В дальнем углу за компьютерным столом сидела контент-менеджер Галина. Эта женщина хоть и была одного года рождения с Биллом Гейтсом, но в вопросах компьютерных технологий их с Биллом разделял минимум меловой период. Она медленно, стараясь не промахнуться мимо нужной буквы, набирала рекламный текст, а потом долго и монотонно крутила колесиком мышки, выбирая иллюстрацию для поста в «Одноклассниках». К сожалению, это были все рекламные мощности, которые могла позволить себе городская библиотека за счет государственного бюджета.

Неподалеку от Галины, за главным столом, сидела заросшая паутиной Зоя Аркадьевна, которую посадили сюда для работы библиотекарем сорок лет назад и забыли про нее. Женщина не шевелилась. Она давно приняла цвет обоев и стала частью интерьера — вроде засохшего фикуса. Инспектор три часа отпаивала библиотекаря кофе, пока ее сердце не забилось. Зоя Аркадьевна ожила и спросила:

— А Борис Николаевич еще у власти?

Дарью Олеговну послали сюда с одной простой задачей: сделать отчет о нерентабельности учреждения и подготовить документы для закрытия.

С подобной задачей нельзя не справиться. Проще было поднять со дна «Титаник» и запустить его в повторное путешествие, чем пытаться раскочегарить это место.

За большими немытыми окнами, обклеенными по контуру малярным скотчем, потирали руки и облизывались директора «Магнита» и «Пятерочки», которые собирались занять территорию. Рядом лежали без движения двое дуэлянтов: хозяева «Дикси» и «ВкусВилла», пришедшие сюда раньше остальных.

Но Дарья Олеговна не спешила. У нее был месяц на подготовку документов, а к делам женщина привыкла подходить по всем правилам.

То, что бесплатным вайфаем и дешевым кофе сюда никого, кроме оборзевшей школоты, не привлечь, было ясно даже Гоголю, который печально выглядывал из шкафа, куда поставили его бюст, чтобы не мешал.

Дарья Олеговна решила не привлекать новых клиентов, а собиралась поработать с имеющейся базой и попросила список должников. Последние десять лет эта тетрадь подпирала шатающийся кулер, в котором произрастал пенициллин в первозданном виде.

Первая книга по списку числилась за Морозовым Лешей — пятиклассником из соседнего дома. Инспектор набрала городской номер телефона, указанный в документах. «Данный номер не обслуживается», — ответили ей, скорее всего, с того света.

Записав адрес, женщина пошла возвращать должок и самого должника в лоно библиотеки.

В квартире номер тридцать семь раздался звонок. Дверь открыл мужчина лет сорока.

— Кто вы? — поинтересовался он.

— Я из библиотеки. Вы Алексей Морозов? — произнесла, нахмурив брови, инспектор.

— Я.

— Вы книжку в библиотеку не сдали.

— А, это, должно быть, мой сын, мы с ним полные тезки.

Мужчина позвал ребенка. Через минуту появился лохматый мальчик. Судя по взгляду, который ребенок не отрывал от смартфона, и засохшим козявкам в носу — типичный пятиклассник.

— Леша Морозов? — еще раз спросила Дарья Олеговна.

— Да.

Женщина пожала плечами. По бумагам все сходилось.

— А ты знаешь, Леша, что за тобой басни Крылова числятся, которые ты взял в девяносто втором году и не сдал? — сурово сказала инспектор и взглядом пристыдила целую прихожую.

— Ах, эту книжку, — махнул рукой улыбающийся отец. Ситуация его, кажется, забавляла. — Так это не он, это…

— С тех пор долг набежал. Ты должен государству семнадцать тысяч в пересчете на нынешние деньги, — закончила инспектор.

— Ты почему не сдал книжку?! — грозно рявкнул изменившийся в лице отец.

Ошарашенный мальчик уронил смартфон на пол и приготовился плакать. Еще с утра он поливал школьную программу грязью в интернете, особенно идиотские басни Крылова, а уже в обед он попал на семнадцать тысяч из-за них же.

— Простите его, он такой рассеянный! — виновато улыбнулся отец. — Давайте мы просто купим новую книжку и забудем про штраф. Ребенок — что с него взять.

Дарья Олеговна, понимая, что из нее делают круглую дуру, тоже улыбнулась:

— Не пойдет. Книжку приносите, но штраф придется либо заплатить, либо отработать.

— Он отработает.

— Жду вас сыном в четверг на день открытых дверей вместе с Крыловым. Расскажете, какие басни вам больше всего понравились и почему, тогда и долг спишем, — отчеканила инспектор и собралась уходить.

— Позвольте… — мужчина хотел возразить, но Дарья Олеговна показала ему подписанный документ и намекнула на суд.

— Мы придем, — тяжело вздохнул мужчина. Где-то на антресолях беззвучно хихикали лебедь, рак и щука.

Следующей должницей оказалась студентка-филолог, что не сдала Достоевского в том же году. Оказалось, что эта растеряха уже обзавелась внуками и вот-вот должна была стать ректором одного престижного института за границей, а тут такой конфуз. «Идиот» угрожал должнице закрытыми границами и карьерой. В четверг ее с группой студентов ожидали в библиотеке с лекцией о мировой классике.

Но были и такие, кто соглашался на штраф. Двоечник и прогульщик Петя Бондаренко, который теперь владел бетонным заводом, сказал, что ни за какие деньги не вернет в библиотеку «Колобка». Это была единственная книга, которую он прочел, но она-то и помогла ему стать тем, кто он есть. Как и колобок, Петя ушел в свое время от бандитов, полиции и налоговой. Теперь же он готов прийти на день открытых дверей и поделиться своей историей и мудростью, заложенной в книге, а также оплатить все издержки.

За сутки до события инспектор поручила контент-менеджеру Галине подготовить рекламный пост о литературном фестивале, который пройдет в их библиотеке, и запустить таргетированную рекламу на всех цифровых площадках. Галина взялась за дело основательно: ходила в Гугл двенадцать раз, стерла колесико мышки до нуля, но так и не смогла до конца разобраться, что означает слово «таргетированный». В итоге женщина плюнула на все эти громкие, но бесполезные методы и нарисовала акварелью красивый плакат, как ее учили в свое время отцы маркетинга.

На Зою Аркадьевну легла ответственность еще более высокого характера. Библиотекарь должна была привести зал в надлежащий вид: вымести скуку из интерьера и добавить комфорта. Женщина хваталась за все подряд, не зная, с чего начать. В итоге начала с мытья окон, а закончила корвалолом, когда инспектор сказала, что на фестивале ожидается больше двух человек.

Сама Дарья Олеговна принесла из дома кофемашину и на собственные средства закупила закуску. Из темных недр чулана был вытащен на свет проектор, а старичок струйный принтер накормлен свежей краской. Все было готово для приема гостей.

В десять часов утра открылись двери, и на пороге появились первые должники. Люди одинаково нервно бросали на стол Джека Лондона и Булгакова, не желая извиняться за столь долгий срок хранения. Оба Морозова нелестно отзывались об обезьянах-очкариках. Будущий ректор яро объясняла группе студентов, что Достоевский сильно переоценен, а идиоты вообще не стоят того, чтобы их обсуждать.

Зоя Аркадьевна принимала корвалол всеми возможными способами, но он все равно уже не давал нужного эффекта. Директора «Магнита» и «Пятерочки» ожидали на улице секунданта, а Галина снимала сторис на свою кинокамеру «Аврора-10».

В библиотеке нарастало напряжение: люди хотели уйти и ругались с руководством, пока в дверях не появился Петя Бондаренко. Бизнесмен был размером с автомиксер и такой же громкий. Мужчина сжимал в руках «Колобка» и, готовый делиться с публикой мудростью, попросил всех сесть. Просьба эта прозвучала очень убедительно, особенно когда мужчина добавил, что, к слову, он производит бетон, который очень хорошо застывает, и готов прямо сейчас поделиться им со всеми, кто не уважает правила библиотеки и лично его.

Публика угомонилась и расселась по местам. Бизнесмен оказался вполне интересным человеком. Его доклад о книжке и собственная история все же смогли побудить людей начать делиться мнениями. Сначала нехотя, а после уже более воодушевленно они по очереди брали слово и рассказывали о любимых книгах и авторах. Не обошлось без споров и ругани, но все в рамках темы фестиваля. Конечно, почти никто не обсуждал те книги, которые они взяли в библиотеке двадцать лет назад, но многие обещали принести на следующую встречу что-то из личной коллекции. А некоторые даже успели сбегать в книжный магазин и поставить пару экземпляров на полки, очень надеясь, что кто-то из присутствующих прочтет их и потом будет что обсудить.

Разошлись люди в первом часу ночи, когда весь кофе был выпит, а Зоя Аркадьевна перебивала разговоры своим корвалоловым храпом.

Присутствующие разделились по литературным интересам и решили собираться каждую неделю, поделив посещения кружков на дни. Конечно, половина пришедших людей не вернулась, зато те, кто пришел вновь, привели друзей. Полки библиотеки стали постоянно пополняться, как и списки должников. Дарья Олеговна подготовила отчет: фото и видео, а Галина помогла ей все это оформить. Через месяц в библиотеку удалось привлечь первые деньги из госбюджета.

Александр Райн

Друзья, приходите на мои литературные концерты. Нажмите на надпись, чтобы увидеть список городов

Тут можно поддержать автора рублем

Ну и приглашаю вас всех в мой канал в МАХ

С самого детства Артем страдал избыточным перфекционизмом. Уже в детском саду мальчик не мог спать в тихий час, зная, что кровати стоят не в линию, а у одногруппников несимметрично подстрижены виски.

Воспитатели часто использовали мальчика вместо зеркала, если нужно было ровно нарисовать стрелки на глазах или выщипать брови. Мальчик всегда указывал на недочеты или срывался в плач.

В школе Артема часто дразнили, но он не давал себя в обиду. Когда маленький перфекционист вступал в драку, то всегда заботился о противнике и бил сразу с двух рук. Если в коридоре кто-то из учеников гулял в раскраске филина, то учителя без подсказок знали, кого вызвать для дачи показаний.

Неясно как, но Артем нашел идеально пропорциональную во всех отношениях жену. Папа ее был ювелиром, а мама — двукратным чемпионом мира по кубику Рубика. Семья была странной, но настолько ровной и четкой, что даже гопники во дворах отдавали им честь при встрече.

С такой особенностью человек мог устроиться работать только в одно место — проектное бюро. Прямые линии, углы, градусы, миллиметры — Артем рисовал от руки так хорошо, что создатель «Автокада» как-то попросил у него автограф. От четких горизонтов и круглых чисел у парня случались приступы экстаза. Однажды он поехал на стройку, чтобы взглянуть на свои проекты, воплощенные в жизнь, и уехал оттуда прямиком в реанимацию. С тех пор он большую часть времени проводил в рабочем кабинете или дома, а на объекты не выезжал даже под угрозой увольнения.

И вот дернул его черт взяться за частный заказ. Это был лучший проект Артема для загородного дома, хоть открытку из него делай и дари инженерам на день рождения. Но ему не заплатили. Тогда оскорбленный Д’Артаньян из мира архитектуры решил свести счеты.

Смело покинув кусты и подойдя к машине, он нагнулся для возмездия, но тут глаз его зацепился за отошедший с одного края молдинг. Артем хотел отвернуться, но не смог пересилить себя. Композиция была нецелой, и это вызывало почти физическую боль. Парень оттянул декор и понял, что пластиковая защелка отсутствует. Вариантов было два: снимать все молдинги и выйти за рамки неоплаченного долга, или закрепить пластик и со спокойной душой продолжить карать.

Выбор перфекциониста был очевиден. Пошарив рядом с машиной, инженер нашел пробку от шампанского и, потратив некоторое время, вырезал ножом подходящую деталь. Пластик встал на место. Инженер поймал дозу дофамина, но ненадолго. Теперь его взгляд зацепился за наклейку на заднем стекле. Буква «Ш» была так криво наклеена, что почти напоминала «Е» и непонятно, то ли человек ездил зимой на шипах, то ли у него категория на прицеп. Эта мелочь могла стоить Артему долгих месяцев кошмаров и курса лекарств. Разумеется, парень не жил взаперти все время и привык к безобразно кривому миру, но если он мог что-то изменить и не менял, это сводило с ума.

К счастью, всего в каких-то двух километрах был круглосуточный магазин запчастей, куда парень доехал на такси и приобрел средство для снятия наклеек и новую букву «Ш». Артем работал очень аккуратно и внимательно, дабы не разбудить спящую машину и не поднять шум. На замену ушло около часа, но оно того стоило.

К делу нужно было искать новый подход. Парень решил не поднимать глаза выше колес, чтобы не отвлекаться, но и тут ему был уготован удар. Протекторы на шинах были перепутаны и смотрели в разные стороны. Артем не мог поверить, что хозяин этой машины заказал у него проект дома. С таким наплевательским подходом к вещам чертеж мог оформить любой пятилетний художник с помощью акварели.

Снова доехав до магазина, инженер приобрел баллонный ключ и червячный домкрат. Нежно, оборот за оборотом, парень поднимал авто и так же аккуратно менял местами колеса. В какой-то момент он вспомнил, что предела совершенству нет, и он здесь не для того, чтобы восстанавливать чужое имущество, а наоборот, чтобы его разрушать.

Отмерив рулеткой и сделав карандашом метки будущей царапины, перфекционист собирался закончить начатое, но внезапно пришел к неутешительному выводу, что геометрия нарушена, и двери надо регулировать.

Сев на бордюр, он уронил голову на грудь. У него был четкий план: идеально ровная линия на четырех дверях. Репутация талантливого проектировщика дороже эмоций, а тут такая подстава. Планы нужно было менять.

Самсонов проснулся от того, что его брелок сходил с ума, а с улицы доносился вой знакомой сирены. Понимая, что его собственности угрожают, он вскочил с кровати и натянул первое, что было под рукой: кофту жены, которая была ему мала. А еще два левых ботинка: кроссовок и туфлю. Он так сильно спешил на помощь любимой машине, что даже джинсы надел наизнанку. В таком виде мужчина и застал неизвестного, который вскрыл его машину и теперь что-то делал с его пассажирской дверью.

Завидев хозяина авто, Артем бросил нож, которым подкручивал винты, и хотел было бежать, но заметив, в каком виде предстал перед ним враг, налился такой яростью, что позабыв обо всем на свете, с криком бросился в атаку. Он собирался по привычке ударить сразу в оба глаза, и даже если финансово это ничего не изменит, то хотя бы принесет моральное удовольствие. Поняв, что на него нападают, Самсонов приготовился к бою, но за секунду до драки запутался в ногах, обутых в левые ботинки, и полетел на землю. Лежачих инженер-Д’Артаньян не бил.

— Артем? Это вы? Что вы там делали с моей машиной? — глядя снизу вверх, спросил Самсонов.

— Возмещал ущерб!

— Какой еще ущерб? Вы о чем?

Тут Артем напомнил о том, как этот недостойный подлец обманул его и не перевел обозначенную сумму в срок, а потом еще и на звонки перестал отвечать.

— Так я же вам рассказывал, что собираюсь в отпуск в дикие леса, и телефон, скорее всего, будет недоступен! Я только вчера вернулся.

— У нас в договоре было четко прописано тринадцатое число! — не успокаивался инженер.

— Я прошу прощения, видимо, бухгалтер не сделал перевод со счета, я же плачу через организацию. Хотите, я прямо с утра поеду в офис, сделаю перевод и пришлю вам платежку?

Артем еще что-то бормотал про невыполненные договоренности, про отключенный телефон, но вскоре заглох, понимая, что действительно перегнул палку и этот его перфекционизм чуть не довел до тюрьмы.

— Так что там с машиной? — спросил Самсонов, поднимаясь с асфальта и отключая сигнализацию, разбудившую половину двора.

— Двери вам отрегулировал…

— Серьезно? — мужчина кое-как дошел до машины и, захлопнув заднюю дверь, убедился, что зазор выровнялся. — Получается, я вам теперь еще и за ремонт должен?

— Нет, не должны, — поднял Артем нож с земли, — Я виноват перед вами… Простите!

— Да я сам дурак, что не проконтролировал перевод. Слушайте, ну раз уж мы все равно с вами тут встретились, я бы хотел обсудить проект бани.

— Хорошо, давайте, но у меня есть одно условие…

— И какое же?

— Можно я вам виски поправлю?

Александр Райн

Друзья, приходите на мои литературные концерты. Нажмите на надпись, чтобы увидеть список городов

ТУТ МОЖНО ПОДДЕРЖАТЬ АВТОРА

Ну и приглашаю вас всех в мой канал в МАХ

— Кто она? — спросил одним лишь взглядом Дима, который спал всего четыре часа.

Всё было просто. Толик Ежов влюбился. Это была проблема государственного масштаба, а — его друга Димки, в частности. Дело в том, что Толик влюблялся постоянно. Нет, вы не поняли. Толик влюблялся ПОСТОЯННО. И каждый раз навсегда. Из-за своей влюбчивости он часто менял место жительства, работу, спортзалы, продуктовые магазины, парикмахерские, гражданство. Он даже пару раз отсидел недолго в тюрьме. Второй раз — за то, что преследовал судью, в которую влюбился во время вынесения первого приговора.

Толик был безобиден. Он любил чисто и искренне и никогда не посягал на женскую честь. Это был романтичный рыцарь двадцать первого века. Немного неспортивный, немного лысеющий, среднего достатка, веселый и очень застенчивый гипотоник на старом корейском коне.

— Вот только не нужно опять этих взглядов! — вскипел Толик. — Почему сразу ты решил, что речь о женщине?

Дима молча ждал. Недолго. Секунд пять.

— Ну ладно! Дело в женщине, но это ничего не значит! Она — та самая! — с обидой в голосе закричал Толик, будто его можно было заподозрить в предсказуемости. — Короче, мне нужна твоя помощь.

— Если опять нужно будет разыгрывать нападение с ножом, где ты д’Артаньян, а я маньяк, то я пас. У меня с прошлого года вся еда перченая на вкус после того баллончика.

— Без криминала, — положил руку на сердце Толик. — Просто похвалишь меня перед ней и скажешь, что благодаря мне твой бизнес процветает, а без меня ты бы прогорел. Да и сам, скорее всего, тоже бы не выжил. Возможно, даже наложил бы на себя руки.

— Толик, я ключник. Вряд ли ты мог заказать у меня шесть тысяч ключей за раз, да и смертность в нашем деле не такая высокая. Я даже кредит не брал на открытие.

— Ну тогда соврешь. Придумаешь историю, как благодаря мне ты открыл целый гипермаркет с ключами или как у тебя заказали копию ключа для самого Нотр-Дама.

— Ты же понимаешь, что это максимально тупая идея?

— Просто ты не романтик, — отмахнулся Толик. — Женщины поймут. Тут важна сама подача, ключ — это символ.

— Ладно, Толян, для тебя я совру, — пообещал Дима, который ужасно волновался за вечно влюбленного идиота, способного наломать дров.

— Встречаемся сегодня в пять вечера. Погуляем, поболтаем, произведем должный эффект. А когда станет понятно, что он достигнут и она разглядит во мне единственного и неповторимого, ты тактично свалишь. Как тебе план?

— Непонятно.

— Какая его часть? — удивился Толик.

— Та, где ты приходишь ко мне в шесть утра, чтобы назначить время почти на двенадцать часов вперед.

— Ночь, день, утро… — Толик вздохнул так, словно общался с невеждой. — Любовь выше этих условностей.

***

Друзья встретились в пять часов возле главного фонтана города. Когда Дима прибыл, Толик уже был на месте мокрый насквозь. Сначала Дима решил, что друг попал под струю фонтана, но, подойдя ближе, понял, что тот просто вспотел от страха.

— Как я выгляжу? — спросил Толик, приглаживая колосья редких волос.

— Как результаты анализов из частной клиники.

Толик испуганно взглянул на друга.

— Дорого, важно. И невозможно думать ни о чем другом, кроме них, — попытался выкрутиться Дима, хотя имел в виду то, что его друг своим видом вызывает одну лишь тревогу.

— Ладно, я готов.

— Как она выглядит? — спросил Дима, разглядывая девушек в толпе.

— О, ты сразу поймешь, что это она. Эффектная, блестящая, сводящая с ума! — захлебывался Толик своим восхищением.

Минут через пять к ним подошла невысокая светловолосая девушка, склонная к полноте. Или, говоря словами Толика, — лучезарная, достигшая пика превосходства нимфа с аппетитной фигурой, в которой преобладали плавные линии и не было ни одного острого угла. Они поздоровались, перекинулись парой фраз, и сразу стало ясно, что девушка — идеальный кандидат для дурашливого обожателя Ежова.

— Вы знаете, Ольга, Толик тот человек, благодаря которому мой бизнес стал процветать. Именно он спас мою фирму, получившую в свое время заказ на ключи к Лувру, а меня он буквально вытащил из-под поезда, — Димка решил отделаться по-быстренькому, но когда Толик начал подавать ему сигнал SOS, наступая на ногу, понял, что поспешил.

— Это не она, — прошептал Толик, когда они отлучились с Димкой к киоску, чтобы купить воды.

— Разве? Она вроде хорошенькая и очень тебе подходит.

— Сперва я тоже так подумал и даже собирался сделать ей предложение, но потом я познакомился с ее сестрой, а там… Я же сказал, ты всё поймешь.

Димка кивнул, и вскоре все трое пошли в кафе, где должна была состояться знаковая встреча.

Сестра девушки выглядела чуть иначе: высокая, худая, как спичка, бледнолицая, или, как сказал бы Толик, возвышенная, утонченная, с фарфоровой кожей и императорскими чертами. Одним словом, фея.

Очень быстро стало понятно, что фея идеально подходит для Толика: начитанная, скромная, с добрым сердцем. Дима решил, что историю нужно подать более красочно и, несмотря на то что первая девушка слышала иную версию, сказал:

— Толик, кстати, спас мою корпорацию. А мы очень серьезная контора с многомиллионным оборотом. Нам, между прочим, однажды поступил заказ на потерянные ключи от Белого дома, Кремля и Тадж-Махала одновременно. Представляете, какими рассеянными бывают люди, обитающие там? Я как раз в тот день покорял Эльбрус, и Толик спас меня от падения с самого пика.

Тут Толик начал резко и часто менять цвет лица, как светофор, явно подавая световые сигналы.

— Это не она! — сказал он, когда друзья отлучились в туалет.

— Издеваешься? — начал нервничать Дима. — Да она же идеальна!

— Я тоже сперва так подумал и хотел позвать ее разделить со мной вечность… Но потом я встретил их маму…

— Маму? — Диме казалось, что он чего-то не понимает. — Тебе же тридцать шесть. А ей сколько? Шестьдесят пять?

— Пятьдесят семь, но это вообще неважно, — Толик замахал руками. — Ты мыслишь какими-то стереотипами и совершенно не разбираешься в любви!

— Ну да, куда уж мне с пятнадцатью-то годами брака…

— Вот именно! Тебя придавило к земле свинцовым одеялом простой привычки. Ты забыл, что такое полет чувств, разучился мечтать!

Дима не стал спорить. Каким-то образом, не без хитростей, намеков и уговоров, встречу получилось перенести в дом девушек, где их мама встречала гостей потрясающе вкусным ужином. Это была одинокая, но очень эффектная и привлекательная женщина с изящными светскими манерами. Она умела держать внимание на себе и, бесспорно, могла дать фору многим соперницам младше ее лет на пятнадцать, а то и больше. А ее кулинарные способности… В общем, Димка уже мысленно благословил этот возможный и, несомненно, богоугодный брак.

— Вы знаете, Толик однажды спас целую финансовую империю! Мы производим ключи для МКС и коллайдеров. Наши истоки идут от египетских пирамид, куда мы поставляли нашу продукцию для саркофагов. А еще Толик лично вытащил меня с тонущего в Тихом океане лайнера…

Толик запустил в Диму салатом, затем извинился и предложил вместе пойти в ванную, чтобы смыть пятна.

— Ты меня уже достал! — шипел Дима, оттирая майонез от рубашки. — Кто следующая? Бабка? Тетка? Двоюродная племянница? Или, может, их собака? Я должен всей этой семейке до пятого колена описать твои подвиги?

— Только соседке, — извинялся Толик, помогая другу. — Я же тебе сказал, что ты с первого взгляда всё поймешь. А ты как будто не слушаешь. Их маме я признался в любви, но это было до знакомства с Лерочкой…

— Знаешь, лучше бы я тебя действительно не слушал.

— Прости! Но это любовь, ей трудно сопротивляться, в ней можно только раствориться! А без тебя я все равно не справлюсь, мне не хватает духу, я твой вечный должник. Ты будешь свидетелем на свадьбе и крестным всех моих будущих детей, обещаю!

В итоге Толику в очередной раз удалось подкупить друга. Соседка появилась ближе к ночи. Она вернулась с дачи, откуда привезла целую сумку всяких огородных изысков, которыми обещала поделиться с соседями.

Молодая, стройная, с длинными шелковистыми волосами. Любительница всего натурального и экологичного, способная часами рассуждать о прививке огурцов на тыкву или топливе из куриного помёта. Судя по блестящим глазам Толика, по его кривому поклону и тому, как он начал заикаться, целуя руку девушки, словно лобзая волшебные изумруды, способные вылечить человечество от смерти, — это была она.

Дима встал в полный рост, зевнул, прокашлялся и, взглянув в полные надежды глаза друга, затянул самую пафосную речь, на какую был способен. В этом сюжете Толик не просто спасал его бизнес. Он буквально своими руками создал ключ от дверей великих тайн мировой истории и вообще был тем человеком, на ком держится экономика, прогресс и всевозможные законы физики. Разумеется, он не раз спасал Диму, который только и делал что без конца стремился к саморазрушению.

Сработало. Теперь не только соседка, но и вообще все в квартире с обожанием смотрели на великолепного Толика Ежова. А тот уже вовсю тактично кивал другу головой в сторону выхода.

Через месяц пришло приглашение на свадьбу. Дима был рад за друга и за себя. Наконец эти мучения со сватовством закончились. Друг нашел прекрасную невесту, теперь он успокоится, а фонтан мировой любви наполнится еще одной замечательной историей вечного счастья.

***

— Дима, ты должен мне помочь! Вопрос жизни и смерти! — появился взволнованный Толик на пороге лучшего друга в шесть утра в воскресенье за неделю до свадьбы.

— Что случилось? Ресторан отменил бронь? Фотограф запил? ЗАГС сгорел? — зевал Дима.

— Нет. Можешь сегодня в пять часов появиться у центрального рынка с ножом и в той маске, через которую тебя тогда перцовым баллончиком накормили?

— Это еще зачем?! — уже полностью проснулся Дима.

— Да тут понимаешь какое дело… Пошли мы с Лерочкой оплачивать церемонию, а там я встретил ее… Глаза — космос, голос — райская арфа, а волосы… Я влюбился, Дим. В кассира. Казалось бы, ерунда, мы совершенно разные, но искра между нами… С Лерочкой такого никогда не было. Слава богу, что не успел совершить ошибку! Подумать только, был на краю! Погоди ты, не закрывай дверь! Дима-а-а!

Александр Райн

Друзья, приходите на мои литературные концерты. Нажмите на надпись, чтобы увидеть список городов

Тут можно поддержать автора рублем

Ну и приглашаю вас всех в мой канал в МАХ

Друзья, приходите на мои литературные концерты. Нажмите на надпись, чтобы увидеть список городов

Тут можно поддержать автора рублем

Ну и приглашаю вас всех в мой канал в МАХ

Ненасытная реклама бессовестно сжирала бюджет и просила добавки, а результат был примерно тот же, что и при переработке обычной пищи. Но вот как-то раз в «Верхотуру» зашла девушка с таким впечатляющим рельефом, что любой, даже неподготовленный скалолаз захотел бы покорить эту высоту и притом без страховки. Судя по тому, что в ее губы накачали минимум по две атмосферы в каждую, а ногти были такой длины, что можно на них за раз пожарить полтора килограмма шашлыка, дамочка явно пришла не за спортивным интересом. Но тогда зачем?

— Здравствуйте-е-е, я хочу у вас рабо-отать,— чуть с наездом объявила гостья администратору на ресепшн.

—Работать? Кем?

— Ну откуда же я зна-а-аю? — девушка посмотрела на администратора как на дуру. — У вас в рекламе написано: «Достигни нереальных высот всего-о за ме-е-есяц». Мне как раз это и нужно. Я во-о-обще работать не собиралась, если бы не ваша рекла-а-ама и не мой бывший. Козел, оставил меня без де-енег.

(Судя по манере говорить, девушка про козла совсем не врала.)

—Простите, но у нас для вас нет работы. До сви… — хотела была дать ей от ворот поворот администратор, но тут в дело вмешался директор, который подошел как раз к развязке разговора.

—Настя,— обратился он к администратору,— ты почему нашего нового тренера до сих пор не пригласила на экскурсию?

—Тренера? — администратор перевела взгляд с директора на девушку, которая могла тренировать разве что сборную по закатыванию глаз.

— Да, нашего нового тренера, — повторил директор заговорщическим тоном, — а по совместительству менеджера по эффективному гиперпродуктивному суперпродвижению.

—Поняла-а-а, Настя-я-я? — прогундосила новенькая сотрудница, которая представилась Дашей и, взяв директора под локоть, отправилась занимать новую малопонятную должность.

Для Даши (или, как ее называл директор, Дашули) приобрели такой облегающий спортивный костюм, что на записях с камер видеонаблюдения изображение вокруг нее автоматически замыливалось. К скалодрому ее никто допускать не собирался. Если бы кто-то из коллег-спортсменов других школ увидел такого специалиста, «Верхотуру» предали бы скалолазной анафеме. Задача девушки состояла в том, чтобы привлекать новичков на первое бесплатное занятие и проводить с ними легчайшую тренировку на уровне детсадовской физкультуры. А после покупки абонемента, новоиспеченными спортсменами должны были заняться уже настоящие тренеры.

Поначалу все шло как по маслу. Желающие клевали на приманку и мечтали как можно скорее начать ползти вслед за Дашулей наверх, внимательно наблюдая за ее движениями снизу. Но когда на втором занятии вместо сногсшибательной, накачанной в самых бесполезных для спорта частях Дашули к ним выходил бородатый и совершенно непривлекательный Вадим Сергеевич, спортсмены требовали возврата денежных средств и угрожали потопить «Верхотуру» в пучине негативных отзывов.

— Кто бы мог подумать, что всё так обернется? — с такими мыслями директор смотрел на ситуацию и чесал макушку.

Потеря горячих клиентов и приобретение негативных отзывов было сродни самоубийству. Дашулю нужно было срочно вводить в игру и начинать обучать скалолазанию. Ей пообещали двойной оклад и красивый короткий маникюр за счет школы. Но, как оказалось, Дашулю сильно недооценили. Девушка требовала тройной оклад и еженедельный поход в спа. Только на таких условиях она была готова залезть на «эти ваши горки» или «помыть свою посуду на общей кухне».

— Обучить Дашулю? — тренеры с иронией смотрели на директора во время собрания.— Да она вчера сорвала мозоль, схватившись за телефон! Как вы себе это представляете?

Но директор был непреклонен. Он решил поставить всё на зеро, коим являлась Даша в спорте, и обещал всем повысить зарплату.

Началось экспресс-обучение. Для Дашули разработали уникальную методику: закрепляли на потолке новый айфон или купон в «Шоколадницу» для мотивации и объясняли методику подъема. Теперь все тренеры занимались только одной ученицей, которая кормила всю школу. Девушка, кстати, оказалась талантливой и не такой уж безнадежной. К тому же она любила командовать и неожиданно хорошо доносила информацию до учеников. При помощи «ну коро-оче» и «во-о-об-щем» она легко объясняла то, чему сама научилась всего пару дней назад.

Через несколько месяцев, к удивлению всех старых тренеров, Дашуля и двое ее самых упертых учеников сдали на первый юношеский разряд. В школе это назвали чудом, в спорткомитете — ошибкой судейства, но документы подписали. В знак признательности директор еще немного утянул ей костюм и сделал несколько видеороликов и выложил в онлайн-группу школы. Так в школе появились ученики на полгода вперед.

Вскоре у Дашули начало меняться мировоззрение. В лексиконе девушки появились такие определения, как «карабин», «обвязка», «скальник», «накат», «подхват нижний», и постепенно стали пропадать такие, как «вайб», «лук», «раф», «энергетика», «неэстетично». Она перестала растягивать предложения, начала тратить зарплату на улучшение снаряжения, в отпуск поехала не в Дубай, а на Южный Урал —попробовать себя вне стен родного зала. Своих учеников она уже не жаловала и не называла «зайки» — теперь она их гоняла как сидоровых коз до седьмого пота и отсеивала слабых.

Директору этот подход не нравился. Спортивные результаты его мало волновали — по сравнению с экономическими, но Дашуля всё еще была главным рекламным агрегатором и могла ставить условия. Вскоре у нее сформировалось три основные группы, с которыми она начала ездить на соревнования и занимать пусть не первые, но призовые места. Остальные тренеры ее тоже зауважали и с радостью помогали обучать новичков.

Через полтора года «Верхотура» смогла наконец рассчитаться с Дашулей и начала выкарабкиваться из собственных долгов. Седые от стресса волосы директора снова почернели, школа расширилась и открыла веревочный парк, провела у себя первые за последние несколько лет соревнования, обзавелась спонсорами. Дашулю сделали главным лицом и развесили ее фото по городу и на фасаде школы, повысили оклад.

Но процесс внутренних и внешних изменений уже был необратим. Отныне Дашуля запрещала называть себя Дашулей и требовала обращаться к ней Дарья Константиновна. Губы сдулись, а накачивать новые она не собиралась; волосы чаще всего были собраны в пучок или несексуальный хвостик; тело тренера приобретало все более атлетические формы. Да и облегающий костюм жутко натирал в разных местах, что только мешало тренировкам.

Когда короткие шорты были заменены на износостойкие штаны, поток клиентов остановился, а потом резко пошел на спад. Спорт снова стал людям безразличен, и директор «Верхотуры» впервые сократил оклад Дарьи Константиновны до среднего по школе. Но ей было все равно. Ее команда уже вовсю боролась за призовые места на различных соревнованиях, каталась по стране и зарубежью, устраивала собственные вылазки на знаменитые скальные массивы.

В конце концов девушка расторгла договор со школой и открыла собственную. Правда, вскоре поняла, что спорт спортом, а бизнес — это совсем другие материи. И для выживания нужна реклама. Тогда-то Дарья Константинова и вспомнила о рабочей методике. Она открыла свои соцсети, написала старым подружкам и закупила целый поддон облегающих костюмов.

Александр Райн

Друзья, приходите на мои литературные концерты. Нажмите на надпись, чтобы увидеть список городов

Тут можно поддержать автора рублем

Ну и приглашаю вас всех в мой канал в МАХ

— Да где я знакомиться-то буду? Не на улице же к людям приставать, — послышалось сквозь шум льющейся воды.

— Интернету уже сто лет в обед — давно все придумано. Зашел на сайт и выбирай, пиши, знакомься. Я сам так делаю. Хочешь, покажу?

— Ну ты включи мне, а я попозже попробую. Нечего со мной как с маленьким, — сказал отец, входя в комнату и вытирая лицо полотенцем.

— Уверен?

— Слушай, ну тебя как-то без подсказок сделал и вырастил, чай не деревянный, разберусь, — пробухтел отец.

— Ну смотри… Ладно, я побегу в поликлинику, опаздываю. Телефон дома на зарядке оставлю. У меня у самого вечером свидание с девушкой с сайта, чтоб ты понимал, что это все работает.

— Давай, хорошего дня, — попрощался отец и отправился на штурм холодильника.

Наделав себе горку бутербродов, он вернулся в комнату. Путь к дивану пролегал мимо раскрытого ноутбука, Сан Саныч вспомнил о советах сына и решил попробовать. Нарушив спящий режим компьютера, он вбил в поисковик: «Сайт знакомств».

Интернет тут же выдал самые популярные запросы, и отец открыл первый попавшийся сайт. Он еще не успел ничего толком разглядеть, как пришло сообщение:

«Привет, Саш. А давай сегодня в три часа встретимся, кофе выпьем».

— О как, не успел зайти, а девки уже сами пишут, да еще такие молодые, — оценил вслух Сан Саныч сервис и написал:

«А давай».

До трех часов оставалось каких-то сорок минут. Саныч завернул бутерброды в пакет, налил кофе в термос и, погладив рубашку и брюки, отправился по указанному адресу.

***

— Доброго денечка, — весело отсалютовал Сан Саныч и протянул молодой девушке, на вид чуть младше тридцати, букет полевых цветов, которые собрал по пути. — Настя?

— Ну… ну да, — удивленно ответила та. — А вы кто?

— Саша, разумеется.

— Вы… Саша? — не в силах скрыть разочарование, спросила девушка, оглядывая мужчину с ног до головы.

Волосы у него были зачесаны назад, на теле хрустели выглаженные рубашка и брюки, с гладко выбритого лица не сходила довольная улыбка. Он явно подготовился к свиданию.

— Я, — подтвердил худшие опасения Насти Сан Саныч и протянул цветы. — Держи.

— Я думала, вы помоложе. Хотя на фото сходство определенно есть… Знаете, мне, вообще-то… Мне домой, пожалуй, надо… Там это… — из-за нахлынувшего огорчения девушка сразу не смогла придумать оправдания.

— Домой? Так давай подвезу. У меня машина за углом, — все еще широко улыбаясь, сказал мужчина.

— Хорошо, — из вежливости согласилась Настя.

Она ожидала увидеть какой-нибудь старенький, как сам Саша, «Фольксваген-гольф» или «москвич», но никак не ямобур на базе ГАЗ.

— Давай помогу, — галантно предложил Сан Саныч и подал свою мозолистую руку.

Как только они оказались в кабине, он повернул ключ, машина затарахтела, запело радио.

— Так. У нас ведь кофе планировался, держи.

Сан Саныч открутил крышку термоса и налил в нее черный, как смола, напиток.

— Я не…

— В медной турке готовил, у меня свой рецепт. Очень наваристый получается, — подмигнул Саныч и открыл пакет. — На́ вот, а то худющая, аж смотреть больно, — протянул он хлеб с маслом, на котором блестел солидных размеров шмат докторской колбасы. От одного вида этого бутерброда наступало насыщение. — Отказы не принимаются, — наигранно строго посмотрел на девушку Саныч.

Та откусила бутерброд, отпила кофе и чуть не хрюкнула от удовольствия. Кофе мягко растекался по желудку теплом и приятно бодрил.

— Погнали, — скомандовал сам себе Саныч и включил передачу.

Настя ждала каких-нибудь скучных мужицких историй по дороге, но вместо этого Саныч проводил своего рода экскурсию.

— Вон здание бывшего банка, в царские времена там выдавались кредиты. А я как-то в кредит взял путевку в Африку, сам не знаю зачем. Но у меня был друг Толик, очень похожий на гориллу, его так все и звали. В общем, мы с Толиком поехали искать его родственников…

Истории у Сан Саныча не заканчивались, и каждая новая — необычнее предыдущей, причем все так или иначе были связаны с какими-то знаковыми местами города. Слушая, Настя заливалась звонким смехом.

— Насть, тут такое дело, а мы с тобой на заказ не заедем? Там просто деньги хорошие. Выручку пополам, — предложил Саныч, когда ему позвонили клиенты. В одном из ближайших поселков требовалось пробурить лунки под сваи.

Настя хотела было отказаться, но Саныч задобрил ее бутербродом с салом. Откусив, девушка согласно кивнула, и Саныч мастерски вошел в прямой поворот на скорости.

— Поможешь? — спросил Саныч, вылезая из кабины.

— Я? А как? Что делать-то?

— Я покажу, — подмигнул мужчина, протягивая Насте перчатки.

Саныч помог ей забраться в кузов и усадил на место оператора установки.

— Вот этот выдвигает стрелу, этот — поворот. Опускаешь бур, куда я покажу, и нажимаешь тут, — инструктировал Саныч. Затем нацепил девушке на голову белую каску и вручил очередной бутерброд. — Первую вместе попробуем.

Он нежно накрыл своей ладонью девичью руку и начал давить на рычаги.

— Как прико-о-оль-но — радостно запищала Настя, когда они пробурили первое отверстие.

— Теперь сама, — сказал он и спрыгнул с платформы на землю.

— А вы точно уверены, что ей можно? — спросил заказчик.

— Ей всё можно, — кивнул Саныч и начал руководить процессом.

Через три часа Саныч отсчитал Насте положенную сумму и предложил довезти домой.

— А может, отпразднуем получку? — предложила вдруг девушка. Глаза ее горели азартом. — Я угощаю.

— А чего ж не отпраздновать, отпразднуем! Только угощать не нужно, — кивнул мужчина.

Они заехали в ближайший супермаркет, где Саныч купил все для шашлыка, а затем повез Настю к ближайшему водоему.

— Красиво тут, — смотрела девушка на краснеющую от закатного солнца воду.

— Я это место давно нашел, когда поселок еще только строился. На этот берег, кроме меня, никто не может подъехать. Я сюда, бывает, с ночевкой на рыбалку приезжаю. Костерок, гитарка, уха…

— Здорово как, — смаковала слова девушка, снимая зубами мясо с шампура.

— Ага, жаль, сына никак не вытащить. Он примерно твоего возраста. Ему лень, скучно, да и некогда: то на работе, то на свиданиях…

— Так вы ведь вон как ловко совмещаете, — восхищенно заметила Настя.

— Зато я уже ничего не понимаю в современной жизни.

— Ой, бросьте, все вы понимаете, даже лучше тех пацанов, что обычно знакомятся. Приходят на встречи в каких-то мятых футболках, ни цветочка, ни элементарной шоколадочки — ничего. В кафе сразу просят раздельный счет; поговорить, кроме как о своей работе, ни о чем не могут…

Начало смеркаться. Затушив угли и убрав все в машину, Сан Саныч предложил прокатиться по вечернему городу и послушать музыку. Настя согласилась даже без бутербродов. Предварительно они заехали на мойку самообслуживания, где девушка взяла инициативу в свои руки и с радостью ребенка сбивала пистолетом грязь с колес.

Потом они катались по теплым вечерним улицам с открытыми окнами и подпевали радио, пока Насте на телефон не пришло сообщение.

— Ой, а вы мне тут чего-то написали на сайте знакомств, — удивилась девушка и показала Сан Санычу текст: «Это Саша. Телефон был разряжен, я не видел, что ты перенесла встречу. Еще в силе?»

На аватарке Сан Саныч узнал лицо сына и, поняв, что произошло, повернул в сторону дома.

— Куда мы? — спросила Настя.

— Надо кое-что выяснить, — ответил Сан Саныч, затем кому-то позвонил и попросил спуститься.

Через пять минут они уже стояли во дворе, где к машине подбежал молодой человек.

— Пап, ты чего наделал-то? — спросил он, обращаясь к Сан Санычу.

— Сам говорил: знакомься, зайди на сайт. Я думал, что это она мне написала, — оправдывался мужчина.

— Так надо было сначала свой профиль создать! А не с моего писать! — возмутился сын и повернулся к Насте: — Ты извини… Это я — Саша. Это я должен был с тобой встретиться.

— Так вы что, оба Саши? — удивилась девушка.

— Ага, у нас уже пятое поколение Сан Санычей, — усмехнулся отец.

— Слушай, если все еще можно как-то переиграть, я бы хотел пригласить тебя завтра на кофе, — сказал Саша.

— Я бы рада, но…

— Но мы завтра идем в тир, — ответил за нее Сан Саныч.

— Чего?! Какой еще тир? — нахмурился Саша.

— Твой папа пригласил меня пострелять из имитации настоящего оружия, а потом мы поедем бурить лунки под электрические столбы и на сырный фестиваль вечером.

— А ты уверена?

— Уверена! — Настя чмокнула Сан Саныча в щеку и без посторонней помощи залезла в кабину.

— Спасибо, сын, за совет, — протянул руку Сан Саныч. — Будут еще — ты давай, не стесняйся. Прислушаюсь.

— Хо-ро-шо, — обиженно протянул Саша, провожая взглядом отъезжающий ГАЗ, из которого донесся радостный девичий голос:

— А можно я поведу?

— Только когда в поле выедем!

Александр Райн

Друзья, приходите на мои литературные концерты. Нажмите на надпись, чтобы увидеть список городов

Тут можно поддержать автора рублем

Ну и приглашаю вас всех в мой канал в МАХ

Еще не старик, но уже давно не мальчишка, вдовец Котов был влюблен в самую злобную и противную особу своего подъезда Зою Собакину.

В современном мире, где люди не знают своих соседей в лицо и уж тем более по имени, Собакина была самая известная и непопулярная личность, чье лицо и фамилия являлись общерайонным триггером.

Эта женщина была ходячей бочкой желчи, и от одного ее кислого «здрасти» у целой улицы из организма выветривался весь дофамин, серотонин, а у некоторых еще и этиловый спирт.

Собакина одевалась в самые депрессивные цвета, редко мыла голову и всюду таскала с собой старый выцветший пакет. По легенде, в этом пакете она носила свое черное дефективное сердце. В магазинах Собакина грубила, на почте угрожала, и даже вода в разливочных автоматах теряла все свои полезные свойства, если мимо проходила вечно недовольная Зоя.

Собакину не любили. Все желали ей если не болезни, то хотя бы перелома лодыжки, чтобы как можно реже сталкиваться с ней на улице. Все, кроме Котова.

— Зоечка, вы сегодня прелестны, как пробудившиеся после серой зимы подснежники, — примерно так приветствовал ее обычно у подъезда Котов.

— Ты меня собачьим дерьмом, что ли, сейчас назвал? — стреляла в ответ злобным взглядом Собакина.

— Нет-нет, это же комплимент, — оправдывался Котов. — Не хотите вечером в пиццерию сходить?

— Спасибо, не хочу. Хлеба с колбасой я и дома могу поесть, — фыркала Собакина и отправлялась в магазин высасывать остатки радости из кассиров.

И вот так каждый раз. Чего только Котов ни придумывал, какие только оды ни сочинял, сколько бы подарков и цветов ни покупал — каждый раз все это безжалостно летело на помойку вместе с его надеждами. Он и сам не понимал, почему его так тянет к этой бешеной змеюке, но ничего поделать с собой не мог. Возможно, причиной такой странной любви было то, что Котов большую часть жизни проработал скульптором и даже в самой безобразной каменюке умел разглядеть прекрасные линии и вдохновляющие образы.

Собственно, его профессиональные навыки и поставили окончательную точку в погоне за мечтой.

В течение полугода каждый вечер после работы Котов занимался созданием особенной скульптуры. Он собирался отлить Собакину в бронзе. Лишь отчаявшийся влюбленный дурак способен пойти на такие радикальные и совершенно безрассудные меры.

«Вот увидит, как сильно я ее люблю, и сразу прыгнет мне на шею», — даже в собственных мечтах Котов произносил эти слова неуверенным голосом.

Скульптура вышла потрясающая — как живая. Котов делал ее с особым параноидальным рвением; даже хмурый взгляд получился такой, что у самого скульптора начинало сводить желудок от этих глаз. Не забыт был и знаменитый пакет, помещенный в руку бронзовой Зои.

Подойдя к делу с присущей ему педантичностью, Котов приделал к ногам скульптуры закладные детали под бетонную заливку и в ночь с пятницы на субботу, когда большинство жителей двора спали крепким хмельным сном, вызвал манипулятор. Установку своего творения Котов запланировал прямо на газон между домами.

Ночь была идеальной. На проезжей части, совсем рядом с двором, до самого рассвета муниципалитет укладывал асфальт. В густых сумерках под звуки тяжелой техники Котов копал, монтировал, заливал бетон.

Следующим утром в отделение скорой помощи поступило несколько звонков. Сразу пять человек, проживающих в одном доме, жаловались на галлюцинации. Они твердили, что одна очень злобная тетка превратилась в железяку.

Ближе к обеду случился настоящий коллективный шок. Но больше всех в шоке была Собакина.

— Зоечка, вам нравится? — спросил Котов, найдя свою возлюбленную рядом с собственной копией.

— Ты че, скотина, натворил? — процедила сквозь зубы Зоя.

— Вам не нравится?.. — никак не мог поверить в очередную неудачу Котов.

— Ты… ты больной, что ли?! — задыхалась от злобы Собакина. — Я живая еще, а ты… мне… памятник?! Ну Котов…

— Это не памятник — это скульптура…

— Это пугало огородное! Да будь ты проклят! — заверещала Зоя, а затем отхлестала влюбленного скульптора пакетом, в котором лежал кошелек, полный мелочи, и консервы.

— Да я же… Я хотел вашу красоту увековечить…

— Я тебя сейчас увековечу, псих! Выкапывай!

— И не подумаю…

— Я тебя по судам затаскаю!

— Ну и ладно…

Окончательно потеряв всякую надежду, а вместе с ней и смысл жизни, Котов почувствовал безразличие ко всему. Выдержав все удары, оскорбления и осуждения со стороны Собакиной и остальных соседей, он скрылся в своей квартире и больше не появлялся на публике.

Чудна́я скульптура женщины с пакетом стала главной темой для разговоров. Зоя сама обратилась в управляющую компанию и потребовала немедленно «сделать что-нибудь» с этим недоискусством, порочащим ее честное имя.

Внимательно изучив проблему и оценив профессионализм, с которым был создан арт-объект, директор неверно воспринял слова Зои и вместо сноса монумента распорядился его облагородить. Вскоре площадка возле бронзовой Собакиной была выложена брусчаткой. Появилось несколько скамеек, выросли фонарные столбы, в кованых вазонах зацвели цветы.

— Видала, как «Пугало» окультурили? С чего это вдруг такой дряни — и столько чести?

— И не говори. Плевок в лицо всем женщинам.

Примерно такие беседы велись на каждом углу, в каждом магазине и в каждом мессенджере. Если раньше Зою просто ненавидели, то теперь ей стали еще и завидовать самой черной завистью.

Собакина ходила в полицию, писала письма в мэрию, прокуратуру, но каждый раз ситуация только усугублялась. Теперь ее статуя стала центром настоящего сквера. Тяжелый взгляд, который Котову удалось идеально передать в металле, отпугивал голубей, поэтому голова и плечи скульптуры оставались чистыми круглый год. Правда, местные жители обходили ее стороной, и площадка оставалась пустой.

Не выдержав такого внимания к себе, Собакина решилась на переезд в другой город, но предварительно отправилась к влюбленному скульптору, чтобы высказать все, что думает о нем и его поступке.

— Будь ты навечно проклят! Чтоб всю жизнь тебе быть одиноким! — кричала в дверях Собакина, разбавляя слова самыми грязными эпитетами и орошая Котова горячими слюнями.

Приняв в свой порт огромный танкер хамства, отчаявшийся Котов вышел ночью из дома и совершил очередное художественное безумство: вырезал у скульптуры сердце.

Удивительно, но именно этот штрих и изменил в корне отношение людей к скульптуре. Люди как будто успокоились. По их убеждениям, Собакина была бессердечной, а именно это теперь и отображало искусство нерадивого художника.

В скверик потянулись первые мамочки с колясками, по вечерам на лавочках стали засиживаться влюбленные пары, а сама Зоя со своей злобой начала выветриваться из памяти. Постепенно во двор стали приезжать и другие люди, незнакомые с историей Собакиной. Для них скульптура приобрела совершенно иное значение.

Так в народе появилось новое название: «Зоя с разбитым сердцем». А спустя еще некоторое время само собой развилось поверье: «Если ты одинок, положи в пакет свое неполное сердце, и Зоя его склеит».

Сначала единицы, затем десятки, а после и сотни одиноких людей ежемесячно приезжали к «Пугалу» и бросали в бронзовый пакет половинки бумажных сердец со своим именем и номером телефона, а другие одиночки эти половинки вынимали и звонили, чтобы сходить на свидание вслепую.

Сама того не подозревая, переехавшая в другой город Собакина годами склеивала чужие судьбы.

Котов тем временем успокоился и стал чаще появляться на улице. Удивившись тому, что в итоге создал, он поначалу отмахивался, а после и сам уверовал в чудодейственную силу городской легенды и каждый месяц бросал в пакет «Пугала» половинку бумажного сердца. Но проклятие, наложенное на него Собакиной, казалось, не хотело отступать.

Так оно и было, пока однажды о скульптуре не заговорили в новостях, а несколько популярных блогеров сделали сюжеты, разлетевшиеся в итоге по всему интернету.

Как ни старалась Собакина вычеркнуть из своей жизни прошлое, но оно все равно настигло ее одним поздним ноябрьским вечером.

***

За окном падал первый снег. Зоя сидела на кухне и пила третью чашку крепкого кофе, наблюдая за погодой. Последний месяц осени всегда напоминал Собакиной о семье, которую она потеряла много лет назад. Вечно голодный пожар не разбирает, кто попадается на его пути: взрослые, дети, старики, ― он сжирает всех без разбора. Так и случилось с мужем и маленькой дочерью Зои, что не успели выбраться из горящей квартиры, пока сама Зоя находилась на ночной смене.

Обрасти колючками и возненавидеть весь мир можно быстро, буквально за год траура, что и случилось тогда с Собакиной. А после разбитое вдребезги сердце молодой девушки еще многие годы не подлежало восстановлению до тех самых пор, пока она не увидела сюжет, рассказывающий о том, что творится в ее старом дворе. Следующие несколько часов Зоя посвятила изучению легенды, сотканной на ее образе, пока нос не защипало от слез.

Сама не понимая, зачем она это делает, Собакина собрала свой пакет и отправилась на вокзал. Следующим вечером, дождавшись, когда зажжется свет во всех окнах, а в скверике не останется ни одного полупьяного романтика, Собакина подошла к своей металлической бессердечной копии:

― Ну привет, Пугало.

Затем она запустила руку в бронзовый пакет и ухватилась замерзшими пальцами за бумажку. Сдув снег с половинки сердца, Собакина прочитала: «Юра Котов». Под ней виделся уже почти размытый номер.

— Да вы, блин, издеваетесь?! — сказала Зоя, взглянув на ноябрьское небо.

Достав из кармана телефон, Собакина начала тыкать пальцами по мерцающему экрану. Спустя несколько гудков в динамике раздался знакомый неуверенный голос:

— Слушаю.

— Собирайся, Юра Котов. Я приглашаю тебя в пиццерию.

Александр Райн

Друзья, приходите на мои литературные концерты. Нажмите на надпись, чтобы увидеть список городов

Тут можно поддержать автора рублем

Ну и приглашаю вас всех в мой канал в МАХ

Вот в такое место и пришла строить свою карьеру ночного кассира студентка-заочница Машенька. Хозяин «Лунохода» заглянул в ее глаза цвета пушкинской лирики, посмотрел на ее ручки-смычки и понял, что ночью магазин унесут вместе с фундаментом. Отсутствие других самоубийц и врожденный иммунитет хозяина к щедрости склонили его к договору с самой дешевой охранной конторой в городе. Проведя инструктаж и трижды перекрестив Машеньку пачкой синего «Винстона», хозяин уехал домой спать, по пути выкладывая новое объявление о поиске кассира.

Боевое крещение выпало на пятницу. Поначалу люди вели себя приветливо: здоровались, расплачивались по QR-коду, воровали очень галантно и смотрели на милую и скромную Машу с сочувствием. Но вот звонарь старой церкви возле морга ударил в набат десять раз — и алкоголь для продажи стал недоступен. Люди на глазах перевоплощались в монстров. На Машу начали смотреть как на врага народа, а в торговый зал стали заползать первые сущности из «Ночного Хоррора» — так называлось местное караоке, где тусили все любители коктейля «водка с кортизолом».

Поначалу Маша держалась стойко: отказывала в продаже алкоголя, пресекала воровство и драки. Но вскоре из магазина исчезли женщины, старики и дети — остались только подозрительные личности. Тут-то Маша и вспомнила про тревожную кнопку. Правда, у самого дешевого охранного агентства не было денег на кнопку, поэтому девушке выдали тревожный стационарный телефон, у которого западали три клавиши из семи имеющихся.

— Дайте мне вина! — громко требовал один из нетрезвых клиентов, тряся закрытые шторой полки. — У меня большая потеря!

— А что вы потеряли? — обеспокоенно крикнула из укрытия Маша.

— Терпение!!! Мне нужно отравить разум, чтобы очистить душу!

— До утра нельзя, возьмите лучше лимонад. Он две недели стоял у батареи, наверняка тоже очень ядовитый, — пыталась пойти на компромисс Маша.

— Лимонадом сердце не обманешь! — кричал мужчина, прорываясь к алкоголю.

Тогда Маша набрала номер охранной конторы, и спасение явилось к ней не медленно, а очень медленно. Сонный охранник в кителе, заправленном в домашнее трико, ворвался в магазин, когда буйный клиент уже отключился с помощью бутылки вина — она упала ему на голову и чудом не разбилась.

— Что случилось? — зевнул охранник, глядя на перепуганную до чертиков Машу.

— Почему вы так долго? — почти в истерике кричала девушка.

— Я не долго. Я по мере служебных и личных возможностей. Наша контора, знаете ли, активно защищает тылы.

— Вы про тыльную сторону подушки? — спросила кассир, глядя на отпечаток на его лице. — Я же тут совсем одна! — она вытерла слезу, предательски выступившую от страха.

— Ладно, ладно, не хнычьте. Я уже тут. Вижу, вы и без меня справились, — охранник осмотрел распластавшегося на полу покупателя. — Он живой хоть? Чем вы его так? Битой?

— Каберне Совиньон, — Маша снова вытерла мокрые щеки. — Живой. Иногда издает звуки.

— Возможно, это из тела выходят газы, — решил блеснуть эрудицией охранник.

— Не без этого, — сказала Маша. — Уже трижды проветривала.

Вызвав скорую, они отправили покупателя на инфузионные курорты.

— Ну я пойду? — спросил охранник. — Тылы, знаете ли, стынут без моего бдения.

— А вы не могли бы немного побдеть вместе со мной? — Маша смотрела на него глазами студентки, которой очень нужен зачет.

— Вас как зовут?

— Мария.

— А меня Толик.

— Очень приятно! — просияла кассир.

— Так вот, Мария. Если будет чрезвычайная ситуация, свистите в свисток.

— Мне телефон дали.

— Да? — удивился охранник. — Видать, контора процветает. Ах да, вы же звонили. В общем, порядок действий вы знаете, а я пойду.

— А вот это считается чрезвычайной ситуацией? — спросила Маша, глядя за спину охранника, где, пока они болтали, развернулась настоящая драка. Две женщины отчаянно сражались за упаковку сметаны.

— Только если победит страшненькая, — сказал охранник, но тут же понял, что это не прокатит и, тяжело вздохнув, отправился разнимать буйных покупательниц. — Так, дамы, брейк! По углам!

Толик попытался влезть между ними и разбить конфликт своим пузом, но тут ему заехали в ухо пачкой пельменей.

— Ай, чтоб вас! Ну-ка хватит! — рявкнул он вяло, и женщины лишь отчаяннее сцепились, начав таскать друг друга за волосы.

— Последнюю двадцатипроцентную захапала! — кричала одна.

— Да ты сама на восемьдесят процентов состоишь из жира, еще двадцать — и превратишься в бекон!

Толик крутился вокруг бойцов, словно это были оголенные провода, и не знал, за что схватиться. В итоге схватился за то, за что категорически хвататься запрещалось.

— Облапал! Он меня облапал! — заверещала женщина со сметаной, и тут мгновенно произошла смена ориентиров. Женщины, не сговариваясь, восстали против охранника-мужлана и двинулись на него общим феминистским фронтом.

— Стойте! Стойте! Держите! — влетела спасительным ведром с водой в разгорающийся пожар Машенька и протянула женщинам двадцатипроцентную сметану, которую принесла из другого холодильника. — Она еще и по акции!

Последнее заклинание спасло шкуру нерадивого охранника. Расплатившись, женщины выходили из магазина чуть ли не лучшими подругами и, кажется, направились к одной из них в гости.

— Ладно, так и быть, посижу с вами немного, — вытирая пот с лица, сказал Толик и, открыв упаковку с чипсами, начал жевать.

— Вы что, воруете? — не верила своим глазам Маша.

— Мы самая дешевая охранная организация, — с набитым ртом философски заметил Толик. — Воровство у нас входит в систему формирования зарплаты.

— Ну-ка, быстро заплатили, или я…

— Что? Вызовете охрану? — усмехнулся Толик.

Маша хотела было сказать ему всё, что думает о его шуточках, но тут дверь открылась и в магазин ввалилась шумная толпа. Судя по праздничному настроению, громким песням и относительно приличному виду, люди пришли либо из караоке, либо в морге сегодня случился день чудесного воскрешения. В общем и целом, толпа ощущала праздник.

— Раф-фредототимся, — предложил Толик, жуя чипсы, и бросился к отделу бытовой химии, куда никто из покупателей не собирался.

Маша же делала вид, что выставляет товар, а сама наблюдала за посетителями.

— Давай бабахнем, — предложил один из ребят и достал из кармана сигнальный огонь. — Пока они там соображают, че произошло, берем вискарь, закусь и валим.

Услышав это, Маша тут же поспешила к охраннику, который в это время намазывал на лицо средство от прыщей и пшикал на себя дезодорантом.

— Анатолий, пс-т, Толик, — позвала шепотом Машенька охранника, пока тот распихивал по карманам флаконы. — Они затевают ограбление. Хотят сигнальный огонь разжечь, чтобы отвлечь наше внимание и украсть алкоголь. Доставайте пистолет!

— Какой еще пистолет? — не понял Толик.

— Ваш. У вас же есть разрешение?

— Разрешение есть. Но пистолет у нас один на всю контору. Мы его по очереди берем. Моя очередь в следующий вторник.

— Да чтоб вас, Анатолий! — шипела на него Маша. — А что у вас есть? Их же пять человек, все нетрезвые! Мы не справимся без оружия.

— Есть перцовый баллончик.

— В магазине? Баллончик? С ума сошли?

— Да не переживайте, он всё равно пустой.

— Ну и как вы намерены меня защищать?!

— Песней! — громко сказал Толик, вспомнив, что балагуры пришли из караоке и всё еще находятся под влиянием чарующих нот. Выпрямившись, он запел во всё горло: — А не спе-еть ли мне пе-есню…

Не в силах сопротивляться музыкальному позыву, нетрезвые молодые люди тут же подключились, позабыв о своих преступных планах, и продолжили за охранником:

— А-а-а любви!

Магазин за секунду превратился в концертный зал.

— Простите, у нас с этим нельзя, — Машенька выхватила сигнальный огонь у поющего молодого человека, который отвлекся от своей затеи и горланил громче остальных.

— Э! Верни! — бросился за ней певун и уже собирался схватить Машу за косичку, но наткнулся на рыхлую фигуру Анатолия. Охранник был хоть и не самым спортивным стражем порядка, но вид всё равно имел грозный за счет огромной массы, высокого роста и гладкой, как камень для керлинга, головы.

— Спокойствие, только спокойствие, — произнес малобюджетный секьюрити и, развернув молодого человека к выходу передом, а к кассе задом, дал ему пинка со словами: — Всё равно поёшь плохо, на четыре с минусом. А у нас проходной балл минимум девять.

С остальными оказалось проще. Они так сильно вошли во вкус, что даже не заметили ситуации и решили немедленно вернуться в караоке и порвать там всех, кого не порвали прежде.

Через пять минут после того как дверь за «артистами» закрылась, в магазин зашел мужчина с ярким налетом пафоса на глупом лице.

— Эй, тощая! Давай-ка, собери мне что-будь пожрать! — обратился он к Машеньке. — Только нормальное. Я на свиданку иду. Креветки там, сыр с плесенью, вяленые томаты, чипсики. Запиши на мое имя.

— На ваше имя? — не поняла кассир.

— Ты новенькая, что ли? Я Рафик, — мужчина двигался как-то чересчур развязно и немного дергано, словно его то и дело жалили в причинные места осы.

— Простите, Рафик, но я вас правда не знаю. У нас супермаркет. Если желаете креветок, то они так сильно вмерзли в стенку холодильника, что можно только ломом отковырнуть. Хотите, я его принесу из подсобки? А из сыров с плесенью только пошехонский — он просто с прошлого года на витрине лежит. Оплата наличкой или по QR-коду. Терминал не работает.

— Чё ты сказала? Да ты знаешь, кто я?! — покупатель начал заводиться.

— Нет, я же вам уже сказала, — Маша испуганно переводила взгляд с мужчины на Толика, который только пожимал плечами. Пока что его услуги охранника не требовались. Но он еще параллельно подрабатывал кожевником и мог предложить клиенту сделать картхолдер.

— Да на мне всё тут держится! — Рафик махнул рукой в сторону окна, за которым чернела улица.

— Оп-п-плата наличкой или по…

— Да ты уже, считай, уволена! — заорал мужчина, перегнувшись через стойку. — И этот тоже! — бросил он взгляд на Толика.

— Я вообще тут не работаю.

— Тогда директора вашего уволю! Я на районе главный!

Может, Рафик и был в каких-то кругах большой фигурой, но в магазине он начал вести себя как маленький капризный ребенок: разбрасывал товар, обзывал Машеньку словами, которых она совсем не заслуживала, истерично орал.

— Анатолий, чего вы стоите? — кричала кассир.

— А что я? Меня только что уволили…

— Он же буйный!

Тяжело вздохнув, Толик медленно вынул из штанов ремень собственного изготовления — единственное оружие, которое было у него с собой, заломал Рафика, спустил с него штаны и начал выбивать из него буйность. Ремень был хорошим — тщательно отшлифованные торцы и мелкие ровные стежки не оставляли лишних следов, а кожа к коже прилегала очень гладко.

Дверь в магазин открылась. Зашли два каких-то сильно подвыпивших организма, надеявшиеся развести продавца на покупку алкоголя. Но, увидев, как охранник посреди зала порет покупателя, решили не наглеть и купили лимонад.

— А если он вернется? — снова впадая в панику, спросила Машенька, когда Рафик спешно покинул магазин, потирая на ходу зад.

— Надеюсь. Я ему визитку дал, — сказал Толик, возвращая ремень на место.

Он решил остаться с Машенькой до самого утра, понимая, что этого невинного птенчика могут сожрать с потрохами, и даже оплатил то, что собирался украсть. Они болтали всю ночь напролет и пили растворимый кофе. Маша даже успела позаниматься учебой, пока Анатолий следил за кассой одним глазом.

А утром вместе с первыми кассирами явился хозяин «Лунохода-24» и, удивившись живой и здоровой Машеньке, расспросил ее о потерях. Обычно за ночь что-то обязательно разбивалось, воровалось, сгорало. Иногда это был сам кассир. Но, на удивление, Маша отчиталась о нулевых потерях и даже похвасталась, что ей оставили на чай. Толик к тому времени уже вернулся домой и продолжил защищать тылы.

— Значит, охрану вызывали? — спросил хозяин у Машеньки.

— Всего один раз, — кивнула она.

— Странно. Я был уверен, что охрана с вами тут всю ночь проведет. Ну что ж, вы молодец. Сегодня выйдете?

— Выйду, — пообещала Машенька.

Отоспавшись, она первым делом набрала Толику и спросила, не хочет ли он снова поддержать ее сегодня.

— Без проблем. Кроме вашего магазина, нас всё равно никто не нанимал за последний месяц. Мне как раз Рафик звонил, заказал ремень. Вот ночью и займусь.

— Рафик? — удивилась Маша. — Вчерашний?

— Да. Тот еще жук-навозник, но аванс оставил. Извинялся. Сказал, что работает слесарем у нас на районе и что от него действительно тут всё зависит: канализация, водопровод, отопление. Короче, он все здания в округе обслуживает. В отпуске человек три года не был и немного рассудком поплыл. Но ремень ему понравился. Хочет себе и отцу заказать. Так что, встречаемся в десять?

— Да! В десять.

Александр Райн

Друзья, приходите на мои литературные концерты. Нажмите на надпись, чтобы увидеть список городов

Тут можно поддержать автора рублем

Ну и приглашаю вас всех в мой канал в МАХ

― Мам, шесть раз! Как и год назад! ― радовался мальчуган, когда поезд сделал последний рывок и намертво встал, словно упёрся в бетонную стену.

― Да, Слав, как и в прошлом, и в позапрошлом, и поза-поза-поза-прошлом, ― последнюю фразу они произнесли вместе, нараспев, весело хихикая. Поезд всегда делал ровно шесть рывков.

Отец, как обычно, сидел за столом и читал любимую книгу детства ― «Таинственный остров» Жюля Верна. Ложка в пустом стакане звонко дребезжала, раздражая всех вокруг, но только не отца. Книга была такой интересной, что даже вещи, упавшие с верхних полок, не могли отвлечь мужчину от чтения.

Двери с шипением распахнулись. Суетливые пассажиры, позабыв об усталости от дороги, толкаясь и отдавливая друг другу ноги, повалили наружу, как повидло из чересчур сильно сдавленного пирога.

Славка тоже порывался втиснуться в эту кишащую массу ― он знал, что Баскер уже ждёт его. Но крепкая рука матери удержала неугомонного ребёнка на месте ― в голосе бывшей преподавательницы слышались нотки профессионального занудства: «Никогда не спеши, а то можно успеть».

Наконец последний пассажир, колченогий старик, спустился с подножки, и семейство Васильевых засеменило к выходу.

Не успел Славик ступить на платформу, как Баскер лизнул ему руку. Пёс уже несколько лет жил с бабушкой, хотя должен был остаться у неё всего на пару месяцев, пока Славик с семьёй перебирались в другой город, но так сложилось, что в итоге остался с ней навсегда. Как ни старалась старушка держать его на привязи, каждый раз, когда Славка приезжал в гости, пёс срывался с цепи и мчался на вокзал.

― Дружок, ты что-то постарел! ― печально заявил Славик. Сам-то он мало изменился за год. ― Мам, почему собаки так быстро стареют?

― У них другой обмен веществ, ― как-то отстранённо ответила женщина и потрепала сына по взъерошенным волосам.

― Ну что, я пошёл навестить ребят? ― спросил отец в образовавшемся семейном кругу.

― Ага, а я тогда к сестре. Славик, ты со мной?

― Можно я к Кате с Вадиком?

― Думаешь, они тебя ещё не забыли?

― Пф-ф, да ты что! Эти не смогут. Вот Димка ― да, тот ещё дружбан. Но я не в обиде, он теперь важным стал ― ему не до старых приятелей.

― Хорошо, тогда встречаемся в девять у бабушки, ― как обычно, подвела итог собрания мама, хотя отца уже не было рядом: он незаметно исчез, оставив после себя лишь билет на пустой скамейке.

Так было каждый год. Семейство разбредалось по друзьям, близким и знакомым, чтобы вечером собраться у бабушки, которая всегда по случаю их приезда готовила целую гору блинов с мёдом. Славка не очень-то любил мёд. Ему хотелось, чтобы блины были с «Нутеллой», ну или, на крайний случай, с джемом. Но бабушка упорно ставила на стол мёд, а спорить с ней не было смысла.

Славка и Баскер покидали вокзал наперегонки. Пёс был неимоверно рад встрече и, несмотря на преклонный по собачьим меркам возраст, радостно скакал и пугал прохожих хриплым лаем. За ними уже не бегали охранники, как несколько лет назад. Баскера давно здесь все знали. Он всегда приходил и уходил в одно и то же время раз в году, и эту традицию никто не смел нарушать.

Катя с Вадиком жили на самом северном проспекте города. Они поженились в прошлом году. С одной стороны, это не стало для Славки большой неожиданностью. С другой ― ему было несколько не по себе от мысли, что друзья могут влюбиться и жить вместе.

Когда Славка заявился в гости к друзьям, все разговоры были только о нём. Молодожёны постоянно спрашивали: «Ну как там у тебя дела?», а Слава без интереса рассказывал. Но почему-то создавалось ощущение, что его не слушают и к тому же перебивают какими-то своими бытовыми вопросами. Семья ― что тут скажешь.

Потом были долгие моменты ностальгии, воспоминания. Катя лила слёзы ― девчонка, что с неё взять. То ли дело Вадик и Славка: им все эти сопли чужды. Они могут просто помолчать, думая каждый о своём, но при этом чувствовать, как их связывает целое детство, и невольно улыбаться мальчишечьим воспоминаниям и дурачествам.

― Жалко, Димка не пришёл, ― произнёс в никуда Вадик, разглядывая старые фотографии, которые он всегда доставал по случаю Славиного приезда.

― Жалко… ― согласился Слава. Можно было бы его навестить, но Катя обмолвилась, что он сменил телефон и никому даже не сообщил, а значит, он никого не хочет видеть и смысла навещать нет.

Баскер всё это время послушно ждал на улице. Катя последнее время боялась пса, и Слава не хотел доводить её до истерики. Но вот Вадик всегда выходил поздороваться с четырёхлапым, каждый раз почему-то искренне удивляясь его приходу.

― Прости, что мы к тебе так редко приезжаем, ― как обычно, сказала в конце Катя, а Вадик кивнул в знак согласия, видимо, стесняясь подтвердить вслух.

― Да ладно, чего уж, главное, что мы не забываемся! Да и мне не сложно самому заезжать.

С этими словами Славка собрался на выход. Время почти девять, а ему ещё топать и топать.

― Баскер, домой! ― скомандовал Славка, и они помчались через оживлённые улицы, раскидывая в стороны жухлую листву и расталкивая прохожих, которые двигались слишком медленно. Нужно было обязательно успеть увидеться с бабушкой.

― Ах ты бестолковый кобель! ― кричала бабушка на пса, замахиваясь полотенцем. ― А если бы тебя машина сбила? Я что, одна тут должна куковать?

Баскер лишь глупо смотрел на неё, высунув от усталости язык и тяжело дыша.

― Да ладно тебе, бабуль, он же нас встречал! ― успокаивал Славка бабушку, пока та привязывала пса.

Родители уже были на месте и сидели, рассказывая друг другу новости, которые узнали за день. На столе стояли остывшие блины и компот из сухофруктов, по телевизору шли новости ― что-то о катастрофах прошлых лет, а после должен был начаться фильм: одна из французских комедий, которые так любила мама. Но посмотреть его они, конечно же, не успеют. Поезд прибудет через час — значит, нужно провести как можно больше времени с бабушкой.

Бабушка не очень разговорчива в последнее время. Чаще смотрит в окно и слушает. Славка рассказывает ей о новом доме, мама уверяет, что у них всё хорошо, а папа… Папа наворачивает круги по комнате, иногда что-то задевая, отчего бабушка всякий раз вздрагивает, а потом улыбается: он всегда был неуклюжим.

«Приятно иногда возвращаться туда, где ремонт не делается десятилетиями, чай наливается из чайника с облупившейся эмалью, а в серванте стоят старые пожелтевшие фотографии», ― подумал Славка перед уходом.

Бабушка не сможет проводить их ― она плохо ходит последние пару лет, да и не замечает, когда они уходят, а вот Баскер ― легко.

Слава помог ему отвязаться. Бабушка будет ругаться, но лучше уж так, чем пёс сам будет рвать цепь.

На вокзал неслись бегом. Засиделись, как обычно. Уходить жутко не хотелось, но оставаться дольше было нельзя. Со всего города к железной дороге спешили загостившиеся у родни пассажиры. Поезд отходил через пятнадцать минут, чтобы вернуться сюда через год.

― Мам, а мы точно не можем взять Баскера с собой? Он же уже старый! ― спросил Славка, прощаясь на перроне со старым другом.

― Нет, Слав, нельзя. Разве ты забыл, что я с утра сказала? Не спеши…

― А то успеешь, ― закончил за ней сын, закатив глаза. Потрепав пса по голове, он зашагал вверх и немного вбок по сильно деформированной лестнице.

Двери не смогут закрыться. Они лежат на перроне, усыпанном битым стеклом. Смятая, как консервная банка, кабина машиниста даст задний ход и вытащит поезд из разлома в стене вокзала. Стена соберётся обратно, и на месте столкновения вырастет мемориальная доска. Там будут выбиты фамилии Васильевых и ещё нескольких десятков пассажиров, погибших в железнодорожной катастрофе семь лет назад, когда машинисту резко стало плохо на подъезде к конечной остановке.

Александр Райн

поддержать автора и канал рублем можно тут

подписаться на канал в мах тут

а тут список ближайших литературных концертов и городов