— Сюжетная роль.
» Психолог команды «Тигров»

— Возраст.
» 30 лет

— Рост.
» 135 см

— Факультет, место работы.
» Место работы: Команда «Тигров»

— Биография.

・Сегодня солнечный день. Вы решаете прогуляться по пляжу. Вдруг Вы заметили знакомого карлика на шезлонге под пляжным зонтиком. Вы подошли к нему и поприветствовали.・
・Руадхан замечает Вас и приветствует тоже. Вдруг Вы спрашиваете об его прошлом.・

ー Хм? Хочешь услышать мою историю?

・Вы киваете. Мужчина присаживается на шезлонг, поставив на столик стакан коктейля.・

ー Что ж.. Как хочешь. Моя история - классическое клише всех фильмах...

。。。
・Начнём с детства. Рос и вырос в обычной семье, в городке Крамлин. Это Северная Ирландия, Великобритания. Детский сад спокойно провёл время, в начальной школе тоже.. А вот в средней школе начались проблемы. Так, симпатичные. Классические. Буллили за мой рост и беспомощность. Хотя, хех, я был самым умным в классе. И дружелюбным. Но мне всё равно пришлось поставить хулиганов на место. И специально сделал прямо в школе, чтобы все слышали, что карлики тоже умеют за себя постоять. Так вот.. Первым делом я начал защищаться словами. Морально унизил, хлеще, чем на рэп батле. Затем принял удар в лицо. Было больно, но я сдержался и, сжав руку в кулак, ударил в ответ. Ну и понеслась драка. И знаешь что? Я вышел победителем. Я специально изучал болевые точки людей для самозащиты. Это называется интеллект, малой. Другие детишки сразу же переметнулись на мою сторону, поняв, кто тут босс. Дааа, вспоминать это - сущая смехота. Но зато после этого инцидента я спокойно закончил школу.
・Через время пошёл в колледж на психолога. Не знаю, просто любил разговаривать, да и это "самая подходящая работа для карлика". Просто болтай и помогай людям разобраться в себе. Затем на вышку, потому что чем выше твой профессионал, тем больше денег заработаешь. К сожалению, современный мир строится на деньгах. Но не мне судить.
・Так прошли 7 лет учёбы на психолога. Работал ещё 5 лет, как частный психолог. Зарабатывал неплохо. Даже переехал в Манчестер для больших достижений. Но потом услышал про какой-то спорт. "Экси". Вы, молодёж, должны об этом знать. И мне тоже стало интересно. Ну и.. Почитал я об этом. Так-то интересная игра. И решил попробовать поработать в этой индустрии командным психологом.
。。。

ー Таким образом я стал психологом команды "Тигров". Почему именно эта команда? Да потому что мне нравится их атмосфера. Тихая, спокойная. Ничего не делаешь и зарабатываешь деньги. Кайф, да? Хе-хе, ладно, шучу. Но их дух реально хороший.

— Внешность.
・Мужчина-карлик со светлой кожей. Короткие, слегка кудрявые каштановые волосы и короткая борода. Серо-зелёные глаза. Обычно Руадхан одевается по-простому. То есть, футболка, штаны и ботинки.

— Характер.
・Руадхан словно сталь - крепкий, серьёзный и холодный. Непрогибаемый, даже если его просят на работе быть чуть мягче. Но он не бездушный. Просто старается воспитать младших в сильную сторону, дабы те могли за себя постоять. Ну или как минимум увидеть в этом мужчине надёжную и нерушимую опору, хоть он и карлик. Амбиверт, или интроверт. Возможно флегматик. Вне работы может открыться, но в рамках приличия.

— Сюжетная роль. Защитник

— 24 года

— Рост. 190

— Учеба/ работа: Факультет бизнеса и экономики

— Внешность: Его внешность была создана для полумрака и контрастного света. Когда он опускал взгляд, длинные, цвета воронова крыла волосы тяжелыми прядями спадали на лицо, оставляя лишь бледные скулы да прищуренные глаза, подернутые той ленивой, почти болезненной полумглой, которая встречается у ночных созданий. В белизне его кожи не было ни капли жизни, лишь благородный, фарфоровый холод — словно он сам вышел из черно-белого кадра старых готических кинолент, где нет места солнцу.

Черты лица его были резко очерчены: прямой нос, тонкая линия челюсти, аккуратная дуга темных, слегка приподнятых бровей, придающая взгляду оттенок вечного презрения или усталого превосходства. И лишь контрастным акцентом на этой строгой геометрии выделялись губы — чуть припухшие, естественного оттенка, на которых тускло поблескивал маленький металлический прокол. Эта малая дерзость разбивала аскетичную академичность его облика, внося в него нотку опасного бунтарства.

Биография:

2002 Город влюбленных, Париж. В VIII округе в районной больнице Элизе, был слышен крик малыша.
Обессиленая, но счастливая мать обнимала своего новорожденного ребенка, прижимая к сердцу.
В палату вошел запаханный мужчина с огромным букетом цветов. Его серые глаза смотрели на жену и его ребенка. Кажется сейчас именно в этот момент нет человека счастливее Жан-Поля Моро.

Люциан рос в любви и заботе, он был из аристократии, той самой самовлюбленной знати. С детства мальчишке прививали изыски и утонченность, он был голодным джентельменом и искусными критиком.
Его характер так и кричал что Моро был рожден с золотой логикой во рту; капризен, самовлюблен, нагл и горд. Именно этими словами можно было описать Люциана.

Он был маменькин сынком что не воспринимал никого ниже своего статуса, даже со слугами обходился пренебрежительно и это как раз таки и поощрялось. Мать всегда с улыбкой милой дивы говорила своему сыну:
– Никто не может быть лучше тебя, ты великолепен, ты бог.

Именно с этими убеждениями жил Люциан, а вступив в малую лигу эти убеждения закрепились в нем сильнее.
Он был самым сильным нападающим во всей команде. Тренер Генрих не раз отмечал его стиль игры как самым изысканным и молниеносным. Да, его стиль отличался от других своей жестокостью, дерзостью, что придавалась зрителям под картинкой изысканного искусства.

Он любил искусство. Любил смотреть по вечерам на то как его матушка работает в своем кабинете по вечерам, любил слушать отца о его новых технологиях подачи того или иного товара. Люциан не совсем понимал что такое черный рынок, но и не хотел понимать. Он знал, знал что бизнес будет переписан на него, и просто наслаждался своей детской беззаботной жизнью.

Ох, какая жалость, что именно такие детишки что парят на крыльях деткой юности, очень быстро и очень болезненно приземляются и разбивают колени об асфальт реальности.
Тоже самое случилось и с нашим принцем.

2015

Ночь. Весь особняк погружен в сон. Большая детская комната Люциана была в глубокой темноте, на большой дорогой кровати лежал сам Моро уже видя седьмой сон. Внезапно кто то резко дергает его за плечо, капризный ребенок не сразу хочет просыпаться, хмуря свой нос и отталкиваясь от назойливой няни.

– Моро! Моро, проснись! – нервно кричит знакомый голос.

Мама? Это мама?
Маленькие глазки просыпаются видя лишь темноту и до боли знакомый силуэт. Потирая глаза Люциан снова понимает их на женщину, теперь ясно видя что это была его матушка.

– М..мама? – тихо шепчет Люциан.

Никто не ответил. Мальчонка взяли за плечи и вытащили из кровати.

– Скорее! Скорее одевайся мы уходим! – сказала дрожащим голосом мать, её глаза были напуганы

Люциан впервые видел матушку в таком состоянии.

– Мама? Что случилось? – испуганно спросил он.

Ответа не было. Женщина неслась по комнате собира вещи маленького мальчика запихивая их в небольшую сумку.

– мы уходим! – решит ответила матушка

– куда? – заикаясь спросил Люциан

Ответа снова нет. Дверь комнаты распахнулась перед ней стоял отец, он был странен… его глаза метались со стороны в сторону, они были напуганными, на лбу вступил холодный пот, была нервная одышка будто он бежал.. или убегал.

Заметив свою жену и своего сына мужчины попытался остановить их.

– дорогая прошу…– начал он но его перебили

– Не смей приближаться! – кричала женщина да,– не смей! Я не отдам своего сына!

– Прошу дай мне объясниться…

– Ты предатель! Ты предал меня! Ты предал нашего сына! – не унималась женщина

Мальчик был напуган он впервые видел чтобы его родители так сильно ссорились. Взгляд с отцом встретились и Моро увидел страх. Непростой страх а животный его могли съесть.

Цок, цок, цок.

Послышался коридора стук туфель. Теперь в комнате находился ещё один мужчина, но Люциан видел его впервые. Мужчина был одет элегантный, было видно что он благородных кровей. Женщина заметив незнакомого гостя сразу же метнулась в сторону Моро и обняла его крепко закрывая с собой

– Я не позволь вам забрать моего сына! – закричала она

Мужчина лишь усмехнулся. Тонкая улыбка такая хищная и ужасная она врезалась в память Люциана навсегда поселясь в ней. Моро взглянул на отца тут даже не сдвинулся с места руки дрожали а взгляд был прикован к мальчику. Он словно видел Ниссена последнюю надежду на спасения

– Моя милая Анна, – внезапно произнёс томный мужской голос, – Я не забираю его насильно. Вы сами подписали договор и сами согласились на такой исход событий

Мужчина вытащил из-за спину документ, где на болеснежном листе была подпись красными чернилами, словно договор был подписан кровью.

– Дьявол,– тихо прошептал Люциан не смея отводить взгляда от мужчины.

Женщина услышав своего сына лишь болезненно прижала его к себе.

– Я ничего не подписывала! – кричала дама и обратилась к своему мужу,– Жан, сделай же что нибудь! Прошу!

– Жан, – ласково, словно реликтовая старого знакомого позвал его мужчина,– Моё время стоит денег.

После этих слов Мужчина вытащил пистолет с черной гравировкой, протянув его Жану.

– пристрели её и я смогу взять то что принадлежит мне.

В комнате повисла тишина. Глава семейства Моро смотрел на протянутый ему пистолет и взял его дрожащими руками.

– Нет!…. – пыталась образумить Анна своего мужа как услышала выстрел.

Капли крови упали на щеки Люциана, тело матери упало на пол. С расширенными глазами и ужасов в них мальчик медленно обернулся. Со лба матушки стекала алая кровь, что разлилась по мраморному полу. Моро услышал как что то тяжелое упало на пол и обернулся. Его отец, тот кого он считал эталоном и примером для подражания сейчас рухнул на колени держась руками за холодный мрамор. Он видел как плечи отца содрогались и как крупные капли слез стекали по его лицу.

– Прости меня, прошу прости, прости..– шептал Жан-Поль неизвестно кому; своей жене, которую он так сильно любил или своему единственному сыну.

Тем временем мужчина в костюме лишь шире улыбнулся. Точно дьявол.

– ты сделал правильное решение, Моро, – обратился тот к мужчине а затем подойдя к испуганному мальчишке лишь слегка согнулся что бы разглядеть страх в его глазах;– Люциан, Люциан Моро. Тебе 12, ты уже вырос. Мне нужно было забрать тебя ещё год назад, но пришлось пойти на уступок твоему отцу,– Абер перевез взгляд на француза,– видимо не стоит никому давать поблажки, даже друзьям.

Глаза Хофманна снова уставились на Люциана.

– немецкий понимаешь? – в тот час спросил Хоффман на что получил лишь испуганный кивок;– Чудно)

Лагерь был ужасен. Весь персонал будто не видел его, другие дети сторонились или издевались, а тренера говорили что он самый слабый. И правда, не поспоришь. Он видел других защитников и они были просто великолепны как бы Сезар не хотел этого признавать.

На одной из тренировок он снова не смог справиться с управлением и поскользнулся, тренер что наблюдал за ними не первую неделю лишь томно закатил глаза.

– ты если играть не умеешь, лучше сиди на скамейке и не мешайся.

Слова врезались в память Люциана навечно. Ярость бушевала в нем с новой силой.
Он понял одно: в этом лагере либо ты либо тебя
Холодное осознание пришло не сразу, экси – единственный способ выжить здесь, а позиция хищника – единственная выигрышная позиция.

Так Люциан и поступил, он отобрал слабых игроков из других позиций и стал издеваться над ними, подшучивать, настраивать других против них. И план сработал, все пошло как по маслу, теперь обуза не он, а они, теперь играет он, а не они.

Моро и дальше старался держать маску задиры, пока не произошло это..
Обычная тренировка, обычная критика тренера, которая всегда направлена на Люциана, но тут Мелвин, младший из защитников встань на скамейку и гордо говорит:

– Вы не правы тренер! Люциан Моро вышел в топ 10 лучших игроков!

Тишина что оглушала всех в раздевалке.

– Мелвин Ричард, 20 кругов по корту живо! – яростный и раскрасневшийся от стыда тренер указал на дверь, на что мальчик гордо подняв нос вышел громко хлопнув дверью.

Раздевалка залилась смехом и только Моро непонимающе смотрел на дверь через которую скрылся этот странный мальчик.

Прошла неделя, Моро не менялся, но он начал замечать как тот самый мальчик Мелвин стал ходить за ним по пятам. Он раздражал Моро, его ужасные русые волосы, зеленые глаза и веснушки, а ещё и улыбка на пол лица. Больше всего он хотел стереть именно её. На пятый раз Люциан не выдержал и резко обернулся тем самым застав Ричарда врасплох.

– ты почему ходишь за мной?

– друзья должны держаться вместе)

– мы не друзья. – ответил Моро

– друзья, – спокойной сказал Мелвин

– Нет.

– Да.

Моро возмущенно вздохнул, его бесило упорство Ричарда что даже не думал убирать свою улыбку с лица.

И все же они подружились, хоть и Люциан не сразу пошел на контакт он понял что ближе Мелвина он никого не найдет, они были не разлей вода, практически все делали вместе. Даже на тренировках они повидали результаты друг друга, что не могло не радовать Абера.

Все было бы хорошо если бы после перенесенной простуды Моро не стал замечать странное. А именно то что он стал слабее Мелвина. Да они с ним и та были не самыми лучшими, но теперь он был слабее самого младшего игрока, учитывая то что он был старше всех.

Люциан чувствовал пустоту внутри, будто тот самый дорогой человек предал его.
Но пустота сменилась на ярость. Это невозможно, он не мог стать лучше! Ярость бушевала, просила вырваться наружу, Моро так хотел преподать Мелвину урок, но так же не хотел ранить.

На тренировке последняя капля заполнена сосуд и он треснул окутав Моро волной ярости. Тот бежал изо всех сил и замахнулся клюшкой как бы случайно задев и сломав предплечье Ричарда, он слышал адский болезненный крик друга и только после того как парня унесли Моро пришел в себя.

Ярость сменилась стыдом и Люциан судорожно упал на колени. Нет.. это не он.. он не мог.

Совесть мучала его несколько дней пока не заставила прийти в комнату Мелвина.
Улыбка. Чертова улыбка все ещё сияла на его лице, он смотрел на Люциана так будто он был самым желанным гостем

– ты пришел! – воскликнул русый мальчик

Моро лишь хмуро отвел взгляд.

– Ты.. не злишься?– спросил тот

– Конечно нет! – радостно ответил Мелвин,– ты мой друг я не могу на тебя злиться

– но ты должен..! – не выдержал Моро,– ты должен злиться на меня ведь я это сделал специально!

Улыбка Мелвина на секунду дрогнула.

– Специально? – вопрос эхом раздался в комнате, Моро стыдливо отвел взгляд не желая смотреть в глаза Ричарду.

Мелвин же смотрел прямо на него своими изумрудными глазами что не могли воспринимать такую информацию. Отводя взгляд на тумбочку Мелвин улыбнулся и потянулся к ней здоровой рукой что то ища.

– Смотри,– Ричард протянул парню игровую карту с персонажем из экси,– мама говорит что не важно какой плохой поступок совершил твой друг, важно что бы он понял это.

Моро посмотрел на протянутую карту. Он не сразу её взял но когда взял пальцы крепко сжали платник словно боясь уронить.

– И ты… веришь в это? – спросил Люциан

– Я верь в то что мы друзья) – с улыбкой хихикнул Мелвин.

Люциан посмотрел в глаза своему другу и впервые улыбнулся почувствовав тепло внутри себя.

– спасибо.. – прошептал тот.

Узкие темные коридоры отражали ужас, но Люциану было не страшно, у него был оберег. В детских ручках коллекционная карточка, единственная что отражает свет даже в этой тьме.
Моро так сильно был погружен в свои мысли что кроме карточки не видел ничего вокруг. Внезапно он отошел от маршрута и забрел в восточную часть лагеря.

Лишь наступив на тупик парень понял что забрел не туда и спрятав в карман карточку попытался отыскать выход. В коридорах стояли красные свечи что загорались после отбоя, они были специальным знаком того что детям пора спать. Люциан надеялся попасть в свою комнату до зажжения свечку, иначе ему не сдобровать. Но какого был его испуг когда он заметил что служанка уже зажигала свечи.

– Прошу вас не начинайте! – взмолил Моро чувствуя запах сожженного воска.

Он взялся за юбку горничной и хоть та пыталась отогнать его говоря о правилах. Она не удержала равновесие и упала со свечей. Пламя попало на алый ковер вспыхнув огненными красками. Огонь дошел до юбки служанки, Бедная девушка не успела ничего сделать как уже полностью была в огне.

– Помоги мне! Помоги! – взмолилась горничная, но Моро сцепленный страхом что пробирал до костей бросился от неё прочь.

Огонь распространяться с неистовой силой, мальчик бежал что есть мочи, параллельно крича о пожаре. Персонал отреагировал поздно, начиная эвакуировать детей. Некоторые комнаты были закрыта на ключь и Люциан слышал детские крики и мольбы, слыша треск огня.

Лишь оказавшись на улице среди других детей Люциан смог прийти в себя. Он прошелся взглядом по всем ребятам и холодное осознание пробила его голову. Тот крик… это был Мелвин.

– Мелвин! – Моро побежал обратно в горящее здание, но кто-то с силой ударил его по затылку.

Парниша упал бессознания.

Открыл глаза Люциан уже в больнице. Когда пелена перед глазами начала медленно, с мучительным напряжением, светлеть и превращаться в размытое пятно белого потолка, в нос ударил резкий медицинский запах.

– отлично, хорошо.. – послышался глухой мужской голос

Моро повернул голову но зрение все ещё было размыто поэтому он не разглядел кто это был. Он хотел пошевелить пальцами, чтобы убедиться, что он здесь, что он существует, но пальцы не слушались.

– Тихо, – сказал голос. Низкий, спокойный, почти равнодушный;– Не дергайся.

Мальчик хотел спросить: «Где я?». Но из горла вырвался лишь хриплый, скрежещущий звук, похожий на вой старого клапана.
Вместо слов он вдруг почувствовал, как что-то горячее и соленое течет по его щеке – слеза.

Он не хотел… Он испугался..

Осознание поступка пришло медленно, надавливая на разум, сжимая его и не давая забыть ничего из прошлой ночи. Жар, который невыносимо обжигал спину. Рука, грубая и сильная, хватающая его за шиворот и тащащая куда-то вниз. Крик, которого он не слышал ушами, но который все еще вибрировал в его грудной клетке. Огонь. Повсюду был огонь.

Из флэшбеков его вернул в реальность знакомы мужской голос. Абер Хоффман стоял над его палатой.

– Чтож, видимо у меня все же будет полная команда,– тихо с улыбкой сказал Абер и ушел.

Он не спросил жив ли Люциан. Не спросил все ли в порядке. Не спросил…. « Это сделал ты?»

Моро знал, знал что Аберу не надо спрашивать то, что он уже знает. А ещё он знал, что если хочет жить, то должен стать тем кем Отец будет гордиться. Лишь его одобрением Люциан получит прощение.
Рука сжала медицинскую постель до белых косточек.

Он станет лучшим из защитников. Он достигнет одобрения. Он получит прощения.

2026. 24 летний парень снимает с себя шлем. Весь красный, горячий, в поту. Тренировка была ужасно сложной, но он справился. Он не подвел и никогда не подведет.

Взглянув в голубое небо, где светило жаркое солнце Моро прищурился глаза.

Мелвин… простишь ли ты меня?

Характер:

В Люциане Моро живёт странная, раздирающая двойственность. Снаружи - это воплощение холодного, почти надменного совершенства, отлитое из фарфора и черного льда. Глубокая тьма его волос, резкость бледных скул и тяжелая полумгла ленивого взгляда создают образ неприступного аристократа. В каждом его жесте, в изгибе губ, пробитых металлом, сквозит породистая, избалованная уверенность - наследие той самой «золотой короны», вложенной в него с молоком матери. Он говорит мало, но каждое слово его отточено, как лезвие; он умеет быть ядовито-вежливым, способен одним взглядом спустить человека с небес на землю, словно тот всего лишь пыль под его каблуком.

Однако эта маска лишь изысканная декорация, за которой бушует вулкан клокочущей тьмы. Детство, разбитое выстрелом в висок матери и предательством отца, оставило в его душе зияющую рану, которую он пытается залатать сталью и холодным расчетом. Он — хищник, но его жестокость не слепая ярость, а болезненный, изощренный механизм выживания. Люциану нравится искусство, нравится эстетика, но он давно превратил свою жизнь в театр одного актера, где в финале всегда проливается кровь.

Люциан зол, дерзок и невыносимо самовлюблен. Он будет смотреть на тебя сверху вниз, но внутри него будет сжиматься чугунный комок холода. Он тот, кто не умеет прощать, потому что не научился прощать себя. Его характер - это кристалл, прекрасный и острый, но всегда хранящий в своей сердцевине кровавый отблеск горящих свечей. Он защитник, который защищает лишь свою иллюзию власти, но глубже всего он хочет, чтобы кто-то выдержал его тьму и протянул руку сквозь пепел, сказав: «Я все еще верю».

— Рэй Мариголд

— Нападающий

— 9 номер; 4 комната

— 22 года

— 187 см

— Педагогический факультет

— Биография: Рэй Мариголд родились и выросли на окраине Манчестера, в районе частных домов с большими садами. Его детство прошло в буквальном смысле в окружении шерсти, перьев и мокрых носов. Семья Мариголдов всегда держала приют для животных прямо у себя дома — начав с пары подобранных собак, его родители, ветеринар и зоолог, превратили свой участок в настоящий реабилитационный центр для диких и домашних зверей.

Вместо того чтобы играть в футбол во дворе, маленькие Рэй помогали отцу чинить вольеры, а матери — готовить специальные смеси для выкармливания осиротевших бельчат. Его школьные каникулы никогда не были скучными: они проходили под аккомпанемент лая, мяуканья и птичьего гомона. Именно там, среди клеток и лежанок, он научился терпению и умению слушать без слов.

Когда пришло время выбирать жизненный путь, Рэй без колебаний поступили на педагогический факультет Манчестерского университета. Его родители, прекрасно знавшие, как их сын умеет находить общий язык с самыми разными существами (от агрессивных такс до диких сов), только поддержали этот выбор. "Ты умеешь учить даже ежей по команде сворачиваться в клубок, — шутил отец. — С детьми справишься точно".

На втором курсе Рэй твердо решили, что станет учителем биологии или естествознания. Их метод прост: он хочет перенести ту атмосферу живого любопытства, что царила в его доме, в школьные классы. Сейчас, помимо учебы, Рэй подрабатывают волонтером в городском приюте, а по выходным ездит к родителям помогать с новыми подопечными.

Отдельной страстью Рэя стал экси. Он случайно попал на тренировку на первом курсе, и его мгновенно захватила динамика этой игры. Для Рэя экси стал идеальным способом переключиться: за час беготни по полю с клюшкой они успевает выплеснуть накопившуюся в университетских аудиториях энергию и чувствует себя невероятно живым. В команде их ценят за неутомимость и редкое умение чувствовать траекторию мяча — сказывается навык ловли убегающих хомяков.

С родителями у Рэя сложились по-настоящему теплые, дружеские отношения. Они созваниваются почти каждый вечер: мать всегда интересуется как проходит учеба, а отец присылает смешные фото вольеров и подкалывает сына вопросами о лекциях. В любой сложной ситуации Рэй знает, что у него есть тыл — дом, где всегда пахнет травяными отварами и где его поймут без лишних слов, ведь они пошли в родителей умением замечать детали и заботиться о тех, кто слабее.

Он совмещает учебу, спорт и помощь животным, искренне веря, что лучший педагог — тот, кто умеет слышать, а этому его научила сама жизнь.

— Внешность: Тот тип человека, которого невозможно не заметить в толпе в первую очередь из-за роста. Их 187 сантиметров делают их заметно выше большинства сокурсников, и даже на поле для экси он всегда возвышается над защитниками, что даёт им отличный обзор. Несмотря на высокий рост, в нём нет ни грамма угловатости или неуклюжести — он двигается легко и пластично, с привычной кошачьей грацией человека, который всю жизнь провёл среди животных и научился мягко ступать, чтобы не спугнуть пугливых зверей.

Главная деталь их внешности — буйная копна рыжих кудрей. Волосы непослушные, вечно торчат в разные стороны, особенно после тренировки или когда он взъерошивает их рукой в задумчивости. Цвет — яркий, огненный, с золотистыми прожилками на солнце, из-за чего в детстве родители дразнили его "одуванчиком". Кудри постоянно падают на лоб, и Рэй привыкли машинально откидывать их назад, обнажая широкий открытый лоб.

Лицо у них доброе и по-мальчишески мягкое, а главное украшение — густая россыпь веснушек. Они покрывают не только скулы и переносицу, но и слегка переходят на виски и даже уголки губ. Летом, под солнцем веснушки становятся ещё ярче и почти сливаются в тёплый карамельный оттенок на коже. Но ему это даже нравится — он считает, что веснушки делают его похожим на пятнистого котенка.

У него большие ладони с длинными тонкими пальцами, но кисти рук всегда слегка в царапинах — рабочие отметины от когтей и клювов подопечных из приюта, за которыми он ухаживает. Царапины неглубокие, но их много, и Рэй уже привыкли к ним как к части своего облика.

Одевается они просто и комфортно: в университете — свободные свитера оверсайз или мягкие фланелевые рубашки (часто с закатанными до локтей рукавами), чтобы не сковывали движений, на экси — спортивная форма и обязательно защитный шлем, из-под которого всегда выбиваются рыжие кудряшки. В холодное время года носит длинное пальто, которое на их росте смотрится особенно эффектно.

И главное: у него очень живой взгляд. Глаза у Рэя светлые, с тёплым оттенком — то ли ореховые, то ли светло-карие, с искорками, которые загораются, когда они смеётся или когда говорит о своих животных. И даже просто идя по улице, он постоянно смотрит вниз, на землю — привычка проверять, не нуждается ли кто-то из маленьких существ в помощи.

— Характер: Человек-солнце, которое светит в инфракрасном спектре, потому что его главный язык общения — прикосновения. Он тактилен до степени, которую окружающие поначалу принимают за странность, а потом влюблённо называют "фирменным стилем Мариголда". Разговаривая, он обязательно касается собеседника: кладёт ладонь на плечо, когда шутит, слегка толкает локтем, когда хочет привлечь внимание, или поправляет чужой шарф, если тот сбился набок. Для Рэя физический контакт — это не вторжение в личное пространство, а способ сказать "я здесь, я с тобой, мне важно".

В компании он ведёт себя как большой рыжий кот. Когда все сидят за столом в столовке, Рэй с вероятностью 99% окажется на подлокотнике чьего-то стула или пристроится на краешек парты соседа, просто потому что ему нужно быть ближе. Он любит прижиматься плечом к плечу во время просмотра фильмов, а если засыпает в гостиной у друзей, то обязательно сворачивается калачиком на диване и подтыкает нос под чью-то руку.

Ему жизненно необходимо мурлыкать. В прямом смысле — он издаёт низкий, довольный гул, когда ему хорошо: например, когда пьёт горячий чай после тренировки или когда друзья автоматически начинают гладить его по голове (а они автоматически это делают, потому что невозможно удержаться). Этот звук стал его визитной карточкой, и в кругу близких его даже дразнят "включившимся моторчиком".

При этом Рэй совершенно не умеет сидеть на месте. Он вечно ёрзает, переминается с ноги на ногу, крутит в руках всё, до чего дотянется — ручку, чашку, чужой телефон, кончик собственного шарфа. Его пальцы постоянно заняты: он накручивает прядь своих кудрей на палец, когда задумался, или поглаживает край стола, слушая лекцию.

Ещё одна чисто кошачья черта: он обожает тереться. Когда Рэй рад видеть человека (а он рад видеть всех, это просто данность), он при встрече может слегка коснуться носом щеки друга или провести головой по его плечу — жест настолько естественный для него, что он не замечает, как это делает. В ответ на комплимент или удачную шутку он прищуривается и довольно улыбается, и выглядит это так, будто его погладили против шерсти.

Но есть и тёмная сторона этого тактильного безумия. Рэй физически не переносит игнорирования. Если кто-то отстраняется от его прикосновений или отворачивается во время разговора, он в прямом смысле скисает на глазах: плечи опускаются, улыбка гаснет, и он начинает перебирать пальцами край своей одежды, не зная, куда деть энергию. В такие моменты он похож на кота, которому закрыли дверь в комнату — обиженный, растерянный и искренне не понимающий, что он сделал не так. Ему нужно буквально два слова "всё нормально" и одна рука на его затылке, чтобы снова запустить "моторчик".

В общении Рэй говорливый, но не навязчивый. Его речь пересыпана междометиями и звукоподражаниями: он может сказать "мрр" вместо "да", фыркнуть, когда смешно, и громко выдохнуть с присвистом, когда удивлён. Он активно жестикулирует, но жесты у него не резкие, а плавные — именно потому, что он помнит, как резкие движения пугают.

Он обожает сидеть на полу, облокотившись спиной на диван, где сидят друзья, чтобы чувствовать их присутствие спиной.

Если Рэй принял вас в свой круг друзей, будьте готовы к тому, что он будет постоянно тереться рядом, проверять, как вы, подсовывать вам лучший кусок пиццы и засыпать, положив голову вам на колени. Он не умеет любить тихо и на расстоянии — его любовь всегда на ощупь, всегда тёплая и всегда немножко наглая, как у кота, который уверен, что вы для него и созданы, чтобы его гладить.

Студенты педфака уже знают: если в аудитории слышно довольное урчание и чьи-то веснушки сияют ярче обычного — значит, Рэя кто-то погладил по голове, и день удался.

— Сюжетная роль. (Нападающий, вратарь, тренер, защитник, полузащитник, медик; капитаном и вице-капитаном может стать только игрок!).
Вратарь команды «Хамелеонов».

— Возраст. (До 25 игрокам. тренеру и командному медику, психологу до 40).
18 полных лет.

— Рост.
174 сантиметра.

— Учеба/ работа.
Первый курс медицинского факультета в Бристольском университете. Что же на счет работы.. Девушка подрабатывает кассиром в общепите, хотя она точно бросит ее через неделю-две, как и прошлые попытки заработать.

— Биография. (подробней, с историей, со стилем игры, почему именно это команда и т.д.)
Хорошего детства в любящей семье Рин, по сути, и не застала.
Мать, которая по тупости своей не смогла сдержаться, и как последняя шлюха отдалась первому же проходимцу во время очередной пьянки лишь по тому, что он проявлял к ней какой-никакой интерес. Амелия Синклер (по девичьей фамилии – Гвиди) забеременела в девятнадцать лет, причём уже не в первый раз: до Эрин была беременность в семнадцать лет, но тогда еще были возможности, причем как финансовые, так и физические, путем хирургического вмешательства прервать беременность; но в этот раз повезло не так сильно. Риск летального исхода при аборте превысил восемьдесят процентов, и пойти на это Амели не решилась.
Отец же тоже не отличался положительными человеческими качествами: был эгоистичен, обманчив, скрытен и неведомо на что зол. В отношениях с Амели он определённо был доминантном, а как еще? Хрупкая телосложением молоденькая девушка, от силы 160 ростом; и, по сравнению с ней, зрелый, накачанный, тридцатидвухлетний мужчина, рост которого составлял около 190.
Во время проявления тяжёлого «характера», как это называют нынче в обществе, Роланда; Амели и подумать не могла о том, чтобы дать отпор или хотя бы минимально защитить себя от мужа, с которым, к слову, официально расписаны они не были. Его настроение сменялось также быстро, как вода закипает в чайнике: представим, сидит Роланд за столом с женой, ест приготовленную ему пищу, а вот, показалось ему, что Амели посмела поднять глаза... И он вскипает, уже заходится криком на бедную, которой остается лишь терпеть и надеяться, что в это раз хотя бы не дошло до крови.
С финансовым положением у этой парочки тоже не все так сладко. Амели до беременности работала барменом в местной забегаловке; а Роланда пинали с одной подработки на другую. Нигде не хотели видеть бездельника наркошу, который вдобавок ко всему умудрялся подворовывать везде, вне зависимости от того, кем и где работал: на кассе воровал сигареты, в общепите тянул себе в карман сдачу из кассы, будучи билетером продавал втридорога билеты на восемнадцать плюс фильмы шпане.
Родилась Эрин в начале сентября, благо, непутёвая мать хоть догадалась сообщить о беременности в клинику, на учете в которой стояла с детства. Роды, к удивлению, прошли успешно, и спустя несколько дней после этого Амели с ребёнком на руках выписали из больницы.
До четырёх лет Рин росла с одной только матерью, ведь папаша отъехал по второй части два два восемь. Когда Роланд вернулся, счастливое детство закончилось. Со слезами на глазах малышка убегала в дом к бабушке, в истерике крича о том, что не хочет возвращаться к матери. В тяжёлые ночи, когда отец и мамка, бухие в хламину, уже и забывали о наличии дочери, она убегала к бабуле, которая тихо плакала, держа на руках худенькую внучку. Так продолжалось еще около двух лет. Эрин исполнилось шесть, а бабушка умерла от неведомай ей болезни. За пару недель до своей смерти она успела написать письмо второму своему сыну, брату Амели, в котором слезно умоляла его помочь устроить бедняжку девочку в приличный интернат в центре Бристоля, в котором учились оба ее двоюродных брата и поступала сестра одногодка. Из любви к матери, или еще каких-нибудь соображений Чарльз Гвиди принял просьбу и помог с обустройством. Знания Эрин были неплохими, она была талантлива и способна к обучению, но манер, опыта состоять в коллективе и умения вести себя в приличном обществе у нее не было совсем.
Спустя год обучения, не смотря на прекрасные оценки по таким дисциплинам как математика; русский, английский и французский язык; и многим другим, Рин была с большим скандалом выгнана.
И вот, в восемь лет она вновь очутилась дома с родителями. С этого момента началось ее «образование» в мире шлюх, насильников и наркоманов, подпольных барыг, барменов и наркодилеров, алкоголиков и эскортниц, педофилов, зоофилов, преступников и убийц. Тяжкие два года Эрин с переменным успехом прогуливала общеобразовательную школу, в которую одним лишь чудом была определена после исключения. Не хочется углубляться в то, что происходило на протяжении этих двух лет за обшарпанной дверью с номер четырнадцать. Дверью, за которой вершилось бессердечное насилие, за которой каждую ночь тихо плакала мать, чью дочь снова и снова подвергали все новым издевательствам отец и его дружки.
В цветную расплывчатую кашу смешалось это время, которое девушке не забыть никогда, как бы ей того не хотелось. Подробности постоянно ускальзают, детали теряются, но общая абстрактная картина до сих пор заставляет мурашки бежать по рукам, а сердце биться чуть быстрее. Но все когда-то заканчивается, и этот год, год, в который Эрин исполнилось десять закончился. И закончилась свобода отца. Он вновь сел по два два восемь, а в придачу добавилась сто шестьдесят один. В этот раз срок заключения превысил десятку. Казалось, что сейчас дочь с матерью смогут наконец вздохнуть спокойно, но не тут то было. Амели была поуши влюблена в Роланда, невзирая на все его ужасные качества. От тоски по нему и по сексу она вновь отдалась в руки постояльцу мотеля напротив. Судя по всему, Амели Гвиди была склонна к зачатию, ведь она вновь забеременела, но теперь уже от другого человека.
Прошло девять месяцев, и Рин стала старшей сестрой. Роды вновь прошли без осложнений и мальчик родился вполне здоровым. Но вот мать подкосил недуг, а в добавок к послеродовой депрессии, которая у нее развилась на фоне переживаний о том, что она родила ребёнка не от своего мужа; она начала употреблять психотропные и наркотические препараты.
Первая ее дочь тем временем нашла своего первого настоящего друга, с которым, как оказалось, она будет вместе учится в пятом классе. С пятого класса школу она начала посещать более исправно, ведь теперь у нее появился товарищ, с которым она сидела за партой, с которым делила котлеты в столовой, с которым она могла поделиться всем, что было к нее на душе. А мать тем временем совсем псогнудаст под наркотиками. Эрин отдавала все деньги, которые старательно зарабатывала на мытье стекол, девушкам, которые тоде родили не так давно и кормили своих младенцев грудью; лишь бы они согласились покормить и ее младшего брата, который еще даже наречён никак не был.
Рин с братом чудом прожили еще два года. Выпустился старший брат Ронан, хотел заехать к тетушке и сестричке... И вот, он стал первым, кто обнаружил труп Амели и обессилившую Эрин и не менее плохо чувствуешего себя Эрика.
Не стоит рассказывать, что происходила в их жизни и жизни Ронана Гвиди еще пару недель.
Все, казалось бы, начало налаживаться. Прошло еще два года совместной жизни с Ронаном. Рин уже исполнилось пятнадцать. Она ходит в школу, имеет друзей, у нее отличные оценки, а также девчушка записалась в школьную команду экси, и сразу же загорелась этим. Не смотря на то, что Эрин помнит все то, что происходило раньше, помнит всю ту боль, которую причинили ей ее родители, помнит ужасные вечера и тихие слезы утром, ночные истерики, дешевые сигареты, стеклянные бутылки в углу и марихуану; но не смотря на это счастлива и прекрасна. Может, сыграли гены бабушки, но девушке совсем не составляло труда перестроиться, принять и развернуть ситуацию. Тяжёлую радость жизни она искала даже в самые хуёвые моменты. Она умела смеяться над собой, над своими промахами и неудачами, над недостатками и слабостями; но смеж этот никогда не был таким веселым, каким упорно хотела представить его Рин.

Спустя некоторовюе время она угодила в плохую компанию. Несмотря на то, что члены ее курили; те, кто постарше, распивали спиртное; гоняли из соседнего бара пыль и травку; да и что мелочиться, перетрахались уже друг с другом вдоль и поперек, она не перестала уделять немало внимания экси. В пятнадцать с половиной лет Эрин по принуждению лишилась девственности.
Экси было ее отдушиной, она любила этот спорт всей душой. Обожала в нем все: жестокость и азарт в передачах товарищей по команде; жесткое спокойствие защитников, которые ни за что не пропустят соперника к линии ворот; тихую брань тренера во время опасных моментов, быстрые перестройки и молниеносные удары по воротам, которые она, как каменная стена защищала намертво. Что ни сказать, но играла она отлично. Если Эрин вставала на ворота, шансы на победу у противника знатно падали. Играть она продолжила вплоть до выпуска.
У Рин отточенный способ определить, куда целится противник, она за долю секунды просчитает, куда придётся удар, и изловчится поймать мяч. К каждому противнику свой подход. Кто-то косит в лево, кто-то бьет выше, чем приходится среднестатистический удар по воротам; кто-то с каждым разов увеличивает силу, но и к этому она успеет подготовиться. Ее сила не в том, что она широкоплеча и непомерна накачанна, а в том, что к любому сопернику Эрин подойдет со своей стороны, обведет вокруг пальца и выйдет победительницей. Она не стесняется применить хитрость к ничего не подозревающему наивному игроку, не боится грязных приемов и рискованной тактики.
Прошло ещё полтора тяжких года.
Потом еще год. Экзамены по окончанию школы и вступительные в лучший университет Бристоля она сдала на отлично, не даром вся в бабулю пошла, та тоже была предрасположена к обучению, и все давалось ей без особого труда. С подросткового возраста, наверное, лет с тринадцати, она точно знала, что хочет связать будущую профессию с медициной.
Несмотря на то, что в прошлом ей приходилось не сладко, она не утратила чувства юмора и ярких красок жизни. Произошедшее заколило и сковало ее непробиваемую броню, теперь ей троекратно похуй боль и скорбь, по крайней мере Ринине покажет этого снаружи. Она из тех, кто пошутит про «мать в канаве» и сыграет в картишки на раздевание. Жизнь одна, больше шанса не будет.
Значит живем на всю!
На настоящий момент она поступила в Бристольскиц университет на медицинский факультет.
Стоить отметить, что сейчас не находится в любовных отношениях, а в предпочтениях у нее девушки. (Лесбиянка. Принадлежит к ЛГБТ сообществу)

— Внешность.
Не смотря на Такуми большую разницу в росте у родителей, что могло подпортить Жрин внешность и здоровье на всю жизнь, ее пронесло. Высокий рост красиво сочетается с стройным телом, широкими бёдрами и грудью второго размера.
У Рин длинные худые пальцы; изящные, но в то же время сильные руки; железная хватка и крепкие плечи.
Длинные ноги, составляющие большую часть роста шикарно выглядят в комбинации с тонкой талией и ахуительной задницей.
Эрин парк месяцев назад остригла свои блестящие коричневые волосы, сейчас их длина примерно чуть ниже плеч.
Глаза – большие, карие, с желтоватыми прожилками.

— Характер.
Ух блять. Эрин сочетает в себе холодное спокойствие и горячую вспыльчивость; она очень эмоциональна, имеет отличное чувство юмора.
Девушка непреклонна в принятых решениях, упряма и категорична. Каждый день это новое блядское приключение, которое уж точно не закончится тихо и мирно.
Тихому скулежу она предпочтёт громкие стоны и крики, ведь чего мелочиться..
В общении с ней ты познаешь нескончаемое количество грязных шуток и похабных слов, матершинницы и прочей хуеблуды.
В дружбе Рин предана и верна, ни за что не бросит и не предаст.. А может и нет, кто ее знает?

• Сюжетная роль— вратарь.

• Возраст — 20 лет.

• Рост — 187.

• Работает/учится— учится на право и социальные науки

Биография: Лео не всегда был тем, кого можно увидеть сегодня на арене - сосредоточенный, почти отстраненный тигр. В детстве он был тихим ребенком. Он рос в семье архитекторов, где всё должно было быть идеально. Его жизнь крутилась вокруг чертежей и линеек, но внутри всегда жил хаос.
Он чувствовал звуки острее, чем другие: капли дождя по стеклу казались ему ударами барабана, а гул города — симфонией . Он искал способ выплеснуть эту внутреннюю вибрацию, но обычный спорт казался ему слишком скучным, слишком «линейным». Ему не хватало драмы и столкновений. Переломный момент наступил в 14 лет. Лео сломал ногу, и долгие месяцы вынужденной неподвижности будто поставили жизнь на паузу. Одиночество давило на него, а тело, которое раньше слушалось, казалось чужим.
Однажды, проходя мимо спортивного центра, он услышал это. Резкий, оглушительный свист клюшки, глухой удар мяча о борт и самое главное - этот звук. Звук столкновения двух массивных экипировок и пронзительный свист от судей. Экси не была просто игрой. В ней была та самая физическая и эмоциональная интенсивность, которой ему не хватало в четком мире чертежей.
Он пошел в экси не ради славы или медалей. Он пошел туда, чтобы вернуть себе волю к жизни.
Его стиль игры - это чистая интуиция и геометрия. В то время как другие игроки полагаются на силу Лео полагается на предчувствие. Он стоит в воротах с пугающим спокойствием, почти неподвижно, но это спокойствие обманчиво. Он видит вектор движения нападающего еще до того, как тот замахнется клюшкой. Его движения экономны и невероятно точны.
Он не совершает лишних прыжков; он просто оказывается там, где должен быть.

Внешность: У Лео очень выразительные черты лица. Мягкий овал с деликатно очерченными, но заметными скулами.
Кожа кажется светлой, почти фарфоровой, что создает контраст с его темными волосами. Взгляд - его самая сильная черта: тяжелые веки придают глазам вид человека, который много думает или часто не спит, погружаясь в свои мысли. В этом взгляде нет агрессии, скорее тихая наблюдательность. Тонкие губы и прямой, аккуратный нос с небольшим кольцом-септумом добавляют образу дерзости.
Густые, каштановые кудри средней длины ложатся небрежными волнами, частично закрывая лоб и создавая естественную тень на глазах.

Характер: Несмотря на свою внешнюю отстраненность и суровую роль на поле, Лео - душа своей команды. Он играет в коллективе, где ценятся дружба и взаимная поддержка, и он идеально вписывается в эту атмосферу.
Лео - это «тихий опекун». Он не из тех, кто будет громко подбадривать после проигрыша. Он разделит чью-либо грусть молчаливым постукиванием по спине и терпеливым нахождением рядом пока не станет легче.
Когда на поле закипают страсти или начинаются ссоры, его спокойствие действует на ребят как успокоительное.
Он невероятно предан. Для него команда - это не просто группа людей, играющих в одну игру, это его новая семья.
Он чувствует ответственность за каждого: за нападающего, который раз за разом ошибается, за защитника, который вымотан, за тренера, который верит в него. Лео не говорит о любви - он защищает тех, кого любит, стоя на последнем рубеже и принимая на себя все удары судьбы.

— Силвиан Алан Бэтт

— Вратарь

— 19

— 176

— Факультет: фармакология.

—✦ 24 октября 2007 года — знаменательный день в семье Бэтт — рождение наследника. Обычно суровый Бернард пускает скупую мужскую слезу, когда ему в руки дают крошечный свёрток — маленького Силвиана. Рядом, на кушетке, лежит такая же счастливая, хоть и изнеможденная, Шейла. Мать Си. Они смотрят на эти крошечные глазки, носик, щёчки, ручку, которая рефлекторно сжимает палец отца. Идиллия.

Но стоит копнуть поглубже. Кто же родители малыша? Отец — Бернард Бэтт, владелец крупной компании, занимающейся поставками товара из Японии за границу. Мать — Шейла Бэтт, модель и просто «муза» Бернарда. Женщина управляет небольшим бутиком где-то за границей, мальчику так и не рассказали все подробности, да и он сам не интересовался. Все заботы о воспитании наследника легли на плечи нянечек и прочего персонала огромного особняка в штате Коннектикут, Гринвич. Глава семьи Бэтт не боялся выставлять своё богатство напоказ. Он владел загородным особняком с зелёной ухоженной территорией, на которой находился сад, детская площадка (специально для сына), целый спа-комплекс и много-много чего ещё. Особняк расположился рядом с лесом, территорию которого (лишь часть, которая находилась рядом с домом) он тоже облагородил. Идеальные условия для воспитания своего чада. Но вот Силвиан растет, он больше не тот маленький неуклюжий мальчик, который ест с золотой ложки. С ним уже не так интересно. Бернард чаще находится на работе, беря намного больше командировок, а Шейла... она уехала ещё когда Си было около года. Женщина ненавидела этого ребенка, и на это были достаточно весомые причины: она модель, а беременность прошла с осложнениями, оставив на её теле неисправимые следы, а также после мальчика она больше не могла иметь детей, о которых так грезил Бернард. Шейла уехала во Францию, где сейчас заправляет бутиком. Силвиан видел её редко. Она иногда приезжала на Рождество, присылала открытки на день рождения, и на этом общение с сыном заканчивалось. Нельзя сказать, что мальчишка не тосковал по матери.

Окунёмся в будни мальчика. Каждый день был одинаковым: утром — завтрак и французский язык, в обед — математика и естественные науки, а вечером — литература и история. В общем, свободное время оставалось только ночью. Лёжа в кровати, он смотрел в потолок и думал. Много думал. Его окна выходили на сад, где он мог смотреть на светлячков, где мог видеть ночное небо. Хотелось этому семилетнему мальчику обрести крылья и улететь отсюда далеко и надолго. К звёздам. Хотелось свободы. Не хотелось торчать в этом идеальном белом особняке, общаться с такими же отпрысками богатых семей, которые (с какой это стати?) смотрели на него свысока. Мальчик ненавидел эту клетку с позолоченными прутьями. Почему ему нельзя ходить в школу с другими детьми? Почему нельзя пачкаться? Почему нельзя злиться или плакать?
В тринадцать лет Силвиану поставили анемию. К обычному распорядку прибавились таблетки. Пока степень была лёгкой, симптомы проявлялись лишь внешне: бледность, ломкость ногтей, иногда вялость. К списку ненавистных вещей прибавились ещё и приемы лекарств. Теперь наследник не был идеальным. Переходный возраст помотал нервы отца. Мальчик мог сбежать из дома, проявлял явную агрессию к персоналу. За что и получал от Бернарда. Но Си уже не остановить: он сделал глоток свободы, но, увы, захлебнулся. Его отправили в интернат с такими же «трудными подростками». Скинули, как ненужный груз. Там, безусловно, было веселее. Старшие ребята учили... интересным вещам, давали попробовать весёлые штучки. Жизнь стала круговоротом: доза, отходняк, ломка, доза, отходняк, ломка. В этом спецучреждении Силвиан познакомился с музыкой, бренчал с соседями плохие версии металла, с экси.

Юноша играл с другими ребятами, выбился в небольшую сборную от интерната. Экси был как жвачка: почувствуешь вкус игры — выплюнешь, когда надоест. Тренировки давались трудно не только из-за диагноза, а в большинстве своем из-за нетрезвого состояния, глупой улыбки, когда мяч летел прямо в лицо. Конечно, отец узнал об «увлечении» сына наркотиком. Даже пытался его в рехаб уложить. Только бестолку. Силвиан вышел из интерната в 17, а после этого объездил пол-Америки. Доза, отходняк, ломка... Доза давала новые ощущения, «друзей», отходняк слегка мутил рассудок, ломка сдавливала кости и внутренности, требуя повтора.

Передоз случился в 18. Тогда Си баловался ЛСД. Этими кристаллами, которых всегда было мало. Данный момент был адом. ЛСД, или его ещё называют «кислота», действует в большей степени на психическое состояние наркомана. В передозировке Силвиан видел галлюцинации, слышал голоса, заполняющие голову, испытывал судороги от гипертермии. Руки сами сдирали кожу, сами рвали волосы на голове, сами оставляли порезы. Силвиана спасли лишь тем, что вовремя вызвали скорую. Повторять он это не желал. С трудом пересел на лёгкие наркотики, стал возвращать в жизнь. Даже в университет поступил. Фармакология. Отец ничего не сказал. Он вообще мало поддерживал связь с сыном, что неудивительно. Там он и вернулся к экси, вступив в команду университета в качестве вратаря. Стиль его игры — ленивый и почти расслабленный. Отбивание мяча не является главной проблемой или задачей на матч. Лишь бы получить кайф от азарта, от духа игры.

—✦ Парень среднего роста, с зелёными, уставшими глазами. Нос его чёток и строг, лицо скулистое; пухлые губы беспрерывно складывались в какую-то наглую, насмешливую и даже злую ухмылку;но лоб его был высок и хорошо сформирован и скрашивал неблагородно развитую нижнюю часть лица. Особенно приметна была в этом лице его мёртвая бледность, придававшая всей физиономии молодого человека измождённый вид, несмотря на довольно крепкое сложение, и вместе с тем что-то страстное, до страдания, не гармонировавшее с нахальною и грубою улыбкой и с резким, самодовольным его взглядом.

—✦ Силвиана можно описать одним словом — импульсивность. Он импульсивно вступает в команду,импульсивно вкалывает новое вещество в вену, импульсивно уезжает к морю в новом трипе. Он резок,быстрее скажет,чем подумает.Но это когда юноша находится под веществами. В редкие моменты трезвости он спокоен,даже апатичен. Здесь для него важно лишь место где можно отключиться и наличие сигарет в кармане джинс. В обществе Си является слушателем. Он легко вливается в новые группы и умеет показать себя с хорошей стороны,утаивая недостатки.

— Нападающий

— 22

— 174

— Учёба, подработка в ресторанчике поворёнком

— Детство Микаэлы проходило на два дома, они и сама уже не знала с какого момента она каждую неделю переезжала из дома в дом, родители развелись когда девчонки не было и двух лет. Мать хотела забрать полную опеку, когда отец настоял на 50/50. В материнском доме обучали женственности, манерам, красоте. Общение между родственниками не было тёплым, мать видела в Луи красивую игрушку, что можно выдать за богатого дядю и откусить свой лакомый кусочек. С отцом всё было по другому, шумные родственники, постоянный драйв, шум, гам и Микаэла не могла не обожать это время - свобода и собственный выбор был для неё в первую очередь, отец учил девчонку драться, водить машину, открывать банки алкоголя об подручные средства, а так же он научил играть её в экси. Магно не могла отказаться от этой игры, драйв, скорость, это была её стихия, её желание, её цель. Мать напрочь выбила из Мики желание на что либо, но отец с помощью игры вернул желание жить. Когда она выпустилась со школы ей было посрать на мнение матери - та считала, что потолок Мики заключается в замужестве с каким то старым хрыщём. Выпрыгнув из окна с 3 этажа на деревья, разодрав себе всю спину, девушка драпанула к отцу, тот же в свою очередь отправил её куда подальше в университет, там она прошла отбор и попала в команду «хамелеон». Дерзкий стиль игры, запутывающие шаги, пару секунд была в поле зрении, а уже забивает мяч в ворота. Резкие выпады, силовые приёмы, она врезалась в соперников с такой силой, что у тех скрипела челюсть и встать без чей либо помощи, они уже не могли. Прыгать на месте и скользить по полу, пролитая метра три, было её любимым делом. За башенный стиль и дерзкий язык её частенько гнали с поля в школе, но тут её приняли за своего.

— Блондинка с серыми глазами и идеальными чертами лица, по спине есть куча шрамов от падения, а по телу их чуть меньше, пару на руках, ногах и шее.

— Стервозный - как говориться ей слова, а она десять, всегда права, наоборот не может быть, самоуверенный бык, который готов отстаивать свою точку зрения до последнего, даже если для этого придётся разбить бошку собеседника, и заткнуть его, что бы тот послушал правильные слова. Любит сплетничать и скандалить, если то или другое не происходит хотя бы раз в день — то день испорчен.

— Авель Хоффман.

— Нападающий.

— 20 лет.

— 192 сантиметра.

— Факультет: Право и криминология .

ДЕТСТВО

–Абер, почему отец и мать меня бросили?

Внезапно после минутного молчания задает этот животрепещущий вопрос, который будет мучать Авеля до конца его жизни он отчиму, который любовно обнимал своего пасынка, прижимая чужое дитя к своему телу, когда они гуляли по парку после насыщенного проливного дождя на уикенде в Берлине глубокой осенью, в момент, когда листья танцевали пламенные вальсы над их головами, капая редкой росой после дождя. Абер всю жизнь брал Авеля везде, потому что последний скулил от томной скуки без “папы”. Папа был центром его мира, он был звездой, по орбите которой кружил маленький спутник, сформированный из обломков, не замечая, как сила притяжения гиганта постепенно поглощает ребенка.

– А почему мы не взяли с собой Каина и Ванессу?



Авель Хоффман был рожден не по велению любви – трепету двух сердец, желанию построить крепкую семью или случайности из за порванного презерватива – нет, его рождение это плод измены Маргариты Хоффман ее мужу даже не изза любви, а лишь на зло с именитым игроком Американской сборной по Экси – позже гены возьмут свое и Авель пойдет по стопам своего родного отца. Хотя изменой это можно было назвать лишь формально, потому что Абер Хоффман был в курсе того, что жена гуляет на стороне и более того, это было желанием Абера, он хотел, чтобы Марго выносила ребенка от Уильяма Патта – больная мания иметь дитя, который приблизит его к возлюбленной Мисс Патт.

Плачь озарил дорогую клинику, где в крайнем истощении лежала под пристальным надзором мать, ее взгляд был пуст, глаза красные от слез, лицо болезненно исхудавшее – словно плод, этот гадкий ребенок, которого она ненавидела по праву его рождения и отсутвию ее выбора становиться инккубатьором высосал все соки из организма женщины, поэтому роды были сложные – дитя не хотело выходить из утробы, пару раз плод путался в пуповине, был огромный риск перетянуть ему шейку и снова умереть. Но вопреки всех переменных он вылез на белый свет – синющий, орущие, ангел, но крылья ему подрезали, как куропатке.

Авель не был сыном Абера – бизнесмен подчеркивал это раз за разом, но любил его, словно это его родная кровиночка, хоть и младенец был совершенно не похож на отчима, что подмечали все, кто был не полностью слеп: белокурый, светлый ангел с голубыми глазами, которого должен был съесть брат в утробе, но этого не произошло в этот раз, потому что Авелю было суждено родиться и отравить жизнь Каина.

С первых секунд жизни Авель понял, что любовь нужно заслужить и ее не получить просто своим существованием, ибо матери и отца в его жизни не было. Оба кровных родителя просто игнорировали существование младенца, отчего даже молоко он получал не горячо любимой мамы, удобренное лаской, а исскуственное из пластиковой бутылочки – его хороводом окружали слуги и няньки, клоуны и подхалимы, которые выворачивались лишь бы угодить юнцу, но все это было лишь имитацией реальной любви, искусственным обожанием Абер Хоффман пытался залатать глубокую дыру в душе ребенка из за отсутствия родителей на ранней стадии взросления, когда он так нуждался в простой ласке. Каждую секунду его жизни Авель находился под чутким влияние докторов, тренеров и психиатров – он обязан был вырасти идеальным представителем человечества, Авель был абсолютно здоров, с отличным зрением, крепким телосложением и крайне неустойчивой психикой, которой воспользовался “отец” умело жлонгулируя детскими чувствами, как шариками, привязывая мальчишку к себе.

Будучи лишенным заботы и сострадания матери, у него развилась травма нарушения первичной привязанности – это психологическая травма, которая возникает, когда базовые потребности ребенка в эмоциональной связи с заботящимся взрослым не удовлетворяются. Проще говоря, это ситуация, когда тот, кто должен защищать и давать опору (чаще всего мать), сам становится источником боли, отвергает ребёнка или систематически не откликается на его нужды. Согласно теории Джона Боулби, первичные отношения с заботящимся взрослым формируют у ребенка внутренние «рабочие модели» — представления о себе и о том, как строятся отношения в мире. Если эти отношения небезопасны, психика усваивает урок: контакт опасен, опора нестабильна, на другого нельзя положиться. Близость для Авеля равна уязвимости, а он больше никогда не желает быть тем самым мальчиком в пустой комнате, плачущий и зовущий мамочку, которая не придет – у него было все, о чем могли мечтать дети его возраста, но не было чего то до ужаса простого. Поэтому, когда ребенок с детства чувствует, что его любят не за то, кто он есть, а за то, что он может, то он начинает думать, что не имеет ценности сам по себе. Так появляется его патологическая зависимость от общественного внимания и будущее формирование нарциссизма. 

После того, как родной отец бросает Авеля на сцену маленькой жизни Авеля выходит тот, кто мог заменить ему этого отца в виде главной фигуры в жизни – его не полюбили родные родители, тогда сможет ли полюбить кто то другой его?  Абер Хоффман был единственной взрослой фигурой, которая была постоянно рядом и именно через него формируется искаженное представление родительской любви.
Авель не родился злым ребенком, напротив –  в детстве он был слишком мягким, улыбчивым парнем, который обожал собак и стеснялся собственного существования: часто прятался, редко общался с другими детьми, хоть и отчаянно жаждал внимания, находясь в стороне всего общества, понятия не имея, как заговорить с людьми. Общий язык он находил лишь с отцовскими Доберманами, с удовольствием проводя часы, дабы выучить их какой нибудь чудаковатый команде – ему никогда не отказывали, отчего он вырос избалованным, но это не делало его плохим человеком. Отчим часто баловал пасынка всем тем, что только хотел мальчишка: игрушки, курорты, еда – в будущем машины и одежда. Он рос в полном достатке и любви Абера Хоффмана, но компенсировать детскую ущемленность это не позволило.

“— я горжусь тобою” , "— какой ты хороший мальчик"

всегда сопровождало Авеля по мере взросления. Отец ярко выставлял достижения своего младшего сына, открыто хвастался перед коллегами, заставляя маленького ангела краснеть и смущаться, закпреляя собственное превосходство над другими в априори без шанса забрать у Хоффмана его законный титул “любимого сын”. Авель не готов был делиться с этим званием, к тому же, ему даже не нужно было стараться, чтобы переплюнуть все достижения Ванессы и Каина ,чудесным образом словно сам бог или фортуна игрались с ребенком и даровали ему свой поцелуй по мере которого Хоффману младшему без стараний доставались первые места на всех научных олимпиадах, малолетний вундеркинд восхищал всех своим блестящим умом.

ЛАГЕРЬ

Авель не стремится к власти, ему плевать на компанию Хоффмана, ему плевать на экси и титулы, он просто хочет быть любимым — Аплодисменты, рейтинги, восхищение – когда толпа его поддерживает, он расцветает, а когда критикует, то он срывается.

Авель может забить хоть сотни голов, но он никогда не заставит человека искренне любить и понятие этого факта вгоняет его в глубокий кризис личности, он просто не понимает механику любви. Но сам Авель не умеет любить, он пытается контролировать, хочет присвоить, любовь для него это не глубокое чувство безопасности и вдохновения, это устранение мнимой дистанции любой ценой – это желание, чтобы объект любви не просто был рядом, а принадлежал ему, как вещь. Не имел своей воли, не мог отвернуться, не мог уйти. Именно из за отца Авель начал играть в экси – он был равнодушен к этому спорту, он был и остается равнодушен к любой вещи, пока за нее не начинают хвалить и если бы его поощряли за игру в крокет, он бы с удовольствием и рвением играл в это крокет.

Но Авелю очень повезло.

Авель был гением этой игры, он понимал, как работает поле со стороны ниразу не выходя на него, Авель читал людей, читал позиции и броски за долго до шага, к тому же обладал меткостью, с помощью которой ему не составляло труда подать пас через все поле непробиваемой защиты оппонента прямо в ворота. Авеля хвалили за его талант и ему не нужно было уничтожать своим суставы, стирать руки в кровь натирая их о кожу ручки клюшки, у парня все просто… Получалось, без усилий, истерик – он был лучше. Он быстрее бегал, выше прыгал и дальше бил, настолько дальше, что его разрыв с первого до второго места в таблице лидеров был просто не догоняем.

В будущем коллективе Лагеря Авель начал отличатся разговорчивость и любознательностью: он был рад подать руку помощи менее способным товарищам, и в отличии от них всегда стоял на вершине списка, смотря на детей без призрения с олимпа номера один, отчего дети были вечно обозлены на талантливого сверстника. В скоре даже те, кого Авель считал своими друзьями беспочвенно, потому что хоть он и был сыном Абера, никто не собирался с ним дружить исключительно из за этого фактора прощупали нежную натуру забитого ребенка и гнобили его лишь из за физического превосходства, которое он никогда специально не демонстрировал, надломив первозданную потребность в коллективе. Безусловно, у него не было понимания “как правильно дружить”  – он мог сделать не лестные комментарии о внешности, игре или характере человека, но не из за желания оскорбить, а лишь высказывая факт своего наблюдения, он просто не понимал, что эти слова могут задеть кого то, и по глупому просто не мог спроецировать ситуацию на себя, искренне веря в свою исключительность. Он не воспринимал критику в серьез, но на деле она глубоко била по его самооценке, чему следовали очень долгие дилеммы внутри разрушенной личности еще малого ребенка, который кровожадно пытался искоренить любые изъяны своей личности и тела.

Парень никогда не нарушал субординацию, он быстро понял, как работает эта система, как нужно себя вести и как набивать себе очки рейтинга, лишь бы лишний раз не попадать в одиночный карцер без кровати - лишь холодный бетонный пол. Ему было не понять вечно истошно ноющих сокомандников, которые подвергались издевательствам со стороны тренеров, потому что Авель всегда был номером один, он никогда не подвергался физическому насилию со стороны старших ни до ни во время ни после лагеря если исключать драки с Каином, которые были передичны с завидной стабильностью. Он умело строил глазки преподавателям и психиатрам, сохраняя свой образ "хорошего мальчика", что бы им гордились ,что бы его ставили в пример.

В большой цветной комнате, которая напоминала огромный игровой зал залитый красками стояли два миленьких стульчика, словно перенесенных из рисованных мультфильмов глубокого детства, тут пахло чистотой, свежестью и цветами – в помещении не было острых форм, исключительно мягкие очертания, сквозь тонкую вуаль на фоне солнце искрилось и отбрасывало длинный блик на узорчатый ковер, мягкий, махровый: внутри комнаты плотно складывалось ощущение безопасности, словно за этой дверцей позади мисс Роббинс не было холодных апартаментов Лагеря, в который насильно засадили Авеля и еще с десяток детей, с которым приходилось уживаться друг с другом и терпеть издевательства, как скотам.

“-- Хорошая комната” –

так окрестил комнату психиатра Авель, болтая ногами на стуле и крутя головой, пытаясь отчаянно сфокусировать внимание на чем то одном, но в глазах все плыло  – он не мог определиться, хочет ли сегодня порисовать или построить пирамидку из кубиков после разговора с дамой.

– Авель, расскажи, как ты думаешь, почему ты здесь? – задает вопрос она нарушая тишину и щелкает автоматической ручкой, глянув на Хоффмана, очтего Авель смущенно покраснел и отвел взгляд, надувшись и глаза его хмурые так и кричали –” Не хочу говорить, отстаньте!”

– Авель, хорошие мальчики всегда отвечают на вопросы.

И Хоффман в моменте сдулся, весь дернулся. Он же хороший мальчик, поэтому он должен ответить, глаза аж загорелись и он прикрикнул.

– Мисс Роббинс! Я просто хотел научить птиц летать! – Затараторил Авель, пытаясь защитить свою честь, потому что он не врал – он действительно хотел научить птиц летать, но сделал это по своему.

– Поэтому ты кидал камни в гнездо?– Робко переспросила мадам и щелкнула ручкой снова, что то чиркая на бумаге. -- Ты же понимаешь, что они погибли?

– Да! – Заприметив реакцию на лице психиатра Авель вдруг выболтал свой маленький секретик. Упс. - Значит они слабые и им не суждено летать.

Дети предавали его ради своей выгоды, лишь бы сместить его с законного пьедестала. Авель выучил из этого урок: “ Люди бесконечно корыстны и завистливы, поэтому не стоит подавать им руку помощи, ибо они обязательно начнут ее кусать.”На разных этапах его жизни Авель пытался сблизиться с людьми, которые окружали его.
В глубоком детстве это горничные и слуги, которые приносили ему на блюдечке с голубой каемочкой все, что он хотел, но любовь нельзя было купить, ее нельзя было сымитировать, ее можно было только чувствовать. Позже он начал считать детей из Лагеря своей семьей, в Ванессе он видел фигуру матери, наконец то человек, который мог бы его понять но вопреки того, что она старается быть этой фигурой все рушилось, как карточный домику, стоило Авелю увидеть, как Ванесса обращается с другими детьми, точно так же, как с ним – он не исключительный в ее глазах, он такой же, как и общая масса. Он ее возненавидел, потому что она позволила ему надеяться на себя, подарила ощущение защищенности, но она было искусственным, таким же, как и все в его жизни. Но, Авель искренне считает “Церберов” своей семьей и расстраивается, когда кто то пытается опровергнуть это, не понимая, насколько далеко она находится от привычного понимания семьи.

У Авеля Хоффмана не было мамы, которая гладила бы его по голове, не было папы, который бы сказал, что он не один, слуги игнорировали Авеля, как личность – был только Абер Хоффман, который сделал его сильным, но не научил быть человеком.

Характер:

Авель Хоффман – Гордый вице капитан “Церберов” Оксфорд, самой перспективной команды десятилетия, он главное лицо на афишах HOFFMAN COMPANY, живая икона для фанатов с вечной искусственной улыбкой на лице. Он говорит заранее подготовленные и заученные фразы, использует правильную мимику и жесты под прицелом камер, а когда они гаснут, то он остается один на один со своей внутренней пустотой.

На первый взгляд он типичный нарциссичный и зависимый парень, словивший звездный синдром, любящий публику, ведь без нее он никто – его самооценка держится на чужом обожании и без этого нападающий срывается, теряется и впадает в ярость. Он не чувствует себя полноценным без признания. Он годами строит образ “лучшего”, потому что боится остаться без любви, по логике Хоффмана которую нужно заслужить.

В итоге воспитания у Авеля не сформировалась эмпатия, потому ему легче обращаться с людьми, как с вещами, но особое отношение в его жизни занимают собаки – собаки бесконечно верные друзья, они ценят его, любят, ластятся и выполняют любые приказы с безусловным обожанием хозяина, в компании животных ему легче.

— Защитник.

— 19 лет.

— 177 см.

— Факультет бизнеса и экономики.

— Биография.

В искусстве оленёнок — это символ невинной жертвы, приносимой во имя взросления или ради других.

Элиас Бреннер родился в Тённинге — маленьком прибрежном городке, затерянном среди ветров Северной Фризии. Там пахло солью, мокрой рыбой и вечной сыростью, которая въедалась в стены домов. Тихое, милое место, идеальное убежище для тех, кто хочет спрятаться от мира, и худшая клетка для тех, кто задыхается. Элиас задыхался с самого детства — так сильно, что иногда ему казалось, будто лёгкие наполняются не воздухом, а серой ватой.

Мать была женщиной недалёкой и примитивной. Без образования, без мировоззрения — зато красивая, с глуповатым лицом и заразительным смехом, который она включала как радио, когда становилось неловко. Воспоминаний о ней почти не осталось, потому что её дни проходили одинаково: сидеть на стуле в коридоре, наматывая на палец телефонный провод, или устраивать ужины с подругами, затыкая неловкие паузы после выходок мужа этим самым громким смехом. К сыну она относилась как к дорогой фарфоровой кукле — с холодным обожанием. Она целовала его в макушку, но никогда не спрашивала, что болит. Мягкий, хрупкий, часто плачущий мальчик с большими «оленьими» глазами вызывал умиление у её подруг ровно до шести лет. Элиас не помнил, в какой именно момент восхищение сменилось взглядами хищников на раненого зверька, который явно не переживёт зиму. Теперь они просто решали — добить или позволить умереть самому. Элиас научился считывать эти взгляды раньше, чем складывать буквы в слова.

А вот недовольство отца Элиас ощущал всегда. Оно просачивалось в стены, висело в воздухе за ужином, было в каждом взгляде, слове, случайном прикосновении. Клаус Бреннер — редкий трудоголик без постоянной должности, зато с железным убеждением, что знает, что такое «настоящая мужская работа». Он возвращался домой с запахом дешёвого табака и бензина, швырял ключи на тумбочку и первым делом искал сына глазами — чтобы тут же скривиться. Мягкий, тонкокожий мальчик был для него красной тряпкой, объектом для вымещения злости на несостоявшуюся жизнь. Клаус ненавидел в Элиасе всё, что напоминало «бабство»: длинные ресницы, тонкие запястья, манеру запрокидывать голову при смехе, слишком высокий голос. «Ты что, девочка?» — этот вопрос звучал чаще, чем имя собственного сына. Смысл слова «педик» он узнал гораздо раньше сверстников — на собственном примере, когда отец бросил его в лицо, шипя сквозь зубы. Мать, услышав это, просто рассмеялась, игнорируя растерянный взгляд ребёнка. Она переключила канал на телевизоре и спросила, не хочет ли он поужинать.

В школьную команду Элиас попал по настоянию отца — тот считал, что спорт сделает сына «нормальным». Поначалу экси стал своеобразной отдушиной, возможностью сбежать из дома на очередную тренировку, забыться. Однако с другими детьми отношения складывались туго: Элиас не обладал той же соревновательностью, не участвовал в дружеских мальчишеских потасовках, не понимал их грубого юмора. Он был чужим. И всё изменилось лишь спустя месяц, когда он привлёк к себе липкое внимание школьного тренера.

Всё началось с разговоров на трибунах, когда тренер садился рядом и спрашивал, как дела дома. С долгих прикосновений руки к плечу — чуть дольше, чем нужно. С личных «поправок» после тренировок, когда на корте никого не оставалось и гул холодильной установки становился неестественно громким. Элиас думал, что в нём просто видят потенциал, что тренер действительно верит в него, — ведь дома в него не верил никто. Он ловил эти минуты внимания как воздух, хотя внутри что-то противно сжималось каждый раз, когда чужая ладонь задерживалась на затылке.

Однажды, после особенно жёсткой игры, тренер попросил его задержаться. «Поможешь разобрать инвентарь», — сказал он с улыбкой, которая не коснулась глаз. Элиас кивнул, ещё не зная. Они спустились в подсобку — тесное помещение с бетонным полом, где пахло потом и старым пластиком. Две тусклые лампочки на потолке, поцарапанный стол, стул, скрипящий при малейшем движении.

Элиас сжимал челюсти от обиды на отца, который только что накричал на него при всей команде за плохую игру — хотя они выиграли. Клауса это не волновало. Он всегда находил, к чему придраться.

«Твой папа не прав, конечно. Ты отлично справился сегодня», — сказал тренер, закрывая дверь. Щелчок замка прозвучал оглушительно. Элиас молчал, глядя исподлобья, чувствуя, как липкий страх поднимается от живота к горлу. «Я бы не стал врать, знаешь ведь. Я вижу твой потенциал. Ты просто не раскрылся ещё».

Рука коснулась его шеи — липкой от пота. Или это сама рука была липкой — Элиас не запомнил. Пальцы скользнули ниже, к ключицам, и он замер, как кролик перед удавом, потому что внутри всё кричало «беги», но ноги не слушались. «Я помогу тебе. Ты же мне доверяешь?»

Улыбка была мерзкой — слишком широкой, слишком масляной. Слишком громко звучали щелчки, с которыми чужие руки отстёгивали защиту. Слишком отчётливо врезалось в память, как скрипит стул, как гудит лампа, как собственное дыхание становится хриплым и рваным. Элиас смотрел в потолок и считал трещины на краске, пока его тело делало что-то, чего он не хотел. Голова просто опустела — он ушёл куда-то глубоко внутрь, оставив снаружи только оболочку. Перед глазами стояли только две тусклые лампочки, и он думал о том, как же сильно они жужжат.

Осознание пришло не сразу. Он едва помнил, как вышел из подсобки, как натянул куртку задом наперёд, как шёл по мокрой улице домой. Ноги несли его сами. Мать сидела на своём любимом стуле в коридоре, наматывая провод на палец, и даже не подняла головы. Он вошёл в гостиную, где отец читал газету, и открыл рот — но так и не смог ничего сказать. Слова застряли где-то в горле, превратились в комок, который он просто проглотил.

Он молчал три дня. Не говорил ни с матерью, ни с отцом. Сидел в своей комнате, уставившись в стену, или часами стоял под душем, пытаясь смыть с себя то, что не смывается водой. На четвёртый день он проснулся от очередного кошмара — с криком, мокрый от пота — и наконец с чистой, осознанной головой понял: если он не скажет сейчас, то это сожрёт его изнутри. Он зашёл в кабинет отца, давя слёзы в горле, и выдавил из себя слова. Не помнил, что именно говорил, — помнил только, как дрожал голос и как горели щёки от стыда. Клаус выслушал, не перебивая, затушил сигарету о край пепельницы и презрительно дёрнул уголком губ:

«А ты удивлён? Вёл бы себя как мужик — и не было бы такого».

В ушах тогда стучало так громко, что Элиас едва расслышал собственный всхлип. Но каждое слово отца прорывалось сквозь шум и врезалось в память раскалённым железом. Именно в тот момент что-то внутри него умерло. И что-то другое — родилось.

Элиас считает этот разговор отправной точкой. Точкой, когда он начал контролировать каждый жест, каждый взгляд, каждую интонацию. Точкой, где любые эмоции, кроме злости, стали намеренно давиться в корне. Точкой, где их отношения с отцом рухнули окончательно и бесповоротно — в ту самую секунду, когда Клаус не спросил: «Ты в порядке?»

Тренер, получив своё, перестал проявлять к Элиасу дополнительное внимание. Как будто ничего не было. Как будто тот вечер в подсобке просто вычеркнули из реальности. На тренировках он снова стал обычным тренером — холодным, равнодушным, иногда даже жестоким. И эта лёгкость, с которой он переключился, ударила больнее самого прикосновения. Как будто Элиас был вещью, которую использовали и выбросили.

Но травма сдвинула что-то в его голове. Странным, извращённым образом. Подсознательно Элиас всё ещё искал на себе чужой взгляд — липкий, внимательный, требовательный. Пару раз он даже пытался спровоцировать прикосновение, сам не понимая зачем: задерживался в раздевалке дольше других, подходил слишком близко, заглядывал в глаза. Это было похоже на то, как собака возвращается к месту, где её ударили. За время того липкого, странного внимания он привык к тому, что его наконец видят, что с ним говорят, что он существует. И он ненавидел себя за то, что ему этого не хватало. Ненавидел так сильно, что иногда бил кулаком в стену, пока костяшки не трескались.

Корт стал первым местом, где Элиас был вынужден проявлять злость в ответ. Не потому что хотел — потому что иначе его бы съели. Слова отца, атмосфера матчей, позиция защитника — всё обязывало к силовым приёмам, для которых высокий, тощий мальчик был совершенно не приспособлен. Первое время его просто сносили, как кеглю. Но после нескольких прижиманий к борту, после того, как чужой локоть врезался в рёбра и оставил синяк размером с кулак, ты начинаешь инстинктивно атаковать первым. Простой инстинкт выживания, продиктованный не тягой к насилию, а животным страхом, — если ты ударишь раньше, возможно, тебя не тронут.

Потом оказалось, что Элиас действительно зол. И злость эта настолько сильна, что, осознав её однажды, ты понимаешь: она не помещается в теле. Она распирает изнутри, жжёт горло, делает кулаки тяжёлыми. Её нельзя полностью вложить в силовой приём, даже сломав чужую клюшку. Её нужно было выплескивать постоянно — иначе она пожирала его самого. И ещё оказалось, что боль не так уж неприятна, если у противника синяков в итоге больше. Когда на следующий день ты видишь его скованную руку и понимаешь — это сделал ты, — внутри разливается странное, тёмное удовлетворение.

Злость стала его главной эмоцией. В двенадцать лет, в пубертате, это означало постоянные стычки по любому поводу. Любая насмешка над его «девчачьей» внешностью, лишний взгляд, странная шутка — и драка. Он дрался грязно, не по правилам, часто первым. Бился как зверь, загнанный в угол, потому что внутри него и правда жил загнанный зверь. Зато на корте Элиас был в своей тарелке. Силовые приёмы стали его лучшим оружием. Он знал, как ударить по чужой клюшке ровно в тот момент, когда судья смотрит в другую сторону. Знал, как вдавить противника в борт так, чтобы тот захрипел и покинул поле. Он получал травмы сам — растяжения, ушибы — но выигрывал. И в этом была единственная правда, которую он принимал. Единственное оправдание его существования.

К тому времени Элиас уже представлял из себя клубок оголённых нервов, упакованных в широкие плечи и бешеную хватку. Его взгляд стал тяжёлым, движения — резкими, голос — низким и грубым, словно он сам себя переучивал говорить. И именно таким его увидел Хоффман. Бизнесмен, который брал именно таких: сломанных, злых, голодных — и превращал их в оружие. Элиас был идеальной кандидатурой.

Клаус Бреннер, кажется, был даже доволен, когда им предложили контракт. Или ему просто хотелось поскорее избавиться от старшего сына — жена уже носила нового ребёнка, и Клаус рассчитывал вылепить «правильного» с чистого листа, без изъянов. Он подписал бумаги, даже не глядя Элиасу в глаза. Контракт подписали быстро, не спрашивая мнения самого Элиаса. Его просто передали из рук в руки, как ненужную вещь, которую наконец-то удалось сплавить.

В лагере Хоффмана Элиас впервые почувствовал себя своим. Среди таких же злых, голодных маленьких хищников, у каждого из которых за спиной была своя история — разбитые семьи, побои, унижения. Понимание своеобразной иерархии пришло быстро. Он дрался, издевался, выгрызал себе место зубами, отчаянно борясь за одобрение. Впервые его успехи оценивали по делу. Это подпитывало его изнутри, делало сильнее.

Но социализация оставалась чужой. Липкой, страшной, враждебной. Первое время он ненавидел, когда кто-то из партнёров задерживал руку на его плече дольше, чем нужно. В такие моменты внутри всё сжималось, он слышал жужжание ламп и чувствовал запах старого пластика. Он находил повод для стычки — опережал удар, которого ещё не было, бил первым, чтобы не дать другому времени на что-то ещё. Любой слишком долгий взгляд он встречал вызывающе вскинутым подбородком или издевательством, завёрнутым в фантик дружеской шутки. Он научился превращать страх в агрессию, а уязвимость — в насмешку.

Со временем он обнаружил, что ему действительно нравится жестокость на поле. Когда победа стоит выше всего, а проигрыш — ничто, когда можно выплеснуть всю накопившуюся за день злость на соперника и не получить за это по голове.

Элиас готов был играть грязно, если это требовалось, но при взрослых умел держать лицо — улыбаться, шутить, не создавать видимости угрозы. Подсознательно ища одобрения и внимания у более авторитетных фигур, он чувствовал себя цельным, только получая это. И Абер Хоффман, как главный авторитет, стал его главной «целью» для получения желаемого внимания. Элиас стал двуликим: снаружи — спокойный, дисциплинированный спортсмен с обаятельной улыбкой, внутри — клубок проводов, готовый замкнуть в любой момент.

Корт стал единственным местом, где он мог быть «правильным» — в той системе координат, которую задал ему отец. Каждый раз, вдавливая соперника в борт, чувствуя, как тот хрипит от боли, он слышал, как голос отца в голове замолкает на секунду. Замолкает, чтобы вместо него заговорил другой голос — его собственный, злой, уставший, но хотя бы не плачущий.

— Внешность.

Элиас не особо высокий — около 177 см, но это компенсируется сухой, подтянутой фигурой. Длинные мышцы обтянуты тонкой, почти белой кожей, слегка напоминающей фарфор. На ней слишком легко проступают синяки, остающиеся после тренировок и матчей, но заживают дольше, из-за чего большая часть тела часто покрыта цветными расплывающимися пятнами.

Лицо — самая странная и ненавистная им самим часть. Мягкие, почти андрогинные черты: изгиб губ, прямой аккуратный нос, тёплые «оленьи» глаза, высокие скулы, которые делают его красивым в том смысле, в каком красивыми бывают статуи или девушки. Ресницы длинные, тёмные, пушистые — смягчают карий взгляд, делают его глубже и теплее, чем Элиасу бы хотелось. Бреннер знает, как сильно взгляд влияет на выражение его лица, и потому напрягается, когда кто-то смотрит слишком долго.

Чёрные волосы вьются, крупными кольцами спадая до плеч. Почти всегда Эл стягивает их в низкий короткий хвост на затылке, скрывая ту мягкость, которую локоны придают его лицу. Несколько прядей вечно выбиваются и падают на лоб. Он машинально смахивает их резким движением, будто отгоняет что-то липкое.

— Характер.

Элиас соткан из противоречий, которые сам же в себе возрастил.

Снаружи — мягкость, которая обманывает тех, кто незнаком с хищной стороной. Мягкий взгляд, обаятельная улыбка. Умение смотреть на авторитетных фигур исподлобья, чуть расширив глаза, чтобы придать лицу более «выгодное» и детское выражение. Это заставляет других изначально недооценивать его. Он выглядит как тот, кто легко ломается. И использует это, пока удобно.

Потому что внутри — оголённая сталь, закалённая злостью, которая копится, со временем превращаясь в холодную ярость, которую он выливает на поле. Она никогда не проходит, давно став второй кожей. Он злится на отца, на мать, на всех, кто смотрит странно. Но больше всего на себя. На собственную кожу, которую хотел бы содрать. Элиас — олень, напяливший на себя безразмерную волчью шкуру ещё в детстве. Она до сих пор не подходит по размеру, заставляя из раза в раз натягивать воротник сильнее, прикрывая шею.

Он мнителен до паранойи. Любой взгляд, задержавшийся на его лице дольше обычного, любой жест, случайное прикосновение — всё это он сканирует, просчитывает, переводит в потенциальную угрозу. Он всегда ждёт удара. Всегда готов к нему. И часто бьёт первым, потому что не может позволить себе снова оказаться в позиции жертвы. Это не трусость, не агрессия ради агрессии — это инстинкт. Животный, древний страх, который он переплавил в холодную жестокость.

При этом Элиас продолжает отчаянно искать одобрение. Внутри хищника живёт тот же затравленный ребёнок, нуждающийся в подтверждении своей значимости. Ценности. Востребованности. Особенно значимо это от тех, кто обладает властью. Лучше всего властью над самим Бреннером.

Но он умеет носить маски. Снаружи — спокойный, дисциплинированный, даже вежливый, если надо. Он научился улыбаться в нужные моменты, говорить правильные вещи, не создавать проблем. Он выглядит как удобный, послушный спортсмен, который не доставляет хлопот. И только на корте, в столкновении, в силовом приёме, когда чужое тело хрустит под его натиском, проступает настоящий Элиас — злой, голодный.

Элиас не умеет доверять. По-настоящему — никогда. Он может подпустить кого-то близко, но всегда держит руку на ноже. Он ждёт предательства, потому что его предавали все, кто должен был защищать. Он привык рассчитывать только на себя — на свои кулаки, на свою злость, на свою способность пережить ещё один удар.