В прошлом месяце, после Суперкубка, насилие над секс-работниками привлекло повышенное внимание общественности. Тревожные статьи утверждали, что большое количество женщин было принудительно ввезено контрабандой в Северный Нью-Джерси для продажи сексуальных услуг тем, кто обожает спорт — среди мужчин. Сообщения о крупномасштабной торговле людьми вокруг крупных спортивных мероприятий стали распространенными за последние несколько лет. В то время как распространенные утверждения том, что тысячи женщин контрабандой ввозятся в города, где проходят спортивные мероприятия, лишены подтверждающих доказательств , а принудительная секс-работа по-прежнему ужасающе распространена в США и во всем мире. Молодых женщин по-прежнему обманывают, похищают и заставляют продавать сексуальные услуги безжалостным сутенерам, жадным торговцам людьми и мошенникам. Жертвы такого принуждения не могут доверять полиции или властям, потому что они сами занимаются незаконной деятельностью. В результате им некуда обратиться и мало способов убежать.

Женщины, занимающиеся незаконной сексуальной торговлей, подвергаются высокому уровню убийств и интенсивному психологическому и физическому насилию. Это трагический результат запретительной политики, которая рассматривает секс-работников как преступников. Криминализация выявляет насильственные аспекты любой торговли. Так же как запрет на алкоголь развязал руки организованной преступности, секс за деньги переходит в сферу деятельности опасных бандитов и их жертв.

Там, где есть спрос на сексуальные услуги (как, например, в случае с крупными спортивными мероприятиями и военными базами), поставщики будут делать всё возможное для удовлетворения этого спроса. К сожалению, сутенеры и работорговцы используют насилие. Поскольку их жертвы не имеют юридического статуса, сутенерам часто сходит с рук. Чтобы покончить с этим кошмаром, нам нужно декриминализировать секс-работу. Она означает полное невмешательство в добровольные сделки, связанные с секс-работой со стороны государства. Люди должны иметь возможность самостоятельно принимать решения по сексуальным вопросам без участия правительства. Лица, вовлеченные в криминальные профессии, такие как секс-бизнес, наркоторговля или нелегальная иммиграция очень уязвимы для злоупотреблений и убийств. Несмотря на то что в «законной» экономике существуют несправедливые злоупотребления, наихудшие меры применяются к людям, работающих на запрещенных профессиях. Во многих отношениях это проблема подлинных трудовых прав, поскольку те, кто работают нелегально, часто подчиняются прихотям других и практически не имеют средств для ведения переговоров о более высокой зарплате, лучших условиях труда или даже свободном выходе.

Секс-бизнес легко входит в нелегальные рынки, поэтому он настолько распространен, хотя и запрещен в большинстве стран мира. Его клиенты предъявляют постоянный, предсказуемый спрос и готовы платить высокие цены за работу, которая не требует какого-либо обширного обучения или капитальных вложений. В свободном обществе секс-работа по согласию была бы вариантом работ для людей, особенно для тех, кто считает её предпочтительной относительно других вариантов. Спрос, который погашается секс-работниками, является реальным. Люди должны иметь возможность погасить спрос предложением — безопасным, законным и согласованным способом. Было показано, что декриминализация может не только уменьшить насилие в отношении женщин, но и уменьшить передачу ЗППП. Нет никаких причин, по которым женщинам или мужчинам следует запретить зарабатывать деньги, принося удовольствие другим, если все участвующие стороны согласны.

Хотя некоторые могут возразить, что секс-работа унизительна для тех, кто этим занимается; такая ситуация только усугубляется запретительной политикой, окружающей её. Если бы секс-работники имели полную защиту, предоставленную другим сферам деятельности, стигматизация, вероятно, уменьшилась бы. Более того, мы не должны насильно удалять варианты работы у людей только лишь потому, что они противоречат субъективным представлениям высшего среднего класса о том, что их унижает. Мы должны осудить принуждение и методы охоты на людей в серьёзных ситуациях, но мы не должны запрещать некоторые виды работ. Во всяком случае, мы должны исправить эти душераздирающие ситуации и дать людям больше возможностей.

Секс-работа на свободном рынке потенциально может быть гораздо менее унизительной, чем большая часть работы, к которой мы привыкли. Многие из нас считают, что носить униформу работников фастфуда или выражать ложный энтузиазм телемаркетеров бесчеловечно и унижающе, и все же никто в верхнем среднем классе не предлагает нам запретить эти варианты трудоустройства. На свободном рынке лица, вовлеченные в секс-торговлю, могут работать независимо при полной защите правовой системы. Они могут начать собственное дело и освободиться не только от сутенеров и работорговцев, но и от боссов. Кроме того, те работники, у которых есть начальники, будут иметь больше свободы для организации борьбы за лучшую заработную плату и условия труда. "Индустриальные работники мира" в настоящее время организуют профсоюз работников секс-бизнеса, а Международный союз секс-работников Великобритании активно выступает за декриминализацию. В мире, свободном от произвольных запретов, правительственного фаворитизма в отношении конкретных направлений работы и бесчисленных барьеров для входа, которые существуют сегодня, для всех людей будет доступно больше вариантов. В таком мире может наблюдаться уменьшение секс-работы или он может стать более привлекательным направлением, чем сегодня. Важно то, что все люди защищены от принуждения и могут свободно заключать любые добровольные соглашения по своему выбору.

Когда сделки являются полностью добровольными, обе стороны могут уйти, получив выгоду. Злоупотребление сводится к минимуму, когда людям разрешено работать открыто и иметь полный доступ к возмещению ущерба. Жертва появляется, когда третьи стороны вынуждают других совершать сделки. Криминализация секс-работы не устранила этот тип виктимизации, но усугубила его. Сегодняшняя секс-работа жертвует женщин и мужчин из-за её потребности в секретности и угрозы постоянных нападок со стороны государства. Запрет во всех формах порождает уродливые преступные миры, где люди подвергаются жестокому обращению, убиваются и рассматриваются как одноразовые. Давайте положим конец злоупотреблениям, связанным с секс-работой, освободив их от нападок со стороны государства и поддержав надежную защиту свободы для всех людей!

Джеймс С. Уилсон

Перевёл: Артём Чернышёв

Оригинал: https://c4ss.org/content/35791

Полезная ссылка: https://www.redumbrellafund.org/ru/

Однако давайте рассматривать этот вывод как отправную точку. Если критика мизессианства что-то доказывает - она доказывает слишком много. Распределение основных факторов производства не зависит от рынка практически в любой экономической системе. Рынки предполагают - в качестве логического основного мета-принципа для своих собственных действий - выбрать конкретный набор прав собственности из множества возможных наборов. Производственные факторы достигают цены рыночного равновесия, регулируемой законами спроса и предложения, только в рамках уже сложившейся системы принципов распределения и управления собственностью.

Даже если теоретически возможно установить такие правила владения факторами производства полностью рыночными средствами, модель капитализма, которая сопровождала нас в течение последних пяти веков, была бы самым слабым возможным примером этого. В историческом капитализме земля и природные ресурсы искусственно дешевы для наследников тех, кто строил заборы, но искусственно редки дороги для вынужденных плательщиков. Информация и технологии также искусственно дороги - благодаря интеллектуальной собственности. В результате капитализм функционирует в огромной среде расчетливого хаоса с искаженными стимулами повсеместной искусственной редкости или изобилия.

Другая система прав собственности - например, информация сообществ, управление земельными ресурсами — будет означать разные рыночные цены. Другие стороны также получат отдачу от производственных затрат и, следовательно, от экономических стимулов. В каждой системе права распределение собственности и управление ею как таковой определяются социальными или политическими первичными решениями на рынке. Рыночная оценка факторов зависит от этих прав.

Что касается заявления о том, что «сильные права собственности» необходимы для прогресса и создания богатства, то это старомодная фраза, достойная эссе Джона Стосселя или Томаса Соуэлла ... или Ира Столла (« Являются ли миллиардеры аморальными?» ,« Разум » , 28 января). Мы воздаем должное не только чудесам, совершаемым «правами частной собственности», но и практически всем стандартным мотивам, включая богатых, которые «спрашивают, почему они должны усердно работать», и цитате Тэтчер о «чужих деньгах». А также - Боже, позаботься о нас - "сколько ценного для клиента, акционеров и общества предприниматель создает благодаря своей тяжелой работе, гениальности и риску?"

Тем не менее, мы уже видели выше, обсуждая зависимость капитализма от искусственного обилия украденных земель и природных ресурсов, что, как выразился какой-то шутник, «проблема с капитализмом заключается в том, что в конечном итоге вы разделите площадку для фехтования». И как мы увидим ниже, именно капитализм миллиардеров «навязывает тяжелую работу» и «нуждается в чужих деньгах».

Вообще говоря, утверждать, что «сильные права частной собственности» хороши как таковые, просто глупо. Поддержка «сильных прав собственности» или сдерживание экономического развития зависит от деталей того, как они действуют и на кого они имеют право. При обсуждении проблемы экономических расчетов мы уже видели, что не существует очевидного, нейтрального и безупречного набора «прав собственности», которые могли бы спонтанно появиться на «свободном рынке» без предварительных социально установленных принципов. Существует широкий спектр возможных прав собственности с различными эффектами. Некоторые формы этих законов способствуют экономическому прогрессу, другие мешают ему. Оптимальный дизайн прав собственности является предметом всего департамента институциональной экономики - возможно, лучшим примером будет Оливер Уильямсон.

Если права собственности разработаны правильно - если они принадлежат заинтересованным сторонам, которые создают большинство ценностей или эффективность которых трудно оценить и контролировать в рамках незавершенного контракта, - они будут способствовать прогрессу.

Если они плохо спроектированы, они будут перекачивать производственные ресурсы в очень дорогие системы управленческого надзора, охранять рабочую силу, экономическую ренту и образование отходов. Такие системы дают прибыль арендаторам за счет производителей и препятствуют последним в плане производительности. С другой стороны, «экономические пенсии», то есть доходность, превышающая необходимую для появления услуг на рынке, по определению не будут стимулировать дополнительное производство.

Как отметил Томас Ходжскин, право собственности на землю, не используемое владельцем, дает возможность спекулятивно помешать землепользованию продуктивно использоваться, если только оно не используется достаточно продуктивно для поддержания холостого хода, принося пользу реальным производителям и потребителям.

Предоставление некоторой собственности отсутствующим владельцам (или, по сути, старшему руководству, у которого есть все стимулы, чтобы истощить производственные мощности, чтобы увеличить краткосрочную прибыль и тем самым «выиграть» свою зарплату), вместо тех, чьи навыки, знания ситуационные и социальные отношения являются основным источником добавленной стоимости, будет говорить о том, что в результате работники ограничивают свои усилия до абсолютного минимума. Связанные неполным контрактом, им не рекомендуется делать что-либо еще.

Отчуждение означает резко увеличенные накладные расходы на надзор. Причина заключается в искаженных стимулах, мотивирующих экспроприацию плодов повышения производительности труда руками тех, кто их разработал. Тем не менее, они не поощряют создателей прямых ценностей, которые обладают ситуационными знаниями, необходимыми для повышения производительности, мониторинг производительности которых сложнее всего.

Позволяя владельцам искусственной собственности получать экономическую ренту и накапливать богатство, перекачивая значительную долю экономического производства в охрану труда, приведет к кризисам чрезмерных сбережений и недостаточного потребления: огромные сберегательные запасы накапливаются без прибыльного рынка, потому что спрос недостаточен для полного использования даже существующих мощностей.

Взятые вместе, все эти явления показывают, почему такие стандарты, как аренда и интеллектуальная собственность снижают социальную продуктивность, в то время как совместное управление и совместное владение землей являются наиболее рациональными альтернативными решениями.

Напротив, идея о том, что «сильные права частной собственности» - любые «сильные права частной собственности» - благоприятствует так называемому «экономическому росту» ... ну, это тавтология. В соответствии с принципами управленческого учета Дональдсона Брауна и учета ВВП, такие явления, как экономическая рента, производство отходов и охранный труд — это по определению "экономический рост". Они увеличивают общую стоимость произведенных товаров и услуг - даже если они являются тем, что Бастиа назвал бы «разбитыми окнами». Однако, согласно теории предельной производительности Дж. Б. Кларка, каждый «фактор», составляющий окончательную цену товара или услуги, имеет «предельную производительность», равную ему, поскольку она увеличивает цену. Таким образом, чем больше социальная собственность защищена от частной ренты, и чем больше людей вынуждены переходить на прямой труд для личного пользования, тем больше, - по определению - ВВП.

В том же духе, давайте посмотрим на популярный мем среди правых либертарианцев. Это основано на диаграмме Макса Розера, якобы показывающей, что капитализм вырвал миллиарды из «крайней нищеты». Учитывая использование показателя ВВП, невозможно отличить рост ВВП от увеличения доли неденежной активности ранее, и превращается в деньги в результате ограждения, а также принуждения фермеров и денежных связей фермеров, которые производят для своих собственных нужд что-либо. Джейсон Хикель говорит об этом в Guardian:

Расчеты Розера действительно показывают что-то еще. Мир перешел от ситуации, когда большинству людей вообще не нужны деньги к сегодняшней ситуации, когда они борются за выживание в их небольших количествах. График показывает это как уменьшение бедности. Фактически, был процесс экспроприации, который в течение европейского периода фехтования и колонизации глобального юга вынудил людей войти в капиталистическую систему труда.

До колонизации большинство людей жили в естественных экономиках, обладая доступом к обильным товарам общего пользования - землям, водам, лесам, животным и богатым системам обмена и взаимности. У них было мало денег, если они вообще были, но они не нуждались в них, чтобы жить хорошо. Нет смысла говорить, что они были бедными. Этот образ жизни был уничтожен колонистами, которые вынуждали людей покидать земли в пользу европейских шахт, фабрик и плантаций, где они получали голодную заработную плату за работу, которую они никогда не хотели.

Другими словами, диаграмма Розера иллюстрирует историю вынужденной пролетаризации.

Короче говоря, то, что сейчас считается неолиберальной апологетикой, - это всего лишь коллекция интеллектуально ленивых сказок.

Кевин Карсон

Статью перевёл: Артём Чернышёв

Оригинал: https://c4ss.org/content/52310

В «Зелёном либертарианстве» (2014) Гарван Уолш предполагает, что оговорка Локка должна учитывать экологические проблемы. В окружающей среде все существа, включая людей, приобретают (используют) природные услуги, предоставляющие природные ресурсы. Зелёное либертарианство сохраняет оговорку Локка о том, что человек, если он не лишает и не причиняет вреда другим, может приобретать природные услуги, при этом признавая, что не все природные услуги многочисленны, и что мир экологически ограничен.

Самый большой спор среди зеленых либертарианцев — как сбалансировать экологию с экономикой. Зелёная либертарианская философия противостоит конфликту между принципами защиты окружающей среды и свободной экономикой, подчёркивая, что они могут идти рука об руку, но только с корпоративной ответственностью и подотчётностью. По мнению некоторых зелёных либертарианцев, правительственное вмешательство необходимо, если крупный бизнес безразличен к экологической стабильности.

Идеи зелёных либертарианцев основаны на утверждении, что само правительство является самым большим загрязнителем. Следовательно, правительство должно нести ответственность за соблюдение тех же экологических норм, которые они устанавливают на предприятиях. Проблема заключается в том, что, хотя можно подать в суд на частные корпорации за нанесение ущерба окружающей среде, правительство защищает себя от таких же исков; поэтому зелёные либертарианцы призывают к отмене суверенного иммунитета.

Зелёная либертарианская философия поддерживает ограниченное правительство, выступает за сокращение размера и масштаба федерального правительства, максимально увеличив гражданские свободы и поощряя частную благотворительность. Тем не менее, расширяется понимание классического либертарианского девиза «ваше право размахивать кулаком, но только там, где не начинается мой нос», включая загрязнение в качестве государственного насилия.

Хотя многие либертарианцы выступают против государственного регулирования бизнеса в отношении экономики, зелёные считают, что реституция, а не регулирование, была бы более эффективной в предотвращении загрязнения, чем действующие законы против загрязнения. В существующей системе правительство защищено, а корпорации, которые платят штрафы, платят их правительству, но не жертвам загрязнения. Либертарианская система позволит платить жертвам.

Обоснование других видов воздействия на окружающую среду может выглядеть следующим образом:

1. Загрязнение создает опасность для здоровья. Люди должны платить сами, чтобы сохранить свое здоровье. Поэтому загрязнение является воровством;
2. Дестабилизация биосферы — начало агрессии;
3. Допустим, что минимальное государство оправдано;
4. Минимальное государство должно предотвращать и наказывать нарушение принципа ненападения;
5. Поэтому экологическое регулирование в минимальном состоянии оправдано.

Оригинал: здесь и здесь

Перевёл: Артём Чернышёв

Если вы уже читали письмо Каплана, некоторые из аргументов, вероятно, вам знакомы. «Открытые границы» очень похожи на коллекцию его постов в блоге в пользу открытых границ с актуальными данными. Я бы надеялся, что содержание будет опираться как на либертарианскую перспективу Каплана, так и на либеральную перспективу Вейнерсмита. Так что точка зрения Каплана и сама личность изменяется то в лучшую сторону, то в худшую.

Обоснование такой важной, но непопулярной позиции - серьезная задача, и одна книга не может выполнить всю работу сама по себе. Но когда «Открытые границы» охватывают широкий спектр распространённых возражений, недостающие части могут быть более заметными. Каплан вырезал управляемый кусок этой вселенной, прежде всего сосредоточившись на США (для данных). И он даёт достаточно хорошее обоснование этому ближе к концу — США являются “любимым местом путешествия для мигрантов". Действительно, многие из его аргументов имеют смысл в другом месте; однако не все из аргументов имеют смысл, и это затрудняет его дело. Хотя он полностью принимает этот недостаток, некоторые из ключевых средств, которые ему понадобятся, чтобы отговорить американцев от антииммиграционных взглядов, отсутствуют.

Одно из возражений, которое обычно выдвигают сторонники ограничений, заключается в том, что иммигранты приносят насилие. «Открытые границы» хорошо справляются с этой задачей. Будучи менее жестокими, чем американцы, мигранты занимают в этой степени меньшую планку, и поэтому её, как правило, пытаются очистить. Нельзя сказать, что в Европе так же хорошо. Хотя преувеличения и мифы изобилуют, мигранты в Германии, например, действительно совершают больше преступлений, чем коренные немцы.

С 2014 года доля не немецких подозреваемых в статистике преступности увеличилась с 24% до чуть более 30% (когда мы расследуем преступления, связанные с нарушениями в иммиграции и предоставлении убежища).

Более того, в 2017 году лица, классифицированные как «просители убежища, беженцы в гражданской войне или нелегальные иммигранты», представляли в общей сложности 8,5% всех подозреваемых.

И это несмотря на то, что их население составляет всего 2% населения Германии в целом.

Однако другие демографические факторы частично объясняют расхождение:

В 2014 году немецкие мужчины в возрасте от 14 до 30 лет составляли 9% населения и были ответственны за половину всех насильственных преступлений в стране.

Что касается вновь прибывших, мужчины в возрасте от 16 до 30 лет составляли 27% всех просителей убежища, которые прибыли в 2015 году.

«Это из-за демографии», - утверждает доктор Доминик Кудлачек из Отдела криминологических исследований Нижней Саксонии. Независимо от того, являются ли они просителями убежища или мигрантами из ЕС, они моложе среднего населения и в основном мужчины. Молодые люди совершают больше преступлений в любом обществе.»

Основной аргумент в книге не основывается на том, что уровень преступности среди иммигрантов ниже, чем среди населения в целом, что всего лишь означает, что американцы более агрессивные, чем приезжие.

Рассуждать о культурной составляющей в Америке всё ещё нормально, но, возможно, не в некоторых других странах. США являются крупными экспортерами культуры, а английский язык широко распространён в качестве второго языка. Эти вещи означают, что иммигранты сегодня прибудут уже на полпути к ассимиляции. Но небольшие страны, где коренное население и иммигранты не знают лингву франка, действительно могут найти иммигрантов, «отказывающихся изучать язык». Лично я не рассматриваю это как реальную долгосрочную проблему, но данный случай нацелен на традиционалистов, которая их коснётся, и тех, для кого ассимиляция не будет поводом для убеждения.

В то время как комикс в основном использует Америку в качестве примера, кто-то, читающий его, с надеждой получить боеприпасы против сограждан, может оказаться разочарованным, когда они выйдут за пределы пространства, где люди имеют хорошие намерения и восприимчивы к новой информации. Во многих случаях дело против иммиграции в США не предполагает несколько последовательных стальных пилотируемых позиций Каплана, а представляет собой совокупность городских мифов и грубых недоразумений относительно главных фактов того, как действует закон об иммиграции. Большинство американцев, не являясь иммигрантами, рационально невежественны (тема, о которой любит писать Каплан), говоря о процессе иммиграции. Им легче путать разные правовые статусы или сильно недооценивать сложность аргументации типа «сделайте это правильно». Они не склонны понимать, что иммиграция, как правило, не является законной. Я могу предвидеть, как многие люди качают головами и думают: «Разве это может быть правдой? Потому что я слышал ...» во время чтения комикса.

Комикс, который мне нужен, чтобы убедить большую группу людей, является таким же толстым, как если бы рассказывать об основах работы иммиграционного законодательства, а затем разрушать распространенные мифы об иммиграции и иммигрантах. Существуют конкретные фактоиды, которые популярны, и многие люди не отпустят их, даже если не увидят, что они адресованы специально. Одно дело слышать что-то отличное от того, что вы слышали раньше, другое - узнать, откуда именно возникла ваша вера во что-либо, и почему она ошибочна.

Возможно, лучшей аудиторией для "Открытых границ" или внутрикомиксовыми аргументами являются люди, которые более симпатизируют иммигрантам. Это приводит к ещё одной проблеме, которая исходит из американского опыта. Как позже отмечает Каплан в комиксе, поддержка открытых границ увеличивается слева, что повышает вероятность того, что проблема станет партизанской. Хорошо, что он структурирует большое количество возражений, исходящих из уст правых. Если вы что-то поняли от прочтения комикса, вы должны понимать, что принятие иммигрантов - это не благотворительность, а взаимовыгодность. Каплан охватывает обеспокоенность по поводу уровня преступности, терроризма, культуры, моделей голосования натурализованных иммигрантов, финансового состояния и экономических проблем. Но левые всё ещё нуждаются в убеждении, что миграция нужна.

Обещание другой половины мирового экономического производства может оказаться недостаточным, чтобы убедить консерваторов беспокоиться о слишком быстрых культурных изменениях. А некоторые люди слева обеспокоены ростом цен на жилье и ростом экологических следов. Каплан слишком добродушен, чтобы признать, что на самом деле некоторые из возражений просто основаны на фанатизме, но решение этого будет необходимо. В конечном счете, экономического аргумента будет недостаточно для большинства людей, потому что идея роста мировой экономики довольно абстрактна.

Я убежден, что открытые границы - это путь к величайшему благу для наибольшего числа людей, но я сомневаюсь, что размещение беженцев из-за изменения климата на моём заднем дворе принесет мне пользу. И всё же я всё ещё за открытые границы. Гуманитарный аспект важен для меня, и я подозреваю, что и для многих других. Как отметил Илья Сомин во время панельной дискуссии об "Открытых границах", победой Джима Кроу был не экономический аргумент, а призывы к равенству, что верно.

Этот графический роман стоит небольшого количества времени, которое требуется, чтобы пронестись через него, и, возможно, сделать это снова. Он показывает, что можно сделать со средой, когда вы понимаете и верите в её изменение. И можно только надеяться, что всё больше людей с важными идеями примут к сведению и расширят свои горизонты с точки зрения инновационных способов их представления. Материал имеет свои недостатки, что показывает, что отстаивание открытых границ не является задачей для одной книги. В конце Каплан через свой аватар, выглядящий немного похожим на дядю Сэма, говорит: «Маркетинг - это не моя специальность. Честно говоря, я надеюсь, что вы сможете понять, как сделать открытые границы реальностью».

Томас Дж. Уэбб

Оригинал: https://c4ss.org/content/52509

Переводил: Артём Чернышёв

Но проверки документов в метро были, к сожалению, лишь одним из многих аспектов эскалации войны против мигрантов, не имеющих паспортов. REVA мучила небелых людей по всей Швеции, особенно тех, кто не имел паспортов. В Сконе число депортаций увеличилось на 25% после того, как проект был активным в течение нескольких месяцев. Много историй - например, о детях, которые были слишком напуганы, чтобы пойти к психологу, который лечил их от посттравматического стресса, потому что полиция разыскивала на приеме психолога - вызвало бурные протесты среди общественности. Но представители полиции, когда они сталкивались с варварской тактикой запугивания, продолжали ссылаться на одну и ту же мантру: «В Швеции царит верховенство закона», «мы выполняем только указания политиков», «демократическая миссия». Послание активистам и гражданам было ясным - «если вам это не нравится, проголосуйте за другого президента на следующих выборах».

В сентябре 2013 года количество арестованных дошло до такой степени, что полиция в Сконе имела обширный реестр 4 029 цыган. Документ назывался «путешествующим»; он не содержал никакой информации о преступной деятельности перечисленных лиц; он принял форму большого родословного дерева; в него входили как люди, которые давно умерли, так и более тысячи детей; и утечка в полиции Сконе подтвердила, что реестр был известен внутри страны как «реестр цыган». Но, несмотря на все неопровержимые доказательства того, что полиция занималась крупномасштабной этнической регистрацией, полиция отклонила эти обвинения и сказала, что документ представляет собой ни что иное, как реестр преступников в Сконе и их знакомых с функцией борьбы с преступностью в Сконе. Несмотря на то, что многие люди в списке не имели никакого отношения к Сконе, они жили на другой стороне страны и не имели контактов с лицами, осужденными за преступления. Единственным общим знаменателем для людей в списке было то, что они были или уже женаты на людях римского происхождения.

Философ Карим Джебари, опираясь на эмпирические исследования, утверждает, что для маргинальных групп в Швеции - бедных, бездомных, небелых, потребителей нелегальных наркотиков, людей с психическими заболеваниями - Швеция является полицейским государством. Потому что какими бы ни были формальные демократические права этих групп, они не имеют права встречаться с полицией. И, конечно, поразительно, как представители государства в своем лицемерии называют «демократический процесс» и «верховенство закона» единственными законными средствами борьбы с расизмом, авторитарными законами, депортациями, узаконенным насилием и злоупотреблением властью, в то же время нарушая собственные законы государства через чистое и сокращенное этническое профилирование и регистрацию - нарушения, которые затем неизменно скрываются в ходе полицейских расследований. Результат всегда один и тот же: «Мы не сделали ничего плохого».

Снова и снова полиция обвиняется в расизме, жестокости и злоупотреблении властью. И снова и снова нам говорят, чтобы были терпеливыми и спокойными, и что мы должны голосовать за существующие проблемы. Как анархист я думаю, что мы должны отказаться от идеи, что государство является единственным законным каналом социального влияния и прогресса. Пока существуют государства, они доказывают, что они неспособны и не имеют стимулов для борьбы с этими жестокими заявлениями, которые идут вразрез со всем, о чем нам говорили, что «демократия» на самом деле должна означать. Мы должны перестать давать им новые шансы.

Значит ли это, что все реформы бессмысленны? Да. Иногда прогресс достигается в результате сильного социального давления и оппортунистических или действительно благонамеренных политиков, но все эти небольшие шаги незначительны по сравнению с огромными преимуществами, которые можно получить от развития в направлении культуры, где вызов полиции не является очевидным решением для конфликтов, а люди сами берут безопасность и солидарность в свои руки, и где голосование за правителя не рассматривается как главная ответственность, которую мы несем за других людей.

Вот почему так приятно видеть, как обычные люди в Швеции реагируют на расистские проверки и депортации. Бесчисленные пользователи в Facebook и Twitter начали обновлять других о том, где были полицейские проверки. А такие организации, как «Никто не является незаконным», «Действия против депортации», «Феминистка и антирасистка», "Разве я не женщина?" работали над их активизмом и практической работой, предоставляя безработным жилье и предметы снабжения, скрывая их от государства и передавая их истории общественности. В результате огромной негативной реакции общественности полиция решила прекратить проверку удостоверений личности в метро. , Но другие аспекты REVA все еще активны. Дети и взрослые все еще депортированы, часто в опасные места, иногда в страны, которые они никогда не посещали. А сотрудники полиции, ответственные за регистрацию цыган, до сих пор носят свою форму. Бой продолжается.

Примечание: во время этого перевода полиция Стокгольма, похоже, возобновила проверку документов в метро, но неясно, делается ли это в том же масштабе, что и раньше.

Оригинальная статья была опубликована с самого начала Дэвидом Гробгельдом.

Оригинал: https://c4ss.org/content/23599

ПРОДОЛЖЕНИЕ: прекратите выселение иммигрантов!

История повторяется ужасным образом. Цыганское население Европы сталкивается с ростом враждебности, дискриминации, маргинализации и бедности. Я ранее писал об этнической регистрации в Швеции, которая осуществляется шведской полицией. В последние месяцы мы, живущие в Швеции, также заметили приток бедных цыган, которые приехали сюда из Румынии, чтобы попытаться собрать деньги с помощью попрошайничества. В Румынии цыгане часто живут в гетто с огромным количеством наркомании и преступности. Эти ужасные условия привели некоторых цыган в Швецию, где они надеются выжить, прося милостыню. Конечно, суммы денег, которые они зарабатывают на этом, зачастую очень малы, и только крайняя бедность может объяснить этот отчаянный шаг. Но для некоторых деньги, которые им удается сэкономить вместе, могут означать разницу между жизнью и смертью, когда они вернутся в Румынию.

Шведское государство явно настроено сделать все еще хуже для этих мигрантов. Группа мигрантов, насчитывающая около ста человек, собрала палки и брезенты и построила склад небольших домов в пригороде Стокгольма Хогдален. Полиция провела рейд, и их дом был снесен. Они с помощью местных активистов переехали в другое пустое место в Соллентуне, где они восстановили свои дома. Но прожив там несколько недель, мигранты получили новое решение о выселении 11 марта. Мало того, что решение было написано только на шведском и английском языках, чтобы мигранты не могли понять, что это было, оно дало им только два дня для переезда; они покинули лагерь до 7 часов утра 13 марта.

Эти выселения являются жестокими нападениями на чрезвычайно уязвимую группу, совершаемыми государством и муниципалитетом. Земля в Соллентуне, на которую претендует муниципалитет, не использована и не освоена. Мигранты не сделали ничего, кроме как мирно использовали землю, построив там свои дома своими руками. В нападении эти атаки частично осуществляются под предлогом того, что жить в этих домах «недостойно», что примерно так же разумно, как ломать чьи-то костыли, потому что «недостойно», что они нуждаются в них. Настоящая причина такой политики заключается в том, что политики и белый средний класс шведского происхождения не хотят, чтобы бедные цыгане проживали в своей стране. Представители муниципалитета даже предлагали мигрантам билеты на автобус в Румынию. Сообщение кажется ясным: если вы собираетесь голодать, вы должны сделать это в гетто Румынии.

Таким образом, в ответ на решение о выселении 13 марта около 30 активистов собрались для борьбы с такой политикой. Около 8 часов утра активисты сформировали человеческую цепь и смогли отбросить полицию назад. Около 2 часов, когда я сам узнал о происходящем и присоединился к протестам, полиция была должным образом усилена и снова мобилизована для осуществления выселения. Мы сидели в домах, но через некоторое время полиция увезла нас и посадила в автобус, чтобы потом высадить нас с места.

Все дома были снесены. Похоже, что около половины мигрантов вернулись в Румынию, а около тридцати получили временное жилье от активистов. Для этих мигрантов, а также для сотен тысяч бедных цыган, живущих во все более холодной и жестокой Европе, будущее выглядит безрадостным. Нелегко придумать простые идеи о том, как бороться с этой крайней нищетой в краткосрочной перспективе. Но ясно одно: выселение государством и циничный снос крыш над головами сделают все намного хуже.

Дэвид Гробгельд

Оригинал: https://c4ss.org/content/25575

Статьи перевёл: Артём Чернышёв

Каждый имеет право на свободу передвижения.

Идея свободного передвижения очевидна: она применима к большинству, не только «гражданам» и не только людям, которые имеют «разрешение» от государства, но каждый имеет право на свободное передвижение. Они имеют право владеть собственностью, покупать / продавать, сдавать в аренду, работать и жить самостоятельно. Они имеют право мирно передвигаться везде и всегда, так как не нарушают свободу других людей. Это означает свободную иммиграцию и открытые границы, а также помилование незарегистрированных иммигрантов. Если арендодатель сдает квартиру иммигрантам, они имеют полное право там жить, независимо от того, откуда они приехали. Если иммигрант покупает землю, он или она имеют право там жить. Если друг приглашает его в свою квартиру, он (иммигрант) имеет полное право остаться в доме своего друга, пока друг разрешает ему это сделать.

Ни нации не имеют к этому никакого отношения, ни государство, ни местные органы власти, ни соседи и посторонние, ни даже фетишисты пограничного контроля. Если человек не хочет, чтобы иммигранты находились в его доме, он имеет полное право не впускать их, но он не имеет права диктовать другому лицу, кого следует впускать, а кого - нет. То есть человек может быть заинтересован в правообладании своей частной собственности, что нельзя отнести к его соседям.

Согласно блогу «Либертарианского Реалиста», существует проблема, защищающая свободное движение Шелдона Ричмана. Этот пост является прекрасным примером софизма, начинающийся с обширных нападок на Шелдона цитатой: «Каждый имеет право на свободу передвижения и проживания».

Он ясно дает понять, что «каждый имеет право на свободу передвижения и проживания... если они не нарушают права другого человека, свободу и справедливость". Может быть он сознательно решил игнорировать это, надеясь, что никто не заметит разрыв цитаты. Конечно, каждый имеет полное право закрыть свои двери и не позволять нежелательным людям владеть собственностью, но это право принадлежит им лично, а не соседям и другим людям.

Интересы нации незначительны.

Как большинство сторонников государственных границ и националистов «Либертарианскому реалисту» неважно, что означают либеральные принципы, он заинтересован только в поиске рационализации. Чтобы оправдать свое несогласие с правом на свободное передвижение, которое связано со свободой, сосед имеет право диктовать другому лицу, которому разрешено входить или не входить в частную собственность, что является абсурдным и антилиберальным. Сторонники считают, что эта цитата является хорошим доказательством этого: «Сторонники свободного движения - обычные моралисты, а их эгоизм - эгалитарный гуманизм».

По правде говоря, это не так неправильно, но альтернативой является моральная развращенность и антигуманизм или этика подчинения и порабощения, то есть диктование другим, кому будет позволено входить на их собственность, если им не позволят это сделать, что противоположно либертарианству. У них также есть некоторая логическая проблема, потому что либертарианцы верят: «Они считают, что националистическая иммиграционная политика страны морально неоправданна».

Конечно, мы, либертарианцы, считаем, что «личный интерес» какого-то коллектива чрезвычайно неоправдан, и в этом случае право на собственность предоставляется тем, кто этого хочет. Только люди имеют личный интерес, что важно, а нации - нет. Тип национального интереса здесь - это аристократическая идентичность, которая используется только для того, чтобы создавать насилие со стороны государства и конфликтовать с другими.

Нации, граждане, этнические группы, а не рациональные люди, они не являются свободно объединенными и добровольно заключившими контракт людьми, они не избираются по национальности, но они формируются насильственным коллективизмом, "интересы" наций прямо и явно противоречат индивидуальным интересам каждого человека. Все те, кто привержен индивидуалистической свободе, должны понимать, что «интересы» нации не заслуживают признания, потому что интересы нации или любой другой недобровольной коллективистской группы будут подрывать интересы и свободу человека.

Чарльз Джонсон

Статью перевёл: Артём Чернышёв

Оригинал: https://c4ss.org/content/21916

Этот «расчетный» аргумент может быть применен не только к плановой экономике государства, но и к внутреннему планированию крупной корпорации в условиях интервенционизма или государственного капитализма. (Под государственным капитализмом я имею в виду средства, с помощью которых, как сказал Мюррей Ротбард, «наше корпоративное государство использует силу принудительного налогообложения либо для накопления корпоративного капитала, либо для снижения корпоративных издержек», в дополнение к картелизации рынков с помощью правил, обеспечивающих принудительное использование искусственной собственности, а также такие права, как «интеллектуальная собственность» и иная защита привилегий от конкуренции.)

Ротбард разработал аргумент экономического исчисления именно так. Он утверждал, что чем дальше внутреннее трансфертное ценообразование корпорации уходило от реальных рыночных цен, тем более внутреннее распределение ресурсов характеризовалось расчетным хаосом.

Калькуляционный аргумент Мизеса может быть применен к крупной корпорации - как при государственном капитализме, так и в некоторой степени на свободном рынке - другим способом, не рассматриваемым Ротбардом. Основной причиной вычислительного хаоса, в понимании Мизеса, было отделение предпринимательской деятельности от технических знаний, и попытка принимать производственные решения только на основе технических соображений без учета таких предпринимательских соображений, как ценообразующих факторов. Но этот принцип работает и по-другому: производственные решения, основанные исключительно на затратах и ценах на продукцию без учета деталей производства (типичная практика MВФ, в которой учитываются только финансы и маркетинг, а производственный процесс рассматривается как черный ящик), также могут привести к хаосу.

Однако основное внимание в этой статье уделяется рассуждениям Мизеса в свете распределенной информации. Ф. Хайек в «Использование знаний в обществе» поднял новую проблему: не генерация или источник данных, а сам объем данных, которые должны быть обработаны. При этом считается, что он открыл второй фронт в войне Мизеса против государственного планирования. Но на самом деле его аргумент был почти таким же разрушительным для Мизеса, как и для коллективистов.

Мизес минимизировал важность распространяемой информации в своей собственной критике государственного планирования. Он отрицал какую-либо корреляцию между бюрократизацией и большими размерами. Бюрократия как таковая была особым правилом в политике, в отличие от ориентированного на прибыль поведения предпринимателя. Поэтому частная фирма по определению была освобождена от проблемы бюрократии.

При этом он игнорировал проблемы с информацией и координацией, присущие большим размерам. Крупная корпорация обязательно распределяет знания, относящиеся к обоснованным предпринимательским решениям между многими департаментами и подотделами до тех пор, пока затраты на агрегацию этих знаний не перевесят выгоды от этого.

Как ни он ни старался, Мизес не мог освободить капиталистическую корпорацию от проблемы бюрократии. Нельзя определить бюрократию из существования или преодолеть проблему распределенных знаний, просто используя слово «предприниматель». Мизес пытался сделать бюрократический или небюрократический характер организации простым вопросом ее организационных целей, а не ее функционирования. Мотивация корпоративного работника от генерального директора до производственного работника по определению будет стремиться к прибыли; его воля находится в гармонии с волей акционера, потому что он принадлежит организации акционера.

Определяя цели организации как «получение прибыли», Мизес, как и неоклассики, рассматривал внутреннюю работу организации как черный ящик: рассматривая внутреннюю политику капиталистической корпорации как изначально ориентированную на прибыль, Мизес одновременно рассматривал предпринимателя как неделимого субъекта, воля и восприятие которого пронизывают всю организацию. Предприниматель Мизеса был задумчивым и вездесущим, руководя действиями каждого сотрудника от генерального директора до уборщика.

Он рассматривал разделение собственности и контроля, а также возникающие в результате этого проблемы со знаниями и агентами, которые в основном отсутствуют. Изобретение двойной бухгалтерии, которое сделало возможным раздельный расчет прибылей и убытков в каждом подразделении предприятия, «освободило предпринимателя от излишней детализации», пишет Мизес в «Human Action». Единственной вещью, необходимой для превращения каждого отдельного сотрудника корпорации, начиная с генерального директора и далее, была возможность контролировать баланс любого подразделения или офиса и увольнять чиновника, ответственного за красные чернила. Мизес продолжает:

«Именно система двойной бухгалтерии делает возможным функционирование системы управления. Благодаря этому предприниматель в состоянии разделить расчет каждой части своего общего предприятия таким образом, чтобы он мог определить роль, которую он играет в рамках всего своего предприятия. В рамках этой системы бизнес-расчета каждый раздел фирмы представляет собой целостную сущность, как бы гипотетический независимый бизнес». Предполагается, что этот раздел «владеет» определенной частью всего капитала, используемого на предприятии, который он покупает у других подразделений и продает им, где у него есть свои собственные расходы и собственные доходы, где его операции приводят либо к прибыли или убытку, который включается в его собственное ведение дел, в отличие от результатов других разделов. Таким образом, предприниматель может присвоить руководству каждой секции большую независимость. Единственная директива, которую он дает человеку, которому поручает управление ограниченной работой, — это получать как можно больше прибыли. Расчёт прибыли показывает, насколько успешно или неудачно управляющие выполняли эту директиву. Каждый менеджер и подчиненный отвечает за работу своего раздела или подраздела. Его собственные интересы побуждают его к предельной заботе и усилию при ведении дел его секции. Если он понесет убытки, его заменит человек, которого предприниматель ожидает более успешного, или весь раздел будет прекращен.

Рынки капитала как механизм контроля

Мизес также определил внешние рынки капитала как контрольный механизм, ограничивающий управленческие полномочия. О популярной концепции акционеров как пассивных активов перед лицом управленческого контроля он писал так:

«Эта доктрина полностью игнорирует роль, которую рынок капитала и денег, биржы акций и облигаций, которые подходящая идиома называет просто «рынком», играет в направлении корпоративного бизнеса». На самом деле изменения цен акции и корпоративные облигации являются средствами, применяемыми капиталистами для верховного контроля за движением капитала. Структура цен, определяемая спекуляциями на рынках капитала и денег и на крупных товарных биржах не только решает, сколько капитала доступно для ведения бизнеса каждой корпорации; это создает положение дел, к которому менеджеры должны детально настроить свои операции.

Вряд ли можно представить, чтобы наиболее лучшие из прогосударственных социалистов занимались оптимистическим взглядом на утопический потенциал сокращения чисел.

Питер Кляйн утверждал, что это предвещало отношение Генри Манна к механизму, с помощью которого предприниматели контролируют корпоративное управление. Пока существует рынок для контроля над корпорациями, усмотрение руководства будет ограничено угрозой враждебного поглощения. Хотя руководство обладает достаточной степенью административной автономии, любое существенное отклонение от максимизации прибыли приведет к снижению цен на акции и поставит корпорацию под угрозу внешнего поглощения.

Вопрос, однако, заключается в том, распределяет ли капитал высшее руководство между подразделениями корпорации или сторонними финансовыми капиталистами, - даже информацию, необходимую для оценки внутренней работы фирм и принятия соответствующих решений.

Насколько реальное государственное капиталистическое распределение финансов отличается от картины Мизеса, можно предположить в рассказе Роберта Джеколла в «Моральных лабиринтах» о внутренней работе корпорации (особенно о пресловутой практике «голодания» или «доения» организации, чтобы завышать свою очевидную краткосрочную прибыль). Является ли очевидная выгода устойчивой или иллюзорным побочным эффектом от употребления семян кукурузы, часто является лучшим решением тех, кто непосредственно вовлечен в производство. Чисто денежных расчетов тех, кто наверху, недостаточно для достоверной оценки таких вопросов.

Одна большая проблема с моделью предпринимательского централизованного планирования Мизеса с помощью двойной бухгалтерии заключается в следующем: часто иррациональные ограничения, налагаемые сверху, приводят к появлению «красных чернил» на более низких уровнях. Но те, кто находится на вершине иерархии, отказываются признавать двойную связь, в которую они помещают своих подчиненных. «Правдоподобное отрицание», нисходящий поток ответственности и восходящий поток кредитов, а также практика стрельбы в распространителя информации за плохие новости - вот что смазывает колеса любой крупной организации.

Что касается внешних инвесторов, то участники рынков капитала даже больше, чем руководство, получают данные, необходимые для оценки эффективности использования факторов в рамках «черного ящика». На практике враждебные поглощения, как правило, тяготеют к фирмам с низкой долговой нагрузкой и явно низкой краткосрочной прибылью. Корпоративные рейдеры с большей вероятностью чувствуют запах крови, когда есть возможность загрузить приобретение новым долгом и лишить его активов для краткосрочной прибыли. С другой стороны, лучший способ избежать враждебного поглощения - это нагружать организацию долгами и раздувать краткосрочные доходы путем «доения».

Другая проблема, с точки зрения тех, кто находится наверху, заключается в определении значения красных или черных чернил. Как крупный инвестор различает потери, вызванные игрой высшего руководства системы в своих собственных интересах за счет производительности организации от убытков, возникающих как обычные эффекты делового цикла? По Мизесу все люди, которые отвергли эконометрический подход неоклассиков, потому что переменные были слишком сложными, чтобы их контролировать, должны были ожидать таких трудностей.

«Игра» руководства вполне может быть чисто защитной реакцией на структурные стимулы, способом отвлечь давление от тех, кто выше, чья единственная задача - максимизировать кажущуюся прибыль без учета того, как краткосрочные сбережения могут привести к долгосрочным убыткам. Практики «голодающих» и «доильных» организаций, которыми так много занимался Джеколл - откладывание необходимых затрат на обслуживание, прекращение эксплуатации установок и оборудования и т.п., чтобы раздуть квартальный баланс, были вызваны именно таким иррациональным давлением, как когда-то давление советских руководителей на предприятия однажды столкнулись с госпланом.

Общая культура

Проблема усложняется, когда одна и та же организационная культура, определяемая потребностями самой системы управления, является общей для всех корпораций в олигопольной индустрии, созданной государством, так что такая же картина красных чернил появляется во всей отрасли. Проблема еще более усложняется, когда общая атмосфера государственного капитализма позволяет корпорациям в картелизированной отрасли работать на черном рынке, несмотря на чрезмерные размеры и дисфункциональную внутреннюю культуру. Становится невозможным сделать достоверную оценку того, почему корпорация вообще прибыльна: черные чернила являются результатом эффективности или какой-то степени защиты от конкурентного наказания за неэффективность? Если решения типа МВФ об извлечении активов и доении в интересах краткосрочной прибыльности, приводящей к долгосрочному ущербу для жизнеспособности предприятия, они более склонны к усилению господства над ними, чем осуждаются инвесторами и вышестоящих лиц. В конце концов, они действовали в соответствии с общепринятым мнением, изложенным в «Big Handbook» МВФ. Должно быть, они учитывали солнечные лучи или что-то ещё.

На самом деле, финансовое сообщество иногда осуждает преступления против норм корпоративной культуры, даже если они довольно успешны. Акции «Costco» упали в цене, несмотря на то, что компания превзошла «Wal-Mart» по прибыли, в ответ на негативную рекламу в бизнес-сообществе о своей заработной плате выше среднего. Аналитик «Дойче Банка» Билл Дрехер со смехом заметил: «В «Costco» лучше быть сотрудником или клиентом, чем акционером». Тем не менее, в мире инвестиций, основанных на вере, «Wal-Mart» «остается дорогой на улице, которая, как и Wal-Mart и многие другие компании, считает, что лучше всего обслуживать акционеров, если работодатели делают все возможное, чтобы снизить расходы, включая стоимость рабочей силы» (Business Week Online, 12 апреля 2004 г.) – выражение «на улице» обозначает торговые отношения людей на рынки открытых операция, примечание.

С другой стороны, руководство может быть щедро вознаграждено за запуск корпорации на землю при условии, что оно делает все правильно в соответствии с нормами корпоративной культуры. В истории «New York Times», которую Дигг удачно назвал так: «Генеральный директор Home Depot получает выходное пособие в размере 210 миллионов долларов за отсасывание на работе», сообщалось, что уходящий главный исполнительный директор «Home Depot» Роберт Нарделли получил огромный пакет выходного пособия, несмотря на ужасную производительность. Хорошо, что он не поднимал слишком высокую заработную плату, иначе бы он не ел в ресторанах.

Как и следовало ожидать, подозреваемые начали защищать честь Нарделли. В статье Аллана Мюррея в «Уолл Стрит Джорнал» отмечается, что он «более чем удвоил свои доходы».

Но Том Блюмер из «BizzyBlog», чьи источники по понятным причинам предпочитают оставаться анонимными, указал на некоторые неудобные факты о том, как Нарделли добился этих увеличенных доходов:

• «Его объединение закупок и многих других функций для Атланты из нескольких регионов привело к тому, что покупатели потеряли связь со своими поставщиками.

• Увольнение знающих и опытных людей в пользу неосведомленных новичков и лиц, занятых на неполный рабочий день, значительно сократило расходы на заработную плату и выплату пособий, но в конечном итоге оттолкнуло клиентов и дало компании заслуженную репутацию посредственного обслуживания.

• Нарделли и его приспешники использовали все возможности учета, приобретения и быстрого определения, чтобы цифры выглядели хорошо, а бизнес ухудшался».

В последующем комментарии, адресованном лично мне, Блюмер предоставил дополнительную информацию:

«С тех пор я узнал, что Нарделли в последние месяцы перед тем, как идти, забрал всю закупочную функцию из Атланты и перенес ее в Индию» - из всего, что можно выбрать для иностранного аутсорсинга.

Мне говорят, насколько плохо сейчас между магазинами HD и покупателями телевизоров, а также между их покупками и поставщиками.

Мало того, что существует барьер языкового диалекта, но и покупатели в Индии не знают «языка» американского оборудования - или даже того, что составляет половина того, что описывают магазины и поставщики.

Мне говорят, что тратится впустую невероятное количество времени, денег и энергии - все во имя того, что, по всей вероятности, было обусловленной бонусами целью сокращения численности персонала и снижения затрат на «G & A» [общие и административные] (потому что расходы были перенесены на магазины и поставщиков).

Более одного наблюдателя отмечали сходство в их искажающих эффектах стимулов в рамках советской системы государственного планирования и западной корпоративной экономики. Мы уже отмечали системное давление, чтобы создать иллюзию краткосрочной прибыли, подрывая долгосрочную производительность.

Рассмотрим прогноз Хайека о неравномерном развитии, нерациональности и нерациональном распределении ресурсов в плановой экономике («Социалистический расчет II: состояние дискуссии»):

«Нет никаких оснований ожидать, что производство остановится или что власти столкнутся с трудностями при использовании всех доступных ресурсов, или даже что объем производства будет постоянно ниже, чем это было до начала планирования». Следует ожидать чрезмерного развития одних линий производства за счет других и использования методов, которые неуместны в данных обстоятельствах. Мы должны ожидать чрезмерного развития некоторых отраслей по цене, которая не была оправдана важностью их увеличения производства, и увидеть неконтролируемое стремление инженера применять новейшие разработки в других местах, не принимая во внимание, подходят ли они с экономической точки зрения в данной ситуации. Во многих случаях использование новейших методов производства, которые не могли бы применяться без централизованного планирования, было бы скорее признаком нецелевого использования ресурсов, а не доказательством успеха.

В качестве примера он привел «превосходство с технологической точки зрения некоторых частей российского промышленного оборудования, которое часто поражает случайного наблюдателя и которое обычно рассматривается как свидетельство успеха».

Любой, кто наблюдает неравномерное развитие корпоративной экономики при государственном капитализме, должен вызывать чувство дежавю. Целые категории товаров и методы производства были разработаны с огромными затратами либо в рамках военной промышленности, либо благодаря субсидированным государством исследованиям и разработкам в гражданской экономике без учета затрат. Субсидии на накопление капитала и техническое образование радикально искажают формы производства. (По этим вопросам см. Работы Дэвида Нобла «Силы производства и Америка по замыслу») Фабрики блокбастеров и экономическая централизация становятся искусственно прибыльными благодаря системе межштатных автомагистралей и другими средствам экстернализации издержек обращения.

Всепроникающая иррациональность

Он также достаточно хорошо описывает среду повсеместной иррациональности в большой корпорации: управление работниками и самообслуживание; меры по «сокращению затрат», которые истощают производственные ресурсы, оставляя при этом руководство нетронутыми; и тенденция расширять бюрократическую область, сокращая обслуживание и поддержку существующих обязательств. Распределение ресурсов руководством, несомненно, создает своего рода потребительную стоимость, но без надежного способа оценить альтернативную стоимость или определить, стоило ли это преимущество.

Хорошим примером является больница, входящая в корпоративную сеть, которую я имел возможность наблюдать из первых рук. Менеджмент оправдывает повторные сокращения медсестер и техников в качестве мер «снижения затрат», несмотря на увеличение затрат из-за ошибок, падений и инфекций МРСА (метициллин-резистентного «Staphylococcus aureus»), которые превышают предполагаемую экономию. Конечно, оправдание «сокращения расходов» для сокращения численности прямых работников не распространяется на патронажную сеть сотрудников «RN», прикрепленных к отделению медсестер. Между тем, руководство вкладывает деньги в непродуманные капитальные проекты (например, реконструкцию рабочих мест, которые, фактически, делают палаты менее функциональными, или чрезвычайно дорогой новый блок «ACE», который никогда не открывался, потому что он был так плохо спроектирован); дорогой хирургический робот, приобретенный, в основном, за престижную цену, не делает ничего, что не могло бы быть достигнуто путем труда дополнительной медсестры. Но команда менеджеров вряд ли столкнется с какими-либо негативными последствиями, когда три другие крупные больницы какого-то региона будут работать точно так же.

Такие «патологии», очевидно, не являются результатом свободного рынка. Это, конечно, не означает, что величина как таковая не приведет к издержкам неэффективности в некоторых фирмах, которые могут существовать в условиях laissez faire. Проблема вычислений (в широком смысле, включающая информационные проблемы Хайека) может или не может существовать в некоторой степени в частной корпорации на свободном рынке. Но граница между рынком и иерархией будет определяться точкой, в которой выгоды от размера перестают перевешивать затраты на такие проблемы расчета. Неэффективность большого размера и иерархии может быть вопросом степени эффективности, но, как сказал Рональд Коуз, рынок будет определять, стоит ли эта неэффективность того.

Проблема заключается в том, что государство, искусственно уменьшая затраты на большие размеры и ограничивая конкурентные негативные последствия проблем с расчетами, способствует увеличению размеров, чем это было бы чревато в случае свободного рынка, а с ним и проблемы с расчетами до патологической степени. Государство способствует неэффективности большого размера и иерархии после того, как они перестают того стоить с точки зрения чистой социальной эффективности, потому что те, кто получает выгоды большого размера, не являются теми же сторонами, которые оплачивают издержки неэффективности.

Решение состоит в том, чтобы устранить государственную политику, которая создала ситуацию, и позволить рынку наказать неэффективность. Однако, чтобы попасть туда, некоторым либертарианцам необходимо пересмотреть свои неоспоримые симпатии к большому бизнесу как «угнетенному меньшинству» и помнить, что они должны защищать свободные рынки, а не победителей в нынешней статистической экономике.

Кевин Карсон

Статью подготовил: Артём Чернышёв

Оригинал: https://fee.org/articles/economic-calculation-in-the-corporate-commonwealth/

После этой тонко завуалированной расовой травли пакистанцев, Дейст призывает либертарианцев прекратить поддерживать теорию отчуждения, например, настаивая на том, что иммигранты являются людьми, а не политическими марионетками. Вместо этого, говорит Дейст, либертарианцы должны принять быстрое решение по приватизации государственной собственности (продаже) через призму безопасности границ. Полностью приватизированное общество с границами собственности, заменяющими границы, может более эффективно сдерживать иммигрантов с высоким риском, чем в настоящее время государство. Конечно, не одно государство приковано к требованиям шенгенского соглашения для более свободного передвижения.

Этот аргумент причудлив на многих уровнях, меньше всего на праксиологическом. Без всякого значительного одолжения со стороны немецкого государства ни одна организация не сможет реально владеть всей сухопутной границей, береговой линией, всеми возможными местами посадки самолетов или потенциальными участками для мостов или туннелей, подобного тому, как добропорядочные предприниматели роют в США. Кстати говоря, фактически, в этой стране предложения о пограничной стене с Мексикой обычно сталкиваются с жесткой оппозицией со стороны землевладельцев в южном Техасе из-за угрозы эксплуатации их земли; достаточно сказать, что если эти люди хотят иметь свои собственные стены, их ничто не остановит (кроме законов президента Трампа). Их предпочтение предельно ясно.

Разве австрийские экономисты не являются теми людьми, которые выступают против устойчивости картелей в отсутствие их принудительного соблюдения государством? Мюррей Ротбард продемонстрировал в «Человеке, экономике и государстве», что картели такого рода по своей природе нестабильны, поскольку они создают сильные стимулы для прибыли первым перебежчикам. Если каким-то нечестивым чудом хоппенианский завет фанатичных землевладельцев попытался построить стену, то их «странным» соседям-мусульманам выгоднее построить дорогу. Рациональный экономический субъект инвестирует в платные автотрассы. Рынок находит способ «обойти все препятствия».

Затем Дейст продолжает утверждать, что существование принадлежащей государству земли слишком усложняет вопросы, связанные с открытыми границами, поскольку исключает границы, и что пока не произойдет полная приватизация, «либертарианцы могут просто настаивать на том, что каждый имеет право идти куда угодно.» Это практически не имеет значения, поскольку иммигранты не спят на скамейках в парке или на тротуарах. Они арендуют квартиры у людей, которые хотят торговать с ними. С таким же успехом он может утверждать, что, поскольку существование государственных дорог усложняет ситуацию, никому не разрешается водить машину.

Дейст утверждает, что «Мы также должны отстаивать местное принятие решений в отношении иммиграции, как и в любом политическом вопросе. Немцы, как и все остальные, хотят и заслуживают истинного самоопределения. Чем меньше политическая единица, тем ближе мы подходим к концепции Мизеса о предоставлении этой власти каждому человеку».

Размер и масштаб государства ничего не говорят о его характере. Коммунистическая Германская Демократическая Республика включала маленькую политическую единицу, чем ее западный коллега, или современная объединенная Германия, которая сменила их обоих. Малые государства и сообщества могут быть ужасно замкнутыми, жестокими и притесняющими в интимных отношениях, тогда как большие империи, с их «хайекианскими» проблемами и порочными стимулами, боролись бы за свое расширение за счет них.

Более того, местные органы власти, скорее всего, сохранят свой демократический характер даже при более децентрализованном государстве, которое является чем-то иным, чем «масштабной версией автономного индивида». Демократия, как и все политические системы, по своей природе является монополистической и принудительной к несогласным меньшинствам. Прямая демократия не меньше, чем ее представительная версия. Она сохраняет все знакомые уязвимости для захвата и сдачи её в аренду, которые так элегантно детализируют экономисты и политические теоретики, как фон Мизес. Вы не можете благосклонно цитировать кого-то вроде Хоппе и затем поклоняться богу, который потерпел неудачу.

Также отметим иронию в том, что Джефф Дейст является президентом учреждения, названного в честь австрийского еврея, который бежал из гестапо в Швейцарию, а затем в Соединенные Штаты. Я не могу предположить, что либертарианцы должны выражать солидарность с жертвами государственного террора и настойчиво поддерживать ту открытость, которая позволила Мизесу и другим, подобным ему, сбежат, рискнув жизнью. Даже если укрывательство евреев делает вас непопулярными среди немцев, стремящихся к «самоопределению».

Тогда, как и сейчас, распространение страха против иммигрантов является обычным шагом крайне правых партий, которые бушуют по всей Европе. Эти люди несут прямую ответственность за рост принудительной государственной власти в странах, где закрепились их движения. Они также являются террористической угрозой номер один в этих обществах, их уличное присутствие ответственно за многочисленные акты насилия в отношении мигрантов, цветных, сексуальных меньшинств и других таких мирно договаривающихся собственников. Такое потворство неуместным страхам только служит для подпитки этих доморощенных угроз, что, в свою очередь, ставит под угрозу безопасность каждого.

Сейчас совсем не время поддаваться трусости и ксенофобии. Децентрализованный рынок безопасности мог бы добиться больших успехов в борьбе с терроризмом всех видов, но не в том случае, если этот рынок основан на моральной трусости или недальновидном популизме. Либертарианские идеи должны иметь универсальное применение и привлекательность. Отказ от их применения в политически непопулярных случаях, таких как этот, означает отказ от самого либертарианства. Не поддавайся злу, но смело действуй против него.

31 декабря 2016 года, Логан Ершов

Оригинал здесь: https://c4ss.org/content/47390

Статью подготовил: Артём Чернышёв

Скьябарра говорит, что он рассматривает свою книгу не как всеобъемлющую диалектическую либертарианскую социальную теорию, а как изложение «метатеоретической основы, на которой можно построить такую теорию»; он рассматривает различные части этой книги как последовательные попытки подтолкнуть «радикальный» проект на диалектически-либертарианские рельсы». То, к чему стремится Скьябарра, — это интеграция разрозненных направлений либертарианской мысли в единый, согласованный проект, и он утверждает, что этот союз укрепит как части, так и целое. Таким образом он надеется увеличить шансы на создание реального мира «тотальной свободы», то есть основанного на добровольном обмене всеми вещами, включая «товары, услуги и идеи», без каких-либо организаций, в том числе, в частности, государства – инициатора насилия против других.

Дискуссия Скьябарры о «диалектике» в первой части дотошна. Он видит «диалектику» не в марксистском смысле материального процесса, механически создающем будущее на основе прошлого, а, скорее, как процесс мышления, который может привести людей к раскрытию истины, привлекая и полагаясь на мысли других. Диалектика Скьябарры — это аристотелевская «ориентация» в мышлении, которая характеризуется главным образом «акцентом на контекст». Она избегает статичных априорных мыслей и вместо этого отмечается динамическим «мирским анализом», применяемым к проблемам, «которые являются реальными, конкретными, важными для нашего выживания как людей, а не как для богов или богинь».

Несмотря на то, что дискуссия по Скьябарре кажется мне слишком чрезмерно зависимой от жаргона - как и труды многих людей, к которым обращается Скьябарра, таких как Маркс, Гегель, Гадамер и Хабермас, - тем не менее, я думаю, что суть идеи Скьябарры заключается в том, что мир единое «органическое целое», и поэтому исследование его не должно происходить так, как если бы оно состояло из совершенно отдельных атомов. Вместо этого следует продолжить, поочередно углубляясь в различные аспекты целого, а затем сравнивая соответствующие результаты. Таким образом, проект Скьябарры — это попытка заложить основу для теории великого объединения социальной науки, посвященной свободе человека.

Это амбициозная и похвальная повестка дня в мире, где границы свободы сужаются. Можно, однако, усомниться в необходимости всего исследования Скьябарры в отношении «диалектики». Его длительные дискуссии о ключевых философах, а также огромное количество их критиков, защитников и толкователей производят много вопросов, которые не могут быть разумно рассмотрены в книге и несколько отвлекают от всего проекта.

Часть вторая - критическая интеллектуальная биография Мюррея Ротбарда и его произведений. Здесь снова Скьябарра работает с большой осторожностью, демонстрируя впечатляющие теории не только работ Ротбарда, но и его комментариев. Работы Ротбарда проявляют именно диалектическую чувствительность, к которой стремится Скьябарра. Ротбард, утверждает он, сумел представить либертарианскую утопию и основать это видение на правдоподобной концепции человеческой природы; и он потратил всю свою жизнь на то, чтобы детально проработать многогранные способы, которые они связывают друг с другом.

Таким образом, Ротбард «диалектически» исследовал и целое, и части, и попытался объединить их так, как Скьябарра призывает современных либертарианских ученых сделать это сегодня. Действительно, Ротбард, возможно, для Скьябарры является платонической формой либертарианского ученого: он синтезировал работу тех, кто был до него, а также тех, кто был в его время; он работал по очереди на узких, специализированных темах и на целостных, комплексных проектах; и в целом его научный корпус представляет практически законченную социальную науку о человеческой свободе, показывающую, что сторонники «тотальной свободы», которыми обладает Скьябарра, возможны и практически осуществимы.

Заключительная часть книги в некотором роде самая интересная. Скьябарра обсуждает ряд современных либертарианских ученых, работающих с совершенно разными исходными предположениями, включая Джорджа Рейсмана, Тибора Мачана, Питера Боттке, Дона Лавуа и Стефана Кинселлы (противник патентного и авторского права, а также закона о торговых знаках), и показывает, как они, сознательно или нет, могут участвовать в диалектике. Он сплетает их индивидуальные проекты вместе оригинальным способом. Книга Скьябарры действительно делает большой шаг на пути к достижению его цели - дать «полноценный, интегрированный, диалектический аргумент в пользу индивидуальной свободы.»

Джеймс Оттесон - профессор философии в Университете Алабамы.

Оригинал статьи: https://fee.org/articles/total-freedom-toward-a-dialectical-libertarianism-by-chris-matthew-sciabarra/

Начиная с Гегеля, диалектикa противопоставляется метафизике как способу мышления, который рассматривает вещи и явления как неизменные и независимые друг от друга. Напомним, что в истории философии основные мыслители определяли диалектику как:

- учение о вечном становлении и изменчивости бытия (Гераклит);

- искусство диалога, понимаемого как постижение истины путём постановки наводящих вопросов и методичных ответов на них (Сократ);

- метод расчленения и связывания понятий с целью постижения сверхчувственной (идеальной) сущности вещей (Платон);

- наука, касающаяся общих положений научного исследования, или же, что одно и то же, — общих мест (Аристотель);

- учение о совмещении противоположностей (Николай Кузанский, Джордано Бруно);

- способ разрушения иллюзий человеческого разума, который, стремясь к цельному и абсолютному знанию, неминуемо запутывается в противоречиях (Кант);

- всеобщий метод познания противоречий как внутренних движущих сил развития бытия, духа и истории (Гегель);

- учение и метод, принимаемые за основу познания действительности и её революционного преобразования (марксизм-ленинизм).

Перевёл: Артём Чернышёв

Первое зарегистрированное использование термина «либертарианец с кровоточащим сердцем», по-видимому, было написано в эссе Родерика Лонга. Впоследствии он был использован в блоге Стефаном Шарканским, а позже был подхвачен и разработан Арнольдом Клингом в статье для "TCS Daily". С тех пор этот термин использовался рядом либертарианских писателей, включая Энтони Грегори и Брайана Каплана.

В марте 2011 года группа академических философов, политических теоретиков и экономистов создала блог «Либертарианцы кровоточащего сердца». Постоянными авторами блога являются Эндрю Дж. Коэн, Даниэль Шапиро, Фернандо Тесон, Гэри Шартье, Джеймс Тейлор, Джейсон Бреннан, Джессика Фланиган, Кевин Валлиер, Мэтт Зволински (Пожарский акцентирует внимание на нём), Родерик Лонг, Джейкоб Т. Леви и Стивен Хорвитц. Также, добавлю, недавно #убермаргинал в ютубе обозначил себя джорджистом (течение либертарианства, признающее налог на землю; пошло от европейского теоретика Генри Джорджа, они ещё называются геоистами или геолибертарианцами и так же состоят в АЛЛ) – частично тоже являются либертарианцами кровоточащего сердца.

Термин «либертарианцы кровоточащего сердца» не относится к единой комплексной философской позиции. Некоторые либертарианцы с кровоточащим сердцем являются сторонниками, другие - теоретиками естественных прав. Некоторые из них являются анархистами (как Егор Жуков, Гэри Шартье, Родерик Лонг), некоторые - минархистами, а некоторые - классическими либералами (такие как Пожарский или Гуриев), которые допускают государственное обеспечение общественных благ и, возможно, некоторую форму социальной защиты. Их объединяет общее убеждение, что «удовлетворение потребностей экономически уязвимых путем устранения несправедливости, участия в благотворительности, содействия взаимопомощи и поощрения расцвета свободных рынков является практически и морально важным».

Мэтт Зволински выделил три основных разновидностей либертарианцев с кровоточащим сердцем: условные ЛКС, анархистские левые ЛКС и сильные ЛКС.

Условные ЛКСУсловные ЛКС по сути являются стандартными либертарианцами, которые считают, что либертарианские институты будут особенно хороши для бедных, и что это хорошо. Для этой группы либертарианство оправдано стандартными естественными правами или последовательными основаниями. То что либертарианские институты якобы помогают бедным, - это просто случайный факт, который не играет никакой оправдательной роли. Фернандо Тесон - самый яркий пример такого рода ЛКС.

Леворыночные ЛКС (они же рыночные анархисты) Леворыночные ЛКС считают, что все государства морально недопустимы и должны быть отменены. Более того, они считают, что отмена государства будет полезна для бедных и маргинальных слоев населения. Эта группа опирается на произведения таких деятелей, как Бенджамин Такер и Томас Ходжскин . Данными мыслителями являются Гэри Шартье и Родерик Лонга .

Сильные ЛКССильные ЛКС считают, что тот факт, что либертарианские институты будут помогать бедным, — это не просто случайный факт, а неотъемлемая часть обоснования этих институтов. Сильные ЛКС считают, что либертарианство оправдано настолько, насколько такие институты совместимы с требованиями социальной справедливости. Идея социальной справедливости (альтернативные левые, они же альт-SJW) играет не только оправдательную роль для сильных ЛКС, но и ревизионную. Поскольку некоторые элементы стандартного либертарианства оказались несовместимыми с требованиями социальной справедливости, сильные ЛКС считают, что от этих элементов следует отказаться. Таким образом, некоторые сильные ЛКС утверждают, что государство может быть оправдано в предоставлении универсального базового дохода. Мэтт Зволински, Михаил Пожарский, Джейсон Бреннан, Кевин Валлиер, Гендри Джордж - сильные ЛКС.

Критики ЛКСвключают экономиста Дэвида Директора Фридмана (я не ошибся, его так зовут), для которого ЛКС "настаивают на том, что социальная справедливость должна быть частью либертарианства, но не хотят говорить нам, что это значит". Д.Фридман также является рыночным анархистом, применяя утилитаристский аргумент, однако не полностью применяет идеи Карсона-Лонга.

Статью подготовил: Артём Чернышёв