ним.

Увидев этот порыв, Джэхёк одной рукой перехватил оба запястья брата и прижал их к столу над его головой. Стенки внутри Джэха судорожно пульсировали, всасывая член. Чем быстрее становились толчки, тем сильнее и настойчивее нутро обхватывало плоть, словно отказываясь отпускать. Даже если Джэха не раскрывал его руками.

Джэха ещё шире развёл ноги, чтобы глубже принять в себя младшего. Близнецы, обезумев друг от друга, тяжело и рвано дышали.

Ощущение того, что его берут вот так, с прижатыми к столу руками, было пугающе, агрессивно приятным. Именно это… всегда возбуждало Джэха больше всего в их долгих, изматывающих соитиях. Этот грубый, первобытный стиль секса был ещё одной гранью Ли Джэхёка, которую невозможно было увидеть в обычной жизни.

Даже в процессе Джэха маниакально стремился видеть лицо брата. Несмотря на плывущее зрение, он силился не упустить из виду лицо, точь-в-точь похожее на его собственное. Его младший брат сейчас… откровенно веселился. Тяжело дыша от мощных толчков, он всё равно кривил губы в усмешке. Ситуация с незваным гостем, риск быть застигнутыми врасплох посторонними…

Нет, для Джэхёка это не имело значения. Джэха прекрасно понимал, что именно доставляет брату такое удовольствие: это его, Джэха, собственное смятение, когда разум вдребезги разбивается о первобытные инстинкты. Ли Джэхёка это всегда забавляло. Именно поэтому с самой их первой встречи он постоянно провоцировал его, бросая скрытые намёки, которые никто другой не мог бы понять.

Но Джэха больше не сомневался. Он скрестил лодыжки за спиной Джэхёка, намертво обхватив его за талию.

— Ах! Ещё…! М-м…

Обхватив Джэхёка ногами, он надавил пятками на его ягодицы, вынуждая толкаться ещё грубее, ещё глубже. Даже если прямо сейчас Вселенная рухнет, он хочет слиться с братом так тесно, чтобы стало непонятно, где заканчивается один и начинается другой. Тяжёлый стол из красного дерева с грохотом сдвинулся назад по полу. Кожа Джэха со звонким, влажным шлепком ударилась о кожу Джэхёка.

С тех пор как Джэхёк получил пулю в плечо, их секс какое-то время был осторожным, мягким и с минимумом движений. Возможно, поэтому в Джэха незаметно накопился такой дикий голод. Было так хорошо… когда в него вколачивались с такой глубокой, одержимой яростью. Он не мог позволить, чтобы чей-то чужой приход разрушил этот экстаз.

Поэтому Джэха приоткрыл рот. Точно так же, как когда-то это делал младший. Скоро он вберёт в себя сперму Джэхёка и снизу, но этого было мало. Поэтому…

— Ха-а, блядь…

Джэхёк резко остановил бешеный ритм толчков, с трудом подавляя готовый выплеснуться оргазм. Глядя на распутное лицо старшего, он едва не кончил прямо в него. Сделав долгий, судорожный выдох, Джэхёк втянул щёки, собирая во рту густую слюну. И тут же щедро, тяжёлыми каплями сплюнул её прямо в открытый рот.

— М-м…

С влажным стоном Джэха проглотил слюну, и Джэхёк тут же впился в его губы поцелуем. А затем начал медленно, мучительно долго вытягивать член, которым до этого с такой неистовой силой трамбовал нутро. Когда плоть младшего, до отказа заполнявшая его, начала плавно выскальзывать, Джэха крупно задрожал от обжигающего чувства пустоты.

Именно в этот момент.

Тук-тук. В дверь кабинета постучали.

Взгляд Джэха метнулся к двери. Сердце забилось о рёбра как сумасшедшее. Тут же раздался звук поворачивающейся ручки. Затем — металлический лязг: замок не поддался.

Джэха казалось, что его сердце сейчас выпрыгнет изо рта. Слышали ли они то, что происходило внутри? Эти стоны, влажные шлепки плоти, скрежет тяжеленного стола по полу? Глупая надежда. Невозможно было не услышать. С широко распахнутыми, дрожащими глазами Джэха посмотрел на брата.

Джэхёк улыбался. Жутко. Это было жутко, но… Джэха до безумия обожал эту сторону своего брата. Поэтому он сжал бёдра вокруг его талии ещё сильнее.

— Ху-у, и в кого ты такой красивый?

Джэхёк поднял одну ногу Джэха и закинул её себе на здоровое плечо. Обхватив брата за икру, он начал осыпать её поцелуями, словно величайшую драгоценность. Поцеловав несколько раз, он высунул язык и провёл длинную, мокрую дорожку вверх по голени.

— А-ах…

— М? Скажи мне. Как ни посмотрю, на этого старого хрыча ты совсем не похож.

В голове Джэха промелькнула галлюцинация: лицо их отца на фотографии с президентом искажается от гнева и омерзения. Джэха переплёл свои пальцы с пальцами Джэхёка, намертво вцепившимися в его таз. Тот, кто защищает и держит Ли Джэха, — это исключительно владелец этих рук.

— На тебя… я похож на тебя… ух…

— Ли Джэха, ты же знаешь? Что я… тебя…

Любовь? Джэхёк считал, что это блеклое слово не способно описать то, что он чувствует, поэтому не стал договаривать фразу. Решив, что действия красноречивее слов, он снова начал грубо, с силой вколачиваться. Словно доказывая всё телом, он проникал невыносимо глубоко.

«Смотри, вот мои чувства». Максимально подавшись тазом вперёд, он вошёл в собственную копию по самую яйца. Стол снова со скрежетом поехал по полу. Джэха вскрикнул, но Джэхёк накрыл его губы своими, заглушая крик. От ощущения такого глубокого проникновения после недолгой паузы Джэха вздрогнул, инстинктивно подавшись бёдрами навстречу. Влажный хлюпающий звук, казалось, исходил из самых глубин его живота. Джэхёк упорно, с маниакальной настойчивостью проталкивался всё глубже, упираясь в самый предел, заставляя старшего извиваться.

***

Джэхёк кончил около десяти минут назад.

Поскольку Джэха наотрез отказался встречать гостя в мятой, перепачканной соком манго рубашке, Джэхёк спустился в гостиную главного дома один. Перед ним стоял незнакомый человек, но Джэхёку было плевать. Одолеваемый послеоргазменной слабостью и всё ещё не остывшим возбуждением, он просто тяжело рухнул на диван.

Ли Джун, который поднялся, чтобы поприветствовать его, остался стоять с протянутой для рукопожатия рукой. Неловко сжав её в кулак, он опустился обратно на своё место, следуя примеру Джэхёка.

«Красавчик. Весь в отца», — лениво подумал Джэхёк. И именно поэтому Джун ему не нравился. Внешность, унаследованная от Ли Сокхо. Тот ублюдок был похож на холёного волка. И этот выродок тоже. То ли из-за недавней смерти отца, то ли по какой другой причине, но на нём был точно такой же безупречно чёрный костюм, как в день их с Джэха первой встречи.

В этом проклятом семействе всё было не так. Неизвестно, где и когда всё пошло наперекосяк, но это проклятие передавалось из поколения в поколение, не желая заканчиваться. Неужели этот парень напротив действительно не имеет никакого отношения к этой гнилой истории и является лишь «несчастным двоюродным братом», как его описывал Джэха? Глаза Джэхёка подозрительно сузились.

— Здравствуйте… Много о вас слышал. Хён-ним, — нарушил тишину Джун.

— Хён-ним?

— Да, вы же мой старший брат. Я на три года младше. Обращайтесь ко мне неформально.

— У тебя что, своего дома нет? Зачем сюда припёрся?

Джэхёк спросил это так буднично, будто напрочь забыл, что это именно он сжёг дом Ли Сокхо дотла. Джун действительно лишился того, что называл «главным домом». Из-за обилия жидкости для розжига огонь распространился так быстро, что особняк выгорел почти полностью. А несколько убитых Джэхёком киллеров были мастерски оформлены как «слуги Ли Сокхо, трагически погибшие в огне». И всё это — безупречная работа Ли Джэха.

— Как видите… мне некуда идти, — Джун пожал плечами и развёл руками, всем своим видом показывая, что он здесь ни при чём.

Джэхёк категорически не хотел пускать посторонних в их с братом личное пространство. Джэха и так был пугливым и слишком заботился о том, что подумают другие. Если в доме появится этот лишний элемент… Совершенно очевидно, что они больше не смогут трахаться где попало.

— У тебя наверняка есть возможность снять отель. Да и родственники по материнской линии никуда не делись.

— Мы с Джэха-хёном всегда были очень близки, — мягко ответил Джун.

Бровь Джэхёка поползла вверх. «Джэха-хён»? Он тихо усмехнулся. Этот ублюдок начал действовать ему на нервы с первой же секунды. Обычно такие люди, от которых исходит подобная гнилая аура, сами подкидывают отличный повод для убийства, если просто немного подождать. Сделает ли этот парень то же самое? Похоже, чтобы они с Джэха могли жить долго и счастливо, в конце концов придётся вырезать всех ублюдков с этой фамилией до единого. Джэхёк нетерпеливо постучал пальцами по подлокотнику.

— Ну да, наверное. Меня же здесь не было.

— Мы вместе учились на Чеджу. И в компании я всегда работал только под руководством хёна. Мы всегда были вместе, не считая того короткого времени, когда я уезжал за границу, чтобы помочь отцу.

— ……

«К чему он клонит? Зачем так старательно перечисляет всё то время, что они провели с Ли Джэха, будто хвастается?» — Джэхёк глухо хмыкнул.

В обычных отношениях, наверное, имеет значение, сколько времени вы провели вместе. Но близнецы — это совсем другое.

— Вы, наверное, не знаете, хён-ним, но мы росли как родные братья, — добавил Джун.

Услышав это, Джэхёк не выдержал и искренне рассмеялся.

— Пф-х, а-а… извини. Просто это очень смешно.

«Родные братья». То, что было между ним и его братом, выходило далеко за рамки этого жалкого понятия. Они не просто делили одних родителей — изначально они были одним целым. И теперь это целое наконец-то воссоединилось. Не два, а один… Джэхёк раскрыл ладонь, разглядывая свои пальцы. Ему не хватало ощущения плоти, которую он сжимал всего несколько минут назад. Как брат содрогался всем телом и плакал, когда он вошёл в него по самый корень, упёршись в самый предел… Блядь. Низ живота снова сладко заныл.

«Ха-а… слишком, всхлип… глубоко… Джэхёк…»

«Я должен кончить как можно глубже. Чтобы вытекало медленнее».

«М-м-м…!»

«Если не хочешь, чтобы он увидел твои мокрые брюки, выпроваживай этого ублюдка поскорее».

Уголки губ Джэхёка медленно поползли вверх. Он кончил так глубоко, что, как бы брат ни тужился, пытаясь выдавить сперму, она не вытечет быстро. Какое охренительное чувство.

— Хё-он!

В этот момент дверь открылась, и на пороге появился Джэха. Джун, до этого чинно сидевший на диване, вскочил как ошпаренный и бросился к Джэха с распростёртыми объятиями. Джэхёк молча наблюдал за этой сценой. Просто хотел посмотреть, как далеко зайдёт этот сопляк. И как много ему позволит Ли Джэха.

Джун налетел на Джэха так резко, словно собирался его повалить, отчего старший невольно скривился. Всего двадцать минут назад он занимался диким, необузданным сексом, поэтому у него болел не только низ живота, но и поясница, и спина. К тому же Джэхёк кончил в него невероятно глубоко… и неизвестно, когда всё это начнёт вытекать. «Даже когда он вредничает, он делает это так изощрённо».

«Я потом сам всё вычищу. Так что скажи ему, чтобы уёбывал побыстрее».

Пока признаков того, что сперма собирается вытекать, не было, но Джэха всё равно инстинктивно сжал пульсирующее, воспалённое отверстие. И попытался мягко, но настойчиво отстранить Джуна, который вцепился в него мертвой хваткой.

— Да, Джун-а. Ты приехал…

— Хё-он… мне правда… было так тяжело.

Джун посмотрел на Джэха глазами, полными слёз. Джэха неловко улыбнулся ему в ответ, а затем перевёл взгляд на Джэхёка, сидевшего позади. Младший подпёр подбородок рукой, опираясь на спинку дивана, и внимательно наблюдал за ними. И выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Джэха попытался поймать его взгляд, чтобы понять настроение.

В ответ Джэхёк беззвучно, одними губами, прошептал:

«Тик-так…»

А затем поднял указательный палец и покачал им из стороны в сторону, словно маятником часов. Джэха почувствовал, как по спине пополз холодный пот. Свою грязную, бесстыдную, одержимую инстинктами сторону он готов показывать только брату-близнецу.

— Джун-а, поживи пока в главном доме. Пока не придёшь в себя.

— Правда? А можно…

— Можно. Оставайся.

Джэхёк нахмурился. Джэха просто хотел поскорее закончить этот разговор и сбежать, но младшему такой расклад явно не пришёлся по вкусу.

— И кто это решил? — холодно бросил Джэхёк.

— Джэхёк-а…

«Джэхёк-а, пожалуйста. Если ты сейчас начнёшь, этот разговор затянется», — умоляюще посмотрел на него Джэха.

— Я теперь тоже хозяин Хёвонджэ, не так ли? — Джэхёк посмотрел на брата с опасным блеском в глазах.

«Да, так, но…»

— Хён-ним, надеюсь, вы меня поймёте, — подал голос Джун.

Он положил голову на плечо Джэха и посмотрел на Джэхёка. А затем, так, чтобы это видел только Джэхёк, приподнял уголок губ в издевательской ухмылке. Это было настолько жалко, что Джэхёк даже не знал, как реагировать. «Что этот ублюдок сейчас пытается со мной сделать?»

— Ладно. Делай, что хочешь. Джэха-хён, ты тоже не против?

— Я? Я не против…

Джэха округлил глаза, удивлённо глядя на брата. Он обращался к нему? Джэхёк ещё ни разу в жизни не называл его «Джэха-хён». С чего вдруг? Из-за того, что Джун так его назвал? Джэха непонимающе склонил голову набок.

Увидев это, Джэхёк криво усмехнулся, резко поднялся и в несколько широких шагов подошёл к ним.

— Что ж, тогда давайте выпьем. За нового члена семьи и в память о покойном дяде, — провозгласил Джэхёк.

Он закинул руки на плечи Джэха и Джуна и с силой потащил их за собой. Грубо усадив обоих на диван, он шаркнул домашними тапочками к стеклянному шкафчику. Достал оттуда дорогую бутылку виски и пару хрустальных стаканов, небрежно тряся бутылкой на ходу. Со стуком поставил стаканы перед братом и незваным гостем. И, не добавляя льда, щедро плеснул крепкий алкоголь до самых краев.

— Ах, мне нужно воздержаться…

— Правда? Тогда, может, наш Джэха-хён выпьет за тебя?

Джэха едва заметно покачал головой, и Джэхёк со стуком, полным раздражения, опустил стакан на стол. Опять он из-за чего-то бесится. К этому моменту Джэха и сам начал закипать. Кто просил его сжигать чужой дом дотла? Из-за того, что Агентство взлетело на воздух, а Джэхёк валялся с пулевым ранением, разгребать все последствия пришлось именно ему…

— Давай сюда.

Если не подыграть Джэхёку, неизвестно, когда и чем закончится этот цирк. Джэха выхватил стакан и залпом выпил виски.

Алкоголь был довольно крепким — в голове сразу зашумело. Джэха почти физически ощутил, как тепловатая, обжигающая жидкость скатилась по пищеводу в желудок. Во рту осталась горечь; он сильно поморщился и с силой прижал тыльную сторону ладони к губам.

— Джэха-хён, ты так легко пьёшь такую горечь… На, прополощи рот.

Джэхёк открыл бутылку минералки, стоявшую на столике в гостиной, и протянул брату. Джэха так хотел избавиться от горячего, горького привкуса во рту, что выхватил бутылку и начал жадно пить.

Сделав несколько глотков, Джэха вдруг ссутулился и резко опустил голову. В животе творилось что-то странное. Внутри всё заурчало и пришло в движение.

Его внутренности начали сокращаться, готовясь исторгнуть густую белесую жидкость, которой младший брат щедро залил его изнутри. Лицо Джэха побледнело, а на лбу выступила испарина.

— Хён, что с тобой? Где-то болит? — встревоженно спросил Джун, обнимая Джэха за плечи. — Ты вдруг так сильно вспотел… Тебе холодно?

На этом Джун не остановился — он скользнул рукой ниже по плечу Джэха и начал мягко поглаживать его предплечье. Потому что Ли Джэха якобы холодно? Джэхёк громко расхохотался. Разве такие поглаживания не считаются сексуальным домогательством? Сексуальное домогательство между родственниками. Ах да, этот ублюдок ведь им не родственник. Какого хрена он распускает руки, трогая чужого мужчину?

— С моим золотцем и правда… ни на секунду нельзя расслабляться.

Джэхёк резко поднялся и подошёл к брату. Джэха сидел, скрючившись и схватившись за живот, не в силах даже выпрямить спину. Он только мелко, прерывисто дышал. «Что ты наделал, Ли Джэхёк… Ты, сумасшедший ублюдок…» Джэха крепко стиснул зубы. Он заставил его выпить алкоголь и воду только ради того, чтобы увидеть эту картину. Опустившись на одно колено, Джэхёк заглянул ему в лицо, а Джэха пронзил его яростным взглядом.

— Не-ет… Я просто хотел, чтобы оно вышло побыст…

Джэха вскинул руку и зажал Джэхёку рот. Ему казалось, что жидкость, которую брат оставил внутри, вот-вот хлынет наружу. Его напряжённое тело крупно дрожало. Сделав глубокий вдох, Джэха обвил руками шею Джэхёка. И больше не сказал ни слова. Он знал: это именно то, чего добивался младший.

— Вот так. Умница.

— Джэха-хён, тебе правда так плохо? Может, позвать доктора…

Джэхёк подхватил брата под ягодицы и поднял на руки. «Наш господин вице-председатель не должен терять лицо и протекать прямо перед своим двоюродным братом». Джэха, казалось, уже привыкший к тому, что младший брат таскает его на руках как ребёнка, прижался щекой к его плечу, уткнулся носом в шею и закрыл глаза. В конце концов, именно из-за того, что Ли Джэха вот так покорно протягивал руки и позволял себя обнимать… Джэхёк почувствовал, как его настроение стремительно улучшается.

А когда его настроение улучшалось, он и говорил вежливее. Вспомнив какой-то старый рекламный слоган, Джэхёк подумал, что «всё зависит от того, как ведёт себя Ли Джэха»… Он легко поцеловал брата куда-то в лицо и повернулся к Джуну.

— Мы пойдём к себе. У нас, близнецов, есть свои, особые обстоятельства.

— Что? Но…

— Отдыхай хорошенько, и сегодня не выходи из главного дома. Гости обычно не бродят по чужому дому где попало. Ты ведь это прекрасно знаешь, верно?

Оставшись в одиночестве в гостиной после ухода близнецов, Джун поднял руку и потёр лоб. Затем он подцепил пальцем узел галстука и слегка ослабил его. Выпустив длинный вздох, он словно только сейчас смог нормально вздохнуть.

— Ха… Похоже, слухи не врут.

Слухи о близнецах из семьи владельцев «Тэхён Групп», которые долетали даже за границу. Только что он убедился в их правдивости собственными глазами.

Глава 5.2❯

❮ Глава 4.4

Вожделение | Глава 5.1

2026-04-12T10:58:10.046Z

Над главой работала команда
WSL и Hoodlum's shelter

Прошло несколько дней.

«Наконец-то порвал этот рабский контракт», — коротко и ёмко прокомментировал взрыв Коллин.

— Покорми меня, — требовательно протянул Джэхёк.

— У тебя вторая рука целая, — резонно заметил Джэха.

— Нет, эта тоже болит. Просто в неё не стреляли, поэтому не видно.

— Вкусно?

— Угу. Сладкий.

— Знаешь, Джун сегодня приедет.

— У него даже похорон не было. Давай хоть немного пожалеем Джуна.

— Манго, — отрезал Джэхёк.

Раз, два…

— Мм-м! — Джэха издал тонкий, слегка раздражённый звук.

Услышав это, Джэхёк нехотя оторвался, смакуя послевкусие.

— Я ещё! Не договорил, — возмутился старший.

— И что мне делать с этим ублюдком… — процедил Джэхёк.

— Я ничего от тебя не требую. Просто не делай ничего. Этого будет достаточно.

— И что мне за это будет? — усмехнулся Джэхёк.

— Ты так говоришь, будто я когда-то отказывал тебе в том, чего ты хочешь.

— Будем считать это устным контрактом: ты сделаешь всё, что я захочу, — подвёл итог Джэхёк.

— Я же только что об этом и сказал.

— Хм-м…!

Желтый сок капнул на безупречно белую рубашку Джэха, оставляя яркое пятно.

— Мокро, — констатировал Джэхёк. — Садись сюда.

— Пф-х, щекотно, — выдохнул Джэха.

Он целовал кожу вокруг ареол, миллиметр за миллиметром. Но к самим соскам даже не притрагивался.

— Ха-а…

— Ах… почему…

«Почему всё ещё так щекотно… Я же сам прижимаю его, сам трусь об него, так почему…»

— А-ах…

— Как мне это сделать? — вкрадчиво прошептал Джэхёк, обжигая кожу горячим дыханием.

— Ах, быстрее…

— Скажи, чего ты хочешь.

— Разжуй и проглоти меня… — выдохнул Джэха. — Делай всё, что захочешь.

Его брат, его возлюбленный, наконец-то переродился.

— Ха-а, отпусти, ух…

— Меня… меня здесь часто наказывали.

— Угу…

— Ах, ты тоже меня наказываешь?

— Да… хён, тебя нужно немного наказать.

— Если бы отец смотрел на нас с того света, он бы в обморок упал.

— А-ах…

— Страшно? Ты так сжимаешься, будто хочешь мне его откусить.

— Мне… не страшно.

— Тогда почему ты так сжимаешься внизу?

— Меня возбуждает… ух…! То, что я делаю это с тобой… прямо здесь.

— Ха-ах, ах, а-а…! М-м…

— Тш-ш… хён, даже на том свете услышат.

— Ах! Ах, м-м…!

— Хён, нельзя плакать. К нам же гости едут. Смотри. Машина въезжает.

Но Джэха больше не сомневался. Он скрестил лодыжки за спиной Джэхёка, намертво обхватив его за талию.

— Ах! Ещё…! М-м…

— Ха-а, блядь…

— М-м…

Именно в этот момент.

Тук-тук. В дверь кабинета постучали.

— Ху-у, и в кого ты такой красивый?

— А-ах…

— М? Скажи мне. Как ни посмотрю, на этого старого хрыча ты совсем не похож.

— На тебя… я похож на тебя… ух…

— Ли Джэха, ты же знаешь? Что я… тебя…

***

Джэхёк кончил около десяти минут назад.

— Здравствуйте… Много о вас слышал. Хён-ним, — нарушил тишину Джун.

— Хён-ним?

— Да, вы же мой старший брат. Я на три года младше. Обращайтесь ко мне неформально.

— У тебя что, своего дома нет? Зачем сюда припёрся?

— У тебя наверняка есть возможность снять отель. Да и родственники по материнской линии никуда не делись.

— Мы с Джэха-хёном всегда были очень близки, — мягко ответил Джун.

— Ну да, наверное. Меня же здесь не было.

— ……

— Вы, наверное, не знаете, хён-ним, но мы росли как родные братья, — добавил Джун.

Услышав это, Джэхёк не выдержал и искренне рассмеялся.

— Пф-х, а-а… извини. Просто это очень смешно.

«Ха-а… слишком, всхлип… глубоко… Джэхёк…»

«Я должен кончить как можно глубже. Чтобы вытекало медленнее».

«М-м-м…!»

«Если не хочешь, чтобы он увидел твои мокрые брюки, выпроваживай этого ублюдка поскорее».

— Хё-он!

«Я потом сам всё вычищу. Так что скажи ему, чтобы уёбывал побыстрее».

— Да, Джун-а. Ты приехал…

— Хё-он… мне правда… было так тяжело.

В ответ Джэхёк беззвучно, одними губами, прошептал:

«Тик-так…»

— Джун-а, поживи пока в главном доме. Пока не придёшь в себя.

— Правда? А можно…

— Можно. Оставайся.

— И кто это решил? — холодно бросил Джэхёк.

— Джэхёк-а…

«Джэхёк-а, пожалуйста. Если ты сейчас начнёшь, этот разговор затянется», — умоляюще посмотрел на него Джэха.

— Я теперь тоже хозяин Хёвонджэ, не так ли? — Джэхёк посмотрел на брата с опасным блеском в глазах.

«Да, так, но…»

— Хён-ним, надеюсь, вы меня поймёте, — подал голос Джун.

— Ладно. Делай, что хочешь. Джэха-хён, ты тоже не против?

— Я? Я не против…

Увидев это, Джэхёк криво усмехнулся, резко поднялся и в несколько широких шагов подошёл к ним.

— Что ж, тогда давайте выпьем. За нового члена семьи и в память о покойном дяде, — провозгласил Джэхёк.

— Ах, мне нужно воздержаться…

— Правда? Тогда, может, наш Джэха-хён выпьет за тебя?

— Давай сюда.

— Джэха-хён, ты так легко пьёшь такую горечь… На, прополощи рот.

— С моим золотцем и правда… ни на секунду нельзя расслабляться.

— Не-ет… Я просто хотел, чтобы оно вышло побыст…

— Вот так. Умница.

— Джэха-хён, тебе правда так плохо? Может, позвать доктора…

— Мы пойдём к себе. У нас, близнецов, есть свои, особые обстоятельства.

— Что? Но…

— Ха… Похоже, слухи не врут.

Глава 5.2❯

❮ Глава 4.4

Живой кот Шрёдингера | Глава 3

2026-04-11T14:22:51.785Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм t.me/wsllover

— А теперь, пожалуйста, сдайте свои работы.

— ...

Ким Джингён застыл за партой, оглушенный произошедшим. Студенты вокруг один за другим поднимались, протягивали бланки с ответами ассистенту и торопливо покидали аудиторию.

— Время вышло. Заканчивайте, — монотонно повторил ассистент.

— ...

Джингён продолжал бессмысленно пялиться в свой лист. За это время аудитория почти опустела.

— Проверьте имя, номер студенческого билета, оставьте работы на отведённом месте и можете быть свободны.

— ...

— Эй, ты чего застрял? Пошли.

Кто-то сзади нетерпеливо хлопнул Джингёна по плечу. Он вздрогнул, пробормотал тихое «А?» и обернулся. Го Джинён уже крепко держал его за руку.

— Всё, время вышло. Даже если захочешь дописать — не дадут.

— ...А, да.

Странно. Разве они не только что просили сдать работы? Джингён машинально сгрёб вещи в сумку и поплёлся к выходу. Бросив взгляд на табличку у двери, он вдруг понял, что это вообще не та аудитория, в которую он заходил изначально.

«Что за чертовщина? Это же предмет, по которому экзамен в среду…»

— Чего завис? Как экзамен прошёл? — бодро поинтересовался Джинён, продолжая тащить его по коридору.

— А? Какой экзамен?

— Какой-какой. Тот, который сегодня был.

Джинён красноречиво ткнул пальцем в учебник, который Джингён всё ещё стискивал в руках. Тот опустил взгляд на обложку, моргнул и тихо пробормотал:

— Я не знаю…

— Да ладно прибедняться! Опять небось «А+» или, на худой конец, «А» получишь.

— Нет. Я серьёзно. Я вообще не помню, как писал экзамен.

В голове зияла абсолютная пустота. Всё, начиная со вторника и заканчивая сегодняшним днём, просто стёрлось из сознания. Джингён с ужасом пытался сообразить, что же он такого натворил.

— Такая скромность — это уже диагноз. Всё, пошли выпьем.

Джинён потащил его за собой, и Джингён безвольно подчинился. Когда он наконец пришёл в себя, старшекурсник уже разливал пиво по бокалам.

— Так вот, слушай. На прошлой неделе я с ней дважды встречался, прикинь? Вроде бы отлично ладим, общие темы есть… — Джинён был похож на заевшую пластинку. Он не умел начинать с разных тем и плавно сводить их к одной, как воронка. Нет, он с самого начала и до победного конца мог трепаться только об одном.

О женщинах.

— Ну так вот, сижу я в стади-кафе*, зубрю, и тут вижу — девчонка просто отпад. Взял номерок, договорились пересечься после экзаменов…

Прим.: Стади-кафе — это популярный в Корее гибрид кофейни и читальни для самостоятельного обучения. Часто там нет персонала, тихо и платят за время. Чем-то похожи на тайм-кафе.

Голос друга становился всё тише, отдаляясь, словно во сне. Взгляд Джингёна расфокусировался, а мысли заволокло густым туманом.

— ...

— …Ты меня вообще слушаешь?

— ...

— Эй. Ким Джингён.

Джинён помахал рукой у него перед лицом. Джингён вздрогнул всем телом, резко вскинул голову и выдавил:

— А?

— О чём задумался? Случилось что?

— Нет. Ничего не…

Слова застряли в горле. Сквозь туман в голове внезапно прорвалось воспоминание, которое он так отчаянно пытался похоронить на самом дне сознания. Высокая переносица Мок Сонхи, его лицо, склонившееся к бёдрам Джингёна, и этот влажный язык…

— …!

Джингён схватил стоявший перед ним бокал с пивом и начал огромными глотками вливать в себя ледяную жидкость.

— Эй, ты чего? С чего вдруг так накидываешься?

Не делая пауз на вдох, Джингён осушил бокал до дна. Джинён только изумлённо хлопал глазами. И вот, со стуком опустив пустую кружку на стол перед старшекурсником, он хрипло выдохнул:

— Ещё.

— Что?

— Выпить. Я хочу ещё выпить.

— А… Э-э… Ну давай.

Джинён послушно наполнил бокал. Джингён снова выпил всё залпом, жадно глотая пену.

— Да притормози ты. Что стряслось-то? У тебя точно какие-то проблемы?

Джингён с силой поставил пустой бокал на стол.

— Хён. Можно заказать соджу?

Пиво было слишком слабым. Туман в голове не желал густеть.

— Ну ладно, — лишь протянул Джинён и подозвал официанта.

Как только принесли соджу, Джингён начал молча мешать его с пивом, делая убойный сомаек, и вливать в себя порцию за порцией.

— Эй. Полегче. Ты ж так сдохнешь.

— …Похоже, мне лучше сдохнуть.

— Да почему? Что случилось-то? А-а-а, девчонка бросила, да?

— ...

— Ну, бывает, дело житейское. Что ты из-за этого так убиваешься? Первая девушка, что ли? — Джинён, почему-то с явным удовольствием на лице, подлил ему ещё.

Джингён молча опрокинул стопку.

В тот день Мок Сонха зашёл за ним в кабинку туалета, силой раздвинул ему ноги и… начал вылизывать внутреннюю сторону бедра. Точнее, он лечил ожог от пролитого горячего кофе. Сантиметр за сантиметром, слизывая боль. Джингён понятия не имел, как это работает, но там, где прошёлся язык пантеры, не осталось ни следа от травмы.

Закончив вылизывать ожог, Сонха поднялся, небрежно кинул ему сухие штаны и свирепо прорычал: «Никому ни слова». Джингён, окончательно потерявший связь с реальностью, просто стоял столбом, не в силах даже пошевелиться. И тогда Сонха рявкнул снова:

«Проговоришься — убью».

Вроде бы его спасли от боли, но чувствовал он себя так, будто над ним совершили какое-то грязное насилие. Оставалось лишь заторможенно кивнуть.

— Та девушка, с которой ты живёшь? Вот поэтому и не надо съезжаться. Слишком рано вы быт начали делить. В отношениях всегда нужно сохранять личное пространство. Вот, помню, была у меня одна… — Джинён с энтузиазмом оседлал любимого конька, рассуждая о своей философии любви.

А в голове Джингёна воспоминания, которые он отчаянно пытался залить алкоголем, начали сплетаться в безумный клубок. Прямой нос Мок Сонхи, огромные горячие ладони, сминающие его бёдра, мокрый язык и губы, скользящие по нежной коже…

Джингён до краёв наполнил пустой стакан чистым соджу. Такое пивом не смоешь.

— Да расстались и ладно, найдёшь другую! Хороших девчонок полно. Ты ж у нас парень хоть куда. Найдёшь новую, а там, глядишь, у неё и симпатичные подруги найдутся…

Джинён, как обычно, свёл всё к сводничеству. Он вообще никогда не слушал собеседника. О чём бы ему ни рассказывали, он всегда выруливал на темы, интересные исключительно ему самому.

«Может, оно и к лучшему», — обречённо подумал Джингён, продолжая глушить алкоголь. Последнее, что он помнил перед тем, как отключиться — это пьяную физиономию Джинёна, который с закрытыми глазами мычал себе под нос мелодию, игравшую в баре, и бормотал, что она напоминает ему о первой любви.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Джингён открыл глаза. Незнакомый потолок. Какое-то время он просто лежал неподвижно, пытаясь собрать мысли в кучу, а потом медленно повернул голову.

— Твою ж…

Увидев рядом мирно спящего мужчину, Джингён в ужасе подскочил на постели. Джинён, растрёпанный и заспанный, приподнялся, почесал затылок и хрипло спросил:

— Проснулся?

— С-сонбэ… Что вы здесь делаете?..

— Вообще-то, это мой дом. Ты что, вчерашнее не помнишь?

— ...

Экзамен, который он с треском провалил, пьянка с Джинёном, а потом… Джингён отчаянно напрягал память, но перед глазами стояло только лицо сонбэ, без умолку болтающего о своих похождениях.

— Ты набрался в хлам. Я хотел посадить тебя в такси, а ты вцепился мне в штанину, как клещ, и орал, что никуда не поедешь. Уа-а-а-ах… — Джинён сладко зевнул. — Пришлось тащить тебя к себе.

— Простите.

— Да забей. Пошли лучше супчик поедим, похмелье снимем.

Джинён неспешно поднялся с кровати. Поскольку он был буквально помешан на собственной внешности и ради внимания девушек готов был заложить душу дьяволу, тело у него было что надо — рельефное, состоящее из сплошных литых мышц.

«Надо же», — отстранённо пронеслось в мыслях Джингёна. — «Пусть эта безответная влюблённость давно перегорела, но я смотрю на него сейчас, и в груди — абсолютно глухо. Ни-че-го. Кажется, он даже как-то подурнел, хотя раньше я считал его вполне симпатичным».

— Что смотришь? Проникся уважением к шикарной мускулатуре хёна? — Джинён дурашливо согнул руку, демонстрируя бицепс.

Джингён брезгливо отмахнулся:

— Идите уже мойтесь.

— Ага. Захочешь в душ — вон та ванная для тебя.

Надо же, живёт один, а в доме две ванные комнаты.

«…Хотя о чём я, есть же люди, которые в одиночку живут в гигантских особняках…»

— ...

И тут его накрыло. Джингён физически ощутил, как кровь отливает от лица, оставляя кожу ледяной. Воспоминание, которое он вчера так старательно топил на самом дне сознания с помощью алкоголя, безжалостно вырвалось на поверхность. Как, чёрт возьми, заставить это испариться из памяти?!

Пальцы вцепились в волосы. Джингён бессильно осел на пол, чувствуя, как между лопаток скатывается противная капля холодного пота. Репетиторство. У него же занятие с Мок Сонхой!

«Какое сегодня число?»

Мозг лихорадочно заработал, подсчитывая потерянные часы. Дрожащими руками Джингён выпотрошил сумку, выуживая телефон. На экране горело уведомление: семьдесят восемь пропущенных.

Тридцать четыре из них — от секретаря Кана. Оставшиеся сорок четыре — с незнакомого номера. Сглотнув вставший поперек горла ком, Джингён решил сначала перезвонить неизвестному абоненту.

Хватило пары долгих гудков. На том конце ответили не сразу, а когда ответили, из динамика повеяло таким низким, пробирающим до костей холодом, что у Джингёна перехватило дыхание:

— Эй.

— ...

«Обычно люди, как бы сильно они ни бесились, ради приличия говорят хотя бы "алло"…»

— Ты время видел?

— Простите! Вчера после экзамена я так чудовищно вымотался, что просто… — он затараторил, на ходу выстраивая вполне правдоподобную ложь о том, как вырубился без задних ног.

И это бы точно сработало. Если бы именно в этот момент дверь ванной не распахнулась.

На пороге нарисовался Джинён, обёрнутый одним лишь влажным полотенцем вокруг бёдер и с зубной щёткой во рту.

— А, точно, Джингён-а! — звонко и непринужденно выдал он. — Там в твоей ванной кран полетел, одна холодная вода хлещет. Так что подожди чуток, потом помоешься!

Он ляпнул это так просто, сложив в одну фразу всё то, что любой нормальный человек на том конце провода понял бы совершенно однозначно.

— ...

Повисла тишина. Из динамика смартфона явственно потянуло арктической стужей. В душе Джингён отчаянно взмолился всем богам, в которых отродясь не верил: Будде, Иисусу и вообще кому угодно, лишь бы прямо сейчас провалиться сквозь землю.

— О, ты по телефону треплешься? — Джинён, не вынимая щётку изо рта, растянул измазанные белой пастой губы в широченной улыбке и игриво подмигнул.

Джингён в панике замахал свободной рукой, выпучив глаза и беззвучно умоляя его свалить обратно. Старшекурсник, ничуть не смутившись, заговорщицки подмигнул ещё раз и наконец скрылся за дверью.

— …Прошу прощения. Я… — едва слышно просипел Джингён в трубку.

— Во сколько будешь?

— Что?

— Я спрашиваю, во сколько ты приедешь. Ты и так вчерашнее занятие пропустил.

Джингён поспешно взглянул на часы.

— Через полтора… нет, через час буду.

— Жду через полчаса.

«И зачем тогда спрашивать, во сколько я приеду?!»

Изо всех сил цепляясь за жалкие остатки самообладания, Джингён выдавил короткое, хриплое «Да». В ту же секунду Мок Сонха просто оборвал связь. Обречённо вздохнув вздох, Джингён бессильно швырнул телефон на смятую постель.

…Это была настоящая катастрофа. Хуже просто быть не могло.

Впрочем, с выводами он сильно поторопился.

Спустя полчаса, когда Джингён, зябко ёжась под презрительно-ледяным взглядом секретаря Кана, переступил порог знакомого особняка и зашёл в кабинет, он был на сто процентов уверен: дно достигнуто, хуже уже не будет.

Но.

— Снимай.

— Что?

— Штаны снимай, говорю.

— Зачем?!

Джингён, инстинктивно прижимая сумку к груди, в шоке уставился на парня, который с порога требовал от него раздеться.

— Проверю ожог.

— Всё зажило!

— Ещё бы не зажило. Настолько зажило, что ты даже на занятия забил, лишь бы с мужиком покувыркаться.

— Нет, я ни с кем не…

— Просто снимай. Мне нужно убедиться.

Мок Сонха был неумолим. Не видя иного выхода, Джингён негнущимися пальцами расстегнул пряжку ремня. Металл жалко звякнул, и Джингён, сгорая от унижения, послушно спустил брюки.

Сонха прошелся по его бедрам цепким взглядом, выискивая изъяны и не пропуская ни единого миллиметра обнаженной кожи. И лишь убедившись в чем-то своем, отступил на шаг.

— Если я что-то упустил и остались следы… — он внезапно осекся, заметив перемену в лице напротив. — Это ещё что?

— ...

Глаза Джингёна предательски горели. Из последних сил заталкивая обратно вставший поперек горла ком, он прерывисто выдохнул:

— Ничего.

И торопливо натянул штаны.

— Ты ревёшь? Из-за чего?

В глазах Сонхи отразилось искреннее непонимание. Но Джингён лишь порывисто утер влажные веки тыльной стороной ладони.

— Начинаем урок.

Вот теперь это была настоящая катастрофа. Худший момент в его жизни.

Джингён подхватил сумку и на деревянных ногах побрёл к столу.

— Почему ты плачешь? — не отставал Сонха, идя следом.

— …Вы сделали домашнее задание? — Джингён попытался перевести тему. Он достал распечатки с прошлого занятия и с громким стуком опустил их на стол.

Но Сонха не унимался:

— Я спрашиваю, почему ты ревёшь.

— …Потому что я жалкий, — ответил Джингён, пряча лицо в ладонях.

Сказал — и понял, что это чистая правда. Он был до тошноты жалок.

Взрослый парень до смерти перепугался того, кто младше его, и безвольно спустил перед ним штаны. Из-за банальной — пусть и пугающей — медицинской процедуры впал в такую панику, что с треском завалил важный экзамен. А теперь сидит и пускает сопли от страха и бессилия. И самое ужасное во всём этом…

— Ты и так всегда был жалким.

Услышать такое в качестве утешения…

— …Я оказался ещё более жалким, чем сам о себе думал.

Не отнимая дрожащих рук от лица, Джингён бессильно уронил голову на стол. Плечи мелко затряслись в тихом плаче. Разве может человек опуститься на такое абсолютное дно?

«Пусть мои чувства и поверхностны, но нужно же было хоть немного думать головой! Втюриться в поехавшего хикки-психопата, который превращается в огромную чёрную пантеру, стоит ему только намокнуть…»

— Нашёл из-за чего реветь. Бессмыслица какая-то.

И действительно, полная бессмыслица. Этому нелепому фарсу суждено было закончиться ещё до того, как объект его тайной симпатии успел бы хоть о чем-то заподозрить.

«И почему меня угораздило…»

— Хватит реветь. Лучше реши задачу.

— …Да.

Джингён судорожно вздохнул, проглатывая слезы, и медленно поднял голову. Воздух разрезал тихий шорох — Сонха выдернул из картонной коробки бумажную салфетку и протянул ему.

— Решай давай.

— ...

«Психованный леопард».

Ожесточенно вытирая мокрое лицо сухой бумагой, Джингён про себя проклинал мужчину, который обрушил на него эту нелепую, лишенную всякого смысла заботу.

Так началось его безобидное, но такое обречённое увлечение.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Впервые забавное словечко «ттибущиль» Джингён услышал от племянника-младшеклассника.

— Ттибущиль*? Это ещё что за зверь? — поинтересовался он тогда.

Прим.: 띠부씰 — популярные когда-то коллекционные многоразовые стикеры с покемонами.

Мелкий с надутым от гордости лицом сунул ему под нос наклейку, выуженную из упаковки с булочкой, и авторитетно заявил, что это не какая-то там обычная бумажка, её можно отлеплять и приклеивать обратно бесконечное множество раз.

«Тогда логичнее было бы назвать её "ттебущиль"», — мельком подумал Джингён, но само слово отложилось в памяти.

Годы спустя, коллекционируя в памяти собственные безответные влюблённости, он то и дело возвращался к этому термину. Его симпатии вели себя точь-в-точь как эти стикеры: моментально прилипали к новому объекту и с такой же лёгкостью отрывались, не оставляя следов. Ни малейшего сопротивления ни в начале, ни в конце. Идеальный механизм — удобно, практично и абсолютно безболезненно.

Впервые это лёгкое, ни к чему не обязывающее чувство посетило его в восьмом классе. Укрывшись в тишине библиотеки за томиком о Данте, он случайно наткнулся на репродукцию Вильяма Бугро. Картина, на которой двое мужчин намертво сплелись в яростной адской схватке, буквально пригвоздила юного Джингёна к стулу. Позвоночник словно прошило разрядом тока. Он сидел так целую вечность, не в силах даже шелохнуться, чтобы перевернуть тяжелую страницу, и заворожённо разглядывал игру света на напряжённых мускулистых телах.

Этот яркий образ преследовал его всю дорогу до дома и пульсировал под веками перед сном. На следующий день Джингён снова примчался в библиотеку — только чтобы вновь открыть ту же книгу ради той же картины. Неделю подряд он ходил туда как на работу, ведомый странной жаждой. Успокоился он лишь тогда, когда выскреб все карманные сбережения и купил собственный экземпляр альбома.

Он не испытывал к картине никакого сексуального влечения или пошлых мыслей, но, оглядываясь назад, ясно понимал: именно герои Бугро стали его первой любовью. Ведь тогда он смотрел на них каждый божий день и не мог думать ни о чём другом.

В девятом классе этот «наклеечный» механизм впервые сработал на живом человеке. Объектом оказался старшеклассник из спортивной секции, с которым они по утрам тряслись в одном автобусе. Они ни разу не обмолвились и словом, пока однажды, в удушающей давке, парень просто не похлопал себя по бедрам, предложив Джингёну поставить тяжёлый рюкзак ему на колени. Вскоре сонбэ выпустился, и влюблённость, державшаяся исключительно на знании чужого имени и случайном жесте вежливости, благополучно испарилась в воздухе.

Следующая «наклейка» оказалась более стойкой: с первого и до самого выпускного класса старшей школы он тихо вздыхал по своему однокласснику, Со Санилю. Эта затяжная, фоновая история оборвалась в тот самый день, когда Саниль с сияющей улыбкой представил ему свою девушку.

«Слушай. Мы с нуной Аён теперь встречаемся».

Услышав это, Джингён не ощутил ни шока, ни даже грусти. Эти двое так здорово смотрелись вместе, что финал был предрешён с самого начала. К тому же, даже у безответной любви имеется свой строгий кодекс чести — если у объекта воздыханий кто-то появился, лавочку пора сворачивать. Это правило не подлежало никакому обсуждению.

Едва Джингён успел поставить точку в этой трёхлетней эпопее, как на приветственной вечеринке первокурсников его угораздило встретить Го Джинёна.

«Ты в порядке?»

Опрятный, до одури привлекательный старшекурсник с беспокойством протянул ему спасительную таблетку от похмелья. Стоило ли удивляться, что Джингён втюрился с первого же взгляда? Однако, в отличие от этой кинематографично-красивой завязки, финал наступил так же резко и нелепо, как внезапный приступ чихания у аллергика в разгар весны.

«Ты такой скромный и правильный парень. У тебя случайно нет сестры-близняшки? Или старшей сестры? А двоюродной? Двоюродная младшая тоже сойдёт. А, нет, несовершеннолетнюю нельзя. Ну, когда подрастет, познакомишь?»

Джингён тогда едва не свалился в обморок от потока историй про женщин, который Джинён вываливал на него пулеметной очередью. Вспыхнувшая накануне вечером симпатия благополучно испустила дух ровно на следующий день после обеда. Это было столь же стремительное и закономерное вымирание, как падение метеорита на головы динозаврам.

После случались и другие, совсем уж мимолётные увлечения. Безымянный студент, галантно поднявший его упавшую ручку в гудящей аудитории. Улыбчивый паренёк на кассе круглосуточного, сказавший про акцию «1+1».

Эти чувства, словно те самые стикеры, послушно прилипали и так же легко отрывались, сквозняком гуляя по его сознанию. Они не оставляли после себя ни болезненных шрамов, ни даже липкого следа от клея. Джингён никогда ничего не ждал взамен, ни единым жестом не выдавал своих симпатий, и объекты его мимолетных страстей продолжали жить в неведении.

Да и в целом, никто из окружения даже в самых смелых фантазиях не заподозрил бы, что Ким Джингёна интересуют парни.

Но в этот раз всё пошло наперекосяк.

Мок Сонха знал. Знал, что Джингёну нравятся мужчины. Более того, когда этот факт всплыл при их первой же встрече, он вскинул бровь и с ледяной прямотой отрезал: «И какое это имеет отношение ко мне?» Он выстроил чёткую стену, с первого дня обозначив: Джингёну здесь ничего не светит. Ни единого шанса.

В привычной системе координат Джингёна вероятность взаимности всегда была сродни парадоксу Шрёдингера. Если запереть кота в коробке с ядом, то, пока крышка закрыта, животное пребывает в состоянии квантовой суперпозиции: оно одновременно и живо, и мертво. Эта неопределённость сохраняется ровно до тех пор, пока не вскроешь картон — то есть до момента признания.

Вот только в этот раз Джингёну всучили коробку, в которой кот был мёртв с самого начала.

Причём этот «кот» оказался огромным и абсолютно чёрным.

В тот вечер, окончательно осознав масштаб катастрофы, Джингён с головой зарылся в одеяло, упиваясь ненавистью себе. Ну как, как его угораздило вляпаться в эту безнадёжную историю?

«Может, я и правда придурок, лох и идиот, как он говорит?»

Да, Сонха дьявольски красив, высок, обладает безупречным телом и баснословно богат. Но что с того?! Этот человек, если что-то пойдёт не по плану, может не моргнув глазом закопать его заживо. А если выйдет из себя — обернётся гигантским леопардом и просто разорвёт на куски. В крайнем случае поручит секретарю Кану закатать его в бетон и сбросить на дно океана. Да и вообще, где это видано — в качестве «медицинской помощи» сдирать с человека штаны и вылизывать ему бедро?!

…Хотя ожог после этого и вправд исчез.

«Нет. Надо взять себя в руки», — решительно выдохнул Джингён в подушку. — «Кот в коробке всё равно уже сдох. Да, мы живём под одной крышей. Я гарантированно насмотрюсь на его мерзкие бытовые привычки, и меня как отрубит. Это быстро пройдёт. Все мои влюблённости — короткие и поверхностные».

Кое-как одержав эту шаткую моральную победу над собой, Джингён вдруг почувствовал жажду. Откинув одеяло, он тихо выскользнул из комнаты в полумрак коридора.

— ...

— Чего тебе?

Мок Сонха, стоявший у кулера с обнажённым торсом и пивший воду, боковым зрением уловил движение и повернул голову.

— …Вы уже помылись?

— Ага. После тренировки.

Джингён бросил беглый взгляд на часы. Полночь. Ночной образ жизни этой огромной пантеры был критически опасен для психического здоровья безнадёжно влюблённого идиота.

С влажной кожи Сонхи то и дело срывались капли, очерчивая рельеф мышц, и Джингён нарочито отвёл взгляд в сторону, нервно затараторив лекторским тоном:

— Вам бы ложиться пораньше. Нужно приучать мозг к активной работе в утренние часы. Чтобы на экзамене тело не испытывало стресса от…

Он осёкся и сдавленно пискнул, когда прямо перед его носом внезапно возникла рельефная рука, перекрывая путь к отступлению.

— Во сколько ложиться? — переспросил Сонха, нажимая на клапан кулера, чтобы набрать ещё воды.

Джингён торопливо отступил на шаг в сторону.

— Я-я? Я обычно ложусь не позже одиннадцати…

— Да не ты, а я.

— Вам нужно ложиться до полуночи. И тренироваться тоже лучше утром. Слишком поздние физические нагрузки могут вызвать бессонницу.

— Понял.

Сонха опустил пустой стакан в раковину. Посчитав свою просветительскую миссию выполненной, Джингён скомканно поклонился и развернулся, собираясь сбежать.

— Эй.

— Д-да?

— А воду пить не будешь?

— А… да.

Только в этот момент Джингён вспомнил, зачем вообще покинул своё убежище.

— Стакан… — пробормотал он, оглядываясь в поисках посуды, но Сонха сам достал стакан и протянул ему.

«…Бесит. К чему эта ненужная, мелочная забота?»

От которой сердце предательски сжимается где-то в горле.

Буркнув неловкое «Спасибо», Джингён подставил стекло под носик кулера. Жидкость с громким в повисшей тишине журчанием наполнила ёмкость. Сонха, даже не думая уходить, скрестил мощные руки на груди, прислонился бёдрами к столешнице и принялся внаглую за ним наблюдать.

— Что-то не так?

— В смысле?

— Вы ещё воды хотите?

— Нет.

— ...

«Тогда почему ты не уходишь?!»

— Не пьёшь? — спросил Сонха.

Джингён послушно отвернулся к кулеру и сделал глоток. Странно, они же не за столом распивают алкоголь по всем правилам корейского этикета — так почему перед этим парнем он так нервничает?

Как только стакан опустел, Сонха бесцеремонно выхватил его из рук Джингёна, снова наполнил до краёв и всучил обратно.

— Пей.

— Что?

Джингён округлил глаза, переводя взгляд со стакана на Сонху и обратно.

— Ты же сам говорил, что у тебя в горле пересыхает, когда видишь мужчин. Пей.

Джингён сам вырыл себе эту яму, поэтому теперь не оставалось ничего иного, кроме как покорно глотать воду. Но даже когда второй стакан опустел, Сонха и не подумал сдвинуться с места.

— Пей.

— ...

Он снова наполнил стакан и впихнул его Джингёну в руки. Тому уже начало всерьез казаться, что над ним издеваются. Может, этот парень всё-таки раскусил его чувства и теперь решил прикончить столь изощрённым способом — заставив лопнуть от гипергидратации?

Давясь очередным глотком, Джингён украдкой скосил глаза на мучителя. Идеально очерченный профиль, поблескивающие в полумраке золотистые радужки… Точь-в-точь взгляд огромного кота, завороженного забавной возней.

Джингён со стуком опустил стакан.

— Больше не будешь?

— С меня хватит.

— Да? Жаль.

— …Чего жаль?

— Забавно смотреть, как ты пьёшь. У тебя горло узкое, что ли? Вот тут так прикольно дёргается.

Сонха небрежно коснулся длинным пальцем собственного кадыка. При каждом движении тугие канаты мышц на шее, плавно перетекающие в широкие ключицы, напрягались, гипнотизируя взгляд. Одинокая капля сорвалась вниз, прочертив влажную дорожку в ложбинке между литыми грудными мышцами.

Джингён нечеловеческим усилием воли оторвал взгляд от этого зрелища и снова нервно затараторил первое, что подкинул паникующий мозг:

— Анатомическое строение гортани у всех примерно одинаковое! Вряд ли там есть существенная разница. Наверное… не уверен. А, и ещё! Как я уже говорил ранее, те предметы, где требуется зубрежка, лучше всего конспектировать параллельно с видеолекциями. Если что-то будет непонятно — смело обращайтесь ко мне!

— Эй.

— Да?

— Ты всё ещё чувствуешь себя жалким?

Джингён моргнул пару раз, не сразу сообразив, о чём речь. А потом вспомнил ту чушь, которую нёс днём, и густо покраснел.

— …Кажется, я всегда буду чувствовать себя жалким.

«Конечно, жалкий. Я же должен выискивать в нём недостатки, чтобы поскорее разлюбить, а вместо этого стою и пускаю слюни на его шикарное полуголое тело».

— С чего бы это? — Сонха чуть склонил голову.

Джингён вскинул на него глаза. Их взгляды столкнулись, и тот с удивлением понял: в радужках напротив не было ни грамма насмешки или сарказма. Одно лишь любопытство.

— Ну, как вам сказать…

Джингён снова опустил глаза.

«Если я поскорее покончу с этой влюблённостью, может, перестану быть таким жалким?»

— …Я завалил экзамен, — он выбрал самую правдоподобную и реалистичную причину.

— И поэтому ты переспал с мужиком?

— ...

«Да как вообще можно было прийти к такому выводу?!»

— Я ни с кем не спал. То есть, мы спали в одной кровати, но… мы просто спали.

— А, ну да. Конечно, вы просто спали.

В голосе Сонхи не было ни грамма веры в эти слова. У Джингёна внутри всё закипало от несправедливости, но, увы, эту яму он тоже выкопал себе сам. Оставалось только лечь на дно, аккуратно сложить ручки на груди и смиренно ждать, пока закопают.

— В общем… да, так всё и было, — вяло пробормотал он.

Джингён сам придумал повод для расстройства, но, произнеся его вслух, парадоксальным образом ощутил себя ещё ничтожнее. Даже думать не хотелось, какие баллы он получит за тест, который заполнял в состоянии полнейшего ментального блэкаута.

— Подумаешь, студент завалил какой-то экзамен. Что такого?

— Студентам тоже выставляют оценки. От них зависят стипендия и будущее трудоустройство.

— У тебя так туго с деньгами?

— Не то чтобы совсем туго, но… стипендия мне нужна.

Стипендия давала время на учёбу, а хорошие оценки — гарантию нормальной работы. Это была прописная истина.

— Скажи секретарю Кану, пусть оформит тебя стипендиатом фонда. Мы будем оплачивать твою учёбу до самого выпуска.

— Нет. В этом нет необходимости, — твёрдо отрезал Джингён.

Их связь с Мок Сонхой закончится ровно в день Сунына*. Его единственная задача — помочь этому парню поступить в хороший университет.

Прим.: Сунын — корейский экзамен перед поступлением в университет, аналог ЕГЭ.

И хотя Джингён не мог поручиться за то, во что превратятся его чувства потом, сохранять связь с этой семьёй под предлогом какой-то там стипендии уж точно не хотелось.

Ему с самого начала всучили коробку с заведомо мёртвым котом. И он не собирался позволять этой дурацкой наклейке оставлять после себя липкие следы.

— Как только вы сдадите Сунын, наши занятия с вами закончатся. Ха-ха-ха, — Джингён попытался рассмеяться, чтобы сгладить обстановку.

Учитывая почти фантастический сценарий, при котором Сонха умудрится поступить в университет с первой же попытки уже в этом году, это был бы самый идеальный финал. Джингён наивно ожидал услышать в ответ привычное равнодушное «Ага», но вместо этого повисло тяжёлое молчание.

Улыбка на губах Джингёна стала совсем уж жалкой. Он робко поднял глаза. Сонха возвышался над ним с абсолютно непроницаемым лицом. Прочесть хоть что-то в этих застывших чертах было физически невозможно.

— Ха-ха… — Джингён нервным жестом почесал щёку.

«Я что, ляпнул что-то не то?»

— …Если вы получите хорошие баллы, на этом мы закончим?

Сонха по-прежнему не улыбался. Он просто смотрел на Джингёна сверху вниз своими холодными золотистыми глазами.

— А если не получите… на этом закончусь я? — сглотнув от страха, пискнул Джингён.

Сонха коротко бросил:

— Закончишься.

— ...

— Так что сделай всё, чтобы я поступил.

— Понял, — Джингён покорно сложил руки перед собой.

Сонха прошёл мимо. В тишине коридора гулко и мерно раздались его тяжелые шаги. Вдруг он замер.

— И ещё.

— Да?

— Я вылизывал тебя не для того, чтобы ты лучше трахался, а для того, чтобы ты меня учил.

— ...

— Если из-за этих своих похождений ты пропустишь ещё хоть одно занятие…

Уголок губ Сонхи пополз вверх, обнажая в полумраке острый клык. У Джингёна потемнело в глазах. На долю секунды ему почудилось, что сейчас эта челюсть сомкнется на его горле, прокусит шею и разорвет сонную артерию. От ужаса сердце бешено зашлось, с силой толкая горячую кровь по венам.

— Убью.

— ...

«Да не трахался я ни с кем!»

От несправедливости к глазам подступили злые слезы. Но против фактов не попрешь — занятие он действительно прогулял. Поэтому Джингёну не оставалось ничего иного, кроме как часто-часто закивать. Добившись желаемого отклика, Сонха тут же сменил гнев на милость и, нацепив на лицо выражение сытого, крайне довольного собой кота, вальяжно удалился в свою комнату.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— …Младший господин? С чего это вы вдруг?..

Увидев Мок Сонху, вышедшего к завтраку, секретарь Кан округлил глаза.

— Говорят, мозг должен просыпаться утром.

— Кто говорит?

— Учитель.

Секретарь Кан с лёгким удивлением покосился на Джингёна.

— Я подумал, что лучше начать подстраивать режим под расписание экзаменов. Обычно все так делают.

Пожив здесь, Джингён успел изучить распорядок дня своего ученика. Сонха был типичной совой — точнее, ночным котом, — поздно ложился и поздно вставал.

— Проснуться в такую рань, чтобы позавтракать…

Лицо секретаря Кана выражало глубочайшее благоговение. Джингён покосился на часы. Восемь утра. Не самое выдающееся время, чтобы впадать в такой экстаз.

— …Вообще-то, вам нужно вставать ещё раньше, — осторожно заметил Джингён.

Сонха тут же поморщился.

— Куда ещё раньше?

— Да. Хотя бы в шесть. Чтобы мозг успел проснуться и включиться в работу.

Это был вполне адекватный и реалистичный совет для абитуриента. Но для Сонхи, который в жизни не ходил в школу, ранний подъём, очевидно, казался невыполнимой миссией.

— Понял, — всё же согласился Сонха, всем своим видом демонстрировал недовольство.

— А когда я говорил вам, что ранние подъёмы полезны для здоровья, вы и слушать не хотели! — проворчал секретарь Кан, явно возмущённый такой несправедливостью.

— Тогда в этом не было необходимости. К тому же я и так здоров, даже если сплю до обеда.

— …Это, конечно, правда, но…

Секретарь Кан выглядел как человек, который не моргнув глазом может порубить пару человек на куски, но перед своим «младшим господином» он явно пасовал и был абсолютно бессилен.

— Вы что, всё это время завтракали вдвоём? — спросил Сонха, оглядывая огромный пустой стол, за которым одиноко сидели Джингён и Кан.

Джингён кивнул.

В этом гигантском особняке работало множество слуг, но увидеть их было почти нереально. Люди, отвечающие за еду, накрывали на стол и исчезали быстрее, чем успеваешь сказать «спасибо». Поэтому с тех пор, как Джингён переехал сюда, почти все завтраки проходили исключительно в компании грозного секретаря Кана.

— Приготовьте завтрак для младшего господина, — бросил Кан кому-то в телефонную трубку, и уже через пару минут перед Сонхой материализовалась еда.

Он молча взял ложку.

— Эй.

— Да?

Теперь, стоило Сонхе только окликнуть его, Джингён отзывался рефлекторно, на одних инстинктах.

— Насчёт того парня, с которым ты спал недавно. Я тут подумал.

Секретарь Кан, как раз подносивший ко рту ложку с тыквенной кашей, метнул в Джингёна презрительный взгляд. Тот от возмущения аж ложку выронил.

— Да я вам говорю, мы просто спали в одной кровати!

— Учитывая вашу огромную любовь к мужчинам, охотно верим, — ядовито усмехнулся Кан.

Джингён несколько раз, причём при них обоих, признавался в своей тяге к парням — и притом довольно страстной — так что оправдываться дальше было бесполезно.

— А, так вот почему ты тогда пропал с радаров…

Взгляд Кана стал ещё более свирепым. Джингён молча уткнулся в свою кашу. Тот факт, что он напился и перестал выходить на связь, тоже был правдой.

— С сегодняшнего дня занимаемся дома. Никаких выходов.

— Что? Почему?

— Тебе же пока не нужно ни с кем встречаться.

— ...

— Или опять на свидание собрался?

— Да никуда я не собирался! Просто если мы будем сидеть взаперти…

— Что будет, если мы будем сидеть взаперти?

Джингён воровато покосился на Сонху. Белая футболка, шорты. И это он ещё приоделся! Обычно этот парень расхаживал по дому с голым торсом и в таком же виде заявлялся на уроки. До того как Джингён осознал свои чувства, это его не особо напрягало, но теперь стало катастрофической проблемой.

— Ну так что будет? — рыкнул Сонха.

Когда этот парень злился, на его шее вздувались вены. Взгляд Джингёна невольно пополз ниже…

«Нет. Соберись».

Джингён больно ущипнул себя за бедро и выпалил:

— Мне душно! Когда я жил один, я всё время торчал на улице! И ел только в кафе! Мне даже гадалка сказала, что у меня шило в одном месте и я не могу сидеть дома… Ха-ха.

Это была наглая ложь. Джингён был стопроцентным домоседом. Ему нравилось сидеть в своей крошечной квартирке. Он и ел, и учился, не вылезая из своей конуры.

Но сейчас нужно было любой ценой избежать ситуации, где они останутся в замкнутом пространстве один на один. Если Сонха услышит, как у него колотится сердце, и обо всём догадается — Джингёна точно закопают заживо.

— Тогда будем заниматься в саду.

— Не хочу.

— Почему.

— ...

Сад при особняке представлял собой настоящее царство раскидистых деревьев и цветов. Черт знает, какой гениальный ландшафтный дизайнер приложил к этому руку, но выглядело всё безупречно. Наведи объектив на любой случайный куст — и получишь готовую картину в духе импрессионистов.

...Короче говоря, там было слишком романтично. Приведи в эту цветочную глушь кого угодно, усади визави напротив себя хотя бы на часок — и между вами гарантированно пробежит искра, даже если вы будете просто молча пялиться друг на друга.

— У меня аллергия на пыльцу.

— Учитель же говорил, что у него ещё и аллергия на кошек. Вы не забываете пить таблетки по утрам? — невольно спросил секретарь Кан.

Джингён торопливо закивал.

— Что-то я не замечал за тобой аллергии на пыльцу. По крайней мере, в прошлый раз, — голос Сонхи прозвучал обманчиво лениво.

Под «прошлым разом» явно подразумевалась та ночь, когда они до самого рассвета проторчали в стеклянной оранжерее, пока Сонха находился в форме черной пантеры.

— В общем, в саду будет тяжело. И вообще…

Сонха сверлил его взглядом. Порой в том, как он смотрел, проступала какая-то одержимость. Стоило этому человеку нацелиться на объект, и он замирал, переставая даже моргать. В этом читался чистый инстинкт хищника, который выслеживает добычу и готовится к броску.

Джингён перестал дышать. Казалось, что стоит только на секунду отвести взгляд, и этот зверь в человеческом обличье мгновенно сомкнет челюсти на его горле, вырывая кадык.

«…Если он узнает, что я чувствую — мне точно конец».

— …Мне нравится на улице. Я хочу заниматься за пределами дома, — тихо пробормотал Джингён.

Изначально он просто хотел вытащить Сонху в люди, но теперь вопрос стоял о его собственном выживании.

— Ладно.

Подумав пару секунд, Сонха неожиданно легко согласился. Но не успел Джингён с облегчением выдохнуть…

— Но если я завалю июньский пробник, запру тебя здесь и заставлю учить меня круглосуточно.

— ...

Звучало как призыв к усердной учёбе, но если закрыть глаза, атмосфера тянула на завязку кровавого триллера про маньяка и его заложника.

Джингён тяжело вздохнул и встретился взглядом с секретарём Каном. Тот цокнул языком и отвернулся.

«Сам напросился».

Именно это было написано в глазах жуткого мужика со шрамом.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Видела? Вон там сидит.

— Ага. Модель, что ли?

Балансируя подносом с кофе, Джингён уловил приглушенный девичий шепот. Он бросил взгляд на сидящего в отдалении Сонху и криво усмехнулся.

Реакция окружающих не менялась. Но Сонхе было абсолютно плевать, он продолжал читать книгу и решать задачи, ни разу даже не дернув бровью в сторону стайки щебечущих студенток.

Джингён специально выбрал эту крошечную, уютную кофейню на отшибе, где не бывает шумных толп. И поскольку никто не лез к ним в личное пространство, Сонха выглядел расслабленным и почти не излучал привычной угрозы.

Да, Джингён вытащил его сюда в первую очередь из эгоистичных побуждений — оставаться наедине с этой пантерой в закрытом помещении стало физически невыносимо. Но, поразмыслив, он пришел к выводу, что так будет лучше для всех. Рано или поздно Сонхе придется интегрироваться в социум. Пусть уж лучше потихоньку привыкает к чужим взглядам и фоновому шуму сейчас — потом ему будет гораздо проще.

— Будете? — спросил Джингён, протягивая купленный кофе, хотя заранее знал ответ.

— Не буду.

— Ха-ха.

«Уж не знаю, чей это кот, но если какой-то злодей предложит ему еду, чтобы заманить в ловушку — он за ним точно не пойдёт».

Джингён поставил оба стакана перед собой и открыл учебник.

— Вы решили задачи по той теме, о которой мы говорили?

— Вот.

Он быстро проверил ответы и пробежался глазами по ошибкам. Конечно, можно было просто разобрать неверные решения, но для Сонхи, у которого в голове зияли дыры в базе, гораздо важнее было заново проговорить саму концепцию тех тем, которые он не понимал.

— Понимаете, вместо того чтобы просто подставлять числа в формулу, вам нужно сначала понять саму концепцию косинуса, — тихо объяснял Джингён.

— Я знаю формулу косинуса.

— Тогда представьте, что вы объясняете её мне, и запишите, — Джингён протянул ему чистый лист бумаги.

Сонха замешкался. Джингён, словно ожидая этого, усмехнулся и продолжил:

— Если вы просто зазубрите формулу, чтобы решить задачу, то стоит им чуть-чуть изменить условие или усложнить вопрос — и вы застрянете. Потому что вы не будете понимать, какую именно формулу нужно применить.

— Откуда тебе знать.

Взгляд Сонхи красноречиво говорил: «Уж ты-то наверняка так не делал». Догадливый, однако.

— Мне мои ученики рассказывали. Когда я прошу их так сделать, они все сыплются.

Джингён начал рисовать в тетради треугольник, продолжая объяснять, а Сонха молча наблюдал за ним. И тут внезапно выдал:

— Эй.

— Да?

— У тебя раньше было много учеников?

— Да. Несколько.

Лучшим способом заработать на жизнь и оплатить учёбу были стипендия и репетиторство. Джингён старался изо всех сил не упускать стипендию, но если всё же обидно пролетал мимо неё, то набирал больше учеников.

Прямо как сейчас.

— А те ребята… они все хорошо учились?

Ким Джингён слегка опешил. Мок Сонха впервые спрашивал о других людях.

— Ну, были и отличники, были и середнячки…

— И кто учился лучше всех?

— Был один парень, мы с ним в один университет поступили.

— Да? И сколько раз ты с ним это делал?

«Без дополнений этот вопрос звучит как-то странно», — мысленно отметил Джингён.

— Он и так был способным, а со мной занимался просто как с репетитором в дополнение к курсам, так что моё влияние вряд ли было решающим.

— Чаще, чем со мной?

— Нет. Я ещё ни с кем не виделся и не занимался так часто, как с вами.

Услышав это, свирепый взгляд Мок Сонхи немного смягчился.

— Ты ведь сейчас ни с кем больше не занимаешься, кроме меня?

— Даже если бы и хотел, у меня на это совершенно нет времени.

— А если бы было?

«Кажется, когда я объяснял грамматику, упоминал о важности дополнений в английском…»

— Ну, не знаю. Это…

— Эй, мужик идёт.

— …

«Да хватит уже это повторять».

— Слушайте, вам больше не нужно докладывать мне о каждом встречном.

— Но он правда идёт сюда.

— Я и сам могу с мужчинами…

В этот момент кто-то сзади хлопнул Джингёна по плечу.

— Ким Джингён!

— А?

— Ты чего здесь?

Это был Со Саниль. Сонха чуть склонил голову, всем своим видом говоря: «Ну вот, я же говорил». И правда. Подошёл мужчина.

— Я репетиторствую. А ты?

— А я за кофе. Нуна захотела выпить, сказала, тут латте вкусный.

Со Саниль в своей девушке души не чаял. Что бы она ни попросила, он никогда не спорил, лишь покорно кивал: «Да, конечно», и тут же бежал исполнять её капризы.

«Ах да, это кафе как раз на полпути между его домом и моей квартирой».

— Кстати, а это тот самый…

Как только Саниль радостно уставился на Сонху, собираясь поздороваться, Джингён резко вскочил и оборвал друга на полуслове.

— Саниль-а, давай отойдём, разговор есть.

— А? А-а…

— Я сейчас вернусь, подождите минутку, — извинившись, Джингён поднялся из-за стола.

Утащив Саниля в дальний угол кафе, он зашипел на него:

— Следи за языком.

— Чего это? Разве это не тот самый парень?

— Тот самый… Но, пожалуйста, фильтруй базар.

Сейчас вокруг кафе околачивалось больше пяти телохранителей. Джингёну совершенно не улыбалась перспектива смотреть, как его бестактного друга уволакивают в неизвестном направлении за какую-нибудь неосторожную фразу.

— Но он же вроде младше тебя? Почему ты с ним на «вы»?

— …Потому что он пугающий.

— Аха-ха-ха! — Саниль расхохотался и, закинув руку Джингёну на плечо, игриво придушил его. — А почему ты со мной на «вы» не говоришь? Я что, не страшный?

— Ещё чего.

— А ведь если вспомнить, на первом курсе ты как-то обращался ко мне на «вы».

— …

— Значит, тогда я был страшным, а сейчас нет?

Джингён задумался, как бы помягче объяснить этому придурку, что при первой встрече он выглядел настолько старым, что Джингён принял его за третьекурсника. И все же решил не смягчать истину.

— Это потому, что ты выглядел старым.

— Но мы же в одной группе учились!

— Просто было как-то неловко.

— Ха-ха-ха. Забавный ты ублюдок, — Саниль со смехом взъерошил Джингёну волосы.

— Ай, ну правда, — Джингён отмахнулся от друга. — Иди уже, покупай свой кофе. Тебя нуна ждёт.

— А, точно.

Саниль уже было собрался сделать заказ, но, пошарив по карманам, обернулся к Джингёну с виноватым «Ах».

— Слышь, одолжи немного денег. Я кошелёк забыл.

— …

Окинув Саниля ледяным взглядом и мысленно проклиная его на чём свет стоит, Джингён достал бумажник. Но как только он собрался вытащить купюру…

— А?..

Чья-то рука метнулась из-за спины и выхватила кошелёк прямо у него из-под носа. Опешивший Джингён обернулся и увидел, как Мок Сонха с абсолютно непроницаемым лицом прячет его бумажник к себе в карман.

— Это моё, вообще-то.

— Я знаю.

— Верните.

— Пусть пока полежит у меня. А ты, — Сонха перевёл ледяной взгляд на Саниля и кивнул в его сторону.

— Ты? Ты сейчас мне «тыкаешь»? — Саниль уставился на него с нескрываемым возмущением, ткнув пальцем себе в грудь.

— Да, ты. Пойдём-ка, выйдем.

Джингён похолодел.

— Зачем вы так? С чего вдруг вы его…

— Нам нужно кое-что обсудить.

— И о чём же? — Саниль усмехнулся. Как человек спортивный, он никогда не отказывался от драки, если приходилось получать от кого-то вызов.

— Если хотите что-то сказать, скажите мне! Я ему передам, — отчаянно пытался вмешаться Джингён.

— Правда? — Сонха на удивление легко согласился.

«Какое облегчение. Всё-таки я для него учитель…»

— Тогда спроси этого ублюдка, почему он вымогает у тебя деньги.

— Да, конеч… Что? Вымогает деньги? — в ужасе переспросил Джингён.

— Именно. Какого чёрта он грабит нищего, у которого и так ни гроша за душой?

— Нищего? Вы про меня?

Джингён окончательно растерялся. Он пытался понять, Сонха за него заступается или, наоборот, решил поиздеваться?

— Ну, у тебя же нет денег.

— …Вообще-то, кое-что у меня есть.

— Считай, что нет.

«По вашим меркам у большинства людей денег нет», — мысленно огрызнулся Джингён и потёр пульсирующие виски.

— Так, давайте для начала… — начал он, пытаясь успокоить Сонху.

— Что? Нищего?!

Но искра вспыхнула совсем в другом месте.

— Ты кого сейчас нищим назвал?

Лицо Саниля исказилось от гнева. Джингён, обливаясь холодным потом, резко развернулся, чтобы теперь уже попытаться оттащить друга.

— Нет, стой, он не то имел в виду, этот человек просто…

— Для богатеньких сынков мы все нищеброды, да?

«…Дружище. Во-первых, я не "мы"».

— Но собаки и коровы — это и есть нищие. Откуда у них деньги?

Это было неописуемо нелепое, поистине детское поле битвы невежества. Посетители кафе начали оглядываться и перешёптываться. Телохранители, почувствовав неладное, тоже напряглись, не сводя бдительных глаз с их столика. Очевидно, если Мок Сонха устроит дебош, они тут же вмешаются. Джингён рассудил, что безопаснее будет утихомирить Со Саниля — он всё-таки старше хотя бы на год, и с ним можно попытаться договориться.

— Со Саниль. Давай обсудим это потом, хорошо?

— Ты что, позволяешь так с собой обращаться на этих занятиях?! Терпишь подобное дерьмо из-за пары лишних грошей?

Там была далеко не «пара грошей». Но сейчас явно не время обсуждать расценки.

— Ты чего к ребёнку прицепился?

— Какой он, мать твою, ребёнок? Этот ублюдок на голову выше тебя! Бросай эту работу прямо сейчас, — Саниль снова повернулся к Джингёну. — Если негде жить — будешь спать у меня в прихожей. Если не хватает денег, я хоть кредит у ростовщиков возьму, но помогу тебе!

Главным достоинством Саниля была невероятная преданность. Он всегда стоял горой за своих. Но именно сейчас, в эту самую секунду, это достоинство не приносило ничего, кроме огромных проблем.

— Какие ещё кредиты, забудь! Поговорим позже, слышишь? Позже. Я всё тебе объясню, — Джингён вцепился в руку друга, отчаянно пытаясь его увести.

Холодный, пробирающий до костей взгляд Мок Сонхи скользнул по ним обоим.

— Эй. Иди сюда. А то провоняешь, — бросил он и резко дёрнул Джингёна за руку на себя.

— Что? Провоняю?!

«Да хватит уже постоянно твердить про запахи!» — внутренне взвылДжингён в ужасе уставился на Сонху.

— С чего ты так миндальничаешь с ублюдком, который пытается стрясти с тебя деньги? — бросил Сонха Джингёну, но его тяжёлый, хищный взгляд по-прежнему был прикован к Санилю.

— Он не трясёт, я просто одалживаю. Это мой друг! Мы вместе учились в старшей школе.

— Какие деньги он может у тебя одолжить? У блохи кишки вырвет и сожрёт.

— …Не кишки, а печень…

«Как только вернёмся, нужно срочно перекроить расписание и добавить ему уроки корейского», — устало подумал Джингён.

— Ким Джингён. Немедленно увольняйся. Пиши заявление, — продолжал кипятиться Саниль.

— Даже если напишет, я его не приму, — ледяным тоном отрезал Сонха. — Он будет учить меня до самой смерти.

«До самой смерти?.. То есть после экзаменов я умру?»

Джингёну отчаянно хотелось расплакаться.

— Да кто ты вообще такой, чтобы указывать чужому другу?!

— Какому ещё другу? Эй, вы вообще ровесники?

— Мы друзья и ровесники! — с отчаянием выкрикнул Джингён.

— Он выглядит лет на десять старше тебя.

— Он просто всегда казался немного старше своих лет!

— Вы не друзья, вы с ним делаете те грязные вещи…!

— А-а-а! — издав дикий вопль, Джингён бросился вперёд и обеими руками намертво заткнул Сонхе рот.

Эта внезапная выходка ошеломила не только Саниля. Сонха тоже удивлённо вздёрнул брови, глядя на Джингёна сверху вниз с немым вопросом в глазах.

— Заткнись.

Это был первый раз, когда Джингён обратился к Мок Сонхе на «ты».

— Даже не вздумай. Никогда. Не смей об этом говорить.

Сонха, явно растерявшись от такого напора, машинально кивнул. Не убирая ладоней от его лица, Джингён обернулся через плечо и крикнул:

— Со Саниль, потом поговорим! Кофе сам себе купишь!

— Эй! Ким Джингён!

— Потом!

Джингён буквально потащил Сонху к выходу из кафе. Доволочив его до безлюдного угла на парковке, он наконец отнял дрожащие руки от чужих губ.

— Вы что творите? С ума сошли? — тяжело дыша, выпалил Джингён.

Сонха смотрел на него с абсолютно искренним непониманием.

— …Зачем вы собирались сказать ему, что мне нравятся мужчины? — почти шёпотом прошипел Джингён, панически озираясь.

— А почему нельзя говорить?

— Да кто вообще рассказывает такие вещи посторонним?!

— Ты же мне рассказал в первый день нашей встречи.

— …

Да, рассказал. И не один раз. Более того, многократно подчёркивал, что ему очень нравятся мужчины.

— А я, по-твоему, не посторонний?

— Вы — абсолютно чужой человек, — глухо отозвался Джингён.

— Тогда почему? — не унимался Сонха. — Почему мне, абсолютно чужому человеку, ты это рассказал, а ему не можешь? Он же твой друг, как ты сам утверждаешь.

«Боже, с чего вообще начать объяснять?»

Джингён тяжело вздохнул, чувствуя, как пульсирует в висках нарастающая боль.

— …Иногда близким людям признаться в чём-то гораздо сложнее.

— А что тут сложного? Тебя что, застрелят, если узнают, что ты любишь мужиков?

Джингён хотел было резко ответить, но осёкся и плотно сжал губы. Сонха не пытался над ним издеваться или высмеивать. Он спрашивал из чистого, невинного любопытства. Этому парню, прожившему почти всю жизнь взаперти в гигантском особняке, катастрофически не хватало понимания базовых социальных норм.

— …Дело не в этом.

— Тогда в чём?

Джингён никогда не собирался рассказывать кому-либо о своей ориентации. Сначала ему было просто стыдно и дискомфортно, а потом этот страх и вовсе перерос в ужас. Съёжившись и опустив плечи, он едва слышно выдавил:

— …Потому что боюсь, что он во мне разочаруется.

— А я вот в тебе не разочаровался.

— Спасибо, — неловко пробормотал Джингён, неловко улыбнувшись.

На самом деле, он не чувствовал ни капли благодарности. В конце концов, невозможно разочароваться в человеке, если ты изначально не возлагал на него никаких надежд.

— Если только ты не будешь вытворять всю эту мерзость прямо у меня на глазах.

— …Я же сказал, что не буду.

— Вот и славно.

— …

От этого разговора на душе стало ещё более паршиво и тяжело.

— Эй.

— Да.

— А он точно из тебя деньги не вымогал?

Сонха слегка наклонился, заглядывая Джингёну прямо в глаза. В его свирепых, чуть раскосых глазах промелькнуло нечто, отдалённо похожее на искреннее беспокойство.

«Зачем ты ведёшь себя так нежно… ты ведь всего лишь мёртвый кот в коробке».

Джингён поспешно отвёл взгляд и тихо ответил:

— Нет. Он правда мой школьный друг… Вот, посмотрите на фото.

Достав телефон, он торопливо нашёл старый снимок со времён старшей школы и протянул его Сонхе. Тот долго рассматривал Джингёна в школьной форме, а затем медленно произнёс:

— Почему ты выглядишь так же?

— А?

— Ты в этой форме и ты сейчас — абсолютно одинаковые.

— Ничего не одинаковые. Я, вообще-то, уже и в армии отслужил.

— Одинаковые.

Сонха бесцеремонно выхватил смартфон из рук Джингёна и принялся листать галерею. Мелькнуло ещё несколько фотографий юноши в форме, а затем на экране появился спящий за партой Саниль. Джингён молниеносно выхватил телефон обратно.

— Это моя личная жизнь, хватит подсматривать.

«Блин, щёлкнул его тогда и забыл напрочь. Надо срочно удалить».

Пока Джингён, отвернувшись, торопливо нажимал на корзину, Сонха чуть склонил голову набок.

— Это же просто фотография, где он спит. Там нет ничего пошлого, так почему ты прячешь?

Джингён в ужасе обернулся к нему.

— …Вы успели рассмотреть?

— Ага, — Сонха указал длинным пальцем на свои глаза. — Я отлично улавливаю любое движение.

— …

«Ещё бы. Вы же чёртова пантера».

Голова Джингёна была готова взорваться от паники. Радовало лишь одно: этот огромный дикий кот, совершенно не разбирающийся в романтических человеческих чувствах, ни за что не поймёт истинного смысла этой фотографии…

— Но это как-то неожиданно.

— Что? О чём вы?

— О том, что в твоём вкусе такие парни.

— …

Джингён побледнел как полотно. А Сонха, искренне не понимая его реакции, посмотрел на него сверху вниз и безжалостно вбил последний гвоздь.

— А вкус у тебя так себе.

— …Давайте закончим с разговорами и вернёмся к занятиям.

Сонха лишь молча кивнул. К огромному облегчению Джингёна, пока они сидели над раскрытыми тетрадями, ученик больше не проронил ни слова. Сам он тоже изо всех сил старался выкинуть из головы недавний инцидент, усердно фокусируясь на пляшущих перед глазами формулах.

Хрупкое перемирие разорвал резкий рингтон мобильного. На светящемся экране высветилось имя: Со Саниль. Видимо, друга всё же задело то, насколько грубо их прервали, и теперь он не находил себе места.

— Прошу прощения, я на секунду.

Джингён привстал со стула. Точнее, попытался привстать. Пальцы Мок Сонхи мёртвой хваткой впились в ткань его рукава, пригвождая к месту.

— В чём дело?

— Куда намылился?

— Ответить на звонок, — Джингён оправдывающимся жестом продемонстрировал экран вибрирующего в ладони смартфона.

— Какого чёрта ты отвлекаешься во время урока?

— …

Джингён потерял дар речи. Отойти в туалет или коротко ответить на важный вызов — всё это раньше никогда не вызывало проблем, достаточно было просто вежливо извиниться.

— …Это займёт всего секунду.

— Сядь.

Его тон не терпел ни малейших возражений — абсолютно ледяной, властный и давящий. Джингён в нерешительности замер в полусогнутом положении, но под тяжестью чужого взгляда всё-таки медленно опустился обратно на стул.

— Чего дёргаешься? — холодно бросил Сонха.

— Я всё-таки отвечу. Буквально на минутку.

Джингён понимал: Саниль не отстанет и будет трезвонить до победного. Вместо ответа Сонха просто вырвал телефон у него из рук. Одно долгое нажатие на кнопку — и экран погас. Аппарат был безжалостно выключен.

«Ну, раз мы на занятии… Да, наверное, выключить — это правильно», — попытался успокоить себя Джингён и со вздохом убрал потухший телефон обратно в сумку.

— И что же такого потрясающего он для тебя сделал, раз ты запал на такое лицо?

Внезапный вопрос застал Джингёна врасплох, но он постарался удержать голос ровным:

— Он мне не нравится.

— Да ладно. Ещё как нравится.

— …Нет.

Джингён опустил глаза и нервно постучал кончиком ручки по задачнику, пытаясь перевести тему.

— Решите вот эту задачу.

Сонха послушно переписал условие в тетрадь. Рука безотрывно и уверенно выводила цифры, когда он вдруг снова заговорил:

— Ненавижу выходить наружу. Тут воняет. И слишком шумно.

— …

В памяти всплыли слова секретаря Кана. «Двенадцать лет. Этот парень безвылазно просидел в особняке двенадцать лет». Изначально Джингён предложил заниматься в кафе вроде как ради самого Сонхи, чтобы тот хоть иногда выбирался в мир. Но сейчас в этом решении было слишком много личного, эгоистичного страха перед особняком, и от этого чувство вины лишь жгло изнутри.

— И ради этого стоило вытаскиваться наружу? Такую морду ты искал? Какой смысл проводить уроки вне дома? Учитель, у тебя глаза вообще где? На подошвах?

— …

Чувство вины как рукой сняло.

— Дело вовсе не в этом.

— А в чём же?

В груди Джингёна вспыхнула обида. Пусть он и был ходячим примером хронической, безответной влюблённости, но обвинение в том, что его стандарты валяются где-то на полу, звучало слишком уж оскорбительно.

— Не настолько уж он и…

Джингён поднял голову, собираясь возразить, и столкнулся со взглядом Сонхи.

Он резко вскинул голову, собираясь горячо возмутиться, — и столкнулся со взглядом Сонхи.

Слова застряли в горле. Только встретив этого невыносимого человека, Джингён узнал, что такой невозможный цвет глаз вообще существует в природе. И о том, что людей с истинно золотыми радужками на всей планете — абсолютные единицы.

Каждый раз, когда на эти радужки падал свет, казалось, будто под их поверхностью переливается мерцающая крошка из драгоценных камней. Этот блеск гипнотизировал, напоминая причудливый калейдоскоп из глубокого детства. Наверное, именно поэтому от одного лишь взгляда в эти нечеловеческие золотые глаза у Джингёна начинала кружиться голова, а к горлу подступала тошнота.

Джингён поспешно отвёл взгляд и уткнулся в стол.

Глядя на это лицо, язык просто не поворачивался сказать, что Саниль «не так уж и дурен собой». Сонха, чуть склонив голову набок, выжидающе смотрел на него, требуя продолжения фразы.

«…Прости, Саниль-а. По сравнению с ним ты и впрямь урод».

— Это моя личная жизнь. Прекратите, — твёрдо произнёс Джингён, выстраивая глухую стену.

Сонха на секунду замолчал, а затем протянул:

— Ах, личная жизнь… Но разве мы торчим здесь и занимаемся не из-за твоей личной жизни, Учитель?

— …

Крыть было нечем. Будь у Джингёна хоть десять ртов, он бы не наскрёб ни единого внятного оправдания. Древние мудрецы не врали, выбирая лёгкий путь уклонения от проблем, будь готов к тому, что расплата настигнет тебя в самый неподходящий момент.

— У нас идёт урок. Решайте задачу, — буркнул Джингён.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Сонха, задумчиво прикусив колпачок ручки.

Джингён с готовностью наклонился над тетрадью.

— Какое именно уравнение?

— Да не уравнение. Ты.

Сонха выплюнул ручку и вперил в Джингёна пронзительный взгляд.

— Ведёшь себя так распутно, строя из себя любителя всех парней на свете, а стоит спросить про этого ублюдка — и ты вдруг весь из себя такой серьёзный и оскорблённый. С чего бы это?

Эта жуткая звериная проницательность пугала до чёртиков. Возникало ощущение, будто играешь с хищником: вот он вроде бы ластится, подставляет пузо почесать, а в следующую долю секунды — играючи, без злобы прокусывает твою руку до самой кости.

— Я серьёзен именно потому, что он мне не нравится. Решайте.

— А ты в курсе, что у него есть девчонка? От него за версту разит женским запахом.

— …В курсе.

«Ещё бы ты не учуял, кошка дикая».

— И ты, бесстыдник, всё равно сох по нему, даже зная это?

— Тогда у него ещё никого не…

Джингён с громким щелчком захлопнул рот.

Золотые глаза напротивхищно вспыхнули. Точно так же загораются во тьме глаза леопарда, который долго сидел в засаде и наконец-то дождался, пока глупая добыча сама сделает фатальный шаг прямо в его лапы.

— Значит, всё-таки сох.

Джингён почти физически ощутил, как клыки сомкнулись на его загривке. Мысленно хватаясь за разорванную шею, он усилием воли сохранил жалкие остатки невозмутимости на лице и снова упрямо постучал кончиком ручки по странице.

— Продолжайте решать. Почему остановились?

Сонха, удивительно покладисто вернулся к прерванному уравнению. Джингён специально пялился исключительно на строгие ряды цифр и математических знаков, пляшущих на бумаге, лишь бы не поднимать взгляд.

— Всё.

Сонха вывел финальный ответ. Джингён быстро пробежался глазами по строчкам и красной ручкой обвёл ошибку.

— Вот здесь. Посмотрите ещё раз и перерешайте.

Тот безропотно начал заново. Ровный, элегантный почерк. Шуршание ручки по бумаге звучало ритмично и непрерывно.

«На этот раз правильно».

Убедившись, что теперь стройный ряд цифр ведёт к верному решению, Джингён с облегчением выдохнул и сделал глоток остывающего кофе.

— Вы с ним спали?

От этой внезапной атаки Джингён поперхнулся и с громким «Пффф!» выплюнул весь кофе прямо на стол.

— Какая мерзость, — скривился Сонха, брезгливо сморщив нос.

— П-простите.

Джингён судорожно схватил салфетку, поспешно вытирая пролитый кофе. Сонха брезгливо поморщился, а затем указал длинным пальцем куда-то себе на лицо:

— У тебя вот тут.

Джингён торопливо вытер и собственные губы, чувствуя, как горят щёки.

— Так сколько раз вы спали?

— Я что, совсем спятил?! — взорвался Джингён, повысив голос.

— И то верно. Чтобы лечь в постель с таким, нужно быть не в своём уме, — хмыкнул Сонха.

— Да я не о том!..

Джингён залпом выпил холодной воды, отчаянно пытаясь собрать мысли в кучу.

— Ничего мы не делали. Он даже не подозревает, что мне нравятся мужчины. И вообще… — Джингён с силой потёр переносицу, чувствуя, как к вискам подступает тупая головная боль. — Как вообще можно творить подобные вещи с другом?

— А что, с друзьями нельзя спать?

— Нельзя, — максимально твёрдо ответил Джингён.

— Почему?

— …

К этому моменту он начал всерьёз сомневаться в реальности происходящего. «Этот парень что… действительно не понимает?»

— Обычно с друзьями в постель не ложатся. Нам же потом как-то в глаза друг другу смотреть… И я вообще не собираюсь ему об этом рассказывать.

Если бы это было в его власти, Джингён бы унёс этот секрет с собой в могилу. Он не хотел признаваться, да и не видел в этом ни малейшей необходимости.

— Значит, ты спишь только с теми мужиками, с которыми больше никогда не увидишься?

— …

«Да ни с кем я не сплю. Не спал. И не доводилось», — подумал Джингён, и Сонха тут же цокнул языком.

— Какая распущенность.

— …Мы переходим к следующей странице.

— Так что, переспите один раз и разбегаетесь?

Точно так же, как обычные школьники клянчат: «Учитель, расскажите о своей первой любви!», Мок Сонха с непробиваемым упорством выпытывал: «Учитель, расскажите о своём сексуальном опыте!». То, что он впервые в жизни нормально занимался с репетитором и так увлёкся игрой в «ученика и наставника», конечно, радовало. Но сейчас он явно переходил все мыслимые границы.

— Если вы продолжите в том же духе, сегодняшний урок мы…

Джингён как раз собирался сказать: «На сегодня закончим», когда Мок Сонха вдруг резко поднялся с места. Вопрос застрял у Джингёна в горле — словно из ниоткуда за спиной ученика вырос телохранитель и молча протянул ему вибрирующий телефон.

Сонха принял вызов. Бросив в трубку пару отрывистых фраз, он с глухим стуком захлопнул задачник.

— Уходим.

Воздух вокруг мгновенно наэлектризовался, отбив у Джингёна всякое желание задавать вопросы. Торопливо сгребая со стола разрозненные конспекты, он едва поспевал за своим подопечным. У самого выхода из кафе их уже поджидал тонированный чёрный автомобиль. Закинув сумку на плечо, Джингён послушно юркнул в салон вслед за учеником.

Только когда машина плавно тронулась с места, Джингён осмелился нарушить гнетущую тишину:

— Куда мы едем?

— К Председателю.

Профиль Сонхи, обращённый к окну, заледенел. В потемневшем взгляде не читалось ни единой эмоции.

— ...А мне точно нужно с вами? — осторожно уточнил Джингён, невольно вспоминая ледяной, полный презрения взгляд секретаря Кана — именно так тот смотрел на него в прошлый раз, когда Джингён хотел увязаться за ними.

— У нас нет времени заезжать к тебе и высаживать.

— …

«Вообще-то, если сбросить скорость хотя бы до десяти километров в час, я мог бы и сам выпрыгнуть на ходу…»

Джингён крепче прижал к груди сумку и нервно сглотнул вязкую слюну.

Память услужливо подкинула образы того, в каком состоянии Мок Сонха возвращался после встреч с этим самым «Председателем» — и какие пугающие вещи творил после. Что же за монстр мог довести его до такого? Воображение тут же нарисовало деспотичного и бессердечного старика, который без тени сомнения запер родного внука в пустом особняке на долгие годы. Под рёбрами у Джингёна тревожно и часто заколотилось сердце.

Куда же его везут? Джингён с нарастающей паникой вглядывался в пролетающий за стеклом пейзаж, всерьёз опасаясь, что сейчас они свернут в глухой лес. Однако машина плавно затормозила в совершенно неожиданном месте.

— А почему мы здесь…

Не успел он закончить вопрос, как дверца автомобиля распахнулась.

— Какого… Учитель, а вы-то зачем увязались? — открывший дверь секретарь Кан брезгливо скривил лицо.

— Я вовсе не увязывался, просто…

— Где Председатель? — перебил его Сонха, выбираясь из машины с противоположной стороны.

— Ожидает вас.

Сонха уже полностью покинул салон. Джингён, не зная, куда себя деть, тоже неловко вылез наружу.

— А вы зачем выходите? — возмущенно уточнил Секретарь Кан.

— М-мне сесть обратно? — пробормотал Джингён, нелепо замерев с занесённой над подножкой ногой.

Но Сонха оборвал эту сцену не терпящим возражений тоном:

— Оставь его. Учитель подождёт здесь.

— …Хорошо.

Джингёну ничего не оставалось, кроме как послушно опуститься на ближайшую уличную скамейку. Он провожал взглядом прямую спину Сонхи и чеканящего шаг Кана, пока те не скрылись за дверями клиники.

Перед ним возвышался крупный медицинский центр, больница высшей категории. Раз пугающий Председатель назначил встречу здесь, то вероятность того, что он — пациент, была куда выше, чем если бы он оказался главврачом.

Выудив из сумки телефон, Джингён снял блокировку. Привычно смахнув с десяток уведомлений о пропущенных звонках и непрочитанных сообщениях, он открыл браузер и быстро вбил в поисковик название медцентра, добавив запрос «главный врач».

Как он и предполагал, фамилия руководителя клиники была вовсе не Мок.

«…Интересно, чем он болен? Надеюсь, ничего серьёзного».

Пока Джингён предавался тревожным размышлениям, телефон снова завибрировал. Звонил Со Саниль.

— Алло?

— Ах ты ж мелкий ублюдок! Какого хрена ты вырубил мобильник и не выходишь на связь?! — тут же взорвалось с той стороны трубки.

— Прости, у меня же шёл урок, вот я и выключил звук.

— Так мог бы хоть сообщение скинуть, как закончил! Телефон недоступен, в кафе вас уже и след простыл. Я уж думал, тебя в багажнике вывезли куда-то!

— Просто возникли кое-какие непредвиденные обстоятельства... И с чего бы меня вывозить в багажнике? Я тебе не ребёнок малый.

— Ты сам мне все уши прожужжал, что в этой семейке одни психопаты и тебе до усрачки страшно! А, блять, делай что хочешь. Пусть этого придурошного терпилу хоть до смерти там забьют, мне-то что.

— Прости. Но всё совсем не так, как ты себе напридумывал, — мягко ответил Джингён.

«…Наверное».

— Да иди ты. Собака ты сутулая, Ким Джингён. Всё, отбой.

От столь обиженного и ворчливого тона Джингёну стало ужасно совестно.

— …Я угощу тебя мясом.

— Ты что, думаешь, я свинья какая-то, которая за кусок мяса всё простит?!

— Мраморной говядиной.

— Премиальной корейской?

— Да, премиальной корейской говядиной хану.

Джингён никогда в жизни не был так благодарен другу за его примитивное, одноклеточное устройство мозга.

— Тогда Аён-нуна тоже пойдёт с нами и…

На этом безгранично счастливый голос Саниля оборвался. Чья-то рука метнулась из-за спины и бесцеремонно выхватила телефон у Джингёна прямо из-под носа.

— Эй, вы чего…

Мок Сонха, бросив колючий беглвый взгляд на имя звонящего, безжалостно вырубил аппарат, сунул его к себе в карман и мёртвой хваткой вцепился в запястье Джингёна.

— Идём.

— Что? Куда?

— Знакомиться с Председателем.

— К-кому? Мне?! Прямо сейчас?!

— Ты же сам в прошлый раз распинался, что хотел поприветствовать его из вежливости.

— …А, ну да. Было такое дело, но…

Пока вконец растерявшийся Джингён беспомощно хватал ртом воздух, Сонха силой потянул его за собой.

— Вот и пойдём, поприветствуешь.

Джингён вообще перестал что-либо понимать. С чего вдруг? Он же сам только что велел сидеть на лавке. Почему передумал в ту же секунду?

— …П-подождите.

Пока его на буксире волокли ко входу в клинику, роящиеся в голове вопросы всё сильнее будоражили робкий, но чрезвычайно острый инстинкт самосохранения.

— Почему вы вдруг передумали?

— …

Мок Сонха обернулся к Джингёну. В его глазах мелькнула тень усмешки.

— Для такого труса ты на удивление догадлив, Учитель.

— …

— Впрочем, ты же умный.

В груди Джингёна тревожно заныло.

«Плохое предчувствие. Это очень, очень плохой знак».

— Пожалуйста, объясните причину. Зачем вы меня туда тащите?

Джингён попытался высвободить захваченное запястье.

— Хорошо. Я расскажу, а ты пойдёшь со мной.

— Нет, я не о том…

— Председатель скоро умрёт.

— …

Лицо Джингёна вмиг потеряло все краски.

— Чего ты так побледнел? Умирать-то не тебе.

— Нет, я… простите.

— За что тут извиняться? Не ты же заразил Председателя раком.

Атмосфера становилась всё тяжелее, и Джингён окончательно лишился дара речи.

Стало так стыдно за то, что он напридумывал себе всяких ужасов про больного человека, что даже взгляда поднять сил не было.

— В Америке разработали новое лекарство, но он отказывается от лечения. Я хотел сам принять решение о терапии, но этот выживший из ума старик заранее установил условия для своего опекуна.

То, как легко «Председатель» понизился в статусе до «выжившего из ума старика», красноречиво говорило о степени ярости Сонхи.

— Он признает меня законным опекуном, только если я стану «взрослым».

— Но вы же и так совершеннолетний.

— Взрослым по его меркам. То есть выполню условия, которые он сам установит.

— И что это за условия?

— Жениться или поступить в хороший университет в Сеуле.

Джингён непонимающе нахмурился. Как вообще связаны эти два условия?

— Но почему…

— Когда я услышал об этом, у меня даже аттестата за начальную школу не было. Он наверняка думал, что я ни за что на свете не смогу поступить в университет за один год.

«Короче говоря, он просто принуждал вас к браку».

— И когда я заявил, что в этом же году поступлю в хороший сеульский универ, старик просто расхохотался мне в лицо.

Джингён мог понять реакцию Председателя. Сдать экстерном экзамены за начальную, среднюю и старшую школу, а потом сразу поступить в университет за столь короткий срок — задача из области фантастики.

— А я ведь правда пахал как проклятый.

Кто-кто, а Джингён лучше всех знал, с каким усердием занимался Сонха. Его прогресс был не просто редким — он был феноменальным. Учитывая, что он сдал все экзамены экстерном практически в одиночку, без нормальных репетиторов, это вызывало искреннее восхищение.

— Я чувствовал, что справлюсь. И ты, Учитель, говорил, что я молодец.

— Да. Вы отлично справляетесь.

— Но… Председатель постоянно харкает кровью.

Джингён вспомнил, каким мрачным становился Сонха каждый раз, когда речь заходила о поездке к Председателю. На сердце стало тяжело.

— …А вы не думали о другом варианте? — предельно осторожно спросил Джингён. Чисто практически брак мог оказаться куда более быстрым и реалистичным выходом из ситуации.

— Нет, — тут же отрезал Сонха.

— И всё же, если вы хотя бы встретитесь с…

Джингён чувствовал себя абсолютно нелепо, советуя объекту своей неразделённой любви жениться на ком-то другом. Но разве не лучше выбрать путь, о котором потом не придётся сожалеть?

— Стоит только создать пару, и ты становишься подчинённым.

— Что?

— Ты связываешь себя навечно и больше никогда не сможешь освободиться.

Джингён растерянно заморгал. Фраза «женишься и больше никогда не сможешь освободиться» с трудом укладывалась в голове.

— Если заняться сексом, партнёр обязательно забеременеет.

— А? Ох… понятно.

«Так вот он о чём…» — понялДжингён и неловко почесал вспыхнувшую щёку.

— Это проклятие… оно закончится на мне.

Джингён смутно догадывался, что именно Сонха подразумевал под словом «это». Существование на грани между пантерой и человеком должно было быть невероятно сложным.

— Простите, а других кандидатов на роль опекуна нет?

— Нет. Все умерли.

Лишь сейчас Джингён осознал, что из уст Сонхи никогда не звучало ни слова о родителях или родственниках. Жалость еще сильнее затопила грудь.

— А вы говорили Председателю, ну… вашему дедушке, о своих мыслях?

— Да. Но он сказал, что я ещё молод и ничего не смыслю, поэтому должен просто жениться.

Джингён мысленно согласился, что в двадцать два года жениться рановато. Но, видимо, больной одинокий старик рассуждал иначе.

— А сегодня он вызвал меня, потому что уже устроил смотрины.

— Ох ты ж боже мой, — тихонько вздохнул Джингён.

«Понятно, почему он в такой ярости. Но… почему я-то?»

— И тогда я сказал ему, что мне нравятся мужчины. Очень сильно.

Сонха вновь мёртвой хваткой вцепился в запястье Джингёна.

— Так что ты пойдёшь и скажешь, что мы встречаемся. И что я поступлю в университет в этом году, так что пусть он немедленно начинает лечение.

— А?! Чего?! Что-о-о?!

От такого абсурдного вывода глаза Джингёна полезли на лоб. Не дав ему опомниться, Сонха дёрнул его за руку и потащил за собой.

— Нет! Подождите! О чём вы вообще говорите?! Почему я?! Мы же не встречаемся! Эй, послушайте! Нет, умоляю!

Джингён отчаянно забился, пытаясь вырваться, но хватка Сонхи была стальной.

— Эй.

— Да?!

— Ты что, хочешь, чтобы из-за тебя Председатель умер?

— …

«Да какого чёрта?! Вы же сами только что говорили, что это не я его раком заразил и мне не за что извиняться!»

— Веди себя хорошо.

Сонха ещё сильнее сжал запястье Джингёна.

От несправедливости у того перехватило дыхание. За всю свою жизнь он наслушался прозвищ вроде «терпилы», «лоха» и «придурка», но никто и никогда не упрекал его в том, что он живёт «плохо».

— Нет, постойте. Так нельзя. Я таких слов…

— Тебе же нравится любой встречный мужик. Вот и представь на пару минут, что я тебе тоже нравлюсь.

«Да вы мне УЖЕ нравитесь!»

— Нет! Это неправильно! Я ни за что… — полуволоком тащась за Сонхой, Джингён из последних сил пытался протестовать.

Сонха резко остановился.

— Эй.

— …

В грудь Джингёна словно вонзили ледяной кинжал.

— Я блядски ненавижу выходить на улицу.

— …

— Там слишком воняет, там полно людей, и это ёбаный ад. Но ради твоей развратной сексуальной жизни я терпел и выходил.

— Это…

— Так что теперь ты ради меня тоже побудешь развратным. Это займёт меньше пяти минут.

— Но кого-то другого… кого-то… — запинаясь и лихорадочно мотая головой, пролепетал Джингён, чья жизнь всегда была образцом целомудрия.

— Думаешь, Председатель не пробил твою подноготную?

— Что?

— Это значит, что прямо сейчас единственный человек, который может сыграть моего парня и подтвердить историю с университетом — это ты, Учитель.

Сонха резко дёрнул Джингёна на себя, прижимая к своей груди. От этой крепкой хватки из лёгких разом выбило весь воздух. Это произошло впервые. Впервые Джингён оказался в объятиях человека, которого любил. Но вместо трепета этот жест вызвал в нём лишь ужас — такой силы, что волоски на затылке встали дыбом, а по спине прокатилась ледяная волна.

Совершенно лишившись воли к сопротивлению, Джингён покорно позволил втащить себя внутрь.

Переступив порог палаты, он застыл, не смея даже оторвать взгляд от носков своих ботинок. Там, впереди, находился дедушка Мок Сонхи. Тот самый всемогущий Председатель, отдавший приказ доставить к нему парня, с которым якобы спит его внук. У Джингёна физически не хватало духу поднять глаза на этого человека.

— Вы и есть репетитор Сонхи?

— Д-да. То есть… да, всё верно. Здравствуйте, — Джингён судорожно спохватился и отвесил поспешный поклон.

— Как ваше имя?

— Ким Джингён.

Ответив с максимальной почтительностью, на какую только был способен, он всё же рискнул выпрямиться. И в ту же секунду его взгляд столкнулся с глазами старика, полусидевшего на больничной койке. От этого хищного блеска по коже продрал мороз.

Джингён впервые в жизни столкнулся с выражением лица, о котором до этого читал лишь в книгах. В памяти всплыла старая байка о путнике, который, встретив в горах тигра и заглянув зверю в глаза, слёг от неведомой хвори и вскоре умер. Не выдержав гнетущего давления, Джингён потупился. Его пальцы, нервно сцепленные в замок на уровне живота, мелко подрагивали, с головой выдавая захлестнувшую панику.

Заметив эту дрожь, Сонха вдруг перехватил его ладонь.

— Ах! — Джингён от неожиданности попытался вырвать ладонь, но Сонха свирепо сверкнул глазами: «Только попробуй отпустить».

Ещё перед тем как войти в палату, Сонха, обняв Джингёна за плечи, наклонился и прошептал ему на ухо:

— Что бы я ни сказал — не смей спорить, просто улыбайся. Если выкинешь внутри какой-нибудь фокус, я тебе этого не спущу.

— И что же вы мне сделаете? — Джингён тогда попытался предпринять последнюю, совершенно бессмысленную попытку сопротивления.

— Хм. И правда, что же? — рассмеялся Сонха, сверкнув своими пугающе красивыми глазами. Не дожидаясь ответа, он просто распахнул дверь.

— Вот, видите? Мы с Учителем встречаемся. Так что ни на какой женщине я не женюсь, — заявил Сонха, потрясая зажатой в своей ладони рукой Джингёна.

— Н-нет, это…

Пока Джингён беспомощно лепетал, Сонха сильнее сжал его пальцы. Мысленно взвыв от боли, Джингён затравленно съёжился.

— Студент? — процедил старик скрипучим голосом.

Джингён торопливо закивал:

— Да.

— …Это тот самый репетитор молодого господина, о котором я вам докладывал, — спокойно пояснил стоявший рядом секретарь Кан.

— Вживую он выглядит ещё моложе, чем на фото.

— Я… я уже и в армии отслужил! — выпалил Джингён и тут же прикусил язык.

«Придурок. Нашёл чем хвастаться в такой ситуации!»

— Но… вы утверждаете, что состоите в отношениях? — седые брови старика дрогнули.

— Ну, это сложно назвать отношениями…

«Ваш внук меня просто шантажирует!»

— Да. У нас всё серьёзно, — перебил его Сонха, не дав Джингёну договорить.

Какие, к чёрту, отношения?! У них были отношения только с учебниками!

Джингён оказался меж двух огней. Секретарь Кан, застывший у постели больного, буквально сверлил его тяжелым взглядом. Джингён изо всех сил попытался одними лишь глазами выразить чистоту своих помыслов, но лицо помощника оставалось всё таким же угрожающим и непроницаемым.

— И с каких же пор вы состоите в подобных отношениях? — вопрос старика резанул по натянутым нервам. Вопрос снова предназначался Джингёну.

— Э-э… ну, видите ли… — промямлил тот, в отчаянии бросая на Сонху умоляющие взгляды.

Тот тут же перевел на него взгляд.

— Учитель признался, что ему нравятся мужчины, вот мы и сошлись…

Услышав это, Джингён в панике вцепился в чужое запястье.

«Да если вы так это преподносите, кем я вообще выгляжу?! Каким-то извращенцем, совратившим наивного ученика!» — вопило всё его существо.

— Что? Тебе и вторую руку дать? — абсолютно не уловив сути немого протеста, Сонха в корне неверно истолковал жест Джингёна.

— Зачем мне обе руки… хват…

Не успел Джингён договорить, как Сонха схватил и его вторую руку. Красный как рак Джингён попытался вырваться, мотая руками, но Сонха стоял как скала. Более того, казалось, его даже забавляет эта возня со сцепленными руками.

— Хватит! — сурово прервал их Председатель с кровати. Перепуганный Джингён подавился воздухом и замер как вкопанный. — Пошли вон, оба.

В тихом голосе старика слышалась мелкая дрожь гнева.

— Значит, на смотрины мне можно не идти? — ни к селу ни к городу брякнул Сонха.

— Вон отсюда, я сказал!! — рык Председателя больше походил на рёв свирепого хищника.

Джингён сразу понял, от кого Сонха унаследовал свой скверный характер.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Едва они переступили порог особняка и за последним из слуг закрылась дверь, секретарь Кан тяжелой хваткой опустил ладонь на плечо Джингёна.

— Нам нужно поговорить, — отчеканил он.

Это было не предложение — только безапелляционный приказ, скрывающий в себе столько мрачных перспектив, что робкое сердце Джингёна пустилось в галоп.

— М-мне? — пискнул он. Джингён и без того всю дорогу в машине просидел как на иголках, ожидая расплаты.

— А с кем же ещё?

— Со мной, — резко встрял Сонха. Он шагнул вперед, широкой спиной заслоняя Джингёна от чужого давящего внимания. — Говори со мной.

— С вами, молодой господин, мы поговорим позже, а пока я начну с Учителя…

«Слава богу, хоть капля совести у тебя осталась…» — с облегчением выдохнул про себя Джингён.

— А Учитель пусть просто помалкивает, — не оборачиваясь, бросил Сонха.

«…А, так это чтобы я лишнего не ляпнул!» — тут же мысленно поперхнулся своей благодарностью Джингён.

— Хорошо, поговорим прямо здесь, — секретарь смерил обоих пронзительным взглядом. — Вы двое действительно встречаетесь?

— Нет, ну что вы... — попытался откреститься Джингён.

Но Сонха тут же мертвой хваткой стиснул его ладонь. Костяшки пальцев побелели, а брошенный через плечо взгляд молодого господина красноречиво орал: «Только попробуй нести чушь!»

— Как по мне, молодой господин просто использовал Учителя в качестве живого щита, чтобы избежать смотрин, — холодно припечатал Кан.

Джингён, чья рука всё ещё находилась в болезненном плену, закивал. Он был готов подписаться под каждым словом этой абсолютно верной теории.

— Я понимаю ваше нежелание идти на свидание вслепую, — продолжил секретарь. — Однако я не намерен закрывать глаза на подобный обман Председателя.

— Да мы правда встречаемся! — упрямо стоял на своём Сонха.

Секретарь издал короткий смешок и вновь провёл по ним цепким взглядом.

— Встречаетесь? Да когда бы вы успели? Я служу вам без малого двадцать лет. Если бы между вами пробежала хоть какая-то искра, я бы непременно это заметил. А если бы не заметил — значит, мне впору самому себе выколоть глаза.

Заявление прозвучало жутко и категорично, но Джингён продолжал мысленно аплодировать, преданно заглядывая секретарю в лицо.

— Хотя нет, — после короткой паузы добавил Кан, — глаза я выколю не себе, а Учителю.

— Что?! За что мне-то?! — Джингён в ужасе прикрыл один глаз свободной рукой.

Наблюдая за этой пантомимой краем глаза, Сонха едва заметно, одними уголками губ, усмехнулся.

— Раз уж вам удалось провернуть роман прямо у меня под носом, значит, вы действовали с особым, изощренным умыслом, — невозмутимо пояснил секретарь. — За такое точно полагается лишать зрения.

— Не смей ему ничего выкалывать, — голос Сонхи вдруг стал приказным. — Только попробуй тронуть Учителя хоть пальцем.

Повисла звенящая пауза.

Старый шрам возле глаза секретаря едва заметно дернулся. Джингён мысленно прокричал торжествующее «Ура!», радуясь защите, но тут же одернул себя. Чему тут радоваться? В конце концов, вся эта катастрофа и началась-то из-за этого наглого, огромного черного кота, который сейчас так крепко сжимал его пальцы.

— Короче говоря, мы встречаемся. Так и передай Председателю, — подытожил Сонха. Видимо, именно Кан был главным каналом связи с дедом.

— Если мне будет о чём доложить — я доложу, — ровно ответил Кан.

Тон его оставался безукоризненно вежливым, но подтекст читался кристально ясно: «Встречаетесь? Кого вы пытаетесь надуть? Попробуйте изобразить страсть у меня на глазах. Да как ты вообще смеешь крутиться вокруг нашего драгоценного молодого господина!» — и всё в таком духе.

— Докладывай прямо сейчас, — Сонха демонстративно вскинул и потряс их намертво сцепленными руками.

— Разумеется. Я так и передам: «Два взрослых мужчины держались за ручки». Выглядите необычайно близкими.

— Э-эм… Секретарь Кан… — жалобно протянул Джингён.

Секретарь был единственным человеком в этом огромном особняке, кто всегда находился подле Сонхи. За исключением тех часов, когда они спали, эти двое проводили вместе почти круглые сутки. Обвести такого человека вокруг пальца было задачей из разряда фантастики. И Джингён, чувствуя, как окончательно сдают нервы, решил, что проще будет сдаться и выложить всё как на духу.

— Эй.

В этот момент Сонха склонил голову набок и посмотрел на Джингёна.

— Я же тебе нравлюсь.

— …

Сердце ухнуло куда-то в желудок. Джингён прекрасно понимал, что эти слова — лишь спектакль для секретаря Кана, но кровь всё равно отхлынула от лица. Пульс забился так бешено и гулко, что отдавался пульсацией где-то за глазными яблоками, размывая очертания комнаты.

— И ты мне нравишься. Разве этого недостаточно?

Услышать «ты мне нравишься» от человека, в которого влюблён… Почему это должно быть настолько пугающе и жалко?

Голова Джингёна опускалась всё ниже, а лицо становилось всё более бледным. Секретарь Кан, не выдержав этого зрелища, тяжело вздохнул и потёр лоб.

— Учитель сейчас в обморок упадёт. Молодой господин, лучше бы вы наняли актёра. Что вы пытаетесь доказать с помощью этого?

— Думаешь, Председатель не раскусил бы актёра? К тому же, где и когда бы я успел с кем-то познакомиться? Думай, что говоришь.

— …А то, что происходит сейчас, по-вашему, имеет смысл?

— Имеет.

Сонха вновь перевел взгляд на свою «жертву». Самому же Джингёну — как взрослому, вроде бы разумному человеку — в этот момент хотелось лишь одного: взять на себя вину за эту нелепую ложь, быть с позором выставленным за дверь и навсегда исчезнуть с лица земли.

— Молодой господин, вы хотя бы имеете представление о том, чем занимаются люди, состоящие в отношениях?

Вместо ответа Сонха поднял их сцепленные — точнее, насильно сжатые им — руки и потряс ими в воздухе.

— Кроме этого.

— Ну не знаю… ходят на свидания?

— Допустим, свидания. А ещё?

Разговор всё больше напоминал игру в «угадайку». Сонха задумчиво промычал, а затем с абсолютно уверенным видом выдал ответ:

— Занимаются сексом.

— В таком случае, вы, наверное, в курсе, как именно двое мужчин занимаются сексом?

От этого внезапного вопроса вопроса самодовольная ухмылка мгновенно стерлась с лица Сонхи. Повисла тишина. Моргнув пару раз, молодой господин бесцеремонно ткнул Джингёна локтем под ребра.

— А?! — вздрогнул тот, выныривая из своих мрачных мыслей.

— Давай, — скомандовал Сонха вполголоса.

— Ч-что давать?

— Объясняй.

— …С какой стати я должен это объяснять?!

— Ты же, наверное, каждый день этим занимаешься.

— С чего бы мне каждый день этим заниматься?! — в ужасе воскликнул Джингён.

— Раз в два дня?

— …

— Раз в три дня? Как часто вы это делаете?

— Достаточно. Я услышал ответы вас обоих, — секретарь Кан устало оборвал Сонху на полуслове. — Я всегда желал вам только лучшего, молодой господин, и моё отношение не изменилось. Надеюсь, в будущем вы оба будете принимать правильные решения.

Произнося последние слова, секретарь Кан сверлил Джингёна тяжелым обвиняющим взглядом.

«Нет, я правда ни в чём не виноват!» — мысленно взвыл Джингён, но секретарь развернулся и вышел, не дав ему ни единого шанса оправдаться.

— И что это было? — воскликнул Джингён, наконец-то вырвав свою руку.

— Что именно?

— Вы же говорили, что это всего на пару минут! Почему мы продолжаем этот спектакль?!

Сонха ведь ясно обещал: изображать его парня придётся всего пару минут. Джингён, хоть и считал себя ветераном безответных влюбленностей, никогда в жизни не выставлял свои чувства напоказ. Поэтому эти крошечные несколько минут растянулись для него в бесконечную пытку.

— Потому что Председатель не поверил, — невозмутимо пожал плечами Сонха.

Этот логичный ответ лишь сильнее взвинтил Джингёна.

— Ещё бы он поверил! Да я бы сам на его месте ни за что в жизни на такое не купился!

— Значит, будем притворяться до тех пор, пока не поверит.

«Какое ещё "притворяться"?! Никто в здравом уме в это не поверит! Я сам не верю, что мы встречаемся!»

У секретаря Кана точно были все основания безапелляционно обвинять Сонху во лжи.

— Эй. — Сонха слегка пнул Джингёна мыском ботинка по голени. — Так как мужики-то это делают?

— …

— Учитель, просвети.

Раздавленный стыдом и унижением, Джингён бессильно осел на пол, пряча пунцовое лицо в ладонях. Кого и, главное, как вообще собирался обвести вокруг пальца этот гигантский кот-затворник? Он не то что малейшего представления об отношениях не имел — у него напрочь отсутствовали базовые познания в анатомии!

— Ну так как? — не унимался Сонха, нависая сверху.

От стыда у Джингёна пересохло в горле. В эту секунду он всей душой ненавидел этого беспросветного придурка, который, даже не зная, как спят двое мужчин, на полном серьезе пошел клянчить у деда свободу от смотрин. Ненавидел пугающего секретаря Кана, который ни с того ни с сего грозился лишить его зрения.

Но больше всего на свете…

— Если не можешь объяснить словами — нарисуй. У тебя же хорошо графики получаются.

…больше всего на свете он ненавидел самого себя — за то, что его сердце ёкнуло, когда этот самый придурок просто взял его за руку.

Джингён долго сидел на полу, молча пережёвывая своё отчаяние.

— Урок, который мы сегодня пропустили, проведём позже, — наконец слабо пробормотал он, поднимаясь и берясь за ручку двери.

Сейчас он чувствовал себя в тысячу раз более выжатым и жалким, чем в тот злополучный день, когда его квартира сгорела дотла, а в чимчильбане украли все сбережения. Но стоило ему взяться за ручку деври, как из-за спины вынырнула крупная ладонь и с силой захлопнула дверь обратно.

— Куда собрался?

— …В свою комнату?

Выпалив это, Джингён на долю секунды задумался, а имеет ли он вообще право называть выделенную ему гостевую «своей»? Пожалуй, нет. Глупо присваивать пространство, в котором ты лишь временный гость.

— С сегодняшнего дня ты там не спишь.

«Неужели наконец-то выгоняют?!»

Глаза Джингёна вспыхнули робкой надеждой, и он радостно обернулся, мысленно уже пакуя чемоданы. Но Сонха лишь вцепился в его запястье.

— Идём за мной.

— А? Куда? Зачем?

— Замечаю за тобой привычку постоянно спрашивать «зачем» и «почему», — как ни в чём не бывало отметил Сонха.

— …А что, нельзя спрашивать?

— Да нет, просто интересно, что-то изменится от того, что ты узнаешь причину?

Даже ведя этот философский разговор, Сонха не переставал тащить Джингёна за собой.

— Конечно изменится! В зависимости от причины я буду знать, как мне действовать дальше.

— Ничего не изменится.

Остановившись перед дверью, Сонха отрезал:

— С сегодняшнего дня ты спишь здесь.

Сонха резко затормозил перед дверями и отрезал:

— С сегодняшнего дня ты спишь здесь.

— …Вы совсем рехнулись? — абсолютно серьёзно спросил Джингён.

Из того, что он читал о кошачьих, помнил одну деталь: это существа территориальные. Вторжение чужака в их личное пространство оборачивается для них колоссальным стрессом. Сонха хоть и был наполовину человеком, но его вторая, звериная сущность диктовала свои правила. Он на дух не переносил чужого запаха и присутствия посторонних в своей зоне комфорта. За всё время работы Джингён мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда вообще видел прислугу в этом огромном особняке.

И теперь этот сумасшедший на полном серьезе предлагает спать с ним в одной комнате?!

— Я не рехнулся, — ответил Сонха, заталкивая Джингёна внутрь.

— Тогда зачем вы несёте этот бред?!

Заявление ошеломило Джингёна не меньше, чем утренняя новость о том, что они, оказывается, страстно влюбленная пара.

— Секретарь Кан нам не верит. А если не поверит он, то не поверит и Председатель.

— Естественно, не поверит! — выпалил Джингён. Их фальшивые отношения трещали по швам — в них не было ни капли правдоподобия.

— Чтобы поверили, надо хотя бы жить в одной комнате.

— Нет!

Джингён попытался выскочить из спальни, но мощная рука обвилась вокруг его шеи, притянув назад.

— Нельзя. Не уходи.

— Какое ещё «нельзя»… пустите, пустите меня…

Крепкая рука Сонхи, под горячей кожей которой рельефно проступала сетка вен, держала его в стальном капкане. Джингён пытался возмущаться, но с каждым вырвавшимся словом его губы невольно терлись о чужое предплечье. Кровь так стремительно прилила к лицу, что Джингён в слепой панике подумал: еще секунда, и его мозг просто сварится заживо прямо в черепной коробке.

Он изо всех сил вцепился в держащую его руку, пытаясь разжать чужие пальцы, но Сонха даже не шелохнулся. Джингён, разумеется, прекрасно осознавал разницу в их габаритах, но ведь он, черт возьми, честно отслужил в армии! То, с какой легкостью его подавили физически, больно резануло по мужскому самолюбию.

— Мок Сонха-сси.

— Чего? — отозвался тот, не ослабляя хватки.

Джингёну отчаянно хотелось расплакаться. Он был в объятиях человека, которого любил, но это не приносило ни капли радости.

— Я правда не могу. Пожалуйста, просто…

Джингён собирался попросить уволить его. Избавиться от безответной любви было легко. Как ту самую наклейку — оторвал без следа, и всё.

— Учитель.

В его голосе вдруг прорезались странные ноты. Этот низкий тембр с холодным отзвуком ударил прямо по барабанным перепонкам, заставив Джингёна замереть.

— Я хочу, чтобы Председатель жил.

— …

— Если он скажет мне вырвать свои органы и отдать ему — я отдам. Клянусь. Если скажет умереть вместо него — я умру.

Сонха всегда обладал невозмутимостью высшего хищника. Он никогда не торопился, его походка была размеренной, а речь и мимика — расслабленными.

— Но жениться я не могу.

Голос, только что произносивший клятвы верности, дрогнул. Сонха шумно выдохнул, утыкаясь лицом куда-то в изгиб плеча Джингёна, и добавил:

— Всего один месяц.

— …

— Я покажу ему результаты июньского экзамена и сам всё скажу. Скажу, что я справлюсь. Буду умолять его поверить мне.

Этот огромный парень сейчас отчаянно цеплялся за него, умоляя стать соучастником этого безумного фарса. В этот момент Сонха, казалось, фигурально стоял перед ним на коленях, вымаливая спасение.

Джингён до боли закусил нижнюю губу.

— …Вы серьёзно?

— О чём?

— Про один месяц.

Сонха кивнул:

— Только до июньского экзамена.

— Тогда давайте подпишем договор.

Верить на слово было опасно — он мог в любой момент передумать, как сделал сегодня. Для Сонхи обещание имело вес, только если оно было закреплено на бумаге.

— Подпишем. Прямо сейчас.

— …А где договор?

Зрачки Сонхи растерянно дрогнули. До этого момента все контракты составлял исключительно секретарь Кан.

— Я сам набросаю простую версию. Согласны?

Сонха снова кивнул.

— И отпустите меня уже. Мне тяжело.

— Понял.

Кольцо рук беспрекословно разомкнулось. Джингён чувствовал, словно перед ним только что сидел не опасный, загнанный в угол хищник, а огромный, внезапно покладистый домашний кот, ожидающий указаний. Потирая саднящее запястье, он вытащил из ящика стола чистый лист формата А4, взял ручку и опустился на стул.

— Пиши быстрее. А как закончишь — расскажешь, как именно мужики это делают.

Сонха пододвинул второй стул, уселся вплотную к Джингёну и, подперев подбородок кулаком, выжидательно уставился на него. Вся драма момента испарилась без следа.

«…Придурок, идиот, лох и самый большой дурак на свете».

— И с картинками, — Сонха нетерпеливо постучал пальцем по бумаге.

«Человек, которому суждено умереть от неразделённой любви».

Проглотив тяжелый, полный вселенской скорби вздох, Джингён принялся старательно выводить пункты их абсурдного соглашения.

Глава 4 ❯

❮ Глава 2

Игра вничью | Глава 25

2026-04-10T15:05:15.737Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм https://t.me/wsllover

Обесчести меня, если сможешь | Глава 82

2026-04-09T22:11:19.327Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм t.me/wsllover

«Что я сейчас услышал?» — Кассиан в полном оцепенении моргнул, чувствуя, как мысли отказываются собираться в кучу.

Глядя на раскрасневшуюся от волнения Пенелопу, он никак не мог отделаться от ощущения сюрреалистичности происходящего. В конце концов, тяжело потерев сведенную судорогой переносицу, он заставил себя заговорить:

— Пенелопа, то есть, вы хотите сказать...

Слова застряли в горле. Кассиан резко замолчал, не в силах озвучить этот бред, но экономка с готовностью подхватила:

— Да, милорд, именно так. Блисс пришел сюда исключительно ради вас. Он хотел поставить точку в своей безответной любви, которую тайно хранил в сердце больше десяти лет.

Пенелопа произнесла это с такой пылкой торжественностью, что Кассиан, опешив от подобной нелепости, не выдержал и нервно усмехнулся.

— Вы что, серьезно в это поверили, Пенелопа?

В его голосе сквозило откровенное снисхождение. Граф был абсолютно уверен, что этот хитрый арахисовый огрызок просто-напросто обвел доверчивую пожилую женщину вокруг пальца. Однако реакция экономки оказалась неожиданно твердой.

— Разумеется, поверила, ведь это чистая правда! Уж поверьте моему жизненному опыту, милорд. В моем возрасте распознать чужую ложь не составляет никакого труда.

Но эта непробиваемая уверенность лишь еще больше раздула пламя сомнений в душе Кассиана.

— Да что такого наплел этот... паршивец, раз вы настолько ему доверяете?

Заметив на его лице крайнюю степень скептицизма, Пенелопа, словно решившись на отчаянный шаг, наконец вывалила всю правду.

— В первый же день, как он прибыл сюда, он открыл мне душу. Сказал, что помолвка — это решение семей, поэтому он не смеет вам признаться. Лишь со слезами на глазах умолял позволить ему хоть немного побыть рядом, просто посмотреть на вас издали! Узнав это, я просто не могла остаться в стороне. Я всего лишь решила хоть чуточку помочь этой трагичной безответной любви. Конечно, я оказала ему кое-какую небольшую поддержку... Но ведь это не причинило вам никакого вреда! Наоборот, это даже помогло вам справиться с бессонницей...

Она продолжала что-то торопливо лепетать, оправдываясь, но Кассиан ее уже не слышал. Звуки превратились в белый шум.

«Этот арахисовый огрызок... то есть Бли... то есть Блэр... Да нет же, Блисс!»

Кассиан до боли зажмурился. Лишь с огромным усилием проглотив рвущееся с языка грязное ругательство, он смог заставить свои шестеренки снова крутиться.

«Блисс Миллер заявился сюда, потому что... влюблен в меня? Какая чушь. И кто в здравом уме поверит в этот бред про тайную любовь длиной в десять лет? Пенелопа просто стареет, вот ее рассудок и помутнел».

Однако, несмотря на все доводы холодного рассудка, он не мог полностью отмахнуться от слов Пенелопы. Потому что... если предположить, что это правда, то все разрозненные кусочки головоломки, не дававшие ему покоя, идеально складывались в единую картину.

Это объясняло всё. И то, почему он как сумасшедший бросился в драку на приеме, защищая его честь. И то, почему отпрыск такой влиятельной семьи тайно пробрался в замок и унижался, выполняя грязную работу.

...И даже то, почему он поцеловал его.

Внезапно фантомное прикосновение мягких губ снова ожило в памяти. Кассиан рефлекторно прижал ладонь ко рту, словно пытаясь стереть это ощущение.

«Так значит... тот поцелуй был вовсе не пьяной выходкой?!»

Увидев, как лицо графа стремительно заливается густой пунцовой краской, Пенелопа в замешательстве склонила голову набок.

— Милорд? С вами всё в порядке? — обеспокоенно позвала она.

Но Кассиан был абсолютно глух к ее словам. Его мозг лихорадочно переписывал реальность под новыми вводными, не оставляя ни единого ресурса на то, чтобы поддерживать беседу с экономкой.

«Не поддавайся. Ты же сам прекрасно понимаешь, что это полнейший бред».

Кассиан пытался мысленно отрезвить себя. Но стоило вспомнить, с какой неконтролируемой яростью Блисс избивал тех аристократов на приеме, как в груди всё странно и болезненно сжалось.

«Неужели он настолько сильно... был влюблен в меня всё это время?»

Если оглянуться назад, для Кассиана маленький Блисс тоже был весьма очаровательным ребенком. Да, изначально граф собирался лишь немного подыграть мальчишке и на этом разойтись, но где-то в глубине души он и правда искренне умилялся этому малышу. Хоть финал у этой истории и оказался далеко не таким радужным...

«Дорогой! Папа!»

«Нет, только не это. Это слишком опасные слова».

Услышав фантомный детский голосок, внезапно зазвеневший прямо над ухом, Кассиан судорожно замотал головой, отгоняя пугающее наваждение.

Блисс Миллер — всего лишь сопливый арахисовый огрызок. Он даже совершеннолетия еще не достиг! И чтобы он, взрослый мужчина, который старше этого мальчишки на целых двенадцать лет, позволил какому-то ребенку так легко вить из себя веревки? Немыслимо. В конце концов, Кассиан Стрикленд — взрослый. Очень зрелый, предельно рассудительный взрослый.

«Так что возьми себя в руки, Кассиан Стрикленд. Хватит вестись на этот нелепый бред».

— ...Значит, у этого паршивца есть жених? — выдержав долгую паузу, спросил он.

Пенелопа без малейших колебаний закивала:

— Да. Именно поэтому он приехал, чтобы увидеть вас в последний раз.

«В последний раз».

Слышал ли он за всю свою жизнь слово более прекрасное и упоительное, чем это? Застывший мозг Кассиана наконец-то начал оттаивать и медленно возвращаться к нормальной работе. Скорее всего, это правда. А значит, ему даже не придется марать руки и придумывать план изгнания. Этот несносный мальчишка рано или поздно исчезнет сам по себе. Главное — тщательно проследить, чтобы за это время он не влип в очередную катастрофу.

— Пенелопа.

— Да, милорд! — тут же отозвалась экономка.

Она смотрела на него снизу вверх, трепеща от волнения и ожидания. Кассиан посмотрел на нее и заговорил уже гораздо спокойнее:

— Хорошо. Я в полной мере оценил ситуацию. Так и быть, я закрою глаза на вашу ложь... но только в этот раз.

«Вся вина лежит исключительно на этом арахисе. Пожилая экономка просто стала жертвой его наивных манипуляций, так что, так уж и быть, я ее прощу. Буду считать, что она просто попалась на удочку телефонных мошенников. Или, точнее, на удочку арахисового мошенника».

Пока он мысленно успокаивал себя этой забавной аналогией, Пенелопа, невероятно растроганная его милосердием, крепко прижала руки к груди и восторженно пискнула:

— Б-благодарю вас, милорд! Да благословит вас Господь!

Она затрепетала так, словно собиралась пуститься в пляс прямо на месте, вознося хвалу небесам. Кассиан молча поднял руку, жестом приказывая ей успокоиться. Пенелопа, не в силах скрыть бьющего через край воодушевления, запылала густым румянцем и бросила на него преданный взгляд. Лишь дождавшись тишины, Кассиан напустил на себя предельно строгий вид и произнес:

— Но взамен вы должны выполнить одно условие.

— Да, всё что угодно! Я с радостью исполню любую вашу волю, клянусь своей жизнью!

«Ну, такие кровавые жертвы тут ни к чему» — мысленно хмыкнул Кассиан, но всё же сдержанно кивнул.

— Хорошо. Я доверюсь вам еще раз, — он не стал тянуть резину и сразу перешел к сути. — Я требую от вас только одного. Вы должны сохранить в тайне тот факт, что мне известна его истинная личность.

— Что? — Пенелопа, явно не ожидавшая такого странного поворота, растерянно моргнула, а ее голос от удивления взлетел на октаву выше.

Но приказ Кассиана был непреклонен.

— Вы не ослышались. Повторяю еще раз. Блисс Миллер ни при каких обстоятельствах не должен узнать, что я в курсе, кто он такой на самом деле. Абсолютно никогда.

Последние слова он намеренно процедил сквозь зубы, почти выплевывая каждый слог.

Пенелопа растерянно заметалась взглядом по комнате, не зная, куда деть руки. Несмотря на свою недавнюю клятву исполнить любую волю, она замялась и, не выдержав давящей тишины, всё-таки спросила:

— Н-но... почему, милорд? Зачем это скрывать, если...

«Вы ведь тоже неравнодушны к этому мальчику!» — отчаянно хотелось выкрикнуть Пенелопе. Но Кассиан прервал ее на полуслове.

— Послушайте.

— Д-да.

Заметив, как экономка испуганно вздрогнула, Кассиан ледяным тоном осадил ее:

— Уж такую малость ради меня вы можете сделать, Пенелопа?

В этом обманчиво спокойном вопросе ясно читался немой упрек: «Вы и так уже предали меня ради Блисса Миллера, пойдя на наглый обман». Пенелопа, разумеется, безошибочно считала этот подтекст. Поникнув, она не посмела задавать дальнейших вопросов и лишь виновато пробормотала: «Слушаюсь».

Только после этого Кассиан отвел от нее тяжелый взгляд и скупо кивнул, показывая, что инцидент исчерпан. Однако стоило графу, удовлетворенному исходом разговора, развернуться и сделать шаг к ванной комнате...

— М-милорд... — робко окликнула его экономка.

Кассиан замер и медленно обернулся. Пенелопа внутренне сжалась от страха под его взглядом, но, собрав в кулак всю свою храбрость, запинаясь, начала:

— Дело в том, что... скоро время ужина. И, м-может быть... то есть, вам ведь наверняка одиноко трапезничать совсем одному? Поэтому я подумала...

— Пенелопа. Ближе к делу, — раздраженно оборвал ее Кассиан.

Видя, как женщина суетится и мнется, не решаясь перейти к сути, он невольно нахмурился. Припертая к стенке, экономка выпалила то, ради чего всё это затеяла:

— Как насчет того, чтобы поужинать вместе с Блиссом?

Кассиан смерил ее тяжелым взглядом. Очевидно, эта женщина так и не оставила своих нелепых попыток сыграть роль купидона.

«Впрочем, чего еще ожидать от той, кто втайне от меня наняла этого мелкого паршивца и заботливо опекала его всё это время под самым моим носом».

Смирившись с этой мыслью, Кассиан устало отвернулся. Спорить не было ни сил, ни желания.

— Делайте, как знаете.

— Ох, благодарю вас, милорд! Спасибо вам огромное!

Пенелопа просияла, растрогавшись сверх всякой меры, и пулей вылетела из комнаты. Небось, уже мчится на кухню, чтобы отдать распоряжение накрывать стол на двоих. Кассиан, легко прочитавший мысли своей экономки, покачал головой и взялся за ручку двери в ванную. Но Пенелопа, уже успевшая выскочить в коридор, внезапно обернулась.

— Милорд! — донеслось из-за приоткрытой двери.

Кассиан оглянулся. В щель просунулось раскрасневшееся лицо экономки, ее глаза азартно блестели.

— Уж поверьте мне, вы ни на секунду об этом не пожалеете!

«Мое доверие к вам и так уже разлетелось вдребезги».

Однако Кассиан не стал озвучивать это вслух, лишь молча и сдержанно кивнул.

Вскоре из-за закрытой двери послышался торопливый перестук каблучков, быстро затихший вдалеке. Граф обреченно покачал головой, зашел в ванную и принялся расстегивать рубашку, готовясь принять душ. Но, несмотря на все попытки очистить разум, его мысли снова и снова возвращались к этому арахисовому огрызку.

«Этот паршивец... всё еще влюблен в меня? Что за чушь».

Он отказывался верить в бредни Пенелопы, но ничего не мог поделать с тем странным, волнующим трепетом, который упрямо шевелился в груди.

«Совместный ужин... А ведь это отличный шанс».

С этой мыслью он до упора повернул вентиль. Встав под тугие, обжигающие струи воды, Кассиан закрыл глаза.

«Я выведу его на чистую воду. И докажу, что Пенелопа жестоко ошиблась».

Глава 83 ❯

❮ Глава 81

Живой кот Шрёдингера | Глава 2

2026-04-09T18:14:27.242Z

Над главой работала команда WSL;

Наш телеграмм t.me/wsllover

Ким Джингён несколько раз потёр глаза, отказываясь верить представшему перед ним зрелищу. И остановился лишь тогда, когда едкий дым окончательно разъел слизистую, не давая даже разомкнуть век.

Причиной пожара стало короткое замыкание. По словам пожарных, это был роковой, но вполне закономерный исход для такого старого дома. Связаться с домовладельцем не составило труда — старик, живший на верхнем этаже, уже стоял перед полыхающим зданием в одной пижаме, совершенно убитый горем.

Глядя на его потерянное и побелевшее лицо, Джингён так и не нашёл в себе сил спросить: «Что же мне теперь делать?». Лишь с трудом выдавил просьбу связаться с ним, когда всё немного уляжется, и побрёл прочь от пепелища.

Ни одежду, ни книги спасти не удалось. От здания остался лишь обугленный остов. Поскольку он жил один и снимал дешёвую комнату, ценных вещей у него отродясь не водилось. Ноутбук он всегда носил с собой на пары, а драгоценностей не имел в принципе. Проблема заключалась в другом. В деньгах. Все накопления Джингён перевёл родителям, и на банковском счету гулял ветер. А наличные — плату за репетиторство, которую он на всякий случай хранил в конвертах в ящике стола, чтобы при необходимости быстро оформить возврат, — сожрало пламя.

В итоге у него на руках осталось чуть больше ста тысяч вон. Смехотворная сумма, которой едва хватило бы, чтобы просто дожить до конца недели. Единственным лучиком надежды оставалось завтрашнее занятие с учеником.

Джингён открыл мессенджер и написал единственному другу, у которого мог бы перекантоваться:

«Могу я пожить у тебя пару дней?»

Ответ пришёл моментально: короткое «Ок». Вполне в духе Со Саниля. Но Джингён решил, что ситуация всё же требует объяснений, и принялся набирать длинное сообщение:

«Мое жилье сгорела, так что мне нужно где-то перебиться недели две. А ещё…!»

Он не успел допечатать — экран мигнул, отображая входящий вызов. Звонил Саниль.

— Я как раз писал тебе сообщение… — устало выдохнул Джингён.

— Я так и понял. А что случилось-то? Проблемы? — раздался в динамике бодрый голос.

— Мой дом сгорел.

— Охренеть. Из-за чего?

— Вроде короткое замыкание, но точно пока не знаю…

— А-ха-ха-ха! Блин, чувак, почему твоя жизнь в последнее время такая насыщенная?! — Саниль звонко расхохотался.

Как всегда — жажда дофамина перевешивала беспокойство за друга.

— И не говори… — горько усмехнулся Джингён.

Он тяжело сглотнул подкативший к горлу ком. Если приплюсовать ко всему этому те вещи, о которых Санилю знать не полагалось, то за последний месяц он пережил больше дерьма, чем за всю свою предыдущую жизнь. Честное слово, популярные нынче фантастические романы про возвращение в прошлое, конец света, появление таинственных башен и охотников казались куда более реалистичными, чем его собственные будни.

— Короче, меня сейчас нет дома, так что заходи сам. Пароль от двери помнишь?

— Да. Спасибо тебе.

— «Спасибо» на хлеб не намажешь. С тебя мясо!

Помешанный на жратве придурок. Но всё-таки не плохой парень — иначе они бы не сдружились.

— Ладно, — Джингён позволил себе слабую улыбку. Проблема с ночлегом хотя бы на время решилась. — Заработаю — угощу.

Улыбка всё ещё держалась на его губах, пока Саниль вдруг не выдал протяжное «А, точно!» и не добавил:

— Я попозже приду с девушкой, ты же не против?

Джингён нахмурился, чувствуя, как дёргается бровь.

— Что?

— Мы договорились выпить вместе. Нуну уложим на кровать, а мы с тобой и на полу поспим, делов-то.

Он совсем идиот? Слушать этот абсурд не было никаких сил.

— Забудь, — сухо отрезал Джингён, отказываясь от приглашения.

— Да почему-у? Ты же знаешь Аён-нуну. Бьюсь об заклад, она скажет, что всё норм!

Они оба стоили друг друга. Джингён не сомневался, что эта девушка и правда скажет «всё норм», но сам он подобной наглости стерпеть не мог. Заявиться третьим лишним на свидание к парочке? Увольте.

— Нет. Попрошу сегодня другого друга.

— У тебя есть друзья, кроме меня? — искренне удивился Саниль.

— Есть…

Не было конечно.

— Ну ладно, тогда отбой.

Звонок сбросился. Дружеское сочувствие этого парня всегда испарялось с рекордной скоростью.

Тяжесть, на мгновение спавшая с плеч, навалилась с двойной силой. Массируя ноющие виски, Джингён открыл карту в телефоне и начал искать ближайший чимчильбан.

Прим.: Чимчильбан — круглосуточные корейские бани, где есть сауны, горячие бассейны, зоны отдыха, кафе и развлечения. Там можно недорого переночевать.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— …Это ещё что такое?

Секретарь Кан, встретивший его в прихожей, откровенно оторопел. Уж от кого-кого, а от этого железобетонного человека, у которого ни один мускул на лице не дрогнет даже при конце света, Джингён никак не ожидал столь бурной реакции. Его плечи невольно сжались.

— Прошу прощения.

— Да нет, извиняться тут не за что… Вы так и ехали? — секретарь окинул его неверящим взглядом.

— …Да.

Лицо Джингёна вспыхнуло, заливаясь густым румянцем. Короткие шорты горчичного цвета и такая же застиранная футболка с крупным логотипом сауны на груди. Перепутать происхождение этого наряда было просто невозможно.

— Но почему? — в голосе секретаря Кана сквозило полнейшее непонимание.

С чего бы начать? С того, что квартира сгорела? Что он хотел перебиться у друга, но не вышло, и пришлось ночевать в сауне? Что наутро его обокрали подчистую, утащив не только ноутбук, но и всю одежду? Что он сидел в таком виде в полицейском участке, пока не понял, что опаздывает на урок, и не помчался на автобус, собирая по пути шепотки и ошарашенные взгляды прохожих? Как вообще рассказать всё это так, чтобы оно звучало хоть каплю реалистично?

— Возникли непредвиденные обстоятельства… — глухо выдавил Джингён.

У него не осталось сил даже на то, чтобы оправдываться. Да что там оправдываться — сюда он доехал только потому, что следователь в участке, сжалившись над его нелепым видом, сунул ему в руку десять тысяч вон на проезд. А от дождя его спасал лишь найденный где-то по дороге дешёвый прозрачный зонтик со сломанными спицами, который он едва удерживал над головой.

— Младший господин будет в ужасе, — сухо констатировал секретарь Кан.

— Он и так всегда от меня в ужасе. Подумаешь.

Джингёна легка улыбнулся.

— Если бы он был в ужасе, то в первый же день…

Секретарь Кан осёкся на полуслове, поспешно захлопнул рот и сменил тему:

— Вы вообще в состоянии провести занятие?

— Да. Учебники-то остались, — Джингён приподнял зажатую в руке стопку книг.

Видимо, учебники по математике для старшей школы не представляли для вора никакой ценности. Этот негодяй утащил даже дешёвую повседневную одежду, но брезгливо оставил материалы для репетиторства.

— У вас либо стальная сила воли, либо вместо мозгов цветочное поле… — явственно пробормотал себе под нос секретарь Кан.

— Давайте остановимся на первом варианте, — вяло отозвался Джингён и шагнул в кабинет.

Хотя, если быть до конца честным, сила воли у него была ни к чёрту, в голове рос сплошной бурьян, зато имелось совершенно ненужное чувство гиперответственности.

Стоило Джингёну переступить порог, как чёрная пантера всем своим видом продемонстрировала крайнее недовольство. Зверь шумно выдохнул, но скалить клыки или выпускать когти не стал.

Собрав в кулак последние крохи энергии, Джингён отвёл положенные два часа и с трудом поднялся со стула.

— Прошу прощения. Я не смог как следует подготовиться к сегодняшнему уроку, поэтому домашнего задания не будет. И… оплату за сегодняшний день можете не вносить.

Сейчас ему была жизненно необходима каждая вона, но брать деньги за такую халтуру не позволяла совесть. Джингён с мрачным видом поклонился и направился к выходу, когда огромная чёрная кошка бесшумно скользнула вперёд, преграждая ему путь.

— Вы хотите что-то сказать? — спросил он.

Хвост пантеры резко рассёк воздух, описав острую дугу.

— Позвать секретаря Кана?

Зверь коротко кивнул. Джингён тут же выглянул в коридор и позвал помощника. Пока секретарь Кан, склонившись к самому уху пантеры, о чём-то с ней перешёптывался, Джингён стоял у стены, чувствуя, как его покидают последние силы.

«Может, всё это лишь дурной сон?»

Ведь это полная чушь. Он был самым обычным студентом, который просто любил парней. И вдруг — это безумное репетиторство, человек, превращающийся в дикого зверя, пожар, а теперь ещё и ограбление в сауне.

В голове не укладывалось, что весь этот сюрреалистичный бред произошёл всего за один месяц. Когда он сидел в полиции и заполнял заявление о краже, то так долго пялился в пустой бланк в полном оцепенении, просто не в силах осмыслить абсурдность своего бытия.

Если бы кто-нибудь сейчас продавал талисман от неудач, Джингён, как последний простофиля, выгреб бы все свои жалкие гроши, лишь бы его купить.

— ...ним.

— ...

— Учитель.

— А? — Джингён вздрогнул от неожиданности и поднял голову.

— Вы сказали, место, где вы жили, сгорело дотла?

— Откуда вы знаете? — вырвалось у Джингёна.

«Неужели...»

— Поджоги — не наш метод. Мы предпочитаем решать вопросы чисто и своими руками, — секретарь Кан, казалось, без труда прочитал мелькнувшее в глазах Джингёна подозрение и тут же поспешил его развеять. — Я только что всё выяснил по поручению младшего господина.

«Но ваш господин же сейчас не может говорить?» — Джингён проглотил вертевшийся на языке вопрос.

— Раз уж вам пока негде жить, он сказал, что вы можете остаться здесь.

За спиной секретаря маячила внушительная фигура чёрной пантеры. Джингён замотал головой и замахал руками.

— Нет-нет, всё в порядке. Я попрошу друга.

— Ваш друг, видимо, владеет чимчильбаном? Какой-нибудь «Лесной глиняной сауной»?

— ...

Джингён неловко прикрыл рукой логотип сауны на груди.

— Мы не занимаемся благотворительностью. Младший господин хочет брать дополнительные уроки, поэтому мы и предлагаем вам остаться.

— А, вот оно что... Но всё равно, доставлять такие неудобства...

При слове «неудобства» пантера фыркнула и отвернулась.

— Учитель.

— Да?

— Вы видели соседний дом, когда ехали сюда?

— Да.

— Это тоже дом младшего господина.

— Что?

— А дом рядом с ним видели?

— ...Да.

— И он тоже. И тот, что за ним, и тот, что напротив — все они, — секретарь Кан звонко хлопнул в ладоши, — принадлежат этой семье.

— ...

— Неужели в этом огромном особняке не найдется места, чтобы пристроить ваше тело?

Возможно, кто-то другой услышал бы в этих словах заботу, но Джингёну почудилась откровенная угроза: «Неужели ты думаешь, что нам негде тебя закопать?».

— Оставайтесь.

Джингён, побледнев как полотно, обречённо кивнул. Стоящая рядом пантера, словно выражая удовлетворение, сладко потянулась, вытянув передние лапы, и бесшумно растворилась в коридоре.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Лёжа в просторной кровати, Джингён закрыл глаза. То ли из-за непривычного места, то ли из-за пережитого стресса сон не шёл. Проворочавшись добрых полчаса, он в конце концов сдался и сел на постели.

«Надо хотя бы воды попить».

Он вышел в коридор, не включая основной свет. При каждом тихом шаге внизу стен мягко загорались сенсорные лампы.

Секретарь Кан не преувеличивал — особняк был просто огромен. Поскольку Джингён всегда ходил одним и тем же маршрутом — от входной двери до кабинета — он даже не представлял истинных масштабов дома. Едва в голове мелькнула мысль о том, что здесь недолго и заблудиться, как он с ужасом осознал, что понятия не имеет, где находится.

— Э-э...

Джингён растерянно огляделся. Он только что пришел оттуда, свернул здесь... или не здесь? Полумрак и тусклый свет сенсорных ламп только сбивали с толку. Отчаявшись найти кухню, он решил вернуться в комнату. Но уже через пару минут пришлось признать горькую правду: он окончательно и бесповоротно заблудился в этом лабиринте роскоши.

Джингён тяжело вздохнул.

«Что же делать? Будить кого-то и спрашивать дорогу как-то неловко...»

Блуждающий взгляд зацепился за стеклянные двери балкона, ведущего в сад. Джингён решил выйти наружу — если обойти дом по периметру, то наверняка можно найти главный вход, а оттуда сориентироваться будет проще. Однако, сделав всего несколько шагов, он понял, насколько наивен был его план.

— Ха-а...

Сад тоже оказался необъятным. До сих пор Джингён видел лишь парадную часть перед входом, но задний двор представлял собой неизведанную территорию. Сколько же нужно денег, чтобы отгрохать такой участок в самом центре Сеула?

Это было поистине агрессивное и подавляющее богатство. У него даже мысли не возникло сравнивать это со своим жалким положением. Оставалось лишь благоговеть.

— ...

Среди деревьев послышался тихий шорох, и Джингён, замерев, затаил дыхание. Он резко обернулся, но никого не увидел. Может, просто ветер шумит в листве после дождя?

Он неуверенно сделал еще один шаг. В этот раз шорох прозвучал отчетливее и гораздо ближе.

— К-кто здесь?

Смотря фильмы ужасов, он всегда искренне не понимал, почему герои задают этот идиотский вопрос в пустоту, услышав подозрительный звук. Но, оказавшись в точно такой же ситуации, обнаружил, что другие слова просто не лезут в голову.

Вместо ответа кусты затряслись еще сильнее. По спине Джингёна пробежал табун мурашек. Он уже собирался дать деру, как вдруг из зарослей прямо перед ним выскочило что-то огромное и черное.

— А-а-ак!

Джингён вскрикнул и от ужаса подпрыгнул на месте. На него с нескрываемым презрением смотрела пара янтарных глаз.

— Э-э... Почему вы... — Джингён растерянно заморгал, пытаясь унять колотящееся сердце. — Вышли на ночную прогулку?.. Леопарды же ночные животные, да?

Услышав это нелепое бормотание, черная пантера только тяжело вздохнула и раздраженно хлестнула его хвостом по икре.

«А ты-то что тут забыл?» — казалось, читалось в ее взгляде. Джингён сразу понял немой вопрос.

— Я не мог уснуть, пошел попить воды и заблудился... Ха-ха, — ему самому стало тошно от собственной глупости. Заблудиться в доме, надо же.

Выслушав это жалкое оправдание, пантера смерила его долгим взглядом и неспешно пошла вперед.

«Хочет, чтобы я шел за ним?»

Джингёну ничего не оставалось, кроме как молча последовать за черным зверем.

Запах дождя здесь смешивался с густым, пьянящим ароматом цветущей сирени. Пышные кусты, сбившиеся в густые заросли, казались окутанными фиолетовой дымкой, источая невероятную красоту.

Джингён невольно остановился, завороженный зрелищем.

— ...Как красиво.

Эта нежданная, потрясающая картина лишила его дара речи. Пантера остановилась и внимательно посмотрела на застывшего в восхищении парня.

— А, простите. Вы же хотели показать мне дорогу...

Джингён очнулся от наваждения и неловко почесал затылок. Пантера, словно о чем-то задумавшись, грациозно перепрыгнула через клумбу и скрылась в стеклянной оранжерее, пристроенной к краю сада.

— Эй, а как же я...

«А мне-то что прикажете делать?»

Оставшись один посреди огромного темного сада, Джингён немного помялся, но все же решил пойти следом за зверем в оранжерею. Пытаться найти дорогу самому в этой кромешной тьме было заведомо провальной идеей.

Внутри стеклянного павильона цвели тысячи цветов самых немыслимых оттенков, названий которых Джингён даже не знал. Черная пантера, устроившаяся посреди этого буйства красок, выглядела как шедевр великого мастера, краски на котором еще не успели высохнуть.

— Хорошее место. — Джингён попытался заполнить неловкую тишину первой пришедшей в голову фразой. — Вы часто приходите сюда по ночам в одиночестве? Что-то вроде секретной базы, да?

— ...

— У меня в деревне тоже была своя секретная база. Небольшая заброшенная хижина на холме за домом. Туда никто никогда не ходил, поэтому...

Он вырос в крошечном городке, где все знали друг друга в лицо, вплоть до того, сколько пар палочек для еды и треснутых мисок было на кухне у соседей. Джингён был тихим ребенком, никогда не бунтовал и ни с кем не ссорился, но иногда ему просто необходимо было место, где он мог бы побыть в полном одиночестве.

— Там, конечно, было не так красиво, как здесь, но мне все равно нравилось... — мягко улыбнулся он, погрузившись в воспоминания.

И вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Пантера сидела поодаль и не сводила с него глаз.

Он утонул в этом немигающем взоре янтаря. Словно сама луна обрела звериный облик. Под мерный, убаюкивающий шум дождя, бьющего в стекло крыши, во тьме зажглись два лунных диска. Воздух застрял в пересохшем горле, а где-то глубоко внутри вспыхнул и начал расползаться по груди пугающий, но притягательный жар.

— Ваше имя...

Джингён резко отвернулся. Ему отчаянно нужно было что-то сказать, чтобы разрушить это странное наваждение, и слова полились сами собой, опережая мысли.

— Когда я впервые услышал ваше имя, то подумал, что оно звучит как-то... космически... Оно напомнило мне о Юпитере.

Прим.: «Юпитер» переводится на корейский язык как Моксон (목성).

Это был настоящий праздник абсурда. Он словно разбрасывал приглашения на ветер, зная, что никто их не поймает.

— Юпитер... ну, то есть, Юпитер играет огромную роль в существовании жизни на Земле. Люди думают, что мы живем только благодаря Солнцу, но Юпитер не менее важен. Если бы не он, Земля бы давно погибла. Да что там, она бы вообще не смогла сформироваться!

Разум кричал ему заткнуться, но рот уже жил своей жизнью.

— Эта область называется «Зона Златовласки». Юпитер работает как щит, защищая Землю. Он притягивает к себе астероиды и поддерживает правильный гравитационный баланс с Солнцем, так что в итоге...

Поток его красноречия был грубо прерван самым неожиданным образом. Длинный пушистый хвост, бесшумно скользнувший к его лицу, с силой шлепнул Джингёна по губам.

«Заткнись».

Посыл был более чем понятен.

Джингён послушно сомкнул губы. Затем осторожно сплюнул прилипший к ним клочок черной шерсти.

Усевшаяся прямо перед ним пантера снова прикрыла глаза и расслабленно вытянулась.

Стук дождевых капель по стеклу наполнял оранжерею безмятежной красотой.

Сколько они так просидели?

Джингён впервые за долгое время ощутил абсолютный, ничем не нарушаемый покой. Сидя на скамейке и глядя в окно, он вдруг тихо пробормотал:

— Спасибо... вам.

В глазах пантеры промелькнуло недоумение.

Джингён едва слышно продолжил:

— Честно говоря, я никому об этом не рассказывал, но... мои нервы были истрепаны в клочья. То, что мне пришлось остаться здесь, потому что больше некуда пойти — это ведь тоже стресс. Но я и подумать не мог, что этот дождливый сад, на который я случайно набрел, принесет такое утешение.

Пантера никак не отреагировала. Она просто лежала с закрытыми глазами, словно была неотъемлемой частью этого пейзажа.

Дождь лил почти неделю, не переставая. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как Джингён в последний раз видел своего ученика в человеческом обличье.

— Скорей бы дождь закончился, — озвучил он вслух мелькнувшую мысль.

Пантера открыла глаза и уставилась на него. Она ничего не «сказала» и никак не пошевелилась.

Он просто смотрел, не в силах шевельнуться. Янтарные глаза полыхали на фоне угольной темноты. Где-то за этой слепящей радужкой скрывалось темное озеро — безжизненное зеркало на обратной стороне желтой луны. В этом взгляде сквозило нечто «иное», древнее и опасное, не поддающееся человеческой логике. Почувствовав нечто столь чуждое, Джингён вдруг осознал истину, которая прежде никогда не приходила ему в голову:

— ...Или вам больше нравится, когда идет дождь?

Пантера слегка дернула хвостом. Смысл этого жеста был кристально ясен.

Джингён немного смутился. Он всегда считал, что человеку должно быть крайне дискомфортно превращаться в зверя, но даже не допускал мысли, что может быть наоборот.

«Разве быть зверем не тяжелее? Нельзя говорить, нельзя свободно гулять, где хочется, делать то, что хочется...»

Но тут он осознал, что не может судить о желаниях и предпочтениях другого мужчины по своим собственным меркам.

«Конечно, такое вполне возможно».

Когда Джингён впервые понял, что ему нравятся парни, почувствовал лишь растерянность и глубокую обиду. Он вырос в самой обычной семье, жил самой обычной жизнью, и внезапно проявившаяся «особенность» выбила у него почву из-под ног. А следом пришла обида: почему он должен страдать? Ведь он не голосовал за закон природы, согласно которому нужно любить противоположный пол.

С тех пор Джингён придерживался простого правила: пока это не причиняет вреда другим, любой выбор человека имеет право на существование.

— Что ж, тогда пусть дождь идет и дальше, — примирительно произнес он. — Главное, чтобы не дошло до наводнения.

Услышав это, пантера слегка обнажила клыки и медленно втянула воздух.

«Он что... смеется надо мной?»

Джингён покрылся холодным потом, гадая, не сболтнул ли лишнего. Каким бы красивым ни был пейзаж и умиротворяющей — атмосфера, технически он прямо сейчас был заперт в одном помещении с хищником.

«Надо быть осторожнее».

Он снова молча уставился на залитый дождем сад.

Дробный шепот дождя по стеклу, тяжелый дух разморенной земли и сочный аромат влажной зелени сплетались в единый. Сквозняк нет-нет да и приносил призрачное дыхание сирени — тонкую, едва уловимую ноту, которая окончательно убаюкивала сознание. Джингён ценил эти моменты. Он знал за собой редкую по нынешним временам добродетель — умение проваливаться в глубокий, целительный сон, чтобы каждое утро встречать мир с ясной головой и запасом новых сил.

Но проснувшись сегодня, он всем телом ощутил, что его главное достоинство дало серьезный сбой.

— ...Угх...

Всё тело ныло и затекло так, будто его жестоко избили.

«Такое чувство, будто я спал на голой земле...»

— Ох!

Джингён вздрогнул и резко распахнул глаза — вместо привычного потолка спальни перед ним возникли ветви деревьев и цветы. Видимо, вчера вечером он заснул прямо на скамейке, любуясь ночным небом.

Он тяжело вздохнул. Докатился — теперь еще и бомжует.

— ...Могли бы хоть разбудить перед уходом, — проворчал он, отряхивая прилипшие к одежде листья. — Раз уж сказать не можете, толкнули бы лапой или за шкирку потянули...

В этот момент сбоку послышался шорох. Джингён рефлекторно повернул голову... и застыл.

— Я будил. Это ты не просыпался.

С этими словами парень неспешно поднялся на ноги. Абсолютно голый. В чем мать родила.

— ...

В тот момент Джингён впервые в жизни на собственной шкуре понял, что значит выражение «от шока в голове стало абсолютно пусто». Мозг просто отказался обрабатывать информацию и выдавать хоть какую-то реакцию.

Парень поднял руки и сладко потянулся. Его движения были текучими и гибкими, как у потягивающейся кошки.

Перед Джингёном словно ожило творение античного мастера — совершенная скульптура, чей безупречный силуэт был вылеплен из глины на негнущемся стальном каркасе. Мышцы спины при каждом движении расходились от позвоночника, напоминая мощный размах крыльев, готовых к полету. Глубокая ложбинка послушно следовала изгибу позвоночного столба, исчезая в линии крепких ягодиц. Но на этом живом мраморе застыл единственный изъян — грубый след, оставленный будто небрежным взмахом резца. Старый шрам, который возвращал эту божественную фигуру в мир смертных.

Как только Джингён осознал это, парень повернулся к нему лицом.

«...Это еще что. Почему хвост всё еще спереди...»

Их взгляды встретились.

— Ты же говорил, что любишь парней.

— ...А?

— Наверняка уже насмотрелся на мужские тела до тошноты. Чего пялишься?

Казалось, последние капли крови, еще питавшие мозг Джингёна, испарились.

— П-простите.

Его лицо, шея и даже уши вспыхнули пунцовым цветом. Джингён закрыл лицо руками и низко опустил голову, когда до него донесся низкий смех.

— Я, пожалуй, пойду к себе в комнату и умру... То есть. Я просто пойду.

— Как хочешь.

«Пойду и умру. Точно умру. Зачем я вообще живу на этом свете».

Джингён уже развернулся, чтобы пулей вылететь из оранжереи, когда Мок Сонха окликнул его:

— Эй.

— Д-да?

— Дорогу-то найдешь?

— ...

Честно говоря, он совершенно не был в этом уверен.

— Иди за мной.

Джингён покорно поплелся следом за парнем. Под ослепительно-голубым, режущим глаза утренним небом он брел, опустив голову, словно преступник, идущий на эшафот.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Едва успев принять душ, Джингён пулей выскочил из особняка, сославшись на то, что пора в университет. Но даже на занятиях рассудок удавалось сохранять с трудом. Слушал ли он лекцию, ел ли в столовой, читал ли книгу в библиотеке — утренняя картина, отпечатавшаяся на сетчатке, упорно не желала покидать его мысли.

— ...гён.

— ...

— Ким Джингён!

— А?

— Ты чем там занят? Я тебя уже сто раз позвал, а ты молчишь, — произнес Го Джинён, плюхнув сумку на стол.

— Простите. Я просто... задумался на секунду.

— Как там подготовка к докладу?

— Я как раз поэтому вам и написал. Возникли непредвиденные обстоятельства, так что я немного задержусь с обработкой материалов.

Флешка с уже отсортированными данными была воткнута в ноутбук, который украли, так что всё приходилось начинать с нуля.

— А что случилось-то? Проблемы?

— Мой дом сгорел.

Го Джинён округлил глаза, показывая, что в курсе:

— Это тот дом перед универом? Охренеть. Ты там жил?

— Да.

— Жесть. Он ж выгорел подчистую. Значит, и твои вещи тоже сгорели?

— ...Ха-ха. Типа того.

— Вот дерьмо. У тебя страховка от пожара хоть была?

«У меня-то нет, но...»

— Наверное, у хозяина была. Он же должен будет выплатить компенсацию, да? Обязательно стряси с него за моральный ущерб!

Джингён в очередной раз убедился: слухи о том, что выражение «голова — цветочное поле» придумали специально для Го Джинёна, были чистой правдой.

— Да. Буду надеяться, что всё разрешится.

Вспоминая убитое горем лицо старика-домовладельца, стоящего перед пылающим зданием, Джингён прекрасно понимал, что не то что компенсации — даже залога ему не видать как своих ушей. Но вслух он этого не сказал.

— И где ты сейчас ночуешь?

— Э-э, ну...

При слове «где» в памяти Джингёна невольно всплыла широкая голая спина, представшая перед взором утром, и он густо покраснел.

— Ого, у девушки!

— Нет.

— Да ладно заливать, что значит нет? Кто она? С нашего факультета?

— Я временно остановился у знакомого. И это не девушка.

— Ой, да ладно тебе смущаться. Симпатичная? У нее есть старшая или младшая сестра? Если есть — познакомь!

Джингёну вдруг стало невыносимо стыдно за свое прошлое. Как он вообще мог быть влюблен в придурка, помешанного на девчонках, который при этом еще и просит познакомить его с сестрой некоей несуществующей девушки? И это при том, что у него еще и дом сгорел!

— В любом случае, как только я всё закончу, сразу вам скину.

— Ага, давай.

Джингён собрал вещи и встал.

— Эй, Джингён-а. Так ты в общагу переедешь?

— В середине семестра же не заселяют.

— Да нет, в особых случаях, если есть свободные места, могут и пустить. Спроси в администрации. Хочешь, я сам узнаю?

Го Джинён был добр, совершенно искренне и без злого умысла. Настолько, что на вечеринке первокурсников, когда Джингён, не рассчитав свои силы, надрался до полусмерти, Джинён специально сбегал в дальний круглосуточный магазин и купил ему напиток от похмелья... Ах да, именно тогда Джингён в него и втюрился. Какая дешевая и нелепая влюбленность.

— Нет, я сам спрошу. Спасибо, что сказали.

— Раз спасибо, то...

— До свидания.

Пока Джинён снова не завел шарманку про девушек, Джингён поспешно поклонился и ретировался.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Если вам что-нибудь понадобится, просто позовите.

— ...Да. Спасибо.

Джингён неловко кивнул, наполовину привстав со стула. Горничная, поставив еду на стол, тут же покинула столовую.

Даже глядя на уставленный деликатесами стол, Джингён не чувствовал ни малейшего аппетита.

— Почему не ешь? Молишься? — спросил парень, сидевший во главе длинного стола.

— Нет, — Джингён послушно взял палочки.

Купив по дороге гамбургер, он столкнулся в прихожей с секретарем Каном. Тот немедленно конфисковал пакет с фастфудом и чуть ли не пинками загнал его в столовую, заявив, что вместо «этой вредной дряни нужно есть нормальную еду».

Проблема была в том, что «нормальную еду» в это время должен был есть не только Джингён. Увидев за столом Мок Сонху, он застыл как вкопанный. Сонха, однако, лишь мазнул по нему взглядом и больше никак не отреагировал.

«Может, лучше поголодать?»

Джингён на мгновение задумался, но Сонха, даже не подняв головы, коротко бросил: «Садись». Джингён тут же отодвинул стул и послушно опустился на сиденье.

Так начался этот неловкий ужин.

Несмотря на то, что блюда, приготовленные взамен отобранного секретарем Каном гамбургера, выглядели роскошно и источали дразнящие ароматы, аппетита совсем не было. Джингён лишь вяло ковырялся вилкой, откусывая по крошечному кусочку.

Сонха же молча ел, не отрывая взгляда от лежащей перед ним книги. Он не пытался завести разговор, и над столом повисла тяжелая, гнетущая тишина.

— Вы… читаете?

Джингён мысленно дал себе подзатыльник.

«Ну зачем я это спросил? Не вынес неловкости, дурак!» — ругал он себя, чувствуя, как краснеют кончики ушей.

— Ты же сам сказал учиться.

— Что?

— Ты сказал, чтобы я делал это так же регулярно, как ем.

— А…

Джингён вспомнил свой ответ на вопрос о том, когда нужно заниматься: «Постоянно, как будто вы едите».

«…Так он и правда следует моему совету буквально».

Ему вдруг стало немного тепло на душе от того, что этот человек так серьезно отнесся к его брошенной вскользь фразе.

— Если продолжите в том же духе, то, может, и не в этом году, но вы обязательно поступите в университет, в который хотите, — честно сказал Джингён. Из-за банальной нехватки времени он не мог гарантировать поступление в этом году, но при должном усердии хорошие результаты были лишь вопросом времени.

— Я должен поступить в этом году.

— Сейчас многие берут дополнительный год на подготовку…

— Нет.

Сонха поднял голову. В его потемневших глазах читалась непреклонность. И это было не просто упрямство избалованного парня

— Есть какая-то причина, по которой вы не можете подождать год?

— Я сказал Председателю, что поступлю в этом году.

— ……

Джингён смутно припомнил, что решение о поступлении в университет тоже было волей этого самого «Председателя». Он осторожно откашлялся и начал издалека:

— А… кто такой этот Председатель?

— Дедушка.

Разве нормальные люди называют своих дедушек «Председателями»?

Это показалось Джингёну странным, но он решил не придираться к чужим семейным привычкам. Сглотнув, он продолжил более мягким тоном:

— Может, вам стоит поговорить с ним? Поступление — это, конечно, важно, но оно не определяет всю жизнь. Если для него это так много значит, может, он пойдет навстречу и даст вам хотя бы…

Сонха с громким хлопком захлопнул книгу. Джингён вздрогнул всем телом, инстинктивно втянув голову в плечи.

— Кто это такой?

— Что?

— Кто этот «Поступление», что он смеет определять мою жизнь? Какой-то ублюдок, чьего лица я даже не видел?

У Джингёна помутилось в голове. «Что я сейчас услышал?»

— П-поступление?

— Да.

Глаза Сонхи, вспыхивающие золотистым звериным искрами, метали откровенное раздражение. Джингён, замерев, судорожно замотал головой:

— Нет-нет, это не имя человека! Это сокращение от «поступление в университет». По-ступ-ле-ни-е.

Сонха на секунду опустил взгляд, словно обдумывая услышанное, а затем снова впился глазами в Джингёна.

— Зачем сокращать?

— А?

— Зачем сокращать без всякой нужды?

Джингён на мгновение потерял дар речи.

«Он ведь не шутит, да? Он правда этого не знал?»

— Послушайте… — Джингён замялся, подбирая слова, а затем осторожно спросил: — Вы ведь говорили, что сдали экзамены за старшую школу экстерном?

— Ага.

— А средняя школа?

— Тоже.

— …Тогда, простите, — мысль, давно не дававшая ему покоя, наконец оформилась. Он спросил так деликатно, как только мог: — А как же начальная школа…?

— Я в нее не ходил.

Ответ прозвучал настолько обыденно, что Джингён только растерянно захлопал ресницами, не зная, что на это сказать.

Особые обстоятельства, чудовищные пробелы в базовых знаниях об окружающем мире и все их предыдущие разговоры выстроились в единую цепочку.

«С занятиями раз в неделю поступить в университет будет сложно. Лучше бы вам каждый день ходить на курсы или вообще лечь в пансион…»

«Это абсолютно исключено».

«Только от столбняка. Прививка от бешенства не нужна. Младший господин не гуляет на улице».

Сложив все кусочки пазла, он пришел к единственному леденящему душу выводу.

— Вы, случайно… совсем не выходите на улицу?

— А зачем? — коротко ответил Сонха.

В его глубоком голосе не было ни капли эмоций. Джингён опустил голову, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок.

Стало как-то не по себе.

Он не ходил в начальную школу, сдал все экзамены экстерном и никогда не покидает дом. Даже решение о поступлении в университет принимает не он сам, а некий «Председатель».

Сделать вывод было нетрудно.

Заброшенность. И заточение.

Должно быть, Сонха всю жизнь провел взаперти в этом огромном особняке, предоставленный сам себе. Если подумать, с тех пор как Джингён оказался здесь, он ни разу не видел родителей Сонхи и даже не слышал, чтобы о них упоминали. Да и вообще, кроме секретаря Кана, других слуг он здесь почти не встречал. Казалось, в этом необъятном доме Сонха проводит все свое время в полном одиночестве.

Осознание этого факта заставило кровь Джингёна вскипеть.

«Держать человека, нет, животное… нет, человека и животное взаперти, не выпускать на улицу и не позволять ни с кем общаться — это вообще мыслимо?! Запереть его здесь на всю жизнь только из-за того, что от воды он превращается в черную пантеру?!»

Сонха сказал, что не выходит, потому что ему это не нужно, но это было самое настоящее лишение свободы. Мог ли маленький ребенок, даже не пошедший в начальную школу, добровольно выбрать отшельничество?

Первой мыслью Джингёна было заявить в полицию. Но это было слишком рискованно. Во-первых, он был связан контрактом и не мог никому раскрыть секрет Сонхи. Во-вторых, кто поверит заявлению о том, что взрослого парня держат в роскошном особняке против его воли, пока он сам утверждает, что его все устраивает? Полиция наверняка просто отмахнется.

«Тогда что мне делать?»

По правде говоря, самым разумным и безопасным выходом было притвориться, что он ничего не замечает. В конце концов, Джингён сам оказался здесь не по доброй воле, а под давлением шантажа.

«…И все равно, нельзя же так поступать с живым существом!»

— Чего уставился?

— А?

— Чего смотришь? Хочешь что-то сказать? — спросил Сонха, даже не оторвавшись от решения задачи. Наверное, из-за примеси звериной крови он чувствовал чужое внимание кожей.

— Да нет, ха-ха, просто…

Как бы к этому подступиться? Предложить помощь в лоб? Сонха ему не поверит. Начать рассуждать о незаконном лишении свободы? Сонхе будет плевать. К тому же, в таком доме наверняка полно прослушки.

— Вы… любите кино?

— Чего?

Сонха чуть нахмурился и поднял голову. Длинная, словно нарисованная кистью, бровь изогнулась вверх в немом вопросе.

— На следующей неделе выходит фильм моего любимого режиссера. У меня есть бесплатные билеты, так что, если вы любите кино…

«…Боже, звучит так, будто я к нему подкатываю!» — в панике подумал Джингён. Но сейчас главной целью было вытащить его наружу. Даже один выход за пределы особняка — это уже половина победы.

— Что за фильм?

«Сработало! Он заинтересовался!» — щеки Джингёна порозовели от радостного волнения.

— Это научная фантастика, приквел одной известной серии. Но…

— Скажи название. Секретарь Кан его достанет.

— В смысле?

— Фильм.

«Он что, собрался скачать пиратскую копию?» Джингён неловко улыбнулся и попытался выкрутиться:

— Но фильмы ведь лучше смотреть на большом экране, чтобы прочувствовать масштаб…

— У нас дома есть кинотеатр. В восточном крыле. Экран побольше, чем в большинстве кинотеатров. Просто купи права на показ.

«Да уж, вытащить кого-то из золотой клетки богачей — задачка не из легких…»

— А-а, вот как. Значит, фильм я буду смотреть один… — пробормотал Джингён себе под нос, лихорадочно соображая, как еще можно подступиться к проблеме. — А чем вы обычно занимаетесь, когда вам скучно?

— Мне не бывает скучно.

— Э-э, ну тогда… есть ли у вас хобби или что-то, что вам нравится? — Джингён готов был ухватиться за любую соломинку, лишь бы найти повод выманить его из дома.

— Нет.

— …А-ха-ха. Какой у вас, однако, спокойный характер, — нервно рассмеялся он, продолжая отчаянно генерировать идеи. — А в клубы вы не ходите? Выпить с друзьями или, может…

Сонха медленно положил ручку на стол. Джингён же втянул в себя воздух, почувствовав, как атмосфера в комнате вдруг сгустилась.

— Эй.

— Д-да?

— То, о чем мы сейчас говорим, имеет какое-то отношение к учебе?

— К-конечно…

Не имело. Ни малейшего.

— …имеет! Процесс обучения, то есть методы преподавания, должны быть адаптированы под каждого конкретного ученика. Поэтому мне очень важно знать ваши личные особенности! Об этом же говорит теория множественного интеллекта Говарда Гарднера, а ещё… концепция дифференцированного обучения Кэрол Томлинсон, и… — Джингён судорожно скрёб по сусекам памяти, вытаскивая на свет все свои скудные познания в педагогике, лишь бы придать этому жалкому блефу хоть каплю академической солидности.

Прим.: Теория множественного интеллекта (Г. Гарднер) утверждает, что интеллект не единая величина (IQ), а набор из 8 независимых способностей: от логических и лингвистических до музыкальных и телесных. Каждый человек одарен по-своему.

Прим.: Дифференцированное обучение (К. Томлинсон) — это педагогический метод, при котором учитель адаптирует сложность материала, способы его подачи и форму заданий под личные особенности, таланты и уровень подготовки каждого конкретного ученика.

— Вот как? — Сонха, на удивление, легко заглотил наживку.

— Д-да. Именно так!

— В клубы я не хожу. Пить предпочитаю в одиночестве, так спокойнее, — ровным тоном ответил тот, слегка склонив голову и глядя на него из-под полуопущенных ресниц. — Что ещё хочешь узнать?

— …А какой у вас идеальный тип?

Джингён всерьёз планировал выдумать какую-нибудь несуществующую хорошенькую студентку и выманить своего подопечного из особняка под предлогом знакомства.

— Уж точно не ты.

— Н-ну разумеется!

Лицо Джингёна полыхнуло густой краской. Ситуация «ноль признаний — один отказ» была для него до боли привычной, но в этот раз где-то в груди кольнуло куда болезненнее обычного.

«…Может, это оттого, что он изначально знает о моей ориентации?» — тоскливо подумал он, чувствуя, как горят кончики ушей.

Заметив, как Джингён моментально сник, Сонха скользнул по нему нечитаемым взглядом и небрежно добавил:

— У меня его вообще нет.

— Чего?

— Я никогда не думал о ком-то как об объекте для секса.

— Нет, подождите, я ведь не имел в виду обязательно партнёра для соития! Идеальный тип — это просто человек, к которому возникает изначальная симпатия… а потом уже можно переходить к этому… то есть нет, я не говорю, что нужно делать это прямо сейчас!..

Слова Джингёна спутались в невнятный панический ком. Бледная кожа совсем пошла красными пятнами вплоть до самой шеи. Сонха молча и неотрывно наблюдал за этой стремительной сменой эмоций на чужом лице.

— Ни сейчас, ни потом. Я всё равно не собираюсь этого делать.

— …Что?

— Не буду, говорю.

— Ч-чего не будете?

— Трахаться.

Джингён едва не сорвался на крик, еле сдержав рвущееся с языка возмущённое: «Да почему?!».

Скованный первобытным страхом, Джингён редко осмеливался смотреть Сонхе прямо в глаза, но отрицать очевидное было выше его сил: этот человек был преступно красив. Каждая черта его лица, выверенная с математической точностью, казалась триумфом скульптурного гения. А эти вкрапления расплавленного золота в радужке… Они придавали его взору оттенок невыносимой, бьющей через край роскоши, в которой сквозило нечто глубоко порочное.

Иметь внешность, буквально созданную для абсолютного гедонизма и разврата, и ни разу ею не воспользоваться?!

«Какое расточительство! Но почему? Ради всего святого, почему?!»

— А-а, наверное, вы просто ещё слишком молоды… — протянул Джингён и только тут с ужасом осознал упущенную деталь. — Кстати, а сколько вам лет?

— А что, если я младше, начнёшь тыкать мне и вести себя как хён? — усмехнулся Сонха.

— Н-нет, что вы.

— Двадцать два.

Он оказался младше! Джингёну до одури захотелось отбросить вежливость и заговорить с ним на «ты», как со старшеклассником. Однако собственная жизнь была куда дороже конфуцианских принципов и иерархии по возрасту, поэтому он благоразумно сохранил почтительный тон.

— Ну, в таком возрасте это вполне нормально, ха-ха.

— Нет. Я собираюсь жить так и дальше.

— Но ведь когда вы поступите в университет, вы встретите много отличных друзей и…

«Нужно всеми силами создать у него положительный образ внешнего мира!» — мысленно приказал себе Джингён, натягивая ободряющую улыбку.

— Я сказал, что получу оценки, нужные для поступления. Но я ни разу не говорил, что собираюсь туда ходить.

От этого холодного заявления Джингён тут же онемел.

— То есть… вы просто пройдёте по баллам, но учиться не пойдёте?

— Ага.

— Но почему?

Ему было искренне любопытно. Разве слова этого загадочного «Председателя» о поступлении не означали, что став студентом, Сонха обретёт свободу и сможет выходить за пределы особняка? И главное… Сонха ведь учился как проклятый. Поначалу Джингён думал, что перед ним типичный богатенький сынок, которому наняли репетитора для галочки. Но всё оказалось иначе. Сонха выкладывался без остатка. Он так старался, что умудрялся решать задачи, даже превратившись в огромного зверя, ловко привязав ручку к хвосту!

И после таких титанических усилий — просто не пойти на занятия?!

— В этом просто нет необходимости, — отрезал Сонха.

— Послушайте… Не всё в этой жизни делается только по необходимости. Иногда можно попробовать что-то сделать… просто так.

— «Just do it»? — Сонха вальяжно подпёр подбородок рукой и издал тихий смешок. — Я не фанат Найка.

Несмотря на игривый тон, этими словами он жестко расставил границы. Это не было юношеской бравадой или капризом парня, не знающего реальной жизни.

Джингён несколько раз растерянно моргнул, прежде чем очень осторожно спросить:

— Вы, случайно… просто не любите находиться среди людей?

— Ага.

— На это есть какая-то особая причина?

— А у тебя есть особая причина любить мужчин? — мгновенно парировал он.

Вопрос на вопрос. Причём ответ был исчерпывающим в своей обезоруживающей простоте. Джингён на секунду задумался, осознавая, что это врождённая часть его самого, и глухо отозвался:

— Нет.

— Ещё вопросы есть?

— …Больше нет.

Тихо выдохнув, Джингён вернулся к уроку.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Слушай, вот если кто-то находится в очень плохой ситуации, но сам этого даже не осознаёт. Что бы ты сделал?

Жующий чачжанмён вперемешку с кусками жареной свинины тансуюк Со Саниль непонимающе уставился на него.

— Чего?

— Ты бы помог ему? — настойчиво спросил Джингён.

— Нет. С какой стати? Ты же сам сказал — он не в курсе. Значит, живёт себе припеваючи и не парится, — Саниль с громким чавканьем проглотил порцию лапши.

— Но ведь чисто по-человечески…

— Эй. Ким Джингён, — Саниль угрожающе нахмурился, откладывая деревянные палочки в сторону. — Опять планируешь строить из себя лоха и огрести люлей?

— Да нет, я не о том…

— О том, о том. Тебе, походу, реально по кайфу получать по морде.

Саниль знал, о чём говорит. Если Джингён видел на улице, как хулиганы трясут мелочь со школьника, он физически не мог пройти мимо. Совершенно не умея драться и не обладая выдающейся силой, он каждый раз лез на рожон и в итоге закономерно получал по шее. Собственно, так они с Санилем и познакомились — тот просто проходил мимо и вытащил незадачливого героя из очередной драки. Это стало началом их дружбы, но Саниль до сих пор откровенно бесился из-за гипертрофированного чувства справедливости своего приятеля.

— Ты трусливый как заяц, но вечно суёшь нос куда не просят. Короче, в этот раз не лезь. Убери свою дурную башку оттуда.

«…Кажется, моя башка уже застряла там наполовину», — мысленно вздохнул Джингён.

— А, точно. Нуна Аён просила узнать, где ты сейчас вообще кантуешься. Сказала: «У него вроде и друзей-то нормальных нет, не спит ли он там на улице?».

— А-ха-ха… — нервно хихикнул Джингён.

Эти двое, с их жестокой, просто убийственной прямолинейностью, были буквально созданы друг для друга. Идеальная пара.

— Так где ты живёшь? — Саниль пристально уставился на него.

— Э-э… у одного знакомого.

— У какого ещё знакомого?

— …Которого ты не знаешь.

— Что это за знакомый такой, которого ты знаешь, а я нет? — Саниль, на удивление, не сдавался, явно почуяв неладное.

Джингён неловко рассмеялся, старательно отводя взгляд в сторону и разглядывая пустую стену кафе.

— Тебя там ни в какое мутное место в рабство не продали, а? — прищурился друг.

— Я не то чтобы в заложниках, просто так вышло, что временно у них живу…

Джингён не мог заставить себя вслух опровергнуть слова про «мутное место».

— У кого «у них»? Что ты постоянно увиливаешь?

— …У семьи моего ученика.

Саниль, с набитым чачжанмёном ртом, недоверчиво уставился на него:

— У того психа?

— Угу.

— Ты же сам говорил, что ради увольнения наплёл ему какую-то дичь про то, что тебе нравятся парни!

— Было дело.

«Только вот это была совсем не дичь», — мысленно вздохнул Джингён.

— И теперь ты у них живёшь? Погодь-ка, — Саниль, словно осенённый внезапной догадкой, угрожающе вскинул перемазанные в тёмном соусе палочки. — Неужели…

Сердце Джингёна тревожно ухнуло вниз. Неужели друг догадался о его секрете?

— Это секта?!

— Чего? Какая ещё… — Джингён мгновенно сдулся, чувствуя, как отлегло от сердца.

— А кто ещё так легко затягивает к себе в дом случайных людей, кроме сектантов? Или погоди. Этот ублюдок тоже по парням?

— Да нет же. Абсолютно точно нет.

«Уж лучше бы это была секта. Вероятность и то выше».

— Ой, да ладно тебе. Слушай, если подумать, это с самого начала было подозрительно. Ты им в лицо заявляешь, что гей, а они тебя не вышвыривают, да ещё и контракт подписывают. Будь осторожен. Так и глазом моргнуть не успеешь, как сам педиком станешь.

«Уже стал».

Джингён лишь промолчал, задумчиво отпивая чай и предпочитая не комментировать этот выпад.

— Но всё равно, пустить к себе жить репетитора, которого они видели пару раз от силы?

— У них просто очень большой дом.

— Да будь он хоть размером с дворец. Кто на такое пойдёт просто так? Значит, им от тебя что-то нужно.

Что-то нужно.

В голове Джингёна словно вспыхнула ослепительная молния. Он резко вскочил из-за стола, едва не опрокинув стул.

— Спасибо, Со Саниль!

— А? За что спасибо-то?

— Мне пора бежать. Потом поговорим!

— Э, ладно. Слышь, с тебя потом мясо!

Несмотря на внезапный побег друга, Саниль не упустил шанса стребовать халявную еду в качестве компенсации. Джингён лишь торопливо махнул ему на прощание, пулей вылетел из забегаловки и резво запрыгнул в автобус, идущий в сторону особняка.

Наконец-то! Он нашёл идеальный способ вытащить наружу этого огромного ленивого кота, которому ни до чего нет дела!

Сейчас Сонха страстно желал лишь одного.

Поступления в университет.

Он был настолько одержим этой целью, что позволил малознакомому парню поселиться в своём доме, лишь бы выторговать себе дополнительные часы занятий. Джингён собирался использовать это на полную катушку.

В приподнятом настроении он вбежал в особняк — и тут же столкнулся в просторной прихожей с выходящим мужчиной.

От неожиданности Джингён замер на месте, приоткрыв рот.

Это был Сонха. Одетый в безупречный, идеально скроенный чёрный костюм.

Контраст с его обычным расслабленным домашним видом был настолько разительным, что Джингён буквально оцепенел, во все глаза уставившись на своего ученика.

Аккуратно уложенные волосы и строгий крой ткани создавали удушающе-аскетичный образ, но само лицо Сонхи сияло такой небрежно-яркой красотой, что отвести взгляд было физически больно. Если бы он прямо сейчас вышел на подиум, то затмил бы всех. Нет, даже вспышек всех камер мира не хватило бы, чтобы запечатлеть эту хищную грацию.

Но больше всего Джингёна поразило другое.

— …Вы выходите на улицу? — едва слышно выдохнул он.

— Да, — невозмутимо ответил Сонха, поправляя обувь.

Ответ прозвучал настолько буднично, что Джингён внезапно почувствовал себя полным идиотом. Он ведь несколько дней ломал голову, придумывая хитрые планы, как бы выманить его из особняка!

— А куда вы?

— На встречу с Председателем.

При упоминании Председателя у Джингёна опустились руки. Он понятия не имел, что это за человек, но ясно осознавал одно: этот властный родственник контролирует каждый шаг Сонхи.

— Вы поедете один?

На его вопрос ответил стоящий позади секретарь Кан:

— Я сопровождаю его.

Только сейчас Джингён заметил нескольких суровых телохранителей, которых раньше никогда здесь не видел. Тревога холодными пальцами сдавила горло.

— Т-тогда я… я тоже поеду с вами!

— С какой стати?

От этого холодного вопроса Джингён поперхнулся словами. Сонха был абсолютно прав. Они не состояли в тех отношениях, где репетитор имеет право так нагло навязываться и вмешиваться в чужие дела.

И всё же… почему-то отпускать его совсем не хотелось. Необъяснимое предчувствие скреблось на задворках сознания.

— Н-ну, раз уж я стал вашим преподавателем, мне кажется правильным засвидетельствовать почтение старшим в вашей семье. Это вопрос вежливости… — пробормотал он, на ходу выдумывая жалкие отговорки, которые могли бы сработать разве что в стране с глубоко въевшимися конфуцианскими традициями.

— Сейчас не самое подходящее… — начал было секретарь Кан, но Сонха жестом оборвал его:

— В другой раз.

В отличие от обычной ленивой самоуверенности, сейас его лицо сейчас казалось неестественно напряжённым.

— Тогда… — Джингён окликнул Сонху, когда тот уже стоял на пороге. — Когда вернётесь, я проведу для вас дополнительное занятие!

Это было самое большее — и самое лучшее — что он мог сейчас предложить этому неприступному человеку, чтобы хоть как-то поддержать его.

— Договорились.

Сонха шагнул за порог. Джингён ещё долго стоял в прихожей, невидящим взглядом глядя на массивную закрытую дверь, прежде чем наконец-то снял свою обувь.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

В полусне до слуха Джингёна донесся какой-то шум. Он нехотя приоткрыл глаза, пытаясь стряхнуть с себя остатки дремоты.

«Показалось?»

Он уже собирался снова провалиться в сон, как вдруг звук повторился — на этот раз гораздо более резкий и отчетливый, безжалостно разрезающий ночную тишину.

Звон бьющегося стекла.

Джингён вздрогнул и мгновенно выскочил из-под одеяла. Шум доносился из-за двери напротив. Из кабинета, где они обычно проводили занятия. Джингён заснул, так и не дождавшись возвращения Сонхи, но свет в той комнате, кажется, до сих пор горел.

Он лихорадочно взглянул на часы.

Два часа ночи.

Джингён колебался, стоит ли входить без стука, но в этот момент из-за двери снова раздался оглушительный грохот — казалось, будто там крушили мебель. Тело сработало быстрее разума, он рефлекторно распахнул дверь и ворвался в кабинет.

— Что случ… — только начал было он, но слова застряли в горле.

Посреди разгромленной комнаты стоял Сонха. С лицом и руками, полностью залитыми кровью.

Джингён видел его в таком жутком состоянии лишь однажды. Но разница заключалась в том, что в прошлый раз это была чужая кровь. Сейчас Сонха был перемазан собственной.

— А, урок, — будничным тоном произнёс Сонха, казалось, будто просто вспомнив о незначительной договоренности. А затем медленно поднял руку и тыльной стороной ладони небрежно провел по щеке, оставив этим движением широкий влажный багровый след. — Похоже, сегодня урока не будет.

Джингёна охватил ледяной ужас. Он бросился к парню напротив:

— Да к черту этот урок! Н-не двигайтесь! Вы истекаете кровью…

Сонха с абсолютно пустым, нечитаемым выражением лица опустил взгляд на свои руки. На полу валялось наполовину разбитое зеркало. В разорванную плоть на костяшках глубоко впились острые осколки, и из растерзанных ран непрерывным потоком лилась кровь.

Джингён в панике перехватил его запястья.

— Подождите, нужно остановить кровь… Поднимите руки вот так, повыше…

Кровь Сонхи мгновенно пропитала не только руки Джингёна, но и его одежду. К горлу подкатила тошнота, в глазах потемнело от подступающего обморока, но он чудом заставил себя остаться в сознании. Кровотечение из изуродованных осколками рук никак не останавливалось.

— Нужно срочно в больницу. Я сейчас позвоню в 119…

Джингён судорожно начал шарить по карманам в поисках телефона, но в этот момент в кабинет ворвался секретарь Кан.

— Отойдите!

Он грубо отстранил Джингёна, и следом в комнату вбежали люди с медицинскими чемоданчиками, тут же принявшись за оказание первой помощи. Никто из них не выказал ни капли паники, словно подобное зрелище было для них рутиной.

— Можете возвращаться в свою комнату, — бросил Кан Джингёну вежливым тоном. Хотя, по сути, это было ничем иным, как приказом.

Джингён бросил последний взгляд на Сонху, окруженного врачами. Их глаза встретились, но Сонха не произнес ни слова.

В конце концов Джингён покорно вернулся к себе. В голове билась только одна мысль: «Здесь что-то не так. Все это в корне неправильно».

Он заперся в ванной и долго оттирал руки под краном. Вид крови, спиралью закручивающейся в сток вместе с водой, снова вызвал спазм в желудке. Даже переодевшись в чистую одежду, он долго не мог унять крупную дрожь в теле.

«Почему никто не везет его в больницу?!»

— Учитель, — спустя какое-то время в дверь постучали, и на пороге появился секретарь Кан. — Вы нигде не поранились?

— Д-да. Я в порядке. А господин Сонха…

— С младшим господином все хорошо.

— Но он потерял столько крови! Почему его не отвезли в…

— Его осмотрела профессиональная медицинская бригада. Вам не о чем беспокоиться. Ложитесь спать.

Это было недвусмысленное предупреждение: «Не лезь не в свое дело». Джингён был достаточно умен, чтобы понять намек, но недостаточно труслив, чтобы просто проглотить его.

— …И все равно, ему нужно нормальное лечение в клинике! Нельзя просто бросать его в таком состоянии!

— Что, простите? — Кан непонимающе нахмурился.

— Если на лице останутся шрамы… Ограничиться первой помощью при таких глубоких ранах — это почти халатность... А халатность приравнивается к жестокому обращению.

Последние слова он почти прошептал, чувствуя, как трясутся кончики пальцев.

«Сейчас меня изобьют. Нет, утопят. Нет, закопают заживо… Ну почему я не мог просто промолчать?!»

— Халатность? Жестокое обращение? О ком вы вообще говорите? — на лице секретаря отразилось искреннее недоумение.

— О господине Сонхе…

— О младшем господине? Вы думаете, это я с ним так обращаюсь? — коротко усмехнулся секретарь, устало потёр переносицу и с нажимом продолжил: — Клянусь вам, если кто-нибудь посмеет поднять руку на младшего господина, я лично переломаю этому ублюдку позвоночник, чтобы он всю оставшуюся жизнь ползал на четвереньках. Потому что такая мразь не достойна ходить на двух ногах.

Джингён невольно поежился, почувствовав фантомный холодок вдоль собственного позвоночника, и незаметно почесал спину.

— Мы поняли друг друга?

— Нет, подождите минуту! — Джингён отчаянно вцепился в рукав уходящего секретаря.

— Что еще?

— Какими бы «особыми» ни были обстоятельства, не пускать человека в больницу…

— Никто ему не запрещает. Он сам отказывается выходить.

— Но даже так…

Воспоминания о недавном инциденте нахлынули бурным потоком: в тот момент, когда Джингён ворвался в кабинет, он едва не лишился чувств. Сквозь рваные раны от стекла на руках Сонхи буквально белели кости, а кровь хлестала, не переставая. Оставить все как есть было безумием…

— Учитель, — ставший низким голо секретаря Кана вырвал из дурного видения.

— Д-да?

— Выбросьте эти глупости из головы и идите спать. Завтра посмотрите на лицо младшего господина, тогда и поговорим.

— ……

«Это он намекает, что завтра закопает меня?» — сглотнул Джингён.

— Ах да, и еще кое-что, — добавил Кан, уже взявшись за ручку двери. — Младший господин сейчас не в духе. Не лезьте к нему на рожон... В такие дни он может и укусить, если его спровоцировать.

— …Понял.

Секретарь вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Оставшись один, Джингён едва доплелся до кровати — силы покинули его окончательно. Он послушно смежил веки, как ему и велели, однако сон не шёл. А спустя какое-то время тишину нарушили странные звуки.

Шлёп. Шлёп.

Тяжелые влажные шаги медленно удалялись от его двери. Дождавшись, пока они стихнут, Джингён бесшумно выскользнул из-под одеяла и выглянул наружу. В полумраке тускло поблескивал залитый водой пол: цепочка мокрых отпечатков тянулась от спальни Сонхи, теряясь в темных недрах дома. Вокруг стояла такая тишина, что недавнее происшествие казалось лишь дурным сном.

Поколебавшись на пороге, Джингён всё же пересилил страх и пошел по следам. Ночная прохлада коснулась лица, когда он вышел во двор. По мере того, как он углублялся в сад, дурманящий аромат цветов становился всё плотнее, пока ноги сами не вывели его к знакомому силуэту стеклянной оранжереи.

Интуиция его не подвела, огромный зверь тяжело распластался на скамье. Где он умудрился так промокнуть, оставалось загадкой, но с густой черной шерсти на пол непрерывными струйками стекала вода, собираясь в лужи.

Джингён неслышно приблизился. Пантера наверняка уловила его запах еще на подходе, но даже не повела ухом.

— Вы… в порядке?

С замиранием сердца Джингён всмотрелся в массивную морду и мощные передние лапы. Он не поверил собственным глазам — на влажной шкуре не осталось ни единого следа. Ни рваных ран, ни даже крошечной царапины. Это не укладывалось в голове. Каким бы гениальным ни был врач, сотворить подобное чудо за пару часов было попросту физически невозможно.

В памяти тут же всплыла загадочная фраза секретаря Кана:

«Завтра посмотрите на лицо младшего господина, тогда и поговорим».

«…Так вот что он имел в виду».

И всё же тревога не отступала. Опасаясь, что страшные увечья скрыты где-то еще, Джингён принялся скрупулезно осматривать зверя. Черная, лоснящаяся даже в полумраке шерсть покрывала тело сплошным тяжелым ковром, пряча под собой малейшие изъяны.

«А вдруг повреждения просто сместились на другие участки тела?»

Но стоило ему наклониться, пытаясь заглянуть под мускулистый живот, как пантера неуловимо быстрым движением саданула его передней лапой по голове. Джингён сдавленно охнул и нелепо плюхнулся на мокрый пол, инстинктивно схватившись за ушибленный лоб. Зверь даже не выпустил когти, но удар оказался такой силы, что в ушах зазвенело.

— Зачем вы это сделали? — с обидой вырвалось у него, хотя он прекрасно понимал абсурдность своего вопроса.

Ответа, разумеется, не последовало. Пантера продолжала лежать с закрытыми глазами, напоминая изваяние.

— Даже если вы злитесь, нельзя так распускать лапы! — Джингён возмущенно шмыгнул носом. — Пусть ваши раны и затягиваются на глазах, но боль-то никуда не исчезает. Пожалуйста, не подставляйтесь так больше.

Вместо ответа пантера лишь лениво отвернула морду в другую сторону.

Возможно, всё дело было в том, что Джингён теперь знал его реальный возраст. Но сейчас огромный зверь вдруг показался ему просто насупившимся подростком. Упрямым детенышем, который еще не успел повзрослеть. И хотя от одного вида этого хищника кровь по-прежнему стыла в жилах, Джингён упрямо, пусть и дрожащим голосом, продолжил:

— Вы бы сходили потом в больницу… Разумеется, ран не видно, но всё же…

Большой черный кот даже не шелохнулся. Джингён воровато огляделся. В оранжерее не было ни души, вокруг густела абсолютная тишина, но на всякий случай он придвинулся к пантере вплотную.

— Послушайте, — зашептал он, склонившись к самой морде зверя.

Круглые, до этого плотно прижатые к голове уши пантеры тут же встали торчком.

— Вдруг нас кто-то услышит, — пояснил Джингён, продолжая тревожно озираться по сторонам. — Вы ведь… можете выходить на улицу, да?

Судя по сегодняшней поездке к Председателю, его не держали здесь под абсолютным замком. Да, это не отменяло того факта, что по факту еще юношу лишили нормальной школы и обычного детства, но это давало шанс.

Пронзительные желтые глаза приоткрылись и немигающе уставились на Джингёна. В этом холодном прищуре слишком явственно читалось: «Какого черта ты задаешь такие тупые вопросы?»

— Я сделаю всё, чтобы вы точно поступили в университет в этом году, — выпалил Джингён.

Зверь приподнял голову и низко зарычал.

— Да. Я серьезно. Конечно, Сеульский национальный, Ёнсе или Корё… это пока недостижимо, но я гарантирую, что вы пройдете в университет в Сеуле, название которого у всех на слуху…

Договорить он не успел. Мир внезапно накренился. Потеряв равновесие, Джингён завалился на спину, а в следующую секунду огромная туша навалилась сверху, придавив его плечи тяжелыми лапами.

Пусть внутри и прятался человек, снаружи это всё еще был смертоносный зверь. Оказавшись вдавленным в землю, Джингён почувствовал, как ужас парализовал каждую клетку его тела. Он не мог пошевелить ни единым пальцем, не мог нормально вдохнуть. Из сдавленного горла не вырвалось ни звука, даже жалкого писка о помощи.

В памяти пронеслось предостережение: «Не лезьте к нему на рожон... В такие дни он может и укусить, если его спровоцировать.».

«…Я же не провоцировал! Пожалуйста, не кусайте!»

Черная верхняя губа вздернулась, обнажив влажно блестящие, белоснежные клыки. Вдоль позвоночника Джингёна прокатилась ледяная волна. Будто две мерцающие золотые луны не отрываясь смотрели на него из темноты.

Из самых недр звериной груди поднялся низкий рокот, прозвучавший как последнее предупреждение. Но Джингён каким-то шестым чувством понял невысказанный вопрос.

«Ты сейчас серьезно?»

Судорожно сглотнув, он прерывисто кивнул:

— Да. Абсолютно.

Массивная лапа, размером с голову ребенка, еще тяжелее вдавила его плечо в землю. Зверь требовал продолжения. Ему была нужна причина. Какого черта этот совершенно чужой человек зашел так далеко?

Немигающий взгляд хищника буравил его, выискивая малейшую фальшь. Зверь оценивал добычу, пытаясь учуять подвох.

Во рту пересохло. Джингён сглотнул вязкую слюну. Он с детства был ужасным трусом, стоило посмотреть по телевизору дешевый ужастик, как ночной поход в туалет превращался в невыполнимую миссию. С возрастом он научился прятать эту слабость за фасадом невозмутимости, но сейчас хрупкая маска трещала по швам. Пальцы дрожали, а глаза щипало от наворачивающихся жалких слез.

Причина.

Почему он, умирая от страха, так упорно лезет в дела совершенно чужого человека?

По правде говоря, Джингён и сам не знал точного ответа. Он мог с ходу назвать десяток причин, почему следовало бы держаться от этого парня подальше.

И все-таки…

— …Потому что вы мой ученик…

Он просто не мог отвернуться. Сонха стоял на такой недосягаемой социальной вершине, где ничтожный, погрязший в долгах Джингён просто не имел права испытывать к нему жалость. Но одна лишь мысль о том, что этот юноша провел всю свою жизнь запертым в роскошной клетке — в пустом, гигантском особняке, напрочь отрезанный от нормального мира, — жгла изнутри.

Вот и всё. Эта мысль просто не давала ему покоя.

— Но взамен…

Преодолевая сковывающее мышцы оцепенение, Джингён с усилием приподнялся на локтях. Он находился так близко, что горячее дыхание хищника обжигало лицо. Подавшись вперед, к самому уху пантеры, он выдохнул почти беззвучно:

— Мы будем заниматься на улице.

Сначала мужчина — точнее, зверь — не понял его слов. Понятие «на улице» было для него слишком размытым.

— За пределами особняка, — уточнил Джингён.

Услышав это, пантера на долгую секунду замерла. Желтые глаза немигающе уставились на человека, а затем тяжелая лапа с размаху влепила ему прямо в висок.

Глухо рыкнув, хищник шумно отряхнулся, окатив Джингёна веером холодных капель, грациозно растворился во мраке оранжереи.

Так бесславно и закончились их ночные переговоры.

А на следующее утро Сонха, уже вернувший себе человеческий облик, заявился в комнату Джингёна. На его безупречном лице не было ни единого следа вчерашнего кровавого буйства.

— Почему? — спросил он прямо с порога.

Он отказывался брать в толк, с какой стати этот репетитор взял на себя смелость обещать ему поступление в университет, да еще и при абсурдном условии занятий вне дома. И, справедливости ради, возмущение Сонхи было абсолютно логичным. Ведь сам Джингён за всю ночь так и не смог выдумать ни одного вразумительного аргумента, способного оправдать свой безумный ультиматум.

— М-мне просто нравится бывать на улице.

— И какая связь между тем, что тебе нравится улица, и тем, чтобы проводить занятия снаружи?

Здравого смысла этому парню, может, и не хватало, но вот с логикой у него всё было в полном порядке.

— …Мне нужны деньги.

— Тогда получай свои деньги и занимайся со мной дома. Я заплачу вдвое больше.

— Деньги — это ещё не всё.

— Да неужели? Тогда втрое.

Джингён едва не сдался.

— Вчетверо?

— Нет.

С трудом вернув себе самообладание, Джингён покачал головой. Ещё немного разговоров о деньгах, и он мог просто не выдержать.

— Как я уже говорил, у меня тоже есть личная жизнь. Я не могу проводить всё своё время в этом особняке.

— И что же это за личная жизнь такая, ради которой тебе обязательно нужно преподавать на улице?

«Вот же… дотошный ублюдок».

— Ну… это…

Джингён долго колебался, но в итоге выбрал самый простой и самый подлый путь.

— Мужчины?

— …….

«Чувствую. Я прям кожей это чувствую». Даже с опущенной головой он безошибочно ощущал на себе презрительный взгляд Сонхи.

— К-как я уже сказал, мне они очень нравятся… Мужчины.

Сказал — и тут же почувствовал острый приступ ненависти к самому себе.

«Чем я сейчас лучше Джингёна, который просил познакомить его с девчонкой сразу после того, как у меня сгорела квартира?»

А с учётом того, что он только что распинался о своей любви к деньгам, ситуация выглядела и того хуже.

— В этом доме тоже полно мужчин, — равнодушно бросил Сонха.

Джингён замахал руками.

— Нет! Ни за что. Только не здесь.

— Почему?

— …Они не в моём вкусе.

И это было чистой правдой. Все работники особняка выглядели так, словно только что вышли из криминальной хроники. Среди них не было ни одного лица, которое хоть отдаленно вписывалось бы в понятие «нормальности», не говоря уже о чьих-либо романтических предпочтениях.

— И какие же тебе нравятся? Я найму тех, кто будет в твоём вкусе.

— В моём вкусе…

Джингён растерянно поднял голову. Их взгляды с Сонхой встретились, и он поспешно отвёл глаза.

— С этим я разберусь сам. В любом случае, я хочу проводить занятия на улице. Если ты так против…

Сонха смотрел на него долго и испытующе, после чего тяжело вздохнул.

— Ладно.

— А?

— Будем заниматься на улице. Но у меня тоже есть условие.

Джингён сглотнул вязкую слюну.

«Что на этот раз? Если провалит вступительные, прикажет отрубить мне руку?… Неужели мне придётся поставить на кон собственное запястье ради спасения человечества?»

Смертельно побледнев, Джингён уставился на свои руки.

— Если соберёшься трахаться, делай это там, где меня не будет.

— Да. Разумеется… Погоди, что?

— Я сказал, делай это там, где меня нет. Я не собираюсь смотреть на это дерьмо.

— Нет, конечно, с чего бы мне вообще…

Начав было оправдываться, Джингён вдруг осознал, какую именно легенду он себе выбрал.

«Я не занимаюсь этим. Никогда не пробовал, в ближайшее время не планирую, уж тем более — на глазах у других людей, и… я вообще ни разу этого не делал!»

— …Да. Не буду.

Проглотив все слова, рвущиеся наружу, Джингён и в этот раз выбрал самый подлый и простой путь.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Ауч! — Джингён звонко хлопнул себя ладонью по ноге.

Сонха посмотрел на него с выражением: «Опять?».

— …Комары кусают только меня, — рассмеялся Джингён, потирая кожу, на которой уже расцветали красные пятна. Его искусали больше десятка раз, в то время как Сонху не тронул ни один комар. — Наверное, у меня вкусная кровь. Ха-ха…

— Кровь тут ни при чём, просто у тебя температура тела выше.

— Температура? Да нет, нормальная вроде.

На всякий случай Джингён потрогал свой лоб. Никакого жара, да и чувствовал он себя прекрасно.

— Твоя обычная температура. Примерно на 0,2 градуса выше, чем у других людей. Не знал?

— Не знал. А вы-то откуда знаете?

Сонха медленно наклонил голову. Джингён проследил взглядом за тем, как при этом движении под челюстью Сонхи напряглась вена.

— Я это чувствую.

— …….

— Пульс, температуру, запах.

Голос Сонхи обладал странным свойством вызывать физические ощущения. Низкий, грубый и холодный тембр… Казалось, с каждым произнесённым словом по коже Джингёна расползается тонкая корка льда.

Сонха, не отрывая взгляда от репетитора, продолжил:

— Ты, конечно, шумный, но терпеть можно.

— Я шумный?

Такое он слышал впервые. Джингён не считал себя болтуном. Да, когда он нервничал, слова лились из него, как из сломанного крана, но в обычной жизни он предпочитал слушать, а не говорить.

— Когда ты пугаешься или нервничаешь, твое сердце начинает колотиться как сумасшедшее.

— …….

— Прямо как сейчас.

— …А-ха-ха…

«Он даже стук сердца слышит. Это уже какая-то суперспособность».

Внезапно Джингёна осенило.

— Так вот почему вы не любите толпу?

Сонха на удивление легко согласился на занятия вне дома. Это явно свидетельствовало о том, насколько сильно он хотел поступить в университет.

Однако на следующий день, ближе к полуночи, он как ни в чём не бывало разбудил Джингёна.

— Пошли заниматься.

— …О чём вы? Как мы будем заниматься в такое время? — запротестовал заспанный, взлохмаченный Джингён, едва разлепив глаза и посмотрев на часы. Но это не помогло.

— Ты сам хотел на улице. Время мы не обсуждали.

В итоге, около часа ночи Джингён сидел за раскладным столиком на берегу реки Ханган и вёл урок.

— Да. Шумно и воняет, — ответил Сонха, выписывая цифры в тетради. — И вообще, просто бесят.

Джингён тихо вздохнул.

Как и ему не нужна была причина, чтобы «любить мужчин», так и Сонхе не требовалось обосновывать свою ненависть к людям.

— А вам хорошо видно? По-моему, темновато, — пробормотал Джингён, возясь с беспроводной лампой, которую притащил специально для ночного урока. Он надеялся, что если Сонха пожалуется на темноту, время занятий удастся немного сдвинуть.

— Я вижу буквы и без этой штуки. Я включил её для тебя.

— …..

«К нему вообще не подкопаться».

Джингён молча наблюдал за тем, как Сонха решает задачи. И тут вспомнились слова профессора по высшей математике на первом курсе:

«По тому, как человек решает задачи, можно определить его характер».

Сонха всегда писал формулы уверенно и без колебаний. Будь то знакомая задача или совершенно новая — он просто начинал писать, стремясь сразу получить ответ. Это походило на охоту. Абсолютно животный инстинкт.

— Отлично справились.

Проверив ответ Сонхи, Джингён записал в тетради другую задачу и снова подвинул к нему. Предыдущий пример Сонха решил скорее благодаря удаче. Нужно было показать ему правильный алгоритм решения.

— Тогда попробуйте решить и эту. А потом я ещё раз объясню теорию.

Сонха взял тетрадь, и в наступившей тишине отчетливо зазвучал мерный скрип ручки о бумагу. Прохлада ночного воздуха мягко касалась щек, принося долгожданное облегчение, а тихий рокот реки, разбивающейся о берег, окутывал безмятежностью. Было так спокойно.

«…А ведь репетиторство посреди ночи — не такая уж плохая затея», — мысленно констатировал Ким Джингён, отпивая остывающий кофе из бумажного стаканчика.

— Эй.

— Да?

— Мужик идет.

— …

«Если не считать этого».

Вдалеке, тяжело и ритмично дыша, пробежал мужчина в спортивном костюме. Джингён обреченно потер лоб.

— Не в твоем вкусе? — Мок Сонха задавал этот вопрос каждый раз, когда мимо кто-то проходил.

— …Нет.

— Урод?

— Я даже лица не разглядел… Впрочем, неважно, — Джингён постучал костяшками пальцев по раскрытой тетради, призывая к порядку. — Решайте задачу,

— Так какие лица тебе нравятся? — Сонха поднял голову, испытующе глядя на учителя.

— …

Джингёна было не провести. Назови он сейчас хоть один конкретный типаж, и этот ненормальный наверняка наймёт всех похожих парней округи, чтобы набить ими свой особняк.

— Те, к кому ляжет душа, — ответил Джингён, намеренно сделав акцент на внутреннем мире, а не на внешности.

— И как именно она должна лечь?

— …Ну, если человек будет ко мне добр?

— То есть, если кто-то просто с тобой мил, и твое сердечко тут же тает — это и есть твой вкус? — переспросил Сонха с таким видом, будто услышал полнейшую нелепицу.

— Именно так.

Разумеется, это была наглая ложь. В идеале избранник должен был обладать смазливой мордашкой и отличной фигурой. А уж доброта плелась где-то в самом конце списка. Стоило какому-нибудь красавчику с рельефным телом проявить к Джингёну хоть каплю внимания, как тот моментально терял голову.

Его влюбленности всегда протекали легко. Зарождаясь исключительно в мыслях, они оставались абсолютно безобидными. Он никогда не признавался в своих чувствах и ничего не требовал взамен. Просто тихо начинал вздыхать по объекту симпатии и так же тихо сворачивал эту лавочку.

— А ты у нас, оказывается, тот еще ветреник, учитель.

— …Ха-ха.

«Знать бы еще, с кем ветреничать», — сглотнув обиду, Джингён сделал еще один глоток кофе, успокаивая нервы.

— Поторапливайтесь. Мы не уйдем, пока не закончим вот до этой страницы.

Он похлопал по обложке дополнительного учебника, и Сонха послушно уткнулся в примеры. Как ни странно, во время занятий он вел себя на редкость покладисто, беспрекословно выполняя все указания.

— Заниматься на улице? Вы в своем уме?! — именно так отреагировал секретарь Кан, когда Джингён изложил ему свой учебный план. Реакция была предсказуемой.

— Сейчас многие учатся в кафе или коворкингах.

— Вы собираетесь вывести младшего господина в люди? Вы с ума сошли?!

— …Обещаю, в дождь мы никуда не пойдем. Я буду строго следить за прогнозом погоды.

— Взять ЕГО и выйти наружу?! Вы точно спятили!

Секретарь Кан таращил глаза, продолжая раз за разом повторять одно и то же. Джингён тогда лишь испуганно вжал голову в плечи:

— …Мне кажется, все будет в порядке…

Секретарь в отчаянии хлопнул себя ладонью по лбу. Выпустив долгий, тяжелый вздох, он затараторил:

— Да кому тут быть в порядке?! Это вы что ли воспитывали младшего господина? Нет! А я его на собственном горбу вынянчил. Никуда не ходите. Коворкинг? Да я вам его прямо в особняке обустрою! Дайте мне неделю, и все будет готово. Только, ради бога, послушайте меня и не выводите его за ворота!

Джингён сцепил влажные от холодного пота пальцы. Такого сопротивления он ожидал.

— …Но нельзя же вечно сидеть взаперти.

Он намеренно опустил подлежащее. Секретарь Кан, чьи глаза, казалось, вот-вот закипят от ярости, процедил:

— Ладно. Хорошо. Думаете, младший господин сам захочет выйти? Уж я-то его знаю. Он ни за что на это не согласится.

Вероятно, это был его главный козырь.

— Я пойду, — внезапно подал голос нежданный спаситель.

Подошедший со спины Сонха небрежно стянул со стола спелое яблоко. С сочным хрустом откусив изрядный кусок, он невозмутимо добавил:

— Тому, кого так хорошо знает секретарь Кан, позарез нужно поступить в университет.

Уголок губ Сонхи едва заметно дрогнул в хищной усмешке. Каждый раз, когда его ровные белые зубы с влажным хрустом вонзались в плотную мякоть, в воздухе разливался сладкий яблочный аромат. От этого въедливого запаха у Джингёна почему-то запершило в горле, и он поспешно опустил глаза.

В итоге, обложив их десятком жесточайших условий, сдавшийся секретарь всё же дал добро на уличные занятия.

— Будьте предельно осторожны, — напутствовал он напоследок тяжелым тоном.

— Да, конечно, не волнуйтесь. Я буду следить, чтобы он не промок под дождем, и…

— Нет, я не об этом, — мрачно перебил его Кан. — Просто… будьте осторожны. Я вас предупредил.

К счастью, сегодня они выбрались на свежий воздух уже в третий раз, и пока обходилось без малейших эксцессов. Сонха вел себя на редкость смирно — настолько усердно зубрил учебный материал, что тот пугающий ночной инцидент после визита Председателя казался теперь лишь нелепым ночным кошмаром.

«Какое облегчение. Если так пойдет и дальше, то, пожалуй, мы справимся…» — с надеждой подумал Джингён.

— Еще одни идут, — вдруг лениво нарушил тишину Сонха.

— Ради бога, хватит…

Не успел Джингён попросить студента угомониться, как к их столику кто-то поспешно приблизился.

— Извините.

Голос был совсем юным. Вздрогнув от неожиданности, Джингён поднял голову.

— Да?

Перед ним стояла совсем молоденькая девушка в легком беговом костюме. С затравленным выражением лица она испуганно оглянулась через плечо в густую темноту аллеи и сбивчиво зашептала:

— Простите ради бога… там сзади увязались какие-то парни. Они долго идут за мной и постоянно что-то говорят…

Джингён тотчас встал, вглядываясь в темноту. Как она и сказала, в их сторону развалистой походкой направлялись двое здоровяков. В отличие от девушки, спортом они явно не занимались.

— Слушайте внимательно, чуть дальше по аллее есть круглосуточный магазин, — быстро проговорил Джингён. — Бегите туда и попросите продавца запереть дверь. Чуть что — сразу звоните в полицию. О нас не беспокойтесь. Идите, скорее!

С благодарной тревогой кивнув на прощание, девушка сорвалась с места и мгновенно растворилась в спасительных тенях деревьев.

— Э, че за дела? Куда она рванула? — недовольно рыкнул один из приближающихся парней, глядя вслед убегающей. — Эй, красотка! Да погодь ты! Бля, я че, сожру тебя, что ли? Просто культурно пообщаться хотели!

Когда мужчины подошли вплотную, в нос шибануло перегаром.

— Прошу прощения, — Джингён шагнул вперед, стараясь говорить максимально миролюбиво. — Девушке было неприятно ваше внимание. Думаю, вам лучше уйти.

— Слышь, ты кто такой, чтобы нам указывать? — оскалился амбал. — Ты, блядь, че, мысли читаешь? Откуда тебе знать, приятно ей или нет?

Джингён мысленно простонал.

— Эй, ты! А ну стоять! Кому говорю, погодь!

Второй мужик вдруг дернулся в ту сторону, куда убежала девушка, намереваясь пуститься в погоню. Джингён рефлекторно бросился наперерез, загораживая дорогу.

— Послушайте, вы же взрослые люди, так нельзя! Она же совсем ребенок, студентка еще…

— Взрослые?! А-ха-ха! Слышь, уебок, да я еще пиздец какой молодой! — забулдыга, которому на вид было глубоко за тридцать, нес откровенную чушь. — Раз я младше тебя, значит, имею полное право чисто по-братски с ней попиздеть, да? Ты мне типа разрешаешь?

— Прекратите, иначе…

Джингён хотел сказать «иначе я вызову полицию». И сказал бы. Если бы Сонха, до этого меланхолично решавший задачи, вдруг не поднялся с места. Точнее, если бы он не поднялся и не впечатал тяжелую беспроводную лампу со стола прямо в голову пьянчуги.

— А-а-а-а-а!

Мужчина рухнул на колени, обхватив пробитый череп, и истошно завопил. Из раны на макушке толчками брызнула темная кровь. Эта совершенно несоразмерная жестокость возникла без малейшего предупреждения.

— Эй, че за… Ты че творишь, ублюд… А-а-а-гх!

Сонха с ледяным спокойствием обрушил окровавленную лампу на голову второго мужика.

С каждым новым ударом осколки пластика разлетались во все стороны вперемешку с багровыми каплями.

— Блядь… Сука, ты кто такой?!

Мужчина, получивший всего один удар, отползал назад, грязно матерясь и зажимая рану, сквозь пальцы которой текли ручейки крови. Сонха с равнодушным видом швырнул на асфальт то, что осталось от светильника — голое основание. От резкого звука пьяница инстинктивно вжал голову в плечи.

— Ты же сказал, что молодой.

— Чего-о?!

— Вот я и думаю, с хуя ли такой «пиздец молодой» смеет мне тыкать?

— …

«Так ты мне тоже тыкаешь», — некстати подумал Джингён. Хотелось сказать многое, но сейчас главной задачей было остановить Сонху.

— Прекратите! — он схватил парня за руку. — Нельзя так делать!

— Почему? — Сонха медленно повернул к нему голову.

В его ровном голосе сквозило абсолютно искреннее непонимание. Ни грамма ярости или злости. Джингёна вдруг зазнобило. И тут страшная догадка окончательно оформилась в его сознании:

«Он ведь и правда этого не знает».

Сонха, запертый в золотой клетке с самого рождения, никогда не выходил в свет. У него попросту не было ни единого шанса научиться жить среди нормальных людей.

— Людям нельзя…

— Нельзя причинять боль? — подхватил Сонха.

С этими словами он ухватился за спинку металлического стула, на котором только что сидел. Залитый собственной кровью дебошир, до которого наконец дошел весь масштаб надвигающейся катастрофы, с ужасом попятился назад, отчаянно скребя подошвами ботинок по асфальту.

— Я в курсе, учитель. Даже я знаю такие базовые вещи.

Металлические ножки издали мерзкий, царапающий нервы скрежет, когда Сонха неторопливо поволок стул прямо на отползающую жертву. Вдалеке, со стороны припаркованных черных автомобилей, наконец осознав критичность ситуации, к ним со всех ног уже неслись телохранители.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Учитель. Вы ведь прекрасно знаете, что такое «точка кипения»? Конечно, знаете. Вы же у нас умный, выдающийся учитель, студент из хорошего университета.

Каждое слово было пропитано едким сарказмом. В тот день в больницу попали двое охранников, которые пытались оттащить Сонху. Он остановился только тогда, когда вдоволь намахался стулом и выпустил пар.

— …Да. Знаю.

— У каждого человека есть своя точка кипения, верно? У тех, кто склонен к гневу, она обычно низкая. Они вспыхивают из-за пустяков, часто злятся. Таких людей вокруг полно.

Двое хулиганов, затеявших ту перепалку, тоже оказались в больнице. Естественно, в той, что принадлежала фонду семьи Мок. Секретарь Кан, узнав о случившемся, ничуть не удивился и хладнокровно уладил все вопросы.

— Да, у каждого от природы своя точка кипения.

Джингён сидел, положив руки на колени, и молча слушал гневную отповедь.

— И как вы думаете, какова точка кипения нашего младшего господина? Вы же умный, выдающийся учитель из хорошего университета, наверняка сможете угадать.

Каждый раз, когда звучало это «выдающийся учитель из хорошего университета», сердце Джингёна обливалось холодным потом. Помедлив, он неловко улыбнулся и протянул:

— Градусов десять…?

Это была очень щедрая оценка. По мнению Джингёна, точка кипения Сонхи находилась где-то ниже нуля. Он закипал при температуре, при которой жидкость в принципе не может существовать.

— Неверно.

— …….

— У младшего господина нет точки кипения. Он закипает, когда ему вздумается. Никто не знает, когда и в какой момент это произойдёт. Наверное, он и сам этого не знает.

«И вы заперли меня в одной комнате с человеком… нет, со зверем… с существом без точки кипения?»

— Вы знаете, почему вас наняли? — спросил секретарь Кан, впившись взглядом в глаза Джингёна. — Учитель. В нашей стране полно людей с лучшим образованием, которые преподают куда лучше вас. А у этой семьи достаточно денег, чтобы собрать их всех вместе и нанять в качестве ваших ассистентов.

— Это уж точно, — пробормотал Джингён, осознав наконец общую картину. И правда. Почему выбрали именно его? Наверняка было много кандидатов с куда большим опытом. — Так почему же вы выбрали меня?

— Потому что вы трусливы и от вас ничем не пахнет.

— Что? Простите?

Услышав такое нелепое сочетание качеств, Джингён не поверил своим ушам. Наняли за трусость и отсутствие запаха? Что это, чемпионат мира среди кроликов?…

— Как я уже говорил, младший господин очень чувствителен к запахам. Хотя слух, осязание и зрение у него тоже обострены.

Джингён вспомнил свой самый первый день в стенах этого особняка. Он стоял тогда посреди комнаты, побелев от животного страха, а Сонха, бесцеремонно придвинув свое идеальное лицо вплотную к его шее, медленно и глубоко втянул носом воздух. В тот момент Джингён искренне решил, что это просто очередная пугающая причуда богатенького психопата.

— Когда младший господин впервые встречает человека и ему хоть немного не нравится его естественный запах, он моментально отказывается от найма без каких-либо объяснений. Шумных, суетливых людей он тоже физически не выносит. Прежде чем мы нашли вас, он забраковал не меньше сотни первоклассных репетиторов.

Джингён вспомнил условия найма, которые тогда показались ему шуткой: «Некурящий, тихий и чистоплотный человек».

— Но… трусость-то здесь при чём?

То, что чистоплотность означает отсутствие запаха, он ещё мог понять, но почему обязательным условием была трусость — оставалось загадкой.

— Это условие добавил я, — секретарь Кан сцепил пальцы в замок и подпёр ими подбородок. — Потому что бесстрашные ублюдки в конце концов всегда доводят младшего господина до точки кипения. Как тот парень, которого вы видели в свой первый день.

Перед глазами Джингёна всплыл образ окровавленного мужчины, которого волокли по коридору. Кровь в жилах похолодела.

— В этом плане вы подходили идеально. Ну, если не считать вашей любви к мужчинам. В любом случае, репетитора мы искали с большим трудом, поэтому младшему господину даже пришлось надеть на передние лапы перчатки, чтобы подстроиться под вас.

Джингён вспомнил этот день: как огромная чёрная пантера дожидалась его в этих самых нелепых огромных перчатках.

«…Это было даже немного мило».

— Так почему же вы, такой трусливый учитель, постоянно доводите младшего господина до точки кипения?

— Я-я никого не доводил! — голос Джингёна дрогнул от обиды. В тот день Сонху спровоцировали те придурки, что приставали к девушке.

— Этого инцидента вообще бы не случилось, если бы вы не потащили его на улицу.

— Это так, но…

Джингён отпил немного воды из стакана, стоявшего на столе. Сердце бешено колотилось. От страха хотелось сбежать прямо сейчас, но он заставил себя спокойно продолжить:

— …Но это не значит, что его нужно вечно держать взаперти…

— Кого?

— А?

— Кто посмеет держать младшего господина взаперти? Вы думаете, это вообще возможно?

Джингён нервно сглотнул.

— Я слышал, что он… даже в начальную школу не ходил.

— Да. В то время обстоятельства не оставляли нам другого выбора.

— Но всё равно… ребёнку ведь нужен хоть какой-то минимальный опыт социализации…

— Нужен, — секретарь Кан залпом выпил стакан воды и со стуком опустил его на стол. — Когда этот ребёнок будет готов выйти в мир.

— И когда же он будет готов?

С таким подходом он не будет готов никогда. Нельзя научиться жить в обществе, просто сидя в огромном особняке, читая книги и смотря телевизор. По крайней мере, Джингён в это верил.

— Учитель.

У секретаря Кана была особая интонация, с которой он произносил слово «учитель», когда злился. Джингён сложил руки на коленях и послушно отозвался:

— Да?

— А почему, собственно, вас так волнует его готовность?

— …….

— Вы наняты, чтобы подготовить его к вступительным экзаменам в университет. Какое вам дело до всего остального?

Это был прозрачный намёк: «Знай своё место». Джингён замялся:

— Ну…

— Учитель. Вы что, влюблены в нашего младшего господина?

— Что?! — в ужасе переспросил Джингён.

— Вы же сами сказали, что вам нравятся мужчины. И очень сильно.

Джингён и подумать не мог, что отговорка, которую он в панике выдумал в первый день, чтобы его уволили, так аукнется ему сейчас.

— Нет! В смысле, да, мужчины мне нравятся, но младший господин — нет!

— Почему же? Как он может не нравиться? — допытывался секретарь Кан. Шрам, тянущийся от брови вниз, зловеще дёрнулся.

Джингён вдруг вспомнил городскую легенду о Женщине с разрезанным ртом. Ту самую, где к тебе подходит незнакомка в маске и спрашивает: «Я красивая?». Если ответишь «да», она разрежет тебе рот, чтобы ты стал таким же, а если «нет» — разозлится и просто убьёт.

«Ответ уже предрешён, так что просто сдохни, да?»

— П-потому что я его боюсь! — выпалил Джингён. Становиться соучастником Женщины с разрезанным ртом он точно не собирался.

— И чего там бояться? Он же просто очаровашка.

«Это говорит человек, который пять минут назад распинался о том, что у него нет точки кипения?»

— А-а я боюсь! Не вижу в нём ничего очаровательного… И зубы у него слишком острые, и когти… И пасть слишком красная и огромная!

— Это предубеждение. Если присмотреться, он очень даже милый, — возмутился секретарь Кан, но Джингёна было уже не остановить. Чтобы оправдаться, он начал намеренно преувеличивать свой страх.

— Когда он меня поцарапал, мне было до ужаса страшно! Я пришёл домой и плакал! Вот, видите, шрам остался? И глаза, его глаза…

Джингён лукавил. Ему нравились эти глаза. Золотистая вязь, расходящаяся от зрачков Сонхи, напоминала мириады искр, застывших в вечном янтаре. Под покровом ночи это сияние становилось невыносимым, заставляя сердце Джингёна сбиваться с ритма. В эти моменты оставалось лишь ощущение иного пространства, бесконечно далекого от Земли, где он стоял, затаив дыхание.

— Учитель? Э-э… — Секретарь Кан вдруг фальшиво кашлянул и подал Джингёну знак глазами.

Подумав, что секретарь торопит его с объяснениями, Джингён тут же продолжил:

— Они… слишком жёлтые. Ночью на них страшно смотреть, а днём — ещё страшнее. Как я могу любить младшего…

— Верно. Учитель меня не любит, — раздался вдруг ледяной голос.

Кровь застыла в жилах, а сердце, казалось, и вовсе остановилось. Джингён даже не смог повернуть голову в сторону говорившего.

— Я ведь никогда не был с тобой ласков. Да и глаза у меня жёлтые.

Сонха, постукивая пальцем по уголку глаза, подался вперед. Он наклонился так близко, что его лицо оказалось прямо перед носом Джингёна. Тот судорожно вздохнул. На глаза навернулись горячие слёзы.

«Зачем вы на меня так страшно смотрите? Вы же сами говорили, чтобы я в вас не влюблялся! Говорили, что если влюблюсь — моя жизнь оборвётся! А я просто хочу жить долго, пусть скучно, но цепко…»

До смерти напуганный Джингён мелко дрожал, опустив взгляд в пол. Глядя на эту съежившуюся фигуру, Сонха едва заметно повел уголком губ, подавляя снисходительную усмешку, и небрежно стянул со стола наливное яблоко.

— Звонили из больницы. Просили связаться с ними.

— Да. Понял, — коротко ответил секретарь Кан, и при слове «больница» его лицо помрачнело.

Сонха с сочным хрустом откусил кусок яблока. В полумраке хищно мелькнули необычайно острые белые зубы. Почувствовав необъяснимый холодок на затылке, Джингён зябко поёжился.

Не переставая пережёвывать мякоть, Сонха внезапно придвинул лицо вплотную к шее Джингёна. И хотя разумом парень прекрасно понимал, что тот просто принюхивается, страх того, что сейчас ему перегрызут глотку, заставил затаить дыхание. Он ощущал, как бешено колотится пульс в его сонной артерии, почти касаясь чужих губ.

— Учитель, ты знаешь, что от тебя пахнет?

— Что? А, нет. Ничем не пахнет, — Джингён прикрыл шею рукой. — Правда. Я даже парфюмом не пользовался.

Было обидно. Он принял душ сразу после того, как проснулся утром, и вчера перед сном тоже.

— Пахнет яблоками, — констатировал Сонха, бросая огрызок в мусорное ведро. — Если бы пахло грушами, я бы в тот же день тебя вышвырнул.

«…Папа, мама. Ну почему вы решили выращивать именно яблоки?»

— Эй.

Обращение без всяких переходов рухнуло с уважительного «учителя» до пренебрежительного «эй». Джингён вытянул спину по струнке и пискнул:

— Да.

— Подожди немного снаружи.

Джингён усердно закивал. Сейчас главное — не быть покусанным котом без точки кипения.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Ты сам напрашиваешься на неприятности.

Так сказал Со Саниль, когда в третий раз вытаскивал Джингёна из драки, в которую тот влез по глупости и получил по шее.

— Я?

— Ага. Есть в тебе что-то такое, что странным образом бесит людей. Кажется, будто ты такой послушный, а в итоге всё равно никого не слушаешь и делаешь по-своему.

— Да когда это я так делал?

— Да хоть сейчас. Ты же обычно даже в глаза хулиганам посмотреть боишься, так какого черта ты вообще туда полез? Стоишь, трясёшься от страха, но при этом высказываешь им всё в лицо — как тут не напроситься на побои?

Саниль отчитывал друга, покрытого синяками после попытки остановить старшеклассников, которые плевали в бездомного старика и издевались над ним.

— И что мне было делать? Просто пройти мимо?

— Да! Пройти мимо!!!! — яростный рёв Саниля в тот день до сих пор стоял в ушах.

— …Может, и правда стоило пройти мимо?

Оказавшись в безвыходном положении, Джингён предавался воспоминаниям.

— …Ниже изложено всё то, что я вам только что объяснил, — секретарь Кан зачитал условия длинного контракта и положил его перед Джингёном. — Вам нужно расписаться здесь. А ещё здесь, здесь и вот здесь.

Джингён с ручкой в руке лишь неловко улыбался.

— В чём дело? Разве не об этом вы мечтали?

— Не то чтобы мечтал, просто хотел помочь…

Губы секретаря Кана скривились в усмешке.

«Кому ты там помочь собрался, ублюдок?»

После кровавого дебоша на берегу Хангана Джингён был абсолютно уверен: Сонха наотрез откажется покидать особняк. Тем более после того, как сам Джингён, стоя прямо перед ним, нёс откровенную чушь. Он ведь ляпнул, что до одури боится его, что у того слишком острые зубы и даже… что у него слишком жёлтые глаза.

Когда Сонха велел ему подождать снаружи, Джингён подумал, что это конец. Решил, что теперь его точно уволят, и никаких занятий на улице не будет.

«А может, оно и к лучшему», — вяло утешал он сам себя. — «Да. Я же с самого начала искал повод, чтобы меня уволили. Чего ещё стоило ожидать, если я, не зная своего места, полез в чужие дела?.. Но почему же тогда на душе так паршиво? И зачем я вообще соврал про глаза? Что в них пугающего? В жизни не видел ничего красивее… Надо было правду говорить, так мол и так, до дрожи в коленях боюсь ваших клыков и вашей окончательно поехавшей кукухи!»

Уныло сгорбившись на диване в ожидании неизбежного приговора, Джингён внезапно поймал себя на пугающей мысли: увольнение — это сейчас наименьшая из его проблем.

«Постойте-ка. А что, если на этот раз меня всё-таки пустят в расход? Вдруг они там прямо сейчас выбирают подходящее море, чтобы скинуть труп? Нет, подождите, они же обещали, что море я смогу выбрать сам!»

Из пучины надвигающейся паники и ярких видений того, как он идёт ко дну, его безжалостно выдернул бесстрастный голос секретаря Кана:

— Вот, это обновлённый контракт. Ознакомьтесь и подпишите.

«Какой ещё контракт? Зачем? С чего бы мне…»

Когда Джингён в замешательстве попытался отказаться от подписи, секретарь Кан взял бумаги и начал монотонно их зачитывать. Суть сводилась к «гарантии поступления в университет» при проведении занятий на улице и правилам поведения вне дома.

«…Он правда собирается продолжать? Ему настолько необходимо поступить в университет? Он ведь всё равно не будет там учиться!» — Джингён сидел, сжимая в подрагивающих пальцах ручку, а в его голове роился миллион огромных вопросительных знаков.

— Ну, у вас есть вопросы?

— Э-э, это вопрос не по контракту, но…

— Тогда не задавайте, — секретарь Кан решительно пресёк его попытку.

— Нет, — Джингён покачал головой. — Мне нужно это знать, чтобы решить, подписывать контракт или нет.

— О чём вы говорите? — фыркнул секретарь.— Будете вы подписывать контракт или нет — решаете не вы.

— …….

Ах, точно. Как он мог забыть.

— Любые вопросы, не касающиеся контракта, задавайте непосредственно второй стороне — младшему господину.

— …Мне страшно, — выдохнул Джингён.

Услышав это, секретарь Кан вскинул брови:

— Если вам так страшно, зачем вы вообще потащили ребёнка… то есть, младшего господина на улицу? Совсем страх потеряли. Да ещё и наобещали, что если он будет заниматься на улице, то вы гарантированно его в университет протолкнёте.

Джингён расслышал, как секретарь Кан тихо пробормотал себе под нос: «Сумасшедший ублюдок». Не смея возразить, он лишь тихо поддакнул:

— И правда.

Ведь ему просто хотелось хоть как-то вытащить Сонху на улицу, раз тот с самого детства сидел взаперти в полном одиночестве.

— …А если, не дай бог, я не смогу подготовить его к поступлению, что тогда будет?

— Что будет? Смерть, что же ещё.

— Где это видано, чтобы за непоступление в университет убивали?! — возмутился Джингён, едва не плачаю

Секретарь Кан тяжело вздохнул.

— Вы хоть знаете, сколько лет младший господин не выходил на улицу по собственному желанию, не считая крайней необходимости?

— Ну, не знаю… Года два?

Всё-таки, по мнению Джингёна, раз или два он должен был выходить.

— Двенадцать лет.

— …….

Тяжесть этих цифр камнем легла на грудь, и Джингён почувствовал, что начинает задыхаться.

— Вы — первый человек, с которым он полноценно занимается. Младший господин искренне верит, что вы поможете ему поступить в университет.

— …….

— Так что берите на себя ответственность и сделайте так, чтобы он поступил, — подытожил секретарь Кан, глядя на Джингёна сверху вниз со скрещенными на груди руками.

Поэтому, проглотив слёзы, Джингён всё-таки подписал контракт.

За время, проведённое с Сонхой, он усвоил несколько непреложных истин.

Во-первых, этот парень абсолютно не верил словам. Любые, даже самые крошечные договоренности должны были быть безжалостно зафиксированы на бумаге, скреплены подписями и условиями. Во-вторых, как и предупреждал секретарь Кан, тот никогда не покидал свою роскошную нору без крайней необходимости. Если не считать их уличных занятий, Джингён видел выходящего из дома Сонху лишь трижды, и все три раза — ради обязательного визита к Председателю.

Ну и главное: одержимость Сонхи поступлением в университет выходила за рамки всякого здравого смысла. И с каждой поездкой к деду эта фанатичная идея фикс лишь пускала всё более глубокие корни.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Мы здесь.

Высокая фигура, только что переступившая порог кафе, безошибочно выхватила взглядом Джингёна, а после уверенным шагом направилась к его столику.

— Пробки жуткие.

— Извините. В этом районе всегда так.

— И нахрена ты выбрал такое место?

— …Вы же сами настаивали, что приедете сюда.

Дополнительные занятия — это, конечно, прекрасно, но самому Джингёну тоже вообще-то нужно было сдавать сессию. Даже сейчас, в самый разгар подготовки к промежуточным экзаменам, Сонха требовал проводить уроки. Усвоив однажды брошенный Джингёном совет — «чтобы наверстать упущенные годы, придется пахать как проклятому», — Сонха буквально посвятил зубрежке всё свое свободное ото сна время. Его пугающее усердие дошло до того, что он стал заявляться к кампусу прямо в короткие окна между парами своего репетитора.

— Ты же говорил, что сегодня вечером тоже не сможешь прийти.

Завтра у Джингёна было сразу два экзамена по профильным предметам. Приходилось выкраивать время на учёбу даже за счёт сна.

— Да. У меня сейчас одни экзамены. Придётся всю ночь сидеть в библиотеке.

— Пф, подумаешь. Ты же студент, учись как-нибудь попроще, — недовольно нахмурился Сонха.

— Заказать вам кофе?

— Не буду.

— Тогда, может, другой напиток?

— Не буду.

— …Я тогда пойду закажу себе ещё один.

Поскольку в заведении действовало строгое правило «один заказ на каждого посетителя», Джингён поднялся с места. Направляясь к стойке бариста, он спиной ощущал любопытные взгляды десятков людей, то и дело косившихся в сторону их столика.

«…Он определённо привлекает внимание».

Несмотря на надвинутую на глаза кепку и маску, стоило Сонхе войти, как он тут же оказался в центре внимания. Впрочем, самому Сонхе было плевать — он просто читал книгу.

— Что будете заказывать?

— Один американо, пожалуйста.

Сделав стандартный заказ и получив пейджер, Джингён вернулся к столику. За это время вокруг Сонхи уже успели собраться люди.

— Извините, вы случайно не знаменитость? — с любопытством спросила школьница в форме. Сонха даже не поднял головы.

— Извините, вы иностранец?

— Походу да. Офигеть какой красавчик.

— Скажи что-нибудь по-английски. Ты же хорошо знаешь английский.

Школьницы обступили столик, выжидая момент, чтобы заговорить с ним. Джингён поспешил вмешаться:

— Прошу прощения, у нас сейчас урок.

— А этот оппа точно кореец? Почему он не отвечает и делает вид, что не понимает?

— Он просто интроверт. Извините.

— Тогда, может, оппа даст свой номер? Или хотя бы инстаграм.

— Простите, но это невозможно. Извините.

Джингён несколько раз вежливо извинился, и школьницы, недовольно ворча, вернулись на свои места.

— За что ты извиняешься? — спросил Сонха, откинувшись на спинку стула.

— …Даже не знаю.

«За то, что вытащил тебя, кота без точки кипения, в люди».

— Здесь почти нет мужчин.

— …..

— О, вон один зашёл.

Ещё один факт, который Джингён узнал о Сонхе.

Он воспринимал слова своего репетитора абсолютно буквально. Сначала Джингён думал, что над ним издеваются, но вскоре понял, что Сонха искренне болеет за его выдуманную «легкомысленную личную жизнь».

— Не в твоём вкусе?

— Да. Не в моём. Читайте книгу. Прочтите то, что я отметил, и, если что-то непонятно, спрашивайте.

— Почему ты сам мне не объяснишь, а заставляешь читать?

— Вы должны развивать навык самостоятельного понимания текста. Только так вы сможете читать и решать задачи.

Сонха без возражений принялся за чтение, как и было велено, а Джингён тем временем пробежался глазами по своим собственным конспектам.

В этот момент кто-то поставил на их стол поднос.

— Ваш заказ.

— Ой, простите. Я должен был сам забрать.

«Разве пейджер звонил?» Джингён посмотрел на устройство, лежавшее на столе.

— Ничего страшного. Кстати, у нас закончились кружки, поэтому я налила в стакан для холодных напитков.

— Всё в порядке. Не переживайте.

— Приятного аппетита!

Джингён округлил глаза, увидев рядом с кофе три куска торта.

— Извините, кажется, вы ошиблись. Я заказывал только один кофе. — Джингён потянулся за чеком в карман.

— Нет-нет, что вы! Это комплимент от заведения. Наслаждайтесь! — проворковала бариста и, густо покраснев, поспешно ретировалась за барную стойку.

Джингён перевел ошарашенный взгляд с трёх роскошных кусков торта на Сонху и обратно. За последнее время он успел воочию изучить все мыслимые стадии женского обожания. Он наглядно убедился, на какую отчаянную смелость и щедрость способны женщины, оказавшись рядом с невероятно красивым мужчиной. И речь шла вовсе не о смазливых мальчишках, каких полно на улицах Сеула. Сонха обладал той сногсшибательной красотой, одна-единственная встреча с которой врезается в память на всю оставшуюся жизнь.

«Эти люди наверняка будут хвастаться тем, что видели сегодня Сонху, ещё несколько лет, а то и десятилетий».

— …Будете?

— Сам ешь.

И последний факт, который узнал Джингён.

Сонха никогда не ел то, что ему предлагали другие. Будь то шоколад или кофе — Джингён ни разу не видел, чтобы Сонха принимал пищу вне дома.

«Эх. Если я это оставлю, то попаду в ад».

Вздохнув, Джингён вооружился вилкой и принялся без особого энтузиазма жевать приторно-сладкий бисквит. И вдруг он спинным мозгом почувствовал на себе тяжелый, пристальный взгляд.

— …Что?

Сонха постучал пальцем прямо около своей губы.

«Что? Что с губами-то…»

— Вытри.

— А…

Наконец сообразив, в чем дело, Джингён поспешно стер сладкий крем с уголков рта. Но Сонха снова постучал пальцем — теперь уже с другой стороны.

— И там тоже.

Джингён послушно потер кожу бумажной салфеткой и с этой стороны.

— Всё ещё грязно.

Золотистые глаза так неотрывно следили за его губами, что Джингён внезапно залился краской. Запаниковав, он с остервенением принялся тереть рот салфеткой, стирая кожу чуть ли не до красноты.

В этот момент чья-то изящная белая рука постучала по столу.

— Извините.

Джингён, всё ещё вытирая губы, поднял голову. Рядом с ним, улыбаясь, присела эффектная женщина. В нос тут же ударил резкий цитрусовый аромат.

— У вас есть девушка?

Ее взгляд был прикован исключительно к Сонхе. Джингёна для нее просто не существовало. Понимая, что этот удушливый запах сейчас наверняка выведет из себя зверя с нулевой точкой кипения, Джингён осознал: нужно срочно сворачивать этот разговор и отправлять дамочку восвояси. Отбросив скомканную салфетку, он поспешно встрял:

— Извините.

— Что? А вы-то почему извиняетесь?

— А, мой друг интроверт, он не очень любит общаться…

— Ну, даже если он интроверт, телефон-то у него есть. Дайте свой номер, — женщина протянула свой телефон. Это была не просьба, а скорее приказ. Сразу было видно: ей никогда ни в чём не отказывали.

«…С такой-то внешностью, неудивительно».

— У него нет телефона, — ответил за него Джингён.

— Нет телефона? Что за бред.

— …….

«Да уж. Я поначалу тоже думал, что это бред, но оказалось, что это правда».

— Лучше бы просто прямо отказали. Как же это бесит.

— Простите, — тихо извинился Джингён.

— Эй, я с вами вообще разговаривала? Чего вы постоянно влезаете?

— А, прост…

Извинения Джингёна подавились в горле и оборвались на полуслове.

Сонха поднялся со своего места. Из-за невероятно длинных ног и широких плеч, выпрямившись в полный рост, он вдруг оказался в несколько раз крупнее и внушительнее, чем казался сидя. Давящая аура хищника тут же заполнила тесное пространство кафе. Женщина подавилась воздухом, на секунду опешила и испуганно задрала голову, глядя на нависшую над ней скалу.

— Учитель.

Сердце Джингёна ухнуло куда-то вниз. Стараясь сохранить спокойствие, он ответил:

— Да.

— Пересядем.

— Что?

— Воняет.

Сонха слегка поморщился.

Джингён прекрасно знал, что в этом жесте не было ни капли надменности или желания оскорбить. Для Сонхи чужие запахи, особенно этот резкий цитрусовый шлейф, были не просто неприятны — они причиняли физическую боль. Как-то раз он обмолвился, что едкий парфюм для него сродни удару по лицу. Учитывая дикую звериную кровь, текущую в жилах, это было вполне логично. Проблема заключалась лишь в том, что окружающие об этом не знали и догадаться, разумеется, не могли.

— Что?! Да что вы себе позволяете?! — лицо оскорбленной красавицы мгновенно пошло некрасивыми красными пятнами гнева.

— Нет-нет, послушайте, дело совершенно не в вас… — попытался сгладить углы Джингён, но чужая ярость опередила его слова.

Женщина резко вскочила, схватив стакан с кофе.

«Нет, это же не айс-американо!»

Не успел Джингён издать и звука, как полная порция свежесваренного кофе широкой дугой взмыла в воздух. Джингён сработал на чистых инстинктах и рванул вперед, всем телом закрывая Сонху. Что бы сейчас ни произошло, он просто не имел права допустить, чтобы на этого непредсказуемого хищника попала хоть капля влаги.

— …Угх.

Почувствовав, как по бедру растекается обжигающий жар, Джингён подавил стон.

— Совсем с ума сошла.

— Что случилось? Почему она так поступила? Может, полицию вызвать? — вокруг начали перешёптываться люди.

— Всё в порядке. Ничего страшного, — поспешил уладить ситуацию Джингён.

В голове всплыли слова секретаря Кана: если он устроит ещё один инцидент, его просто закопают.

«Только не полиция. Ни за что на свете».

— Вы как? Нигде не намокли? — он лихорадочно осмотрел одежду Сонхи.

И в этот момент их глаза встретились. Обычно светлые, радужки Сонхи затопила непроницаемая тьма расширенных зрачков. Он с пугающим спокойствием сверлил взглядом застывшую женщину. Джингён кожей почувствовал, как воздух вокруг них сгустился. Пусть у этого парня и не было точки кипения, прямо сейчас он превратился в бомбу с сорванной чекой.

— Нельзя, — выдохнул Джингён и мертвой хваткой вцепился в запястье Сонхи, заметив, как его напряженные пальцы уже обхватили край столешницы. Одно движение — и этот массивный стол разлетится в щепки, погребая под собой виновницу.

— Отпусти, — коротко бросил Сонха.

— Нельзя.

Из груди Сонхи вырвался короткий смешок, острый кадык медленно дернулся. Джингён в отчаянии сжал его руку еще сильнее и выпалил:

— …Если вы сейчас разозлитесь, я больше не буду с вами заниматься!

Было стыдно прибегать к таким угрозам, но другого выхода он не видел.

— Что ты сказал?

— Не буду! Честно, ни за что на свете!

Улыбка тут же исчезла с лица Сонхи. В эту же секунду к ним подлетел бледный сотрудник кафе, на ходу протягивая Джингёну смоченное ледяной водой полотенце.

— Вы в порядке? Не обожглись?

— Всё хорошо, — спокойно ответил он.

Сонха же медленно повернулся к женщине. До той, видимо, наконец дошел весь масштаб ее безумной выходки, и теперь она стояла, белая как мел, мелко дрожа.

— Я понимаю, вы случайно пролили. Сами-то не пострадали?

Женщина пожевала губами, едва слышно пискнула «нет» и, похватав свои вещи, пулей вылетела из кафе. Как только дверь за ней закрылась, Сонха опустил на Джингёна тяжелый взгляд. Тот вымученно улыбнулся, прижимая холодное полотенце к ноге, и жалко предложил:

— Может, на сегодня закончим?

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Тебе часто говорят, что ты придурок?

— А?

— Ну, лох, идиот, всё в таком духе.

— …А-ха-ха…

Стоя в туалете и расстёгивая пуговицы на рубашке с пятнами от кофе, Джингён лишь бессильно посмеивался.

«Я, конечно, не ждал благодарностей, но получить вместо этого «придурка, лоха и идиота» за то, что принял на себя удар горячим кофе…»

— Какого чёрта ты подставился под этот кофе? Совсем идиот? — снова начал отчитывать его Сонха, прислонившись к двери снаружи.

«И правда, с чего бы это? Зачем я вообще вылез со своими уличными занятиями?»

Мысленно ворча, Джингён снял рубашку. Через верх двери в кабинку перелетела белая футболка — охранники, дежурившие неподалёку, оперативно доставили сменную одежду.

— Спасибо.

Джингён натянул на себя новую футболку, на которой ещё виднелись ровные складки.

— Точно не будешь подавать в суд? — уже в третий раз спросил Сонха.

Он предлагал узнать имя женщины, её регистрационный номер, адрес, нанять адвоката и засудить её, если Джингён только пожелает.

— Всё в порядке. Кажется, она просто в сердцах не рассчитала.

Судя по тому, как нелепо и криво полетел стакан — женщина плеснула кофе не прицельно в лицо Сонхе, а куда-то наугад, — это была лишь спонтанная вспышка уязвленного эго. По её насмерть перепуганному лицу Джингён понял, что до нее только секунду спустя дошло, что напиток был горячим.

— Это ведь из-за духов, да?

— …….

— Наверное, вы и мандарины с апельсинами не едите.

Джингён попытался разрядить обстановку шуткой, но из-за двери донеслось лишь ледяное молчание.

— И всё же впредь вам не стоит говорить такие вещи.

«Господи, неужели мне придется разжевывать ему даже такие базовые правила поведения в обществе?» — мысленно взвыл он. Джингён обреченно вздохнул, щелкнул пряжкой ремня и потянул вниз пропитанную липкой жидкостью ткань.

Но стоило ему попытаться стянуть брюки, как прилипшая к ожогу ткань отодралась от тела, и по бедру резанула острая боль.

— Угх… — Джингён невольно зашипел сквозь стиснутые зубы.

Опустив взгляд, он наконец увидел обширное багровое пятно. Кофе, ударивший по касательной, впитался в штанину и обварил кожу.

— Сильно болит?

Джингён прижимал к ноге холодное влажное полотенце, которое ему всучил работник, пока они ждали, когда курьер принесет чистую одежду. И только сейчас, обнажив ногу, он смог в полной мере оценить ущерб.

«Это будет адски болеть еще пару дней», — с тоской подумал он, разглядывая пунцовую кожу.

— Эй.

От неожиданного, резкого удара ладонью по пластиковой двери кабинки Джингён всем телом вздрогнул.

— Д-да?

— Я спрашиваю, сильно болит?

— А, нет, просто немного пощипывает. Ничего страшного, правда. Помажу заживляющей мазью, и через пару дней всё пройдет…

«К утру точно вздуются здоровенные волдыри», — мысленно добавил он, морщась и аккуратно стягивая насквозь пропитанные кофе брюки.

— …Зачем ты это сделал?

— А?

— Какого чёрта ты подставился? Мне-то плевать, даже если бы я пострадал.

Услышав этот абсурд, Джингён издал короткий смешок.

— С чего бы это плевать?

— …….

— То, что ваши раны мгновенно затягиваются, ещё не значит, что вы не чувствуете боли, — продолжил Джингён, стягивая белые кроссовки, залитые коричневыми пятнами. — Больно было бы в любом случае — что мне, что вам. К тому же, случись что непредвиденное…

От одной мысли о том, что посреди переполненного кафе вдруг появится огромная чёрная пантера, по спине Джингёна пробежал холодок. В наше время, когда любое видео мгновенно разлетается по соцсетям, никакие деньги семьи Мок не смогли бы замять подобный инцидент.

— От такого количества воды я не превращусь. Ты же знаешь.

«Нужно, чтобы вода окатила с ног до головы», — так он говорил. И Джингён это прекрасно помнил.

— Всякое бывает. Да и я всё-таки ваш преподаватель. Уж лучше пусть пострадает учитель, чем ученик. Ха-ха.

Сопроводив слова неловким смешком, Джингён перекинул мокрые, насквозь пропитанные кофе брюки прямо через верхнюю кромку дверцы. Он протянул руку, ожидая, что ему тут же вложат в ладонь сменную одежду — так же быстро, как пару минут назад передали чистую футболку.

— Э-э, можно мне брюки?..

— Открой дверь.

— Что? Какую ещё дверь…

— Эту дверь открой, — Сонха снова нетерпеливо ударил ладонью по пластику.

Джингён опешил.

— Зачем мне её открывать?

— Открывай.

Джингён судорожно вцепился в задвижку. Похоже, этот огромный, абсолютно не социализированный чёрный кот совершенно не понимал, насколько двусмысленно и нелепо будут выглядеть двое взрослых парней, запертых в тесной кабинке общественного туалета.

— Если вам нужно что-то сказать, давайте просто поговорим снаружи…

Дверь кабинки содрогнулась от мощного удара. Металлическая задвижка с хрустом отлетела. Она что, из фольги была сделана? От неожиданности Джингён так и застыл на месте.

— Вы что творите…

Вместо ответа Сонха бесцеремонно шагнул вперед, грубо вталкивая остолбеневшего Джингёна в глубину тесной кабинки. Протиснувшись следом, он невозмутимо захлопнул за собой покалеченную дверь. Широкие плечи и подавляющая аура мгновенно сожрали всё свободное пространство, вытеснив из легких Джингёна остатки кислорода.

— З-зачем? Почему так внезапно…

— Какая сторона?

— Что?

— Куда попал кофе? Я спрашиваю, на какую ногу?

Тяжёлый взгляд Сонхи медленно опустился вниз. Только в этот момент до Джингёна дошло, что он стоит без брюк, сверкая голыми ногами в одном нижнем белье.

— Ах! — запаниковав, Джингён попытался оттянуть край футболки пониже, чтобы хоть как-то прикрыть свою наготу, но ткани катастрофически не хватало.

— И что ты делаешь? — Сонха посмотрел на него сверху вниз взглядом, в котором читалось отчётливое: «Ты больной?».

— Нет, погодите! Зачем вы вообще вломились… Выйдите! Если кто-то увидит, нас неправильно поймут! — Джингён упёрся ладонью в грудь Сонхи, пытаясь оттолкнуть его. Но тот стоял как каменная стена — ни на миллиметр не сдвинулся.

— Какая разница? Я-то мужчин не люблю.

— Зато я люб… Просто выйдите отсюда немедленно!

— Правая? — проигнорировав его панику, Сонха протянул руку и крепко обхватил голое бедро Джингёна.

— А-а-ак! — Джингён шарахнулся назад, испугавшись в несколько раз сильнее, чем минуту назад.

— Похоже, волдыри будут.

— Оставьте в покое! Пусть будут!

«В конце концов, у меня есть хотя бы базовое человеческое право на собственные волдыри!»

— Эй, — тихо, но с нажимом позвал Сонха.

Джингёну до одури хотелось расплакаться.

«Ну за что вы так со мной?»

— Держи это в секрете.

— Не буду!

У него и так уже накопилась целая гора тайн, связанных с этим парнем, и добавлять в эту копилку ещё одну он категорически не желал.

— Секретарю Кану тоже ни слова.

— Тем более не буду! — Джингён отчаянно замотал головой.

Именно секретарь Кан всегда приносил стопки контрактов и решал все проблемы. Если Сонха просит скрыть что-то даже от него, значит, грядёт нечто абсолютно невыносимое.

— Понял меня?

— Да ничего я не понял!..

Внезапно Сонха опустился на одно колено прямо на грязный кафельный пол туалета. Жесткой хваткой удерживая Джингёна за бедро, он рывком потянул его на себя, заставляя перекинуть обожженную ногу через свое бедро.

Поза оказалась донельзя откровенной: слишком уязвимой, выставляющей напоказ всё, что раньше надежно скрывала длинная футболка. Кровь тут же бросилась Джингёну в лицо, а перед глазами предательски поплыло. В уголках глаз скопились слёзы невыносимого стыда. Но по-настоящему зарыдать ему захотелось лишь секунду спустя.

— …!

Сонха склонился и прижался губами к покрасневшей, пульсирующей от ожога коже на бедре. От шока Джингён пошатнулся, едва не завалившись на спину, но чужая рука мгновенно обвилась вокруг его талии. Пальцы Сонхи впились в ткань, фиксируя на месте с пугающей надежностью.

— Стой смирно.

— В-вы с ума сош…

Сонха медленно поднял голову. Его взгляд завораживал — в радужках словно распускались хищные золотые цветы. Джингён вздрогнул, чувствуя, как этот сверкающий взгляд вонзается ему прямо в сердце острым золотым осколком. Задыхаясь, он судорожно вцепился в волосы парня, пытаясь оттолкнуть его от себя, но тот не сдвинулся ни на миллиметр. Наблюдая, как репетитор беспомощно трепещет в его руках, Сонха тихо усмехнулся. Вибрация этого смешка горячей волной отдалась в обнаженной коже бедра.

Джингён всегда хотел прожить долгую, ничем не примечательную жизнь. Без великих амбиций, без потрясений — просто тихое и мирное существование. Больше всего на свете он боялся стать причиной горя для родителей, так что ранняя смерть совершенно точно не входила в его планы.

Но сейчас…

— …!

«…Я просто хочу умереть».

Желание провалиться сквозь землю стало почти физически невыносимым. Когда нос парня, который явно наслаждался его беспомощностью, скользнул по внутренней стороне бедра, Джингён едва не шагнул за грань, откуда не возвращаются.

— Нельзя! Что вы вообще творите?! — с трудом выскребая остатки ускользающего рассудка, выдохнул он.

Его пальцы сильнее впились в макушку Сонхи, но густые, удивительно мягкие пряди лишь бесполезно скользили сквозь подрагивающие фаланги.

— Ты же сам сказал, что лучше пусть пострадает учитель, чем ученик.

Каждое слово сопровождалось горячим выдохом, опаляющим тонкую чувствительную кожу. От этого влажного, интимного тепла мурашки прошили тело Джингёна от кончиков пальцев ног до самой макушки. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле.

— Но, как по мне, было бы куда лучше, если бы пострадал я.

— Нет…

— Поэтому я решил, что так будет справедливо.

Едва договорив, Сонха чуть приоткрыл губы и медленным движением языка влажно провел по саднящему бедру.

Глава 3 ❯

❮ Глава 1