6:30 Амихай (33 года) и Авиталь (31 год) Шиндлер просыпаются от сигналов тревоги «Цева Адом» и заходят в мамад – защищенную комнату вместе со своими шестью детьми: старшей 11 лет, младшему полгода. Семья соблюдающая, и в субботу не пользуется средствами связи, поэтому они не знают, что происходит в их кибуце или соседних поселках. Им кажется, что неподалёку слышна стрельба, но они не уверены.

Спустя примерно полтора часа, между тревогами, Авиталь выходит из мамада, чтобы принести семье еду и питьё, и замечает, что дверь дома пробита пулями. Понимая, что стрельба идёт прямо внутри кибуца, она сообщает об этом в тревожную группу (צח') кибуца.

Около 10:20, Авиталь и дети остаются в убежище, Амихай в другой комнате читает Шахарит – утреннюю молитву. Услышав странные звуки в доме, он возвращается в мамад, и закрывает дверь. Авиталь пишет об этом в вотсап-чате тревожной группы.

Звуки приближаются, и семья понимает, что в доме террористы. Те выдают себя за солдат ЦАХАЛа, и требуют открыть дверь. Однако Амихай кричит, чтобы они убирались, и удерживает дверную ручку, не давая им проникнуть внутрь.

В 10:30 террористы прикрепляют взрывное устройство к двери мамада, и отходят в сторону гостиной. Устройство взрывается, и Амихая, который держал ручку изнутри, отбрасывает назад, на одну из кроватей в мамаде.

Авиталь и дети не пострадали, но она уверена, что Амихай погиб. Спустя несколько минут он начинает стонать, он всё ещё жив.

10:40 Группа самообороны кибуца приближается к дому. Террористы замечают в окно двоих её участников — Амихая Вицина и Ширеля Хаваза, — открывают по ним огонь, и убивают Амихая Вицина. Вскоре после этого к дому пробивается ещё один член группы, Йедидая Разиэль, но также погибает.

Террористы покидают дом семьи Шиндлер, и бой продолжается снаружи. В итоге, бойцам группы удаётся ликвидировать их всех.

В 10:50 члены группы быстрого реагирования Яир Вайзнер и Эльад Симон заходят в дом семьи и выносят Амихая Шиндлера из убежища в гостиную, где оказывают ему первую помощь.

Позднее к ним присоединяются жители кибуца Рони и Офер Кисины – парамедики из организации «Ихуд веАцала», которые продолжают бороться за жизнь Амихая.

В 12:30 Амихая эвакуируют в секретариат кибуца, превращённый в оперативный штаб. Там ему оказывают помощь врач-педиатр, который находился в кибуце, военная медсестра и член группы самообороны Дуди Раби. Ему ставят капельницу и обрабатывают раны.

Позже его перевозят на армейском пикапе в полевой госпиталь возле мошава Наве, где один из парамедиков узнаёт в нём брата Авишая Шиндлера, убитого 14 лет назад в теракте около Хеврона. Этот парамедик, оказывал помощь Авишаю перед его смертью. Он говорит окружающим: «На этот раз этого не случится. Он будет жить».

13:00 Пока Амихаю оказывают медицинскую помощь, Авиталь и дети остаются в убежище вместе с солдатами, пришедшими кибуц. Авиталь старается занять детей, громко поёт с ними песни праздника Суккот, чтобы отвлечь их.

Она говорит им, что самое важное, что они могут сделать для папы, — это молиться. Вместе они читают «Псалом благодарности» (Мизмор леТода) из книги Псалмов, за выздоровление Амихая.

В 13:30 Авиталь и детей на бронеавтомобиле перевозят в дом соседей — семьи Амихая Вицина, которая ещё не знает, что он убит.

Авиталь с детьми остаются там до вечера, после чего переходят в дом семьи Лиленталь, откуда их эвакуируют в Эйлат на следующий день.

В 16:00 Амихай Шиндлер эвакуирован на медицинском вертолёте в медицинский центр Шиба в Тель ха-Шомере.

Ему оторвало взрывом правую руку, на левой остались два пальца, лицо и челюсть сильно повреждены, множество переломов. Несмотря на это, он в сознании.

Употребление слова «левак» вызывает у меня неприятную эмоцию к говорящему. Потому что, говорящий, по лени или скудоумию всегда употребляет его не верно.

Левак - человек, свои антибольшевистские взгляды и действия маскирующий «левой» фразой. «Толковый словарь русского языка» под редакцией Д. Н. Ушакова (1935-1940);

Оппортунист, прикрывающий революционными фразами мелкобуржуазную сущность своих взглядов. Словарь русского языка: В 4-х т. / РАН, Ин-т лингвистич. исследований; Под ред. А. П. Евгеньевой. — 4-е изд., стер. — М.: Рус. яз.; Полиграфресурсы, 1999

Так что леваком верные ленинцы называли своего противника слева: Пол Пота, Кима старшего, Мао, Че, всяких прочих подрасстрельных, обвиняя их в непонимании исторического процесса.

Употребление этого слова маркирует его произносящего, как верного ленинца, матерящего верного троцкиста.

Когда бибисты называют кого-то «леваком», мне смешно. Потому что только обозначают свое истинное положение в политическом спектре. Ликуд сегодня — не правая партия. Когда-то Бегин говорил, что государство превыше партии. Сегодня Биби говорит, что кто не с ним – иранский шпион.
Добавьте к этому распределительную экономику, попытки продолжать развращение и подкуп избирателя через поддержку иллюзии «государства всеобщего благосостояния» (правда правая тема?), подавление гражданских прав – пред вами нормальный левый дискурс.

А Ликуд – мелкобуржуазная лево-популистская партия. Вот их бы товарищ Сталин описал именно как «леваков»

Никому не хочется вращать жернова истории. Особенно если они размалывают тебя самого. Теперь каждый следующий день приносит новости, от которых Ктулху ссытся во сне. А нам предлагается с этим бодрствовать.

Забавно читать американцев, которые говорят, что они переизберут Трампа и все поправят. Чушь, вместо Трампа будет Вэнс, или иная гадость, до тех пор, пока их противники не проведут работу над ошибками, и не покинут развалины фукуямовского «конца истории».

Как и в Израиле, любые выборы выиграет условный Биби, пока его противники не поймут, что они его выдумали сами.

Мир может выйти из Египта, но для этого нужно встать и пойти. И знать, что мы не дойдем. Мы никогда не доходим. Но мы можем выйти из Дома Фараона. Забавно, что фараон и Фукуяма на одну букву.

Перед песахом я всегда впадаю в мистицизм. И правильно делаю. И вам советую

Я не пишу и не появляюсь не потому, что ничего не происходит, а потому, что снова горю на работе. Казалось бы, низкий сезон, а вот сошлись три фактора, и создали поле напряженности: помидоры, дыня в плагах, и начальство слегка, поехало кукушечкой. Про растения потом напишу, там забавно. Про начальство тоже. Я с такой скоростью решаю настоящие проблемы, что начальство смогло озаботиться фантомными. Ну и вечные хворобы владельцев старых автомобилей, и жильцов деревенских бараков – эта песня конца не имеет.

Главная же тема: малец на флоте.

Это занимает максимум свободного мозгового, времени, да и несвободного. Вроде срок недолгий, и впереди еще плыть, и плыть, а поток мемасов, шуток, литературных и иных ассоциаций не иссякает.

Постоянно же сравниваешь ЦАХАЛ с советской и российской армией, не как какую-то реальность, а как культурный феномен. Ну вот «ДМБ» и «Гиват Хальфон». Да и Костецов армейский образ и его взаимодействие с армией, как с крайне ригидной машиной по бессмысленному принуждению цветущего юношества к нелепым поведенческим практикам, тоже у нас проходит как некое культурное приключение: «А в другом взводе все магазины, по рассказам, снаряжал парень из друзской деревни, приговаривая — „Это прям как подготовка к свадьбе“» — это из его армейского дневника.

Мне кажется, что иконических образов солдата три: Швейк, Теркин и Форест Гамп. Абсурдистское издевательство Швейка над субординацией и дисциплиной, «всепролазный гусьмополит» Теркин умеет принимать, и вливаться в эту рутину, не смешиваясь с ней, а Форест — он «часть команды, часть корабля», искренний и простодушный энтузиаст всего, от пинг-понга и до «во Вьетнаме всегда было куда пойти, и чем заняться». Костец – скорее Форест Гамп. При всей его склонности к рефлексии, он очень увлекается процессом.

Это замечательно, в таких делах, если искренне не прикалываться, можно крышей поехать. Но тут еще помогает опыт ближайших друзей, один из которых загадочный разведчик, с убойными рассказами несколько нуарного толка, другой бравый военный полицейский, вполне понимающий, что его должностная обязанность — милосердие. Они как-то формируют правильный фон, на котором вхождение отрока во все это проходит гуманно. Пока.

Завершу выдержкой из его военного дневника (с разрешения автора, разумеется):

«5 февраля. Были какие-то важные вещи, но какие — не помню.

В течение 40 минут я опоздал три раза, получив три наказания (дословно три ответа; за каждый ответ ты ответствуешь запоздалым уходом с базы и подметанием листьев). В продолжении получил четвёртое. За предыдущие полторы недели я получил лишь два.»

На сегодняшний день в моем подчинении четверо тайских рабочих. Мой лексикон по-тайски:
пожалуйста
спасибо
ехай (императив)
где?
еда
послезавтра
педераст.
А еще я умею считать до четырёх)

Говорят, что сделка заложников делает ХАМАС сильнее. Конечно.

Говорят, что она вызовет волну терактов. Вероятно.

Говорят, что они нападут опять. 100%.

Боюсь ли я это? Нет. Это - моя реальность, Я примерно с этим чувством живу все десять лет в Отефе.

Если мне скажут - "забей на заложников, мы точно вычистим всех "пали", и заживем как в кантоне Люцерн". Я скажу "нет", даже если буду уверен в выполнении плана. Но многие скажут "да", и я их пойму, но уважать не смогу.

В нашем случае вероятность этого "в Люцерене" крайне низка. Физически уничтожить или переместить всех хамасников (а они там, скорее всего, 100%) мы не можем. Все прочее - утопия. Но я вижу людей, которые от страха перед возможным, ну ок, обязательным, нападением ХАМАСА говорят - "нет сделке, пусть заложники сдохнут, их там всего треть-то и осталась, добьем ХАМАС." Или "да государство облажалось, но причем тут мы?"

Таких людей, я не просто уважать не смогу, я их элеметарно презираю. Дон Кихот говорил: "за мной нечестивец, там плачут", и "не мое дело считать, мое дело сражаться." Так вот быть "донкихотом" сегодня - единственная стратегия, имеющая шансы на успех. Разумная деятельная трусость - просто беготня свиньи перед забоем. Все равно зарежут.

Обсуждали с юношей качество искусства - тема космическая и плохо поддающаяся. Если некое произведение - искусство, и некое другое тоже - как их ранжировать? Туда же прибилась и тема невозможности красивого после мировых войн.

В итоге я, предложил простой критерий - девушки. На хорошей выставке девушки хорошие, а на плохой всякие. Вот, говорю, на импрессионистах, на Шагале, на Рубенсе - были такие красотки, на таких лабутенах... А вот в музее Фрейда - странные, но прикольные, но я бы не женился, но замутил бы. А на выставке низкопробного местного арта в музее-квартире Моцарта в зальцбургском Нойштадте - вообще ни одной, а на выставке воук-арта в Сецессионе - хоть святых выноси.

А еще когда-то, когда я был рекламистом мне разные хорошие и умные говорили: Дима, женщинам секс не продает, потому что женщины не любят смотреть на красивых моделек, они все время сравнивают себя и с ними, и, по большей части обламываются. А вот у неимоверно сексуальной "Юдифи" (там еще сюжетец - жесткое садомазо) стоят одни барышни. Долго стоят. Вдумчиво.

После полной и окончательной победы над кабачками они извернулись, и показали мне козью морду. И примкнувшие к ним огурцы показали.
Но сегодня это не так важно. Важны "промышленные помидоры" — это те, которые на кетчуп идут. И цветная-боль-моя-капуста. С последней я просто на ножах был. Но вроде и с ней как-то налаживается.

Трудно окончательно победить овощи.
Я, впрочем, не про это точил калям.

Иногда я рассказываю оставшимся на том берегу про дела мои местные. И если это люди, с которыми давно не встречались во времени-пространстве, то рассказ влечет какую-то внутреннюю рефлексию. И я начинаю спрашивать самого себя: что изменилось, чему ты сам научен другой жизнью сегодня?
Мои израильские уроки за годы видятся мне такими:

1) Не ругаться, когда можно посмеяться. Если ругаться, то так, чтоб было смешно. Хотя бы самому.
2) Не отступать и не сдаваться. Я и раньше это умел, но тогда я, скажем, удерживал позиции. Сегодня я иду вперед. Хоть тушкой, хоть чучелком, хоть на той самой кривой козе, но я продвигаюсь из пункта "алеф" в пункт "бет".
3) Я умею все. Вообще. Нет того, что я не умею делать, есть то, что не пробовал.