А потом Телемах решает пересесть, потому что его этот чудила заебал и он решает больше никого не возвращаться в это место, решая дождаться своб спутницу, быстро отшить ее и уйти по своим хорошим делам. А все эти дела со свиданками надо как-нибудь закрыть раз и навсегда, потому что о нем уже начинают думать как о каком-то не социально достойном человеке. И перестать ходить в это заведение.

А потом последняя, как уверяли его, свиданка с какой-то странной девушкой, которая ему не нравилась, но она была очень нужна для хороших отношений мб каких-нибудь компаний епта. Может влиятельная чья-то богатая дочка, от которой свинтить уже не получится и ему приходится терпеть ее уже в другом месте, потому что он все же настоял туда не идти, а эта дама вспомнила лишь одно место куда бы хотела сходить. А Телемах хотел в кафешку или вообще домой.
И вот, он сидит, теребит свой стакан, думает когда это все уже закончится, боже спасите его маленького несчастного. А потом какая-то пьяная тушка к нему подкатывает ХАХАХА
Антиной просто решил взять выходной, случайно встретился с этим ловеласом в абсолютно рандомном месте, потому что их свела сама судьба. И от скуки, все равно не с кем поговорить ему в этот грустный выходной, начал следить за этими двумя, потому что он немного ненормальный. Смотрит и почти что тает от того, что Телемаху плохо в этой компании и вот-вот пацанчик найдёт гениальный повод свинтить, но что ему одному то уходить?

-эй тухляк, что за лицо кислое. Импотент что-ли с такой красоткой сидит?

И щелбан кидает Телемаху, чтобы позлить его еще сильнее. И получает естественно что-то себе в ответ, типо что ты себе позволяешь, кто-нибудь уведите его от меня и все такое.

-херню не неси чушня. Ты че ля, думаешь девчонку классную подцепил и выебываться может уф бля!

Потом выпивает еще и зовет Телемаха на драку.
Девчуля в тильте, Телемах в тильте, остальным похуй, а Антиной давит лыбу. Наклонятся к Телемаху вроде бы угрожающе, но вообще нет. Руки по обе стороны от него и чет еще странное говорит, но невнятное. Ну все, дурачок дурачком. Быдло, еще и бухое.

Но с довольным ебалом и вполне себе трезвыми глазенками.
И тут в Телемахе работает что-нибудь такое, что работет тогда, когда ты сам себе начинаешь доверять следующий план действий. Выпивает еще, мотает головой типа аааа как мне плохо боже как это тяжело ух боже ему больше не наливайте. И начинает быковать в ответ.
Вроде бы его пытаются остановить, но он бык, он волк, он мужик и за свое мужество надо бороться.
Оба выходят. Через окно за ними следят. Вроде бы какое-то напряжение, а потом Антиной хватает Телемаха за руку и убегает с ним далеко далеко за горизонт в ночи.

-ты бесчестный придурок!
-будь мне благодарен, волчонок, я спас тебя от этой зануды
-я и сам мог уйти.
-нет, ты мог уйти один, а так ты ушел со мной

Телемах останавливается, за ним останавливается Антиной, оба выдохлись бежать, но все равно Телемах смотрит недовольно на этого не-бро и будто ваще злой.

-смотри, фокус. - Антиной все равно тупой или же притворяется, что не видит неприязнь Телемаха.

Показывает пустые ладони, заодит одну из них за ухо Телемаху и достает оттуда его карточку.
Телемах в ахуе, Антиной выглядит еще довольнее от того, что этот трюк ему все же когда-то понадобился.

-это кража вообще-то, ты даже не знаешь сколько там на счету
-хм, хочешь проверим? Вон тот магазин, давай куплю ту огромную шоколадку с орешками до тех пор, пока там деньги не закончатся.
Телемах думает о том что с лохом каким-то связался, хочет уже уйти, потому что ему эта тупая карточка вообще ни в глаз ни в жопу, он может ее заблокировать. Но понимает, что телефона при нем тоже нет.

-воу, кто это за красотка у тебя тут? Твоя сестра? Мама? Может мы сроднимся?
-ты пытаешься так у меня все ценности отжать?
-неет, ты что. Я просто очень заинтересован в этой даме. Мне нравится это фоточка, можно я ее себе оставлю?
-верни
-а точно, ты вроде говорил, что не хочешь со мной тут находиться.
-я не говорил ничего такого.
-я почувствовал

А потом они играли в догонялки, чтобы забрать эту несчастную фоточку. И в конце Телемах был уже реально готов подраться с этим тупорылым

-ха смотри! Я же говорил.
-ты говорил слишком много и преимущественно тупое.
-принудительно-добровольно тебе нравится больше
-.... Бля ты конч?
-ты все равно побежал за мной ☺️

А потом они подрались.
И встретились в больнице.
Ну или хз.
Телемаху все равно придётся знакомить свою не-девушку с родителями.
Но перед этим он узнает, что его не-девушка сын ш-конкурентов его бати. А Антиноя батя ищет. Ищет, чтобы убить. Потому что когда он уходил из дома, то сказал, что он пидорас, чтобы разозлить их еще сильнее, но кто же бля знал, что он рил парнем обзаведётся.

— Эй, Сухэ, милый, — со стороны появляется длинноволосая девушка. Кютай отнимает шот из рук своего друга, стреляя своим игривым взглядом и мурлыкая ласковым голосом: — Ты не устал сидеть тут один?

Парень кидает взгляд на Вана, который тут же принимается делать ему новый коктейль.

— С чего ты взяла, что я тут один? — ловкие руки умело подхватывают прямо с рук Вана новый бокал, показывая свое бесспорное первенство в этом мастерстве. — Я тут в компании хорошего бармена, еще немного — и мы создадим новое меню.

Скромный юноша Ван мило кивает Кютай, подтверждая свое немое превосходство.

— Я беспокоюсь о твоей печени, дорогуша. — Кютай ловко выхватывает прямо из-под губ Сухэ бокал, отпивая сладкий коктейль, который совершенно не был в стиле ее друга.

Не ожидая того, что Сухэ за столько времени даже подсел на эту сладкую пытку, она морщит свое красивое лицо, собирая кожу вокруг глаз в морщинки. Но даже при таком раскладе ее скромный и игриво-аристократичный стан не дрогнул. Казалось, что какая-то нежная кошечка молча и почти незаметно высказывала свое недовольство. С этого зрелища Сухэ злорадно смеётся хищным лисом.

— Так, милый, тебе в самом деле стоит переключить свое внимание на что-то (а то лучше — на кого-то) другое.

— Оу, — на секунду на лице этого негодяя проскакивает игривое раздражение. Значит, будет упрямиться до конца. — Где, кстати говоря, Ояла? Неужели ты свою голубку бросила?

— А ну, — Кютай хотелось бы возмутиться по-аристократически, раскрыть свои блестящие от блеска губы. Но Сухэ наклоняется ближе, чтобы аккуратно коснуться губами макушки девушки и вновь присвоить себе сладкую пытку в бокале. — Молодой человек, может, вам хотя бы на секундочку осмотреть людей вокруг себя?

Этот ее тон точно показывает включившийся режим «матери». Девушка упирается локтями о барную стойку, подпирая кулаком свой миниатюрный подбородок. А длинные ресницы на глазах в паучьих пучках хлопают каждую секунду, которую она смотрит на парня своим пронзительным и выжидающим взглядом. Хорошо. Сухэ облизывает кончиком языка свои холодные от напитка губы и переводит взгляд на дражайшую «мать», поднимая где-то за своей спиной воображаемый белый флаг.

— Умница. — Шелковый голос Кютай почти гладит Сухэ по позвоночнику, пока она меняет положение, смотря теперь лицом прямо в толпу и выискивая какую-нибудь достойную партию для замены вечерней попойки Сухэ.

Парень лишь едва поворачивает торс и голову. Смотрит краем глаза в ту сторону, в которую девушка показывала своим тонким и благородным кивком головы.

— Вон та?

В толпе на танцполе коротко стриженная девушка двигала своим телом под громкую музыку, полностью отдаваясь движениям без какого-либо смущения. Будто бы картинка с видео в интернете, которое сошло в плоскость реальности, и можно было с каждой стороны разглядеть, как одежда двигалась под ее движениями и как ее модная прическа распоясалась, лежа непокорными прядями.
Сухэ щурится, но вновь возвращается к бокалу, не видя ничего удивительного.

— Может быть, она?

А эта девушка была уже в кружевах, с кудрявыми волосами и белоснежной кожей. Казалась распутным дьяволом в нежном перьевом одеянии ангела, чьей единственной брешью было лицо: статное и дорогое, которое не купишь за пару бесплатных для нее бокалов ради одного единственного танца, где их грудные клетки сжались бы воедино. Видно, что она подпускала к себе лишь свою такую же статную подружку, которая игриво порхала руками в ее кудрявых и густых волосах.

Сухэ кидает многозначительный взгляд на Кютай, который можно было расценивать как вызов.

«Ты не можешь понять, что я совершенно не заинтересован в людях?»

Этот вопрос застрял в воздухе вместе с громким ехидным прищуром Сухэ.

— Поиграем на другой стороне в таком случае. Как тебе тот парень?

Кютай предпочла проигнорировать нахала, потому что Ояла только что отлипла от своих старых знакомых, которых неожиданно встретила, и всё это время мирно разговаривала с ними рядышком, украдкой глядя на своих знакомых, которые устроили холодные войны. Она проскальзывает под нежную ладонь возлюбленной, молча принимая участие в непрошенной помощи.

В новой стороне Сухэ увидел уже новый тип: высокий мужчина с крашеными в черно-серо-белый цвет волосами и в определённо дорогой брендированной одежде. Этот мужчина выглядит то на тридцать, то на двадцать, и этот разброс в возрасте играл на контрасте его одежды, вычурной и яркой, и его изрядно уставшего лица.
Вместо того чтобы упрекать Кютай, Сухэ кидает взгляд в сторону подруги со смешливым и, тебе, каким-то усталым взглядом.

— О нет, он слишком хорош для меня, к счастью. Отошьет — и я глазом не моргну.

Фальшивая печаль Сухэ разбилась о бокал на половину опустошенного коктейля, в то время как Ояла, немного под шафе от алкоголя, перенесенного в ее рот благодаря хитрым губам Кютай, что-то лепетала себе под нос. Наверное, вмешивалась в разговор, но Сухэ уже не слушал ее. Он уже раздумывал о том, чтобы за один глоток опустошить свой бокал и выбрать что-то новое, а может, вовсе кошмарить Вана по поводу нового вкуса.
Бам!
Барная стойка содрогается от громкого удара берцев по ее лакированному дереву. Никто даже не заметил, как какой-то безумец влез на стойку с громким подпеванием песни, идущей по всему помещению благодаря колонкам.

«...»

Этот парень был слишком подходящим под басы. Полностью убитый своим праздником печени и прожженной от алкоголя глоткой.
Взгляд снизу вверх не казался Сухэ унизительным, скорее в этом дерганном и слишком самоуверенном цветном свете, скачущем от каждого шороха, карие глаза Сухэ казались словно истинным дном бездны в глотке тигра перед лицом своей жертвы. Жертвы, что совершенно не боялась перебирать своими тяжелыми сапогами перед его пальцами, совершенно не беспокоясь о том, что своим бесцеремонным нахальством заработает себе проблем.
Кажется, что это басы были слишком сильными, чтобы наконец-то придавить мозги приличному студенту, сидящему в этом клубе только по любви к безопасности своих подруг. Придавить достаточно сильно, чтобы он вслушивался в едва слышный голос парня, который запомнился Сухэ своей длинной черною косой, уже пару раз грозившейся дать ему по лицу.

— Раздражающий какой. — Грубые пальцы определённо прилежного студента сжимают стенки бокала.

— Кто? Я? — наглый парень с определённо чутким слухом резко опускается вниз, со своего пьедестала на празднике жизни до скромного порядочного человека по имени Сухэ.

Черная коса падает вниз через плечо, а Сухэ не может разобраться, в какую именно душу ему смотреть: в незастегнутый разрез белоснежной блядской рубашки, чей смысл полностью потерялся при смене своего статуса, или же в эти медленно убивающие голубые глаза.

Этот бесчестный парень собирался его убить. Резкий, шумный и борзый.
Сухэ в один глоток опустошает бокал вместе с ухмылкой, предвещающей ответный взгляд из бездны.

— Мне нравится.

Юркие, нежные в прикосновениях пальцы хватают кисть Сухэ, поглаживая его кожу этой непристойной лентой, повязанной вокруг чужого запястья руки, что тащила всё ещё приличного студента вверх, на праздник молодости, чтобы ловко сменившиеся басы этого прогашенного дымом, слюной, алкоголем и громкими поцелуями бара окончательно убили его прожженный мозг. Нет, прожженный совсем не алкоголем. Сухэ прожжен насквозь лисьим взглядом ядовитых голубых глаз, которые ему казались не то что черными дырами, яростно пожирающими его разум своей магнитной сингулярностью, а бесчеловечными квазарами, стоящими в середине его вселенной на эту ночь.

«Stay with me (stay with me)
Please don't leave (please don't leave)…»

Все вокруг него радуются как в последнюю ночь, вырядились как на показ мод, двигают своим телом под новый трек — и Сухэ просто тронулся с места перед барной стойкой к шумному парню, который даже не попадал под внимание Кютай во время подбора каста для этой короткой и счастливой жизни длиною в одну ночь в клубе.
Парень с квазарами вместо глаз соблазнял не хуже демона-искусителя. Стоило только ему влезть на этот чертов стол, как тут же его руки тянутся к тому, чтобы схватить чужую талию и утащить этого незнакомца на один танец. Видимо, каст предназначался только на один танец, а не на ночь в клубе. Но этот хитрый дьявол без каких-либо стеснений улыбается, обнажая свои клыки, и вытесняет лидерство Сухэ из этой программы по доминированию.
Да ну?
Сухэ слишком убит и угашен чужим вниманием, чтобы, блять, думать.
Пусть этот парень отдаст ему больше прикосновений и вскроет ему вены этими пальцами, которые обхватили его в ответном сжимании на талии, и в этом хаосе между двумя парами сапог, разбросавших бокалы и разливших чьи-то напитки.
Не-ет. Эти люди не пробовали дышать одним воздухом с этим парнем в блядской белоснежной рубашке с глубоким вырезом, который прижимается к нему своей грудной клеткой к его грудной клетке, держа острую и грубую мужскую хватку на его боках и танцуя с ним какой-то хореографический кошмар под веселую песню — это опьяняет куда больше виски и авторских напитков с намешанным градусом.

— Реншу! Это как понимать? — откуда-то снизу звучит мерзкий и неуместный девичий голос.

Голубоглазый алкоголь на один танец замирает и смотрит виновато вниз, на какую-то девушку.

— То есть то, что было между нами, уже не..?? — девушка с мерзостью и ревностью смотрит на прилежного студента Сухэ, который девушек не то что не ненавидит, а даже сидит с двумя такими прекрасными дамами вечерами и позволяет наносить себе на лицо многочисленные краски.

— А это? — Сухэ, до этого момента сверкающий от поражения коры мозга светом квазара-Реншу, смотрит вниз с почти что безразличием.

— Ха-ха, неудачный мимолетный флирт? — бессердечный квазар по имени Реншу неловко сжимает пальцы на обтягивающей тело Сухэ майке.

Ох, вот какие бывают квазары. Флиртующие с дамами, а после сжимающие на их глазах чужую майку. Мужскую майку.

— Вот как.

Сухэ совершенно не пьян от алкоголя и совершенно точно ясен в своём разуме. В конце концов, он прилежный студент, но его взгляд переключается на чужие губы, искривленные в какой-то эмоции, которую он, прилежный студент, понять в этом опьянении не может. Впрочем, это не мешает ему схватить чужие волосы и впиться сладкими губами в этот поцелуй с квазаром, который, может быть, не ожидал бы такого поворота. Но в голубых глазах из центра квазара весь мир сужается в этой маленькой точке сингулярности черной дыры, которая сожрала его свет.

Реншу откровенно плевать уже на девушку, которой он случайно запудрил мозги неаккуратными словами. Главнее то, что его неаккуратные действия привели к тому, что сейчас какой-то горячий брюнет в этой искушающей его взгляд майке ревностно целует своими ну ахереть какими сладкими губами. Ему, шумному хулигану, даже и не казалось, что этот парень может отливать на кончике его языка сладким вкусом вниз по глотке к его сердцу, которое колотится громко и буйно от этой пьяности даже без десяти коктейлей подряд. Но в этот момент Реншу ощущает невероятную ясность, будто протрезвел в моменте, хотя и не пил. Протрезвел, чтобы осознать мысль: «Запереть эту сладкую бездну в своем свете».

— Охрана!

— Ха-ха, видимо, никому не зашли танцы на барной стойке. — Реншу без резвого желания смотрит в сторону нескольких мужчин, которые определённо искали их. Еще немного — и нужно было бы развязать ленту на кисти, чтобы увести тигренка за собой.

— Пить за ней определённо не так весело, скажу я тебе. — Сухэ бесстрастен без своего алкоголя из квазара, но определённо чувствует предвкушение. Почему-то.

Тигрёнок говорит слишком сладко, чтобы Реншу мог позволить ему уйти после одного танца.

— Оставим это между нами!

Реншу сжимает ладонь тигренка, ловко спрыгивая с барной стойки и уводя свой трофей с праздника молодости.

Пробегая мимо двух знакомых девушек, где одна, уже не очень пьяная, особо держала свою подружку под плечом и уносила нежную спутницу к нормальному выходу, Сухэ ловил на себе их хитрые взгляды.
Хотелось смеяться.
И он смеялся.
Смеялся в лицо девчонке, которую оставили позади без трофея в виде квазара.

…

— Сухэ, значит, — Реншу опирается о стенку, не беспокоясь о своей белоснежной рубашке, и громко дышит, в попытке отдышаться от погони с этими бугаями.

На его, на удивление, мужественном лице играли азарт, адреналин, кортизол и какая-то искра. И всё это вместе делало его взгляд каким-то особенным.
А может, особенным его взгляд становился, смотря на брюнета, сидевшего на корточках у той же стены, что и он.

— Реншу. — Неприлежный НеСтудент НеСухэ протягивает руку Нешумному Нехулигану НеРеншу.

И он без задней мысли берется за чужую ладонь с какой-то до безумия счастливой улыбкой. Может, с ума сошел? Сколько там лет живут квазары? Но этот квазар готов распрощаться со своей жизнью, когда его тянут вниз за еще одним сладким и запыхавшимся поцелуем, кончившимся слишком быстро из-за потребности отдышаться.

— Рад знакомству. — Чужой голос звучит слишком хорошо, чтобы игнорировать его.

Реншу чувствует жар, даже если его грудь буквально выглядывала голышом из его рубашки.
Как теперь жить?

Нежные прикосновения грубых пальцев Реншу скользят с руки до шеи Сухэ, поглаживая его напряженные мышцы. Он сжимает кожу под пальцами, притягивая к себе свой смысл счастливой короткой жизни вне стен клуба. В темноте переулков он казался даже краше, и воздух был гуще, чем в закрытом помещении, откуда они сбежали с таким шумом. Этот холодный воздух улиц согревался под горячей кожей найденной бездны и его сладкими губами.
Что же такое он пил с тем барменом, что сладкоежка Реншу не может оторваться?
Этого парня нужно прижать к себе, упасть вперед и прижать его спину к стене, чтобы врезаться своей грудью в его торс, спуститься руками вниз до края этой душегубительной майки, нагло залезть пальцами за границу дозволенного и познать сладость чужой кожи. Обжечь подушечки на пальцах, но познать чужой вкус.
Но руки Сухэ слишком нежные. Они хватают Реншу за локти, будто бы удерживая его на этой грани, где мечты становятся реальностью.
Желает ли бездна его в том же смысле, в котором желал его Реншу?
Ладонь на локте движется вверх, будто бы осматривает его мышцы, а не поглаживает в предсексуальных ласках. Грубо давит между двумя мышцами, но сладко движется вверх к ямочке ключиц. И даже не замечает, как Реншу в этот момент готовится к тому, чтобы взорваться. Еще немного — и его вселенная не перенесет этих ощущений: сладких вкусов поцелуев, движущих его язык на задний план и дающих только возможность наслаждаться от мокрых чмоков и покалываний на губах; ловкие руки на его плечах, беспризорно и чинно гладящих его ключицы. Гладящих и выверяющих размеры. Целующих, мокро облизывающих губы. Спускает пальцы вниз по ключицам, чтобы залезть в неприкрытый вырез рубашки и тронуть там, где люди даже смотреть стеснялись.
Последняя капля.
Рука Реншу соскальзывает с чужой шеи и бьется о стену. Бьется и спина Сухэ об стену, и бьется его сердце о тёмный взгляд ярких глаз. Темный взгляд нуждающегося человека. Человека, что нуждается в нем.

— Не дразни меня, если собираешься убежать. — Реншу вмиг перестает казаться тем беспризорником из бара, флиртующим с разными людьми развлечения ради.

Бездна чужих глаз с любопытством смотрит ему в лицо. Смотрит и плавит. Неужели так ощущает себя сыр в микроволновке? Это бред какой-то.
Человек, прижимающий другого к стене, выглядит слишком жалобной мерцающей звездой в небе.

— Не убегай от меня. — Сухэ смотрит на него не безразлично. Даже слишком различно. Своими карими глазами из-под длинных ресниц. Слипшихся от чего-то. Легких почему-то. Нежных откуда-то. Дарит ему хитрую и легкую ухмылку. Не заставляет чувствовать тяжесть этих ласк, не заставляет Реншу чувствовать удовольствие сквозь магнитную бурю, дразнящую нервы.

Он чувствует только лишь нежные поскальзывания пальцев по коже и то, что его тело куда-то движется, сопровождая воздух тяжелым дыханием — Реншу…

Чужой голос произносит собственное имя у уха с горячим и тихим выдохом. Дразнит. Дразнит и позволяет чувствовать, как его губы ухмыляются. Как чужие пальцы крутят на себе выбившиеся из косы черные пряди. Заставляет Реншу сглотнуть и понять, что даже после всех этих мокрых поцелуев в его горле сухо.
Мурашки скользят по его позвоночнику. Вместе с определенным желанием, которое удовлетворит теперь только бездна.
Двое юношей дергают головой только для того, чтобы смотреть в чужие глаза, читая в них только лишь одно не скрытое намерение.

Присвоить.

Квартира у Сухэ тихая. Наверное. Реншу ни капли не замечает, ведь ему в голову ударило немыслимое желание сжать этого человека в своих объятиях, что, переступив порог, он тут же впивается в чужие губы. Теряет равновесие от ощущений, будто окунающих его под воду и дарующих нужную влагу. Да, именно от потери равновесия Реншу теперь прижимают к двери, а его руки по-девичьи висят на плечах Сухэ, который злорадно ухмыляется ему в поцелуй. Вот ведь гад.
Щелчок замка бьет по сознанию сильнее, чем осознание пребывания в чужом жилище. Сухэ перекрывает себе какое-либо отступление назад.
Спина хозяина квартиры вжимается в тяжелую дверь. Ох, наверное, тоже потерял равновесие. Но от чего же?
Свет квазаров с глаз Реншу поедает его как кислота. Сухэ не может не усмехнуться.

— Чай тебе налить, гость? — Реншу слушает голос Сухэ, прижавшись к нему всем своим торсом, и улыбается ему краем губ в ответ.

Вставший член Сухэ, упирающийся ему в бедро, уж точно не хотел перерывов на чай. И голодный взгляд карих глаз, пожирающих его не хуже голодного зверя в мерзлую зимнюю ночь, тоже не желал перерывов.

— Думаю, что я ограничусь одним хозяином. — Оба ощущают нежное прикосновение лба ко лбу и как взгляд становится физическим прикосновением.

Руки движутся не для того, чтобы дотронуться до заветных скрытых зон, а чтобы сжаться нежно вокруг чужого тела. Тесное объятие в этой медленной пытке.
Секунда тянется между этими нежными объятиями, которые медленно дразнят разум. Не мыслями о том, что произойдёт потом. А тем, что руки на спине у Сухэ теплые и держат его так нежно, как никто еще никогда даже не пытался близко повторить. Впервые в жизни Сухэ окунулся в такую страсть и окунулся спонтанно. Может, он в самом деле перепил? Может быть, не стоит дальше продолжать и остаться стоять вот так, прислоняясь лбом к чужому лбу, ощущать мягкие прикосновения мужских рук на себе и просто дышать этим парнем, пока лёгкие не начнут гнить от этого лёгкого и чарующего яда? Реншу вызывал привыкание. Слишком быстротечное. Это могло пугать.
Руки на спине дёргаются. Сухэ на секунду напрягается. Неужели будет и дальше продолжать эту божественную первобытную пытку?
Пытка заключалась в том, что Реншу просто гладил его.

— О чем ты думаешь? — Сухэ хотелось молчать, чтобы не рушить этот момент, ведь одно неловкое слово — и его короткая счастливая жизнь в чужих объятиях уйдет, хлопнув дверью.

Но.

— Прости, с тобой просто слишком хорошо обниматься. — Голос Реншу звучит почти нерешительно.

Сухэ ломается. Ломается с лёгким хрустом осеннего сухого листа. Он ломается, чтобы с довольным мычанием уткнуться в чужое плечо и сжать руки на плечах.
Это было слишком хорошо, чтобы оно было правдой.

И правда существовала у порога квартиры.
Наверное, это не очень вежливо, думает Реншу. Точнее, он больше о том, чтобы вот так ломать человека. Высокомерный и самовлюблённый, он не может не чувствовать, как его грудь щемит от какой-то невозможной радости просто вот так стоять и чувствовать, как холодная по чужим словам и по первому впечатлению бездна тепло дышит ему в плечо и плавится, как нежный снег в его руках.

— Видимо, много выпил и спать клонит? Мне стоит уложить тебя? — Сухэ уже понял, что этот парень не обходится без язвы. Где-то она там внутри него цветет и пахнет.

Ответом для Реншу служит движение головы Сухэ на его плече и карие глаза в обрамлении хмурых бровей. Ого, неужели разозлил?

— Ну-ну, что ты. Я весьма хорош. По крайней мере, никто не жаловался. — Реншу проводит пальцем в сладком движении, чтобы разгладить кожу между бровей.

— Никто — это кто? — Сухэ выпрямляется, смотря на свой квазар с каким-то неприкрытым игривым любопытством. Только эту игривость еще стоило бы научиться разглядывать. — Такие же жертвы флирта?

— Мои младшие, конечно. — Реншу был слишком лучезарным в своей улыбке и слишком нежным для этих прикосновений и короткого поцелуя в щеку.

И эта лучезарность заставляла голодать.

— Я предлагаю тебе лучше согреть мою постель.

Этот тихий голос становится последним ударом, рушащим правду. Сухэ — непомерная мечта с голосом, что оставляет Реншу на грани между правдой и мечтой.

Уста бьются друг о друга в привычных поцелуях. О сумасшествие. Привычных? Сухэ не целовался со времен своего школьного неудачного романа. С каких пор это — привычка?

С дрожью на коже Сухэ принимает то, как чужие руки ведут его куда-то подальше от порога коридора. Ведут его маленькими шагами и широкими движениями рук по его талии. Будто бы стесняется положить их куда-то, куда хозяину рук желаемо было. И это смешило.
Где-то на пути между тяжелыми вздохами и неудачными шагами встречается подоконник. Реншу толкают на него, заставляя смириться с тем, что руки Сухэ ложатся с двух сторон от бедер и что эти бедра разводятся в сторону, чтобы ему было удобнее прижиматься к падающему куда-то назад Реншу. Лента, повязанная на кисти гостя, щекочет кожу, а пальцы зарылись в волосах, и непослушные волосы Сухэ вовсе пережили кошмар для расчёски. Что уж говорить о длинной косе, что еще немного — и перестанет быть косой.
Сухэ не мог быть таким же скромным до касаний. Его манило прикоснуться. Горячие кончики пальцев незаметно для Реншу касаются торса. Кожа под пальцами вздрагивает. Сухэ отрывается от чужих губ, слыша этот громкий в тишине одинокой квартиры звонкий звук отрывающихся друг от друга губ. А после — один за другим идущие поцелуи по лицу Реншу: сначала щеки, кончик носа, край губ, челюсть, под ухом.
Любопытные руки мягко и с интересом блуждали сначала по животу, считая чужие кубики пресса, идя вверх по ребрам. Кожа горячая, мягкая, такая податливая. Стоит ущипнуть — и Сухэ бы наверняка встретил сопротивление в виде недовольства парня. Никогда он не трогал людей так. Без такого интереса.
Широкая ладонь идет вверх к груди. К грудной клетке, дышащей глубоко и тяжело.
В какой-то момент губы Сухэ перестали искать под собой кожу для поцелуев. Он с каким-то восхищением смотрел на то, как чужая грудь вздымалась вверх и вниз, как рубашка, вовсе не скрывающая кожу на торсе, куда-то спала с одного плеча. Воздух вмиг вокруг стал слишком густым и сладким. Он казался ядовитым. Этим определённо дышать нельзя. Можно дышать только Реншу. Только этим квазаром.

— Зачем нужна такая рубашка? — Сухэ не отрицал, что в ней было что-то свое интересное. Но так же он был уверен, что Реншу в любой одежде выглядел бы не менее чарующе.

В его понимании мира Реншу был абсолютным искусством. Своим сосредоточенным, но почему-то расслабленным лицом. Лицом, которое с легкой ухмылкой смотрело на него и позволяло его рукам двигаться куда они того хотят. Снимать с него рубашку.
А еще эти глаза смотрели на него с каким-то упреком от вопроса.

Кто бы говорил о его рубашке, когда Сухэ стоял перед ним в обтягивающей майке, которая выглядела на чужом теле во много раз хуже в своей сексуальности от этой рубашки. В конце концов, он прямо сейчас видел, как чужие соски торчали в ткани. Это чистой воды криминал.

— Но скажи же, что ты повелся на нее. — Реншу с хитрой улыбкой тянет руки для того, чтобы обхватить чужую грудь в этой чёртовой майке, которая убивала его сознание, заставляя его придумывать, что же, блять, под ней прячется.

Сухэ хмыкает. Прижимается бедрами к раздвинутым ногам Реншу, смотря на лежащего под ним с каким-то многозначительным лицом.

— Я повёлся на глаза. — Сухэ кидает это так естественно. Так, как говорят, блять, многие.

Но именно его слова заставили Реншу чувствовать трепет. Он откидывает голову назад с тяжёлым стоном раздражения. Это возбуждало даже сильнее, чем то, как чужие руки нескромно гуляли по его телу.
Макушка бьётся о стекло, и Реншу тоже бьётся. Разумом. Ногти впиваются в предплечья Сухэ, оставляя на них белые царапины.
Засранец.

— Где твоя комната? — Голос Реншу становится нетерпеливо низким. А взгляд слишком перенасыщенным. Ему нужно было проучить этого парня. Показать, что не только Сухэ может возбуждать его.

Карие глаза бездны щурятся, стараясь не съесть квазар целиком.

Реншу не может терпеть. Он впивается в чужие губы, пока Сухэ ловко ведет его в комнату. Туда, где Реншу с раздраженным возбуждением кидает хозяина квартиры на белоснежные простыни между поцелуями. Скидывает с себя эту рубашку, а мягкие черные волосы вовсе распутались и упали на простыни вслед за Сухэ.
Опухшие от поцелуев губы находят венку на шее Сухэ. Целуют ее с чертовой нежностью, ощущая, как кровь внутри дрожит. Руки разрывают мечту вместе с гранью майки, опускаясь под границы и ведя ткань вверх вместе с мурашками.
Это не может не взрывать мозг. Свет квазара поедает нутро бездны своим мокрым языком, лижущим дрожащий кадык.
Сухэ в панике от удовольствия. Сам факт того, что в его кровати он лежит не один, убивает. Факт того, что этот «не один» раздвигает его ноги, закидывая себе на бедро, — полностью убивает что-то нормальное и обыденное.
Прикосновения идут вверх, к груди. Реншу ощущает удовлетворение, находя под подушечками твердый сосок, который тронешь — и парень под ним вздрагивает и жмурит глаза.
Как интересно.
Реншу сглатывает.
Прижимается теснее. Пахом к паху, чувствуя, как наконец-то по его члену проплывает это адское ощущение трения. Он выдыхает в унисон с Сухэ, который замирает под ним.
Пальцы обхватывают мужскую грудь, которая вообще-то даже не ощущается хуже женской.
Бедра толкаются вперед за этими необычными ощущениями.
Скулы горят от смущения, что Сухэ может быть таким.
Майка перестает что-либо скрывать, хотя и изначально она только лишь разыгрывала чужое воображение.
Горячие поцелуи падают ниже. Стекают по шее вниз к ключицам. Кажется, что дальше Реншу будет целовать его грудь, что он будет сжимать его талию в крепкой хватке и тереться с силою, пока его волосы необычно нежно гладят и дразнят случайными прикосновениями.
Но…
Реншу кусает ореол сосков, тут же под нетерпеливое мычание Сухэ зализывая укус и лаская его. Рука движется к ремню, чтобы расстегнуть его ловким движением, как делают в порно, и продолжать покусывать нежную кожу на груди сладкого-сладкого Сухэ.
Но…
Сухэ вздрагивает всем телом и тут же откидывает Реншу на простыни, уже сам нависая над ним. В его глазах смущение и стыд, но вместе с ним и желание. Майка зло спускается вниз, не давая Реншу с похотью смотреть на покрасневший сосок.

— А ну, — Реншу вскидывает бровь, смотря на парня на нем. Его руки аккуратно укладываются на чужие бока, давая Сухэ опуститься на его бедра. — Что с тобой?

Сухэ взрывается. Молча и тихо. Что ему, блять, ответить ему? Что вообще-то никогда ни с кем и ему банально не по себе от того, что делают с его телом? Его уши гуще краснеют, заставляя Сухэ чувствовать, как медленно его внутренности запекаются.

— Хорошо, мне прекратить? — Реншу приподнимается на локтях, смотря на своего любовника с этой чудовищно дружелюбной улыбкой.

Сухэ не простит себе, если он скажет «да».
Сухэ сглатывает, отводя взгляд в сторону. Этот румяный от возбуждения парень с лежащими в хаосе длинными волосами и точными голубыми глазами, с голым торсом выглядел как неприличная картина, на которую Реншу будет по вечерам с удовольствием проводить по своему члену и выстанывать чужое имя.

— Нет. — Сухэ нужно что-то сказать, но он может только пытаться продолжать.

— В таком случае ты хочешь быть сверху? — Реншу, всё с той же дружелюбной улыбкой, но уже с этой выблядской хищной нотой, тянется к нему, чтобы выпрямиться и уткнуться Сухэ в висок. — Прости, но я тебе не уступлю.

Реншу говорил какой-то бред.

— Кха… Прости, что? — Сухэ в самом деле не понимает. Это какой-то сленг?

В моменте Реншу перестает быть игривым. Он выпрямляется. Смотрит на Сухэ с каким-то тупым и удивлённым взглядом. На мгновение Сухэ даже подумал, что он всё испортил и сейчас этот немыслимый квазар уйдёт от него и ему придётся умирать от первого в жизни позора на сексуальном фронте.

— Ты… — слова Реншу запинаются. — Это твой первый раз?

От такого вопроса у Сухэ что-то падает. И, к сожалению, падает эго, а не член. Потому что ему всё ещё неимоверно сильно хотелось пожрать этого парня. Его зубы закусывают нижнюю губу, делая ответ слишком очевидным.
Неожиданно парень, на чьих бедрах сидел Сухэ, перестает смотреть тупым и удивлённым взглядом. Он расползается в кошачьей улыбке и становится слишком нежным и добреньким, лицо даже становится румяненьким и сладким.

— Ты знаешь, как это происходит между парнями? — Его руки нежные. Гладят Сухэ по бедру и снова залезают под майку.

— За идиота держишь? — Сухэ пытается не смущаться. Злится. Но это притворство. От улыбки Реншу ему становится слишком хорошо.

— Хорошо, — Реншу, либо издевавшийся, либо… не было «либо». Он в самом деле издевался. Его рука на бедре движется к паху и назло сжимает член Сухэ в руках. Раздаётся громкий и тяжёлый выдох. Реншу слишком довольно расплывается в ухмылке. — Тебе это сегодня не нужно. Вместо него мы будем использовать…

И рука движется назад. Скользит по ягодицам Сухэ под грубой тканью джинсов вниз, находя место, которое он хотел этой ночью узнать.
Сухэ уже не знает, куда больше ему краснеть. Но вместо злобы или смущенной попытки спрятаться, он в упор смотрит на Реншу с едва нахмуренными бровями.
Это стоит считать за согласие?
Реншу тянется за поцелуем.
И губы у него какого-то хрена волшебные. Сухэ не может отказать ему в том, чтобы раскрыть свои уста и прикусить нижнюю губу Реншу. Облизать их и позволять им накрывать свои собственные губы. Врезаться языками и сладко вкушать чужой вкус. Мокро, глубоко, пошло.
Сухэ никогда не думал, что эта откровенная попытка сожрать любовника будет хоть чем-то примечательна. Но Реншу был тем, кого он в самом деле хотел съесть.
Чужие руки нервно и дерганно пытаются справиться с чёртовым ремнем, но слишком увлечены и возбуждены поцелуем. Сухэ не может не усмехнуться, слыша, как нервно выдыхает Реншу ему в губы.

— О господи, убери руки. — Сухэ откровенно смеется над Реншу.

Он быстро разбирается со своим ремнем, откидывая его в сторону и заодно, на всякий случай, расправляется с ремнем Реншу. Это полностью убило Реншу, который смущенно и счастливо тихо смеялся.

— Удружил. Какой ты ловкий. — Реншу с восхищением наблюдал за тем, как Сухэ расправлялся с их оковами против блуда.

Его руки тут же дернулись, чтобы разбить новые границы. Расстегивают джинсы, гладят чужой член сквозь ткань боксеров и сжимают головку сквозь уже мокрую ткань. Эти прикосновения слишком новы для Сухэ. Никто не трогал его так, и он не понимает, как реагировать. Он закусывает губы, смотря за тем, как чужие руки балуются в своем превосходстве и большим опытом. Скольких мужчин он ласкал подобным образом?
Горячие прикосновения Реншу нетерпеливо переходят границы. Оказываются за резинкой белья, и возбужденный член Сухэ оказывается перед глазами.
О боже, пусть Реншу смотрит на это без Сухэ.
Бездна отводит свой взгляд.
Это движение не может остаться за кулисами. Реншу хмыкает.

— Сухэ, я так счастлив. — Чужой голос звучит у уха и в самом деле был слишком счастливым.

Настолько счастливым, что он делает толчок, кидает Сухэ на подушки и поднимает ему ноги, чтобы откинуть ненужные джинсы с бельем. Не дав даже парню осознать, в каком он оказался положении, Реншу целует его в висок, а пальцы накрывают мокрую головку.
Сухэ скулит. Комната наполняется этим жалобным звуком, а в его груди взрывается что-то, опаляя грудную клетку огнем.
Этот короткий скулеж бьет по ушам Реншу. Блять, как же хорош был своей неумелостью Сухэ. Как же будоражило его нутро этот звук.

Еще. Пусть Сухэ даст ему еще.
Реншу раздвигает смуглые бедра, закидывая их на свои бока, прижимается ближе и сжимает в ладони головку любовника, желая услышать еще.
Сухэ отводит свой взгляд, поворачивает свою голову, чтобы не смущаться больше.

— Ха-ха, как я счастлив. Ты доверил мне свой первый раз. — Реншу прижимается губами к виску Сухэ и двигает своей рукой по члену Сухэ, пытаясь понять, какой темп ему нравится. — Как мне стоит себя вести? Может, мне стоит дразнить тебя?

Движения Реншу становятся медленнее. Его пальцы мокрые и скользят вокруг уретры, из которой течет горячая смазка. Сухэ жмурится и не может не сдержать свой скулеж. Он в самом деле не умеет стонать, он сдерживает свои звуки, желающие вырваться из его глотки, и разрывает там ему всё. Его голос превращается в этот позорный скулеж. Звук, который раскрывает его нужду. И этот звук плавит мозги Реншу.

— Или мне стоит быть грубым? — Реншу хватает Сухэ за подбородок, заставляя смотреть на себя, сжимает его челюсть и как-то незаметно под этими толчками своей руки сжимает горло Сухэ.

Кадык дрожит, ресницы слиплись от слез удовольствия, которые появились непонятно откуда. Надрачивания становятся слишком быстрыми и нетерпеливыми. Рваными от того, что смазки Сухэ мало. Но сопровождающимися этими сладкими выдохами и этим выблядским скулежом. Громким, нетерпеливым, полным удовольствия.

— Или тебе нравятся послушные? — Реншу отпускает шею Сухэ, отпускает чувство подрагивания его глотки под ладонью.

Вмиг этот бес перед лицом у Сухэ становится послушным щенком, прячущим свой убийственный свет квазара за притворной покорностью.

— Как тебе больше нравится, Сухэ. — Его голос такой нежный. Вместе с громким и тяжелым дыханием он звучит как гребанная симфония страсти. И своими длинными волосами он гладит кожу Сухэ вместе со своими пальцами на этом чёртовом члене, дрожащем от любого прикосновения Реншу к этому телу.

— Не знаю… Я не знаю. — Голос Сухэ дрожит. Он смотрит на Реншу с непониманием. С этим непониманием, смешанным с возбуждением. С желанием только одного: — Реншу, меня возбуждает всё. Ты слишком… хорош.

Реншу замирает.
Вот он гад.
Своими честными словами и томными вздохами, этими темными глазами, полными неподдельного возбуждения и восхищения, — возбуждает. Заставляет его собственный член дёргаться и желать удовлетворить этого парня до того, что ему и останется только выстанывать его имя, утопая в удовольствии.

— Можно тебя связать? — Реншу слишком счастлив. Его лицо невообразимо нежное. И совсем не подходит к этому вопросу.

— Скольких ты уже так связывал? — Сухэ лежит под Реншу, который явно желал себе доминирующую роль. Желал, но Сухэ двигает своими руками по торсу к штанам, желая потрогать чужой член. Услышать чужой голос.

Реншу замирает. Смотрит за тем, куда движутся руки Сухэ, и окончательно ломается. Этот парень даже девственником возбуждает этой гребанной инициативностью.

— Блять, ты один желаешь перехватить у меня инициативу. — Реншу медленно надрачивает, запоминая каждую венку на члене Сухэ и каждый его выдох.

— Ха-ха, хорошо. Скольких мужчин ты ласкал так же? — Сухэ смотрит в лицо Реншу, который пытался сосредоточиться на чем-то. И этот хищный взгляд тигра он ощущает кожей.

— Честно, до этого у меня были только женщины. — Пальцы Сухэ на его члене ощущаются как пытка удовольствия. Они с интересом обхватывают его и движутся в движении, понятном только Сухэ. — Я реально тебя свяжу.

Серьезный и возбуждённый голос Реншу только лишь смешит Сухэ. Он даже не скрывает свой смешок. В отместку Реншу сжимает член в своих руках, заставляя Сухэ выдохнуть.
Это борьба.
Сухэ сжимает чужой член, заставляя мучиться от недостатка ласк и неожиданно сильных прикосновений в моменте.
Реншу тихо стонет.

— Свяжу.
— Попробуй.

Его сердце перестало колотиться как бешеное. Тело остановилось в неге после оргазма и активной молодой жизни. Реншу в самом деле мог назвать себя почему-то слишком счастливым. И он не понимает, почему. Что такого было в этом парне, что Реншу, до этого увлекаемый только женщинами, дошел до такого края?

В его голове нега нежности. Он лежит на груди Сухэ, слушая его спокойное сердцебиение, пока чужие руки перебирают его волосы. Нежно. Очень нежно. Реншу может просто отдать свое тело послеоргазменным ласкам и наслаждаться тем, как по его макушке проходит широкая рука, гладящая его как какую-то кошку или собачку. Губы опухли и саднят. Сухэ, получив свой оргазм, тянулся целоваться с ним без перерыва и не давал Реншу куда-то убежать от такой сильной ласки. Но был ли он против? Нет. Совершенно нет. Впервые ему казалось, что кто-то его так сильно желает. Никогда он еще не думал, что кто-то будет желать его так сильно, что будет пытаться отнять у него инициативу. В какой-то момент Реншу даже подумал, что к черту всё и он просто отдаст инициативу этому тигренку, давая ему смущающие наставления. Но это было весело. Даже очень. Реншу уверен, что ему было бы весело, даже если бы он дал Сухэ быть доминирующим. Хотя, никто вроде не жаловался.
И теперь, когда он уже минут десять лежит так, чувствуя ленивые поглаживания, Реншу метался в мыслях.
Когда ему нужно уйти?
Хочет ли Сухэ, чтобы они притворялись до утра, чтобы больше никогда не увидеться, или же еще немного — и ему стоит одеться и уйти? Ох черт, а где его рубашка? В какой комнате она была? Так не хочется двигаться и уходить, но, наверное, лучше уйти пораньше.

— Где моя рубашка? — Реншу неохотно отлипает от лежания на груди Сухэ, чтобы осмотреть комнату в темноте. Возможно, за джинсами валяется рубашка. А может, это не оно.

— Уходишь? — Сухэ поднимается вслед за Реншу, и в его голосе любопытство. А еще усталость. Спать, наверное, хочет.

Потому что Сухэ кладет голову на плечо Реншу. Наверное, хочет еще притворяться, что всё хорошо, и Реншу следует уйти утром?

— Я хочу в следующий раз быть сверху. — Это звучит так обыденно, что сердце у Реншу сжимается. Нет, он совершенно не желает встречаться с этим парнем второй раз.

Его сердце точно не выдержит эту голодную чёрную бездну, если эта бездна желает его только для того, чтобы он грел ее постель.

— Прости, но нет. — Реншу нужно прочертить линию. Ему не нужно снова терзать себя. Просто… нужно отвлечься от него.

Тяжелый вздох. Где-то внутри Реншу чувствует, как лёд ломается в его ребрах и бьет диафрагму. О нет, он сделал ошибку. Нужно было держать язык за зубами. Нужно было притвориться, что всё нормально. Притвориться, чтобы уйти без этого ужасного чувства.
Ему нужно встать под взглядом этого парня, найти одежду и уйти. Может быть, даже уйти под его присмотром. Кто знает, может быть, он что-то украдёт? В лучшем случае он просто не поймет, как открыть дверь.
Реншу дергается, чтобы встать с этой кровати и начать эту пытку, которую он просто должен пережить.

— Почему твой голос такой печальный? — Сухэ смотрит за Реншу и думает, что что-то не так.

— А… Грустный? — Реншу предпочитает делать вид, что он тупой. Нужно уйти отсюда, потому что этот парень — его личная опасность. Тот, с кем ему слишком хорошо, а это хорошо не может быть разделено между ним и другим. — Просто устал, наверное.

Уйти. Убежать. Для Сухэ это первый раз, наверняка из тех, кто пытается быть добрым до конца. Но эта фальшивая доброта убьет его быстрее, чем ядовитая просьба уйти как можно быстрее.

— Так, — чужой голос звучит грубо. Его прикосновение тоже грубое. — Почему ты не смотришь мне в глаза? Где твой свет, небесный объект?

Что?
Реншу заставляют повернуться и смотреть на Сухэ в этой темноте, которую освещает только свет из окна.

— Что? — это что еще такое? Реншу начинает думать о том, что этот парень в самом деле хочет оставить его до утра.

— Почему ты убегаешь? Я сделал что-то не так? — Сухэ смотрит на Реншу с едва заметным беспокойством в глазах. Но всё же заметным. Он ждет ответа. Ждет Реншу. — Если ты и собрался быть моей одной ночью, то уходи хотя бы не как пес, которого пинками прогнали.

Реншу тупо пялится в чужое лицо. Это что за новый тип перед ним? Почему он назвал его небесным светом? Почему?

— Ты хочешь, чтобы я остался? — его сердце бьется с новой силой. Бьется с надломом и острой болью.

Эта бездна, кажущаяся на первый взгляд безразличной и холодной, имела в самом деле теплые карие глаза, желающие пожрать его. Пожрать его с нежностью.

— А тебя что, выгоняли? — Сухэ почему-то даже усмехается. Но быстро снова приобретает серьезный и задумчивый взгляд.

— Ну… Вообще… — Реншу почему-то теперь чувствует себя маленьким неловким мальчиком. Будто бы он тут был вчерашним девственником, который не знает, как себя вести.

— А ты хочешь уйти? — Реншу не хочет. Он хочет остаться под боком Сухэ и вдыхать его аромат. И он качает головой. — А чего хочешь?

Ответ находится быстро.

— Тебя. — даже не подумав, отвечает Реншу, который в самом деле хотел Сухэ. Хотел его теплый взгляд, его шутки, его голос, его прикосновения, его объятия. Но глаза напротив наполняются каким-то напряжением. — Я имею в виду… ах… Я хочу знать тебя. Это, наверное, впервые, когда я говорю кому-то это, но я хочу знать, как ты выглядишь по утрам, что ты любишь, что читаешь, если ты читаешь, какой твой любимый цвет, сколько тебе лет, какая твоя фамилия, когда ты родился. И… ой, это так глупо, прости, я сейчас уйду…

И Сухэ понимает. Парень перед ним — тупица. Тупица с уверенностью только в сексе. Его взгляд становится тупым и милым, а он сам — недоласкан.
Звучит смешок в воздухе. Реншу чувствует еще больший стыд. Ему так стыдно, что он повелся и сказал такую искреннюю хрень. Боже. Зачем он это сказал?

— Начнём с простого, — Реншу удивлённо замирает. — Мне двадцать. Родился я двадцатого марта. Учусь на ветеринара.

Сердце Реншу замирает. О боже. Он готов сейчас умереть от радости. Сухэ хочет быть с ним ближе, или же он просто из вежливости отвечает? Реншу вспоминает романы, которые читал, и он кажется себе главной героиней, попавшей под чары весны. Если Сухэ так продолжит, то его сердце затрепещет и сломается.

— Ветеринар… Так ты старше меня. — Реншу предпринимает неловкую попытку посмотреть на Сухэ и встречается с любопытным взглядом. — Мне девятнадцать. Родился третьего февраля. Учусь на бизнесе.

И сказать эти слова было так хорошо. Еще лучше — понять то, что Сухэ тянется к нему, чтобы уложить его обратно на кровать и смотреть на него с каким-то особенным взглядом. Возможно, не особенным. Но Реншу такого еще не видел с теми, с кем проводил ночь.

— Хорошо, а теперь чаю не желаешь? — Сухэ не возвращается к теме, которая заставила Реншу чувствовать неуверенность.

И это видно. В воздухе летит этот факт, который позволяет Реншу дать еще один шанс на то, чтобы быть искренним и увлечься Сухэ больше, чем на одну ночь. Продлить эту счастливую жизнь больше, чем на ночь рядом с Сухэ.

— Тобой полакомился, поэтому можно и чаю выпить.

— Почему «небесный свет»? — Реншу сидит на подоконнике рядом с Сухэ в его одежде и с его кружкой в руках. И, собственно, как и думал Сухэ, выглядел как произведение искусства даже в домашней одежде. Повезло, что у них один размер.

— М-м, ты мне напомнил квазар. О, наверное, я в самом деле перепил тогда, раз пустился в поэзию. — Но Сухэ не чувствует похмелья. Он и не успел даже выпить много. Реншу появился вовремя.

— Ветеринары очень романтичные, оказывается.

— Ой, заткнись, любитель сёдзё.