Zigoter

Вина за войну на Ближнем Востоке

2026-04-17T06:17:32.809Z

Проблема с сектантами, будь то либертарианцы, марксисты или сторонники мирового правительства, заключается в том, что они склонны довольствоваться выявлением основной причины любой проблемы и никогда не утруждают себя детальным рассмотрением иных причин. Лучшим и почти комичным примером слепого и бездумного сектантства является Социалистическая рабочая партия [СРП] – старинная, однако не оказывающая никакого влияния на американскую жизнь, организация. На любую проблему, которую может поставить перед нами текущее положение вещей:
безработицу, автоматизацию, Вьетнам, ядерные испытания или что угодно ещё, СРП просто повторяет как попугай: «Нужно строить социализм».
Поскольку капитализм якобы является главной причиной всех этих и других проблем, только социализм способен разом их устранить – и точка. Таким образом, сектант, даже если он прав в выявлении первопричины проблемы, изолирует себя от всех остальных проблем реального мира и, что иронично, лишает себя возможности оказать какое-либо влияние на достижение той конечной цели, которую он так лелеет.

В вопросе вины за войну (о какой бы войне речь ни шла) сектантство поднимает свою уродливую, невежественную голову и далеко за пределами болота Социалистической рабочей партии. Либертарианцы, марксисты, сторонники мирового правительства, каждый со своей точки зрения, склонны избегать хоть сколько-нибудь детального анализа любого конкретного конфликта. Каждый из них знает, что главной причиной войны является система национальных государств, при существовании которой войны будут происходить всегда, и все государства будут разделять эту вину.
Либертарианец, в частности, знает, что все государства без исключения совершают агрессию против своих граждан, и знает также, что во всех войнах каждое государство совершает агрессию против невинных мирных жителей, «принадлежащих» другому государству.
Такое понимание первопричины войн и агрессии, а также природы самого государства, безусловно, полезно и жизненно необходимо для понимания мира. Но проблема в том, что либертарианец склонен останавливаться на этом и избегать ответственности за знание о том, что именно происходит в той или иной войне или международном конфликте. Он склонен неоправданно приходить к выводу, что все государства одинаково виновны в любой войне, а затем продолжать заниматься своими делами, более не задумываясь над этим вопросом. Короче говоря, либертарианец (как и марксист, как и сторонник мирового правительства) склонен занимать удобную позицию третьей стороны, возлагая равную вину на обе стороны конфликта и на этом останавливаясь. Это удобная позиция, поскольку она не
отталкивает сторонников ни одной из сторон. Обе стороны в любой войне спишут такого человека со счетов как безнадежно «идеалистичного» и оторванного от реальности сектанта; человека, который даже вызывает симпатию, потому что из раза в раз просто повторяет свою «чистую» позицию, не разбираясь в ситуации и не принимая ничью сторону в той или иной войне. Короче говоря, обе стороны будут терпеть сектанта именно потому, что он не имеет значения, и потому что его незначительность гарантирует, что он не окажет никакого влияния на ход событий или на общественное мнение об этих событиях.

Нет. Либертарианцы должны осознать, что простого повторения основных принципов недостаточно для решения реальных проблем. Только то, что все стороны несут общую вину будучи государствами, не означает, что все стороны одинаково виновны. Напротив, практически в каждой войне одна сторона гораздо более виновна, чем другая, и на одну из сторон должна быть возложена большая ответственность за агрессию, за стремление к завоеваниям и т.д. Но чтобы выяснить, какая сторона в той или иной войне более виновна, мы должны глубоко изучить историю этого конфликта, а это требует времени и размышлений, а также принципиальной готовности расстаться со своей незначительностью и занять чью-либо сторону в конфликте, возложив большую вину на того или иного его участника.

Итак, давайте обретем собственную значимость и изучим исторические первопричины столь же острого, сколь и хронического, кризиса на Ближнем Востоке. И давайте сделаем это с целью выявления и оценки виновных.

Хронический ближневосточный кризис, как и многие другие кризисы, восходит к Первой мировой войне. Британцы, в обмен на мобилизацию арабских народов в войне против их угнетателей из имперской Турции, обещали арабам независимость после её окончания. Но в то же время британское правительство, с присущим ему двуличием, также пообещало арабскую Палестину в качестве «национального дома» организованному сионизму. Эти обещания имели два принципиально разных моральных статуса. В первом случае арабам обещали их собственную землю, освобожденную от турецкого господства. Во втором же случае мировому сионизму обещали землю, которая явно ему не принадлежала. После окончания Первой мировой войны британцы без колебаний выбрали неверное обещание – обещание мировому сионизму. Выбор был несложным. Если бы они сдержали обещание арабам, Великобритании пришлось бы вежливо уйти с Ближнего Востока и передать эту землю её жителям. Но, чтобы выполнить своё обещание сионизму, Британия должна была остаться империалистической державой, господствующей над арабской Палестиной.
То, что Великобритания выбрала имперский курс, едва ли можно счесть удивительным.

Таким образом, нам необходимо углубиться ещё дальше в историю. Что же представлял собой мировой сионизм? До Французской революции евреи Европы были преимущественно заключены в гетто. И именно в гетто сформировалась самобытная еврейская культурная и этническая (а также религиозная) идентичность, языком которой был идиш (иврит был лишь древним языком религиозных ритуалов). После Французской революции евреи Западной Европы были освобождены от жизни в гетто, и перед ними встал выбор, что делать дальше. Одна группа, последователи Просвещения, выбрала и отстаивала отказ от узкой, провинциальной культуры гетто в пользу ассимиляции в культуре и среде западного мира. Хотя ассимиляционизм был, безусловно, рациональным выбором для евреев Америки и Западной Европы, в Восточной Европе, где стены гетто были по-прежнему крепки, следовать этому пути было непросто. Поэтому в Восточной Европе евреи обратились к различным движениям, выступающим за сохранение еврейской этнической и культурной идентичности. Наиболее распространенным движением был бундизм, выступавший за национальное самоопределение евреев, вплоть до создания еврейского государства в преимущественно еврейских районах Восточной Европы. (Таким образом, согласно бундизму, город Вильнюс в Восточной Европе, где большинство населения составляют евреи, должен был стать частью новообразованного еврейского государства.) Другая, менее влиятельная группа евреев, представляющая территориалистское движение и пессимистически оценивающая будущее евреев в Восточной Европе, выступала за сохранение идишской еврейской идентичности путем создания еврейских колоний и общин (а не государств) в различных незаселенных, нетронутых уголках мира.

Учитывая положение европейских евреев в конце девятнадцатого и начале двадцатого веков, все эти движения имели рациональные основания. Единственным еврейским движением, не имеющим никакого смысла, был сионизм – движение изначально связанное с еврейским территориализмом. Но в то время пока территориалисты просто хотели сохранить еврейско-идишскую идентичность на своей собственной, ещё не освоенной земле, сионизм начал настаивать на Палестине как единственно возможной еврейской земле. Тот факт, что Палестина не была нетронутой землей, а уже была занята арабскими крестьянами, ничего не значил для идеологов сионизма. Более того, сионисты, будучи далёкими от стремления сохранить идишскую культуру гетто, хотели похоронить её, заменив новой культурой и новым языком, основанным на искусственной, светской и расширенной версии древнего религиозного иврита.

В 1903 году британцы предложили евреям для колонизации территорию в Уганде. Отказ сионистов от этого предложения расколол ранее единые сионистское и территориалистское движения. С этого момента сионисты будут привержены мистике крови и почвы Палестины, и только Палестины, в то время как территориалисты будут искать нетронутую землю в других частях света.

Из-за проживающих в Палестине арабов сионизм на практике должен был стать идеологией завоевания. После Первой мировой войны Великобритания получила контроль над Палестиной и использовала свою власть для поощрения и содействия экспроприации арабских земель для использования сионистской иммиграцией. Нередко старые и забытые турецкие права собственности на землю выкупались за бесценок, таким образом экспроприируя земли арабских крестьян от имени европейской сионистской иммиграции. Так, в самое сердце крестьянского и кочевого арабского мира Ближнего Востока, на спинах британских солдат и с помощью штыков британского империализма, прибыли представляющие собой по своему происхождению преимущественно европейский народ еврейские колонисты.

И хотя в то время сионизм был привержен идее создания в Палестине еврейского национального дома, он ещё не был привержен идее создания независимого еврейского государства. Действительно, лишь меньшинство сионистов поддерживало идею еврейского государства, и многие из них под влиянием Владимира Жаботинского отделились от официального сионизма, чтобы сформировать сионистско-ревизионистское движение, выступающее за создание еврейского государства, которое бы управляло древней Палестиной по обе стороны реки Иордан. Неудивительно, что Жаботинский восхищался милитаризмом и социальной философией фашизма Муссолини.

Другое крыло сионизма представляли культурные сионисты, которые выступали против идеи создания еврейского государства. В частности, движение «Ихуд» (Единство), центром которого были Мартин Бубер и группа видных еврейских интеллектуалов из Еврейского университета в Иерусалиме, выступало за создание в Палестине двунационального еврейско-арабского государства после ухода британцев, в котором ни одна религиозная группа не должна была бы доминировать над другой, а оба народа должны были жить в мире и согласии на благо палестинской земли.

Но сионизм с его внутренней логикой уже было не сдержать. На шумной всемирной сионистской конференции в нью-йоркском отеле «Билтмор» в 1942 году сионизм впервые провозгласил своей целью создание еврейского государства в Палестине – и не менее того. Экстремисты одержали победу. С этого момента Ближний Восток был обречен на перманентный кризис.

В конце концов, оказавшись под давлением обеих сторон – сионистов, стремившихся к созданию еврейского государства, и арабов, добивавшихся независимой Палестины, – после Второй мировой войны британцы решили избавиться от необходимости решения этой проблемы и передали её Организации Объединённых Наций. По мере того как усиливалось движение за создание еврейского государства, Иехуда Магнес, уважаемый профессор Еврейского университета в Иерусалиме и глава движения «Ихуд», с горечью обличал «сионистский тоталитаризм», который, по его словам, пытается «силой подчинить своему влиянию весь еврейский народ». Магнес говорил: «Я ещё не слышал, чтобы сионистских террористов называли их настоящими именами: убийцами – озверевшими мужчинами и женщинами… Все евреи в Америке разделяют эту вину – даже те, кто не согласен с деятельностью этого нового языческого руководства, но спокойно сидит, сложив руки». Вскоре после этого профессор Иехуда Магнес счёл необходимым покинуть Палестину и эмигрировал в Соединённые Штаты.

Под невероятным давлением со стороны Соединённых Штатов и поддержавших их СССР ООН неохотно одобрила план раздела Палестины в ноябре 1947 года. Этот план послужил основой для вывода британских войск и провозглашения существования Израиля 15 мая следующего года. В соответствии с планом раздела, евреям, которым принадлежала ничтожная доля палестинской земли, была предоставлена почти половина территории страны. Сионизму удалось создать европейское еврейское государство на арабской территории на Ближнем Востоке. Но это далеко не всё. Соглашение ООН предусматривало, (а) что Иерусалим будет находиться под международным управлением и контролем со стороны ООН, и (б) что между новыми еврейским и арабским государствами Палестины будет создан экономический союз. Это были условия, на которых ООН согласилась одобрить раздел страны. Оба из них были незамедлительно проигнорированы Израилем, что положило начало серии агрессивных эскалаций в отношении арабов Ближнего Востока.

Пока британцы все ещё находились в Палестине, сионистские военизированные формирования начали громить палестинские арабские вооруженные силы в серии столкновений гражданской войны. Но, что ещё более трагично, 9 апреля 1948 года фанатичные сионистско-ревизионистские террористы, объединенные в организацию «Иргун Цвай Леуми», устроили резню, убив сотню женщин и детей в арабской деревне Дейр-Ясин. К моменту обретения Израилем независимости 15 мая палестинские арабы в панике покидали свои дома, спасаясь от угрозы резни. После этого соседние арабские государства направили в Палестину свои войска. Историки склонны описывать последовавшую войну как вторжение арабских государств в Израиль, героически им отбитое, но поскольку все боевые действия
происходили на арабской территории, эта интерпретация явно неверна.
Фактически произошло следующее: Израилю удалось захватить значительные участки территории, выделенные палестинским арабам в соответствии с соглашением о разделе, включая арабские районы Западной Галилеи, арабскую западно-центральную Палестину в качестве «коридора» к Иерусалиму, а также арабские города Яффа и Беэр-Шева. Основная часть Иерусалима – Новый город – также была захвачена Израилем, а план ООН по установлению международного управления Иерусалимом был отвергнут. Арабские армии были ограничены собственной неэффективностью и разобщённостью, а также серией перемирий, навязанных ООН – достаточно долгих, чтобы в дальнейшем позволить Израилю оккупировать новые арабские территории.

Таким образом, к моменту прекращения боевых действий 24 февраля 1949 года 600 000 евреев создали государство, в котором первоначально проживало 850 000 арабов (из общего палестинского арабского населения в 1,2 миллиона человек). Из этих арабов три четверти миллиона были изгнаны из своих земель и домов, а оставшиеся в живых оказались под суровым военным правлением, которое сохраняется и по сей день – спустя два десятилетия. Дома, земли и банковские счета бегущих арабских беженцев были незамедлительно конфискованы Израилем и переданы еврейским иммигрантам. Израиль давно утверждает, что три четверти миллиона арабов были изгнаны не силой, а бежали в результате собственной неоправданной паники, подогреваемой арабскими лидерами. Но ключевой момент заключается в том, что все признают непреклонный отказ Израиля позволить этим беженцам вернуться и вернуть отнятое у них имущество. С того дня и поныне, уже на протяжении двух десятилетий, эти несчастные арабские беженцы, число которых вследствие естественного прироста выросло до 1,3 миллиона человек, продолжают жить в крайней нищете в лагерях беженцев вокруг границ Израиля, едва поддерживая своё существование за счёт скудных средств ООН и «CARE Packages»[1], живя лишь надеждой на тот день, когда они смогут вернуться в свои законные дома.

На территориях Палестины, первоначально отведённых арабам, не осталось палестинского арабского правительства. Признанный лидер палестинских арабов, их Великий муфтий Хадж Амин аль-Хусейни, был немедленно свергнут давним британским орудием, королём Абдаллой Трансиорданским, который попросту присвоил арабские районы восточно-центральной Палестины, а также Старый город Иерусалима. (Арабский легион короля Абдаллы был создан, вооружён, укомплектован личным составом британских вооружённых сил и даже возглавлялся такими британскими офицерами-колонизаторами как Глабб-паша.)

В отношении арабских беженцев Израиль придерживается позиции, согласно которой налогоплательщики всего мира (то есть, в основном, налогоплательщики Соединённых Штатов) должны внести свой вклад в финансирование масштабной программы по переселению палестинских беженцев куда-нибудь на Ближний Восток – то есть куда-нибудь подальше от Израиля. Однако сами беженцы, что вполне понятно, не заинтересованы в переселении: они хотят вернуть свои дома и имущество – и точка.

Предполагалось, что соблюдение соглашения о перемирии 1949 года будет контролироваться рядом смешанных комиссий по перемирию, состоящих из представителей Израиля и его арабских соседей. Однако очень скоро Израиль распустил комиссии по перемирию и начал посягать на всё большие участки арабской территории. Так, официально демилитаризованная зона Эль-Ауджа в скором времени была занята Израилем.

Поскольку Ближний Восток технически всё ещё находился в состоянии войны (было заключено перемирие, но мирного договора не было), Египет с 1949 года продолжал блокировать Тиранский пролив – вход в залив Акаба – для всего израильского судоходства и всей торговли с Израилем. Учитывая важность блокирования залива Акаба в войне 1967 года, важно помнить, что никто не жаловался на действия Египта – никто не говорил, что Египет нарушает международное право, закрывая этот «мирный международный водный путь». (Согласно международному праву, чтобы сделать какой-либо водный путь открытым для всех государств, необходимо выполнение двух условий: (a) согласие государств, граничащих с этим водным путём, и (б) отсутствие состояния войны между какими-либо государствами, граничащими с этим водным путём. Ни одно из этих условий не выполнялось в отношении залива Акаба: Египет никогда не давал на такое согласия, а Израиль находится в состоянии войны с Египтом с 1949 года, поэтому Египет беспрепятственно блокировал израильское судоходство в заливе с 1949 года.)

История продолжающейся агрессии Израиля только начиналась. Семь лет спустя, в 1956 году, Израиль вместе с британскими и французскими империалистическими войсками вторгся в Египет. И с какой гордостью Израиль сознательно подражал нацистской тактике блицкрига и внезапного нападения! И как иронично, что тот самый американский истеблишмент, который годами осуждал нацистские блицкриги и внезапные атаки, вдруг оказался полон восхищения теми же самыми тактиками, применёнными Израилем! Однако в этом случае Соединённые Штаты, на время отказавшись от своей глубокой и неизменной преданности делу Израиля, вместе с Россией вынудили объединённых агрессоров отступить с египетской территории.
Однако Израиль не согласился вывести свои силы с Синайского полуострова до тех пор, пока Египет не согласился допустить специальные Чрезвычайные вооружённые силы ООН [UNEF] для управления крепостью Шарм-эш-Шейх, контролирующей Тиранский пролив. Характерно, что Израиль с презрением отказал UNEF в разрешении патрулировать свою сторону границы. Только Египет согласился предоставить доступ силам ООН, и именно поэтому с 1956 года залив Акаба был открыт для израильского судоходства.

Кризис 1967 года возник из-за того, что в последние несколько лет палестинские арабские беженцы начали выходить из прежнего состояния мрачного и бездейственного отчаяния и стали создавать партизанские движения, отряды которых проникали через израильские границы, чтобы вести борьбу за свои утраченные дома на оккупированных территориях. С прошлого года Сирия находится под контролем самого воинственно антиимпериалистического правительства, которое Ближний Восток видел за последние годы. Поощрение Сирией палестинских партизанских сил побудило неистовствующих израильских лидеров угрожать войной Сирии и захватом Дамаска – эти угрозы сопровождались жестокими карательными рейдами против сирийских и иорданских деревень. В этот момент премьер-министр Египта Гамаль Абдель Насер, который годами был ярым противником Израиля, но вместо этого сосредоточился на демагогических, этатистских мерах, разрушивших внутреннюю экономику Египта, получил от сирийцев призыв предпринять конкретные шаги для оказания помощи – в частности, положить конец контролю UNEF над заливом Акаба и, следовательно, продолжающемуся в заливе израильскому судоходству.
Отсюда и требование Насера о выводе UNEF. Произраильские жалобы на быстрое выполнение У Таном его просьбы звучат абсурдно, если учесть, что силы ООН находились там только по просьбе Египта, а Израиль всегда категорически отказывался от присутствия сил ООН на своей стороне границы. Именно тогда, с закрытием Тиранского пролива, Израиль, очевидно, начал готовить почву для своей следующей блицкриг-войны.

Хотя израильское правительство на словах поддерживало мирные переговоры, оно в конце концов поддалось давлению «ястребов» и назначило министром обороны печально известного своей воинственностью генерала Моше Даяна. Это назначение, очевидно, сигнализировало о скорой израильской блиц-атаке, последовавшей несколькими днями позже. Невероятно быстрые победы Израиля, восхваление прессой израильской тактики и стратегии, очевидная неготовность арабских сил, несмотря на слухи об обратном. Все это указывает всем, кроме самых наивных, на тот факт, что именно Израиль начал войну 1967 года – факт, который Израиль почти не считает нужным отрицать.

Одним из самых отвратительных аспектов резни 1967 года является открытое восхищение израильскими завоеваниями со стороны почти всех американцев – как евреев, так и неевреев. Похоже, в американской душе глубоко укоренилась болезнь, заставляющая её отождествлять себя с агрессией и массовыми убийствами – чем скорее и безжалостнее, тем лучше. На фоне всеобщего восхищения израильским маршем, сколько людей оплакивали тысячи невинных арабских мирных жителей, убитых Израилем в результате применения напалма? Что касается еврейского шовинизма среди так называемых «антивоенных» левых, то нет более отвратительного проявления полного отсутствия человечности, чем то, что продемонстрировала Марго Хентофф в леволиберальной газете «The Village Voice»:

Есть ли война, которая вам по душе? Если да, вы еврей? Вам повезло. Какое прекрасное время быть евреем! Вы когда-нибудь встречали евреев-пацифистов? А на прошлой неделе знали таких?.. К тому же это была совсем другая война – война старого образца. Война, в которой смерть рождала жизнь, а смерти арабов в расчёт не шли. Какое наслаждение – снова быть за войну. Какое чистое, здоровое, прекрасное чувство – приветствовать на экране телевизора несущиеся джипы, полные крепких, худощавых, суровых, вооружённых еврейских солдат.
«Смотрите, как они несутся! ВАУ! БАХ! Теперь их ничто не остановит!» – воскликнул старый радикальный пацифист – «Это же армия евреев!»
Другой (чья главная заслуга перед иудаизмом до сих пор заключалась в написании статей, где он отрекается от Израиля и объявляет, что иудаизм мёртв и заслуживает этого) всю неделю путался в своей национальности: «Как у нас дела?» – то и дело спрашивал он, – «Далеко ли мы уже продвинулись?»[2]

Действительно, какое «чистое, здоровое чувство», когда «смерти арабов не в счёт!» Есть ли вообще какая-либо разница между таким отношением и отношением нацистских преследователей евреев, которых наша пресса атакует изо дня в день уже более двадцати лет?

Когда началась эта война, израильские лидеры заявляли, что они не заинтересованы ни в «одном дюйме» территории – их борьба исключительно оборонительная. Но теперь, когда Израиль удерживает свои завоевания после неоднократных нарушений соглашений ООН о прекращения огня, он поёт совсем другую песню. Его силы по-прежнему занимают весь Синайский полуостров. Вся палестинская Иордания была захвачена, в результате чего ещё почти 200 000 несчастных арабских беженцев присоединяются к сотням тысяч своих отчаявшихся товарищей. Захвачена значительная часть Сирии. Израильвысокомерно заявляет, что никогда, никогда не вернёт Старый город Иерусалима и не согласится на его переход под международный контроль. А захват Израилем всего Иерусалима просто «не подлежит обсуждению».

Если Израиль был агрессором на Ближнем Востоке, то роль Соединённых Штатов во всём этом была ещё более неприглядной. Лицемерие позиции США почти невообразимо, или было бы таковым, если бы мы не были знакомы с внешней политикой США предыдущих десятилетий. Когда началась война, и на мгновение показалось, что Израилю угрожает опасность, США поспешили заявить о своей приверженности «территориальной целостности Ближнего Востока» – как будто границы 1949-1967 годов были высечены в Священном Писании и должны были быть сохранены любой ценой. Но как только стало ясно, что Израиль одержал победу и вновь завоевал территории, Америка быстро отказалась от своих якобы заветных «принципов». Больше никаких разговоров о «территориальной целостности Ближнего Востока». Теперь все говорят о «реализме» и абсурдности возвращения к устаревшим границам, а также необходимости для арабов принять всеобщее урегулирование на Ближнем Востоке и т.д. Сколько ещё доказательств нам нужно, чтобы понять, что одобряющие это Соединённые Штаты всегда оставались в тени, готовые прийти на помощь Израилю в случае необходимости? Сколько ещё доказательств нам нужно, чтобы убедиться, что Израиль является союзником и сателлитом США, которые на Ближнем Востоке, как и во многих других регионах мира, переняли эстафету, некогда принадлежавшую британскому империализму?

Американцы ни в коем случае не должны поддаваться мысли о том, что Израиль – это «маленький аутсайдер», противостоящий своим могущественным арабским соседям. Израиль – это европейская страна с европейским уровнем технологий, которая ведёт борьбу против примитивного и неразвитого противника. Более того, за Израилем стоят, поддерживая и финансируя его, объединённая мощь бесчисленных американцев и западных европейцев, а также правительства Соединённых Штатов и их многочисленных союзников и зависимых государств. Израиль не становится «благородным аутсайдером» только лишь из-за численного меньшинства – так же как британский империализм не был «благородным аутсайдером», когда завоёвывал земли гораздо более населённые чем сама Великобритания в Индии, Африке и Азии.

И вот теперь Израиль сидит на захваченных им, разросшихся территориях: разрушает дома и деревни, где находятся снайперы, запрещает арабские забастовки и убивает арабскую молодёжь под предлогом борьбы с терроризмом. Но сама эта оккупация, это патологическое разрастание Израиля, предоставляет арабам мощную возможность в долгосрочной
перспективе. Во-первых, как теперь понимают воинственно настроенные антиимпериалистические режимы Сирии и Алжира, арабы могут перейти от стратегически безнадёжной традиционной войны с гораздо лучше вооружённым противником к затяжной массовой народной партизанской войне. Вооружённый лёгким оружием, арабский народ мог бы устроить ещё один «Вьетнам», ещё один «Алжир» – ещё одну народную партизанскую войну против тяжело вооружённой оккупационной армии. Конечно, это является угрозой лишь в долгосрочной перспективе, поскольку для её осуществления арабам пришлось бы свергнуть все свои закостенелые, реакционные монархии и создать единое панарабское государство – ведь разделение арабского мира на национальные государства является следствием искусственных манипуляций и разрушительных действий британского и французского империализма. Но в долгосрочной перспективе эта угроза вполне реальна.

Таким образом, Израиль сталкивается с долгосрочной дилеммой, которую ему рано или поздно придётся решить. Либо продолжать нынешний курс и, после многих лет вражды и конфликтов, быть свергнутым арабскими народами через партизанскую войну. Либо резко изменить направление, полностью разорвать связи с западным империализмом и стать просто еврейскими жителями Ближнего Востока. Если бы Израиль пошёл этим путём, то мир, гармония и справедливость наконец воцарились бы в этом измученном регионе. Существуют многочисленные примеры такого мирного сосуществования. Столетия до появления западного империализма в девятнадцатом и двадцатом веках евреи и арабы жили в мире и согласии на Ближнем Востоке. Между арабами и евреями нет никакой естественной и безусловной вражды или конфликта. Во времена существования великой арабской цивилизации в Северной Африке и Испании евреи были её активной и счастливой частью. В отличии от того положения, которое они занимали, будучи постоянно подверженными гонениям со стороны фанатиков христианского запада. Благодаря избавлению от западного влияния и западного империализма эта гармония сможет воцариться вновь.

[1] Пакеты гуманитарной помощи, предоставляемые организацией CARE International.

[2] Margot Hentoff, "Tomorrow, the World", The Village Voice (June 15, 1967). p. 9; цит. по: Murray N. Rothbard, “War Guilt in the Middle East”.

Почему жилье дорожает?

2026-03-27T05:43:02.766Z

С 2020 года в России начался взрывной цен рост на жилье. За 4 года цены на жилье удвоились, а темпы жилищного жилищного строительства выросли лишь на 10%. Что же происходит с рынком жилья?

1. Резкий рост денежной массы в 2020, а с 2022 ещё и резкое повышение ставок. Увеличение эмиссии создаёт давление на всю экономику, приводящее к повышению цен, в том числе и на рынке жилья. Высокие процентные ставки значат, что ставки по ипотекам растут и жилье также начинает резко дорожать.

M0 в России

2. Программа льготной ипотеки. Наверное главная причина настоящего шока цен на рынке жилья. Программа была введена в 2020 году и просуществовала до 2024, совпав со скачком цен на жилье. Почти всем желающим предлагалось купить жилье в новостройках по фиксированной ставке в 6,5%, а затем в 8% годовых. Обе ставки были значительно ниже рыночных. Разницу между рыночной ставкой и льготной покрывал бюджет. Больше всего от этой программы выиграли застройщики, так как они получили резкий прирост спроса и смогли резко увеличить цены за то же жилье, а также состоятельные Россияне у которых было достаточно денег, чтобы внести 15% от стоимости жилья в качестве первого взноса в начале программы. Владельцы недвижимости также остались в плюсе. Больше всего проиграли те, кто не смогли воспользоваться программой из-за возраста или недостатка средств. В 2024 годы программа была отменена, но цены назад не вернулись. Огромные ставки вместе с продолжающейся эмиссией делают подобное снижение цен маловероятным.

3. Почему же предложение жилья не последовало за спросом? Застройщики жалуются на административные барьеры и доходы населения. Часто бывает трудным получить разрешения на строительство, а федеральные законы, связанные с жильем, постоянно изменяются, что отпугивает многих завтройщиков. Строительство жилья в России в целом сильно полагается на государство и регулируется им. В том числе завтройщики зависят от правительственного финансирования для реализации свои проектов. Наконец, застройщики не спешат увеличивать строительство из-за отсутствия реального спроса. Государство может сколько угодно давать льготные условия по ипотеке, но основой реального и устойчивого спроса являются доходы населения, а не государственные программы, которые приходят и уходят.

Кто был против ядерной бомбардировки Японии?

2026-03-16T06:01:02.129Z

Сегодня США озабоченны ядерной программой Ирана. Согласно публичной риторике Тель-Авива и Вашингтона, уже десятки лет исламская республика вот-вот получит ядерное оружие и непременно им воспользуется против Израиля, если не США. Тем не менее, США остаётся единственной в мире страной, которая применяла ядерное оружие. Бомбардировки Хиросимы и Нагасаки унесли жизний более 100 тысяч человек, большинство из них были гражданскими. В этих ударах не было военной необходимости, это была чистая демонастрация силы, против гражданского населения уже побежденной Японии. Из-за этого, среди многих представителей американских элит из военных, политических и активистких кругов того времени сложился критический взгляд на эти удары. Ниже мы собрали высказывания наиболее известных имен об атомных ударах по Японии.

“Японцы были готовы сдаться и не было необходимости бить по ним этой ужасной штукой.” —Гененал Дуайт Дэвид Эйзенхауэр

“В 1945 году министр обороны Стимсон, посетив мою штаб-квартиру в Германии, сообщил мне, что наше правительство готовится сбросить атомную бомбу на Японию. Я был одним из тех, кто считал, что есть ряд веских причин усомниться в целесообразности такого шага. … Сообщив мне о результатах успешного испытания бомбы в Нью-Мексико и о плане её применения, министр попросил меня высказать свою реакцию, очевидно, ожидая решительного согласия. Во время изложения соответствующих фактов я испытывал чувство подавленности и поэтому высказал ему свои серьёзные опасения, во-первых, на основании моей убежденности в том, что Япония уже потерпела поражение и что сброс бомбы совершенно не нужен, а во-вторых, потому что я считал, что нашей стране следует избегать шокирования мирового общественного мнения применением оружия, использование которого, как мне казалось, больше не является обязательной мерой для спасения жизней американцев. Я считал, что Япония в тот самый момент искала способ капитуляции с минимальной потерей 'лица'. Министр был глубоко обеспокоен моим отношением.” —Ген. Дуайт Д. Эйзенхауэр

“Применение атомной бомбы, сопровождающееся неизбирательным убийством женщин и детей, вызывает у меня отвращение.” —Герберт Гувер – 31й президент США

“Японцы были готовы к переговорам с февраля 1945 года… вплоть до момента сброса атомных бомб;… Если бы этим зацепкам последовали, не было бы необходимости сбрасывать бомбы.” —Герберт Гувер

“Я говорил [генералу Дугласу] Макартуру о своем меморандуме, направленном Трумэну в середине мая 1945 года, что мир с Японией возможен, и это позволит достичь наших главных целей. Макартур подтвердил это и сказал, что мы избежали бы всех потерь, атомной бомбардировки и вторжения России в Маньчжурию.” —Герберт Гувер

“Взгляд Макартура на решение о сбросе атомных бомб на Хиросиму и Нагасаки резко отличался от того, что предполагала широкая общественность. Когда я спросил генерала Макартура о решении сбросить бомбу, я с удивлением узнал, что с ним даже не консультировались. Что бы он посоветовал, спросил я? Он ответил, что не видит военного оправдания для сброса бомбы. Война могла бы закончиться на несколько недель раньше, сказал он, если бы Соединенные Штаты согласились, как это впоследствии и произошло, на сохранение института императора.” —Норман Казинс – американский политический журналист, писатель, профессор и борец за мир во всём мире

“Генерал Макартур определенно потрясен и подавлен этим чудовищем Франкенштейна. Сегодня у меня с ним состоялся долгий разговор, вызванный предстоящей поездкой на Окинаву. Он хочет время все обдумать, поэтому отложил поездку на более позднюю дату, которая будет определена позже.” —Пилот генерала Дугласа Макартура, Уэлдон Э. Роудс

“[Генерал Дуглас] Макартур однажды очень красноречиво говорил мне об этом, расхаживая по своей квартире в отеле 'Уолдорф'. Он считал трагедией сам факт взрыва бомбы. Макартур полагал, что к атомному оружию должны применяться те же ограничения, что и к обычному, что военной целью всегда должно быть ограничение ущерба для мирного населения… Макартур, видите ли, был солдатом.

Он верил в применение силы только против военных целей, и именно поэтому ядерная проблема его оттолкнула…” —Ричард Никсон – 37й президент США

“Японцы были готовы к миру, и они уже обращались к русским и швейцарцам. Предупреждение о ядерной бомбардировке сохранило бы их лицо, и они могли бы легко принять мир после него. На мой взгляд, война с Японией была выиграна ещё до того, как мы применили атомную бомбу.” —Заместитель министра военно-морских сил Ральф Бёрд

“Положение японцев было безнадежным еще до падения первой атомной бомбы, потому что японцы потеряли контроль над собственным воздухом.” —Генерал «Хэп» Арнольд

“Генерал Арнольд считал, что сброс атомной бомбы был совершенно ненужным. Он говорил, что знал о желании Японии мира. За этим решением была политическая мотивация, и Арнольд не считал, что задача военных — подвергать ее сомнению. … [Мнение Арнольда было таким]: когда встает вопрос о том, применять атомную бомбу или нет, я считаю, что ВВС не будут возражать против применения бомбы и эффективно доставят ее, если главнокомандующий решит ее использовать. Но для завоевания Японии без необходимости наземного вторжения нет необходимости применять ее.” —Генерал Ира Эйкер, заместитель командующего Военно-воздушными силами США

“Японцы, по сути, уже запросили мира. Атомная бомба не сыграла решающей роли, с чисто военной точки зрения, в поражении Японии.” —Адмирал флота Честер У. Нимиц, главнокомандующий Тихоокеанским флотом США

“Японцы, по сути, запросили мира ещё до того, как миру было объявлено о наступлении атомной эры с разрушением Хиросимы, и до вступления России в войну.” —Адмирал Нимиц

“Применение этого варварского оружия в Хиросиме и Нагасаки не оказало существенной помощи в нашей войне против Японии. Японцы уже были побеждены и готовы сдаться благодаря эффективной морской блокаде и успешным бомбардировкам обычным оружием… Смертоносные возможности атомной войны в будущем пугают. Мое личное ощущение заключалось в том, что, первыми применив это оружие, мы переняли этический стандарт, свойственный варварам Темных веков. Меня не учили вести войну таким образом, и войны нельзя выиграть, уничтожая женщин и детей.” —Адмирал флота Уильям Д. Лихи, начальник штаба президента Трумана

“Труман рассказал мне, что было решено использовать этот метод после заявлений военных о том, что он спасет множество американских жизней, сократив войну, и направлен лишь на достижение военных целей. Конечно, после этого они убили как можно больше женщин и детей, что, собственно, и было их давним желанием.” —Адмирал Леги

“Война закончилась бы за две недели, если бы не вступление русских и не атомная бомба… Атомная бомба вообще никак не повлияла на окончание войны.” —Генерал-майор Кертис Лемей, XXI бомбардировочное командование

“[Лемей сказал], что если бы мы проиграли войну, нас всех бы привлекли к ответственности как военных преступников. И я думаю, он прав. Он и я бы сказал, что и я тоже, вели себя как военные преступники. Лемей понимал, что его действия будут считаться аморальными, если его сторона проиграет. Но что делает это аморальным, если ты проигрываешь, и не аморальным, если ты побеждаешь?” —Роберт Макнамара

“Первая атомная бомба была ненужным экспериментом… Было ошибкой вообще её сбрасывать… [Учёные] имели эту игрушку и хотели её испытать, поэтому они её сбросили.” —Адмирал флота Уильям Хэлси-младший

“Я пришел к выводу, что даже без атомной бомбы Япония, вероятно, капитулировала бы в течение нескольких месяцев. Мое собственное мнение заключалось в том, что Япония капитулировала бы к ноябрю 1945 года. Даже без атак на Хиросиму и Нагасаки, учитывая настроения японского правительства, казалось крайне маловероятным, что вторжение США на острова, запланированное на 1 ноября 1945 года, было бы необходимым.” —Пол Нитце, директор, а затем вице-председатель Strategic Bombing Survey

“Даже без атомных бомбардировок превосходство в воздухе над Японией могло бы оказать достаточное давление, чтобы добиться безоговорочной капитуляции и исключить необходимость вторжения. Основываясь на детальном расследовании всех фактов и подтверждаясь показаниями выживших японских лидеров, участвовавших в операции, эксперты пришли к выводу, что до 31 декабря 1945 года, и, по всей вероятности, до 1 ноября 1945 года, Япония капитулировала бы, даже если бы атомные бомбы не были сброшены, даже если бы Россия не вступила в войну и даже если бы вторжение не планировалось и не предполагалось.” —U.S. Strategic Bombing Survey, 1946

“Как раз когда японцы были готовы капитулировать, мы представили миру самое разрушительное оружие, которое когда-либо видел мир, и, по сути, дали России добро на наступление на Восточную Азию. Вашингтон решил, что пришло время применить атомную бомбу. Я утверждаю, что это было неправильное решение. Оно было неправильным по стратегическим соображениям. И оно было неправильным по гуманитарным соображениям.” —Эллис Захариас, заместитель директора Управления военно-морской разведки

“Когда в этом не было необходимости, и мы знали, что в этом нет необходимости, и они знали, что мы знали, что в этом нет необходимости, мы использовали их в качестве эксперимента для создания двух атомных бомб. Многие другие высокопоставленные военные офицеры с этим согласились.” —Бригадный генерал Картер Кларк, офицер военной разведки, отвечавший за подготовку сводок перехваченных японских телеграмм для президента Трумана и его советников

“Главнокомандующий флотом США и начальник военно-морских операций Эрнест Дж. Кинг заявил, что военно-морская блокада и предшествующая бомбардировка Японии в марте 1945 года сделали японцев беспомощными и что применение атомной бомбы было как ненужным, так и аморальным.” —Картер Кларк

“Я предложил министру Форресталу продемонстрировать это оружие до его применения… война была близка к завершению. Японцы были почти готовы капитулировать… Мое предложение… заключалось в том, чтобы продемонстрировать оружие над… большим лесом криптомерий недалеко от Токио… Оружие бы расположило деревья рядами от центра взрыва во всех направлениях, как спички, и, конечно же, подожгло бы их в центре. Мне казалось, что такая демонстрация докажет японцам, что мы можем уничтожить любой из их городов по своему желанию… Министр Форрестал полностью согласился с рекомендацией… Мне казалось, что такое оружие не является необходимым для успешного завершения войны, что после применения оно найдет свое место в арсеналах всего мира.” —Специальный помощник министра военно-морского флота Льюис Штраусс

“В свете имеющихся доказательств я и другие считали, что если бы столь категоричное заявление о сохранении династии было сделано в мае 1945 года, то склонные к капитуляции элементы японского правительства вполне могли бы получить вескую причину и необходимую силу для принятия быстрого и однозначного решения. Если бы капитуляция была достигнута в мае 1945 года, или даже в июне или июле, до вступления Советской России в войну на Тихом океане и применения атомной бомбы, мир бы от этого выиграл.” —Заместитель государственного секретаря Джозеф Грю

К слову, тогдашний начальник штаба армии Джордж Маршалл хотел наносить ядерные удары только по военным объектам, а не по городам.

“Вскоре мы превратимся в дикарей. Мы — варвары в собственной империи.” —Рассел Кирк, автор книги “The Conservative Mind”

“Эта доктрина прогресса — весьма интересный пример слепой и глупой уверенности американцев в божественном прогрессе… До сих пор, по-видимому, это был прогресс к уничтожению, цель, которая, возможно, будет достигнута с помощью усовершенствованной атомной бомбы? За десять лет мы причинили больше смерти и разрушений, чем люди Средневековья со своим дьяволом смогли совершить за тысячу.” — Рассел Кирк

“Атомная бомба стала последним ударом по кодексу человечности. Я не могу не думать о том, что мы понесем за это наказание. Думаю, еще долгое время моим главным интересом будет восстановление цивилизации, тех различий, которые делают жизнь понятной.” —Ричард Уивер, автор книги “Ideas Have Consequences”

Операция Аякс. Корни американо-иранского конфликта.

2026-03-08T08:35:24.334Z

На фоне американской операции в Иране с целью смены режима, стоит вспомнить первый переворот в Иране, устроенный ЦРУ, и последствия, к которым он привел. Иранский переворот 1953 считается первой крупной операцией ЦРУ по смене режима и он стал шаблоном для последующих подобных операций. Он установил ряд стандартный практик для будущих переворотов - подкупы, пропаганда, секретность и, в конце концов, - установление антикоммунистического кровавого проамериканского режима. Долгосрочное влияние этой операции и ресентимент, который она породила, по сей день определяют отношения США и Ирана.

Немного истории

В начале XX века Иран был конституционный монархией с парламентом, страна была в целом независимой, несмотря на британское, а затем и англо-советское влияния. В 1951 году националист с западным образованием Моссады́к Мохаммед был избран премьер-министром и начал национализацию нефтяной отрасли Ирана, которая была в собственности британских владельцев. Будучи озабоченными возможной потерей доступа к иранской нефти и риском усиления советского влияния на Иран, Британская разведка и ЦРУ подготовили операцию Аякс - план по свержению власти в Иране. Переворот был успешно проведен в августе 1953. Американская публика на тот момент не знала о роли западных спецслужб в его организации.

Моссадыка заменили на шаха Мохаммеда Резу. Шах сконцентрировал власть в своих руках и сделал Иран дружественной США авторитарной монархией. В первые 10 лет после переворота Иран получил более миллиарда долларов международной помощи от США (за счёт американских налогоплательщиков). Пока шах взял курс на модернизацию, его режим жестоко подавлял инакомыслие, опираясь на тайную полицию САВАК. Растущее недовольство его правлением привело к революции 1979. В результате этой революции власть в Иране получили радикальные исламисты, а шах был вынужден уйти в изгнание.

Затем, когда шах поехал в США за лечением, исламские революционеры, опасаясь повторения переворота 1953 и желая добиться выдачи шаха для проведения суда над ним, захватили американское посольство в Тегеране и взяли в заложники 52 американца. Кризис заложников, который продлился 444 дня, навсегда подорвал отношения США и Ирана. В последующей войне Ирана и Ирака (1980-1988) США склонялись к поддержки Ирака, несмотря на скандал, который вскрыл факт тайной продажи оружия администрацией Рейгана Ирану (в том числе при посредничестве Израиля).

Революция укрепила воинственные исламистские элементы. Аятолла Рухолла Хомейни стал Верховным лидеров в 1979, а после его смерти в 1989 пост занял аятолла Али Хаменеи. Хаменеи оправдывал бескомпромиссную позицию режима, сравнивая его с правительствами, свергнутыми при поддержке ЦРУ: “Мы не либералы, как Альенде или Моссадык, кого ЦРУ могут просто так ликвидировать”. Исламская республика была создана в 1979 и продолжает существовать по сей день, несмотря на усилия США по свержению режима и убийству Хаменеи и других представителей руководства Ирана с конца февраля 2026.

“Древняя история” и новый век

13 февраля 1980, президент США Джимми Картер назвал переворот 1953 и установку шаха Мохаммеда Резы “древней историей”. Но хотя эти “древние события” произошли лишь за 27 лет до ремарки Картера и за 72 года до 2026, их последствия продолжают быть релевантными по сей день. История всегда является выборочной. Нет общества с полными знаниями о прошлом, даже если представить такое общество, оно бы не смогло обработать все эти знания. Но в политике историческая память часто становится идеологически выборочной. Средневековые исламские войны и завоевания продолжают считаться вечно актуальными, пока переворот 1953 опускается как “древняя история”. Кризис заложников 1979 и обстрел казарм в Бейруте в 1983 не уходят из американской памяти, зато война Ирака и Ирана (1980-1988) со скандалом Иран-Контрас 1986 (и связанными с ним операциями 1985-1986) удобно переходят на задний план.

Пока США испытывает последствия перевода ЦРУ 72х летней давности, пытаясь свергнуть режим в Иране, стоит подумать о некоторых непредвиденных последствиях той операции в следующие 72 года.

Непредвиденные последствия 1953

Многие цитаты в этой статье взяты из книги Стефана Кинцера: All the Shah’s Men: An American Coup and the Roots of Middle East Terror (2008). Книга читается как роман, но точно передает историю событий в Иране. Заметки в книге вынесены в конец. Последняя глава хорошо перечисляет влияние и последствия переворота 1953. Автор также ссылается на ценные высказывания других источников. Ниже перечислены некоторые из непредвиденных последствий переворота 1953.

Уроки для других правительств

Одним из элементов американской политики сдерживания в холодную войну была поддержка антикоммунистических правительств, что часто означало поддержку коррумпированных и/или авторитарных режимов. Операция Аякс (1953) стала шаблоном для переворотов по всему миру. Стефан Кинцер пишет (с. 204):

“Мир заплатил высокую цену за отсутствие демократии в большей части Ближнего Востока. Операция “Аякс” показала тиранам и потенциальным тиранам, что самые могущественные правительства мира готовы терпеть безграничное угнетение, пока репрессивные режимы дружелюбны к Западу и западным нефтяным компаниям. Это способствовало изменению политического баланса в обширном регионе, смещая его от свободы к диктатуре.”

Последствия не ограничивались Ираном. Союзы США с коррумпированными и/или авторитарными режимами ближнего востока - Иорданией, Саудовской Аравией, Кувейтом, ОАЭ, Бахреином, Оманом, Катаром, Йеменом и Египтом стали одним из аргументом Усамы бен Ладена для оправдания нападений на США. В более широком смысле, эта модель выявила сохраняющееся противоречие во внешней политике США: провозглашение свободы и самоуправления при одновременной поддержке режимов и элементов, подавляющих и то, и другое; противодействие радикальному исламу в одних контекстах и сотрудничество с нелиберальными режимами в других; ведение войны с терроризмом при одновременном усилении влияния субъектов, чье поведение подпитывало дальнейшую нестабильность.

Взлет политического Ислама

Последствием переворота 1953 стала монархия с последующим ее свержением, что привело самые радикальные религиозно-фундаменталистские элементы к власти в Иране. Исламская революция 1979 отчасти была оборонительной реакцией на опасения зарубежной доминации и вмешательства. Вспомним слова Хаменеи: “Мы не либералы, как Альенде или Моссадык, кого ЦРУ могут просто так ликвидировать”. Мостафа Т. Захрани — иранский учёный и аналитик внешней политики, также цитируемый в работе Кинцера, — писал в 2002 году: “Для американцев непреднамеренным результатом стало усиление политического ислама, приведшее к революции 1979 года и нынешнему продолжающемуся тупику в ирано-американских отношениях”.

Многие объясняют современный исламский терроризм, указывая на исламские завоевания, которым уже более пяти веков. Но история наводит на другое объяснение. Несмотря на то, что антиамериканское насилие на ближнем востоке началось до 1980х - эпоха современного устойчивого исламского терроризма против сил и интересов США началась с 1980х.

В начале 2000х профессор Роберт Пейп создал the Database on Suicide Attacks (DSAT) - первый полноценный список подобных атак по всему миру начиная с 1980. Позже список был расширен, чтобы включать все нападения с 1974 по 2019. Он стал автором академической статьи “The Strategic Logic of Suicide Terrorism” (2003), влиятельной книги Dying to Win (2005), а позже написал ещё одну книгу совместно с Джеймсом Фельдманом - Cutting the Fuse (2010), где он писал (С. 20, 23):

“Анализ масштабов терроризма с использованием смертников в мире с 1980 по 2003 год показывает, что основной причиной такого терроризма является сопротивление иностранной оккупации, а не исламский фундаментализм. Более того, даже когда религия имеет значение, она в основном функционирует как инструмент вербовки в контексте национального сопротивления…

Важно помнить, что 1990 год стал переломным в развертывании американских войск в Персидском заливе. До этого момента Соединенные Штаты имели лишь небольшое количество войск, дислоцированных в мусульманских странах (в основном, охранников посольств), но не имели танковых, бронетанковых или тактических авиационных боевых подразделений со времен Второй мировой войны. Соединенные Штаты развернули в регионе большое количество боевых сил, начиная с августа 1990 года, для противодействия вторжению Ирака в Кувейт, и с тех пор удерживают там десятки тысяч военнослужащих; атаки Аль-Каиды начались [всерьез] в 1995 году. Иностранная оккупация также объясняет мотивы отдельных террористов-смертников в период с 1980 по 2003 год.”

Если оценка Пейпом современного терроризма как ответа на иностранное военное присутствие, то тогда нам следует смотреть на политический ислам и антиамериканское насилие через призму событий 1979, а 1979 невозможно понять в отрыве от 1953. Свержение правительства Моссадыка укрепил авторитарную монархию. В свою очередь, падение этой монархии привело к власти революционный режим, враждебный к иностранному вмешательству. Этот режим перевернул региональный баланс сил и изменил американскую политику в Персидском заливе, а также сделал вклад в то, что Пейп называет драйвером терроризма смертников. Правильное объяснение исламского терроризма начинается не со средневековых завоеваний и не с халифата, а с переворота 1953.

Революция в Иране и кризис заложников (1979-1981)

Правление авторитарной и прозападной монархии, которая подавляла национализм и демократические движения после переворота 1953 создали условия для широкого недовольства в обществе. Исламская революция 1939 свергла шаха и привела к власти аятоллу Хомейни. Более того, после свержения шаха, президент Картер принял его в США. Многие иранцы боялись повторения переворота 1953 и того, что ЦРУ могут попытаться вернуть шаха к власти. Многие иранцы также желали, чтобы США выдали шаха Ирану для суда и казни. Из-за этого произошёл кризис заложников в Иране. Революционеры захватили посольство США в Тегеране в ноябре 1979 и держали 52 американца в заложников на протяжении 444 дней. Кризис разрушил отношения США и Ирана, как пишет Кинцер в All the Shah’s Men records (с. 203):

““В глубине души всех преследовало подозрение, что с принятием шаха в США начался обратный отсчет до очередного государственного переворота”, - объяснил много лет спустя один из захватчиков заложников. “Мы были убеждены, что нас ждет та же участь, и это будет необратимо. Теперь нам нужно было обратить вспять необратимое.””

Контекст войны Ирана и Ирака (1980-1988)

Связь между иранской революцией и нападением Саддама Хуссейна на Иран не такая прямая, некоторые исследователи считают, что эти события также близко взаимосвязаны. Например, Захрани пишет: “Кризис с заложниками, в свою очередь, спровоцировал вторжение Ирака в Иран, а сама [исламская] революция сыграла свою роль в решении Советского Союза вторгнуться в Афганистан.”

Революция создала резко антизападную систему и изменила положение Ирана на ближнем востоке. Из-за этого соседние страны, такие как Ирак Саддама Хусейна увидели идеологическую угрозу в Иране. Революция 1979 напугала руководство Ирака, так как в стране было большинство шиитов, которые могли поднять восстание против светской диктатуры Хуссейна, которая опиралась на арабский национализм. Кроме того, Иран только что пережил масштабные потрясения; Саддам посчитал, что новый иранский режим уязвим в военном и политическом отношении. Война началась 22 сентября 1980 года, когда Саддам Хусейн начал крупномасштабное вторжение через давно оспариваемый приграничный регион с Ираном, в частности, через водный путь Шатт-эль-Араб. Кинцер пишет (с. 203):

“Эпизод с заложниками изменил ход американской политической истории и отравил отношения между Ираном и Соединенными Штатами. Он побудил США поддержать Ирак в долгой и ужасной войне с Ираном, в процессе укрепления иракской диктатуры Саддама Хусейна. Внутри Ирана это укрепило наиболее воинственные элементы революционной коалиции.”

Несмотря на все разговоры об использовании ОМП Саддамом Хусейном с 1990х, США сознательно игнорировали производство и применение химического и биологического оружия Ираком во время его войны с Ираном и незадолго до нее. Более того, Ирак активно закупал в США товары двойного назначения, необходимые для производства этого оружия.

Вывод

Невозможно исследовать все последствия этого переворота, но надеемся, этого достаточно, чтобы показать, что, хотя Джимми Картер, возможно, рассматривал 1953 как “древнюю историю” 1980, этаа так называемая древняя история имеет последствия уже более семи десятилетий. В настоящее время правительство США предпринимает открытую попытку смены режима в Иране, которая может неожиданным образом повлиять на следующие семь десятилетий или более. В заключение этой статьи Мостафа Т. Захрани подводит итог, прослеживая некоторые прямые и косвенные последствия этих событий в своей научной статье “The Coup That Changed the Middle East: Mossadeq V. the CIA in Retrospect,” World Policy Journal, 1 июня 2002 г., 19(2): 93–99:

“Вполне разумно утверждать, что если бы не переворот, Иран был бы зрелой демократией. Травматичным было наследие переворота, и когда шах наконец ушел в отставку в 1979 году, многие иранцы опасались повторения событий 1953 года, которые стали одной из причин захвата студентами посольства США. Кризис с заложниками, в свою очередь, спровоцировал вторжение Ирака в Иран, а сама [исламская] революция сыграла свою роль в решении Советского Союза вторгнуться в Афганистан. Короче говоря, большая часть истории произошла за одну неделю в Тегеране… Переворот 1953 года и его последствия стали отправной точкой для политических расстановок на современном Ближнем Востоке и во внутренней Азии. Можно ли, оглядываясь назад, сказать, что исламская революция 1979 года была неизбежна? Или она стала таковой только после того, как чаяния иранского народа были временно подавлены в 1953 году?”

Война в Иране и закат Американской империи

2026-03-05T13:21:12.773Z

В конце прошлой недели США и Израиль напали на Иран. С того момента они атаковали тысячи объектов, а Иран ответил ударами ракетами и беспилотниками по Израилю и американским базам в странах Персидского залива.

Объявляя о начале операции, Трамп четко сказал, что целью нападение является освобождение народа Ирана от их текущего режима. Действительно, первые удары успешно ликвидировали десятки высокопоставленных лиц в правительстве Ирана, включая верховного лидера страны. Но вскоре стало ясно, что нет никакого организованного сопротивления или же нового правительства, которое могло бы заменить действующий режим после его свержения, что является обычной практикой во время реальных операций по смене режима.

На данный момент происходящее больше напоминает операцию по уничтожению режима, а не его смене. И это неудивительно, ведь, несмотря на всю пропаганду о якобы “озабоченности” режима Ирана получением ядерного оружия с целью начала самоубийственной войны, реальный мотив этого затяжного конфликта США и Ирана - это защита и расширение израильской гегемонии на ближнем востоке.

И вот уже для этой цели превращение Ирана в “failed state” в состоянии бесконечной гражданской войны является результатом ничуть не хуже, чем замена превращение Ирана в марионетку США и Израиля. Конечно, население Ирана от этого не выиграет, как и иранская оппозиция в изгнании, которую Вашингтон использовал для оправдания этой войны. Но страдание народа Ирана от режима в Тегеране было лишь удобным поводом для начала этой войны, а не ее реальной причиной.

Тем не менее, любая операция по свержению или ослаблению режима в Тегеране требует лишить Иран возможности запускать баллистические ракеты. Это и стало главным приоритетом кампании США и Израиля. Но эта цель должна быть достигнута быстро. Ведь еще в прошлом июне во время “Двенадцатидневной войны” довольно быстро выяснилось, что США и Израиль не имеют достаточно ПРО, чтобы отражать ответные удары Ирана на протяжении долгого времени, а значит продолжение конфликта может оставить Израиль и США беззащитными против иранских обстрелов. Именно поэтому именно США и Израиль первыми предложили заключить перемирие с Ираном в июне.

Перехватчики стоят куда дороже, чем оружие, которое они перехватывают. Об этом было известно ещё заранее. И это была одна из причин по которой многие выступали против начала войны с Ираном, включая даже некоторых из генералов Трампа.

Сейчас американского налогоплательщика втянули в финансирование огромной воздушной операции по уничтожению широкого и рассеянного по стране баллистического арсенала Ирана до того, как у США закончится запас перехватчиков. И даже если это каким-то образом удастся сделать, остаются другие экономические последствия, такие как удары по нефтегазовой инфраструктуре или перекрытие Ормузского пролива.

Существуют реальные риски вспышек насилия и в самих США. Сотни тысяч шиитов живут в Штатах и правительство только что помогло убить их главного религиозного авторитета. Если хотя бы дюжина молодых мужчин из этой многотысячной группы решит устроить какую-то месть, то есть серьезный риск насильственных беспорядков в самих США. Возможно это уже началось, в субботу в Техасе был массовый шутинг, мотивированный нападением на Иран.

Также сложно поверить в то, что после свержения режима в Тегеране, США просто оставят вакуум, который смогут занять геополитические враги США, например Китай, чьи ресурсы растянуты куда меньше американских. Администрация Трампа заверяет, что эта война не закончится очередной попыткой строительства нации, но сложно понять, как им удастся этого избежать, если они действительно хотят сменить режим в стране.

И все это - только малая доля всех возможных негативных последствий данной авантюры Трампа.

Безусловно все это детали и потенциальные последствия важны и заслуживают внимания, но нам стоит ненадолго посмотреть на общую картину вещей. Ведь проблемы этой войны с Ираном не заканчиваются на шквале новостей и событий за последнюю неделю.

И если обращать внимание только на этот поток информации, можно остаться с ложным представлением о том, что у этой кампании есть хоть какой-то шанс на счастливый конец. Его нет.

Давайте вспомним положение США в данный момент. Это страна с госдолгом в 40$ триллионов, население которой уже несколько лет страдает от инфляционного кризиса. Этот кризис начался не из-за жадности корпораций и не потому что налоги слишком низкие, а из-за беспрецедентного уровня государственных расходов, который государство покрывает, выпуская новые деньги и безумный масштаб этих расходов невозможно поддерживать вечно.

После второй мировой войны правительство в Вашингтоне использовало богатство американского народа и выгодное положение страны на мировой арене, относительно других держав, которые получили серьезный удар от войны, чтобы превратить США в мировую военную империю. Это и является одной из, если не главной причиной настоящего инфляционного кризиса в стране.

С помощью ФРС, государство фактически установило перманентную военную экономику. Затем, на заведомо ложной угрозе захвата всего мира СССР, включая США, американский политический класс построил крупнейшую и сильнейшую армию в истории. А затем эта сила была выставлена на аукцион, как для внутренних покупателей, так и для внешних.

На протяжении десятилетий американцев грабило их правительство, чтобы финансировать десятки триллионов долларов расходов на ненужные войны, военные операции и гонки вооружений по всему миру - вовсе не потому что в этом была реальная необходимость или это было в интересах американцев, а потому что это было выгодно производителям оружия и зарубежным “союзникам”, которые успешно пролоббировали американских законодателей и раздутую вашингтонскую военную бюрократию.

Это является проблемой не только из-за того, что это плохая сделка или система работает “неэффективно”. Вечно растущий имперский проект буквально убивает Америку. Или, если говорить конкретнее, он убивает те институты и порядки, которые обогатили американское общество настолько, что этот имперский проект вообще стал возможным.

И хотя размаху Американской империи нет равных в истории, курс по которому она идет не является чем-то новым. История полна разных империй. Все империи всегда начинаются с обществ с передовыми институтами, делающими накопление богатства возможным, такими как частная собственность, обеспеченные деньги и уважение к правам человека. Но все империи кончают разрушением этих институтов централизацией ресурсов общества вокруг государства, изыманием богатства производителей и собственников в пользу паразитической правительственной бюрократии и ее разрушительных имперских проектов. Главным таким проектом является война. И война убивает империи.

Для этого даже не обязательно проигрывать в войне - просто взгляните на Британскую империю. Империя может пасть, растратив все свои ресурсы на войны, которые обогащают элиту и толкают ее на разжигание все новых, бо́льших войн, пока население просто не может поддерживать это и империя распадается, оставляя лишь жалкий осколок когда-то реально богатого и впечатляющего общества на котором паразитировала имперская власть, проводя свою экспансию.

Выражаясь словами Пата Бьюкенена война - это “как умирают империи”. Именно так распались Британская, Французская, Российская, Германская, Австро-Венгерская империи. Так распадётся и Американская империя, если страна сохранит свой текущий курс. Ставки действительно высоки.

Трамп победил на выборах, опираясь на общественное требование реальных перемен. Многие все еще не понимают, что именно пошло не так и как решить проблемы страны, но несмотря на это, в обществе укрепилось понимание того, что текущая траектория Америки ведет ее к гибели.

Проблема новой кампании в Иране не только в плохих краткосрочных последствиях или в том, что Америка ввяжется в очередную попытку строительства нации. Главная проблема этой операции - это то, что она представляет очередной шаг американского правительства в пользу усиления имперского проекта, который и ввел Америку в текущий экономический кризис национального масштаба.

И все ради того, как признался госсекретарь Марко Рубио в понедельник, чтобы помочь действующему израильскому правительству победить своего геополитического врага.

Если Америка хочет выжить, ей нужно перестать рваться к собственному краху. США - империя, которая пока еще может избежать такого спада. Но для этого американцы должны перестать вестись на вранье о том, что для достижения устойчивого мира в любой момент времени нужна лишь ещё одна успешная интервенция после которой Америка наконец-то добровольно откажется от своей глобальной власти или о том, что это агрессивное огромное, дорогостоящее, вечно растущее военное государство, убивающее американское общество на самом деле не является проблемой пока большинство войн не заканчиваются как Ирак или Вьетнам. Сейчас эта ложь слышна повсюду. Пора перестать на нее вестись.

Интеллектуальное самоубийство детерменизма

2026-01-11T01:18:31.486Z

Детерминизм — это доктрина, согласно которой все события, включая человеческий выбор, являются необходимыми результатами предшествующих событий, и ни одно человеческое решение не могло бы быть иным, чем оно было.

Детерминизм, в частности в отношении человеческого концептуального сознания опровергает сам себя, поскольку он делает невозможным любое концептуальное знание. Поскольку это включает в себя сам детерминизм, детерминизм является противоречиеи. Самоопровержение детерминизма распространяется не только на так называемый «жесткий детерминизм», но и на компатибилизм. Фактически, оно распространяется на любую теорию, которая не признает фундаментальность выбора индивида, формирующего концептуальные убеждения.

(Единственный способ последовательно придерживаться детерминизма — это утверждать, что концептуальные убеждения абсолютно непогрешимы и что ложных убеждений не существует. Но тогда не будет и необходимости доказывать детерминизм или даже упоминать его: все были бы согласны по каждому вопросу, с которым они знакомы.)

Таким образом, либертарианская теория свободы воли — единственный жизнеспособный взгляд. В оставшейся части этой статьи будет объяснено, как и почему это так. Для интуитивной простоты я воспользуюсь аналогией для человеческого разума, убеждений и истины. Затем я кратко опишу теорию свободы воли и ее соответствие законам физики и причины и следствия.

Аналогия с монетой

Представьте стол, на котором лежат две карты, одна поверх другой. На одной карте изображена орел, на другой — решка монеты. Человек, стоящий рядом со столом, может положить любую из этих карт наверх.

Теперь представьте, что за столом находится робот, подбрасывающий монету. Робот обладает некоторой вариативностью, поэтому он подбрасывает монету не всегда одинаково. Допустим, мы даём этому роботу монету и просим его подбросить её. Если падает орел, когда сверху лежит карта с орлом, монета соответствует карте и считается «правильной». Аналогично, если решка совпадает с решкой. Если монета показывает противоположную сторону от верхней карты, она считается «неправильной».

Сторона, которую показывает монета, является неизбежным результатом физических сил, действующих на монету во время подбрасывания. Она не зависит от того, какая карта лежит сверху. В этой ситуации можем ли мы сказать, что когда монета «правильная», она «знает», какая карта лежит сверху? Нет. Соответствие — результат случайности. Чтобы мы могли сказать, что монета действительно «знает», какая карта лежит сверху, видимая сторона монеты должна определяться картой, которая лежит сверху, а не посторонними физическими фактами.

Теперь предположим, что мы используем магниты так, чтобы карта, лежащая сверху, неизбежно будет поворачивать монету соответствующей стороной вверх. Можно ли сказать, что монета «знает», какая карта лежит сверху? Нет, по-прежнему нельзя. Монета просто следует за магнитами. Она будет следовать за магнитами даже если бы они мешали монете соответствовать верхней карте. Получается, что монета «знает» лишь состояние магнитов. Любое соответствие монеты картам по-прежнему является совпадением расположения магнитов относительно карт.

Как получить монету, которая «знает», какая карта лежит сверху? Такая монета должна видеть состояние карт и реагировать, поворачиваясь в соответствии с ними. Если монета делает это автоматически, благодаря прямой причинно-следственной связи между её вращением и изображением карт, то её соответствие картам будет безошибочным: она никогда не ошибётся. Как же создать монету, которая знает, какая карта лежит сверху, но при этом может ошибаться и потенциально давать «неправильные» ответы?

Единственный вариант, позволяющий монете и ошибаться, и определять, какая карта лежит сверху, — это если монета может выбрать такой способ, при котором верхняя сторона монеты определяется и соответствует верхней картой. По сути, монета выбирает, будет ее вращение определяться видимой картой или нет.

Только выбрав способ, который ведёт к соответствию положению монеты верхней карте, монета может определить, что её конечное положение было обусловлено изображением на верхней карте. Однако она также может ошибаться, если недостаточно внимательно направляет своё движение.

Карты в этой аналогии соответствуют фактам реальности, а монета — сознанию. Сторона монеты может представлять либо перцептивное осознание реальности (информация непосредственно от органов чувств), либо концептуальное убеждение о ней. Начальная, случайная ситуация соответствует детерминизму. Ситуация, когда монета видит карты и автоматически реагирует, соответствует работе естественное восприятие человека и сознание других животных. (Они непогрешимы, поскольку не могут сделать ничего, кроме того, что делают в данной ситуации.) Ситуация, когда монета может выбрать, перевернуться ли ей в ответ на вид карт, соответствует концептуальному уровню знания у человека. (На это уровне знаний, и только на нем, человек может допускать ошибки.)

Следует отметить, что этот аргумент применим также и к метафизическому индетерминизму на основе квантовой физике, который объявляет «фундаментальную случайность» причиной убеждений, ведь он доводит до абсурда любые суждения, которые объявляют что-то кроме свободного выбора человека причиной убеждений.

Кроме того, поскольку предпосылка детерминизма делает недействительным любое концептуальное знание, если бы она была «истинной», нельзя было бы делать никаких утверждений, как если бы они были «известны». Нельзя было бы даже обладать каким-либо «знанием» о «вероятности» чего-либо, включая то, что фундаментальные решения человека определяются предшествующими факторами. Любое утверждение о «вероятности» детерминизма также само себя опровергает.

Теория свободной воли

Свобода воли относится к концептуальному мышлению человека. По сути, это способность в любой данный момент сознания фокусировать свой ум и думать — или не думать. Она позволяет человеку прилагать усилия, чтобы думать или не думать в контексте его конкретных обстоятельств, уровня знаний и эмоционального состояния. Она не позволяет человеку делать или «желать» чего угодно своим сознанием. Она не допускает, ex nihilo «самосоздания», как это обычно утверждают экзистенциалисты.

Воля позволяет осуществлять «самосоздание» в той степени, в которой человек принимает концептуальный уровень сознания в качестве своего когнитивного способа функционирования. И уровень когнитивного функционирования человека в разные моменты времени имеет чрезвычайно важные последствия для развития его характера и поступков. Таким образом, воля не всемогуща по отношению к сознанию, но она причинно эффективна.

Мышление может быть облегчено или затруднено различными психическими и физическими обстоятельствами. Но пока человек находится в сознании и имеет в целом здоровый мозг, он способен продолжать мыслить, несмотря на трудности, или пренебрегать мышлением, когда пожелает. Ничто не может строго определить тот или иной выбор.

А как же закон причины и следствия?

Аксиоматическим и фундаментальным законом причинности является причинность «сущность-действие». Сущности — это то, что они есть, и поэтому могут действовать только как эти сущности. Действия сущностей в своей основе обусловлены самими сущностями. Причинно-следственные связи типа «событие-событие» или «действие-сущность» не являются наиболее фундаментальными или, по необходимости, универсальными. Неодушевленные объекты, как правило, пассивно реагируют на внешние воздействия и, следовательно, следуют схеме причинно-следственной связи «сущность-действие-сущность-действие». (Хотя некоторые из них, по крайней мере на поверхностном уровне, демонстрируют спонтанное действие, например, радиоактивные атомные ядра.) Природа сущности, на которую оказывается воздействие, имеет решающее значение для действия этой сущности (эффекта). Если бильярдный шар ударит по мыльному пузырю, реакция пузыря будет сильно отличаться от реакции другого бильярдного шара.

Воля человека полностью согласуется с фундаментальной природой причинности: люди могут действовать только в соответствии со своей природой и должны выбирать, думать или нет. Этот выбор обусловлен индивидом, и он является первопричиной в последующей цепочке психических эффектов и физических действий. Таким образом, свобода воли человека — это одна из форм причинности, а не её нарушение.

А как же законы физики?

Когда люди используют детерминистические законы физики — такие как законы Ньютона или Эйнштейна — для описания и предсказания событий в мире, это делается на основе неявной предпосылки, что любое событие, которое мы пытаемся описать или предсказать, имеет уже существующий физический набор условий, которые составляют достаточное условие для его возникновения. По самому своему определению, детерминистическая физика не признала бы какой-либо фундаментальный выбор в качестве «правильного» объяснения любого события.

Все рациональные принципы (за исключением основных аксиом) имеют контексты применения. Законы Ньютона действительны и могут продуктивно использоваться в контексте объектов, движущихся медленно относительно друг друга и не требующих слишком высокой точности. Теория относительности Эйнштейна может быть использована, если рассматриваемый масштаб не сравним с длиной волны частиц. И так далее.

Для получения нами каких-либо концептуальных знаний, включая детерминистические законы физики, необходимо, чтобы некоторые аспекты работы человеческого разума/мозга находились за пределами контекста любой детерминированной физики (т.е. детерминистических физических принципов).

Принципы, такие как законы физики, не существуют «где-то там, в реальности», и сами по себе не обладают причинно-следственной связью в реальности. Они являются нашим способом расширения знаний о физической реальности за пределы непосредственно воспринимаемого. Там, где это применимо, они позволяют человеку предсказывать будущие события (или параметры событий) на основе прошлых или текущих событий, касающихся чисто физических сущностей (т.е. сущностей, не обладающих сознанием).

(Следует отметить, что многие пытаются рассуждать подобным образом: человек состоит из частиц, не обладающих свободной волей, следовательно, человек не обладает свободной волей. Но это пример логической ошибки композиции. Частицы, из которых состоит человек, не обладают сознанием. Разве это значит что человек не обладает сознанием? Конечно, нет.)

Заключение

Теперь вы увидели неопровержимое доказательство того, что поведение и мышление человека невозможно предопределить, пока он обладает сознанием, способен к концептуальному познанию и подвержен ошибкам. Ваша воля поступать с этой информацией так, как вы считаете нужным.

Пара слов в защиту НАП-абсолютизма

2025-12-06T11:53:08.208Z

Вчера прошли дебаты Liquid Zulu и Дейва Смита. Зулу известен в узких кругах за контент по либертарианской теории, чаще всего он говорит про вопросы этики и придерживается взглядов объективизма, совмещая ключевые тезисы Ротбарда, Хоппе и Айн Рэнд. Дейв Смит ведёт подкаст Part of the problem, где как правило обсуждает вопросы американской политики.

Тема дебатов затрагивала вопрос принципа неагрессии. И Зулу и Дейв - сторонники принципа неагрессии именно как принципа, а не договора, никто из них не является сторонником "конрактного" права. Но Зулу считает, что НАП нельзя нарушать никогда, в то время как Дейв утверждает, что существуют исключения из принципа в случае чрезвычайных ситуаций.

Я бы хотел показать, что в этом вопросе НАП-абсолютизм является верной позицией.

Начнем с определения права. Право - это раздел этики, который занимается вопросами конфликтов. Конфликты - это противоречивые действия. Они возникают из-за того, что мы живём в мире с ограниченными средствами. Таким образом, задача права - это формирование свода законов, который будет предотвращать конфликты при его исполнении. Для достижения этой цели, необходимо сформировать теорию прав собственности. То есть, права собственности должны получаться таким образом, чтобы их исполнение не проводило к противоречиям и конфликтам. Не будем вдаваться в подробности, доказывая почему именно принцип неагрессии исполняет эту задачу наилучшим образом. С этим согласны обе стороны.

Так как целью любого свода закона является избегание конфликтов, а принцип неагрессии - оптимальным решением этой задачи, то принцип неагрессии можно сформулировать как "Инициация конфликтов не является оправданной". Дейв согласен с подобной интерпретацией и сам в прошлом пытался использовать этот и другие аргументы (например этику аргументации Хоппе, которая приводит к абсолютно такому же выводу) в защиту либертарианства.

Заметьте, что подразумевает подобная формулировка принципа неагрессии. Из нее следует, во-первых, что НАП предписывает не совершать определенное поведение, а во-вторых, что эта норма является универсальной и не имеет исключений (это следует из самого понятия "принцип").

Как же тогда Дейв пытается оправдать нарушения НАП?

Он ссылается на наличие в жизни "высших ценностей", которые могут оправдать нарушение НАП в случае чрезвычайных ситуаций. Фактически это является полным отказом от принципа неагрессии. Подобная оговорка открывает настоящую коробку Пандоры для дальнейших нарушений НАП. Во-первых, Дейв спускает НАП с универсального этического принципа до субъективной ценности на соответствующей шкале, выше которой могут быть другие ценности. Это чистый субъективизм, который в объективизме принято называть культом прихотей (whim worship). Делая эту оговорку, Дейв переходит из правового либертарианства в смешанное право, где агрессия иногда оправдана, а иногда нет. Никакого объективного права в такой ситуации нет и быть не может. В самом деле, любой может оправдать собственные нарушения НАП, сославшись на более важные ценности или чрезвычайные ситуации. Социал-демократ может сказать, что он поддерживает НАП как принцип, но с исключениями для "чрезвычайных" ситуаций, когда люди находятся в крайней бедности и не могут позволить себе средства к существованию. В таких случаях бедные имеют полное право нарушить принцип неагрессии, чтобы обеспечить свое выживание, а государство лишь реализует за них эту возможность.

Примерно такую, незащищаемую позицию занимал Дейв большую часть дебатов. Тем не менее, местами проскальзывала более интересная мысль, которую развили сторонники Дейва. Суть состоит в том, что НАП не предписывает не совершать агрессию. Вместо этого, НАП лишь утверждает, что за агрессией последует наказание.

Этот взгляд также неверен, так как не согласуется с тем, как мы вообще приходим к принципу неагрессии. Основные методы доказательства принципа, включая и этику аргументации сначала устанавливают принцип неагрессии, как норму, запрещающую инициацию конфликтов, а затем из этого уже выводится необходимость, а также степень наказания за разные преступления.

Дейв интерпретирует НАП, словно это фиатный закон государства, который абсолютно не содержит предписания к поведению, а лишь произвольно назначает последствия за его нарушение. Но это не так. Как уже было упомянуто выше право является разделом этики. Любой либертарианский закон - это также этическая норма, предписывающая определенное поведение. Если вы утверждаете, что есть хоть один случай, когда принцип неагрессии дозволено нарушать, вы вступаете в противоречие, которое можно разрешить либо отказавшись от принципа неагрессии, либо признав, что принцип неагрессии не следует нарушать никогда. Какой дорогой пойдешь, либертарианец?

PS
С дебатами можно ознакомиться по ссылке: https://www.youtube.com/live/jrD2IDme7Lk?si=XrUOcEY1IcZzbB5l
Видео Liquid Zulu, в мельчайших подробностях разбирающее ошибки подхода Смита в вопросе НАП и не только: https://youtu.be/wD-c4jwJ0pw?si=RMRKC_jEzLNUsaMr

Типичные ошибки налогообложения

2025-03-13T07:45:35.238Z

Налогообложение является основным источником финансирования государства и его расходов. Государство принудительно изымает деньги своих подданных в одностороннем и безвозмездном порядке.
Многие сторонники увеличения государственных расходов обращаются именно к повышению налогов, когда заходит вопрос о финансировании инициатив правительства. Они считают, что с помощью увеличения налогов государство может увеличить доходы бюджета практически в линейной зависимости.
С другой стороны спора находятся сторонники ограничения правительства, которые пытаются сократить налоги, но не избавиться от них полностью. Помимо этой цели, они также стремятся найти "нейтральный" налог, то есть налог, который не искажает рынок и не меняет распределение факторов относительно распределения свободного рынка.
В основе рассуждений обеих сторон лежит фатальная ошибка — они рассматривают налогоплательщиков как безынициативные фигуры на шахматной доске, лишённые всякой субъектности. Государство может увеличивать или понижать налоги, как ему вздумается, а население не изменит своего поведения. Но это не так.
Не всегда повышение налогов ведет к увеличению налоговой выручки. Это связано с тем, что по мере роста налогов увеличивается привлекательность лазеек, которые позволяют избегать налогов, уменьшается стимул владеть объектом налогообложения, и уклонение от налогов становится привлекательнее. Зачастую именно так и происходит. Рост налогов создаёт бегство капитала, наказывает новые инвестиции, стимулирует инвестиции в менее эффективные, но освобождённые от налогообложения линии производства и увеличивает количество налоговых преступлений. Уменьшение налогов даёт обратный эффект. Таким образом, увеличение налогообложения не является неиссякаемым источником для финансирования государственных расходов, так как люди адаптируются к переменам в налоговой политике. Любой сторонник высоких налогов и расходов должен это учитывать и понимать. Само собой, разные налоги будут по-разному влиять на поведение людей. Например, подоходный и корпоративный налоги по-разному влияют на поведение людей, но принцип, согласно которому бо́льшие ставки не обязательно сулят бо́льшую выручку, остаётся прежним.
Следующим популярным мифом налогообложения является вера в существование нейтрального налога, который не искажает структуру рынка. На кандидатуру нейтральных налогов предлагают налоги на добавленную стоимость, плоские подоходные налоги, налоги на землю и аккордные налоги (это налоги, которые являются универсальными для всех и не зависят от доходов человека или фирмы. К примеру, таким налогом может являться фиксированная плата в 100 тысяч рублей в год для всех граждан страны).
Ни один из этих налогов не может считаться нейтральным. Подоходное налогообложение наказывает получение дохода и ведёт к уменьшению количества времени и усилий, которые люди тратят на получение дохода. С увеличением подоходного налогообложения больше людей будут переходить от работы к отдыху или к работе, которая не приносит денежный доход (например, человек, который ранее оплачивал услуги уборщика, может начать убираться самостоятельно, так как после введения налога ему нужно работать больше, чтобы позволить те же самые услуги, что делает самостоятельную уборку более привлекательной).
Налоги на добавленную стоимость увеличивают затраты на производство товара или услуги. Некоторые ошибочно полагают, что эти налоги перекладываются на потребителя и создают бесплатный канал для сбора налогов для государства. Но это не так. Такое мнение основано на предположении, согласно которому цены определяются издержками. На самом деле скорее справедливо обратное. Издержки определяются ценами. И с чего бы вообще введение НДС должно переложиться на потребителя? Производители просто увеличат цены? Это невозможно, так как, предполагая, что цена уже находится на уровне равновесия, то без изменения кривых спроса или предложения увеличение цены снизит прибыль продавцов. Что же тогда происходит при введении НДС? Рост затрат приводит к банкротству предельных продавцов, что снижает предложение товара.

И уже это снижение предложения приводит к росту цен. Это важно, ведь указав на эту деталь, мы видим, что НДС и различные формы налогов на потребление не просто поднимают цены товаров, а ограничивают их производство (за счёт чего уже и происходит рост цен). Само собой, такой налог не может считаться нейтральным.
Налог на землю также будет искажать структуру рынка. Уменьшение дохода от ренты приведёт к падению капитальной стоимости земли (чем выше налог, тем выше это падение). Также такой налог будет наказывать развитие и улучшение качества земли, так как владелец сможет присвоить меньше дохода от улучшения земли.
Наконец, аккордные налоги также не являются нейтральными. Это связано с существованием закона предельной полезности. Каждая новая единица блага менее ценна, чем предыдущая. И наоборот, чем меньше единиц блага, тем выше ценность каждой единицы. Рассмотрим на примере влияние этого налога. Представим, что государство вводит единую плату для всех жителей в 100 тысяч рублей в год и отменяет все другие налоги для упрощения примера. Человек с доходом в 200 тысяч рублей в год после уплаты налога останется с суммой в 100 тысяч рублей. При годовом доходе в 100 тысяч рублей предельная полезность каждого рубля выше, чем при доходе в 200 тысяч рублей. Увеличение предельной полезности денег приведёт к тому, что человек начнёт больше работать (так как налог никак не повлиял на предельную полезность труда или отдыха). Таким образом, и аккордные налоги не могут считаться нейтральными.
Но, наверное, самая главная причина, по которой ни один налог не может быть действительно нейтральным, — это то, что налоги используются для финансирования расходов государства, которые по определению никогда не могут быть нейтральными, ведь расходы правительства либо напрямую перераспределяют деньги, либо закупают конкретные товары и услуги на рынке. То есть даже если предположить, что деньги собираются с помощью нейтрального налога, то это не имеет значения, ведь следующие за ними расходы государства уже будут искажать рынок, направляя спрос в отрасли, которые выбрали государственные чиновники.
Апологеты налогообложения безуспешно пытаются оправдать налоги не только этически, но и экономически. Как было показано выше, большинство таких убеждений о работе налогообложения являются глубокими заблуждениями.

Проблема госрасходов в ВВП

2025-03-08T08:08:36.395Z

Традиционная формула определения ВВП рассматривает госрасходы, как идентичные частным расходам, исключая лишь социальные выплаты, чтобы избежать двойного учета, (в первый раз при выплате и во второй раз, когда ее тратят) и так как они не отражают производство. Предположение, которое лежит в основе такой методологии приравнивает государственное производство к частному.
И это предположение ошибочно. В отличии от частных производителей, государственные блага не проходят испытания рынком. Частная фирма может работать только если потребители готовы покупать её товары по той цене и в таком количестве, которая покрывает затраты этой фирме и дает ей прибыль. Только через это испытание рынком мы способны понять, что производство создаёт меньше, чем тратит или наоборот.
Когда принцип рынка и добровольности заменяется деспотичным принципом этатизма, экономика становится не только принудительной, но и фундаментально неэффективной. Система прибыли и убытков на рынке ставит потребителей во главу экономики. Их расходы и сбережения направляют производство во всей системе. Заменяя эту систему на государственный диктат, мы больше не можем с уверенностью понять, увеличивают ли расходы государства чье-то благосостояние и насколько, ведь добровольного обмена, который демонстрирует предпочтение одного блага другому больше нет, есть только подчинение принуждению.
Экономист Мюррей Ротбард в работе "Власть и рынок" блестяще описал эту неизбежную проблему государственного предоставления услуг:
"Бесплатное предоставление благ представляет собой не только механизм субсидирования пользователей за счет всех остальных налогоплательщиков. Оно нарушает эффективность распределения и использования ресурсов, поскольку услуги не достаются тем, кому они нужны более всего... На свободном рынке потребители могут диктовать цены, что гарантирует оптимальное распределение производственных ресурсов и удовлетворение их потребностей. Государственное предприятие — это совсем иная история. Еще раз обратимся к случаю бесплатных услуг. Цена отсутствует, а потому невозможно исключить из потребления тех, кому это не очень-то и нужно. Государство, даже если бы очень захотело, не смогло бы добиться того, чтобы поставляемые им товары и услуги доставались тем, кому они нужны прежде всего. Все покупатели, все пользователи искусственно ставятся в одинаковое положение. В результате самые важные пользователи остаются на заднем плане, а государство оказывается перед неразрешимой проблемой размещения, которую оно не может решить удовлетворительным даже для самого себя образом. Например, перед государством возникает проблема: где строить дорогу, в А или в В? У него нет рационального способа ее решения. Оно не в силах максимизировать пользу частных потребителей, пользующихся дорогами. Оно может следовать только прихоти чиновников, которые по должности обязаны принять это решение, как если бы не публика, а только чиновни-

ки являлись потребителями. Если бы государство задумало принести публике наибольшую возможную пользу, оно оказалось бы перед неразрешимой задачей."
Таким образом, государственные расходы следует рассматривать скорее как расходы на потребление и удовлетворение прихотей чиновников, нежели потребителей. Ведь у потребителей нет абсолютно никакого контроля над государственными финансами. Они не отдают свои деньги государству добровольно и не решают, на что государство будет тратить деньги.
Ввиду этой экономической реальности к классическому способу подсчёта ВВП и ВНП возникают вопросы. ВВП и ВНП считаются по формуле C + I + G + X (и + Z в случае ВНП. Z означает чистые факторные доходы из-за рубежа), где C, I, G и X означают потребление, инвестиции, госрасходы и чистый доход от экспорта соответственно.
Как уже было установлено выше, госрасходы не могут рассматриваться как эквивалент частным расходам. Но что же тогда делать? Существует два основных решения. Первое — не учитывать расходы государства в ВВП и второе — вычитать эти расходы из ВВП. Второе решение может показаться радикальным, но у него есть обоснование.

Государство способно своими расходами создавать не только блага (хоть и неэффективно), но и вред. К примеру, если государство тратит деньги налогоплательщиков на финансирование лагерей смерти или на подавление недовольных, то такие расходы являются чистой потерей для налогоплательщика. Причем они испытывают потери дважды. В первый раз, когда государство принудительно изымает их деньги. И еще один раз, когда государство тратит эти деньги во вред налогоплательщику. Также следует учитывать, что любые государственные расходы отвлекают средства от частного сектора, где они были бы использованы более эффективно с точки зрения потребителей.
Объективно сказать, какое именно из двух решений этой проблемы лучше невозможно. Но мы отдаем предпочтение первому варианту, так как он более нейтрален.
Применяя это знание к реальному миру можно объяснить некоторые экономические парадоксы.
Классическим примером, когда статистика ВВП дает сбой является экономика США во время и сразу после второй мировой войны. Войны вообще являются хорошим примером расхождения общего ВВП с частным, ведь на них как правило приходится резкое увеличение государственных расходов. Если верить статистике ВВП, то во время войны экономика США переживала бум, а сразу после войны страну настигла депрессия хуже даже самых лучших лет Великой Депрессии, с падением ВВП на целых 20.6% за один только 1946 год. Даже на интуитивном уровне эти числа кажутся странными. Мы знаем, что в 1946 никакой депрессии не было. Наоборот, это начало эпохи неслыханного экономического процветания и американского экономического чуда 50х годов. Парадокс решается простым исключением расходов государства и взглядом на частный ВВП. Все сразу встаёт на свои места, и мы видим не только ожидаемый послевоенный бум, но и что во время войны экономика не росла, а упала в новую рецессию. Это не удивительно, ведь военные расходы никак не увеличивают уровень жизни потребителей. Они не создают потребительские блага или капитальные блага, которые полезны в гражданской экономике.

Сравнение частного и общего ВВП в США

Государственные расходы — это не способ решения проблем общества. Это одна из его главных проблем. Это пустая или даже вредительская трата денег налогоплательщиков, которая вредит всем, кроме правящей элиты и тех, кто к ней достаточно приблежен.

Как экономические законы работают в видеоиграх? Инфляция и экономический расчёт в виртуальных мирах

2025-02-24T07:33:44.769Z

Виртуальные миры видеоигр становятся все сложнее. Игры улучшаются не только визуально и технически, но и механически. Многие игры теперь обладают внутренней экономической системой, работа которых способна местами напоминать реальный мир. Мы рассмотрим некоторые примеры таких систем, в частности из жанров MMO и стратегий.
Начнём с примера Diablo 3, где разразилась настоящая виртуальная гиперинфляция. Diablo 3 - это игра жанра Экш РПГ, происходящая в мире темно-фентезийном мире "Санктуарий". Персонаж игрока, принадлежащий к одному из нескольких классов, уничтожает угрожающих Санктуарию демонов. Но в 2012 и 2013 годах мир Diablo 3 напоминал скорее Веймарскую республику, Зимбабве или Венесуэлу, нежели Ад Данте.
Для нашего анализа примечательно, что в игре была система обмена между игроками, которая позволяла менять внутриигровые деньги — золото на предметы в игре, а также на реальные деньги. В игре существовало два независимых внутриигровых рынка, где игроки меняли предметы на золото и деньги: RMAH (Real Money Auction House) и GAH (Gold Auction House). На RMAH предметы обменивались на реальные деньги, а на GAH — на золото. Несмотря на то, что формально это два разных рынка, структура цен между ними была похожа и грань между рынками стиралась. За счет работы двух рынков устанавливался определённый курс игровой валюты к реальным деньгам. Важным фактором на этих рынках было наличие полов и потолков цен на товары. Для RMAH этот уровень оставался стабильным: 0.25$ минимум и 250$ максимум. В GAH на релизе игры были установлены схожие полы и потолки. На релизе максимальный размер транзакций в золоте составлял 100 тысяч золота.

Рынок в Diablo 3

Еще один важный элемент монетарной системы Diablo 3 — это концепты кранов (faucets) и раковин (sinks). В игровых мирах деньги создаются и выходят из оборота. Для поддержания стабильной денежной массы, особенно когда игроки могут обмениваться валютой друг с другом, важен баланс раковин и кранов.
Кран — это источник из которого деньги попадают в руки игроков и экономику.
К кранам можно отнести: дропы с противников в виде золота, квесты, которые дают награду в золоте и доходы с продажи предметов NPC (неигровым персонажам).
Раковины - это игровые системы, которые уничтожают деньги. Деньги уничтожаются, когда игрок отдает деньги игре.
К раковинам относятся:
Ремонт. Игровые предметы изнашиваются и требуют ремонт, на который уходит золото.
Крафт. Игроки могли тратить золото в кузнице, чтобы создавать новые предметы.
Расходники. Предметы, дающие временные эффекты, которые игроки могли купить у NPC за золото.
Разные комиссии и взносы в рынках, где торгуются игроки.
Что же пошло не так? Blizzard не смогли сбалансировать раковины и краны. Разработчики переоценили важность кузницы. На практике оказалось, что крафт не был нужен игрокам и был пустой тратой золота. Игрокам было достаточно предметов из других источников и поэтому они куда чаще менялись между собой, вместо взаимодействия с раковиной, которая уничтожала золото. Таким образом образовалась тенденция к росту количества золота у игроков. Ситуацию усугубили боты. Возможность заработать реальные деньги на торговле предметами открыла дорогу для арбитража и ботинга. Игроки начали писать ботов, которые круглосуточно фармили золото в игре.
На экономику усилилось инфляционное давление. Цены в золоте начали выходить из под контроля, как писал один игрок на форуме:

"Я купил большую часть своего снаряжения примерно за 5 миллионов [золота] в самом начале. Я немного пофармил [и] накопил около 30 миллионов золота [но теперь] я не могу улучшить свое снаряжение... Откуда берутся все эти деньги? Почему все так дорого?"

В полной последовательности с экономическими законами выяснилось не только, что увеличение денежной массы ведет к падению покупательной способности, но и что цены на разные товары растут неравномерно, как видно из другого поста на форуме игры:

"Вчера Fiery Brimstone стоил 150к, а сегодня 300к. Каждый раз, когда я обновляю цену, она немного поднимается."

Ранее мы упомянули, что в игре был максимальный порог для транзакций в золоте и в реальных деньгах. Реакцией разработчиков на гиперинфляцию золота стало увеличение верхного порога обмена в золоте со 100 тысяч до 1 миллиона. Эта мера напоминает реденоминацию в реальном мире. Она никак не решает проблему инфляции и скорее является косметической. Некоторые игроки просмотрели в этой мере девальвацию, так как курс золота к доллару обваливался в 10 раз буквально за один момент.
К началу 2013 года реальный курс золота обвалился настолько, что уже был ниже даже новой установленной разработчиками минимальной отметки в 1 миллион за 25 центов.
7-8 мая 2013 года вышел новый патч для игры, где минимальная цена золота в реальных деньгах была вновь опущена, на этот раз до 0.04$ за 10 миллионов золота. В патче также была критическая ошибка, которая позволяла игрокам удваивать золото с продаж на внутриигровых аукционах, вовремя отменяя транзакцию. Этот баг привел к новому скачку денежной массы и еще одной волне взрывного роста цен:

Одним из важных отличий от реального мира было отсутствие перехода к бартеру. В игровом мире не нужно покупать еду и одежду. Столкнувшись с гиперинфляцией, многие игроки попросту отказались от использования GAH.
Пример Diablo 3 отлично показывает отличие инфляции от гиперинфляции. Главным фактором который приводит в выходу роста цен из под контроля является обвал спроса на деньги. Это происходит, когда в обществе появляются инфляционные ожидания и люди стремятся как можно скорее избавиться от своих денег. Если в начале инфляции инфляционные ожидания сдержают рост цен, так как люди ожидают снижения цен до нормы и держат деньги у себя, то со временем общественность понимает, что в будущем цены будут только расти, а значит деньги лучше тратить прямо сейчас. Наступает бегство в "реальные ценности" и деньги теряют всю или почти всю покупательную способность.
Еще одним любопытным примером пересечения игр и экономики можно назвать стратегии. В частности стратегии с экономическими элементами, где игроку необходимо выбирать между качественно разными валютами. Сюда попадают преимущественно игры жанра 4X и "большие стратегии" (grand strategy wargames).
Примечательной и важной для нашего анализа особенностью этих игр является то, что они ставят игрока на место социалистического планировщика. Имея определённую цель, игрок должен ее достичь, используя игровые системы, которые предлагают множество разных "валют", увеличение которых дает разные выгоды.
Эти условия неплохо передают феномен проблемы экономического расчета и его невозможности при социализме.
Для простоты понимания, возьмем в качестве конкретного примера серию игр "Цивилизация". В игре есть множество разных "доходов" (yields), которые делают разные вещи, но в тоже время связаны друг с другом. Наука дает возможность изучать технологии, что открывает здания и юниты. Культура дает возможность открывать новые социальные к институты и модернизировать правительство. Производство дает возможность стротить юниты и здания. Еда отвечает за рост населения в городах.
Как понять, что важнее, наука или производство? Предположим наука важнее, но насколько? Точного ответа нет даже у лучших игроков. Зачастую игроку придется принимать решения, полагаясь на его личное (и субъективное) понимание уникальной ситуации в которой находится его империя.

Куда поставить кампус? И надо ли вообще его строить сейчас или лучше потратить производство на что-то другое?

Примерно в такой ситуации и оказывается планировщик в социалистической системе. Множество разных линий производства вместе с отсутствием объективного критерия для выбора наиболее оптимальной (минимизирующей затраты) линии производства делают экономический расчет в социалистическом сообществе принципиально невозможным.

То, что делает стратегии интересными одновременно является смертным приговором для централизованного планирования.

Конечно, в таких играх поиск оптимальной стратегии, в отличии от социализма в реальном мире представляется более возможным за счет пары условностей, которые неизбежно будут существовать в игре:

1 — игра является фиксированной, а не динамичной системой. Игровые системы предопределены и не могут самостоятельно изменяться. Любые изменения, которые могут происходить по ходу игры были заранее в нее заложенны, а значит опытный игрок может адаптироваться к этим изменениям.

2 — стратегии позволяют полностью или почти полностью убрать элемент неопределённости, за счет возможности игры множества партий. Уроки из одной партии могут использоваться в следующей. Игрок может многократно опробовать разные стратегии в одной и той же среде, чтобы затем сравнить их результат и вывести из этого оптимальный стиль игры. Этот пункт вытекает из первого и дополняет его. Игрок может фактически знать будущее, используя опыт прошлых партий он способен планировать строительство своей империи под будущие изменения (например в Цивилизации можно уже с каменного века распланировать город таким образом, чтобы точно знать, где будет находиться акведук, где дамба, а где космодром с Рурской долиной), реальный планировщик само собой не может обладать такими знаниями. У него будет только одна "партия", которая будет являться его единственной попыткой, без возможности загрузиться с прошлого сохранения, чтобы опробовать разные тактики.

3 — игра решает субъектности всех, кроме игроков. Желания игрового населения математически детерминированны. И хотя это прямо не относится к проблеме экономического расчета (она занимается проблемами оптимального достижения уже обозначенных целей, а проблемами определения оптимального с точки зрения потребителей перечня потребительских благ), важно держать в голове эту деталь, проводя аналогию между стратегиями и социалистическим планированием. В отличии от игры, в реальном мире, планировщику придется решать сложную задачу постоянно меняющегося спроса на товары и услуги.

Хотя игры и ставят своей задачей развлечение игрока, а не вынесение экономических уроков, применение экономического знания к виртуальному миру игр местами способно показать работу экономических законов в самых неожиданных местах.

Все эти разные системы делают игру интересной и создают глубину, создавая дилеммы перед игроком и заставляя его выбирать оптимальные стратегии (линии производства) для достижения предопределенной цели (победы в игре). Решения являются сложными и неочевидными именно за счет того, что между доходами в разных ресурсах отсутствует какой-то общий знаменатель (подобный ценам на рынке), который позволяет объективно измерить затраты и альтернативную стоимость принимаемых решений в игре. Именно отсутствие такой системы цен в игре и заставляет игрока произвольно принимать решения в игре, строя свою стратегию скорее на интуиции, чем на объективных расчетах.
Примерно в такой ситуации и оказывается планировщик в социалистической системе. Множество разных линий производства вместе с отсутствием объективного критерия для выбора наиболее оптимальной (минимизирующей затраты) линии производства делают экономический расчет в социалистическом сообществе принципиально невозможным.
То, что делает стратегии интересными одновременно является смертным приговором для централизованного планирования.
Конечно, в таких играх поиск оптимальной стратегии, в отличии от социализма в реальном мире представляется более возможным за счет пары условностей, которые неизбежно будут существовать в игре:
1 — игра является фиксированной, а не динамичной системой. Игровые системы предопределены и не могут самостоятельно изменяться. Любые изменения, которые могут происходить по ходу игры были заранее в нее заложенны, а значит опытный игрок может адаптироваться к этим изменениям.
2 — стратегии позволяют полностью или почти полностью убрать элемент неопределённости, за счет возможности игры множества партий. Уроки из одной партии могут использоваться в следующей. Игрок может многократно опробовать разные стратегии в одной и той же среде, чтобы затем сравнить их результат и вывести из этого оптимальный стиль игры. Этот пункт вытекает из первого и дополняет его. Игрок может фактически знать будущее, используя опыт прошлых партий он способен планировать строительство своей империи под будущие изменения (например в Цивилизации можно уже с каменного века распланировать город таким образом, чтобы точно знать, где будет находиться акведук, где дамба, а где космодром с Рурской долиной), реальный планировщик само собой не может обладать такими знаниями. У него будет только одна "партия", которая будет являться его единственной попыткой, без возможности загрузиться с прошлого сохранения, чтобы опробовать разные тактики.
3 — игра решает субъектности всех, кроме игроков. Желания игрового населения математически детерминированны. И хотя это прямо не относится к проблеме экономического расчета (она занимается проблемами оптимального достижения уже обозначенных целей, а проблемами определения оптимального с точки зрения потребителей перечня потребительских благ), важно держать в голове эту деталь, проводя аналогию между стратегиями и социалистическим планированием. В отличии от игры, в реальном мире, планировщику придется решать сложную задачу постоянно меняющегося спроса на товары и услуги.
Хотя игры и ставят своей задачей развлечение игрока, а не вынесение экономических уроков, применение экономического знания к виртуальному миру игр местами способно показать работу экономических законов в самых неожиданных местах.