Сборник включает две повести и три рассказа, в некотором роде связанные между собой. В одной из повестей «Операция „Burning Bush“» героя по имени Семён Левитан вовлекают в полную опасности и духовных откровений секретную операцию по психологическому воздействию на американского президента.

Дело в том, что в советское время дантисты оплошали и стали устанавливать пломбы, которые работают как передатчик. Из обихода их быстренько вывели, но спецслужбы взяли находку на вооружение. По счастливой случайности пломба-передатчик оказалась в зубе у президента Буша, и спецслужбы решили внушить ему глас Божий.

Духовным голосом-наставником и должен стать Семён Левитан – родственник знаменитого диктора радио, который имеет талант к устрашающему голосу. С помощью левитановского гласа спецслужбы, конечно же, собираются влиять на действующего президента в интересах российского государства. Но есть обратная проблема: американцы влияют на советскую власть похожим образом, причем очень давно и от лица дьявола.

Геополитические отношения приобретают неожиданные очертания. Впрочем, у Пелевина, как и всегда, сказка – ложь, да в ней намек: наверняка вдохновлено вполне реальным сообщением Буша о том, что Бог говорит с ним, и об откровении, убедившим президента вторгнуться в Ирак.

«Американская дырка», Павел Крусанов

Музыкант-новатор Сергей Курёхин, по сюжету Крусанова, вовсе не умер, а удалился из мира, чтобы вернуться в него переродившимся – с новой биографией и сверхцелью.

Новый Курёхин – владелец компании «Леммикяйнен», которая занимается организацией розыгрышей. Но это всего лишь маскировка: на деле, «Леммикяйнен» планирует восстановить величие России, уничтожив Америку. Вернее, Америка должна уничтожить себя сама: они пробурят дырку к самому центру земли, и оттуда полезут хтонические сущности, которые уничтожат американцев.

Чтобы идея бурения исходила от американских граждан, эрзац-Курёхин нанимает на работу Евграфа Мальчика (да-да, имя как из песни БГ). Мальчик должен внедрить эту идею во вражеские планы – а вот как не ясно. Работают герои не сильно много – больше пьют и болтают; но идея, кажется, идёт в американские массы. Однако на добро рассчитывать не приходится: герои, стимулирующие развал Америки связаны с подземными силами не менее, чем их враги. Возможный Курёхин восстал из мёртвых и, кажется, пришёл в мир далеко не с небес, Евграф увлекается жуками – обитателями пространства в непосредственной близости к подземному миру, а девушка Евграфа – Оля, которая быстро вписывается в команду энтузиастов – геолог, что тоже несколько приближает её к искомым адским сущностям.

В общем, компания подбирается отличная, и как итог порождает достойную геополитическую ересь.

Автор: Никольская

Совершенно не расстроилась, когда Дмитрий Быков сказал, что современные авторы продолжают литературную традицию 70-х: он сам — Стругацких, Гузель Яхина — Айтматова, Сенчин — Распутина и т. д. И на мнение о том, что современную русскую словесность читать не обязательно — ни один мускул не дрогнул: я вообще не считаю, что в литературе есть что-то обязательное.

В общем, не расстроилась бы я так сильно, если бы примерно в тот же момент не прочла «Остров Сахалин» Эдуарда Веркина — номинанта лонг-листа Нацбеста, кстати (но не шорт-листа).

Эдуард Веркин — писатель уже состоявшийся и пишущий в основном подростковую литературе. В «Острове Сахалине» от подростковости он в некоторой степени уходит. Но к чему приходит — совершенно не ясно.

Отсылка к Чехову в новом «Сахалине» очевидна: чеховский текст написан в конце 19 века, и это — книга документальных путевых заметок, для Чехова непривычная, но классический текст — невероятно крутой. Настолько, что описанное в книге стало непосредственным поводом менять реальность и улучшать условия жизни сахалинских каторжан.

В веркинском же «Сахалине» происходит наоборот: реальная история смещается к антиутопии, а Веркин так же беспристрастно эту несуществующую реальность пытается описать. В формате псевдодокументалистики.

Мир погиб под ядерными ударами. Чудесным образом выжила только Япония. Вся Евразия охвачена эпидемией «мобильного бешенства» — жуткой болезни, заживо превращающей людей в зомби. Сахалин и Курилы становятся фильтрационным лагерем, где в ужасных условиях прозябают уцелевшие китайцы, японские каторжники и ненавидимые всеми корейцы — ведь именно Северная Корея развязала страшную войну, которая привела к катастрофе. Немножко русских тоже уцелело. Дочь русской женщины и японского высокопоставленного чиновника с поэтическим именем Сирень, прекрасными голубыми глазами и необычной профессией «прикладной футуролог» прибывает на Сахалин, чтобы проанализировать мрачный край...

Псевдодокументалистике я поначалу очень обрадовалась — люблю этот жанр: чего только стоит фильм Гринуэя «Падения», в котором три с половиной часа рассказывают о несуществующем ЗОВе — загадочном ожесточенном воздействии. Вот только «Падения» — фильм красивый, провокационный и медитативный: истории людей, испытавших ЗОВ, всё жестче и иррациональней; а веркинская псевдодокументалистика затянута, скучна, неправдоподобна. Да и главная героиня с ее удивительно-голубым глазами раздражает: кажется, что весь каркас произведения на этих глазах строится. Из-за глаз в Сирень влюбляется один из главных героев, все персонажи ей постоянно помогают, и даже в предельной катастрофе, под страхом гибели, окружающие не сразу плюют на происхождение Сирени и уж тем более на ее глаза.

Как добрый читатель, я готова выдвинуть теорию, которая смогла бы спасти эти топорно-голубые глаза:

«..на смену чертыхающемуся Д’Артаньяну приходит умненькая девочка со сложным внутренним миром, с искренними глазенками. Видимо, это, как и все диалектические процессы, неизбежно. Но мне не нравится», — говорил Веркин в одном из интервью.

По-видимому эта девочка — в некотором роде антигероиня, и тогда вся ее неказистость, неестественность и даже действия, которые как будто бы не имеют никакой мотивации, становятся протестом и против созданной Веркиным сюжетной реальности и реальности литературной. Недаром с глазами тоже не все просто, и именно их Сирень всё-таки потеряет.

И помимо этой идеи и псевдодокументалистики (хотя и неровной, нервной) мне нравится:

… что за основу взят Чехов. Это смело: ни Чехов, ни его «Остров Сахалин» не становятся священными коровами, к которым нельзя прикоснуться. Произведение живет, притягивает авторов, рождает другие тексты;

… что возникают аллюзии к советским ужастикам по типу «черной-черной комнаты»;

… что сюжет подросткового романа вывернут, как и прекрасные голубые глаза героини.

Но я искала эти плюсы по крупицам и натянуто собирала. Тут можно задавать вопросы и про футурологию, объект изучения которых являет себя на обломках мира, и про невесть откуда взявшегося ребенка — это всё-таки важный символ в повествовании. Но вот не хочется об этом всем ни рассуждать, ни говорить: эти элементы вписаны в повествование так нелепо, что любое философское конструирование смыслов кажется просто оправданием потраченного на книжку времени. Моя личная работа с этой книгой мне кажется более сложной и изворотливой, чем то, что есть на самом деле. И если вы не готовы пуститься в подобный аттракцион невиданной доброты и фантазии — не читайте Веркина. В этом нет смысла.

Но на удивление критики к «Острову Сахалину» отнеслись очень благодушно, хотя и отмечали ляпы и проколы. Вот только из рецензий я не уловила ни одного фактора, по которому эта оценка благодушная.

Пишут о «захватывающем» сюжете, например. Но это и фактор субъективный, да и что хорошего может быть в фантастическом сюжете, который рушится от недостоверностей?

Пишут, мол, мы с ним по Сахалину ходили, а он — чертяка вон о чем думал. Да, придумывать новую реальность — дело довольно сложное. Но писать книги — это вообще дело трудное.

Понравился текст с заглавной мыслью «одним словом напечатали черновик. Бывает». И действительно: черновик, может быть, и неплохой.

А стоит ли Веркина читать, лучше всего и определяет сам Веркин в одном из своих интервью:

Если человек не читал еще ни одной моей книги, то я бы посоветовал начать с «Кусателя ворон». Если он не заходит, то, думаю, вероятность совпадения с читателем невелика. Мне «Кусатель» кажется веселой книжкой, я его перечитывал сам со смехом, если читателю от него не смешно, то, скорее всего, мы звучим на слишком разных волнах. Тогда можно попробовать «Облачный полк», он универсальный. Если и он не пойдет, то больше мучиться , пожалуй, не стоит.

Да, и такое бывает.

Автор: Никольская

Автор текста:
Ф.И. Тютчев

Название аудио:
Два голоса

Об авторе:
Личность Федора Тютчева является довольно значимой для литературы и искусства в целом в XIX столетии.

Многие критики считают, что стихи Федора Тютчева являются результатом сжатой оды. Отсюда и вытекал другой вывод, что стихотворения поэта перенасыщены образами, которые имели свойство переходить с одного произведения в другое.

Источник: https://rustih.ru/fedor-tyutchev/

Автор текста:
Ф.И. Тютчев

Название аудио:
Она сидела на полу...

Об авторе:
Личность Федора Тютчева является довольно значимой для литературы и искусства в целом в XIX столетии.

Многие критики считают, что стихи Федора Тютчева являются результатом сжатой оды. Отсюда и вытекал другой вывод, что стихотворения поэта перенасыщены образами, которые имели свойство переходить с одного произведения в другое.

Источник: https://rustih.ru/fedor-tyutchev/

Автор текста:
Хельта Витковская

Пометка читающего:
Она пишет просто удивительнейшие стихотворения, путешествует по миру и частенько устраивает мероприятия, посвященные поэзии, а иногда даже и бардской музыке.

Наблюдать за ее успехами для меня - одно удовольствие, ровно как и читать близкие по смыслу, по атмосфере и по языку стихи.

Тут вы можете ознакомиться с ее творчеством - https://vk.com/hellta

Это и захватывающее повествование с необычным сюжетом, и интересная литературная форма с многообразием внутренних жанров: о последствиях фантастической катастрофы мы узнаем из газетных заметок, учебников с проверочными вопросами, зарисовок ток-шоу и т.д. И во многом книга резюмирует разномастное творчество самой линор Горалик.

Автор - публицист, поэт с довольно невротичными стихами, автор подборок "подслушанных" диалогов, художник комиксов про Зайца ПЦ. Тему эмпатии Линор Горалик тоже разрабатывает долго, но самым полным образом она воплотилась именно в романе, где в мире происходят странные вещи: появляется загадочная радужная болезнь, оседают города, приходят "слоистые бури", а животные говорят.

Но обо всем по порядку. С небольшими спойлерами по сюжету, которые восприятию нисколько не вредят — напротив, без обладания ими работать с романом будет гораздо труднее.

С романом придется именно работать (можно даже обзавестись цветными закладками — будет интересно, впрочем, не уверена, что нужно), поскольку персонажей много, они взаимосвязаны, имена неудобоваримые для русского читателя, а еще не всегда ясно, кто человек, а кто животное - и если животное, то какое. Это логично: в мире, где каждое живое существо обладает речью, а потому они все равны, не обязательно называть обезьяну обезьяной.

Кроме того, работать придется с эмпатией. Герои поставлены в экстремальную ситуацию, когда им приходится сопереживать существам, чувства которых в их эмоциональный диапазон ранее не входили. И мы подключаемся к этому процессу: нельзя проигнорировать ситуацию, где любимая кошечка подходит к вам и сообщает, что у нее болит голова.

Определить четко, в чем именно заключался асон, непросто — и потому в книге представлены "признаки асона". О них рассказывает сама Линор Горалик:

1.Израиль проиграл разрушительную войну на своей территории (подробности этой войны не имеют значения).

2. Произошла «ашмад'ат арим» — «оседание городов», в ходе которого многие крупные города страны в одну секунду разрушились по совершенно необъяснимой причине, создав ситуацию гуманитарной катастрофы и вынудив большинство выживших переместиться в лагеря беженцев, население каждого из которых может исчисляться десятками тысяч человек.

3. Израилю невозможно оказать помощь извне — все попытки просто проваливаются так или иначе.

4. Поголовно распространилась «радужка», «радужная болезнь», выражающаяся в появлении радужных разводов на коже и хронической головной боли; для профилактики болезни необходимо два раза в день принимать «Рокасет» — распространенный израильский препарат, содержащий кодеин, парацетамол и кофеин.

5. Возникли так называемые «слоистые бури» — их еще называют «буша-вэ-хирпа» («стыд и позор», ивр.) Помимо абразивного воздействия на кожу человека и животного, эти бури оказывают сильнейшее психологическое влияние, вызывая у тех, кто не успел укрыться или облачиться в полипреновый костюм, сильнейшее чувство экзистенциального стыда за собственные мысли и поступки.

6. И наконец, животные обрели дар речи. Они не стали, как в сказках, умными, рациональными и вербально одаренными (за редким исключением) — они просто научились говорить.

Важно помнить, что некоторые составляющие асона имели место и в других странах мира, — например, животные заговорили в России, оседание городов имело место в Шотландии и Канаде и так далее, — но только в Израиле все эти явления существуют воедино".

Авторская цель — создать непосредственную картинку мира, где асон произошел. Мира, которому приходится подчиниться новым законам жизни. И это не просто сюжетное бытописание, которое разворачивается в точке «а» и целенаправленно направляется к конечной точке «b», а мозаика из отношений, мнений и трагедий. Потому и внятного финала у Горалик быть не может: монотонное чтение самых разных историй находит разнообразие в форме и архитектуре текста (в прямом смысле).

Подозреваю, что разочароваться в романе довольно легко: сюжетные линии оборванные; взаимосвязи между героями наблюдаются, но не имеют существенного значения; а замкнуть постапокалиптическую вселенную не получится — нам не предоставят ни возможных причин асона, ни даже видимости, где люди приспособились к новой реальности. Кажется, чтобы полюбить роман, необходим неисчерпаемый ресурс доверия к самому автору, уверенность в том, что нарратив подчинен общей цели, а не основная мысль постоянно варьируется по прихоти автора.

В общем, можно воспринимать роман «Все способные дышать дыхание» (кстати, отсылает нас к «способные держать оружие») как сборник взаимосвязанных рассказов и зарисовок на тему «а что было бы если». И в этих рассказах:

…маленькие кролики пытаются попросить, чтобы их не ели, а получается только «айяйяй»…

…у домашнего попугайчика появляется дар речи, в то время как его глухонемой хозяин не может произнести ни слова и всячески мучает его…

…маленькие ящерки-подростки работают на производстве. Трое из них издеваются над четвертой — но они же подростки…

…змееныш рассказывает о том, как нас жалко богу, который потому и позволяет нам говорить что попало…

…в отчаянии герой бьет и убивает маленьких кроликов за съеденного ими ребёнка-крольчонка, а второй их ребёнок-крольчонок у него за пазухой дрожит от страха…

Автор: Никольская

Во-первых, это по-голливудски стройный и динамичный сюжет – не зря изначально текст Яхиной был написан в виде сценария, как учебная работа для Московской школы кино. Главная героиня – Зулейха Валиева проходит через сюжетную арку: в начале это забитая, патриархальная женщина – в конце же та, кто сама решает: как ей жить и кого любить. Автор держит читателя в напряжении, ведь герои постоянно находятся между жизнью и смертью: выживет ли сын Зулейхи, снимут ли с должности коменданта лагеря Игнатова, возлюбленного героини.

Во-вторых, это, конечно, актуальность и «травматичность» текста: роман о раскулаченной татарской женщине – здесь всплывают темы национальной идентичности, женской эмансипации и даже абьюза. Яхина пошла по тому же пути, что и Алиса Ганиева, прославившаяся своими романами о Кавказе. Тексты о российских национальных республиках хорошо продаются – особенно на Западе. Несмотря на признание в литературном сообществе, на Гузель Яхину обрушилась многочисленная критика со стороны татарских традиционалистов. Одни обвиняли Яхину в том, что роман написан по-русски. Других же возмутило описание сцены секса в мечети. Нередко критика вообще не касалась художественной составляющей текста. Так же происходит сейчас и с сериалом – в адрес авторов картины (в том числе и исполнительницы главной роли Чулпан Хаматовой) поступают обвинения в «очернении событий прошлого». Историк и общественный деятель Николай Стариков вообще заявил о «русофобности» картины: «Посмотрев такое «кино» в Европе снесут ещё несколько памятников нашим маршалам, и надругаются над могилами наших солдат». Но стоит ли вообще каких-либо споров новый сериал от «России 1»?

В основном авторы сериала строго следуют книге Гузели Яхиной и стараются сохранить атмосферу книги – оживают вплетенные в текст татарские легенды, за кадром раздается замогильный голос свекрови Зулейхи – Упырихи. Не удивительно, что текст и камера находятся в таком согласии, ведь роман Яхиной очень кинематографичен. Но в то же время в сериале есть определенные отступления от оригинала. В частности, была расширена сюжетная линия чекистки Настасьи, влюбленной в Игнатова. «Россия 1» не была бы собой, если бы не добавила мелодрамы в сюжет, и так во многом основанный на романтической истории. Правда, вместо «перчинки» с любовным треугольником получилась немотивированная небылица о том, как шпионку вместо расстрела отправили в лагерь к бывшему любовнику. Авторы решили, что у Зулейхи должна быть соперница, а вот внятно обосновывать ее возвращение в сериал не стали.

Множество ляпов: злобные ОГПУ-шники, дающие Зулейхе на сборы всего пару минут, отдельный роскошный салон-вагон для чекистов, сопровождающих эшелон ссыльных и другие «исторические неточности», идеальная даже в самых экстремальных условиях укладка Юлии Пересильд (Настасья), слишком расслабленная после родов Зулейха также портят впечатления внимательного зрителя. Да и видно, что в техническом плане картина заметно уступает высокобюджетной продукции британских и американских телеканалов – однообразные планы, тусклые цвета. Впрочем, вряд ли зрители «России 1» ждут от сериалов на телеканале эффекты уровня «Игры престолов».

Куда более серьезный недостаток картины – это ее поспешность и скомканность. События книги, описанные на десятках страниц, вихрем проносятся перед зрителем: мы так и не увидим татарской деревни, где жила Зулейха перед высылкой (только беглый план ее дома), лес и природа – символы свободы в романе – мелькают, опять же, урывками. Диалоги несут больше функциональный характер, а не эмоциональный – чтобы быстро обозначить обстановку и погнать сюжет дальше.

Другой существенный момент – это слишком заметный «душок» сериалов с «России 1». Роман Яхиной полон эмоций, страсти и сильных переживаний. История о том, как кулачку сослали далеко в Сибирь – и только там она смогла обрести свое счастье, уже несет в себе огромный драматический потенциал. Киношники же превратили «Зулейху» в мыльную оперу с напряженной музыкой и томными взглядами. Сложные и неоднозначные образы создатели тоже заметно упростили. Например, в начале романа Игнатов много думает о разных женщинах, в основном в сексуальном контексте – в сериале же он подчеркнуто холоден. То ли потому что любой настоящий коммунист должен, по мнению авторов, выглядеть как «человек-партия», то ли будущий возлюбленный Зулейхи не может «запятнать» себя страстью к другим женщинам.

Известный и даровитый каст тоже, на удивление, не идет картине на пользу. Во-первых, если режиссер дает установку на то, чтобы изображать бездушную машину, то никакой актерский талант не прибавит образу эмоций. Во-вторых, в большинстве своем сериальные актеры с федеральных каналов годами не меняют своего амплуа. Сергей Маковецкий с приятным интеллигентным лицом в сериале играет… приятного, немного чудаковатого интеллигента доктора Лейбе – сумасшедшим герой остается лишь номинально, ведь создатели сериала выветрили из него весь флер безумия. Чулпан Хаматова играет мило и обаятельно, но в ее лице и жестах совсем нет боли. Романная Зулейха молчит о своих бедах, ее жесткое традиционное воспитание мешает ей высказывать пережитое вслух, но почему-то бы не отразить это в глазах, в мимике героини?

Несмотря на огромный потенциал, киношная история о Зулейхе остается лишь блеклой копией оригинала. В ней нет неоднозначности, философской глубины романа. Вместо того, что рискнуть, создатели картины используют приемы и ходы, обкатанные десятками проходными сериалами на «Первом» и «России 1».

Автор: Никольская

Список похвал и претензий, которые предпосылают Прилепину, как правило, один и тот же. Одних критиков восхищают патриотизм писателя, его мужественность, мальчишеская здоровая дерзость, неподдельная искренность, тонкое понимание жизни. Другие обвиняют Прилепина в лицемерии, цинизме, в оправдании жестокости и агрессивной стратегии самопродвижения. Образ народного героя и заступника соседствует с образом хладнокровного убийцы и беспринципного дельца.  Такой анализ имеет мало общего с подлинно литературоведческим разбором. Прилепин мастерски заставляет критиков (благосклонных к нему и не очень) играть в его игру и говорить на его языке. Это одновременно и язык аффекта, и язык традиционных («лево-консервативных») ценностей. Родина, семья, братство, любовь, честь – та система координат, по которой Прилепин требует его оценивать.  Но если мы будем судить его в заданных им рамках, то мы упустим из виду основной конфликт многих прилепинских текстов. И мы уж точно не доберемся до сердцевины романа-фантасмагории «Некоторые не попадут в ад».

Формально книга повествует о войне за Донецк, о батальоне Захара Прилепина в этой войне, о боевых буднях, о безуспешных попытках наладить мост между донецким ополчением и Москвой. На деле же «Некоторые не попадут в ад» – это история о том, что сверхчеловек сегодня структурно невозможен. Магнетическому субъекту, который бы навязал человечеству свою волю и поменял вектор исторического развития, сегодня попросту нет места. Если кто-то, претендующий на место сверхчеловека, появляется, его убирают. Как Захарченко.  Прилепин – сознательно или нет – декларирует прямую чувственность, воспетую Ницше в «Генеалогии морали». Прилепин славит войну. Война – это не зло, которое необходимо «ради жизни на земле», не суровая рутина, а праздник, пир духа, подспорье для укрепления братских уз, сцена для демонстрации молодецкой удали. Опасность здесь не страшит, а воодушевляет. Убийство врага – доблесть, а не драма.  Боевые товарищи описываются как былинные богатыри. Кто-то из бойцов способен стреножить бегущего быка, а затем играючи протащить его сто метров по траве. Кто-то в шестнадцать лет попадает в элитное подразделение и поражает бывалых вояк разносторонними навыками. Эти люди не стесняются своей силы и грубости, бросая вызов цивилизованному человечеству с его приматом права и привычкой малодушно идти на любые компромиссы ради того, чтобы избежать насилия. Прилепин не считает нужным насилия избегать и не скрывает тяги к нему, чем вызывает остервенение уязвленной публики. По сути, замечания в адрес писателя сводятся к нападкам на человека, который попирает все правила приличия: любит стрелять из миномета, публично унижает завистников, демонстративно вкусно ест и пьет. Это христианские попреки в адрес язычника, который невыносим уже потому, что сильнее и счастливее самих христиан. Этот феномен, заключающий в себе странную смесь зависти и озлобленности, прикрытых чувством морального превосходства, Ницше называет ресентиментом.  Тем не менее доступ к прямой чувственности, о которой мечтает Прилепин, для писателя закрыт. Закрыт не из-за его личных качеств, а в силу структурных особенностей публичного пространства, в котором мы сегодня все заключены. Публичное пространство организовано таким образом, что наши действия оказываются опосредованы боязнью из сферы публичности выпасть.

Критики неоднократно подмечали, что в романе «Некоторые не попадут в ад» прилепинский герой одержим признанностью. Персонажа задевает, когда его не узнают на таможне и не ему воздают должных почестей. Это разочарование компенсируется встречами с Эмиром Кустурицей и Никитой Михалковым, которые принимают писателя со всем радушием и пиететом. Многие читатели, упражняясь в обличении, поспешили списать это прилепинское желание быть признанным на патологическую тягу к незаслуженной славе, однако такая плоская трактовка вряд ли бьет в точку.

Во-первых, Прилепин рад не столько за себя, сколько за торжество исторической справедливости. Вот он, крестьянский сын, обычный русский мужик, много веков прозябавший в безвестности, приглашен как дорогой гость за стол барина Михалкова. Русский крестьянин, всю жизнь вкалывавший на господ, получил причитающееся ему внимание и право голоса.

Во-вторых, один из ключевых эпизодов текста, случившийся ближе к финалу романа сон, также проясняет природу жажды признания. Во сне Прилепин, окруженный Михалковым, Кустурицей и обожаемым командиром Захарченко, внезапно оказывается на вокзале, откуда отправляются поезда в рай. В списках Прилепина нет. Он требует вписать его имя в книгу пассажиров, а непреклонная кассирша велит ему отойти от окошка и не мешать очереди. Прилепин ругается, паникует, рвет листы, а бюрократическая тетка его не слушает. Эта сильнейшая сцена отсылает нас к названию романа. В рай попадают лишь те, кто остался в памяти, кто попал в заветный архив. Всем остальным (несчастному украинскому неприятелю, скользким предателям, желчным фейсбучным комментаторам – словом, всем непоименованным) уготован ад забвения. Ад без котлов, без чертей, без изощренных мук, будоражащих фантазию. Прилепинский герой отчаянно стремится быть отмеченным, зарегистрированным, включенным в райский список. Прилепин не боится смерти, но боится, что к нему проникнуться безразличием и о нем забудут. И этот подспудный страх в той или иной степени свойствен каждому, кто входит в измерение публичности и берет речь на себя. Ад – это когда твоя речь и твои поступки никого не волнуют. И некоторые в этот ад не попадут. 

Ницшеанский сверхчеловек, или Илья Муромец, или отважный викинг, такими опасениями не отягощен. Не то чтобы он гонит мысли о забвении прочь – эти мысли вообще его не посещают. Он не нуждается ни в подачках с барского стола, ни в одобрении Императора. К слову, Император, единоличный властитель и господин, сегодня тоже структурно невозможен.

Автор: Никольская

Символизм в России

Для дальнейшего понимания надо улучшить свои знания о том, что такое символизм в русской поэзии.

Символизм появился и набрал популярность в России в конце 19-го, в начале 20-го века. Своей целью символисты считали показать ирреальность существующего мира и создать свой собственный. В своих стихотворениях они использовали изощренные метафорические принципы и избегали чёткого описания предметов или образов. Представители символизма, интерпретируя идеи Платона, пытались донести истинную идею предметов (эйдос), а не его чувственное представление. В число символистов также входили: Андрей Белый, Сергей Соловьев, Валерий Брюсов.

Александр Блок

А. Блок родился 28 ноября 1880 года в Санкт-Петербурге в семье очень образованных людей, его отец был доцентом кафедры в Варшавском университете, а мать - дочерью ректора Санкт-Петербургского университета. Мальчик с ранних лет получил хорошее образование, знал несколько языков, и с его слов своё первое стихотворение он написал в 5 лет.

А. Блок сам систематизировал свои стихи, и сам разделил все их на 3 тома, назвав это "Трилогия вочеловечения". В этой статье мы попытаемся проследить, как менялись стихотворения, лирический герой и восприятие мира поэтом.

Ранние стихи

Основные характеристики и задачи:

1. Пересоздать реальный мир.
2. Увидеть ирреальное в реальном.
3. Роковая невозможность достичь идеала.

Пример: "За городом в полях весною воздух дышит..." (1901)

За городом в полях весною воздух дышит.

Иду и трепещу в предвестии огня.

Там, знаю, впереди — морскую зыбь колышит

Дыханье сумрака — и мучает меня.

Я помню: далеко — шумит, шумит столица.

Там, в сумерках весны, неугомонный зной.

О, скудные сердца! Как безнадежны лица!

Незнавшие весны тоскуют над собой.

А здесь, как память лет невинных и великих,

Из сумрака зари — неведомые лики

Вещают жизни строй и вечности огни...

Забудем дальний шум. Явись ко мне без гнева,

Закатная, Таинственная Дева.

И завтра и вчера огнем соедини.

Анализ стихотворения:

Образ героини: бестелесная, целомудренная, недоступная, таинственная.

Герой: верный рыцарь, раб.

Конфликт: как прикоснуться к мечте?

Стихотворения символистов знамениты своими сложными метафорами. А. Блок не являлся исключением, иногда поэт использовал метафорические принципы таким образом, что сложно было понять о чём говориться в стихотворении на самом деле. Такие приёмы использовались, конечно, намеренно, для создания "туманности", нечётких образов. На примере данного стиха это легко прослеживается, может показаться, что ему не хватает ясности, но в этом вся его прелесть и идея.

1904 - 1908

Основные характеристики и задачи:

1. Диссонанс между мистическими переживаниями и низменной реальностью.
2. Трезвое отношение к действительности.
3. Польза не является врагом красоты.
4. Критерий долга.

Пример: "Незнакомка" (1906)

По вечерам над ресторанами

Горячий воздух дик и глух,

И правит окриками пьяными

Весенний и тлетворный дух.

Вдали над пылью переулочной,

Над скукой загородных дач,

Чуть золотится крендель булочной,

И раздается детский плач.

<...>

И каждый вечер, в час назначенный

(Иль это только снится мне?),

Девичий стан, шелками схваченный,

В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,

Всегда без спутников, одна

Дыша духами и туманами,

Она садится у окна.

И веют древними поверьями

Ее упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

<...>

И очи синие бездонные

Цветут на дальнем берегу.

В моей душе лежит сокровище,

И ключ поручен только мне!

Ты право, пьяное чудовище!

Я знаю: истина в вине.

Анализ стихотворения:

*описываемая в стихотворении женщина является проституткой.

Образ героини: ангел сошёл на грязную землю. Это уже земная женщина, ангельского в ней почти не осталось.

Конфликт: столкновение мечты и реальности.

Можно заметить, что в данном стихотворении А. Блок уже начинает описывать "земные", более понятные нам вещи и события: "...И раздается детский плач". Образ Неприкасаемой и Обожествлённой постепенно стирается и превращается во что-то более ординарное и прозаичное. Такие перемены в мировоззрении поэта произошли на фоне расставания с его музой и женой, с той, которую он считал Вечной Женственностью, которая для него была неприкосновенна в прямом смысле этого слова. Любовь Менделеева ушла к другу А. Блока - Андрею Белому.

1907 - 1916

Основные характеристики и задачи:

1. Идеалы общественного служения.
2. Ожидание, когда Отечество "воспрянет ото сна".
3. Вера в очистительную силу революции.

Пример: "В ресторане" (1910)

<...>

Я сидел у окна в переполненном зале.

Где-то пели смычки о любви.

Я послал тебе чёрную розу в бокале

Золотого, как нёбо, аи.

Ты взглянула. Я встретил смущённо и дерзко

Взор надменный и отдал поклон.

Обратясь к кавалеру, намеренно резко

Ты сказала: "И этот влюблён".

<...>

Ты рванулась движеньем испуганной птицы,

Ты прошла, словно сон мой легка...

И вздохнули духи, задремали ресницы,

Зашептались тревожно шелка.

Но из глуби зеркал ты мне взоры бросала

И, бросая, кричала: "Лови!.."

А монисто бренчало, цыганка плясала

И визжала заре о любви.

Анализ стихотворения:

Образ героини: утрачивает загадку, земная женщина.

Конфликт: чистое чувство превратилось в пошлость и грязь.

В этом стихотворении мы видим некое отчаяние поэта, иллюзии которого разбились о жестокую реальность. Женщины оказываются совершенного обычными и земными, а восприятие мира А. Блоком очень чётко можно проследить по тому, как он описывает женщин в своих стихотворениях и какую роль они в них играют. Героиня в данном примере надменна и бестактна: "Взор надменный...", "...намеренно резко ты сказала: "И этот влюблён"". Ко всему прочему, поэт использует просторечия и жаргонизмы: "И визжала заре о любви".

Таким образом, мы проследили жизнь А. Блока по его стихам и поняли, как может меняться мировоззрение в зависимости от того, что вокруг тебя происходит. После 1918 года А. Блок перестает писать стихи, причиной этому послужили тяжёлая болезнь, творческий кризис и переосмысление революции 1917-го года, которая не оправдала надежд поэта. Александру Блоку было важно не донести свою чёткую мысль, но было важно показать ирреальность, мира, и его комплексные метафоры поразительным образом с этим справлялись.

Автор: Т.

Новое искусство может быть только насилием, жестокостью.

Однако, естественно, писатель не имел в виду никакого физического насилия. Его слова о том, что творец должен относиться по-другому к уже существующим культурным кодам, к той традиции, которая сложилась до него. Относиться он к ней должен не с пиететом, но наоборот с подозрением, чтобы быть способным деконструировать её.

Черты футуризма:

1. Бунтарство, выражение массовых настроений толпы.
2. Отрицание культурных традиций, попытка создать искусство, устремленное в будущее.
3. Бунт против привычных норм стихотворной речи, эксперименты в области ритмики, рифмы. Ориентация на произносимый стих, лозунг, плакат.
4. Поиски раскрепощённого слова, эксперименты по созданию "заумного" языка.

Футуризм в России

Футуризм бурно развивался в Италии и в России, поэт Давид Бурлюк даже утверждал, что русский футуризм появился раньше итальянского и не имеет ничего общего с последним. В своё доказательство он приводит две группы которые были созданы в России в 1908 году (по словам Д. Бурлюка, а это на год раньше, чем вышел манифест Ф. Т. Маринетти). Это "Гилея", которую создал сам Д. Бурлюк и "Будетляне", создателем которой является поэт Велимир Хлебников. Однако в истории более значимой осталась лишь "Гилея".

Представители футуристической группы "Гилея":

Поэты: В. Хлебников, Д. Бурлюк, В. Каменский, В. Маяковский, А. Кручёных, Е. Гуро, Б. Ливщиц.

Художники: Н. Кульбик, К. Малевич.

Композиторы: М. Матюшин, А. Лурье.

В 1912 году данная группа футуристов выпускает свой манифест под названием "Пощёчина общественному вкусу".

Мы приказываем чтить права поэтов:

1) На увеличение словаря в его объеме произвольными и производными словами (Слово-новшество).

2) На непреодолимую ненависть к существовавшему до них языку.

3) С ужасом отстранять от гордого чела своего из банных веников сделанный Вами Венок грошовой славы.

4) Стоять на глыбе слова «мы» среди моря свиста и негодования.

Только мы — лицо нашего Времени. <...> Прошлое тесно. Академия и Пушкин непонятнее гиероглифов. Бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода современности. Кто не забудет своей первой любви, не узнает последней. <...> Всем этим Максимам Горьким, Куприным, Блокам, Соллогубам, Ремизовым, Аверченкам, Черным, Кузьминым, Буниным и проч. и проч. — нужна лишь дача на реке. Такую награду дает судьба портным.

С высоты небоскребов мы взираем на их ничтожество!

Некоторые футуристы, при написании своих стихотворений, прибегали к использованию зауми.

Заумь - язык, который полностью или частично избавляется от принципов человеческого языка. Он обращается к дорациональным структурам мышления.

Два основных принципа зауми:

Фонетический - избавление слова от его семантического значения.

Пример: стихотворение Алексея Кручёных из его книги "Помада" (1913)

Дыр бул щил

убещур

скум

вы со бу

р л эз

Сам поэт говорил, что в этом стихотворении:

больше русского национального, чем во всей поэзии Пушкина.

Да, поиски смысла здесь ни к чему не приведут, потому что футуристов, как правило больше интересовала форма стихосложения, нежели содержание. В данном случае, стихотворение воспринимается интуитивно, на уровне чувств. У каждого отдельного читателя могут возникнуть абсолютные разные ощущения после прочтения.

Таким способом футуристы пытались вырваться из "ловушки" языка, уйти от предубеждений и уже заранее вложенных в слова значений. При данном процессе, язык очищается от наслоения смыслов, и мы получаем чистое звучание.

Синтаксический - корни слов узнаваемы, но предложение не имеет смысла.

Пример: Велимир Хлебников "Заклятие смехом" (1909)

О, рассмейтесь, смехачи!

О, засмейтесь, смехачи!

Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно,

О, засмейтесь усмеяльно!

О, рассмешищ надсмеяльных - смех усмейных смехачей!

О, иссмейся рассмеяльно, смех надсмейных смеячей!

Смейево, смейево!

Усмей, осмей, смешики, смешики!

Смеюнчики, смеюнчики.

О, рассмейтесь, смехачи!

О, засмейтесь, смехачи!

И снова, стихотворение, по своему содержанию, бессмысленное, зато на уровне чувств ярко передаёт вложенную в него эмоцию.

Владимир Маяковский

Теперь хотелось бы обратить особое внимание на Владимира Маяковского, который тоже был поэтом-футуристом, но в отличие от своих коллег не прибегал к использованию зауми. Зато, В. Маяковский создал всем известную "лесенку", которая также соответствует течению футуризма.

Пример обычного построения строф: отрывок из стихотворения Валерия Брюсова "Баллада ночи" (1913)

Ах, где-то лотос нежно спит,

Ах, где-то с небом слиты горы.

И ярко небосвод горит, —

Предвечной мудрости узоры!

Там негой объяты просторы,

Там страстью дышит темнота,

А люди клонят, словно воры,

К устам возлюбленным уста!

У данного стихотворения длина каждой строчки примерно одинаковая. Это нужно для интонационного и смыслового обозначения клаузулы (Кла́узула - заключительная часть стиха или строфы). На неё приходится смысловое ударение.

В. Маяковский это убирает, и когда мы читаем стихотворение, построенное "лесенкой", мы видим те акценты, которые расставляет поэт.

Пример: Владимир Маяковский "А вы могли бы?" (1913)

Я сразу смазал карту будня,

плеснувши краску из стакана;

я показал на блюде студня

косые скулы океана.

На чешуе жестяной рыбы

прочел я зовы новых губ.

А вы

ноктюрн сыграть

могли бы

на флейте водосточных труб?

Пример: Владимир Маяковский отрывок из поэмы "Облако в штанах" (1914)

Вы думаете, это бредит малярия?

Это было,

было в Одессе.

«Приду в четыре»,— сказала Мария.

Восемь.

Девять.

Десять.

Вот и вечер

в ночную жуть

ушел от окон,

хмурый,

декабрый.

В дряхлую спину хохочут и ржут

канделябры.

Меня сейчас узнать не могли бы:

жилистая громадина

стонет,

корчится.

Что может хотеться этакой глыбе?

А глыбе многое хочется!

Ведь для себя не важно

и то, что бронзовый,

и то, что сердце — холодной железкою.

Ночью хочется звон свой

спрятать в мягкое,

в женское.

Для чего нужна была "лесенка":

1. Для выделения тех смыслов, которые не выделяются в обычной поэтической речи.
2. Это - эпатаж конструктивизма. Стихи как будто составляются из "блоков".
3. Читатель понимает, как произносить текст.

Футуризм - это важное и сложное течение в искусстве. Оно может оказаться непривычным и непонятным для многих людей. Однако стоит помнить, что не всегда поиск смыслов является главной целью, не всегда обязательно понимать, что именно имел в виду автор, потому что это не наука, а искусство. Оно в свою очередь использует другие инструменты влияния и понимания мира - интуитивные, которые находятся на уровне чувств. Отложите в сторону свои предубеждения о том, каким именно должно быть "правильное" искусство, и дайте шанс авангардному течению завладеть вашим сердцем.

Автор: Т.

Автор комикса: Ева Музыченко

Сериал состоит из двенадцати эпизодов по сорок минут, и, честно говоря, я даже не знала, о том, что бывает другая его версия, в которой их всего девять. Я весьма стойко выдержала полный формат, не подозревая, что массовому зрителю в мае 2009 года была показана укороченная версия, из которой было вырезано множество сцен. Вполне возможно, именно это делает ее лучше, чем та, которую смотрела я, потому что самый первый и сразу же бросающийся в глаза недостаток сериала - это его монотонность.

Если первая серия еще сколько-нибудь интересна, так как в ней происходит завязка действия, как и в книге, - рассказ предыстории, ссора у Зосимы, то последующие все меньше завлекают, хотя идут практически полностью в соответствии с первоисточником. Нужно отдать должное создателям, они постарались сохранить его в максимально насколько это возможно первозданном виде. Это выражается в цитатах из Достоевского, персонажах, многие из которых отображены весьма точно, но о них, впрочем, мы еще поговорим подробнее.

Однако здесь возникает проблема иного характера. Как экранизировать Достоевского очень близко к оригиналу так, чтобы было не скучно? Многим режиссерам удавалось найти свой выход из ситуации. В “Бесах” это было достигнуто динамичной съемкой, порой даже слишком яркими актерами, которые, впрочем, не давали заскучать. Сериал “Преступление и наказание” снят был очень мрачно, и из-за очень высокого уровня сопереживания главному герою, которое достигалось в том числе и через закадровый голос, человек не отпускал из виду историю.

В “Карамазовых” никакой из этих приемов не работает. В первую очередь потому, что сам по себе первоисточник не имеет одного главного героя. Для сериала или кино это серьезный вызов, потому что протагонист ассоциируется у зрителя с самим собой, и он как бы смотрит кино не про героя, а про себя. А про себя смотреть всегда увлекательно. Кто может быть для нас важнее нас самих?

Поэтому создать хорошее кино без главного действующего лица, где в центре повествования целая группа людей, - это сложно, потому что нужно не дать сценарию рассыпаться и создать сопереживание героям на том уровне, чтобы было увлекательно наблюдать за повествованием.

Не даром Бахтин говорит о «полифонии» Достоевского. Его произведения – действительно и бесспорно уникальный материал. И это необходимо учитывать, анализируя сериал по его произведению. Он не должен быть, как голливудский блокбастер, привязывать зрителя к экрану погонями, драками и яркими сценами. Однако хоть какой-то динамизм в повествовании и съемке все же должен присутствовать, но его в «Карамазовых», увы, не всегда достаточно.

У Достоевского, конечно же, сложная задумка. Несмотря на распыление действующих лиц, он держит в напряжении, потому что в каждом герое, от Федора Карамазова до Груши, читатель должен увидеть себя - где с ужасом, где с удовлетворением, но отметить свои черты. Это же попытались передать и создатели сериала. Но что работает на страницах книги, то не всегда так же удачно смотрится в кинематографе.

Основная, как мне кажется, проблема создателей “Карамазовых” в том, что они слишком сильно ударились в отражение оригинала и совсем забыли, что снимают сериал, а не пишут книгу. Операторская работа настолько невыразительна, насколько это возможно. Кадр держится чрезвычайно долго, заставляя нас вглядываться в лицо Дмитрия Карамазова на протяжении всего его монолога в беседке, который он произносит перед Алешей. Притом их разговор снят не перекрестными кадрами и даже без смены планов для разбивки, а просто одним статичным кадром с его лицом.

На протяжении всего сериала камера двигается неорганично. Планы меняются вне зависимости от движения и направления персонажей, что путает и придает картинке нервности, тем самым накладывая свой отпечаток на восприятие самой истории. Множество камерных, статичных кадров, как бы задумчивых видов, пейзажей иногда смотрятся мило и красиво, а иногда нагоняют тоску, потому что ничего не дают в контексте сюжета и ситуации вообще.

Встречаются очень странные ракурсы, как, например, через плечо кучера, когда мы видим эпизодического безымянного героя на переднем плане, а главных – на заднем. Мне не совсем понятно, зачем так запутывать зрителя. Мое предположение – всему виной желание придать пафоса и трагичности сериалу по произведению Достоевского. Но эта претенциозность только раздражает.

Я останавливаюсь на этом аспекте столь подробно, потому что операторская работа и грамотный монтаж – это важные составляющие киноязыка, позволяющие рассказать историю. В данном случае это история пера Ф.М. Достоевского. А в сериале из-за неудачной съемки, какими бы выразительными ни были актеры, все равно зрителю очень сложно считать посыл авторов, воспринять историю. Возможно, создатели хотели придать таким образом важности моменту, но добились только потерю внимания зрителя - хочется отвлечься на проверку соцсетей, а не наблюдать за коллизией в неразрешимом споре отца и сына.

Ощущение “важности” очень часто искусственно напускается создателями сериала. Например, первая сцена во время вступительных титров, где Дмитрия переводят из тюрьмы, а его братья, Груша и Катя провожают его. В первой серии сцена как бы показывает итог всего, и моментально становится интересно, что это за люди, как история приведет их к такому, почему так произойдёт. Зритель сразу не запомнит в лицо актеров, не зная, кто из них кто. Но, когда начнется действие, уже будет перманентно помнить, что кто-то из героев точно попадет в тюрьму.

Но каково было мое удивление, когда вся эта интрига была просто удивительнейшим образом испорчена тем, что сцена стала вступительной для всех серий. Таким образом, вся оригинальность пропадала моментально. Более того, она просто начинала раздражать. Зачем одна и та же сцена нам показывается двенадцать раз? Не иначе как нагнать драматизма, трагичности финальному моменту истории. Опустим то, что именно это ее постоянное повторение и лишает последнюю сцену сериала всякой оригинальности и драматичности.

У Достоевского сохраняется детективная нить истории, когда мы сами не знаем, убийца ли Дмитрий, потому что автор не говорит нам этого прямо. Он, как и сам герой, молчит о деталях по своим, ведомым только ему причинам. Это до последнего хранит тайну для читателя. И, даже узнав, что Дмитрий не убивал отца, мы все равно гадаем, посадят ли его. В сериале этот эффект был потерян, хотя вектор был задан весьма интересный.

Вообще в погоне за пафосом в сериале очень многое выглядит комично. Актеры не всегда понимают, что они играют – драму или мелодраму. Где-то они отлично отыгрывают, живо и ярко, а в кое-каких сценах хочется закатить глаза, настолько это дешево выглядит. Опять же, повторюсь, так у Достоевского и есть, но это его художественный мир, в который мы погружаемся полностью, а в кино работают совсем другие установки и правила.

В сцене, когда за Дмитрием в Мокрое приезжают следователи, чтобы его арестовать, это проявляется особенно сильно. Еще до нее была сцена диалога с Грушей, и вот уже в ней чувствовалось нарастание мелодраматизма. После того, как она ссорится с паном Муссяловичем (которого, кстати говоря, Федор Добронравов весьма хорошо отыгрывает, во всяком случае, ему хочется верить и видишь, какой он на самом деле гад) Митя сразу же становится ангельски чистым, страдает от мук совести, разговаривает возвышенно и жертвенно. И она вслед за ним перестает смеяться, играть и говорить, что она «злая». Груша и Дмитрий в этих сценах очень меняются, между ними вдруг вспыхивает любовь.

Надо отметить, что у Достоевского, строго говоря, так и было. Действительно, это первая сцена, в которой мы видим разговор Груши и Дмитрия – все предыдущее их общение было вне ракурса повествования, как в фильме, так и в книге. Однако у Достоевского этот надрыв нарастал задолго. Да, эти сцена их разговора выглядит драматично и эмоционально, но она не ощущается так чужеродно по отношению к другим. А в сериале это именно так.

Сначала они говорят о вечной любви друг к другу, потом градус мелодраматизма повышается настолько, что картина очень рискует превратиться в мексиканский сериал, - Груша кричит «Митя», как будто его уже уводят под белые ручки в острог, а он в свою очередь смотрит на нее так, будто все потеряно, и они больше не увидятся. Хотя, напомню, это просто сцена перед допросом, который проводится в соседней комнате от той, где сидит Груша.

Это выглядит настолько нелепо, что мне даже стало жутко обидно за Достоевского. Да, страсти его героев на страницах книги не совсем сопоставимы с реальными действиями людей, потому что все действующие лица – люди необычные и страстные. Но в сериале нельзя воссоздавать подобных сцен с точностью, потому что они вызывают смех, а не сопереживание и низводят всю игру актеров, все страдания персонажей до комедии и фарса. Столь бурные реакции на экране выглядят дешево и мелодраматично. Больно видеть такие терзания, которым нисколько не веришь.

И таких сцен много. Авторы старались с точностью повторить оригинал, нисколько не задумываясь о том, что, возможно, на экране все будет выглядеть слишком нелепо, ведь для зрителя чуть ближе по восприятию с реальностью. То, что работает в книге, вызовет недоверие в фильме.

Театральность вообще пронизывает всю экранизацию. В сцене неудачной попытки Дмитрия убить отца мы ясно видим дневной свет, хотя в книге, конечно же, это происходило ночью, потому что Федор Карамазов был в спальне и готовился ко сну. Притом в следующих сериях, когда герои переговариваются друг с другом, они говорят о том, что это происходило ночью, и никак иначе. В Мокрое после этого Дмитрий тоже приезжает поздно, и это очень важно для сюжета.

Тем не менее, Марфа ищет Григория, который был покалечен Дмитрием, буквально через несколько минут после происшествия, и она несет в руках фонарь. Чрезвычайно странно видеть его, когда отчетливо заметно, что небо за ее спиной светлое. Этот момент так и остался для меня загадкой, ведь в других сценах, например, разговор Ивана и Алеша у трактира, где тоже по книге ночь, создатели показывают действительно темное время суток.

Кроме того, иногда авторы намеренно не показывают нам главного, происходящего в сцене. Обычно в критические моменты сюжета камера движется, следуя взгляду главного героя. Но в сцене, когда Дмитрий ударяет Григория по голове медным пестиком, мы видим его руку, замах, его лицо на протяжении нескольких секунд. Нам показывают Григория только под конец сцены, когда он уже лежит на земле. Такая необычная съемка вызвала у меня множество вопросов.

Мне показалось это некой художественной условностью. Театральность, отсылающая нас к «карнавализации», как говорил Бахтин о творчестве Достоевского. В «Братьях Карамазовых» ярче всего прослеживается эта тенденция. Отцеубийца Смердяков – сын одновременно и юродивой девушки Лизаветы смердящей и «старого шута» Карамазова, как его называет сам автор, озаглавив так часть о нем. Он как бы в центре всего этого карнавала, где святые и падшие связаны в одно.

Театральность - в основе произведения, и, возможно, именно это и хотели передать авторы экранизации. Этим можно объяснить и условность «ночных» событий, и мелодраматичность некоторых сцен, и претенциозную съемку. Поэтому несмотря на то, что такой подход, как говорится, в лоб, мне не понравился, нельзя оценить его как однозначно неудачный. Если рассматривать все эти моменты как отсылку к театральности, заведомой нереальности происходящего, то такие приемы могут иметь место.

Сильной стороной экранизации можно назвать игру большинства актеров. Во-первых, подобран состав отлично. Все актеры, если не именитые, то достаточно профессиональные. Хотя с некоторыми из них были некоторые проблемы.

Например, Дмитрий в начале выглядит как неуравновешенный подросток с проблемами, кричит. Актер Сергей Горобченко, на мой взгляд, не совсем понимает в первых сериях своего героя, зато в дальнейшем он сживается с ролью, и мы видим Дмитрия Карамазова таким, какой он есть, страстным, увлекающимся, эмоциональным, импульсивным, мучающимся от своей натуры и от нее же и готовый пострадать в финале.

Алеша первые несколько серий не говорит почти ничего и всегда ходит с очень растерянным лицом. Мне было жаль видеть немой отыгрыш Александра Голубева настолько плохим и невыразительным. Особенно, если учесть, каким предстает Алеша в последующих сценах. Он раскрывается, и в нем есть вера, но не слепая, а горячая, карамазовская. Это было очень четко передано создателями, так что Алешу было очень приятно увидеть именно таким, каким его подал Достоевский.

Он не просто святоша, он сильный и чувствующий персонаж. «Я против Бога своего не бунтуюсь, я просто мира его не принимаю» - кричит он в сцене после смерти старца Зосимы. Эмоционально и сильно, как сказал бы Алексей Карамазов. На наших глазах «цыпленок» Алеша становится серьезным, любящим и взрослым человеком, не теряя своей веры и любви к родным в атмосфере взаимной вражда. Таким он был в романе, таким он и предстает нам на экране.

Груша получилась очень живой, настоящей. Меня немного смутил ее резкий переход к любви к Мите, хотя она много раз за сериал повторяет, что не любит его. Впрочем, это происходит и в романе, поэтому было сложно сделать этот переход органичным на экране. Актриса Елена Лядова смогла максимально сгладить углы и создала правдивую Грушеньку.

Я боялась, увидев ее в первой сцене на экране в разговоре с Катей и Алешей, что это получится вторая Настасья Филипповна, ведь это хоть, не спорю, и похожий образ, но все равно другой персонаж. Но Груша плачет перед Алешей, не стесняясь, выгоняет Ракитина, грубит Катерине Ивановне, скучает на встрече с паном не потому, что она хочет всем отомстить, а потому что просто хочет, наконец, обрести счастья и, чувствуя себя предельно одинокой, совсем запуталась, что принесет ей это счастье. «Я ведь низкая, я ведь неистовая» - сама себе не веря, восклицает Грушенька. Ее эмоции проще и живее, чем у Настасьи Филипповны, хотя у нее в душе тоже есть очень глубокое и темное, что удалось передать в экранизации. Не даром Алеша с тоской говорит ей в несколько неловкой, но очень точно экранизированной сцене перед ее отъездом к пану: «Я хотел душу злую найти, а нашел душу любящую».

От начала и до конца удачным мне показались образы Федора и Ивана Карамазовых. Первую половину сериала держит весь интерес зрителя на себе именно старший Карамазов. «Все в скверне и живут, только все тайно, а я – открыто» - Сергей Колтаков четко попадает в образ, воссоздавая на экране эгоистичного, сладострастного, мерзкого старика, который впадает то в детские истерики, то в ярость. «Земляная карамазовская сила» в нем проявилась очень сильно, и он является как бы ее началом. В фильме Федор получился очень ярким и харизматичным, и я считаю это точным попаданием в образ.

Что касается Ивана, то тут я вынуждена отметить свою необъективность. Дело в том, что из всего романа больше всего сопереживания я испытываю именно к Ивану Карамазову, автору поэмы о Великим инквизиторе и идеологическим убийце своего отца. Поэтому неудивительно, что удачная игра Анатолия Белого повергла меня если не в экстаз, то в высшую степень удовлетворения экранным воплощением героя.

Именно Иван непредумышленно зароняет в Смердякове зерно идеи убийства старшего Карамазова. Он как бы ничего и не делает почти весь роман, только ходит, философствует, размышляет и нехотя разговаривает, но именно его отъезд дает начало всем самым главным событиям сюжета. В фильме он решается на него осознанно, представляя себе, что произойдет в его отсутствие. «Какой же я подлец» - говорит он себе, уезжая.

Вообще во второй половине экранизации вектор повествования заметно смещен в сторону Ивана. Впрочем, в романе Достоевского это было практически так, кроме того, что раскрывается как герой он почти что к концу повествования. Его разговор с Сатаной в полубреде получился очень живым на экране, вызывает улыбку и эмоцию. Видно, что актеры играют с удовольствием, и именно эта сцена делает честь всему отыгрышу Анатолия Белого – это, по моему скромному мнению, было весьма достойно.

Смердяков в исполнении Павла Деревянко также весьма удачно отражает суть своего книжного воплощения. Только его детство из всех братьев мы видим на экране. И это помогает нам понять, почему он решается на убийство отца, что к этому привело. Это описывается и в книге, но за обилием событий это сложно заметить, а в экранизации мы ясно видим предпосылки будущих решений мальчика.

Если говорить в целом об атмосфере сериала, то за исключением нескольких действительно неудачных отыгрышей эпизодических персонажей, она получилась именно такой, как и у Достоевского. Фильм погружает в его мир, действительно экранизирует роман, но, на мой взгляд, делает это слишком прямолинейно, слишком необъективно по отношению к миру писателя, как будто режиссер был горячо влюблен в творчество Достоевского и старался в каждом кадре передать трагизм, драматизм и высокий накал страстей, что порой переходит все границы и выглядит нелепо. Однако экранизация сделана достаточно добротно, со внимаем к деталям и любовью к первоисточнику.

Так кто же все-таки убил Фёдора Карамазова? Старец Зосима говорит немного видоизменёнными словами из романа, что каждый «за всех и вся виноват», и что каждый несет ответственность за своих близких. Поэтому, как бы ни винил себя Иван, убийцами отца являлись все дети одновременно, даже он сам и Алеша в том числе, который не смог предотвратить случившегося.

Автор: Nikol'skya