под водой в невесомости
вне гравитации
дождь под водой озера летнего
и декорации кувшинок нарциссов
теплые взгляды первые
из под воды выплывая к свету
к нему на берегу сидящему
через мясистые ветви ивы
сейчас обрести
сейчас обрести
спокойствие леса из под воды
звук ощущением рыб
тягучие водоросли и
камыши и осень опять
шелушится листвой
шелушится корой бархатистой
в смоле отражаются птицы
в застывшей
в воде на ресницах
красные нити пряжи
звенящие лютики
кружатся сосны спицы
бабушки их
постукивание мне не снится
катание на радуге
больше я взрослая я
смотрю на течение из небоскрёба
слушаю как свиваются мысли в образы
в свитер с оленями
шепчутся между собой
элементалии антиматерии
я наслаждаюсь шипением тока
в воздухе перед грозой
его тишиной неосознанной
я проезжаю мимо поклонки
где папа учил кататься на роликах
радио ловит волны
и слышится Цой сигналом подводным
далёким
и тот самолёт с серебристым крылом
он летит сквозь меня из далёких
далёких витков бытия
заснятых на плёнки толстых кассет
вшито в меня сплетено прочным кодом
как коврик из чёрных и светлых
бусин чехол для сиденья
дедушки
мимо меня мчатся маршрутки
а я маяк на мысе
город остыл высох у всех настроений свой запах
сырости сухости слякоти пух тополиный
перчатки зимой
и в его куртки ноябрь запах
любимый
мой
рябины
он мне нарывает ветки
приносит и дарит
с воспоминанием леса
о волшебстве тюльпанов
хранимые новые формы в смоле
секретные
и сонной мглой
синевой рассветной
жаждущий нежности жаждущий почвы
зерном ложится ко мне
он мне не известный
другой так отличен
но тесен был мир
мой мир до него а с ним
безграничен
я нимб над какой то звездой
я в вечной полуденной неге
камелий под солнцем Олимпа
я в вечном режиме розы хранимой
им
и все поцелуи Климта
а в скалах засыпанных пылью солёной
блестящей под южными звёздами
пеной заласканных
волны атласные
в её плесканиях есть пещера
вся в изумрудном сияние
там древний храм
химеры
и древние как мегалиты ариане
в ветер вмещают молитвы
вмещают словами в потоки исцеляющие
землю
мысли
сердца
души
сами
сейчас обрести сияние
сейчас обрести сияние
сейчас обрести лучшие чувства
из веера чувств доступные людям
слова исцеления из вороха слов
витающих в тучах
воды от наркоза
крови от Каркозы
и жёлтый король
да будет мне другом
да будет мне прозой
ложащейся как обещания дождя
в наливных облаках
летние грозы
мне в них тепло
мне в них уютно
под одеялом небесного пуха
меня укрывают тучи
от пролетающих мимо планет
чужих беззвучных злых
и мне спокойно
как детям совы прижавшимся к перьям
к груде в дубовом дупле
под ливни и гром
и лабиринты листвы
стекающих капель по ним
ручейки обрести сейчас
ощущения птенцов в материнской любви
обрести
обрести
себя
в небоскрёбе в машине
под озером в лифте
стеклянном ведущим меня выше выше
и от высоты колышется кровь
приятно волнуясь
со всех сторон обтекая
дыханием речных
из звёздных окон
струящимся
и
я себя обретаю
в шелесте крыльев души
невидимых глазу
видимым им
слышимым мною
видимым им
хранителям в черном
что наблюдают свыше
под черным плащом
и сложены крылья с них капает дождь
на крышах стеклянных
огромных башен из кубиков
собранных офисов окон квартир
в руке греет кофе
мысли о нём
и опять я рисую
грёзы
сны спящего в кремне песка
собирающего
вновь себя
по крупицам по формулам
млечных алхимий
и звук домофона и это я
это я это я
долгожданный любимейший голос
он
поднимается на 33 этаж
он каждый удар пульса часов превращает в нектар
гималайских цветов
я мою руки краснеет вода
маслянистые звуки
смываются краски трепещет душа
я в хлопковом тёплом халате
иду открывать
двадцать девятый
тридцатый
первый опять
я иду открывать
по полу волнистому
под золотое сверкание молний
под серебристое пение крови
и после всех
минут
обживаемых
сложно красиво до боли
смежными чувствами
мокрая куртка горячие руки
драконье горение
дыхание Jack Daniels
горящие стрелы летящие в небе
и все в любовной
любовной афере
оккультные знаки в чернилах
на коже
египетских джинов и символ
крылатый нагретый под свитером
майкой
биением сердца его
теперь разжигает моё
теперь в моих рёбрах
и голос гудит как заряд в проводах:
"смотри на меня
смотри на меня
прояви в них себя
глаза проводник огня
глаза проводник огня"
я таю
в частицах мерцанием рыб под водой
золотистых
и где то в скелетах ушедших стихий
и их монстров змеистых
глубоководных
средь помнящих море пустынь
ангел лучистый
нас обвивает лозой
и я опять под водой
в ночи в лесу небоскрёбов
лежу под рукой любимой
спящей рождественским сном
детей под ёлкой
тридцать шестой
пятый
четвёртый
ангел спускается на фоне ночи
огней под дождем промокших
дорог пролегающих между мирами
он за стеклом
смотрит
красные крылья сияют огнём
иных пребываний
в сознании пламени: ты
обрела? ты довольна? мне говорит
я читаю буквы дыханием
да
отвечаю
да
отвечаю
да

что-то застряло в сердце у неба
скрепит и скрежет, но не проливаясь дождём
терпит
и помещается в знойных руках у него

моя тонкая талия, в ветках
в суставах на бёдрах сгущается импульс
инвазии
клаустрофобной любовью меня окружая

заботой навязанной

не наверстаешь упущенный пульс
на чужие желания
нет всё равно я тебя не меняю, пойдёшь
в ночи за бинтами за льдом

и я за тобой горячим дыханием под шиновый штиль

в прострации навьей

засвеченной плёнкой

мы как Вилли Вонка застрявшие в Лимбе

в аду персональном
заевшей пластинкой в отеле Сесиль
с высокой статистикой странных смертей
и рыжими шторами

и он пойдёт в ночи разминая суставы
плеч будто тесно крыльям
зашитым в лопатках повторами

жизней, повтором ошибок

а я уловлю волчий штрих его шага

и челюсти выступ из-под капюшона

и чёрный Stone Island
средь тысяч серийных прохожих

он не пешеход не похожий
болит серебро ему больно, вступая в контакт
под покрытой испариной кожей
с кровью, с железом со сплавленных райских ключей

болит серебро. а он полубог

неприродных причин, нелюдей, полу-ближний

и я защищённая от света в тени

красной комнаты где-то тащу у него из спины
и палится мой

полу-ближний во мне обострённое я

глубины от давления вод на неё
я тащу золотое копьё

с серебренной вязью на нём:

возлюби как себя

я золотое сияние
что сохраняется в глянце цветов
я засыпаю
пыльцой в лепестках
солнцем пригретый
летний цветок
вечерний я полевой
шум собираемый
ветра рукой
я выделяюсь с колосьев волной
воздушной и к небу вздымаюсь
и в колыбели плыву по реке
я маленький бог
я детское солнце
и лилии густо висят над водой
и в каждой капли стеблей
я вижу себя
я гладь я поверхность
лежу на реке отражающей свет
плыву в колыбели
хранимая сверху
я снова в своей квартире
любуюсь свечением нитей дождя
пью кофе под ливень
смывающий мысли
смывающий серый пигмент
грозовых облаков
с окон небоскребов
под шум поездов
шуршание рельсов
заросших дорог и касаний
царапающих
веток пушистых их листьев
окон поездов летний
сейчас обрести
сейчас обрести
тишину как свет
проникая на дно под водой
как первый рассвет
после долгих ночей
ощущаю тепло
тепло простыней
приятно тяжёлым телом
осознанным между двух снов
вне времени
я в переходе я наслаждаюсь
включённостью в трение хлопка
тяжестью ватной хруст
одеяла
и иду по тёплому полу
на кухню за кофе
за свежестью сыростью
мятой за видом на город
я тонущий в чае сахар
ванильные блики
от солнечных зайчиков на
любимом лице
любимой улыбке
сквозь кружева штор
лиловые листья закатный песок
цвета волос
его волос утопающих пальцев в них
по утру вечерами ночами
циклами звёзд планет их звучанием
вриль обрести сейчас сияние
вриль обрести сейчас сияние
любови и её излучения
серебряный свет
его колыхания
в летних березах
на перьях гусей лебедей
поздних цветов увядание
сон метастазы
стрекоз мотыльков людей
осень и красный оранжевый жёлтый
в ней так спокойны
как на картинах
моих
в мазках заливаемых маслом
ночами под дождь
под затянутый город туманом
и свежий йодистый пар
спускаясь со звёзд
в нем звучание
звук отдалённых вращающих сфер
огонь их мерцаний
проходим меня насквозь
подо мной
шум
обезличенный свет
фонарей окон придорожных огней
машин нескончаемых поток
вывески жёлтый неон
и красный оранжевый розовый цвет
морской
небо чарует в нём отражаясь
а я не сплю я читаю стихи
ради звуков страниц
переворачиваемых
ради шелеста их обрести
сейчас обрести сейчас
вдохновение воды разделяясь в росе
тишину первых птиц уважая рассвет
новый день новый цикл
я вдыхаю я свет
теплый паркет я частично во сне

18. Шамай и Фосфор

то ужасное что проникает в сознание
то что заходит издалека сзади
подрагивая
в краю глаза
как плач доходящий из леса
детский
как липкий остаточный снег что дворники
не убирают а взяв за конец отдирают
как корку на ране
как клейкую вату

– Даня, ты видел застрявших в движении птиц? -
говорю ему – в воздухе как застревают в картине мазки
- нет – отвечает – но я видел сон … и в нём химеры
криком смещали души из тел
как стикеры
и видел огни красной комнаты … в ней были мы
и кто-то омывал наши судьбы в растворе

мы снимаем репейники с Кайзера
Данин ванильный спаниель
убежал пока тот залипал в телефон
убежал и вернулся в стиле созвездия псов
обведённый колючками… больно ли формам
на небе в проволоке звёзд…

Даня друг детства Шамая не дружит со мною
во мне мало детства? я так «другая»
и я не дружу с ним
первая но
он хлопает серыми
из водопада глазами и мы совпадаем
делим пространство возле Шамая
и да … иногда говорим, окликаясь на птичьем словами
как в лифте о погоде случайные люди

он любит за школой и греет в холодный апрель
спелыми так внесезонно губами
губы
он слишком красив для эстетики мест
он так невмещаем в природу в сценарий «замшелый подъезд»
и меня раздражает
он занят хрипением песен чужих он пишет свои
и малюет стихи в перерывах в столовой в автобусе
он говорит мне спустя пару дней
- я видел капли
капли от дождя на стекле что ударившись не расходились
по компасу ветра а были недвижимы будто приклеены
каплями девочек что украшают их тени и стрелки
но гнулись деревья … гнулись как ветви слушались ветра …
я говорю ему - ты всё наглючил
что ты вдруг типо глубокий типо поэт обещающе мучил
в каплях с их глаз твои руки -
ему говорю по предательски грубо
амбивалентной натурой
он слишком слащав как нашествие бабочек
как задохнуться пыльцой в целлофане, но в нём …
в альбоме есть наше фото на фоне ковра где он ещё Данечка
я не «другая» … нам ещё восемь и больше нет
никогда
ничего
ничего между нами общего кроме
Шамая и Фосфора

люблю тебя волчьей стаей
люблю тебя навьим желанием
люблю тебя огненным сплавом
люблю тебя люциферианским порывом раскрыть
вскрыть вены и жилы
чернеющим дырам
люблю тебя нравом пионов
астральными норами
трикстерской мастью
люблю тебя страстью картёжной
вечно блуждающей вечно ненастной
люблю тебя властью цыганки Рады
непокорённой желающей быть ей
остатком разбитых о землю комет
ангельской местью местью небес
и бархатной рытью
люблю тебя весь
всем моим, не моим, чужим
невечным другим с каждым разом
пылающим хаосом с новым зарядом
люблю тебя гладью воды
тишиной отражающей свет
люблю тебя больше чем прежде
тернистым кровавым потоком
люблю без предела и вне
любви измеримой
по человечьей шкале умалившей
божественную
я люблю тебя всей кромешностью
собранной
со всех ночей от начала времен
люблю всеми смыслами
плотью обрастающих форм
с каждым новым рождением
люблю обожжённой пустыней
люблю вожделением
без бога
люблю тебя слышишь
слышишь слышишь
крещёный Осирисом Гором
ходящий под промыслом свыше
достаточно
бывшим собой чтоб всё делать правильно
сто сменивший тысяч имён и сияний
слишком
чтоб обрести
безымянность
стать светом
самоисточаемым
«бездна убьёт в них людей
люди погубят в них ангелов»
мне говорили во сне
люблю тебя всей своей искрой
самовозгораемой
и это всё
что я есмь
и увидев в стекле
в небоскрёбе обтекаемом
пылью и прахом
небес обмываемом пением сирен
и их дождями открой
ветру с юга окно
разверни самолёт
водо- огонь- время- непроницаемый
как моя вера
открой и читай под музыку сферы Урана
и снова польётся горяч
ливень на пустоши
как наша кровь
сливаясь
всему вопреки
забери меня
отсюда

забери забери

опять ты кричал во сне
плакал, стонал, а я наблюдала слёзы твои
как духа святого явление
ведь ты опал, из камня, не тленный
мечтой обескрыленной данный
весь разрисован как гжель
обвожу, протекаю касанием узоры чернил
что ложились побочно на шрамы
что ты сохранил, с любовью как море
подводные камни

монахом носил одну мантру но в разную жизнь
а я заходя в тебя бьюсь и колюсь
истекая об них
и они обросли обозлились
морскими ежами
пока ты боролся на ринге в смирительном теле
на ринге под небом
под небом из щели
гонялся как гальго за чем? за словами
успех, слава
усталый пастух выпасая овец
успешен средь псов вида стража
опять ты яришь своих злых доберманов и так
они твой крестраж, я не раз помышляла отравить их
чтоб сгинул в собачьей могиле
твой чёрный двойник
ты прошел путь от зверя до звёзд
стал созвездие льва, а я
всё хочу Баленсиага, ты хочешь других
и мы слушаем пульс или чей-то обескровленный бит
тут что-то не так, что-то явно никак
непроявленно, чей-то косяк или тайна
но шепчут цветы, мы делаем вид
что не слышим, они говорят откажись откажись

или взмылен во сне
как души паралич оживая в росе
доживи свой кошмар
доживи до конца
я не буду будить тебя
больше
я не буду
мешать

там где расстилался по контурам
солнечный свет
по контурам листьев и застревая в росе
делился на тысячи
тысяч микроскопических солнц
там золотился мех двух
огород
воздушных течений: я… он…
и в нём расстилаясь мой я мимикрировал в и
и мы становились они
что с ними стало
не знаю
они улетали как бабочек рой
они умирали то один то другой
друг другу писали
ты любишь меня
и да да в три ночи в четыре утра
а между заехавших строчек
спали тела
грели себя суррогатом хотели от них
хоть немного тепла
непонятного
как от звёзды что сияет но блеск без огня
и скажи мне зачем

их раскинуло жизнью по судьбам
чужим и ненужным
по дальним ландшафтам
оливковым рощам, арбузам, протоптанным
пальмами улицам
всё одна шахта
в итоге одна пустыня
одна прогоревшая песня
в автобусе с пыльным окном
зато любимая
и может смерть объяснит зачем
это было и не
всё это
зачем посадили плодами одной
антоновки чем
золотился налив какой живородной водой
до первых волос в подмышках
до первых брожений инстинктов
хищных
зачем расстилался по листьям
картошки клубники морковки укропа
солнечный свет
как тот огород между рек
двух течений галактик в названиях
девочка мальчик

и между сказочных двух человек
искрилось слияние
глаз оживлённых наивным первым вниманием
ты мне так нравишься
Ваня

он курит и от напряжения блекнет
дрожит коралловый свет, и кроет
цИрковного льва от искусственных солнц
лучей, луча
не дождёшься от надежды листая тикток
читая столбы с именами пропавших детей
в устье пропавших … мир не оправдал
свои буквы
где. сука. где она – он … терзает друзей
чуть-чуть и поплавится лампа
вторых этажей, лев … царь рабов убьёт своё солнце
не жди. не приду пишу
и от холода сводятся пальцы
и мелкий пушистый процеженный снег
играется воздухом
чувствую как … накалилась цепочка и крест
духом огня его сердца. Где ты. Где.
рой сообщений приходит и он набирает…
он набирает…
а люди не птицы … как профили мёртвых
в инсте они смотрятся в рамке окна. Метро. Суете.
сквозь шум серебристый сквозь снег
вон это он … лучистый
выбил стекло оборвавшись на нет, подожглись
провода под напором погасли огни… и Тьма.
волнового удара. Вначале Была.

Три. Два.
Один. и «хрусталь» фонаря полетел как причинный
взрыв … я знала я знала что он козырной
как герои из Марвель, я знала что он ведомый
молнией, знала с первых касаний
что он особенный

я вижу пылающий знак зелёным в громыхающим фыркающим городе
небоскрёбы, дома как падшие в вне порядка фигуры тетриса
я иду к матери, в храм подогнанный под современную
мерность, я знаю есть люди из древности но в современных
костюмах что входят в Старбакс в Бургер Кинг, в Макдональдс
и выходят из них в другом городе

под крышкой невидимой неба, в символах в татуировках
в брендах эгрегоров оно накрывает меня своим шумом
как Савва ночами, с татуировками крыльев Гора
и хаос мультяшек, стикеров, цифр и фраз, растяжки на бёдрах
лаская комплексы шрамы от ветрянки я открываюсь ему порталом в области
глубоководные

я в чёрных очках, хочу плакать и не прекращать
никогда, говорю ей, маме мне больно приди пожалей меня
и она мне мигает с неона Старбакса зелёного, я открываю
ей образы в сердце в уме сохранённые

два дня назад мы сидели на кухни и наша кухня маяк
среди серых залитых дождями домов что через пару веков
превратятся в кору мегалитов и лес их сожрёт
как чулок натянутся на небоскрёбы деревья и все будет
всё Гранд Каньон и Шамай попивая Jack Daniels в мятой футболке
домашней со взбитыми волнами прядей считает деньги грязные
мелкими пошлыми граммами веса они набираются

я засыпаю в тарелку хлопья круглых пастельных цветов
заливаю парным молоком и топлю ложкой, жду набухания
как почек весной как губ его вен на висках когда грубо
или когда он желает … проблем … перемен
- Зачем ты ешь эту дрянь? – он отнимает тарелку и выливает
в мойку бросив тарелку не поднимаясь, его длинные руки
плечи отвесные воспоминание о крыльях легки на движения
на радикальные очень решения

на кухню слетел его друг и тоже сидел с нами … Данька
но мало кто звали его именем, он был в братве barbie
так как был взят в обиход до уязвимости нежной
хмельной красотой, такой как быть может у женщин, Шамай
посадил его рядом со мной со взглядом
набирающим медленно скорость, Шамай что есть Савва

я чувствую как пространство за ним сгущается
как нарастает давление вен под кожей на подоконнике жмутся горшки
гортензий, алоэ и Барсик хочет меж ними – да, конечно – Шамай на лету
возвращает кота на землю как мячик рукой с длинной
памятью пальцев, их у него было восемь наверное и он выплетал паутины
небесных эгрегоров … у Барсика три разбитых горшка за спиной
у ветра четыре у меня девять, теперь гортензии в старом бассейне от умерших рыб
в моей спальне и ещё две в коробках от Саввиных найков, в ожидании

Даня берёт тарелку и засыпает себе разноцветные хлопья, берёт молоко
ещё тёплое и заливает и топит меланхолично и это мой шанс
на вызов, вся моя сила в укусе змеи на которую он наступает в яде
морского ежа под ступнями и всё что под чьим-то давлением тяжестью
чьей-то себя проявляет в последнем ударе что гибнет и убивает и я заливаю
ванильные хлопья и смотрю как дрожит в его взгляде архетип
Отца и он кусает слова на губах … нарастает
тьма и проступает негодование в витках на висках

я думаю кто из нас первым умрёт того Бог больше любит
я живу здесь на пятом, он на четвертом я на уровень выше развития
цемента а Савва на уровень ниже воды, он донырялся до амфибии
в озере, чтобы подольше слышать как стелется дождь под водой
вода под водой только в разном своем испытание
воздухом

он клеит конверты лизая, пишет заметки под хруст наслаждения
Дани, меня, он его любит больше и я ревную, он его холит
и защищает во всех грубых сходках собачьих гормон и инстинктов
районных, в метро, в электричках, он у него как сказочный пони
и никому не позволит хоть миллиметром удара тронуть гармонию
его лица … Савва бьёт первый по кличке Шамай и объясняет как лев
на камеру в сторис после убийства гиен и собак и охотничьих львов, обезьян:
зато моя мать не плачет, пусть плачет чужая

и сгущается тьма как ночь за окном как дождь в отражении
озера – Дань, а скажи, тебе нравится Мара, она красивая? – взрывает
Шамай свой вопрос и больше не нравятся хлопья пастельных цветов
жуются под стресс безразличный стресс антилоп у реки и гуляют зрачки
из угла зрения в углы в ожидании хищника … и Даня мнётся не знает
читает усиленно строчки коробки хлопьев, их содержание
Барсик целится между горшками и Савва опять его импульс
волной отражает

- Дань, что молчишь? … а то что любой ответ тут не правильный
как не крути не верти рулетку там каждая клетка смерть
слишком много покоя было на кухне, тёплый маяк оранжевый свет
районный и шторы слоёные кружевом, стол, клеёнка с пионами
и спрятано где-то оружие в коробке от Монополии
и вижу нас с Даней в шторах укрытые как мебель в доме из под
привидений и красный волнующий свет обводит на лицах узоры
от кружев и Даня боится но хочет и я и Шамай нас разводит на грех
и сводит руки в руке и сквозь марево вин и подмешанный им экстази
нам я думаю кто из нас первым умрёт того Бог любит больше
и тогда ещё всё это не был флешбэк
а лишь прописанный вектор в уме в вселенной шамайской

а после уже разбитой на сотни капли о кафельной пол
крови, терпения, слёз я брожу среди утиц обветренных
ранней зимы наваждением и пропитанных лужами прежних дождей, что
изолируя звуки отделяли от мира Саввину хижину сладостей
и её содержимое … мы… больше не прежние и в этом его замысел,
шалости, всё что прекрасно и невинно его провоцирует … сырость застряла
в лёгких а телефон гудит в рюкзаке, сообщения нервными пальцами набраны Дани
- Савва сказал что теперь я твой парень … он набирает «Даня друг Саввы»
и фотка его с любимой собакой смотрит как наказание

- Мшаев Савва. сын без отца. хочет чтоб вы были пред виноваты
ним, как мир что изъял его дух из залитых шумерскими чёрными чарами
оборотнями зиккуратов и здесь ему тесно тесно до срыва, до смерти,
до взрыва, навзрыд и взрываясь хоть тысячной частью волчьей своей
навьей страстью ему станет легче. Стало. – говорит мне гадалка
достав карту Дьявол

я к ней забралась по завитому локону лестниц сквозь запах
подъездов вокруг Патриарших ведомая силой нездешней
- оставь себе, на, дарю – говорит мне гадалка на аркан пятнадцатый
Дьявола и я иду в поцелуях невысохших Даниных с новой
свеженькой травмой но с той же руки подачи
Саввиной иду и на фоне грудного асфальта голоса рыхлых колес
шарканья, листьев давно умирающих Дьявол проворно обнимает
за плечи Еву Адама на чёрном фоне … ада

а я в кафе и эхо застрявшее в связях в узлах нейронных мне
вторит ночную Саввину мантру и действие водных шипучих
на дне порошков, дне бокала, помогает усвоиться мысли:
- Мара, Даня и я это один человек … они на его стороне
все наркотики мира и деньги что в обороте из под подноготных
и плотоядные всадники на лошадях каннибалах, проклятый жрец
Ваала, мне моя мать показала Его вне фильтров матричного
инстаграма

Мать. Чёрная, живица плоть океана, смотрю на неоновый свет
логотипа Старбакса, русальным опаловым взглядом и сообщения
в телефоне от Саввы с несуществующими препинаниями
мне прилетают как стрелы как копья: … вы это сделали сами я сделал
тебя ради Дани он вечно с какими-то шлюхами и он заслуживал
лучшего … «Савва любимый» мне набирает … и тебя теперь любят
два человека) а то тебе мало любви всё) а я как Христос
вы дети мои и я вас не обижу я вас прощаю))…

Дьявол

верчу уведённый из колоды аркан и она ему вовсе вообще
не нужна как самости слово сам … пью горячий пенистый латте
в теле непонятым сводной душой, исходной из пены морской ещё преют
остатки смещений реальности, режут глаза флешбэки слияния в красном
краснеющим с каждым касанием свете
…где ты… Савва желает узнать, в теле освоенном блудной душой,
волосы с желтизной полевой и жесты под каждым углом движений толкуют
качества ереси жести и мании

Даня выкидыш райских цветов … при мысли о нём в груди у меня
накаляется шайба и блики вчерашнего и в голове обезглавленные
гортензии и их тела и Саввины руки что нас накрывают шторой
Чёрная Мать, что это за новая боль я не знаю с какой стороны
подойти к ней, мне больно до взрыва, навзрыд и «Даня друг Саввы»
мне пишет:
… прости я не знаю прости я мог бы отказаться прости меня Мара…
и набирает и набирает

море открывается мне как утроба рожая
и говорит из него огромная синяя матерь титанов
с чернушными в соли губами с хвостами кромешных сияний:
вживайся под новые образы, под
тёмным исходом вещей, ломайся, падай от рук
нисходящих и восхваляющих свист обрубающий головы
корни, и поднимайся не будь застоявшейся из вод
озера, будь с ним купайся в крови одной пробы
и той же осознанной богом

я открываю дневник и записываю новый слой наехавших букв
от русалки я чувствую звук касания чашек на полках от дрожи
метро, проходящих под мной поездов и Даня, мой выкидыш
райских цветов пишет и он … наверное дышит в пакет и сгрызает
с ногтей дрожь и боль и зациклен на том как жужжит у стекла муха
я отвечаю: … Дань, пусть будет, полюбим, играйся в его
атлантидные игры, ему это всё просто пошлое детское слово:
движуха

Сатана: Я давно его заметил. Я знаю
сколь удел его в грядущем светел,
и, юношу всем сердцем возлюбя,
я сделаю похожим на себя.

(Дон Жуан, А.К. Толстой)

.Гриб. Корнеплод. Отречение.
но зажигая полночный фонарь
доставая из себя .Одиночество.
воспоминанием просроченным
я проживаю остаток… .В муках.
тот кто мне мил зациклен на звуках
Ворон. Близнец. Не падок на падаль не тронет
ходит плавающей нижней
в Дьявольском! Чёрт бы тебя! Тритоне!
он извлекает семь нот одной левой
и что меня ждёт постфактум
вспомнит ли он? о погрешностях тела
плечи в мимозах руки в увечьях
но пальцы… Опять. Сука. В розах.
под отрешёнными ветками ивы
весь замороченный проволокой
берег

.Берег. Терновник. Гвозди – Концепция
знаки лесохозяйственные -
Суета. Убийство естественности
я выдираю из земли «Место Отдыха»
сложно объяснить лопату в руках
когда ты моложе лопаты а в кармане
.Помада. Айфон. Акрофобия.
но от лица реки не хотела бы быть
помечена кончена в .Человечьим порядком.
обведена на карте открыта
для глаз для звука щелчков аппаратов
.Бейся. Молись. Доверяй. Ночи

и её звукам… .Лебедь. Камыш. Тишина.
рубашку стирая в кругах на воде
что меня ждёт постфактум
Смерть Воскрешение Сука
Смерть Воскрешение Сука