Новелла переведена alinnovel

Предупреждение: Новелла содержит взрослый контент, допустимо чтение только 18+! Перевод сделан с целью ознакомления и не имеет цели пропаганды ЛГБТ.

Ранний доступ глав доступен на Boosty

***

Том 1. Чашка вина на весеннем ветру под персиковыми и сливовыми деревьями

Глава 3. Красота, подобная нефриту

Сяхоу Лянь не привык к своей новой кровати, поэтому плохо спал ночью. Он встал на рассвете и, открыв дверь, увидел, что в комнате Се Цзинланя горит свет. Сяхоу Лянь принес чашку чая и увидел Се Цзинланя, сидящего за столом с книгой в руках. Свеча на столе почти догорела.

«Неужели этот парень всю ночь читал, не сомкнув глаз?»

Догадка Сяхоу Ляня оказалась верной: Се Цзинлань просидел там всю ночь. В книгах, которые он брал в прошлом, либо не хватало страниц, либо были порваны уголки, либо были исписаны многочисленными кривыми, бессмысленными пометками Се Цзинтао, так что это был первый раз, когда он получил такой хороший том. Он провёл всю ночь за чтением, смакуя то, что мог понять, и механически запоминая то, что не мог, закончив большую часть книги.

Он был как бедняк, изголодавшийся и жаждущий, когда после долгой засухи наконец-то пошёл дождь. Ему хотелось проглотить всю книгу одним глотком.

Сяхоу Лянь не посмел его потревожить, поэтому тихо вышел из комнаты и отправился на кухню за подносом. Он нес поднос, притворяясь занятым слугой, и прогуливался по поместью.

Первой задачей хорошего наёмного убийцы было изучить местность и спланировать наилучший способ убийства и отступления.

Будучи ребенком, он спускался вместе с матерью с горы и следовал за ней, осматривая окрестности. Хотя у неё были карты, предоставленные шпионами храма Цилан, его мать всегда хотела лично пройти по улицам, канавам, колодцам и тайным складам.

Поместье Се было очень большим, по крайней мере, в пять раз больше, чем храма. Сяхоу Лянь долго шёл, прежде чем добрался до внешней стены, и, увидев, что вокруг никого нет, перелез через неё. Как только он приземлился, большая рука закрыла ему рот и подняла его. Сяхоу Лянь повернул голову и увидел, что это был дядя Дуань, которого он давно не видел.

Сяхоу Лянь обрадовался, думая, что дядя Дуань пришел дать ему задание.

— Сопляк, тебя там ещё не наказали? Быть слугой для тебя - слишком, да? Ведёшь себя как обезьянка, лазишь по стенам туда-сюда.

Дядя Дуань дал ему несколько булочек на пару и закурил, выпуская изо рта несколько колец дыма.

— Дядя, поторопись и скажи мне, кого я должен убить. Обещаю убить его чисто и красиво!

— С твоим уровнем навыков ты ещё собираешься убивать людей? Будет хорошо, если ты просто останешься в живых. Просто сиди тихо и не лезь на рожон. У меня есть работа в Северной Чжили. Твоя мать отправилась в Западные регионы и вернётся только через полгода. Оставайся здесь, а если что-то случится, найди в поместье старика, который носит дрова. — Дядя Дуань протянул ему два таэля серебра.

Сяхоу Лянь пришел в себя и сердито воскликнул:

— Ни за что, разве ты не говорил, что повесишь мне табличку, если я вернусь с этой миссии? Оказывается, ты просто нашел для меня место, где я не буду путаться у тебя под ногами!

— Зачем ты табличку вешать? Как у девушки из борделя, которая вешает свою табличку, чтобы объявить, что она открыта для бизнеса? Думаешь, эта табличка автоматически даёт тебе навыки и профессионализм для той работы, которой мы занимаемся? С твоими посредственными навыками ты даже не сможешь подобраться ни к кому, не будучи порубленным на куски. — Дядя Дуань покачал головой. — Сопляк, я позволил тебе остаться здесь для твоего же блага. Думаешь, легко делать нашу работу?

— Я хочу стать грозной убийцей, как моя мать!

Дядя Дуань покачал головой и некоторое время смотрел на Сяхоу Ляня, прежде чем вздохнуть:

— Ты уже взрослый, так что пора сказать тебе правду. Ты знаешь миссию своей матери в этой поездке?

— Убийство Великого Короля Западных Регионов. Я все знаю, я читал документы. Этот человек искусен в ловушках, ядах и нетрадиционных методах, а также с поразительным мастерством владеет мечом, способным раскалывать горы. Ну и что? Если он попадёт в руки моей матери, он умрёт, как и остальные.

— Тогда ты знаешь, что оба наёмных убийцы, посланных Ци Ланом убить его, пали от его руки? Дорога в Западные регионы длинная, ветер и песок непредсказуемы, а условия сильно отличаются от Центральных равнин. Хотя твоя мать и превосходный фехтовальщик, на этот раз у неё лишь 1/9 шанса на успех.

Дядя Дуань редко прекращал шутить и выглядел серьезным, отчего Сяхоу Лянь занервничал.

— Торговля человеческими жизнями всегда была работой, где голова висит на волоске, и многие наёмные убийцы меняли свою жизнь на чью-то другую. Позволь мне спросить, ты когда-нибудь видел убийцу старше 40 лет в Цилане? Это не потому, что мы не принимаем убийц постарше, а потому, что большинство людей не доживают до этого возраста!

— Чепуха! Моя мать другая. Она достигла положения «Гаруды» в возрасте 20 лет. Она — глава клана Сабли Золотых Врат и единственная ученица Шо Вэй Фэна, владеющая его техникой саблей. Кто в мире боевых искусств не узнал бы саблю моей матери и не боялся бы её? У любого, кто встретится с моей матерью, голова покатится по земле!

— Ладно, ладно, твоя мать - величайшая, я не буду с тобой спорить. В любом случае, достаточно того, что ты ясно осознаёшь свои способности. С твоей нынешней техникой владения саблей ты можешь охотиться на фазанов и кроликов и, может быть, даже справишься с тиграми и леопардами, но забудь об убийствах. Держу пари, если ты начнёшь убивать с твоим нынешним мастерством, то точно не доживёшь до двадцати лет. Твоя мать доверила тебя мне, так что, если ты осмелишься искать собственной смерти и умрёшь, не жди, что я буду сжигать для тебя бумагу!

Закончив говорить, дядя Дуань надел соломенную шляпу, висевшую на стене рядом с полкой с припасами, и в мгновение ока превратился в торговца из северного региона. Никто бы не догадался, что он — профессиональный убийца, известный в мире боевых искусств.

Сяхоу Лянь посмотрел на его удаляющуюся спину. Это был широкоплечий, мускулистый мужчина, даже толстая грубая одежда не могла скрыть его мощные узловатые мускулы. Обнажив меч, он превращался в свирепого и могущественного ассасина из Цилана. Однажды он преследовал тогдашнего премьер-министра династии на протяжении тысячи ли (1 ли примерно = 0,5км, т.е. он прошел 500км). Цзиньивэй* плотно окружили гостиницу [стража в парчовой одежде, лейб-гвардия (дин. Мин), тайная императорская полиция]. На следующее утро, когда официант открыл дверь, он увидел только безголовый труп. Никто не знал, как он пробрался в гостиницу и как ему удалось заполучить голову премьер-министра.

У каждого убийцы своя история и одинаковый финал — безвременная смерть и погребение в пустыне.

В этот момент дядя Дуань нёс лоток торговца и шёл по мощеной булыжником дороге. На одной из его соломенных сандалий была дыра, из которой выглядывал грубый большой палец ноги. По какой-то причине Сяхоу Лянь чувствовал себя подавленным.

Держа серебро в руках и пиная камни ногами, Сяхоу Лань отправился на улицу Лунфу в западном пригороде, чтобы купить кисти, чернила, бумагу и чернильные камни. Он никогда не был из тех, кто копит деньги, поэтому потратил серебро, которое дал ему дядя Дуань, как воду, оставив лишь несколько медных монет.

Вернувшись, он увидел припаркованные перед домом Се экипажи и понял, что хозяин вернулся. Он вернулся в Осенний двор тем же путем, и передал Се Цзинланю кисть, чернила, бумагу и тушечницу.

Се Цзинлань был так удивлен, что онемел. Сяхоу Лянь был очень горд и думал, что Се Цзинлань будет так благодарен, что заплачет, но тот схватил его за руку и строго спросил:

— Где ты это украл? Ты должен изменить свои дурные привычки!

«Откуда ты знаешь, что я украл?» Собирался возразить Сяхоу Лянь, но потом передумал. Покупка полного набора кистей, чернил, бумаги и чернильных камней обошлась довольно дорого, так что, если бы он сказал, что купил их, ему пришлось бы объяснять, откуда взялись деньги. Поэтому ему пришлось удрученно сказать:

— Ну, украл, и что?

— Ты! — Се Цзинлань был так зол, что не знал, что сказать.

Сяхоу Лянь закатил глаза:

— Не волнуйся, никто меня не видел, и тебя не в чём не обвинят. Просто расслабься и пользуйся ими.

Се Цзинлань разозлился еще больше. После того, как Сяхоу Лянь вчера рисковал своей жизнью, чтобы помочь ему украсть книгу, он неосознанно считал того своим человеком. Он беспокоился, что Сяхоу Ляня поймают и сломают ему руку, а не потому, что боялся оказаться втянутым в это дело. Он не ожидал, что Сяхоу Лянь окажется настолько дерзким, чтобы улизнуть из особняка, и просто предположил, что тот украл всё в поместье. Госпожа была злобной, как змея, и имела острый язык, а также была жадной и скупой. Если она поймает его на воровстве, ему точно не избежать порки.

У Се Цзинланя был сложный характер, он был упрямым и твердолобым, и просто не мог заставить себя сказать что-нибудь банальное, чтобы проявить заботу о других, поэтому сердито заявил:

— Да, я просто боюсь, что ты втянешь нас в неприятности! У нас и так проблемы в особняке, и если ты устроишь беспорядки, я посмотрю, как ты их уберешь! Я не буду использовать эти вещи, и лучше, чтобы это больше не повторялось!

Се Цзинлань собрал кисти, чернила, бумагу и чернильные камни и спрятал их под шкафом, решив позволить им пылиться. Доброта Сяхоу Ляня была воспринята как злой умысел, и он не только пожалел о двух серебряных таэлях, но и почувствовал себя несчастным и в гневе отправился во двор работать. Они оба игнорировали друг друга.

Лянь Сян внезапно радостно вбежала во двор, восклицая:

— Молодой господин! Молодой господин! У меня для вас хорошие новости.

— Какие хорошие новости?

— Только что мастер был в кабинете и проверял домашнее задание старшего молодого господина. Угадайте, что он нашел?

Нетрудно догадаться, что он, должно быть, обнаружил порнографию, которую Сяхоу Лянь положил ему на стол.

Лянь Сян была слишком взволнована, чтобы ждать ответа Се Цзинланя, поэтому затараторила:

— Мастер на самом деле нашёл книгу с эротическими картинками, завернутую в обложку Книги обрядов! На этот раз хозяин так разозлился, что взял кнут и сам выпорол молодого господина. Он так сильно хлестал его по заднице, что тот обмочился в штаны. Даже госпожа не смогла его уговорить. Ха-ха-ха, теперь у старшего молодого хозяина нет времени беспокоить нас. Я слышала, что мастер порол его полчаса, и старший молодой господин, возможно, даже не сможет встать с кровати.

«…»

Се Цзинлань открыл окно и увидел, как Сяхоу Лянь стирает одежду у колодца. Он колебался, стоит ли ему пойти и извиниться перед ним. Пока он боролся, Сяхоу Лань внезапно обернулся, держа в руках пару нижнего белья, и злобно уставился на Се Цзинланя.

Се Цзинлань нашел нижнее белье очень знакомым, поэтому быстро повернулся и открыл шкаф, но обнаружил, что спрятанное внутри нижнее белье в какой-то момент исчезло, должно быть, его забрала тетя Лань.

В это время голос Сяхоу Ляня звучал так, словно он напрашивался на избиение:

— Молодой господин Цзинлань, вы намочили штаны прошлой ночью?

— Сяхоу Лянь, заткнись! — Се Цзинлань с грохотом захлопнул окно.

Се Цзинлань игнорировал Сяхоу Ляня целых три дня, но Сяхоу Лянь не воспринял это всерьез и продолжил притворяться слугой в поместье, выполняя свою работу, и между прочим, обворовал все птичьи гнезда возле Осеннего двора.

Он был очень счастлив в своем сердце. Се Цзинлань также был лицемером. Видите ли, он лишь мельком взглянул на эротику, но его мысли пробудились. Сяхоу Лянь хранил эту маленькую тайну в своём сердце, и каждый раз, когда Се Цзинлань морщился и выходил из себя, он думал об этом, чтобы развлечься. Благодаря своей природной склонности не принимать все близко к сердцу, он легко справлялся с плохим характером Се Цзинланя. Что касается дурного нрава Се Цзинланя, он считает, что нашёл способ с этим справиться. У этого парня был характер избалованной девчонки, и чем больше его баловали, тем больше он портился.

Во-первых, у него возмутительная одержимость чистотой. Его одежда должна была быть выстирана без единого пятнышка, а посуда должна была быть отполирована до такой степени, чтобы в ней можно было увидеть свое отражение, и если он не мыл её четыре-пять раз, то это было ниже его стандартов. Во-вторых, после того, как он заканчивал есть и ему больше нечем было заняться, он начинал ворчать, что Сяхоу Лянь жуёт с открытым ртом, не моет руки перед едой и не полощет рот после.

Сяхоу Лянь привык к беззаботной жизни. В горах не так много правил. Кроме того, он мужчина, а мужчины не обращают внимания на мелочи. Постоянно заботиться о своей внешности или манерах — это слишком хлопотно для него. Он называет таких людей неженками. Он не мог понять, почему Се Цзинлань должен был прилагать усилия, чтобы выглядеть презентабельно, и почему так стремился к образу джентльмена. Он лишь чувствовал, что Се Цзинлань напрашивается на неприятности, и, естественно, раздувает из мухи слона.

Но кто превратил его в простого слугу? И он был личным слугой ‘госпожи’ Цзинлань, так что ему приходилось баловать ‘её’, даже когда он явно не должен был ‘её’ баловать. Сяхоу Лянь обобщил свой опыт и решил, что в будущем он точно не женится на ком-то вроде Се Цзинланя.

На третий день игнорирования Сяхоу Ляня Се Цзинлань поужинал и вернулся во внутреннюю комнату, чтобы, как обычно, почитать. Открыв книгу, он увидел внутри маленький желтый цветок, который очень красиво смотрелся на пожелтевших страницах.

—    Тебе нравится? — Сяхоу Лянь высунул мохнатую голову из окна.

Се Цзинлань поднял маленький цветок и с презрением сказал:

— Он помялся и выглядит таким уродливым.

— О, но я прошел большое расстояние и долго думал, прежде чем выбрать его. Этот цветок символизирует мои чувства к вам, молодой господин Цзинлань! — Сказал Сяхоу Лянь с обиженным видом.

Се Цзинлань почувствовал себя оскорбленным его преувеличенным видом и отвернулся.

— Давайте поговорим о деле. На этот раз мастер не только вернулся, но и привел с собой кого-то. Вы должны были слышать о Дай Шэнъяне, верно?

Се Цзинлань раскрыл книгу и небрежно ответил:

— Да, я его знаю. Он был учителем моего отца, лучшим ученым в 28-м году правления императора Циюаня, был избран ученым-чиновником и служил министром храма Хунлу (заместитель министра иностранных дел). У него много учеников по всему миру, и его хвалят как учителя Императорской академии.

— Именно так. Министр храма Хунлу — чиновник четвертого ранга, гораздо более перспективный, чем твой лицемерный отец. — Сяхоу Лянь залез в окно. — Он хочет принять ученика, и завтра будет в павильоне Ланьфан, чтобы проверить знания детей клана Се одного за другим. Молодой господин, это хорошая возможность, так что нам нужно придумать, как пробраться внутрь.

Се Цзинлань изначально хотел отругать Сяхоу Ляня за его неподобающее поведение, когда он залез в дом через окно, но когда услышал, что Дай Шэнъянь хочет принять ученика, его глаза тут же расширились. Дай Шэнъянь всегда ценил таланты и без колебаний уступал место яркому молодому поколению. Если бы он мог стать его учеником, то жизнь Се Цзинланя стала бы намного лучше.

Но он снова забеспокоился:

— Я никогда не ходил в настоящую школу и лишь слышал несколько лекций. Я даже всех книг не читал, смогу ли я это сделать? Более того, если они узнают, что я тайно учился, неизвестно, что сделают. Госпожа, должно быть, предвидела это, и я боюсь, что никогда не увижу господина Дая.

Сяхоу Лянь обнял Се Цзинланя за плечи и улыбнулся:

— Неважно, сможешь ты это сделать или нет, мы просто попробуем. Что касается этой госпожи, у меня есть свой способ справиться с ней.

Увидев уверенный взгляд Сяхоу Ляня, Се Цзинлань не мог не почувствовать подозрения:

— Сяхоу Лянь, почему... почему ты так стараешься мне помочь?

«Потому что я добросердечный!» — Сразу же подумал Сяхоу Лянь. Как только он собрался сказать это вслух, он обернулся и увидел, что Се Цзинлань серьёзно смотрит на него: ресницы слегка трепетали, как крылья, а щёки были белыми, как тонкий фарфор, с едва заметным пушком.

Сяхоу Лянь прожил двенадцать лет и никогда не видел такого красивого юношу. Он ухмыльнулся и сказал:

— Кто сделал моего молодого господина Цзинланя таким красивым? Он очарователен и заставляет людей влюбляться в него с первого взгляда! Я, Сяхоу Лянь, готов перепрыгнуть через горы и пересечь огненную реку ради тебя!

«…»

Се Цзинлань схватился за лоб рукой. Он не должен был задавать этот вопрос.

Предупреждение: Новелла содержит взрослый контент, допустимо чтение только 18+. Перевод сделан с целью ознакомления и не имеет цели пропаганды ЛГБТ.

Пикантная версия новеллы 18+ доступна на Boosty

***

Вечером команда программы провела небольшую вечеринку на открытой площадке.

Этот курорт очень шикарный. Несколько длинных деревянных столов были аккуратно расставлены на открытом пространстве в окружении зеленых деревьев, а по обеим сторонам каждого стола стоят небольшие табуретки, сделанные из старых пней. Несколько цепочек ламп пересекались вверху, смешиваясь в единое целое со светом звезд. Снаружи площадки стояло освещение «Свидания трех жизней», на белых абажурах было написано название программы, а внутри заключена тускло-желтая световая лампа, окруженная восемью белыми и золотистыми гелиевыми шарами.

На столе стояли еда и напитки.

Игрок НБА очень дисциплинирован, и последние несколько дней не употребляет алкоголь. Он только наблюдает, как другие развлекаются во время еды, но сам никогда не прикасается к соленой или жирной пище. Но опять же, Су Шэнсинь и другие представители индустрии развлечений, в основном не едят эти продукты.

Международный режиссер заметил:

— Я тоже люблю футбол и баскетбол, но эти европейские и американские игроки, кажется, много пьют, верно?

— Я действительно не пью, — сказал игрок НБА, — Алкоголь снижает плотность костей. Многие говорят, что нормально просто пить меньше, но для меня в этом нет необходимости.

Международный режиссер снова спросил:

— Г-н Шан, г-жа Цзян, вы должно быть сильны в выпивке? У вас так много социальных функций.

Генеральный директор инвестиционного банка не без зависти ответила:

— Я допускаю иногда. Господину Шан это определенно не нужно. Он родился в Риме.

(*П.п.: «родиться в Риме» означает, что кто-то рождается без необходимости усердно трудиться, чтобы достичь ситуации, которой обычные люди не могут достичь за всю жизнь. В основном это относится к детям, родившимся в семьях, обладающих деньгами, властью или и тем, и другим.)

Шан Инь улыбнулся.

Выпив и поболтав некоторое время, Су Шэнсинь захотел пойти в ванную.

Он спросил сотрудника, какой туалет ближе всего, и сотрудник указал дорогу. Су Шэнсинь прошел весь путь, привел себя в порядок и вышел обратно, следуя по грунтовой дороге в сторону пустыря.

Курорт расположен в горах. Пройдя некоторое время Су Шэнсинь замедлил шаг. Он посмотрел на одинаковые деревья и дороги вокруг себя и внезапно почувствовал неуверенность, в какую сторону идти.

Он всегда чувствовал, что всё не так, как тогда, когда он пришел сюда.

Су Шэнсинь засомневался: не пропустил ли он какой-то перекресток? Предыдущая развилка дорог и развилка перед ним действительно казались разными.

Вокруг темнота, и ничего не было видно.

«...» Поищу, подумал Су Шэнсинь. Если он действительно заблудился, то сначала пойдет в освещенное место: в домик, в приемную, в уборную, а потом спросит у сотрудников. Это несложно.

Такая ситуация довольно распространена.

Су Шэнсинь снова развернулся и направился в сторону уборной.

Он действительно нашел новый путь, но все еще не мог быть уверен, что он правильный, поэтому ему оставалось только попробовать.

Прогуливаясь в темноте, Су Шэнсинь внезапно вспомнил кое-что из своего детства.

В то время он вел себя очень хорошо, но, прочитав в книге про «прятки», ему сразу захотелось поиграть, поэтому он умолял маму, мама согласилась, и Су Шэнсинь особенно обрадовался.

Су Шэнсинь, которому было всего три года, спрятался в темном шкафу. Он ждал, что мама найдет его, но так и не дождался. Он был так напуган, что нарочно хотел, чтобы мама поскорее нашла его, поэтому кричал снова и снова:

— Мама! Я здесь! Мамочка! Я здесь!

Он хотел убежать, но боялся, что тем самым испортит игру с мамой, о которой так сильно молил. В конце концов он заплакал, впервые осознав, что темнота имеет вес. Она была вязкой и тяжелой, и он вот-вот задохнется под её давлением.

Позже его нашла тетушка. Он не знал правды до самого вечера. Оказалось, что у его матери было что-то срочное, и она не могла его найти, поэтому крикнула:

— Су Шэнсинь, я сейчас иду в школу. Где бы ты сейчас ни прятался, выходи. Мы больше не играем.

Но Су Шэнсинь этого не услышал, и его мать подумала, что он сделал это нарочно. Он просто хотел продолжать играть в прятки, откладывая ее дела, поэтому она холодно сказала:

— Немедленно выходи, почитай книгу сам и подожди, пока тетя приготовит обед, слышишь меня? Су Шэнсинь, тебе уже больше трех лет, и тебе давным-давно следовало стать благоразумным, — сказав это, она ушла.

В это время тетушка была на кухне, и там раздавалось лязганье, поэтому она ничего не знала.

Прошло двадцать лет с момента инцидента, и Су Шэнсинь больше ничего не боится, и, конечно, давно уже не нуждается в том, чтобы другие его нашли.

Су Шэнсинь шел к перекрестку, но вдруг услышал впереди «шуршащий» звук шагов по опавшим листьям. Он оглянулся, и через несколько секунд в тени деревьев появилась высокая фигура Шан Иня.

«???» Су Шэнсинь спросил:

— Г-н Шан тоже приходил в уборную?

— Нет, — спокойно сказал Шан Инь. — Я вдруг подумал, что ты дорожный идиот.

Он говорил о том, что произошло во второй день шоу.

«…» Су Шэнсинь улыбнулся, подошел, посмотрел на дорогу рядом с собой и спросил:

— Это тот путь?

Шан Инь кивнул и посмотрел на то, откуда пришел Су Шэнсинь:

— Ты пришел с той дороги и действительно заблудился?

— Просто небольшое происшествие, ничего особенного. — Сказав это, Су Шэнсинь первым ступил на тропу.

Ночью весь лес был наполнен влагой, а мертвые ветки на земле скрипели.

Пройдя несколько шагов, Су Шэнсинь вдруг что-то вспомнил. Он обернулся и сказал очень серьезным тоном:

— Господин Шан, если вы пришли именно ко мне, то я должен сказать спасибо.

Конечно, молчать было невежливо, да и не похоже, чтобы они были так уж хорошо знакомы.

При таком освещении цвет его кожи выглядел как белый нефрит, а переносица отражала немного лунного света.

Шан Инь на мгновение запнулся:

— …Все в порядке. Пойдем назад.

Вскоре послышался смех других  гостей.

Веселый и радостный.

Су Шэнсинь сел обратно за стол и продолжил пить, а Шан Инь сел рядом с ним.

Су Шэнсинь чувствовал, что высокая фигура Шан Иня, казалось, становилась все более и более заметной.

Он даже мог замечать каждое движение Шан Иня, каждую улыбку и каждое слово.

А ведь всего несколько дней назад, когда Шан Инь сидел рядом с ним, он был для него как человек-инструмент или робот, и каждое его движение ничего не значило.

Имеет ли это какое-то отношение к вчерашнему спасению? Или как-то связано с тем, что он только что пришел к нему? Су Шэнсинь тоже не был уверен.

Забавно, но его родители не знали о том, что он «дорожный идиот».

В середине вечера Шан Инь отправился в бар программы, чтобы налить бокал вина. Когда он шел обратно, Су Шэнсинь поднял глаза, но его взгляд бессознательно упал на тонкие губы Шан Иня.

Эти двое только что поцеловались сегодня днём.

Ощущение было теплым, мягким и очень соблазнительным.

Всего они поцеловались несколько раз, и каждыйпоследующий — более настойчиво и более интенсивно, чем предыдущий.

«…» Су Шэнсинь отвел взгляд и сделал глоток вина.

Он ненавидел свой аппетит.

Как профессиональный актер, он, конечно, играл много сцен поцелуев.

Некоторые с актерами-мужчинами, некоторые с актрисами.

Но сегодня днем все было по-другому.

Он вспомнил, что сказал перед участием в шоу: «Я профессиональный актер, и мои актерские способности довольно хороши. Господин Шан не должен воспринимать это всерьез в такие моменты», а также ответ Шан Иня: «Аналогично. Мои актерские способности довольно хороши, когда дело доходит до интриг в деловом мире».

Так и должно быть.

После окончания шоу их жизни вернутся в нужное русло, и все пойдет своим чередом. Это было правдой для него, и это было правдой для Шан Иня.

Бессознательно Су Шэнсинь, казалось, выпил слишком много.

После этого все снова играли в игры.

В результате Су Шэнсиню особенно не повезло. После нескольких раундов игры он выпил 80%.

В первом раунде 10 гостей вытянули карты призраков. Пока карта, которую они вытянули, не была ни большим, ни маленьким призраком, гости выбирали вид алкоголя и наливали немного в большой стакан, и чем больше смешивали алкоголь, тем более странными становился цвет и вкус. В конце концов, тот, кто вытянул карту призрака, оказался Су Шэнсинь, которому пришлось выпить весь бокал. Лица всех присутствующих исказились, королева кино даже прикрыла рот, чтобы посмотреть, как Су Шэнсинь будет пить эту дрянь, но Су Шэнсинь ничего не выражая, равнодушно выпил этот странный стакан.

Второй раунд игры в кости также был совпадением. Королева кино сначала бросила 10 кубиков, и режиссер сказал: «5». После открытия емкости с кубиками оказалось 3 кубика с 5 очками, поэтому эти три были вынуты. Затем игрок НБА бросил оставшиеся 7 кубиков, и королева кино угадала. Когда настала очередь Су Шэнсиня, в чаше для игральных костей осталось только два кубика. Су Шэнсинь назвал «3». После открытия чаши для игральных костей на одном из двух кубиков было 1, а на другом — 6. Су Шэнсинь не угадал ни один, и ему пришлось снова пить.

Третий раунд...

В конце концов, Шан Инь больше не выдержал и спросил команду программы:

— Его можно заменить?

Прежде чем продюсер успела ответить, глупый игрок НБА закричал:

— Нет! Нельзя! Какой смысл пить за других?!

Су Шэнсинь: «???» Игрок НБА, будучи спортсменом, пьет простую воду. Это была первая мысль Су Шэнсиня. Он был тем, кто прокладывал путь, но ему позволили замерзнуть до смерти на дороге*.

(*п/п.: это когда человек делает добро, а его за это добро наказывают.)

Вечеринка продолжалась до 11 часов вечера. Несколько пар гостей попрощались друг с другом и выпили вместе последний стаканчик, договорившись о встрече завтра. Женская пара приглашенных гостей ушла, а остальные гости вернулись в домики.

Су Шэнсинь тоже подошел к знаку программы, не ожидая, что у него на самом деле слабые ноги, его мозг онемел, ноги тоже онемели, и он прямо пошел по лужайке по S-образной дуге!

— Ой! — крикнула актриса, — Учитель Су пьян!

Другие гости говорили один за другим:

— Бог издевается над Учителем Су!

— Посмотрите, до чего довели нашего Учителя Су!

— Это мошенничество? Программная группа... разве это не было организовано заранее?

— Нет. Учитель Су все время был спокоен и уравновешен. Я думал, с ним все в порядке!

— Он слишком много выпил. — Увидев это, Шан Инь подошел на несколько шагов, положил одну руку на талию, а другую под колени и внезапно поднял Су Шэнсиня горизонтально!

Су Шэнсинь был застигнут врасплох, когда его ноги оторвались от земли, он был так напуган, что инстинктивно обхватил широкие плечи Шан Иня. Он только почувствовал, что нижняя часть этих рук была упругой и полной мышц.

Из-за его неподготовленности две сандалии на ногах даже свалились одна за другой, обнажив две белые лодыжки.

Шан Инь обернулся и с улыбкой сказал остальным:

— Игра была несправедлива к Учителю Су. Он выпил слишком много и потерял форму, я отнесу его обратно.

Су Шэнсинь в замешательстве посмотрел на лицо Шан Иня.

У певца из Гонконга был мягкий характер, он подошел и поднял две сандалии Су Шэнсиня, передав их непосредственно хозяину, и мягко сказал:

— Учитель Су, пожалуйста, идите спать.

Су Шэнсинь все еще был в замешательстве:

— Я…

Не успел он произнести ни слова, как Шан Инь проявил нетерпение и, слегка кивнув певцу, увел Су Шэнсиня с площадки.

Этот участок дороги на самом деле не был коротким. Су Шэнсинь был удивлен, при его росте 182-183 см, Шан Инь без особых усилий держал его и шел с легкостью.

Он подумал об актерах, которые не могли поднять актрис, и сдвинул руку, держащую плечо Шан Иня немного в сторону, чтобы посмотреть, сможет ли Шан Инь все еще быть таким расслабленным, если он не приложит никакой силы. Выждав некоторое время и убедившись, что это ничего не меняет, он снова вернул руку на место. Ему было стыдно, что он совсем не помогает.

В результате Шан Инь вдруг спросил:

— Что ты сейчас проверял?

Су Шэнсинь:

— ...Ничего.

Шан Инь усмехнулся.

— Г-н Шан, — снова сказал Су Шэнсинь, — Спасибо.

Независимо от того, расслаблен другой человек или нет, желает он того или нет, но его так долго несут, он все равно должен поблагодарить.

— Все в порядке, — Шан Инь на мгновение остановился, как будто искал причину для этого, и через несколько секунд сказал, — Так выглядит слаще.

Су Шэнсинь:

— ...Да.

Прошло уже больше половины пути.

Луна висела в небе, как изогнутый крюк. Шан Инь держал Су Шэнсиня, а Су Шэнсинь держал сандали. Его ноги были босыми и поднимались и опускались в такт ходьбы.

Шан Инь посмотрел на его ноги, от лодыжек до пальцев ног, и спросил:

— Тебе холодно?

Су Шэнсинь непроизвольно потер ноги:

— Все в порядке.

Шан Инь пристально посмотрел на него и кивнул.

Добравшись до домика, Шан Инь остановился, но не отпустил Су Шэнсиня. Их взгляды встретились. Глаза одного были в лунном свете, а глаза другого были скрыты в темноте. Через десять секунд Су Шэнсинь спросил:

— Я спускаюсь?

Шан Инь поджал губы и опустил Су Шэнсиня.

Су Шэнсинь вынул ключ, отпер дверь и вошел. Вернувшись в комнату, он достал сменную одежду и спросил Шан Иня:

— Может, я первый умоюсь? У меня сейчас немного закружилась голова. Если я действительно упаду в обморок, вам все равно придется меня спасать, не надо мыться вместе.

Шан Инь поднял брови:

— Вперед.

…………

В итоге Су Шэнсинь принял душ в одиночестве и вышел, Шан Инь сказал, читая почту: «Продюсер только что прислала тарелку отрезвляющего супа, выпей её». Когда он не находился перед людьми, его голос был рассеянным и медленным.

— Хорошо, — Су Шэнсинь взял суп и сделал несколько глотков.

Прочитав электронное письмо, Шан Инь взглянул на него и пошел принять душ.

После того, как Шан Инь вышел из гостиной, Су Шэнсинь сел на диван и продолжил пить похмельный суп, одновременно включив мобильный телефон, чтобы посмотреть.

Прошло уже полдня с тех пор, как он не включал телефон.

И действительно, на экране появилась куча сообщений.

Су Шэнсинь первым делом нажал на сообщение своего агента.

Агент: [Контракт на главную мужскую роль в «Скорби неба и земли» заключен! Продюсер поставил на нем печать, я получил его сегодня. Вы усердно работали над этой ролью полгода, и вот, наконец, все решено!]

«Скорбь неба и земли» — это костюмированная драма, которую собираются превратить в большую постановку. Содержание сценария очень захватывающее, характер главного героя-мужчины особенный, а режиссер — один из самых талантливых режиссеров первого уровня во всем Китае, и это будет его последняя работа. Фактически, на эту роль пробовались молодые актеры всей индустрии развлечений. Су Шэнсинь был очень серьезен. Он бесчисленное количество раз читал сценарий и долго думал, как сыграть и представить несколько важных сцен. Он даже написал режиссеру понимание и анализ персонажей, а также добавил несколько пробелов, которые не были упомянуты в сценарии.

Ему действительно очень понравился этот персонаж. Он хотел сыграть его, хотел войти в этот мир, и Су Шэнсинь также верил, что режиссер поможет ему еще больше раскрыть свои способности.

Роль была окончательно определена, и Су Шэнсинь был вполне счастлив — все знали, что в наши дни ни во что нельзя поверить, пока все стороны не подпишут контракт.

Он нажал на сообщение друга в своем кругу и увидел на первый взгляд размытую фотографию.

Су Шэнсинь: «???»

Какого черта?

Он еще раз посмотрел на текст ниже.

Но его друг, похоже, разозлился: [Нет, мужчина справа — твой муж??? Это твой муж, не так ли!!! Должно быть! Эта фамилия Шан! Черт возьми, он слишком  высокомерен, да еще в коридоре отеля с этой интернет-знаменитостью на руках??!! Он обманул тебя!!! Он больной? С такой феей-женой он все еще занимается всякими делами на улице?]

Его друг разместил еще одну ссылку: [Смотри, труба этой интернет-знаменитости! Используется для детальной записи процесса влюбленности в твоего мужа! «Он такой большой», «Он такой твердый», «Он такой свирепый», «Я буду долго плакать после того, как сделаю это один раз, это так хорошо, что я не могу сдержать слез», тьфу!!! Рвота! Я выблевал все, что съел на ужин!!!]

[Теперь эту трубу подхватили добрые люди в Интернете, и все ее обсуждают!!!]

(*труба — скрытый/ фэйковый аккаунт)

«…» Су Шэнсинь нажал на фотографию.

На фото действительно изображен сам Шан Инь. Хотя черты лица расплывчаты, аура человека высшего уровня не может обмануть людей, это не то, чему можно подражать.

Он слушал телефонный разговор, опустив голову, а симпатичный мальчик рядом с ним держал его за руку и опирался на его плечо, мило улыбаясь.

Су Шэнсинь снова перешел по ссылке, прочитал несколько строк и закрыл.

Какие первоклассные предметы роскоши подарил Шан Инь, что Шан Инь подарил тогда-то и тогда-то.

Он разозлился безо всякой причины.

Радость, которую он только что испытал, была смыта ведром холодной воды.

Наряду с гневом и размышлениями о контрмерах, в душе появилось смутное чувство стыда.

Это чувство стыда заставило Су Шэнсиня осознать, что в последние два или три дня Шан Инь действительно взбудоражил его сердце.

«...» Из-за алкоголя его мозг все еще был деревянным, но Су Шэнсинь примерно знал, что ему делать. Он отложил сотовый телефон, вышел на балкон и со щелчком зажег сигарету.

Он выкуривал полсигареты только тогда, когда был очень раздражен.

На балконе нет камер, поэтому он может временно отпустить себя.

Через некоторое время Су Шэнсинь услышал звук открывающейся балконной двери.

Шан Иня окинул Су Шэнсиня взглядом и спросил:

— В чем дело? Почему ты куришь? — Его голос по-прежнему был спокойным и ровным, что сделало Су Шэнсиня немного несчастным.

Су Шэнсинь обернулся, как можно спокойнее посмотрел на Шан Иня и сказал:

— Г-н Шан, я прекрасно понимаю ваши потребности. Однако в период срока действия контракта я хотел бы попросить вас проявлять сдержанность.

Шан Инь нахмурился:

— О чем ты говоришь?

— Напоминаю господину Шан, чтобы он соблюдал собственную контрактную этику и не наставлял рога своему партнеру. Сейчас 12 часов, а мой отдел по связям с общественностью все еще занят.

Шан Инь сунул руки в карманы и нахмурился еще сильнее, как будто действительно не понимал, о чем говорит Су Шэнсинь.

Аура Шан Иня всегда была устрашающей, но Су Шэнсинь его определенно не боялся.

Закончив говорить, Су Шэнсинь отвел взгляд в сторону, глядя на темные горы и деревья вдалеке, зажав сигарету в руке, затем поднес ее к губам и затянулся, втягивая дым в легкие.

У него красивый профиль, лоб полный, а переносица прямая.

Некоторое время они молчали, затем Су Шэнсинь затушил сигарету и собрался уходить.

Проходя мимо Шан Иня, он увидел, что Шан Инь тоже смотрит на него. Су Шэнсинь издал «ху» и выдохнул весь дым из легких прямо в лицо мужчине, как бы в отместку.

Этот вкус ароматный и пряный.

Шан Инь всегда был достойным и недостижимым, но в этот момент дым бессмысленно полетел ему в лицо. Шан Инь посмотрел на собеседника и инстинктивно прищурился. Но не стал прятаться.

Предупреждение: Новелла содержит взрослый контент, допустимо чтение только 18+. Перевод сделан с целью ознакомления и не имеет цели пропаганды ЛГБТ.

Пикантная версия новеллы 18+ доступна на Boosty

***

Прошла еще одна ночь, и начался шестой день шоу.

Утром они вдвоем вышли из деревянного дома. Су Шэнсинь отправился к продюсеру, чтобы обсудить некоторые вопросы, связанные с программой, а затем встал на перекрестке, ожидая возможности принять участие в сегодняшнем мероприятии вместе с Шан Инем.

Когда они встретились, Су Шэнсинь листал Weibo. Увидев Шан Иня, Су Шэнсинь положил свой телефон в карман брюк:

— Пойдем?

— Хорошо. — Кивнул Шан Инь.

Утром ветер был немного сильным, волосы Су Шэнсиня растрепались, закрывая ему глаза, и он небрежно поднял их рукой.

Шан Инь стоявший рядом с ним, внезапно спросил:

— Где твое кольцо?

— А? — Су Шэнсинь взглянул на свои пальцы. — Я  снял его вчера вечером перед тем, как принять душ, и забыл надеть. Мне не нравится принимать душ с украшениями на теле.

Шан Инь сказал:

— Сходи за ним.

«???» Су Шэнсинь на мгновение задумался:

— Нет необходимости, это только на одно утро. Не страшно забыть надеть его один раз.

— Сходи за ним, — Шан Инь смягчил тон и сказал с улыбкой, — Надевать кольцо должно быть привычным действием. Нам лучше ничего не разглашать.

Это действительно была его ошибка, Су Шэнсинь не мог сопротивляться, поэтому ему пришлось согласиться:

— Хорошо. Я попрошу господина Шан тоже вернуться.

Они вернулись в дом, Су Шэнсинь вошел в комнату и взял кольцо с прикроватной тумбочки.

На самом деле кольцо было довольно сдержанное. У кольца Шан Иня не было главного бриллианта, оно украшено всего тремя кругами из квадратных бриллиантов, средний круг - голубые бриллианты, а верхний и нижний ряды - прозрачные, всего 9.

У кольца Су Шэнсиня вместо девяти дробленых бриллиантов был желтый основной бриллиант, тоже квадратный, что придавало ему чрезвычайно дорогой вид.

Всё для характера.

Еще более особенным является то, что на кольце Су Шэнсиня выгравировано «Шан» внутри, а на кольце Шан Иня - «Су».

В то время Су Шэнсинь сказал: «Так выглядит «слаще». Твое имя всегда отпечатывается на коже моего пальца, а мое - на коже твоего».

В то время Шан Инь равнодушно кивнул.

Су Шэнсинь надел кольцо и вошел в гостиную. Ощущение от кольца, опоясывающего корень безымянного пальца, было невероятно необычно.

Шан Инь стоял перед окном, одной рукой прижимая обеденный стол, а другой проверяя электронную почту на телефоне.

Су Шэнсинь опустил глаза и присмотрелся — пальцы руки, прижимающей обеденный стол, были длинными с приятными суставами, а у основания безымянного пальца виднелось заметное кольцо.

По-видимому, столкнувшись с какой-то проблемой, Шан Инь слегка нахмурился, сжал пять пальцев вместе и постукивал по столу костяшками. Кольцо все еще бросалось в глаза.

Су Шэнсинь отвлекся от созерцания чужой руки:

— Я вернулся.

Шан Инь поднял глаза, его хмурое выражение лица смягчилось, и он указал на дверь:

— Тогда пойдем, не забывай впредь про кольцо.

Су Шэнсинь кивнул.

…………

Они вдвоем пришли на место проведения мероприятия, где уже собрались остальные гости.

Утром команда программы организовала для пар совместную благотворительную деятельность, чтобы помочь бедным семьям. В некоторых из них жены собирают средства для своих тяжелобольных мужей, а в других семьях мужья собирают средства для своих жен. Продюсеры надеются оставить у гостей более значимые и ценные воспоминания, и Су Шэнсинь также принял серьезное участие.

Во второй половине дня, после обеда и долгих разговоров, настроение у всех, ставшее немного тяжелым из-за благотворительной акции, снова стало расслабленным.

Сегодня пара приглашенных гостей, — генеральный директор инвестиционного банка и гениальная шахматистка, снова здесь и тоже примут участие.

— Сегодня днем ~ — Продюсер подключила программное оборудование, и неизвестно откуда достала две деревянные игральные кости, — Давайте поиграем в увлекательную игру!

Каждый: «???»

В какой день у вас закончится азарт?

Продюсер программы взяла кубики и показала их гостям.

Кости на самом деле очень странные. Шесть сторон сделаны из чистого дерева. На них нет никаких надписей, узоров или цветов, не было никакой разницы между гранями.

— Эта штука называется ‘веселые кости’. — Продюсер очень хитро улыбнулась, — Но команда программы не хочет, чтобы вы знали все содержание задания заранее, поэтому эти два кубика пустые. Но! После того, как каждая пара гостей закончит встряхивать кости, пластина, на которую ложатся кости, автоматически распознает фишку на этой стороне и отобразит конкретное содержание игры на большом экране. Всего будет сыграно три раунда игры, и у каждой пары будет три шанса!

Су Шэнсинь снова посмотрел на экран.

Не совсем понятно.

— Хорошо, первая пара… — Продюсер посмотрела на планшет в своей руке. — Цзинь Жанцю, Цин Лань.

Это снова режиссер и королева кино.

Королева кино бросила две игральные кости, они несколько раз покрутились, а затем остановились.

Сенсорное устройство на пластине просканировало чип с этих сторон, и через мгновение на большом экране появились два странных ключевых слова: [прикосновение] [ухо].

— Это, — уставился международный режиссер, — разве это не противоречит правилам?

В это время продюсер, как демон соблазнения, встряхнула перчатками, которые они использовал для «нюхания духов», и сказала:

— Разделено. Используйте это.

«...» Международный режиссер надел перчатки, аккуратно приподнял волосы жены кончиками пальцев и убрал их за ухо, обнажив ушную раковину.

Затем он нежно коснулся ушной раковины тыльной стороной указательного пальца, скользнул вниз по ушной раковине, обрисовал форму всего уха и, наконец, нежно потер мочку уха королевы кино большим и указательным пальцами.

Гениальная шахматистка, казалось, занервничала:

— Ух…

Вторая пара — игрок НБА и певец. Им выпало: [Дуть] [Шея].

В этот раз все поняли. Два кубика: один указывает действие, другой — местоположение. Пока, впрочем, ничего сверхъестественного.

Неожиданно игрок НБА тоже надел перчатки. Он посмотрел на своего супруга и сказал:

— Дорогой, твой муж спортсмен и у него очень большой объем легких.

Певец: «…»

Пока игрок НБА говорил, он вытянул указательный палец, приложил тыльную сторону пальца к подбородку другого мужчины, обнажая его шею, а затем подошел ближе, посылая непрерывное горячее дыхание снизу вверх к горлу супруга в район кадыка.

Все гости молча наблюдали.

Игрок НБА был прав: теплое дыхание ударило по кадыку, певец почувствовал зуд. Он не выдержал и хотел положить этому конец, но пальцы мужа снова прижалась к его подбородку, и он не смог разогнуть шею. Этот вдох было долгим, и каждый раз, когда он думал, что все кончено, другой мужчина своими действиями показывал ему, что это не так. В конце концов, в кадык, казалось, влили обезболивающее, и все онемело. Когда все было закончено, певец схватился за шею, его глаза были пустыми.

Далее, ключевые слова для пианиста и танцовщицы были [прикосновение] и [рука].

Казалось, они были очень счастливы, идя на поводу у чистой любви. Пианист был в перчатках, они сидели друг напротив друга, глаза в глаза, сцепив пальцы, и смотрели друг на друга, как ученики начальной школы.

Но перед самым концом пианист неохотно посмотрел на их сцепленные руки и, наконец, не сдержался, несколько раз проведя большим пальцем по тыльной стороне четырех пальцев своей жены.

Следующая пара — генеральный директор инвестиционного банка и талантливая шахматистка.

Ключевые слова — [дуть] [губы].

У босса инвестиционного банка по-прежнему огненно-красные губы. Неожиданно талантливая шахматистка оказалась слишком застенчивой. Когда генеральный директор инвестиционного банка двинулась вперед, шахматистка отступила назад. И так несколько раз.

Все засмеялись, и босс инвестиционного банка тоже с улыбкой спросила:

— Яя, как я могу это сделать, если ты такая?

Гениальная шахматистка кивнула, показывая, что понимает, но когда генеральный директор инвестиционного банка снова двинулась вперед, она все равно не смогла удержаться и откинула голову назад.

Только откинувшись до упора на спинку стула, гениальная шахматистка закрыла глаза и смирилась со своей судьбой, но ее лицо и шея были красными, как помидор.

Босс инвестиционного банка улыбнулась и не стала дразнить свою возлюбленную. Она некоторое время ласкала взглядом её пухлые уста, нежно выдохнула на ее губы, а затем вернулась.

Последними были Шан Инь и Су Шэнсинь.

Су Шэнсинь взял кости, потряс их и бросил на пластину.

Два кубика катались более десяти секунд, прежде чем  остановились: [касание],  [шея].

«...» Шан Инь надел перчатку и попросил Су Шэнсиня поднять шею. Указательный палец скользнул по нежной плоти подбородка, а затем по хрупкой шее к Адамову яблоку.

На кадыке движения Шан Иня очевидно замедлились. Он медленно провел по кадыку Су Шэнсиня, затем продолжил движение вниз, нырнув под маленькое украшение на ключице Су Шэнсиня и нажал указательным пальцем на вогнутую часть ключицы. Через некоторое время, он отодвинул палец, вернув украшение на место.

Но Су Шэнсинь всегда чувствовал, что за цепочкой на ключице осталось что-то от Шан Иня.

После того, как пять пар гостей отдохнули минут десять, программная команда начала второй тур игры. В это время атмосфера во всей комнате была другой: некоторое волнение, но и некоторая подавленность.

Раунд все еще начинается с пары режиссера и королевы кино.

На этот раз ключевые слова для них — [нюхать] и [шея].

Актриса повернулась спиной к режиссеру, и перекинула свои длинные шелковистые волосы через одно плечо, обнажая часть своей светлой шеи.

В это время все неожиданно обнаружили, что у актрисы на самом деле есть татуировка в виде пары ангельских крыльев. Очень маленьких.

«...» Режиссер подошел и принюхался к аромату духов своей жены.

Затем ангел был запятнан миром смертных и остался в мире людей.

Игрок НБА выбросил [касание] и [рука], что совпадало с парой пианиста в предыдущем раунде, поэтому всем было интересно взглянуть на их «нововведение».

Неожиданно старший певец немного подумал и вдруг спросил продюсера:

— Можем мы поменяться местами? Я коснусь его руки.

Продюсер на мгновение задумалась и согласилась.

Перчатка была надета на руку певца, и игрок НБА раскрыл ладони.

Как у игрока, у него очень большие ладони, и при съемке крупным планом люди с удивлением обнаружили тот факт, что для баскетбола его пальцы были сильно деформированы, а ладони покрыты толстыми мозолями.

При этом его руки давно деформированы – игрок много лет перенапрягал пальцы, и все суставы обеих его рук были толстыми и опухшими.

Певец огорченно погладил эти большие ладони, нежно потирая каждую мозоль, и сказал:

— Знаете, как азиату, если вы хотите закрепиться в Соединенных Штатах, вам придется усерднее тренироваться и совершенствоваться. Это все его медали.

Все молча слушали.

Певец еще раз потер каждый сустав:

— Его руки были сломаны много раз. Эти чернокожие люди защищаясь и отбивая баскетбольный мяч, намеренно или нет, заставляли Ли Минчжэ много раз ломать кости, но он выстоял.

Тщательно потерев, певец взял другого человека за руку:

— Я хочу сказать, мне очень нравятся твои руки. Эти руки — твоя гордость, и они также — моя гордость.

Услышав это, у игрока НБА, крупного мужчины ростом около двух метров, на глазах выступили слезы.

Во всей комнате стало тепло.

Продюсер была очень довольна этой волной. Это шоу сосредоточено на «желании», но суть в том, что желание возникает из-за привязанности.

Далее настала очередь пианиста и танцовщицы, чьи ключевые слова на этот раз были более сдержанными: [взгляд] и [ухо].

Так уж получилось, что сегодня ведущая танцовщица носила комплект красивых сережек.

У основания уха была бабочка, крошечная, спереди, а на мочке уха - еще одна, большая и разноцветная. Это красивый силуэт бабочки со сложенными и поднятыми крыльями. Мочки ушей украшены цветами, а кисточки аккуратно свисают вниз.

Пианист долго смотрел, особенно желая поцеловать маленькие и нежные ушки, спрятанные среди цветов и бабочек, но не мог.

Четвертая пара, генеральный директор инвестиционного банка и гениальная шахматистка, выбрала [прикосновение] и [губы].

— Я..., — гениальная шахматистка набралась смелости, — мы тоже хотим поменяться, ладно? Я коснусь ее губ.

Продюсер снова согласилась.

Талантливая шахматистка покраснела и надела перчатки.

У генерального директора инвестиционного банка пылающие красные губы и кажется, такая возможность у талантливой шахматистки выпадает редко. Она серьезно протянула указательный палец вдоль нижней губы, осторожно вытирая от одного уголка рта к другому.

Вытерев, она перешла к верхней губе. Провела пальцем от вершины губы с одной стороны до угла рта, а затем по впадине. И снова то же самое с другой стороны.

Через несколько раз помада генерального директора инвестиционного банка полностью исчезла, и в уголках её губ появилась какая-то кокетливая красота.

У нее всегда был изысканный макияж и сильная аура, но в этот момент уголки ее губ были припорошены помадой.

Гениальная шахматистка покраснела и стала немного смелее. Указательный палец осторожно раздвинул губы, надавил на нижнюю губу и потер от середины в обе стороны.

Итак, генеральный директор инвестиционного банка раскрыла свои красные губы, точнее, раскрыла уже грязно-красные губы, и зажала кончик пальца супруги в своем рту.

Видя, что другая сторона не закончила и позволила ей это действие, босс инвестиционного банка внезапно прикусила кончик пальца своей жены и уставилась на нее острыми глазами, что явно означало: «Ты умрешь сегодня вечером».

«...» Глаза всех гостей: С вас хватит.

К тому времени, когда Шан Инь и Су Шэнсинь вышли, нервозность Су Шэнсиня уже исчезла, потому что он обнаружил, что действия на ‘Веселых кубиках’ были относительно сдержанными и с ними нетрудно справиться.

Однако, вопреки ожиданиям, Су Шэнсинь неожиданно и необъяснимо вытряхнул самое масштабное словосочетание этого дня:

[Дуть] [Лодыжка].

Когда ключевые слова появились на экране, Су Шэнсинь на мгновение замолчал.

Лодыжка, это должна быть самая большая часть на кубике, была вытряхнута им самим.

Шестью частями с шести сторон должны быть уши, губы, шея, руки, запястья и лодыжки.

— О!!! вот это да!!! — Отреагировали несколько человек, аплодируя и насвистывая.

В зале для мероприятий было ковровое покрытие, и несколько пар гостей были относительно расслаблены. Большинство гостей-мужчин пришли в шлепанцах - поскольку это курорт, было бы странно одеваться слишком формально. То же самое касается Су Шэнсиня.

«...» Зная, что он не сможет этого избежать, Су Шэнсинь решил сражаться быстро. В этот момент он и Шан Инь сидели друг напротив друга, а Шан Инь тоже сидел торжественно, положив руки на колени.

Су Шэнсинь улыбнулся, поднял лодыжки, похлопал Шан Иня по внутренней стороне коленей с обеих сторон, немного раздвинув их, а затем наступил ногой на табурет под Шан Инем.

Оператор опустил камеру, спрятав табурет Шань Инь за столом, опасаясь, что масштаб превысит стандарт.

Шан Инь раздвинул колени, опустил глаза и взглянул на лодыжки другого мужчины.

Очень белые. Лодыжки узкие, голеностопные кости четкие, кожа тонкая, а синие вены на подъеме хорошо заметны. В это время, чтобы облегчить Шань Иню "дуновение", его округлые пальцы ног зацепились за табурет, а лодыжки повисли в воздухе, как можно дальше от Шань Иня. От усилия суставы выгнулись дугой, ногти побелели.

Шан Инь уперся одной рукой в стол, чтобы заблокировать камеру, а затем плавно склонил свое высокое тело. Подойдя ближе, он остановился на несколько секунд и, наконец очень легко выдохнул полный рот теплого дыхания.

Только Шань Инь увидел, что в этот момент пальцы ног Су Шэнсиня сильно поджались, и даже икры одеревенели.

Шан Инь подумал: «Достаточно чувствителен».

К третьему раунду несколько пар гостей вытрясли еще большее количество повторов.

Международный режиссер и кинокоролевы дули на руки, игрок НБА и певец касались губ…

Игра была почти окончена.

Предпоследняя пара — генеральный директор инвестиционного банка и гениальная шахматистка.

То, что они получили, было [нюхать] [лодыжка].

На этот раз генеральный директор инвестиционного банка полна решимости не сдавать позиции. Надев перчатки и устремив взгляд на жену, она осторожно наклонилась и мягко, но настойчиво подцепила её лодыжку.

Талантливая шахматистка была одета в юбку лоли, и камера была еще осторожнее, скрывая все действия двух девушек за столом.

Генеральный директор инвестиционного банка приподнялась, а талантливая шахматистка откинулась на спинку стула и закрыла лицо, чтобы другие не увидели ее покраснения.

Генеральный директор инвестиционного банка на самом деле лишь слегка понюхала ее, но гениальная шахматистка долго не могла опустить ладони, держа их прикрытыми и стесняясь.

— Гм.. .— Игрок НБА воскликнул, — Какого черта, мы ничего не видели!

— Да, да, — тоже улыбнулся режиссер, — мы ничего не видели.

Игра наконец-то дошла до последней пары финального раунда - Шан Иня и Су Шэнсиня.

Сердце Су Шэнсиня все еще трепетало.

Су Шэнсинь подумал, что нет ничего более экстремального, чем «дуть на лодыжку» в последнем раунде, поэтому ему было все равно. Он взял два кубика в ладонь, небрежно потряс их и выбросил.

Один кубик долго дрожал и остановился на [губах], в то время как другой кубик показал на большом экране [поцелуй].

Су Шэнсинь был ошеломлен.

Это также сочетание действий и частей, которого раньше никогда не выпадали.

— Что ж, — сказала продюсер, — контакта по-прежнему не может быть. Теперь у вас есть два варианта. Первый — положить посередине кусок сернокислой бумаги. Ну, вот эту,— продюсер стряхнула квадратный лист сернокислой бумаги с длиной стороны около десяти сантиметров.

Бумага из серной кислоты полупрозрачна, молочно-белого цвета, обладает хорошей прозрачностью и водостойкостью, часто используется для копирования каллиграфии и живописи.

(*она действительно сделана с помощью кислот - п.п.)

Су Шэнсинь подумал про себя: «Возмутительно».

— Другой вариант, — очень зло улыбнулась продюсер, развернув кусок прозрачной силиконовой наклейки для губ*, — просто используй эту наклейку. Ее может использовать только один человек. Какой выбор вы хотите сделать?

(*Что-то типа патчей для губ)

«...» Эта наклейка для губ была слишком странной и слишком интимной. Су Шэнсинь, используя все свои актерские способности, чтобы сохранять спокойствие, указал на сернокислую бумагу:

— Давайте остановимся на ней.

— Ну, наклейки для губ тоньше, разве ты не хочешь быть поближе?

Су Шэнсинь снова указал пальцем на бумагу:

— Это.

Продюсер выглядела очень разочарованной. Она передала бумагу Су Шэнсиню и выдохнула:

— Хорошо.

Два стула придвинулись ближе, ноги Шан Иня обхватили ноги другого мужчины, а Су Шэнсинь прикрыл губы листом бумаги. Размер бумаги был не большим, и глаза, естественно, были открыты.

Шан Инь осторожно приблизился к нему.

Они начали видеть свое отражение в зрачках друг друга.

На полпути Шан Инь, очевидно, замедлился на несколько секунд. Эти двое молча остановились, и немного подождали, чтобы дать друг другу буферного времени.

Их взгляды неизбежно остановились на губах друг друга.

Губы Су Шэнсиня были красноватого цвета, на верхней губе была выпуклость, а на нижней - вогнутая линия в центре. В данный момент они скрыты за бумагой, и их невозможно разглядеть как следует. Но поскольку Су Шэнсинь только что приложил бумагу к губам, середина становится намного четче, особенно выступы губ и вогнутые линии. Две стороны находятся далеко от бумаги, размывая эффект.

Губы Шан Иня плотно сомкнуты. Две тонкие губы, с красивым изгибом.

Когда Шан Инь оказался в двух-трех сантиметрах от другой стороны, он снова на мгновение остановился.

С очень близкого расстояния он посмотрел на два размытых зрачка Су Шэнсиня, перевел взгляд вниз, на лист бумаги, и увидел за ним еще более размытые губы.

Выступы и вогнутые линии по-прежнему хорошо видны за полупрозрачной бумагой.

Любое дальнейшее колебание было бы слишком подозрительным, поэтому Шан Инь хрипло сказал:

— Наклони немного голову.

«…» Су Шэнсинь сделал, как ему сказали.

Шан Инь тоже наклонил шею, пошевелил кончиком носа, затем посмотрел на щель между губами и, наконец, крепко прижал ее.

Сквозь бумагу они плотно прилегали.

«Так мягко», — подумал Су Шэнсинь.

Конечно, это нельзя считать «поцелуем», поэтому они одновременно прислонились друг к другу, опустили глаза, слегка поджали нижние губы, а затем расслабили их. Всего один раз.

Су Шэнсинь не закрыл глаза полностью, он мог видеть размытые глаза другого мужчины.

Он вдруг подумал: «Эти глаза всегда яркие и проницательные, но вот так они выглядят, когда полузакрыты».

Он снова подумал о бесчисленных зрительных контактах за последние несколько дней. Когда они открывали комнату для встречи, когда смотрели сквозь стекло, когда рисовали сливы на ногах, когда смотрели в лунном свете...

Возможно, потому, что это было так удобно - губы другого человека были такими теплыми и мягкими, после поцелуя они даже не отрывались друг от друга.

Они нежно прижались друг к другу и тихо ждали. Горячее дыхание, выдыхаемое их ртами, пыталось пройти сквозь бумагу, волна за волной, но блокировалось одно за другим, только для того, чтобы наброситься на их собственные тела, очень сухие. Потом, неизвестно, кто кому ответил. Возможно, одновременно, они снова прижались друг к другу губами через бумагу.

На этот раз чуть сильнее.

Затем последовал третий, четвертый и пятый.

Каждый сильнее предыдущего, пытаясь прорваться сквозь тонкую преграду.

На пятый раз губы даже издали негромкий звук, когда разъединились.

«...!!!» Услышав этот неожиданный звук, Су Шэнсинь внезапно очнулся!

Бросив взгляд на Шань Иня, он медленно вернулся в исходное положение, стараясь подавить сильное дыхание в груди.

Почему, подумал про себя Су Шэнсинь: Почему, словно одержимый злым духом, он так долго целовал другого человека?

Неужели это так удобно?

Он успокоился, заставил себя говорить с продюсером на стандартном китайском языке онемевшими губами и с улыбкой спросил: «Все в порядке, продюсер Гуань? Мы не хотим выступать слишком много».

Продюсер счастливо улыбнулась:

— В порядке, в порядке, это здорово.

Су Шэнсинь кивнул и замолчал, боясь, что его онемевшие губы не смогут произнести другие слова и выдать себя.

— Ладно, сегодняшняя программа на этом заканчивается. — Продюсер хлопнула в ладоши. — Других игр не будет. Все можете уходить.

Су Шэнсинь молчал несколько секунд, ему вдруг стало немного страшно продолжать проявлять привязанность к Шан Иню. Он почувствовал, что ему нужно время, чтобы адаптироваться, поэтому встал и направился прямо к двери.

Позади него Шан Инь взглянул на серно-кислую бумагу, которую Су Шэнсинь бросил на стол, свернул ее, перевернул обратной стороной, посмотрел на складки посередине и внезапно улыбнулся.

телеграм канал - https://t.me/alinnovel

Рулейт - https://tl.rulate.ru/users/276630

— Привет.

Он все еще мог отпустить несколько шуток в адрес Дуань Минъяна, но у него не было ни малейшего желания дразнить Дуань Синъе.

Честно говоря, внешне Дуань Синъе держится гораздо мягче и дружелюбнее своего младшего брата. Будь то на страницах газет и журналов или на банкетах и мероприятиях, он всегда выглядел приветливым, с неизменной улыбкой на лице и исключительно изысканными манерами. Он был человеком разносторонних талантов в деловом мире, можно даже сказать, что он является образцом богатого и благородного молодого господина.

Бесчисленное множество дочерей из знатных семей хотели выйти замуж за этого, казалось бы, красивого и доброго молодого господина, но несколько лет назад Дуань Синъе неожиданно женился на певице Су Чжи, разбив сердца всех этих молодых девушек.

Однако этот нетрадиционный брак, нарушивший общепринятые нормы богатых семей, также принёс ему хорошую репутацию. Весь внешний мир восхвалял его как поистине мягкого и благородного человека. В результате за последние несколько лет Дуань Синъе приобрёл отличную репутацию в деловом мире, особенно по сравнению с одним отчуждённым, асоциальным внебрачным сыном.

Однако этот гламур и блеск на поверхности могут обмануть только посторонних, но не других представителей высшего общества.

Ли Ло однажды стал свидетелем того, каков Дуань Синъе на самом деле.

В год, когда ему исполнилось восемнадцать, друзья привели его на закрытую вечеринку, устроенную молодым господином Дуанем, чтобы отпраздновать его совершеннолетие. Там он по-настоящему ощутил, что такое настоящий разврат и распущенность. К девушкам относились не как к людям, а как к средствам для выражения своих желаний.

Ли Ло было так противно, что его даже стошнило. Сбежав в уборную, он обнаружил в одной из кабинок юную модель. Она задрожала от страха, когда увидела его, и сказала, что её привёл сюда друг, и она даже не подозревала, что здесь будет такая вечеринка. Ей было всего шестнадцать, и она плакала, умоляя его не обращаться с ней так же, как с остальными.

Ли Ло тут же поднял её и приобнял, воспользовавшись хаосом, чтобы вытащить из логова хаосв. Другие же решили, что он просто увёл её, чтобы поразвлечься, и не стали вдаваться в подробности.

С тех пор он прекратил общение с этой группой друзей, и старший сын семьи Дуань занял первое место в его личном списке подонков.

Глава семьи Дуань, вероятно, совершил за свою жизнь слишком много плохих поступков и родил двух сыновей. Он хотел, чтобы один из них «улучшить его бизнес», а другой «распространил его имя». В итоге один из них — жигало, который тратит все свои деньги на беспорядочные связи и женщин, а другой — скандально известный внебрачный ребёнок.

По крайней мере, если сравнивать, Дуань Минъян был, по крайней мере, абсолютно честным в своих злодеяниях. Например, когда он пытался вытеснить Ли Ло из индустрии, он напрямую сообщил развлекательным компаниям, что они не имеют права принимать Ли Ло. Передумав, он немедленно отозвал свой приказ, сдержал слово и вернул Ли Ло поддержку. Он никогда не вёл двуличную игру.

Так что по сравнению с Дуань Минъяном, Ли Ло на самом деле гораздо больше опасается этого улыбающегося тигра перед ним.

— Господин Ли, кажется, не очень рад меня видеть? — Дуань Синъе слегка нахмурился. — То, что мой младший брат сделал с вами, действительно немного выходит за рамки, но я никогда в этом не участвовал и даже пытался отговорить его. Пожалуйста, не думайте обо мне плохо.

Веки Ли Ло дрогнули:

— О чем ты говоришь?

— Речь идёт о том инциденте, когда мы приобрели вашу компанию, конечно. Вы ведь понимаете, о чём я говорю, не так ли, господин Ли? — Дуань Синъе посмотрел на него с улыбкой. — О чём ещё я могу говорить?

Ли Ло почувствовал некоторое облегчение:

— Он уже не первый день смотрит на меня как на бельмо. Мне больше нечего ему сказать.

— Минъян действительно немного холоденв общении, но я надеюсь, что вы не будете воспринимать меня в том же свете, господин Ли. Лично я очень хочу с вами подружиться.

— Ты? Хочешь со мной подружиться? — Ли Ло усмехнулся.

— Если господин Ли мне не верит, спросите у мисс Ян. — Дуань Синъе с нежной улыбкой посмотрел на Ян Цзин. — Я часто упоминаю его в разговорах с вами, верно?

В глазах Ян Цзин мелькнуло замешательство и шок, и она решила согласиться:

— Да, Синъе часто упоминает тебя, Ло-гэ.

Ли Ло ответил:

— Вы так фамильярно называете его по имени, мисс Ян… Вы с ним очень близки? Может быть, он тот, с кем вы встречаетесь сегодня вечером?

Ян Цзин открыла рот, не зная, как объяснить, но затем благоразумно закрыла его.

Выражение лица Дуань Синъе не изменилось, когда он вежливо ответил:

— Действительно, я договорился о встрече с мисс Ян.

— Как странно, — саркастически заметил Ли Ло. — Сегодня вечером ведь вручение премии Хуацюй, на которую приглашена Су Чжи. Почему мастер Дуань здесь с госпожой Ян, а не сопровождает свою жену?

Лицо Ян Цзина мгновенно побледнело.

Ли Ло понимал, что после этих слов он точно больше никогда не сможет сблизиться с Ян Цзин. Однако одно только внезапное появление Дуань Синъе здесь ясно указывает на то, что он уже что-то заметил. Получить от Ян Цзин информацию, вероятно, было уже невозможно, так что ничего страшного, если он сорвёт с него маску.

В любом случае, он в плохом настроении. Так почему бы просто не сказать ему то, что он хочет.

Дуань Синъе остался невозмутим:

— Не поймите меня неправильно, господин Ли. Моя жена знает, что я встречаюсь с госпожой Ян. Что касается того, что мы будем обсуждать, мне не очень удобно делиться этим с вами.

Ли Ло холодно фыркнул. Поначалу это прозвучало неправдоподобно, но, если подумать, в этом нет ничего особенного. Дуань Синъе постоянно крутила романы, и Су Чжи не могла этого не знать, и ему действительно неудобно говорить о том, что он планирует «обсудить» с Ян Цзин.

Как и ожидалось от члена семьи Дуань, он оказался даже хитрее Дуань Минъяна.

Затем Дуань Синъе заботливо сказал Ян Цзин:

— Ты можешь подождать меня во внешней выставке. Здесь немного прохладно из-за кондиционера. Ты так легко одета, что можешь простудиться.

Ян Цзин кивнула. По-видимому, она не хотела здесь больше оставаться, а сразу же вышла в зал.

Ли Ло тоже отступил:

— Да, здесь действительно немного прохладно. Тогда я тоже...

Дуань Синъе остановил его.

— Господин Ли, я всё ещё хочу поговорить с вами о моём брате. Конечно, главная причина в том, что я хотел бы извиниться перед вами.

— В этом нет необходимости. То, что произошло, касалось только нас с ним. Он должен извиниться.

— Вы же понимаете, какой у моего брата характер. Его так трудно заставить склонить голову. — Дуань Синъе улыбнулся и жестом пригласил его. — Пойдем в гостиную. Я отниму у вас всего несколько минут. В конце концов, мисс Ян всё ещё ждёт нас снаружи.

Ли Ло стоял на месте, не двигаясь, пристально глядя на него.

Дуань Синъе выглядел немного беспомощным:

— Я правда просто хочу поговорить с тобой по душам. Если ты действительно не хочешь, то ничего страшного.

Он уже собирался уходить, когда Ли Ло внезапно ответил:

— Хорошо.

Дуань Синъе обернулся и улыбнулся:

— Спасибо.

— Без проблем, — Ли Ло засунул руки в карманы брюк и лениво произнёс, — Ведите, господин Дуань.

Они друг за другом направились в зал, расположенный в углу выставки. На двери висела табличка «Только для персонала». Сейчас, когда большинство сотрудников встречают гостей снаружи, внутри, вероятно, было немного людей.

Дуань Синъе первым толкнул дверь и вошел. Ли Ло оглядел людей внутри. Всего в комнате было пятеро мужчин: двое смотрят в свои телефоны, а трое отдыхают с закрытыми глазами.

Он тут же развернулся:

— Здесь слишком много людей. Давайте поговорим в другом месте.

«Щелк!» — с резким звуком Дуань Синъе запер дверь.

Словно по щелчку выключателя, пятеро мужчин встали и подошли к ним, окружив Ли Ло с бесстрастными лицами.

— Какая бдительность, господин Ли. Я едва успел запереть дверь.

Дуань Синъе придвинул себе стул и сел перед ним. Он скрестил ноги и неторопливо улыбнулся:

— Как ты это понял?

Ли Ло взглянул на дверь:

— У них нет служебных удостоверений.

— Понятно. Увы, я так спешил, получив известие, что не было времени на должную подготовку. К счастью, моя цель была достигнута. — Улыбка Дуань Синъе постепенно похолодела. — Не нужно так смотреть на дверь, господин Ли. Никто не придёт вас спасать.

Ли Ло отвел взгляд:

— Кто сказал, что я жду, пока кто-нибудь меня спасёт? Я просто подсчитываю, сколько времени мне понадобится, чтобы избить вас всех и открыть дверь.

— Ха-ха, у вас отличное чувство юмора, господин Ли. Как вы думаете, сколько времени это займёт?

— Десять минут.

Услышав это, Дуань Синъе лениво откинулся на спинку стула, его улыбка полностью исчезла, и он поднял подбородок, подавая сигнал своим подчинённым.

— Вы его слышали? Не позорьте меня.

Десять минут спустя.

По тёмно-серому мраморному полу были разбросаны бумага, пластиковые стаканчики, картонные коробки...

И три человека.

Двое лежали на спине с разбитыми лицами и носами, с закрытыми глазами, потеряв сознание. На лице третьего не было никаких признаков травм, но его костюм был весь мятый и пыли. Он лежал на земле, а двое слева и справа держали его за руки и наступали ему на спину, не давая подняться.

— Господин Ли действительно грозен. Один против пятерых, и вы всё равно смогли вырубить двух моих телохранителей, — Дуань Синъе посмотрел на свои ухоженные ногти. — Тогда Дуань Минъяну удалось нокаутировать лишь троих из них.

Ли Ло несколько раз сильно закашлялся, у него болел живот. Он побледнел и хрипло рассмеялся:

— Но ты же прислал семь или восемь человек, вооружённых дубинками, чтобы перехватить его, не так ли? Телохранители господина Дуаня действительно не очень-то способные... тьфу!

Его волосы внезапно вздернулись, и он почувствовал острую, покалывающую боль. Глаза Ли Ло внезапно покраснели.

Оказывается, Дуань Минъян раньше был довольно мягким с ним...

— Я правильно расслышал? Вы хотите сказать, что мой брат ещё более способный, чем вы, мистер Ли? — Дуань Синъе присел перед ним на корточки, дёргая за волосы, заставляя смотреть на него. — О, точно. По-вашему, он, должно быть, очень способный, во всех отношениях.

Ли Ло медленно оскалил зубы, чувствуя, что то, что Дуань Синъе собирается сказать дальше, будет не тем, что он хотел услышать.

Улыбка Дуань Синъе была жестокой, а голос звучал тише, но все еще отчетливо слышно:

— В конце концов, мой был способен трахать тебя всю ночь напролёт, не так ли?

Ли Ло тут же закрыл глаза. Он так сильно стиснул зубы, что они вот-вот раскрошатся.

— Ты хочешь спросить, откуда я это знаю? Мы же братья, такими видео определённо нужно делиться. — Дуань Синъе усмехнулся, — Я действительно не мог поверить своим глазам. Господин Ли, который всегда выглядит таким гордым, как будто ему нет дела ни до кого на свете, на самом деле может быть таким развратным в постели, как настоящая шлюха. Даже укрывшись одеялом, ты так широко раздвинул ноги... Тц-ц-ц, я даже видел твои дергающиеся ступни из-под одеяла.

— Заткнись…..

— Что? Теперь ты смущаешься? Когда ты был под моим братом, когда он трахал тебя до тех пор, пока ты не начал плакать и стонать от того, как тебе было «хорошо» и как «глубоко» ты хотел его в себе, почему ты совсем не смущался? Ах да. И волосы. Даже спустя столько времени ты их не подстриг? Господин Ли, ваша любовь к моему брату поистине.....

— Я же сказал тебе заткнуться! — Ли Ло громко взревел, сверкая красными глазами. Всё его тело била мелкая дрожь.

Дуань Синъе тихо засмеялся, ещё сильнее оттягивая волосы Ли Ло, искажая тем самым его лицо. Ли Ло так сильно прикусил губу, что из неё начала сочится кровь, словно распустившийся, чарующий кровавый цветок.

— Должен сказать, господин Ли действительно прекрасен. Настолько прекрасен, что мне не может не быть жаль вас, даже в такое время. Как жаль, что вы отдали своё сердце тому, у кого его нет. Если бы я не любил только женщин, я мог бы полюбить вас вместо него.

Дуань Синъе сделал паузу, прежде чем снова ухмыльнуться:

— Если подумать, то неважно. Мой брат трахнул тебя всего один раз, а потом ты ему надоел. Твоё тело, наверное, радует глаз, но от него нет никакой пользы.

Телохранители вокруг тоже разразились смехом, глядя на открытую белую шею непристойными и откровенными глазами.

Ресницы Ли Ло дрогнули, он медленно открыл глаза и слабо улыбнулся:

— У твоего брата большой член, так что я был рад, что он меня трахнул. А ты? С твоим крошечным гнилым огурцом, замаскированным под гриб эноке?

Дуань Синъе замер, и вдруг он отпустилего и встал.

Затем он поднял ногу и приставил подошву кожаного ботинка к слишком чистому профилю, постепенно прилагая силу.

Должно быть, сейчас ему больно, но тот, кто лежит под ним, не издал ни звука.

— Вы довольно волевой человек, господин Ли, но если вы проявите свою волю не там, где надо, вы только навлечёте на себя беду. — Он полностью отбросил притворство, его лицо помрачнело, а голос стал леденящим.

— С моей стороны уже очень великодушно не вредить твоему лицу, как источнику дохода. Я предлагаю тебе быть послушным и впредь продолжать играть в свою звёздную игру. Перестань валять дурака с моим братом и думать о том, как меня подставить.

— У Дуань Минъяна нет такой возможности. Он всего лишь незаконнорожденный ребёнок, которого взяли в семью на полпути. Ну и что, что он пользуется большим уважением? Что бы ни дал ему мой отец, я, как наследник, могу это забрать. К тому же, через пару лет, когда мой отец потеряет власть, разве моя мама позволит ребёнку другой женщины жить в её доме? Рано или поздно семейное имущество будет принадлежать нам с мамой.

— Когда придёт время разобраться с ним, я не хочу, чтобы мне пришлось разбираться ещё и с кем-то другим. Господин Ли, пожалуйста, хорошенько подумайте об этом. Хотите ли вы последовать за ним в вечное проклятие или вернуться к своему отцу как хороший ребенок?

Ли Ло наступили на лицо, и он с трудом проговорил:

— Откуда ты знаешь... что через два года твой отец будет готов передать тебе свою власть...

— Это наше семейное дело, тебя это не касается.

Дуань Синъе с силой вдавил носок в лицо, словно раздавливая окурок, затем отступил, поправил едва помятый пиджак и помахал телохранителям. Те тут же отпустили лежащего на земле мужчину, подняли своим товарищам подняться и тихо вышли через заднюю дверь выставочного зала.

Прежде чем Дуань Синъе ушел, он обернулся и добавил:

— Кстати, господин Ли, если у вас есть время поразмышлять о том, почему я не пошел сегодня на церемонию вручения премии Хуацюй, почему бы вам не разобраться, почему туда пошел мой брат?

Дверь с грохотом захлопнулась, и в гостиной быстро воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием.

Ли Ло дрожал, обхватил живот, который свело от ударов, и медленно свернулся калачиком. Каждая косточка в его теле ныла. Наконец, он не выдержал и, разжав стиснутые зубы, издал долго сдерживаемый стон боли – долгий и слабый, как стон человека, умирающего в трясине.

Он не знал, сколько времени прошло, может быть, несколько минут, может быть, час, прежде чем холодный пот на его лбу полностью испарился и лицо приобрело хоть какой-то цвет; он, наконец, неуверенно встал, держась за угол стола.

Затем опустил руки и снова засунул их в карманы брюк, как и перед тем, как войти в гостиную.

Наконец, он достал диктофон, который всё это время вел запись, и нажал кнопку паузы.

Предупреждение: Новелла содержит взрослый контент, допустимо чтение только 18+. Перевод сделан с целью ознакомления и не имеет цели пропаганды ЛГБТ.

Пикантная версия новеллы 18+ доступна на Boosty

***

Итоги конкурса «живописи» станут известны не сразу. Продюсеры «Свидание трех жизней» ранее заявляли, что победитель конкурса будет выбран зрителями после выхода в эфир этого выпуска.

Вечером четыре пары гостей устроили барбекю.

Несколько пар уселись вокруг, перед каждой парой - плита для барбекю, а прямо посреди четырех плит - прыгающий костерок.  Металлические стены плит украшены узорами в виде луны и звезд, освещенные оранжево-красным огнем.

Несколько пар могут испечь все, что захотят, болтая во время еды.

Вскоре вокруг распространился запах жареного мяса. Горячий пар поднимается и уносится прочь, словно белый туман в темной ночи. Масло на мясе шипело, и время от времени несколько капель попадали в печь, вызывая вспышки огня.

— Мистер Шан, Учитель Су, — обратилась актриса с улыбкой, — У вас такие теплые отношения! Вы точно знаете, что нравится друг другу, и еда, которую вы передаете, — это все, что нравится другому человеку.

Ради «любви» Су Шэнсинь и Шан Инь запекали друг другу что-нибудь, а затем передавали.

Су Шэнсинь улыбнулся, но подумал про себя: все эти вещи были записаны в личной информации. Конечно, Шан Инь очень хорошо знал, что ему нравится, а что нет.

В какой-то момент Су Шэнсинь взял в руку шампур баранины и заколебался.

Он не ест жир.

Многие считают, что суть барбекю в жирной части, но сам он этого терпеть не мог. Есть еда, которую вы просто не можете проглотить, и людям, которым нравятся такие вещи, может быть трудно это понять.

Жирная баранина была номером один в списке «терпеть не могу» Су Шэнсиня. Шан Инь, возможно, не думал, что он не сможет этого сделать.

Су Шэнсинь подумал, что ему делать.

Если бы он выбросил, он боялся, что над ним будут смеяться. Интернет среда была не из лучших, и на его голову могли обрушиться такие слова, как "расточительство" и "претенциозность".

На самом деле он думал об этом всего две-три секунды прежде чем краем глаза уловил, как рука с мощными суставами выхватывает шампур из его руки и уносит.

Простодушный игрок НБА спросил:

— Мистер Шан? Что вы делаете?

Шан Инь слегка улыбнулся:

— Он не любит жир, а я люблю. Мы часто обмениваемся шампурами. — Сказав это, он съел жирные куски одним укусом.

Су Шэнсинь посмотрел на Шан Иня и Шан Инь вернул ему остальное.

Жир удален и Су Шэнсинь и продолжил есть постную баранину.

Вкус был нежный и ароматный.

Еще они выпили несколько банок пива.

Постепенно несколько пар гостей стали больше разговаривать и меньше есть.

Международный режиссер и актриса задали Су Шэнсиню несколько вопросов, и тот спокойно отвечал.

Оператор снимал Су Шэнсиня, но через некоторое время вдруг вытянул палец и указал на него, напоминая:

— Учитель Су, у вас на губах немного тмина.

Камера снимала крупный план, и все было видно.

«???» Су Шэнсинь вытер нижнюю губу указательным пальцем, но оператор сказал, что тмин всё ещё там.

Су Шэнсинь снова вытер, и оператор улыбнулся:

— Ещё там.

Шан Инь тоже посмотрел на него, достал салфетку и несколько раз свернул. Затем приложил свернутую салфетку к подбородку Су Шэнсиня и осторожно повернул лицо так, чтобы Су Шэнсинь посмотрел на него.

Су Шэнсинь: «…»

Шан Инь несколько раз вытер тмин салфеткой.

По правилам программы два человека действительно могут прикасаться друг к другу, если их что-то разделяет, иначе они не смогут играть в игры, но команда программы это не поощряет. Из-за утренних прикосновений продюсер шоу уже обратился к ним в частном порядке, попросив сдерживаться.

Поэтому Шан Инь не стал обматывать пальцы салфеткой и вытирать напрямую. Вместо этого он сложил салфетку немного сильнее, и протер тмин острым кончиком.

Обычно это не было бы проблемой, но на этот раз штука оказалась очень упрямой и прилипла к губе.

Шан Инь просмотрел, это не имело никакого эффекта, поэтому он приложил лист бумаги к подбородку Су Шэнсиня, внезапно склонил спину и подул на губы Су Шэнсиня. Посмотрев, он сделал это снова.

Су Шэнсинь: «…»

Дуть дважды было совершенно бесполезно. Су Шэнсинь действительно чувствовал, что Шан Инь намеренно выставлял напоказ любовь, которой не существовало.

Остатки тмина все еще были соскоблены уголком салфетки.

…………

Несколько пар гостей поболтали еще немного, когда продюсер сообщила всем:  сегодня вечером команда программы устроила для всех сеанс связи — звонок родителям, чтобы сообщить, что они в безопасности.

Шан Инь увидел, что, хотя Су Шэнсинь, который изначально был счастлив, все еще слегка улыбался, на несколько секунд улыбка застыла в уголках его рта.

Никто, кроме Шан Иня не обнаружил этого.

Он немного знал о деликатных отношениях Су Шэнсиня с родителями.

Единственный сын мастера традиционной китайской музыки отказался от карьеры, чтобы войти в индустрию развлечений, женился на бизнесмене и выставляет свою жизнь на всеобщее обозрение и развлечение. Если задуматься, для них это выглядело предательством.

Должно быть, они также не в восторге от этого однополого брака.

О браке было объявлено внезапно и необъяснимо, и, скорее всего, они увидели новость по телевизору. Не говоря уже о том, что лично они не виделись, скорее всего, даже сам Су Шэнсинь ничего им не говорил и не ставил в известность.

Теперь дуэт участвовал в эстрадном шоу и собирался действовать интимно  — ради бизнеса своего мужа их сын Су Шэнсинь хочет открыто целоваться на шоу.

Что бы сказали эти люди?

Пара старомодных родителей не может смириться с такими вещами, верно?

Су Шэнсинь все еще улыбался, но улыбка не затронула его глаза, и его взгляд был даже немного отрешенным. Он опустил веки и рассеянно покрутил шампуром над пламенем.

По мнению Шан Иня, другая сторона всегда действовала по принципу «око за око» и верила в свой собственный IQ, EQ, опыт и суждения. Однако теперь…

Видя ненормальный взгляд собеседника, сердце Шан Иня на мгновение смягчилось.

Чувство "мягкосердечия" показалось ему весьма освежающим. Он всегда имел репутацию безжалостного и жестокого человека, независимо от его привязанности: когда перспективы инвестиционного вложения не очень хорошие, он изымет средства и немедленно переключится на конкурента; когда продукт сталкивается с потенциальной угрозой, он говорит, что уничтожит противника, даже если основатель другой стороны был известен Шан Иню в прошлом.

Шан Инь незаметно достал мобильный телефон и отправил короткое сообщение своему помощнику Фан Цзинъяню: [Просмотри данные компании и сообщи мне номер телефона семьи Су.]

Продукция Shangzhou Group распространена по всей стране и даже по всему миру. Проверить номер телефона очень легко.

И действительно, всего десять минут спустя на мобильном телефоне Шан Иня появилась строка чисел.

Шан Инь посмотрел на Су Шэнсиня, сжал свой телефон и отправил серию инструкций помощнику Фан: [Свяжитесь с мужем и женой Су. Через некоторое время Су Шэнсинь позвонит им. Этот звонок будет транслироваться, попросите их сотрудничать.]

Ассистент спросил: [Какой использовать метод?]

Шан Инь написал: [Пара всегда хотела организовать несколько мероприятий, но им не удавалось это сделать. Например, собрать традиционные музыкальные инструменты всех 56 этнических групп, провести несколько концертов по всему миру и представить китайскую национальную музыку. Но и сбор, и организация столкнулись с большими трудностями. Что еще, провести серию концертов «Китайской музыки Фэнхуа» в различных колледжах и университетах, и так далее. Поищите в интернете. Я видел, что Shangzhou Group может спонсировать такие мероприятия. Что касается сбора средств, Shangzhou Group также может использовать свои ресурсы.]

Два дня назад, узнав об отношениях Су Шэнсиня с его родителями, Шан Инь действительно проверил информацию о другой стороне в Интернете и просмотрел несколько видеоинтервью.

Помощник Фан ответил: [Хорошо.]

Шан Инь ждал около часа, пока барбекю не закончилось. Помощник Фан еще не прислал новости. Родители Су Шэнсиня все еще колебались и медлили с ответом.

Шан Инь снова достал свой мобильный телефон и отправил личное текстовое сообщение родителям Су Шэнсиня: [Мама, папа, это Шан Инь. Убедительно прошу вас сотрудничать с Су Шэнсинем позже, и не позорить моего возлюбленного публично. Он хороший, вы должны знать, что он хороший. Спасибо.]

Шан Инь подумал: «Это немного абсурдно. Родители Су Шэнсиня прожили с ним 28 лет, но они до сих пор не понимают его и не знают, что он очень хорош». А он сам провел с ним пять дней, и понял это.

Тон Шан Иня был тоном законного мужа. Судя по тому, что он понимал, Су Шэнсинь никогда бы не сказал своим родителям, что у него фиктивный брак. Это просто подлило бы масла в огонь.

Поэтому Шан Инь вообще не колебался и очень гладко назвал «Мама и Папа», как и «возлюбленный».

Другой абонент не ответил, но текстовое сообщение было «прочитано».

…………

Поев жареного мяса, четыре пары гостей уселись в кресла, и команда программы приступила к съемкам фрагмента «Звонок родителям».

Шан Инь мог сказать, что Су Шэнсиню все еще было не по себе.

Первой парой, которая позвонила, был международный режиссер и королева кино. Родители у них были явно очень старые и немощные, а мать международного режиссера уже скончалась. Однако в общении с гостями родители вели себя фамильярно. Они явно относятся к своей невестке или зятю как к собственным детям и просят их хорошо есть и спать на шоу. Они также сказали, что их маленькая дочь очень хорошо себя ведет дома.

Мать актрисы сообщила: «Йо-йо сейчас чувствует себя хорошо. Она не плачет и не создает проблем. Она просто каждый день играет со своей тетей в странную игру под названием  «Лети в Шанхай, чтобы найти маму»! Каждый день она садится на скамейку, заставляет тетю тоже сесть на скамейку и делает вид, что пристегивает ремень безопасности и летит в Шанхай».

Услышав это, лицо актрисы побледнело.

Из предыдущих разговоров Су Шэнсинь уже знал, что их дочери чуть больше двух лет — ради карьеры актриса не беременела и не рожала, пока ей не исполнилось 40 лет.

Су Шэнсинь подумал: «Она так сильно любит свою дочь, а ее дочь так сильно любит свою мать».

А что насчет него самого? Его родители были очень строгими, сколько он себя помнит, и в детстве он боялся своей матери. В те годы он всегда вел себя очень хорошо. Самыми частыми словами его матери, когда он был ребенком, были: «Су Шэнсинь, ты очень непослушный, и твоя мать больше не любит тебя». А в возрасте двух или трех лет каждый раз, когда он подавлял себя, он спрашивал: «Я очень хороший, смогу ли я понравиться маме на этот раз?»

Су Шэнсинь с самоуничижением подумал, что, вероятно, никто и подумать не мог, что в глубине души ему совершенно не хватало любви. Смешно, но он завидовал дочери режиссера и актрисы, которой было меньше трех лет.

Еще есть пара игрока НБА и гонконгского певца. Родители игрока НБА разговаривали в грубой форме, крича на северо-восточном диалекте: «Когда ты вернешься?! Можешь ли ты тренироваться в этом месте??»

Игрок НБА тоже перешел на северо-восточный диалект и наивно отвечал: «Да, я могу тренироваться! Здесь есть баскетбольная площадка!»

Певец из Гонконга тоже говорил с родителями на своем диалекте, они очень шумные и темпераментные, и их общение имело весьма комедийный эффект.

Следующими  были пианист и танцовщица.

У главной танцовщицы приятный характер, а семейная атмосфера очень теплая. Пианист относительно прямой и происходит из обычной семьи, но телефонный звонок не дозвонился.

Шан Инь чувствовал, что по мере того, как гости один за другим заканчивали свои звонки, сердце Су Шэнсиня становилось все более и более напряженным.

Наконец, пришла очередь Шан Иня и Су Шэнсиня.

После того, как родители Шан Иня развелись, его мать переехала в Соединенные Штаты. Было раннее утро по калифорнийскому времени. Посоветовавшись с командой программы, Шан Инь не стал беспокоить её, а его отец, мистер Шан, как успешный бизнесмен, мог быть на частном самолете или на встрече в другой стране, и, как и следовало ожидать, не взял трубку.

«…» Су Шэнсинь опустил глаза, взял телефон в руку и набрал номер своего домашнего телефона перед камерой шоу.

Когда трубку подняли, Су Шэнсинь затаил дыхание и позвал:

— Мама.

На несколько секунд воцарилась тишина. Когда Су Шэнсинь подумал, что все идет по худшему варианту, мать Су Шэнсиня сухо спросила его:

— Все еще развлекаешься на шоу с мистером Шаном, все нормально?

Су Шэнсинь был ошеломлен на несколько секунд.

У него только что были слуховые галлюцинации?

Невозможно. Ее тон был очень ровным и неохотным, но она все равно произнесла эти слова.

Он не думал, что его родители знают об этом романтическом шоу. Дело в том, что у них нет доступа к какой-либо информации об индустрии развлечений. Он не понимал, почему его мать так сказала.

Су Шэнсиню потребовалось несколько секунд, чтобы отреагировать:

— Да, все нормально, я очень счастлив.

Его мать помолчала несколько секунд и, наконец, сказала спокойно и неохотно:

— Записывайте хорошо. Мы с нетерпением ждем выхода программы в эфир.

«...» Су Шэнсинь не знал, как ему реагировать, поэтому машинально ответил:

— Хорошо, спасибо, мама.

Родители Су Шэнсиня сказали еще более категорично и неохотно:

— Вы двое, берегите свое здоровье.

Су Шэнсинь добавил:

— Хорошо, спасибо, папа.

Семья выглядела очень незнакомой, но это превзошло предыдущие ожидания Су Шэнсиня. Он сидел молча, ошеломленный и сомневающийся.

Что случилось?

Увидев его таким, Шан Инь в редком жесте вытянул руки и крепко обнял его за плечи.

«...» После того, как его обняли, Су Шэнсинь внезапно осознал что-то, словно проснувшись ото сна: Шан Инь, Шан Инь, должно быть, что-то сделал. Он взглянул  на человека рядом с ним, и Шан Инь тоже смотрел на него.

Глаза обоих переплелись.

Огонь в печи еще не погас, и лунный свет, смешиваясь со светом костра, танцевал в глазах обоих. В воздухе все еще витал запах алкоголя, как будто цветы, тихо распускающиеся в ночи, слегка пьяные, в трансе, но и с легким нервным напряжением.

В этом нервном напряжении Су Шэнсинь первым отвел глаза.

Новелла переведена alinnovel

Предупреждение: Новелла содержит взрослый контент, допустимо чтение только 18+! Перевод сделан с целью ознакомления и не имеет цели пропаганды ЛГБТ.

Ранний доступ глав доступен на Boosty

***

Том 1. Чашка вина на весеннем ветру под персиковыми и сливовыми деревьями

Глава 2. Знакомство с библиотекой

Се Цзинлань хоть и носил титул третьего молодого господина лишь номинально, нравом однако обладал высокомерным и гордым. По его мнению, рано или поздно молодой хозяин в главном дворе будет растоптан. Как только Се Цзинлань попадёт в Золотой список*, он проедет на своем коне по улицам города, а все в поместье Се со слезами преклонят колени перед его лошадью, умоляя его о прощении.

(* Золотой список — это получение наивысших баллов на императорских экзаменах. С этим званием можно получить высокопоставленную должность. Это единственный достойный способ для людей без статуса подняться по кастовой лестнице.)

Всякий раз, когда над ним издевались, он думал о славном будущем и скрежеча зубами, глотал свою кровь. Он не мог дать выход своему гневу, и зубы и кровь проделывали одну яму за другой в его сердце. Он не помнил, что сказано в трудах Мэн-цзы о «покорении людей добродетелью», а помнил только слова Сыма Цяня о том, что «благородному человеку никогда не поздно отомстить».

Единственный шанс Се Цзинланя добиться успеха и выделиться - это победа на императорских экзаменах. Семья Се — это учёные, которые из поколения в поколение служили императорскому правительству. К сожалению, к тому времени, как дело дошло до нынешнего поколения хозяина поместья Се, Ce Бинфэна, их слава постепенно угасла вместе с их положением при дворе. Количество хороших наследников мужского пола также сократилось. Сам Се Бинфэн всегда искал славы и богатства, но прослужив всю жизнь при императорском дворе, он всё ещё оставался чиновником шестого ранга в Цензорском управлении. (*ранги императорских чиновников идут от 1-го до 10-го, 10-е место — самое низкое). Однако его наставником был знающий и авторитетный Дай Шенъянь, и он преподаёт и проповедует конфуцианство, философские и этические учения, поведение, верность и послушание иерархии. Как придворный чиновник, он обладал честностью и чувством справедливости. Более того, он хорошо образован и уважаем как учёный и заслужил хорошую репутацию среди своих коллег.

В священной династии было принято судить о людях по их характеру и словам, поэтому его незапятнанная репутация, имя и титул обеспечили ему хорошее жалованье, чтобы содержать семью. Се Бинфэн не обладал никакими практическими способностями, но множество литераторов и студентов-конфуцианцев с гордостью приезжали со всего Китая в поместье Се, чтобы учиться у него. Поскольку он унаследовал родовой титул, он поддерживал традиции своих предков. Клан Се уделяет большое внимание академическому росту своих потомков, нанимая самых престижных ученых для руководства клановой школой. Их потомки с рождения впитали учение конфуцианства.

У старшей госпожи был сын, Се Цзинтао, безнадежный случай в плане обучения. Она боялась, что Се Цзинлань превзойдёт его, поэтому не позволяла Се Цзинланю учиться в клановой школе и не давала никаких книг и письменных принадлежностей, даже денег не выделяла ни копейки, чтобы он не дай бог, не купил материалы сам. Се Цзинланю ничего не оставалось, кроме как пойти на склад и брать старые учебники, которыми пользовался молодой господин Се Цзинтао. Он прятался за угловой стеной школы клана, чтобы подслушивать лекции, которые читал учитель, и записывал их на земле с помощью веток.

Благодаря своей целеустремлённости в учёбе, даже с таким беспорядочным методом обучения, он сумел усвоить большую часть «Сышу Уцзин» (Четыре Книги и Пять Классических Произведений), превзойдя даже самых серьёзных учеников в школе клана.

Се Цзинлань проигнорировал Сяхоу Ляня, подошёл к столу и сел. Он вытряхнул из стопки обрывки измельчённой бумаги и начал по кусочку их склеивать. Книги, которые уничтожил Се Цзинтао, — это не какие-то священные учебники или специальные энциклопедии, а то, что Се Цзинлань использует, чтобы освежить свои знания перед экзаменами. Эти книги — философская чепуха, которая помогает развить этические качества. Эти философские принципы — то, что Се Цзинлань считает довольно сложным для применения на практике и называет чушью, но это помогает ему стать более совершенным человеком, который может превзойти других людей.

Сяхоу Лянь почувствовал головную боль, просто взглянув на груды обрывков бумаги. Он взял наугад несколько листов и обнаружил, что хотя узнал слова на них, не мог вспомнить, из какой они книги. Поскольку тётя Лань поручила ему помогать Се Цзинланю, он мог только стоять и смотреть.

Солнце садилось на западе и наступила темнота. В комнате не было масляной лампы, поэтому они могли использовать только свечи. Се Цзинлань боялся, что пламя свечи подожжёт бумаги, поэтому он не стал ставить свечу на стол, а оставил на полу, и единственным источником света стал тусклый мерцающий огонёк свечи. В полуразрушенной комнате тени двух людей тянулись по стене, словно два смутных призрака.

Не осознавая того, Сяхоу Лянь начал засыпать. Открыв глаза, он увидел, что Се Цзинлань всё ещё склеивает обрывки. Сяхоу Лянь не мог не сравнивать себя с Се Цзинланем. «Се Цзинлань выглядит худым и слабым, сильный ветер, наверное, мог бы унести его», - подумал он. Хотя ему было всего двенадцать лет, как и Сяхоу Ляню, Сяхоу Лянь знает, что он выносливее и физически сильнее Се Цзинланя. После слишком долгого склеивания глаза Се Цзинланя уже затуманились. Он продолжал тереть глаза, отчего деревянное сердце Сяхоу Ляня почувствовало легкую жалость.

Сяхоу Лянь был очень беспокойным и энергичным, и даже когда дело доходило до тренировки с саблей, он никогда не занимался этим больше четырех часов подряд, не говоря уже о том, чтобы сидеть здесь, склеивая разорванные книги. Когда он был в горах, семь из десяти дней он гонялся за фазанами и ловил кроликов, в то время, как оставшиеся три дня были потрачены на чтение свитков по фехтованию и отработку приемов владения мечом.

Он поднял с земли скомканную бумагу, которую выбросил Се Цзинлань, и обнаружил, что на ней что-то написано. Хотя почерк не плохой, чернила, кажется, расплывались и были слишком светлые. Похоже, кисть, которой это писали, была очень плохого качества, с грубой и неровной щетиной. Он огляделся и, конечно же, увидел короткую лысеющую кисть, ее щетинки торчали в разные стороны и все еще были покрыты чернилами.

«Решительность и стойкость этого неженки впечатляют».Хотя Сяхоу Лянь был ленив, он уважал людей, которые были готовы усердно трудиться.

— Эй, э-э… молодой господин, — Сяхоу Лянь все еще не привык быть чьим-то слугой, и ему стало неловко, когда он сказал "молодой господин". Сяхоу Лянь почесал затылок:

— Уже так поздно, тебе… не пора ли идти спать?

Се Цзинлань даже не потрудился поднять голову и ответил:

— Если тебе хочется спать, иди спать сам. Ты всё равно бесполезен.

«Этот парень не прочитал все книги мудрецов, но он научился многим навыкам, как злить людей».

Хотя Сяхоу Лянь не читал и не изучал Мэн-цзы, он следовал учению Мэн-цзы о том, что нужно относиться к другим так, как ты хотел бы, чтобы относились к тебе. У него всегда был хороший характер, поэтому он не позволил словам Се Цзинланя задеть его.

— Зачем ты чинишь эти книги? Может, мне сходить в библиотеку и украсть для тебя парочку? Я слышал, что в зале Сювэнь клана Се есть большая коллекция книг, напечатанных с помощью ксилографии*. Ходят слухи, что книги в зале Сювэнь - лучшие в Цзянсу и Чжэцзяне, в широких обложках, а слова такие же большие, как глаза, поэтому их легко читать. Лучшие книги находятся прямо за углом. Зачем тебе понадобилось приклеивать все эти обрывки?

(*Ксилография — это гравюра на дереве, разновидность тиражной графики, техника высокой печати на бумаге посредством оттиска зеркального изображения с гравированной деревянной доски.)

Се Цзинлань наконец поднял голову от стопки бумаг:

— Воровать? Как ты зарабатывал на жизнь раньше? Не приноси в особняк хитрые трюки, которым ты научился снаружи, иначе тебя поймают, и ты подставишь нас.

— Ладно, ты благородный и честный, с высокой моралью и добродетелью. Можешь продолжать клеить, сколько бы времени это ни заняло. — Сяхоу Лянь чувствовал, что спорит с упрямым подростком, он был раздражен и вышел из-за стола. — Ты явно молодой мастер в клане Се, что такого особенного в паре книг? Они все равно должны быть твоими, но ты даже не осмеливаешься их взять, и просто клеишь бумагу, как черепаха. Если бы этот толстяк узнал об этом, он бы точно посмеялся.

— Хватит. — Се Цзинлань холодно посмотрел на Сяхоу Ляня.

— В чем дело?

— Я, Се Цзинлань, может, и нахожусь в неприятной ситуации, но ты не смеешь надо мной насмехаться, — Се Цзинлань встал, схватил Сяхоу Ляня за воротник и злобно сказал, — Ты мой слуга, и мне не нужно, чтобы ты читал мне нотации!

— Да ладно, — Сяхоу Лянь оттолкнул Се Цзинланя. — Твоя жизнь даже не так хороша, как у слуги, не говоря уже о молодом хозяине.

Се Цзинлань внезапно бросился вперёд и ударил Сяхоу Ляня по лицу.

Се Цзинлань был таким худым, что представлял собой мешок с костями, без единой плоти на руках. Когда его костлявые костяшки внезапно врезались в лицо Сяхоу Ляня, оно вспыхнуло от боли и посинело. Сяхоу Лянь пришёл в ярость. Не говоря ни слова, он тоже бросился на Се Цзинланя. Однако Се Цзинлань был слаб и не имел большой силы, поэтому не мог сравниться с Сяхоу Лянем, и тот легко мог его одолеть. Всего два хода спустя Сяхоу Лянь прижал его к земле, и он не мог подняться, как ни сопротивлялся.

— Хватит? Думаешь, с твоим телосложением ты сможешь со мной справиться? Из всех людей ты выбрал меня? — Сяхоу Лянь похлопал его по щекам и торжествующе улыбнулся, — Ты хочешь выместить на мне свой гнев, потому что не можешь дать отпор этому толстяку? Не думай, что можешь издеваться надо мной только потому, что я твой слуга.

Се Цзинлань долго и тщетно боролся. Не в силах продолжать, он рухнул на землю, полностью сдавшись, и, глядя на протекающую крышу, почувствовал горе и стыд. Его глаза внезапно наполнились слезами, он быстро закрыл их руками, стиснул зубы и промолчал. Он не пролил ни слезинки, когда Се Цзинтао избивал его днем, но в этот момент, словно прорвало плотину, из его глаз хлынули слёзы, и он не мог их остановить.

— Почему ты плачешь? П-пожалуйста, перестань плакать! — Сяохоу Лянь запаниковал. Он быстро слез с Се Цзинланя и помог ему подняться.

— Я просто слегка коснулся твоих щёк… Не плачь!

— Я не плачу! — Се Цзинлань отвернулся, не позволяя Сяхоу Ляню видел его красные глаза и слёзы.

Раньше Сяхоу Лянь боялся только плача девочек, но он и не думал, что не может выносить и плачущих мальчиков, он немедленно сдался:

— Ты победил, ты победил. Я извиняюсь, хорошо?

— Уходи! Я не хочу тебя видеть!

— Эй, не будь таким. Я извиняюсь. Я был неправ. Мне не следовало говорить такие грубые слова сейчас.

Се Цзинлань промолчал и сел. Сяхоу Лянь не знал, что делать. Он беспомощно посидел некоторое время рядом с Се Цзинланем, прежде чем сказать:

— Тогда я пойду спать, не плачь больше.

Се Цзинлань отвернулся и не взглянул на него, поэтому у Сяхоу Ляня не осталось иного выбора, кроме как встать и уйти. Наконец-то вокруг стало тихо, и он не заметил, как погасла свеча. Тьма поглотила всё вокруг, и Се Цзинлань остался сидеть в одиночестве на полу. По его лицу снова потекли слёзы. Когда его глаза привыкли к темноте, он встал, держась за табурет для опоры. Однако одна из ножек табурета была короче, вся конструкция была шаткой и неустойчивой, и когда он встал, то чуть не упал обратно.

Он толкнул дверь и вышел во внутренний двор. Пустынный внутренний двор был покрыт опавшими листьями, а лотосы в двух горшках уже давно завяли, остались только побелевшие стебли.

Вся горечь последних двенадцати лет всплыла в его памяти в этот момент. У всех остальных были матери, которые любят и защищают, и только у него не было. Хотя у него и был отец, не было разницы с тем, что его нет. Он вырос в этом отдалённом пустом дворике один и был похож на рисовый шарик, который каждый мог ущипнуть и размять. Теперь даже его слуга не питал к нему особого уважения.

Он издал короткий насмешливый смешок, и слова Сяхоу Ляна эхом отозвались в его голове: Ты явно молодой мастер в клане Се, что такого особенного в паре книг? Они все равно должны быть твоими, но ты даже не осмеливаешься их взять, и просто клеишь бумагу, как черепаха. Если бы толстяк узнал об этом, он бы точно посмеялся.

Сяхоу Лянь был прав; книги должны были принадлежать ему. Он постоял там некоторое время, а когда ветер высушил слезы на его щеках, сжал руки в кулаки и вышел через боковую дверь.

Глубокой ночью было тихо и безлюдно. Чтобы сэкономить деньги, мадам даже выключила фонари в коридорах. Морозный зимний ветер резал ему щеки, а дорога была темной как смоль. К счастью, Се Цзинлань помнил дорогу в библиотеку наизусть. Ему потребовалось около получаса, чтобы, спотыкаясь, добраться до нее.

Только подойдя ближе, он увидел, что дверь заперта. У него не было ключа, поэтому открыть дверь было невозможно. Он обошел библиотеку по кругу, но не увидел ни одной щели, через которую мог бы пролезть, и все окна были плотно закрыты. Се Цзинлань стоял перед запертой дверью, глядя на неё без надежды войти, пока порывы холодного зимнего ветра не вывели его из оцепенения. Затем он развернулся, намереваясь вернуться туда, откуда пришёл. Как только он повернул голову, он увидел юношу, выходящего из-за колонны и весело улыбающегося ему.

Он издал звук "тцк" и наклонил голову:

— Зачем ты пошел за мной? Ты что, опять собрался надо мной посмеяться?

Сяхоу Лянь проигнорировал его вопрос и подошёл к запертой двери. Он достал из рукава тонкую проволоку, осмотрел замок и несколько раз ковырнул замочную скважину, раздался щелчок, и замок открылся. Сяхоу Лянь толкнул дверь и махнул Се Цзинланю, чтобы тот заходил. Се Цзинлань поджал губы, но, в конце концов, последовал за ним внутрь.

— Поторопись, какие книги ты ищешь? Давай возьмём их и уйдём отсюда, — прошептал Сяхоу Лянь, осторожно закрывая дверь.

Се Цзинлань ничего не сказал, глядя на погруженную в кромешную тьму комнату и думая: В этой комнате темно, как я должен что-то найти?

Как будто Сяхоу Лянь мог читать его мысли, он достал палочку для зажигания и слегка подул на нее. Между его пальцами вспыхнул сноп пламени, тускло осветив их лица. Они оказались лицом к лицу, разделенные только пламенем и стоявшие очень близко друг к другу.

Се Цзинлань внимательно посмотрел на Сяхоу Ляня. Сяхоу Лянь умылся и привел себя в порядок. Его лицо было чистым, а кожа немного темноватой, здорового медового цвета. Его глаза были очень красивыми и сияли, как звезды. Се Цзинланю было двенадцать, поэтому он не понимал, как судить о красоте людей, и знал только, нравится ли кто-то его глазу или нет. Он родился с красивым лицом, поэтому и у него также были высокие стандарты по отношению к другим людям. Глядя на всех в поместье, он чувствовал, что все они вызывают отвращение, особенно Се Цзинтао из главного двора, он не мог выносить их вида.

Внешность Сяхоу Ляня была как раз достаточной, чтобы ее можно было описать как "нормальную", и Се Цзинлань почувствовал, что он вполне приятен глазу. Однако он все еще был раздражен тем фактом, что Сяхоу Лань только что прижал его к земле и чувствовал себя неуютно, поэтому продолжал игнорировать его.

Когда Сяхоу Лянь увидел холодное выражение лица Се Цзинланя, он почувствовал небольшое беспокойство и сказал:

— Ты всё ещё сердишься? Молодой господин, прояви немного доброты и перестань злиться на меня, хорошо? Вот, смотри, я засвидетельствую тебе свое почтение. Пожалуйста, будь великодушен и прости меня на этот раз.

— Кто на тебя сердится? Хм, я никогда не видел такого дерзкого слугу, как ты. Тебе повезло, что ты встретил меня. Если бы ты служил Се Цзинтао, то уже 800 раз был бы мёртв! — Се Цзинлань фыркнул, взял из рук Сяхоу Ляня палочку для зажигания и повернулся, чтобы поискать книги.

— Конечно. Мне повезло, что я встретил такого доброжелательного хозяина, как молодой господин Цзинлань. Мастер Цзинлань милосерден и не держит на меня зла.

У Сяхоу Ляня талант к сладким речам. Услышав его похвалы, раздражение Се Цзинланя уменьшилось и выражение его лица смягчилось.

Полки в библиотеке были плотно забиты, и места в проходе хватало только для двух человек. Полки были очень высокими, и казалось, что они касаются потолка. Во всей комнате пахло затхлостью, и, казалось, в воздухе повеяло холодом. Сяхоу Ляню стало немного не по себе, и он ткнул Се Цзинланя в спину, чтобы тот поторопился.

Се Цзинлань прошёл мимо трёх книжных полок и обнаружил, что книги в библиотеке расположены в порядке семи стратегий библиографии. (*старейшая библиография древнего Китая. Литературный указатель или каталог в большинстве случаев представляет собой последовательную систему категорий).

Они вдвоем искали некоторое время, прежде чем, наконец, нашли «Книгу обрядов» ученого Чэнь Хао династии Юань на семнадцатой книжной полке. Се Цзинлань взял только первый том, намереваясь дочитать его, прежде чем вернуться за вторым.

— Заметят ли они пропажу книги?

— Ни черта они не заметят, разве ты не видишь, какие тут книги пыльные? Эти книги не выносили несколько сотен лет.

— Следи за языком! — Се Цзинлань щелкнул Сяхоу Ляня по лбу, а затем взял другую книгу, — Тогда я возьму ещё одну.

Сяхоу Лянь взял наугад книгу, небрежно пролистал её, и вдруг его глаза расширились.

— В чём дело? — Се Цзинлань заметил странное выражение на лице Сяхоу Ляня, поэтому наклонился, чтобы взглянуть, и на мгновение был ошеломлен. Внутри были очень откровенные порнографические изображения. Очень реалистичные эротические картинки, на которых тела мужчин и женщин переплетены, а выражения лиц ярко прорисованы.

— Ч-что это? — Се Цзинлань захлопнул книгу, его лицо горело так, что от него могло бы свариться яйцо.

— Порнография! Если я не ошибаюсь, это знаменитая картина «Наслаждение в императорской спальне» художника Чжао Сияна из династии Юань. У моей матери есть поддельная копия, может ли это быть оригинал? — Сяхоу Лянь взволнованно воскликнул, — Эта картина изысканная, с великолепными мазками. Их одежда так детально прорисована, даже складки одежды и цветы изображены очень подробно. Можно сказать, что это первоклассная эротика! Смотри, эта называется «Цветы красной сливы, висящие вверх ногами», эта — «Иволга, поющая на весенней заре», а эта — «Лето на юге реки Янцзы…

Се Цзинлань слушал бессвязную речь Сяхоу Ляня, пока не уловил самую важную часть:

— Что? Ты только что сказал «твоя мать»?

Сяхоу Лянь так разволновался, что оговорился, он тут же поправился:

— Нет-нет, я имею ввиду, что твой отец извращенец и лицемер. Он хранит свою коллекцию порнографии в библиотеке!

Лицо Се Цзинланя покраснело ещё сильнее, и он лихорадочно запихнул книгу обратно на полку, сказав:

— Давай не будем брать эту книгу, я выберу что-нибудь другое.

— Подожди! — Сяхоу Лянь взял книгу и вложил ее ему в руки с озорной ухмылкой. — Давайте заберём её и изучим! Если ты будешь читать её ночью, то получишь совсем другой опыт. Молодой мастер Цзинлань, вы определенно не испытывали ничего подобного раньше, верно? Разве вам не любопытно?

Се Цзинлань решительно отказался:

— Нет!

— Не думал, что ты такой паинька, — рассмеялся Сяхоу Лянь. — Хорошо. Если ты не хочешь на это смотреть, то не смотри, но эта штука может тебе пригодиться, так что пока возьмем.

Сяхоу Лянь попросил Се Цзинланя отвести его в кабинет толстяка. Се Цзинлань понятия не имел, что тот задумал, но не смог устоять перед его настойчивостью и повёл его в кабинет. Они вдвоем осторожно пробрались в главный двор, и Сяхоу Лянь использовал тот же трюк, чтобы отпереть кабинет и проскользнуть внутрь.

Сердце Се Цзинланя бешено колотилось. Это был первый раз, когда он делал такую подлую вещь. Но, видя, что Сяхоу Лянь выглядит таким уверенным, он не хотел уступать ему, поэтому набрался смелости и притворился бесстрашным. Он последовал за Сяхоу Лянем, пока его глаза блуждали по комнате, разглядывая мебель и украшения.

Посреди комнаты висела табличка с надписью «Саое Шаньфан». Се Цзинлань усмехнулся, думая, что такой человек, как Се Цзинтао, действительно запятнал такое элегантное имя. На столе лежали позолоченные чернильные камни, кисть для каллиграфии и бумага высшего качества из уезда Цзинсянь провинции Аньхой. Он осторожно коснулся гладкой и мягкой плотной бумаги, и его сердце наполнилось завистью.

Он постоял там, колеблясь некоторое время, раздумывая, не стоит ли ему стащить несколько листов. Этот необразованный дурак, Се Цзинтао, определенно не заметит такой незначительной пропажи. Поразмыслив, он отказался от своих коварных замыслов. Се Цзинтао может и не заметит, но его слуги заметят, лучше не создавать проблем.

Сяхоу Лянь нашёл на столе стопку книг и вытащил сборник «Книги обрядов». В стопке, как и ожидалось, была печатная копия с той же обложкой, что и у оригинального тома, который они взяли в библиотеке. Затем он положил фальшивую «Книгу обрядов» сверху и забрал настоящую, жестом велев Се Цзинланю уйти. Когда Се Цзинлань увидел это, он сразу понял план Сяхоу Ляня.

Сяхоу Лянь слегка покачал головой, лукаво улыбнулся и сказал:

— Когда я сегодня прибыл в поместье, по пути услышал, как служанка сказала, что хозяин возвращается завтра. Твой лицемерный отец больше всего заботится об учебе своих детей. Угадай, что он сделает с ребёнком, которого поймают с этой книгой?

Се Цзинлань понял, и на сердце у него потеплело, хотя рот не желал выражать благодарность.

— Это неразумная идея, и она может даже не сработать.

Сяхоу Лянь широко улыбнулся:

— Посмотрим. Пойдём.

Предупреждение: Новелла содержит взрослый контент, допустимо чтение только 18+! Перевод сделан с целью ознакомления и не имеет цели пропаганды ЛГБТ.

Пикантная версия новеллы 18+ уже доступна на Boosty

***

Выходя из комнаты, Тан Шуцзе, казалось, не решался заговорить.

Чен Чжисэнь и Нин Чжиюань шли бок о бок по дощатому настилу, изучая тропический кустарник неподалеку и обсуждая его вид.

Увлеченные естественной и задушевной беседой, они, казалось, находились в своем собственном мире.

Нин Чжиюань протянул руку, чтобы сорвать лист, но Чен Чжисэнь удержал его, сказав:

— Будь осторожен, не прикасайся, у него шипы.

— Я знаю, — ответил Нин Чжиюань, — я просто хотел взглянуть.

Тан Шуцзе: “...”

Он не мог смотреть.

Он знал этих двух братьев с детства. Когда Нин Чжиюань только научился говорить, Тан Шуцзе находил его милым и всегда хотел подразнить, называя “братом”. Однако Нин Чжиюань на это не купился. Если его спровоцировать, он даже укусит. Странно, когда он сталкивался с Чен Чжисэнем, он ласково говорил “брат”, с совершенно другим отношением.

Да, этот Сяо Чен был хитрецом с юных лет.

Позже их братские отношения испортились. Всякий раз, когда Чен Чжисэнь упоминал своего младшего брата, это всегда было с чувством беспомощности. Тан Шуцзе даже злорадствовал по этому поводу. Но теперь?

Если бы он не знал о сексуальной ориентации Чен Чжисэня, он мог бы и не задумываться. Однако он знал.

Он видел несколько спутников Чэн Чжисэня, и они полностью отличались от Нин Чжиюаня с точки зрения типа. Если и было что-то общее, так это то, что все они были мужчинами.

Чен Чжисэню нравились мужчины, и его брат, не состоящий в кровном родстве, оказался мужчиной.

— Ребята, вы идете? Если хотите посмотреть на деревья, вернитесь позже и посмотрите, хорошо? — Тан Шуцзе не мог удержаться от настойчивого призыва.

Нин Чжиюань обернулся, посмотрел на него и улыбнулся:

— Почему я раньше не слышал, что ты женишься? Ты такой быстрый.

— Это помолвка, а не брак. До этого еще далеко, — пожал плечами Тан Шуцзе. — Давай поговорим об этом позже.

Чен Чжисэнь также спросил:

— Если ты не хочешь, почему согласился?

— Это идея моих родителей, — беспечно объяснил Тан Шуцзе. — Так решили обе семьи. На самом деле мне всё равно. Я поговорил с ней наедине, и она тоже не возражает. В общем, пусть будет так. Если чувства разовьются, это здорово. Если нет, мы можем пойти разными путями.

Нин Чжиюань, услышав это, многозначительно посмотрел на Чен Чжисэня.

Чен Чжисэнь знал, что тот дразнит его. Его каминг-аут был именно таким — прямым объявлением без каких-либо оговорок или заботы о том, что думают старейшины.

Но когда дело доходило до восстания, они с Нин Чжиюанем на самом деле были очень похожи.

Положив руку на спину Нин Чжиюаня, Чен Чжисэнь слегка подтолкнул его и сказал:

— Пойдем сначала поедим.

Несколько друзей уже ждали их в ресторане. Двое из них привели своих подружек, в то время как другой человек умудрился поладить с девушкой в самолете, тоже сидя вместе.

Невеста Тан Шуцзе отсутствовала, так как отправилась в СПА с друзьями.

После того, как они втроем сели, Тан Шуцзе огляделся. Справа от него сидели три пары, слева - пара геев. Хотя он был главным героем помолвки, он казался тем, кто остался в стороне. Довольно комично.

Во время еды все болтали на разные темы, от досуга и развлечений до бизнеса. Все интересовались венчурным фондом Нин Чжиюаня, спрашивали о проектах, в которые он в настоящее время инвестирует. Нин Чжиюань вскользь упомянул некоторые из них, и один человек с сожалением сказал:

— Мне следовало вложить немного денег раньше.

Нин Чжиюань ответил:

— Будет шанс, когда мы соберем средства для второго этапа.

Тан Шуцзе с любопытством спросил:

— Ты уже думаешь о втором этапе?

— В течение двух лет. Целевой масштаб для нового этапа должен быть как минимум в два раза больше, — уверенно сказал Нин Чжиюань. У него всегда был такой уровень уверенности в себе.

Кто-то засмеялся и вздохнул:

— К тому времени личные инвестиции, подобные нашим, вероятно, больше не привлекут вашего внимания.

Нин Чжиюань не отрицал этого. Он не хотел, чтобы средства были слишком разбросаны, поэтому при последующем сборе, он действительно отдавал предпочтение институциональным инвесторам с более крупными суммами инвестиций.

— Если вы готовы внести больше денег, мы тоже рады, — добавил он.

Чен Чжисэнь посмотрел на него и слегка улыбнулся.

Ему нравилась абсолютная уверенность Нин Чжиюаня. Как в прошлом, так и сейчас.

После ужина остальные отправились исследовать близлежащий ночной рынок. Тан Шуцзе не стал дожидаться свою невесту, чувствуя себя немного разочарованным. Он попытался уговорить Чен Чжисэня пойти с ним в бар выпить, но Чен Чжисэнь отказался, вместо этого приведя его обратно в комнату. Они выпивали на террасе с видом на море, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, когда он напьется.

Нин Чжиюань не пошел с ними и вернулся в свою комнату.

Некоторое время он наслаждался ночным пейзажем в одиночестве. Когда он захотел принять ванну, обнаружил, что зажигалка, которую дал ему Чен Чжисэнь, пропала.

Безуспешно обыскав комнату, он нахмурился, на мгновение задумавшись, прежде чем направиться в комнату Чен Чжисэня.

Для выхода на террасу не требовалось проходить через комнату Чен Чжисэня, она находилась сразу за углом от набережной. Нин Чжиюань любовался ночным видом, легко прогуливаясь.

— Это не имеет к тебе никакого отношения, прекрати спрашивать. — Голос Чен Чжисэня донесся вместе с ночным ветром.

Нин Чжиюань остановился, его фигура скрылась за углом.

Тан Шуцзе сделал большой глоток пива:

— Я просто сплетничаю. Что происходит между тобой и этим парнем? Хотя вы и не родные братья, но... разве тебе не неловко? Господин Чен, вы действительно меня удивляете. Ты даже осмелился связываться с такого рода запретными отношениями.

— Ты сам сказал - мы не настоящие братья, — ответил Чен Чжисэнь.

— Так кто же вы тогда? — Тан Шуцзе был недоволен и настаивал на том, чтобы заставить его тоже чувствовать себя некомфортно. — Вы двое спали? Никто из твоих прошлых партнеров никогда не продержался больше года, сможет ли он с этим справиться? Кроме того, это странно. Я видел, как он меняет подруг чаще, чем я. Как тебе удалось обманом заставить его быть с тобой? Разве вы двое не несовместимы?

— Мы не несовместимы, — тон Чен Чжисэня немного смягчился, и он, казалось, не желал отвечать дальше.

— Ты бессердечный, — усмехнулся Тан Шуцзе.

Чен Чжисэнь проигнорировал его.

Нин Чжиюань мгновение постоял на месте, молча усмехнулся, а затем ушел.

Десять минут спустя он нашел оброненную зажигалку на стойке регистрации ресторана. Когда он уже собирался уходить, кто-то окликнул его по имени — это была женщина, которая приветствовала его в самолете.

— Ты один?— спросила она, — Не хочешь вместе выпить?

— Мне не хочется пить, — отказался Нин Чжиюань. — Я планирую прогуляться по берегу моря. Если тебе интересно, присоединяйся.

Прогулка от ресторана до пляжа заняла всего несколько минут. Ночью здесь горели фонари, и людей было больше, чем днем.

Мягкий белый песок шелестел у него под ногами. С наступлением темноты цвет моря превратился в насыщенный темно-синий, переливающийся в свете ночных фонарей.

Морской бриз взъерошил его волосы и приподнял край рубашки. Нин Чжиюань остановился, глядя на далекое море, и глубокая синева океана слилась с его глазами под ночным небом.

—Кажется, ты в плохом настроении, — сказала женщина рядом с ним.

— Нет, — улыбнулся Нин Чжиюань. — Просто немного устал.

— Правда? — спросила она с некоторым сожалением, — Я хотела пригласить тебя выпить.

Нин Чжиюань повернул голову, чтобы посмотреть на нее, слегка приподняв бровь:

— Выпьем немного, и что потом?

Тонкое запястье женщины приподнялось, кончики ее пальцев, покрытые ярким лаком для ногтей, слегка коснулись его плеча. Своим низким, кокетливым голосом она добавила:

— Как насчет того, чтобы пройти в мою комнату?

Нин Чжиюань молча посмотрел на нее, в его глазах все еще отражалась глубокая синева ночного моря, как будто он смотрел на кого-то другого через нее.

Может быть, дело было не только в ней, были и другие, многие забытые и размытые лица. Нин Чжиюань думал только о вопросе, который ранее задал Чен Чжисэнь — это было развлечение, или спасательный круг?

Он не знал, он просто чувствовал себя одиноким, как и всегда.

— Неважно, — сказал Нин Чжиюань. — Теперь у меня есть компания.

Женщина выглядела слегка удивленной, убрала руку и мгновение смотрела на него, прежде чем спросить:

— Значит, у тебя отношения?

Нин Чжиюань с улыбкой покачал головой:

— Нет.

На террасе Тан Шуцзе, все еще пьющий и жалующийся, внезапно услышал голос Чен Чжисэня:

— Ты только что спросил меня, что делать, когда волнение закончится.

Тан Шуцзе рыгнул:

— Да? Только не говори мне, что хочешь встречаться со своим младшим братом?

Чен Чжисэнь откинулся на спинку стула, глядя в ночное небо. Медленно проглотив пиво, которое было у него во рту, он сказал:

— Если этот день действительно наступит, я подожду, пока он сначала устанет от меня.

На плаже.

Озадаченная женщина спросила:

— У тебя есть партнер, но нет отношений?

Нин Чжиюань спросил ее в ответ:

— Каково это - быть влюбленным?

— Разве Сяо Чен никогда не был влюблен? — Она рассмеялась. — Если люди услышат, как ты это говоришь, это разобьет им сердца.

Нин Чжиюань подумал, что на самом деле это не так. Казалось, ему не хватало способности любить.

Поскольку он не получал много любви с детства до зрелости, он не понимал, как любить других, будь то с точки зрения семьи или романтики.

Он мог бы сделать Чен Шэнли счастливым, хорошо ладить с Нин Чжэн и Сунь Сяоцин, и все это благодаря его разносторонней личности, но это все.

Единственным человеком, о котором он заботился и которым даже был одержим, был Чен Чжисэнь.

Тоска по этому брату и одновременно ненависть к несправедливости, от которой он пострадал из-за него; соревнование с ним, отнимание у него, попытки одержать над ним победу и одновременно желание показаться в его глазах.

Когда Чен Чжисэнь лично раскрыл его происхождение, большая часть разочарования была вызвана тем, что Чен Чжисэнь его “бросил”.

Без этих братских отношений у него пропали все причины преследовать этого человека.

Желание отправиться в незнакомое место, чтобы найти себя, было всего лишь предлогом. Только он знал, что уже упал в бездну отчаяния.

К счастью, незадолго до того, как утонуть, ему удалось ухватиться за другой спасательный круг.

Его брат испытывал к нему неподобающую привязанность.

Он с самого начала знал, что Чен Чжисэнь любит мужчин. Сбитый с толку, непонимающий и даже обиженный, он никогда не думал, что после того, как их отношения изменились, Чен Чжисэнь будет молча преследовать его.

Он не отверг это, он был даже доволен. В отношениях между ним и Чен Чжисэнем он больше не был в невыгодном положении. Если это было то, чего хотел Чен Чжисэнь, он был готов сотрудничать.

Играть в двусмысленные игры для него было все равно, что брать что-то на расстоянии вытянутой руки. Все толчки и вытягивания, туда-сюда, были в пределах его расчетов.

Но этого было недостаточно.

Он хотел увидеть, как Чен Чжисэнь потеряет контроль, самообладание, утратит свое спокойствие. Но этого... Этого недостаточно.

— Чувство влюбленности горько и сладко, с небольшой душевной болью, а также с физическим желанием. Просто увидев этого человека, ты не можешь удержаться от желания обнять, поцеловать и лечь с ним в постель. — Женщина сказала, — Ты поймешь это, испытав один раз.

Нин Чжиюань медленно поиграл зажигалкой в руке и тихо спросил:

— Это так?

Если бы он оказался в постели с Чен Чжисэнем, он, вероятно, был бы тем, кто играет определенную роль, которую он мог бы принять.

Он приподнял уголок губ и спросил:

— Что, если другой человек хочет всего лишь лечь с тобой в постель?

Женщина на мгновение потеряла дар речи, не зная, как реагировать.

Вещи, которые достаются слишком легко, быстро надоедают. Итак, позвольте ему стать зависимым и смакуйте это.

Нин Чжиюань потерял интерес к разговору.

Женщина ушла первой, и он остался один на берегу моря, любуясь ночным пейзажем и ощущая морской бриз, пока ночь не стала тихой.

На обратном пути он редко кого встречал. Свет и тень уличных фонарей переплетались с качающимися тенями деревьев, покачиваясь под ветром, дующим с неизвестного направления.

Нин Чжиюань чувствовал, как трепещет его сердце, когда увидел Чен Чжисэня.

Этот человек был на деревянной дорожке впереди, ожидая рядом с тропическим кустарником. Нин Чжиюань остановился, подняв глаза.

Фигура Чен Чжисэня была высокой, он стоял на разделительной линии между светом и тенью. Его глаза, казалось, завораживали, когда он смотрел на него.

Чен Чжисэнь спустился по деревянной дорожке и приблизился.

— Куда ты ходил?

Когда голос прозвучал совсем близко, Нин Чжиюань пришел в себя, и на его губах появилась улыбка:

— Ты еще не спишь?

— Куда ты ходил? — Снова спросил Чен Чжисэнь.

— Просто вышел прогуляться, встретил старую знакомую, — сказал Нин Чжиюань, глядя прямо в глаза Чен Чжисэню. — Она пригласила меня в свою комнату, я пошел, и мы легли в постель.

Чен Чжисэнь сначала нахмурился, глядя ему в глаза, несколько секунд молчал, затем наклонился и понюхал его шею.

Нин Чжиюань не двигался, поддерживая зрительный контакт с ним.

— Лжец, — тихо сказал Чен Чжисэнь. — На тебе нет другого запаха.

— Тебя это тоже не обмануло. — ответил Нин Чжиюань.

— Чжиюань, — пробормотал Чен Чжисэнь его имя и тихо вздохнул, — Я не знаю, что с тобой делать.

Нин Чжиюань продолжал улыбаться:

— Гэ, это звучит довольно слащаво.

— По-настоящему, — сказал Чен Чжисэнь, не обращая внимания на то, что его дразнят.

Он сказал это серьезно, и Нин Чжиюань тоже на мгновение сдержал свои шутливые мысли. Он поднял глаза и спросил:

— Ты когда-нибудь заботился о ком-нибудь? О тех, кто был раньше?

Чен Чжисэнь заглянул ему в глаза, пытаясь уловить глубину его слов.

— Кажется, я уже не раз говорил, у меня не было с ними романтических отношений.

— Хорошо, —просто сказал Нин Чжиюань.

— Если ты должен спросить, — продолжил Чен Чжисэнь, — то да, о тебе.

Только сейчас он постепенно осознал, что действительно заботился об этом младшем брате, хотя его поведение в качестве старшего брата было не очень хорошим. Однако эта забота изменилась по качеству, и произнесение ее вслух, казалось, не имело убедительной силы.

Нин Чжиюань действительно не поверил в это:

— Не смеши меня, лжец.

Он намеренно сделал ударение на последнем слове, добавив нотку насмешки.

Чен Чжисэнь вспомнил вопрос, который ранее задал Тан Шуцзе, о том, что делать, когда возбуждение утихнет. Глядя на стоящего перед ним мужчину, он вдруг почувствовал, что, возможно, этот день никогда не наступит.

Нин Чжиюань был особенным. Этот человек был в его жизни более двадцати лет, и независимо от типа отношений, его присутствие невозможно было стереть.

— Ты узнаешь об этом в будущем, — сказал Чен Чжисэнь.

Нин Чжиюань похлопал его рукой по груди:

— Уже поздно, возвращайся и спи.

Расставаясь на деревянной дорожке, Нин Чжиюань попрощался с ним:

— Спокойной ночи, Гэ.

Чен Чжисэнь тоже сказал:

— Спокойной ночи.

Предупреждение: Новелла содержит взрослый контент, допустимо чтение только 18+! Перевод сделан с целью ознакомления и не имеет цели пропаганды ЛГБТ.

Пикантная версия новеллы 18+ уже доступна на Boosty

***

Во время ужина Чен Чжисэню позвонил Тан Шуцзе. После нескольких предложений Чен Чжисэнь нахмурился:

— Сегодня вечером? Разве это не должно было быть завтра?

После короткого разговора он неохотно согласился и повесил трубку.

Нин Чжиюань ел и небрежно спросил:

— Что-то не так?

— Тан Шуцзе устраивает вечеринку по случаю помолвки на Гавайях и пригласил меня присоединиться. Мы полетим на его частном самолете. Изначально встреча была запланирована на завтра, но ее перенесли на сегодняшний вечер. — Объяснил он, взглянув на часы. — Мы уезжаем в 11.

— О, им действительно кто-то заинтересовался, — с улыбкой сказал Нин Чжиюань. — Отсюда до Гавайев почти десятичасовой перелет. Президент Чен - занятой человек, вы готовы выделить время на вечеринку по случаю помолвки?

— Это не специально для вечеринки, — объяснил Чен Чжисэнь. - Так совпало, что на Гавайях сейчас отдыхает инвестор из Нью-Йорка, с которым мне нужно обсудить сделку по приобретению. Я собираюсь встретиться с ним.

Нин Чжиюань посмотрел на время.

— Уже 7:30, тебе лучше уже идти собираться.

Чен Чжисэнь не торопился и предложил:

— Как насчет того, чтобы присоединиться ко мне в короткой поездке? Завтра суббота, так что мы можем остаться на четыре-пять дней и вернуться вместе.

Нин Чжиюань поднял бровь:

— Я тоже очень занят.

— Сколько выходных у тебя было за последнее время? — Спросил Чен Чжисэнь.

Нин Чжиюань на мгновение задумался и вздохнул:

— Прекрасно, но может ли частный самолет богатого мистера Тана вместить дополнительного человека?

— Без проблем, — сказал Чен Чжисэнь, — Я сообщу ему.

Закончив с едой, Нин Чжиюань сначала отвез Чен Чжисэня обратно, затем вернулся к себе, принял душ, переоделся и упаковал свой багаж. В 9:30 машина Чен Чжисэня подъехала к дому, забрав его, чтобы вместе отправиться в аэропорт.

Собираясь в отпуск, Чен Чжисэнь наредкость сменил обычный костюм и галстук. Он надел повседневную рубашку с курткой поверх, и повседневные брюки.

Нин Чжиюань оценил его и прокомментировал:

— Так ты выглядишь намного моложе.

— Ты хочешь сказать, что я не молод? — Чен Чжисэнь поднял бровь.

— Тридцать лет, — усмехнулся Нин Чжиюань, — скорее, это средний возраст.

Взгляд Чен Чжисэня на секунду задержался на улыбающихся губах Нин Чжиюаня, напоминая ему:

— Чжиюань, есть термин ‘в расцвете сил’.

Хотя это был совершенно обычный термин, в устах Чен Чжисэня он, казалось, на что-то намекал.

Нин Чжиюань просто улыбнулся, ничего не ответив.

Чен Чжисэнь скривил губы, замолчал и дал знак водителю отъезжать.

К тому времени, когда они добрались до аэропорта, было уже 10:30. Они прибыли последними. Когда Тан Шуцзе увидел Нин Чжиюаня, сопровождающего Чен Чжисэня, его глаза чуть не вылезли из орбит.

Воспользовавшись тем, что Нин Чжиюань приветствовал Тан Шики и её друзей, Тан Шуцзе отвел Чен Чжисэня в сторону и прошептал:

— Зачем ты привел своего фальшивого младшего брата?

— В чем проблема? Разве я не говорил тебе, что приведу кого-нибудь?

— Я думал...— Тан Шуцзе замолчал.

Неважно, он решил этого не говорить.

Он был одним из немногих, кто знал о сексуальной ориентации Чен Чжисэня. Он думал, что тот импульсивно решил привести с собой какого-нибудь молодого любовника. Результат? Человеком, который пришел с ним, был Нин Чжиюань?

С другой стороны, Тан Шики также задала Нин Чжиюаню тот же вопрос:

— Ты на самом деле тусуешься с Чен Чжисэнем? Ты был одержим, Чен Чжиюань?

Нин Чжиюань был равнодушен:

— Во-первых, почему я не могу тусоваться с Чен Чжисэнем? Во-вторых, я уже говорил тебе, что сменил фамилию.

— Это просто фамилия, ничего особенного, — Тан Шики проигнорировала вторую половину. — Тебе же не нравится твой брат. Почему ты с ним встречаешься?

— Кто сказал, что он мне не нравится? — Нин Чжиюань покачал головой. — Чен Чжисэнь в настоящее время является моим самым большим финансовым спонсором. Я должен держаться за его бедро и хорошо служить. Сопровождать его в поездке - это всего лишь незначительный жест.

Тан Шики:

— ... Ты сумасшедший.

После нескольких шуток Нин Чжиюань обернулся и увидел Чен Чжисэня, который стоял невдалеке, болтая с другими, и время от времени поглядывая на него.

Нин Чжиюань не знал, сколько из их разговора подслушал Чен Чжисэнь, но он не чувствовал себя виноватым и подошел.

Нин Чжиюань был знаком с друзьями Тан Шуцзе и Чен Чжисэня, но не близко. Он небрежно поздоровался. Другие дразнили Чен Чжисэня за то, что он не интересуется женщинами и даже привез своего младшего брата на каникулы за границу.

Нин Чжиюань с непроницаемым лицом сказал:

— Я здесь, чтобы насладиться бесплатной едой и напитками со своим братом.

Рука Чен Чжисэня легла на плечо Нин Чжиюаня, нежно похлопав его.

Наземная команда подошла напомнить им, что они могут подняться на борт. Они вдвоем отстали, идя сзади. Чен Чжисэнь внезапно повернул голову и спросил на ухо Нин Чжиюаня:

— Спонсор, держаться за бедро, хорошо служить, сопровождать в поездках?

— Какие- то проблемы? — Лицо Нин Чжиюань не изменилось.

Чен Чжисэнь улыбнулся и больше ничего не сказал:

— Пойдем.

Самолет на взлетной полосе был готов к вылету. Частный джет семьи Тан был довольно большим, вмещая тридцать человек. На этот раз это была просто вечеринка по случаю помолвки, поэтому они пригласили только близких друзей. Помимо друзей Тан Шуцзе, Тан Шики привела с собой двух близких подруг, а остальные были друзьями со стороны невесты, всего около двадцати человек.

Перед посадкой в самолет Нин Чжиюань заметил невесту Тан Шуцзе, тоже богатую молодую леди, которая, по-видимому, была равнодушна к Тан Шуцзе. В прошлом месяце он даже видел Тан Шуцзе с другой спутницей, вероятно, каждый развлекался по-своему.

Когда они сели, кто-то подошел поприветствовать Нин Чжиюаня:

— Сяо Чен, давно не виделись. Не ожидала встретить тебя здесь.

Нин Чжиюань поднял глаза и увидел молодую женщину, немного знакомую, но не производящую сильного впечатления. Однако она улыбалась ему, очевидно, узнав.

По-видимому, понимая, что Нин Чжиюань ее не помнит, женщина тихо упомянула название отеля. Только тогда Нин Чжиюань вспомнил, что она была случайной спутницей во время его редких каникул несколько лет назад, мимолетная встреча за границей.

Чен Чжисэнь, стоявший рядом с ним, заметил это, и случайно взглянул на женщину — высокая, красивая, с сексуальной фигурой, действительно соответствующая вкусу Нин Чжиюаня. Он отвел взгляд, продолжая листать журнал, который только что взял.

Нин Чжиюань нисколько не смутился. Поболтав несколько минут, она вернулась на свое место. Оказывается, она была подругой со стороны невесты Тан Шуцзе.

Вскоре самолет взлетел, а Чен Чжисэнь продолжал листать журнал. Перед тем, как надеть маску для глаз, Нин Чжиюань внезапно сказал:

— Три года назад, когда папа приказал мне взять отпуск, я поехал отдыхать на Фиджи один и встретил ее.

Рука Чен Чжисэня, листавшего журнал, замерла.

Три года назад, в то время, Нин Чжиюань все еще был директором инвестиционного департамента Чен Ан. Его способности действительно были выдающимися, но он был слишком молод. После получения степени магистра в возрасте двадцати трех лет он поступил на работу в Чен Ан и сразу перешел на средний уровень инвестиционного отдела. Через два года его повысили до директора. В высших эшелонах компании было много сомнений, несмотря на то, что он работал исключительно хорошо.

В то время он решительно выступал за зарубежное приобретение, превышающее 2 миллиарда долларов США. Почти никто в совете директоров не поддержал это, но Чен Шэнли настоял, чтобы он продолжал, несмотря ни на что. Неожиданно, из-за корректировки национальной политики на полпути, сделка едва не сорвалась, и первоначальные инвестиции чуть было не пошли насмарку. Столкнувшись с давлением со стороны правления и акционеров, Чен Шэнли попросил его сделать перерыв и не вмешиваться в это дело.

Однако, вопреки всеобщим ожиданиям, когда Нин Чжиюань вернулся из своего недельного отпуска, он немедленно вернулся к работе, применил другой подход и в конечном итоге плавно завершил приобретение, используя нетрадиционные методы. Положительные выгоды, которые принесли последствия этого дела, намного превзошли ожидания. Только после этого инцидента Нин Чжиюань по- настоящему прочно обосновался в компании.

— То время действительно было немного разочаровывающим. Когда я пил и болтал с ней, она сказала, что если я хочу, то могу снять шляпу с ‘Сяо’ перед своим именем. Я не мог вот так просто сдаться. Я думал, что она была права. Если бы я просто сдался, я мог бы быть маленьким мистером Ченом до конца своей жизни, — сказал Нин Чжиюань.

Чен Чжисэнь посмотрел на него:

— Тебя очень беспокоит это название?

— Поначалу да, — тон Нин Чжиюаня был расслабленным и шутливым. — Но теперь у меня больше нет фамилии Чен. Люди все еще называют меня Сяо Чен, но это просто привычка. Это больше не имеет значения.

— Несколько дней назад я разговаривал с папой о том деле. — Нин Чжиюань продолжил. — Он сказал мне, что на самом деле в то время он не одобрял это приобретение, считая его слишком рискованным. Это ты убедил его. Я не знал этого раньше.

— Да, — открыто признал Чен Чжисэнь, — но я не ожидал, что за этим последуют такие перипетии, и что ты найдешь способ в конечном итоге победить.

— Чен Чжисэнь,— заговорил Нин Чжиюань, — спасибо тебе.

— Спасибо? — Чен Чжисэнь улыбнулся. — Я мало что сделал, просто помог убедить папу. Остальное - твои собственные способности.

— Нет, ты мне очень помог, — серьезно сказал Нин Чжиюань. —Без папиного вмешательства это дело о приобретении никогда бы не было одобрено советом директоров. Каким бы способным я ни был, это было бы напрасно.

Чен Чжисэнь не думал, что по этому поводу есть о чем говорить. Он мало что сделал. Что касается того, почему он вступился за Нин Чжиюаня в то время, с одной стороны, он действительно считал, что дело о приобретении было осуществимым, а с другой стороны, его тронуло выражение глаз Нин Чжиюаня, когда он аргументировал свои действия перед их отцом.

Итак, много раз после этого, когда Нин Чжиюань принимал решения самостоятельно, он редко выступал против них.

Чен Чжисэнь жестом велел ему:

— Прекрати болтать, отдохни немного.

Нин Чжиюань надел маску для глаз и устроился спать.

Чен Чжисэнь повернулся к стюардессам, попросил одеяло и накрыл его.

Нин Чжиюань спал плохо. Он не привык дремать в самолете, возможно, прошло всего несколько часов. Услышав слабый смех, он снова открыл глаза.

Место рядом с ним было пустым, Чен Чжисэнь играл в карты с Тан Шуцзе и другими на диване в передней части самолета.

Нин Чжиюань, не потрудившись пошевелиться, некоторое время смотрел на него, прежде чем повернул голову и открыл козырек иллюминатора рядом с ним.

За окном была меланхоличная ночь, темнота сгущалась во всех направлениях.

Луч дневного света случайно просочился наружу, затем его становилось все больше и больше, постепенно соединяясь в кипящий багрянец на краю горизонта, и они направлялись навстречу этому рассвету.

Самолет пролетел ночь и прибыл на рассвете.

Когда Чен Чжисэнь вернулся, Нин Чжиюань долгое время смотрел наружу, и небо было совершенно светлым.

— Проснулся?

Услышав голос Чен Чжисэня, Нин Чжиюань обернулся, встретившись с его улыбающимися глазами.

— Ещё рано, ты можешь ещё немного поспать, — предложил Чен Чжисэнь, откидываясь на спинку сиденья и глядя на него.

— Не спишь? — спросил его Нин Чжиюань. — Ты не устал? Ты все это время бодрствовал?

— Некоторое время щурился, не мог уснуть, — Чен Чжисэнь сел, протягивая бутылку воды. — Хочешь чего-нибудь поесть? Я попрошу персонал принести.

— Не-а, — протянул Нин Чжиюань, — я в порядке.

Взгляд Чен Чжисэня упал за окно.

— На что ты все это время смотрел?

— Наслаждался пейзажем,— спокойно ответил Нин Чжиюань. — Смена дня и ночи выглядит совсем иначе с самолета.

Чен Чжисэнь кивнул:

— Какое у тебя впечатление?

Нин Чжиюань на мгновение задумался:

— Это великолепно, чудо природы.

Чен Чжисэнь посмотрел на утренний свет, падающий на его лоб, и мягко улыбнулся.

Самолет приземлился в 15:00 по местному времени. Пунктом назначения был частный остров семьи Тан.

Хотя это был частный остров, построенный на нем курорт был открыт для публики. Однако он проходил по дорогому маршруту, а цены на гостиничные номера были высокими, поэтому людей было немного.

Комнаты Нин Чжиюаня и Чен Чжисэня были расположены рядом друг с другом, оба отдельных люкса, соединенных дощатым настилом, расположены среди пышных тропических джунглей с одной стороны и лазурного моря с другой.

После входа Нин Чжиюань проспал более двух часов, прежде чем встать вечером и направиться к Чен Чжисэню.

Когда он подошел, Чен Чжисэнь переодевался. Тот обернулся и увидел его, а его глаза слегка заблестели.

Нин Чжиюань переоделся в яркую рубашку в цветочек. На нем были свободные светлые брюки-капри и небрежно надетые шлепанцы, он выглядел непринужденно и расслабленно.

Чен Чжисэнь почти никогда не видел его таким. Казалось, что повзрослев, Нин Чжиюань стал более искусен в маскировке, особенно после возвращения в Китай и присоединения к Чен Ан.

В глазах окружающих Нин Чжиюань всегда была либо элегантным и грациозным, либо решительным и напористым. Хотя Чен Чжисэнь знал, что его младший брат по своей природе бунтарь и даже несколько циничен, он никогда не думал, что у него будет такая беззаботная и расслабленная сторона.

Или, возможно, дело было в том, что Нин Чжиюань теперь был готов показать ему эту сторону.

Нин Чжиюань тоже оценивал его. Чен Чжисэнь только что снял рубашку, обнажив верхнюю часть тела, и его сильное и крепкое телосложение визуально поразило Нин Чжиюаня.

Когда его взгляд скользнул по четко очерченным мышцам груди и живота, Нин Чжиюань вспомнил слова Чен Чжисэня, сказанные перед отлетом: “В расцвете сил”, и был уверен, что такой человек, как Чен Чжисэнь вероятно, искусен в постели.

У него самого не было недостатка в этом аспекте, но ему было интересно, кто выйдет на первое место по сравнению с Чен Чжисэнем.

Чен Чжисэнь, казалось, почувствовал его взгляд, поднял рубашку и надел ее, двигаясь несколько неторопливо, не сводя с него глаз.

Нин Чжиюань подошел, поднял руку, чтобы помочь ему с пуговицами, выражение его лица было естественным.

Позволив ему делать все, что заблагорассудится, Чен Чжисэнь прислонился к стене позади себя, небрежно скрестив ноги. Он принял максимально расслабленную позу, глядя на Нин Чжиюаня перед собой.

Нин Чжиюань начал с нижней пуговицы, застегивая одну за другой. Внезапно Чен Чжисэнь спросил:

— Ты действительно видишь во мне богатого спонсора?

— Если ты так думаешь, то все в порядке, — Нин Чжиюань вообще не заботился о том, что он думает, и пошутил, — Изначально так и было.

— Чжиюань, — напомнил ему Чен Чжисэнь, — если ты действительно хочешь хорошо послужить богатому спонсору, сопровождения в поездках и пикниках далеко не достаточно.

— Что там еще? — Спросил Нин Чжиюань, бессознательно касаясь кончиками пальцев кожи Чен Чжисэня под рубашкой, замедляя процесс застегивания пуговиц.

Чен Чжисэнь почувствовал легкий зуд, но сдержался:

— Сопровождение на прогулках в лучшем случае предполагает сопровождение во время еды и развлечений. Как насчет сопровождения во время сна?

— О, — ответил Нин Чжиюань.

Затем они оба рассмеялись.

Больше ни один из них не произнес ни слова. Находясь в интимной позе, их дыхание сталкивалось и переплеталось.

Атмосфера была нарушена внезапным вторжением голоса Тан Шуцзе.

— Чен Чжисэнь, какие планы на вечер? Не хочешь после ужина пойти выпить в…— Он резко остановился, не договорив.

У Тан Шуцзе было озадаченное выражение лица, он выпалил:

— Я зашел не в ту комнату, — и поспешно вышел, с силой захлопнув дверь.

Чен Чжисэнь наклонил голову, глядя на Нин Чжиюаня с игривым выражением:

— Что делать? Нас кто-то видел.

— Это твоя проблема. Он - твой друг, — сказал Нин Чжиюань, и, сказав это, он проигнорировал его. Без спешки или нетерпения он продолжал застегивать рубашку Чен Чжисэня.

Через полминуты Тан Шуцзе снова постучал в дверь, и Чен Чжисэнь лениво ответил:

— Войдите.

Тан Шуцзе осторожно толкнул дверь и Нин Чжиюань отступил назад, встав перед Чен Чжисэнем. Независимо от того, был ли это он или Чен Чжисэнь, на их лицах не было и намека на дискомфорт.

«Пока я не смущен, неловкость чувствуют другие.»

Тан Шуцзе каким-то образом вспомнил это высказывание, осознав, что он был “другими”, и впал в безмолвие.

— Вы, ребята, закончили? Не хотите пойти перекусить?

Чен Чжисэнь использовал свои глаза, чтобы спросить Нин Чжиюаня.

Нин Чжиюань действительно хотел спать, но, учитывая разницу во времени, сейчас было неуместно спать слишком много. Он кивнул:

— Пойдем.

Предупреждение: Новелла содержит взрослый контент, допустимо чтение только 18+! Перевод сделан с целью ознакомления и не имеет цели пропаганды ЛГБТ.

Пикантная версия новеллы 18+ уже доступна на Boosty

***

Когда Чен Чжисэнь вошел, первое, что он заметил, была бронзовая табличка у входа “Фонд венчурного капитала ЧжиЮань”

Когда он был здесь в последний раз, её там не было, должно быть, установили недавно.

Золотой логотип на фоновой стене за стойкой регистрации привлекал внимание. Китайские иероглифы «Чжиюань», написанные курсивом, переплетались, напоминая золотое солнце.

Чен Чжисэнь не мог удержаться, чтобы не присмотреться повнимательнее.

— Дизайн этого логотипа совершенно уникален.

— Я нарисовал это случайно, — сказал Нин Чжиюань.

Чен Чжисэнь посмотрел на него с некоторым удивлением.

Нин Чжиюань кивнул.

Чен Чжисэнь улыбнулся:

— Довольно хорошо.

Оказавшись в офисе, Нин Чжиюань жестом пригласил Чен Чжисэня устраиваться поудобнее, а сам пошел приводить в порядок кое-какие документы на своем столе.

Чен Чжисэнь стоял у окна, глядя на улицу. Рабочий день близился к концу, Сумерки сгущались, и прямо перед ним находилось здание корпорации «Чен Ан», окутанное закатом.

В здании один за другим загорелись огни, и на мгновение его душа наполнилась счастьем. Внезапно Чен Чжисэнь, казалось, понял, почему Нин Чжиюань упомянул, что знает, во сколько он вернулся.

Обычно быть замеченным и тщательно изученным другими было неприятно.

Но если этим человеком был Нин Чжиюань, этот дискомфорт превращался в своего рода беспомощность, смешанную со сладостью. Чен Чжисэнь остро почувствовал кипящее тепло в своей груди, заставляющее его сердце чувствовать себя полным.

Нин Чжиюань посмотрел ему в спину, помолчал две секунды и окликнул:

— На что вы смотрите, президент Чен?

Чен Чжисэнь обернулся, стоя у окна, уголки его губ приподнялись в улыбке:

— Я смотрю на то, на что смотрит президент «ЧжиЮаня».

Отблески заката освещали половину его профиля, усиливая блеск смеха в глазах.

Нин Чжиюань опустил взгляд, улыбнулся, взял документы и сел на диван, жестом подозвав Чен Чжисэня:

— Взгляни на это.

Чен Чжисэнь подошел и сел, небрежно листая материалы, которые протянул ему Нин Чжиюань.

Они были составлены кем-то по просьбе Нин Чжиюаня — список основных средств на его имя, стоимостью, вероятно, в десятки миллиардов.

— Всё это мне раньше дарил папа. Я верну всё тебе. Если я отдам папе, он определенно не возьмет, так что займись этим ты.— сказал Нин Чжиюань.

Чен Чжисэнь закрыл папку, не дочитав ее до конца, и положил обратно на кофейный столик.

— Если папа этого не хочет, как ты думаешь, я этого захочу? Неужели мне не хватает этих вещей? Поскольку ты готов называть его папой, почему ты должен возвращать все?

— Одно за одно. Я не хочу пользоваться тобой. Несколько дней назад мои родители сказали, что изначально планировали получить кредит на покупку дома для Чен Чжэ после того, как он закончит университет в этом году. Теперь они хотят подарить дом мне, но я отказался. Я сказал им оставить деньги себе и купить дом получше. Они не знают, что у меня все еще так много вещей от семьи Чен на мое имя. Если они узнают, им определенно будет не по себе. — Объяснил Нин Чжиюань.

— Объективные условия другие и нет необходимости в строгом подсчете, — сказал Чен Чжисэнь, напоминая ему, — Ты все возвращаешь, и где теперь собираешься жить? Ты вернул место, в котором сейчас живешь?

— У меня есть другое жилье, — объяснил Нин Чжиюань. — Пару лет назад я помог другу, который был в долгах, купив его дом. Он освободился, и я могу туда переехать.

— Какой адрес? — Спросил Чен Чжисэнь.

Нин Чжиюань небрежно упомянул место, но Чен Чжисэнь не одобрил это, сказав:

— Это слишком далеко. Тебе неудобно ездить на работу. Нет, не подходит.

Нин Чжиюань нахмурился.

Чен Чжисэнь сказал:

— Я дам тебе два варианта: сохранить текущую ситуацию или, как ты сказал, вернуть всё мне, и ты переедешь ко мне. Я даже возьму с тебя некоторую арендную плату, если ты согласишься на второй вариант.

Нин Чжиюань уже немного устал и откинулся на спинку дивана, и в его взгляде, обращенном к Чен Чжисэню, был намек на лень, и возможно, какие-то другие эмоции.

Чен Чжисэнь закинул руку на спинку дивана позади него, наклоняясь ближе.

— Подумай об этом?

— Третьего варианта нет? — Спросил Нин Чжиюань.

— Нет, — прямо ответил Чен Чжисэнь. — Перевод такого количества активов повлечет за собой довольно большие налоги. Должны ли деньги поступить от тебя или от меня? Давай забудем об этом.

—Что, если я приму твой второй вариант? — Нин Чжиюань, прислонившись к дивану, не двигался, наклонив голову. Его глаза встретились с глазами Чен Чжисэня.

Чен Чжисэнь был немного неуверен, не шутит ли Нин Чжиюань снова. Его первоначальным намерением было просто развеять его мысли. На самом деле он не думал, что Нин Чжиюань добровольно переедет к нему. В конце концов, в прошлом, чтобы избежать встречи с ним, Нин Чжиюань предпочёл учиться в двух разных странах, не видя его несколько лет.

Не говоря уже о том, что их нынешние отношения были неясны.

— Все в порядке, — последовал за его словами Чен Чжисэнь, — Если ты примешь второй вариант, я покрою расходы по переводу активов.

Нин Чжиюань действительно оказался перед дилеммой. Большая часть наличных, находившихся у него на руках, была вложена в этот фонд. Он едва справится с деньгами от налога на перевод, если их разделить между ним и Чен Чжисэнем. Но ясное отношение Чен Чжисэня давало понять, что он не согласится. Он мог пересмотреть это только через некоторое время.

Что касается предложения Чен Чжисэня жить вместе, то, по крайней мере, это было невозможно.

— Не сейчас. Давай сохраним текущую ситуацию, и поговорим об этом позже, — наконец сказал он.

Нин Чжиюань временно отказался от этой идеи. Чен Чжисэнь достиг своей цели, но почувствовал легкое сожаление.

— Хорошо.

Нин Чжиюань выглядел еще более ленивым:

— Хочешь поужинать? Что бы ты хотел съесть?

— Ты очень устал? — Чен Чжисэнь пристально посмотрел ему в глаза, — Ты выглядишь измотанным.

— Немного, — признался Нин Чжиюань.

Но когда он был на публике раньше, то всегда сохранял оживленный вид. Теперь, оставшись наедине с Чен Чжисэнем, он полностью расслабился.

Рука Чен Чжисэня, лежавшая у него за спиной, опустилась к плечу и слегка сжала.

— Твои мышцы слишком напряжены. Могу я помочь тебе немного расслабить их?

Нин Чжиюань поддразнил:

— Президент Чен знает как это делать?

— Я могу попробовать, — пожал плечами Чен Чжисэнь.

Нин Чжиюань не возражал. Он лег на диван, как просил Чен Чжисэнь, выбрав наиболее удобную позу, и прикрыл глаза.

Чен Чжисэнь сел рядом с ним, его рука коснулась плеча Нин Чжиюаня, слегка поцарапав кончиками пальцев, но он не начал сразу.

Нин Чжиюань, войдя, снял пиджак, оставшись только в плотно прилегающей светло-голубой рубашке, очерчивающей почти идеальные линии плеч и шеи. Ткань рубашки спускалась вниз и переходила в темно-серые костюмные брюки, стянутые ремнем, обтягивая слегка узкую талию, а под светлой тканью рубашки скрывался тонкий слой мышц спины.

Молодое тело, энергичное и живое.

Руки Чен Чжисэня поднялись и сначала надавили на мышцы плеч и шеи.

Гладкое, теплое прикосновение кожи под рукой Чен Чжисэня ощущалось даже через ткань.

— Как давление? — Мягко спросил он.

Нин Чжиюань слегка повернул голову и взглянул на него сквозь опущенные ресницы:

— Все в порядке.

— Я связался с генеральным директором судоходной компании, о которой ты упоминал в прошлый раз, — сказал Чен Чжисэнь, помогая ему расслабиться. — Он действительно заинтересован в активах второго дяди. Папа также убедил второго дядю согласиться на продажу. Детали мы обсудим позже.

— Хорошо. Это избавит вас с папой от некоторых неприятностей. Скажи своему второму дяде, чтобы он больше не доставлял неприятностей в будущем, и папа сможет жить более спокойно, — заметил Нин Чжиюань.

— Ты сыграл решающую роль,— сказал Чен Чжисэнь.

Нин Чжиюань прищелкнул языком:

— Я помог тебе и папе. Кроме того, я мало что сделал, просто предложил.

Чен Чжисэнь так не думал. Заставить этого молодого и богатого парня из Гонконга купить активы второго дяди действительно получилось потому, что парень был искренне заинтересован. Тем не менее, это также было связано с лицом Нин Чжиюаня, и он не слишком торговался из-за цены.

— Ты ведь разговаривал с ним, не так ли? — Спросил Чен Чжисэнь.

— Ты даже знаешь об этом? — Нин Чжиюань не отрицал. — Я просто сказал ему пару слов. В любом случае, я не буду его обманывать. Активы компании твоего второго дяди действительно хороши. Просто твоему дяде не хватает умения управлять ими, хранить их было бы пустой тратой времени.

— Хорошо, — Чен Чжисэнь вспомнил тон, которым парень упомянул Нин Чжиюаня и не хотел обсуждать это дальше. — Но я же говорил, что тебе не нужно беспокоиться по этому поводу.

Нин Чжиюань снова взглянул на него, по-видимому, о чем-то задумавшись, улыбнулся и больше ничего не стал говорить.

Руки Чен Чжисэня двигались по его спине, медленно спускаясь по обеим сторонам позвоночника, постепенно массируя и расслабляя его.

Когда он нажал на определенное место, возможно, потому, что мышцы были слишком напряжены, это было немного болезненно. Нин Чжиюань застонал, и его голос повысился на октаву. Руки Чен Чжисэня на мгновение замерли, и он спросил:

— Больно?

— Немного, — вздохнул Нин Чжиюань.

— Сидя и стоя в течение длительного времени, будь осторожен с напряжением поясничных мышц, — напомнил ему Чен Чжисэнь. — Тебе следует больше тренироваться в будущем.

— Дома у меня есть тренажерный зал и я занимаюсь спортом каждую неделю, — сказал Нин Чжиюань.

— Хорошо, — небрежно ответил Чен Чжисэнь, только что подумав о стоне Нин Чжиюаня - это действительно звучало приятно.

Добравшись до копчика, Нин Чжиюань почувствовал покалывание в том месте, где касались кончики пальцев Чен Чжисэня. Он поднял веки и снова взглянул на него.

Чен Чжисэнь оставался невозмутимым, напоминая джентльмена.

Его взгляд обратился к Нин Чжиюаню:

— На что ты смотришь?

— Гэ, — в голосе Нин Чжиюаня звучала улыбка, растягивающая слово, — Будь помягче.

Пальцы Чен Чжисэня обвели основание его позвоночника, дважды надавили, и он удовлетворенно услышал еще более очаровательные низкие стоны, срывающиеся с губ Нин Чжиюаня.

Его руки скользнули по красивой форме ягодицям, продолжая массировать ноги.

У Нин Чжиюаня были длинные и прямые ноги с твердыми и мощными мышцами на бедрах. Естественные и плавные линии неоднократно намекали на то, что это тело зрелого, энергичного молодого человека.

Просто от прикосновения ладоней Чен Чжисэнь мог представить себе, как выглядит это тело в постели — сексуальное и соблазнительное телосложение, покрытое липким горячим потом, контуры мышц подчиняются ритму желания. Когда эти длинные ноги, обвитые вокруг талии или даже плеч, энергично двигались, это, несомненно, придавало им неповторимое очарование.

Пока эта сцена задерживалась в его сознании, Чен Чжисэнь оставался невозмутимым, надавливая и массируя от бедер Нин Чжиюаня до икр, пытаясь расслабить каждый мускул.

—Как ты себя чувствуешь? — Спросил он.

Нин Чжиюань, прищурившись, издал гнусавое “Хм”. Помимо двусмысленных мыслей, он даже начал чувствовать сонливость. Следует признать, что техника Чен Чжисэня действительно была хороша и не совсем продиктована скрытыми мотивами.

Наконец, руки Чен Чжисэня вернулись к шеи, помогая ему расслабить шейные позвонки.

Через мгновение Нин Чжиюань повернул голову, протянул руку назад и схватил Чен Чжисэня за запястье, слегка похлопав по тыльной стороне его ладони.

— Этого достаточно.

Пальцы Чен Чжисэня медленно коснулись самого чувствительного места у него за ухом, прежде чем убрать руку.

Нин Чжиюань сел, покрутил шеей, чувствуя себя значительно комфортнее.

Наблюдая за его движениями, Чен Чжисэнь не мог сдержать улыбки.

— Ты довольно искусен, — заметил Нин Чжиюань.

Те же слова, что и в ту ночь, сказанные как бы невзначай. Чен Чжисэнь должен был признать, что его ‘младший брат’ был мастером в сердечных делах. Его игра в тяни-толкай была поистине безупречной.

Нин Чжиюань утверждал, что он натурал, и Чен Чжисэнь верил в это. В конце концов, с многочисленными спутницами, окружавшими Нин Чжиюаня, он лично был свидетелем не одной и не двух.

Но Нин Чжиюань не отвергал эти близкие и неоднозначные взаимодействия с ним. Даже некоторые слова и действия, которые считались чрезмерными, Нин Чжиюань принимал их все.

Независимо от намерений Нин Чжиюаня, Чен Чжисэнь не возражал, пока его цель могла быть достигнута.

После того ночного поцелуя он понял, что ему придется оставаться зверем до конца.

Нин Чжиюань уже встал, снова надевая костюм, и махнул ему:

— Мы идём?

Чен Чжисэнь тоже встал, сделал шаг вперед и помог ему поправить воротник рубашки и галстук.

На губах Нин Чжиюаня играла постоянная улыбка, он с интересом смотрел на человека, стоявшего перед ним.

Чен Чжисэнь поднял глаза, встретился с ним взглядом и спокойно сказал:

— Пойдем.