За последние годы он сильно похудел, поэтому в объятиях Мин Сыханя казался особенно маленьким и хрупким.
Он взял бокал, нахмурился и выпил всё одним глотком. Обжигающий крепкий алкоголь обжёг горло, заставив Чжоу Нина несколько раз тяжело кашлянуть.
Несколько капель красного вина пролились ему на грудь, намочили белую рубашку и проступили на фоне бледной нежной кожи.
Люди в комнате тут же начали свистеть и смеяться.
Сюй Мохан громко рассмеялся: «Я помню, раньше молодой господин Чжоу вообще не пил. Ха-ха, всё это время мы, его маленькие последователи, и господин Мин помогали ему выпивать. А теперь он такой умеющий пить. Видимо, за годы работы здесь опыта набрался немало».
Мин Сыхань равнодушно сказал:
«У него только судьба — быть тем, кто обслуживает гостей за выпивкой».
Чжоу Нин вытер красное вино с уголка губ.
Услышав такие слова от человека, который когда-то носил его на руках и лелеял, он почувствовал резкую боль в сердце. Его глаза покраснели, пальцы побелели от напряжения.
Он хотел убежать.
Но реальность говорила ему, что он не может.
Большая рука Мин Сыханя с силой провела по его подбородку.
Кожа Чжоу Нина была очень белой и нежной. От давления на ней остались красные следы.
Мин Сыхань усмехнулся с презрением:
«Почему глаза покраснели? Обидно стало? Разве я сказал что-то неправильно? Шлюха».

Начальник Линь несколько раз подряд сказал:
«Да, да, конечно».
Затем он с уважением и страхом посмотрел на мужчину, сидящего в центре. Ещё раз согнулся и осторожно произнёс:
«Прошу, наслаждайтесь».
Чжоу Нин не поднимал головы. Он только слышал, как начальник Линь ещё более осторожным и почтительным голосом разговаривал с тем человеком.
В его сердце появилась тревога.
Похоже, это действительно человек, которого нельзя провоцировать. Нужно быть предельно осторожным.
Он не смотрел на этих людей, сидящих на диване и высокомерно возвышающихся над всеми. Опустив голову, он видел только ноги человека в центре — тот расслабленно сидел, закинув ногу на ногу. Только этот человек мог позволить себе такую вольность.
Чжоу Нин подумал: сегодня ему достаточно просто следить за выражением лица этого человека.
Проходя мимо него, начальник Линь тихо сказал: «Обслуживай осторожно».
Чжоу Нин медленно кивнул, затем опустился на колени рядом и начал один за другим разливать напитки.
Эти молодые наследники богатых семей и влиятельные бизнесмены не то чтобы действительно любили мужчин. Но увидев, как плотно сидит на Чжоу Нине одежда и как костюмные брюки подчёркивают его фигуру, они всё же не смогли скрыть интерес.
«Красавчик, как тебя зовут?» Мужчина с похотливой улыбкой рассматривал его.
Чжоу Нин чувствовал себя товаром, ожидающим оценки. Эти люди разглядывали его своими произвольными и легкомысленными взглядами.
Он немного растерялся, но заставил себя спокойно улыбнуться:
«Меня зовут А-Нин».
«О, А-Нин? Цк, даже имя красивое».
Мужчина усмехнулся и приказал: «Почему всё время голову опускаешь? Подними лицо, дай нам хорошенько посмотреть».
Чжоу Нин послушно поднял голову.
И в этот момент он услышал два резких вдоха справа от себя.
«Чёрт! Это же Чжоу Нин?! Я не ошибся?!»
«Так это действительно он!! Боже мой! Я слышал, что семья Чжоу обанкротилась и осталась должна десятки миллионов. Я только вернулся из-за границы и думал, что это слух! Оказывается, правда! Цк-цк… Чжоу Нин сейчас совсем другой человек по сравнению с прошлым!»
Лицо Чжоу Нина побледнело. Он не осмелился посмотреть туда. Но он узнал голоса. Это были его одноклассники из старшей школы — его бывшие два подручных, которые раньше боялись его и никогда не осмеливались его злить. А сам он тогда постоянно командовал ими, относился к ним свысока и использовал их по своему желанию.
Одного звали Лу Жушэн, другого — Сюй Мохан.
Чжоу Нину понадобилось всего три секунды, чтобы успокоить свои эмоции. В конце концов, в будущем подобные ситуации ещё будут происходить часто. Он поджал губы, собираясь что-то ответить.
Но тут услышал, как Сюй Мохан с лёгкой усмешкой сказал: «Сыхань, это ведь твой маленький господин Ниннин, которого ты раньше держал в ладонях и лелеял. Старые любовники встретились — иди, поговори с ним».
Услышав это имя, Чжоу Нин весь застыл. Его мозг стал пустым, в ушах зашумело.
Мин Сыхань…
Как он мог оказаться здесь?..
«Подойди». Голос Мин Сыханя был глубоким и магнетическим. Его тон был ленивым и спокойным, но этот приказ не допускал отказа.
Чжоу Нин услышал этот давно забытый голос — голос, который так часто появлялся в его снах. Его разум снова опустел, и он потерял самообладание.
Один из бизнесменов рядом недовольно пнул его: «Что за отношение? Тебя зовут!»
Чжоу Нин пришёл в себя. Всё ещё немного ошеломлённый, он встал и бледным лицом посмотрел на мужчину в центре, окружённого вниманием всех присутствующих.
Мин Сыхань был совершенно другим человеком по сравнению с тем кем был шесть лет назад. Чжоу Нин почти не узнавал его.
Раньше все эмоции Мин Сыханя были написаны у него на лице. Он мог в ярости вступить в драку с кем-то, чётко разделял любовь и ненависть. Когда он любил человека, он мог поднять его до небес. Когда ненавидел — мог отправить в ад.
В его памяти он всё ещё был человеком с чистой, горячей и безоговорочной любовью.

А теперь Мин Сыхань был одет в дорогой костюм, от него исходила аура благородства и власти. Его лицо всё ещё было таким же красивым, но в глазах больше не было прежней теплоты. Там были лишь насмешка, игривая жестокость, превосходство человека наверху и презрение.
Чжоу Нин не знал, как он оказался перед Мин Сыханем. В его голове были только лицо Мин Сыханя, его глаза, его прежний образ.

Слова Чжоу Нина были словно ножи. Они один за другим вонзались в сердце Мин Сыханя, пока оно не стало словно взрываться от боли, истекая кровью.
«Чжоу Нин, я отдал тебе всю свою любовь. Всю, без остатка».
Мин Сыхань смотрел на него так, будто только сегодня впервые узнал Чжоу Нина. Его голос изменился:
«Я говорил тебе — если я кого-то выбираю, то это на всю жизнь. Если он захочет уйти от меня, даже если мне придётся сломать ему ноги и запереть его, я всё равно оставлю его рядом со мной».
Его взгляд был одновременно болезненным и нежным.
«Ниннин, расстанься с ней и вернись ко мне. Я могу не обращать внимания на всё это».
Чжоу Нин больше не мог продолжать этот разговор. Он широко раскрыл глаза и сказал:
«Мин Сыхань! Не мечтай! Ты мне отвратителен! У тебя нет ни денег, ни власти. Ты достоин меня? С чего ты вообще решил говорить, что любишь меня? Мы расстались! Об этом нечего больше говорить!»
Мин Сыхань крепко держал руку Чжоу Нина. Отказ, боль и сопротивление отражались в его глазах. Он продолжал тихо уговаривать:
«Ниннин, не расставайся со мной, хорошо?»
Чжоу Нин выдернул руку и решительно сказал:
«Невозможно».
Одно предложение снова отправило Мин Сыханя в ад. Он глубоко вдохнул и улыбнулся:
«Ниннин, ты просто сейчас на эмоциях. Дай мне ещё немного времени, и я выполню все твои требования. Один месяц. Давай месяц побудем спокойными. Через месяц я буду ждать тебя здесь. Ждать твоего ответа».
Чжоу Нин ничего не сказал. Он развернулся и решительно ушёл.
Через месяц Мин Сыхань пришёл в тот лесок, где они разговаривали. Он ждал там день и ночь, но так и не дождался человека. В конце концов он потерял сознание, и его обнаружили и отправили в больницу.
Мин Сыхань получил известие, что Чжоу Нин перевёлся в другую школу.
Чжоу Нин окончательно исчез из мира Мин Сыханя.

Подойдя к калитке, он увидел, что ворота приоткрыты, а во дворе, лениво пожёвывая спелый персик, у корыта возится Лу Сяохуа, старшая сестра Сяоцао. Она тоже хорошо знала Цинтао, поэтому, завидев гостя, сладко улыбнулась и приветливо помахала рукой:
— Брат Цинтао, какими судьбами к нам?
— Я Сяоцао ищу, — Ся Цинтао прошёл во двор и огляделся. — Он дома?
Услышав, что завидный красавец пришёл вовсе не к ней, а к её невзрачному младшему брату, Лу Сяохуа мгновенно переменилась в лице, и её приторная улыбка тут же улетучилась:
— А зачем он тебе понадобился-то? Скажи мне, я ему передам, разницы ведь никакой.
Ся Цинтао только открыл рот, чтобы ответить, как из глубины тёмного дома донёсся звонкий, радостный голосок Лу Сяоцао:
— Брат Цинтао! Я здесь, здесь я!
С этими словами мальчишка кубарем вылетел на порог. Выглядел он, прямо сказать, неказисто: лицо в саже, к рубахе прицепилась сухая веточка. Видно было, что он только что возился у печи. Впрочем, в их семье всю тяжёлую и грязную работу испокон веков сваливали на Сяоцао. Старшая же сестра, Лу Сяохуа, росла капризной и изнеженной барышней — пользуясь своей миловидностью и умением подлизываться к родителям, она и пальцем о палец дома не ударяла.
— Брат Цинтао! — Сяоцао сиял от счастья, его глаза при виде гостя радостно заблестели. — Я там обед варю. Ты что-то хотел?
— Держи, это тебе, — Ся Цинтао протянул ему цветок. Раз уж Сяохуа крутилась рядом и вовсю грела уши, он посчитал неразумным упоминать, что бальзамин для парня специально выкопал Лу Янь. Но Сяоцао, похоже, и сам обо всём догадался.
Стоило мальчишке увидеть кустик, как его лицо озарилось невероятным восторгом:
— Ой! Неужели правда… А я-то думал, что…
Он осёкся на полуслове, не став договаривать, и с обожанием посмотрел на Ся Цинтао:
— Спасибо тебе, брат Цинтао, и ещё… передай спасибо тому…
Ся Цинтао прекрасно понял, кого тот имеет в виду, и мягко улыбнулся:
— К чему эти церемонии? Бальзамин — цветок неприхотливый, приживётся легко. Как с обедом управишься, найди во дворе уголок поуютнее да посади его в землю. Главное — не забывай поливать утром и вечером, вот и всё.
— Угу! Обязательно! — Сяоцао бережно принял цветок обеими руками, и его восторг, казалось, готов был излиться через край.
В его собственном доме его мало кто ценил, и уж точно никто никогда не делал ему подарков лично в руки, оттого эта нехитрая забота была ему стократ дороже.
Стоявшая поодаль Лу Сяохуа недовольно надула губы и принялась с досадой ковырять ногтем бархатную кожицу персика. Ся Цинтао не обратил на её кислую мину никакого внимания и с улыбкой распрощался:
— Ну, я пойду. Мне ещё дома ужин на сковороду бросать надо!
— Хорошо, — Сяо Цао проводил его до самой калитки. — Счастливого пути, брат!
— Возвращайся в дом.
Когда Ся Цинтао вернулся к себе, Лу Янь всё ещё сидел на низком табурете и подбрасывал щепки в топку. Невестка весело подмигнул ему:
— Отдал я твой бальзамин. Сяоцао прямо-таки до неба от радости прыгал!
— Ну, раз ему по душе, то и ладно, — смущённо буркнул Лу Янь, усерднее раздувая огонь.
— А брат твой так и не возвращался?
— Нет ещё. Куда это он запропастился?
— Говорил, что только в кузницу присмотреть мотыгу съездит… Странно, уже полдня прошло, а его всё нет, — Ся Цинтао с лёгкой тревогой покосился на ворота, но на улице было тихо. По характеру Лу Суя — если инструмент подошёл, он бы его купил, если нет — сразу вернулся бы обратно, к чему копаться? Неужто его кто-то задержал в дороге?
— Может, знакомого какого встретил, языками зацепились, — успокоил его деверь. — А может, у въезда в деревню матушка его перехватила да в храм потащила, бодхисаттве поклоны бить.
— И то верно, — повеселел Ся Цинтао. — Наши деревенские тётушки да старушки — народ привязчивый, коли поймают кого, заговорят до полусмерти, пока всю душу не вынут, не отпустят.
Успокоив сердце, он принялся за готовку. Сегодня на рассвете он специально сбегал на восточную окраину деревни и купил у торговца свежий прессованный тофу. Обжаренные с соевым тофу стебли речного сельдерея выходили на редкость ароматными и нежными.

Овощи как раз аппетитно шкворчали в масле, когда в дом вернулась запыхавшаяся, но довольная Юньнян. В руках она бережно держала три кусочка пышного обрядового пирога. Стянув с головы платок, она радостно проговорила:
— В храме как раз служба кончилась! Старушка Иньчжэнь дала мне три кусочка пирога — их сперва самому бодхисаттве Сканде на алтарь подносили. Вот сейчас вы втроём их съешьте, пускай святой заступник и вас своей благодатью осенит да от всякой беды убережёт!
— Ой, матушка, а ты разве А-Суя по дороге не встретила? — удивленно приподнял бровь Ся Цинтао.
Юньнян искренне изумилась:
— Нет, не видела. А куда он подевался?
— Да ещё с утра уехал в городок за новой мотыгой, и до сих пор глаз не кажет. Я уж грешным делом подумал, что ты его у храма поймала да молиться заставила, — пояснил Цинтао.
— Да бог с тобой, и близко его там не было! — теперь уже и Юньнян не на шутку разволновалась. — Куда же его понесло-то? Купить готовую мотыгу — дело пяти минут, чай не самому её у горна ковать, к чему там на полдня застревать!
Однако Лу Янь лишь махнул рукой из-за печи:
— Да ладно вам панику разводить! Брат у нас — мужчина видный, силищи немеренно, куда он денется? Да он в лесу с тигром столкнись — и то один на один вничью разойдётся! Не переживайте, сейчас явится как миленький.
— И то правда, — согласилась Юньнян, немного поостыв, и повернулась к зятю, который как раз помешивал сельдерей: — Да, Цинтао, тут на площади бабы судачили. Девятнадцатого числа шестого лунного месяца будет день просветления бодхисаттвы Гуаньинь. Староста хочет у себя во дворе уличить праздничный пир для всей деревни, чтобы вымолить у бодхисаттвы милость, дабы в этом году на наши края тайфуны да бури не обрушились. Сперва хотели наёмного повара из уезда выписать, да только все в один голос закричали: «Зачем зря деньги тратить, коли у нас свой мастер есть? Позовите Цинтао, лучше него никто не сготовит!»
Юньнян перевела дух и с улыбкой продолжила:
— Чуть позже ко мне подошла Цзиньмэй, жена старосты, и попросила тебя взять это дело на себя. Нужно будет приготовить столы на десять общин. Один стол пойдёт чисто под священное подношение бодхисаттве — там положено три вида мяса и три вида птицы, а вот остальные девять столов должны быть строго постными. Все расходы на продукты деревня берёт на себя из общей казны. Жена старосты сперва предлагала за работу сто монет, но я ей сразу сказала: дело-то богоугодное, для всей деревни стараемся, да ещё ради матушки Гуаньинь, к чему тут плату брать? Но Цзиньмэй заупрямилась, мол, негоже так, пускай это будут благословенные монеты на удачу от самой бодхисаттвы. В общем, сошлись мы с ней на пятидесяти монетах, она согласилась.
Ся Цинтао, услышав об этом, разумеется, и думать не стал отказываться. Сияя от гордости, он ответил:
— Матушка, о чём речь! Другие повара локти бы искусали, лишь бы им такое доверие оказали, а мне само в руки плывёт. Конечно, я согласен! Да я бы и без единого гроша пошёл, ради такого-то дела.
Юньнян ласково рассмеялась:
— Ну, я так и знала, что ты не откажешься. Тогда после обеда сходим вместе к Цзиньмэй, обсудим, какие блюда подавать станем.
— Договорились! — весело отозвался Цинтао, но тут же осёкся, вспомнив кое-что: — Ах да, матушка, а можно мне будет Сяоцао с собой взять, чтобы он мне за печью помогал? Он в прошлый раз у меня на подхвате был, так у него к этому делу прямо талант — жар в печи держит точь-в-точь как надо, ни разу блюдо не пересушил!
— Ну, об этом тебе надо будет у его матери, тётушки Цайхуа, отпросить, — рассудила Юньнян. — Хотя, думаю, в таком деле она препятствовать не станет. Шутка ли — для самой Гуаньинь парень трудиться будет, кто же от такого благословения откажется?
— Вот и славно!
Пока свекровь с зятем увлечённо обсуждали праздничное меню, во двор наконец неспешно вошёл Лу Суй, неся на плече новенькую, тускло поблескивающую железом мотыгу. Ся Цинтао так и высунулся из кухонного окна:

— И что это за диковина такая в кузнице появилась, что ты её полдня разглядывал? Неужто самодельное железо теперь в два раза дешевле отдают?
Юньнян, стоявшая рядом, лишь тихонько прыснула в кулак, забавляясь их перепалкой.
Лу Янь тоже подал голос из-за печи:
— Брат, ты за этой железкой целое утро пропадал! А-сао уж грешным делом подумал, что тебя по дороге дикие звери сожрали!
Лу Суй, понимая, что и впрямь заставил домашних поволноваться, лишь едва заметно приподнял уголки губ:
— Я на обратном пути на наши дальние поля завернул, присматривал подходящее дерево для нового топорища.
Ся Цинтао интуитивно почуял, что здесь что-то не так, но раз уж вся семья была в сборе, расспрашивать мужа при всех не стал.
Когда пришло время обеда, Лу Суй тщательно вымыл руки у чана и подошёл к плите, чтобы помочь мужу донести тяжёлые миски с едой до стола. В этот момент Цинтао краем глаза заметил, что тыльная сторона правой ладони Лу Суя сильно покраснела, а у самого запястья красуется свежая длинная царапина. Юноша окончательно утвердился в своих подозрениях: муж явно скрывал истину, и его утренняя задержка была связана вовсе не с мирным осмотром полей.
Однако он сдержался и не подал виду.
Лишь после обеда, когда Юньнян возилась с посудой у корыта, а Лу Суй устроился под навесом на веранде и принялся неторопливо обтёсывать топором свежее деревянное древо для мотыги, Ся Цинтао подтащил поближе низкую деревянную скамеечку и устроился рядом. Принявшись лущить соевые бобы, он как бы невзначай спросил:
— Ну и как, славно утром мотыгу присмотрел?
Лу Суй скользнул по нему быстрым взглядом, и в уголках его глаз промелькнула едва заметная тёплая усмешка:
— Железка вот она, перед тобой лежит. Неужто думаешь, обманул?
Ся Цинтао недовольно надул губы, на мгновение задумался, а затем заговорил подозрительным тоном:
— А то я тебя не знаю! Небось, по дороге какая-нибудь лисица-оборотень в человечьем обличье тебя перехватила, окрутила своими чарами, да давай ластиться: «Ах, братец Лу, милый Лу…» — вот ты и потерял счёт времени?
Лу Суй от такого предположения даже топор опустил. Он повернулся к супругу, удивлённый и одновременно забавленный до глубины души:
— Ты в последнее время каких книжек с дешёвыми романами начитался, а? Что, теперь у этих лисиц мода пошла — вместо столичных книжников да учёных простых деревенских охотников соблазнять?
Ся Цинтао округлил глаза и упрямо топнул ногой:
— А то нет! Сам ведь ходишь, темнишь чего-то, смотреть подозрительно!
Лу Суй уставился на него жгучим, пронзительным взглядом. Его широкая, мозолистая ладонь потянулась вперёд, и он аккуратно, кончиком большого пальца, провёл по нежной щеке мужа:
— Если в этих краях и водится какая лисица… то это ты сам. Окрутил меня так, что я уж и не знаю, где земля, а где небо…
— Ой, ну тебя! — лицо Ся Цинтао вмиг залила густая краска вспыхнувшего румянца. Он испуганно заозирался по сторонам, и лишь убедившись, что ни свекрови, ни деверя поблизости нет, немного успокоился. Сбавив тон до свистящего шёпота, он грозно пригрозил мужу кулаком: — Среди бела дня, при всём честном народе, а ты опять за свои глупости… А ну говори толком, где тебя носило!
Глядя на то, как этот домашний «котенок» сердито топорщит усы и выпускает коготки, Лу Суй почувствовал, как его суровое сердце окончательно растаяло, превратившись в мягкую лужицу. Они ведь только что вместе с Ся Цинси ходили на разборки к Ся Шэну. Тот трус, едва завидев двух разъярённых мужчин, со страху сразу во всём сознался: и что давно на Цинтао заглядывался, и что просто момента удобного не находил. Лу Суй невольно вспомнил и прежних ухажёров своего мужа — того напыщенного учёного Ли и зажиточного Сунь Лайшэна, которые в своё время тоже вовсю пороги обивали, пытаясь сосватать парня.
Выходит, его драгоценный «Персик» и впрямь был той ещё редкой драгоценностью, на которую всякий сброд так и норовил позариться?

Немного помолчав, Лу Суй заговорил глухим, вкрадчивым голосом:
— К брату твоему, Цинси, я ходил.
— К брату? Зачем это?
— Чтобы вместе с ним наведаться в гости к Ся Шэну.
— А?! — Ся Цинтао от удивления даже бобы из рук выронил. За текущими хлопотами он уже почти выбросил из головы вчерашнее происшествие у речного рва, и никак не ожидал, что муж воспримет всё настолько серьёзно. — И зачем вы к нему ходили? Ты… вы ведь не стали затевать драку, правда?
Лу Суй снова опустил голову и принялся методично срезать стружку с древесины. Острое лезвие его охотничьего ножа тускло и холодно блеснуло в тени навеса:
— А как иначе? Пускай этот мерзавец раз и навсегда запомнит, что бывает с теми, кто смеет зариться на чужое добро.

И то правда. Всё-таки он теперь был отрезанным ломтем, вошёл в чужую семью. Приди он сам за припасами — и впрямь почувствовал бы себя неловко.
Понимая это, Ся Цинтао, однако, решил перевести всё в шутку и лукаво подмигнул:
— Ну, я человек простой и бесхитростный! Если бы мне велели прийти, я бы мигом прибежал. Да не просто так, а с огромной корзиной, и унёс бы столько, сколько поднять смог!
Юньнян от души расхохоталась:
— И правильно! В следующий раз, как у нас на огороде что-нибудь знатное поспеет, ты тоже собери для них корзину получше.
— Угу, обязательно.
Благодаря заботе родных, к вечернему столу у них появились овощи, которых в их собственном огороде ещё не было. Ся Цинтао приготовил сытный ужин: обжарил сочные стебли цзяобай со свежими соевыми бобами маодоу и хрустящей квашеной капустой, нарезал половину нежной люффы для наваристого супа и на пару приготовил миску плоских бобов — их потом всей семьёй лущили наперебой вместо семечек, сидя во дворе в вечерней прохладе.
---
Спустя несколько дней в их саду окончательно поспели сливы. Сливы в их дворе выдались на славу: крупные, янтарно-сладкие, брызжущие ароматным соком. Они были стократ вкуснее тех кислых и мелких плодов, что росли возле дома родителей Цинтао. Наткнувшись на этот богатый урожай, Юньнян тут же велела невестке набрать полную плетёную корзину и отвезти гостинец в родной дом.
Когда солнце уже начало клониться к закату, Лу Суй велел младшему брату приглядеть за стоком воды на рисовых чеках, а сам запряг телегу и повёз супруга наведаться к родителям.
Они выбрали это время вовсе не для того, чтобы напроситься на ужин. Просто к закату старшие Ся как раз возвращались с полей, да и дневной зной спадал, отчего дорога становилась куда приятнее.
Когда повозка подкатила к дому, Ся Синюань и Ся Цинси действительно только-только переступили порог. Чэнь Хэсян вовсю хлопотала у печи, а Синхуа, тяжело переваливаясь с боку на бок, загоняла кур и уток в загоны.
— Что ж вы раньше-то не приехали? — запричитала Чэнь Хэсян, едва завидев их. — Я бы хоть на рынок сбегала, мясца к обеду купила…
— Матушка, мы не останемся на ужин, — с улыбкой прервал её Ся Цинтао. — Мы специально выбрали час посвежее, пока солнце не печёт… Дома свекровь уже приготовила на нас долю, так что мы только гостинец отдадим и сразу обратно.
— Эх, ну что за дети такие… — заворчала Чэнь Хэсян, вытирая руки о передник. — Приехали в родной дом и даже за стол не присядут, разве так можно?..
— Правда не можем, матушка, — Ся Цинтао заметил, что его мать за эти дни как будто осунулась от работы. Сердце его болезненно сжалось, он ласково взял её за натруженные ладони и тихо произнёс: — У вас сейчас много работы? Если совсем невмоготу, бросайте вы этих кур да уток. Сил тратите без счёта, а выхлопа с них — сущие крохи, не стоит оно того.
Видя, как сын печётся о её здоровье, Чэнь Хэсян растроганно улыбнулась и шутливо цыкнула на него:
— Сказать тоже! Семья большая, ртов много, каждая монета на счету, как тут без хозяйства? Работы, конечно, хватает, но мне оно только в радость. Вот наступит осень, тогда и вздохнём посвободнее.
Она внимательно оглядела своего гэра: Цинтао ни капли не похудел, напротив, кожа его светилась здоровым румянцем, а сам он как будто ещё больше похорошел после замужества. Сердце матери наполнилось тихой радостью — сразу видно, что парень попал в надёжные руки и живёт в полном достатке.
— У вас-то самих зерна в закромах вволю? Как дела на ваших полях? — заботливо спросила она.
— Всего в достатке, матушка, не переживай, — ответил Цинтао. В этот момент к телеге подошёл его отец и бережно уложил на доски крупную бутылочную тыкву и увесистый кабачок-зимник. Юноша поспешно замахал руками: — Батюшка, ну зачем? У нас у самих восковых тыкв полный огород…
— На огороде этого добра навалом, девать некуда, скоро гнить начнёт, — добродушно отозвался Ся Синюань, устраивая овощи на телеге Лу Суя. — Коли вам без надобности, раздай соседям или родне, у кого неурожай.

Эх, приедь вы чуток пораньше, я бы сбегал к речному рву да нарезал для тебя свежих стеблей цзяобай, а то они сейчас так буйно прут, съедать не успеваем…
— Цзяобай — это замечательно! Батюшка, ты не суетись, я ведь дорогу к нашему рву наизусть знаю. Мы на обратном пути сами с А-Суем заедем да нарэжем сколько нужно, — ласково остановил его Ся Цинтао. — Матушка, батюшка, нам пора ехать, не будем вас отвлекать от дел.
— Ну ладно, — Чэнь Хэсян проводила их до ворот. — Смотри не забудь про цзяобай!
Как раз в этот момент со двора выбежал Ся Цинси, на ходу вытирая мокрые после мытья ноги:
— Уезжаете уже? И даже отужинать с нами брезгуете? Что, неужто наша деревенская стряпня не по вкусу пришлась?
Синхуа шутливо пихнула его локтем в бок:
— Да что ты такое мелешь-то?
Лу Суй тоже не остался в долгу и со сдержанной улыбкой ответил шурину:
— Да вот, брезгуем. Ты к нам со всем неуважением — сам ноги моешь, а гостей встречать и не думаешь.
— Ой-ё-ёй! — картинно всплеснул руками Ся Цинси. — Выходит, это я кругом виноват остался!
Все дружно расхохотались.
Ся Цинтао поудобнее устроился на телеге и замахал родным рукой:
— Батюшка, матушка, брат, невестка, мы поехали! Возвращайтесь в дом!
— Доброго пути!
— За цзяобай следите, под ноги смотрите, лозы не потопчите!.. — донёсся издалека заботливый голос отца.
— Знаем! — звонко отозвался Цинтао.
Телега мерно покатилась по просёлочной дороге. Проехав некоторую часть пути, Лу Суй по указанию мужа свернул с наезженного тракта и направил быка прямиком к дальним угодьям семьи Ся.
Они привязали буйвола к раскидистому дереву у дороги и вдвоём пошли по узкой меже, разделяющей рисовые чеки. Дорожка вела к самой реке, у берегов которой раскинулся глубокий ров — именно там, в стоячей воде, буйно разрослись сочные, зелёные стебли цзяобай.
Ся Цинтао никогда раньше сам не срезал эти стебли, к тому же у них с собой не было подходящего ножа, а выдергивать их голыми руками требовало недюжинной силы. Поэтому он остался стоять на сухой бровке, наблюдая за тем, как Лу Суй, закатав штанины, уверенно спускается в илистый ров.
— До чего же цзяобай вкусная штука! — мечтательно протянул юноша, провожая мужа взглядом. — Давай в следующем году у себя за домом тоже такую канаву выкопаем да засадим!
Лу Суй прекрасно помнил, с каким аппетитом Цинтао уплетал эти стебли, когда их привозили брат с невесткой. Он мягко ответил:
— Хорошо. На днях выберу время и расспрошу батюшку, как правильно за ними ухаживать.
— Хе-хе, ловлю на слове!
Ся Цинтао стоял на краю поля, лениво подставив лицо прохладному вечернему ветерку. Он с удовольствием наблюдал, как ловко муж орудует в камышах, и любовался багровыми красками догорающего заката. На душе было на редкость покойно и сладостно.
Вдруг эту тишину нарушил чей-то чужой голос:
— Цинтао?
Юноша вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял молодой парень из их деревни по имени Ся Шэн. Он был на год старше Цинтао и частенько захаживал к его старшему брату, так что им доводилось видеться несколько раз.
— А, брат А-Шэн! — вежливо поздоровался Ся Цинтао, силясь улыбнуться. — Ты что, в такой час пришёл поле поливать?
Ся Шэн не отрываясь смотрел на него, и в его глазах разгорелся нездоровый, лихорадочный блеск. В лучах заходящего солнца Ся Цинтао казался ещё прекраснее, чем прежде: кожа его белела словно чистейший нефрит, а статная, гибкая фигура манила взгляд. Он выглядел таким нежным и сочным, точь-в-точь как только что сорванный стебель цзяобай. Ся Шэн втайне вздыхал по нему ещё задолго до его замужества, но из-за беспросветной нищеты своей семьи даже не смел заикаться о сватовстве. И вот теперь, когда они оказались на безлюдном поле совершенно одни, парень просто не смог сдержать нахлынувших чувств:
— Ты… как ты тут оказался? В родной дом наведался? И что, совсем один?
Ся Цинтао опешил от такого пристального внимания. Он только сейчас сообразил, что высокие заросли камыша полностью скрывали фигуру Лу Суя от чужих глаз. Юноша уже открыл было рот, чтобы ответить, как Ся Шэн сделал шаг вперёд и заговорил вкрадчивым, липким голосом:

— Хочешь персиков? У меня с собой есть, сладкие-сладкие, сочные… Попробуй!
— Нет-нет, спасибо, не нужно… — Цинтао инстинктивно попятился, но парень упрямо двинулся на него, силой пытаясь всучить плоды прямо в руки. На его лице заиграла какая-то дикая, пугающая улыбка.
Перепугавшись не на шутку, Ся Цинтао резко отпрянул назад и истошно закричал:
— А-Суй!..
Лу Суй, который как раз собирался выбираться на берег, услышал крик мужа и вмиг рассвирепел. Из зарослей раздался его громовой, леденящий душу рык:
— А ну убрал руки! Жить надоело?!
Не успел Ся Шэн и глазом моргнуть, как Лу Суй одним мощным рывком выскочил из канавы и вырос прямо перед Ся Цинтао, надёжно укрывая его за своей широкой, могучей спиной. Его лицо было чернее тучи, а взгляд метал громы и молнии:
— Ты что удумал, подлец?!
Ся Шэн, увидев перед собой огромного, как скала, и свирепого как тигр мужа Цинтао, мгновенно растерял всю свою спесь. Поняв, что против такого великана у него нет ни единого шанса, он испуганно замахал руками:
— Ни-ничего… Я ничего дурного не замышлял! Просто хотел угостить Цинтао персиками…
— Нужно ему твое подношение! — Лу Суй смерил его презрительным взглядом и с силой толкнул в грудь: — Пошёл вон отсюда!
Ся Шэн от этого толчка не удержался на ногах, отлетел на несколько шагов назад и едва не повалился в грязь. Поняв, что с этим человеком шутки плохи и кости он переломает в один миг, парень испуганно забормотал:
— Хорошо-хорошо, я ухожу, уже ухожу!
С этими словами он развернулся и бросился наутёк, только пятки засверкали.
Негодяй сбежал, но Ся Цинтао всё ещё била крупная дрожь — до того страшным и мерзким показался ему этот внезапный порыв соседа. Он крепко ухватился за край рубахи Лу Суя и прерывающимся от страха голосом проговорил:
— До смерти меня напугал… А-Суй, видит бог, у него такой жуткий взгляд был, аж кровь в жилах стынет!
Лу Суй и сам не ожидал встретить здесь столь наглого подлеца. Руки у него по локоть были испачканы в речном иле, так что он не мог обнять и успокоить напуганного супруга. Нахмурившись, он глухо произнёс:
— Знаю. Не бойся, я рядом. Возвращаемся к телеге.
— Угу, пошли скорее.
Лу Суй наскоро сполоснул руки в проточной воде, подхватил охапку срезанных цзяобай, и они вместе поспешили к дороге. Усадив Цинтао на повозку, он отвязал быка, и они тронулись в обратный путь.
Сердце Ся Цинтао всё ещё взволнованно стучало в груди. Он никак не мог взять в толк: сколько он помнил Ся Шэна, тот никогда не вел себя подобным образом. В его памяти этот парень всегда оставался неловким, простоватым малым. Каждый раз, приходя к его старшему брату, он скромно топтался у порога и при виде Цинтао или его матери лишь робко и учтиво улыбался.
К тому же, сказать по правде, Ся Шэн был неказист собой: низкорослый, коренастый, с тёмной обветренной кожей. Цинтао никогда и помыслить не мог, что этот тихоня втайне питает к нему столь грязные и низкие помыслы! От одной мысли об этом становилось не по себе.
Лу Суй какое-то время угрюмо молчал, и лишь когда они миновали границы деревни Ся, негромко спросил:
— Он и раньше к тебе заигрывал?
— Вовсе нет!.. — Ся Цинтао сразу понял, к чему клонит муж. — Если бы он хоть раз посмел ко мне потянуться, мой брат из него бы всю душу вытряс. Ты же знаешь, Цинси у нас на всю округу славится как знатный кулачный боец.
Эти слова немного успокоили Лу Суя, и он коротко кивнул:
— Понятно.
В его голове уже зрел чёткий план: завтра же на рассвете он разыщет Ся Цинси, и они вдвоём навестят этого мерзавца Ся Шэна. Они всыпают ему таких горячих, что тот при одном только упоминании имени «Ся Цинтао» будет в ужасе бежать на другой конец уезда!
Заметив мрачное выражение лица мужа, Цинтао, хоть и сам ещё не до конца оправился от испуга, ласково коснулся его плеча:
— Да брось ты, не хмурься. Ты его так припугнул, что он теперь за версту нас обходить будет. Вряд ли мы снова с ним столкнёмся.
— Угу, — отозвался Лу Суй.
Он решил пока не говорить супругу о своих намерениях проучить наглеца, чтобы лишний раз не тревожить его нежную душу.

Лу Янь даже переодеваться не стал — развернулся и быстрым шагом направился со двора.
Время шло к полудню, и юноша прибавил шагу, боясь задержать соседского мальчишку и помешать его семье вовремя сесть за обед. Вскоре он уже дошёл до западного склона. Издалека Лу Янь приметил хрупкую фигурку гэра, который сидел на прибрежном валуне и о чём-то увлечённо толковал с волом.
Подойдя ближе, он увидел, что в руках у Сяоцао зажата сорванная где-то веточка дикого бальзамина. Мальчик лучезарно улыбался и весело лепетал:
— …Брат Цинтао у нас такой смелый, взял да и назвался братом с тем морским купцом! Моя матушка говорит, что у него просто невероятная хватка!
Лу Янь замер на месте, внезапно засомневавшись, удобно ли вот так бесцеремонно окликать юношу:
— Эм… Привет.
Услышав чужой голос, Сяоцао резко обернулся. В то же мгновение его безмятежная улыбка бесследно испарилась, уступив место явному испугу и смущению:
— Ах… Э-это… брат А-Янь!
Видно, не привыкнув называть чужого парня «братом», Сяоцао кубарем соскочил с камня, а его бледные щёки густо залил девичий румянец.
Поймав его робкий, бегающий взгляд, Лу Янь и сам почувствовал неловкость. Он шутливо поскрёб затылок и проговорил:
— Моя невестка сказал, что ты вызвался покараулить Дахэя. Испугался, что мы тебя задержим, вот и велел мне поскорее забрать буйвола.
Лу Сяоцао опустил глаза, не смея взглянуть на него, и принялся судорожно крутить в пальцах сочный стебель бальзамина:
— Нет-нет… вовсе не задержали.
Сказать по правде, после того памятного случая Сяоцао всем сердцем привязался к Ся Цинтао. Время от времени он прибегал к ним во двор, чтобы передать овощей от своей матери, тётушки Цайхуа, и Лу Янь пару раз сталкивался с ним. Вот только если со своим названным братом Сяоцао был весел и щебетал без умолку, то при виде других мужчин замыкался, дичился и жутко смущался. Лу Яню до сих пор так и не доводилось толком с ним поговорить.
Вспомнив об этом, Лу Янь не удержался от вопроса:
— Послушай, неужто я такой страшный? Почему ты каждый раз при виде меня готов сквозь землю провалиться?
Сяоцао испуганно вскинул на него глаза и отчаянно замахал руками:
— Нет-нет, что ты! Вовсе ты не страшный…
Видя его панику, Лу Янь добродушно хохотнул:
— Ну вот и ладно. Впредь можешь меня не бояться, я слабых не обижаю.
Эти слова вроде бы немного успокоили Сяоцао, хотя он всё ещё продолжал нервно тискать несчастный цветок, из которого уже готов был брызнуть сок:
— Хорошо, брат А-Янь.
Лу Янь скользнул взглядом по его рукам и добавил:
— Тебе, я гляжу, бальзамин по душе? Я тут намедни видел на Даяньском хребте куст с удивительно красивыми цветами. В следующий раз, как пойду туда, обязательно выкопаю его и передам через невестку для тебя.
— П-правда? — глаза Сяоцао изумлённо округлились, в них вспыхнули живые, искристые огоньки.
— Конечно правда, к чему мне врать? Он всё равно дикий, мне не трудно корень подкопать, — Лу Янь лучезарно улыбнулся, блеснув ровными белыми зубами. В отличие от своего сурового старшего брата, он был парнем простым, открытым, с крепким деревенским румянцем на загорелой коже — от него так и веяло задорной, здоровой силой. — Спасибо, что приглядел за волом. Время к полудню, беги скорее домой, а то тётушка бранить станет, что к обеду опоздал.
В деревнях молодые гэры частенько помогали матерям у печи, и Лу Янь искренне переживал, как бы парню не влетело от строгой матери.
Сяоцао послушно кивнул, и на его лице снова расцвела робкая, радостная улыбка:
— Тогда я пойду, брат А-Янь. До свидания!
— Давай, беги скорее!
Лу Янь взял быка под уздцы и неторопливо побрёл к дому. К его возвращению Юньнян как раз принесла с рынка свежий кусок свинины, а Ся Цинтао вовсю развлекал гостей разговорами.
— Матушка, я промою рис и займусь печью, — Лу Янь загнал буйвола в загон, на ходу сполоснул руки и подошёл к суетящейся Юньнян.

Его невестка была занята гостями, бросать их было никак нельзя, а у него самого срочных дел не водилось, так что помочь у печи было делом вполне естественным.
— Вот и славно, — кивнула Юньнян. В их доме отродясь не водилось глупых предрассудков о том, что мужчине не место у очага — покойный отец Лу Суя всегда охотно помогал по хозяйству, так что и сыновья выросли работящими. — Для начала помоги мне вон с той восковой тыквы кожуру срезать.
— Сейчас сделаю!
Тем временем Ся Цинтао увлечённо делился с братом и невесткой новостями за последнее время. Слухи об ограблении их дома уже успели долететь до родной деревни, но только теперь, из первых уст, Ся Цинси и Синхуа узнали все леденящие душу подробности. Покончив с историей о воре, Цинтао с гордостью перешёл к рассказу о своём названном брате Бай Шуй-эре и их совместной торговле янмэй.
Ся Цинси, выслушав его, лишь диву дался смелости брата и его мужа:
— Ну вы и отчаянные! Связаться с едва знакомыми людьми, да ещё и на вторую встречу ударить по рукам…
Синхуа, напротив, горячо заступилась за Цинтао:
— А по мне, так из твоего рассказа выходит, что этот Бай Шуй-эр с мужем — люди исключительной чести и доброты. Подумать только: парень не побоялся влезть в долг на целых двадцать лянов, чтобы выкупить любимого, а потом отправился в опасное плавание, лишь бы прокормить семью! Какая преданность, какой мужчина!
Эти слова задели Ся Цинси за живое, и он недовольно буркнул:
— Можно подумать, я хуже?
Синхуа одарила его лукавым взглядом и со смехом протянула:
— Ты-то хорош, слов нет, да только простоват больно. Ну да ладно, что выросло, то выросло!
— Ах ты… — Ся Цинси картинно надулся, собираясь наговорить колкостей, но, вспомнив о чём-то, вдруг расплылся в довольной улыбке: — Ну и пусть! Главное, что ты мне скоро наследника родишь, никуда теперь от меня не денешься!
Синхуа и обиделась, и рассмеялась одновременно. Ткнув в него пальцем, она повернулась к Цинтао:
— Ты только погляди на него! Твой брат в таких делах проявляет редкую для него сообразительность!
Ся Цинтао заливисто рассмеялся:
— Невестка, кроме тебя моего брата всё равно никто обуздать не сможет. А теперь, глядишь, родится малыш — и у нас появится ещё один укротитель для этого упрямца!
Упоминание о детях заставило Синхуа вспомнить ещё одну новость:
— Кстати, на днях заходила соседка, тётушка Мяньмянь. Рассказывала, что Ся Мянь тоже понёс.
— Неужели? — удивился Ся Цинтао. Ему казалось, что он уже целую вечность ничего не слышал о своём прежнем сопернике.
— Да, — кивнула Синхуа. — Говорят, здоровье у него совсем слабое, токсикоз замучил, да ещё и угроза выкидыша случилась. Лекарь велел ему круглыми сутками в постели лежать, плод сохранять.
— Он всегда был худеньким и бледным, — заметил Цинтао. — Неудивительно, что организм не справляется.
— Это-то да, — Синхуа на мгновение скривилась в презрительной гримасе и добавила: — Так его матушка теперь на каждом углу хвастает, сколько дорогой лечебной снеди её зять-чиновник надарил! И женьшень-то у них, и ласточкины гнёзда… Тьфу, можно подумать, нам есть до этого дело!
Ся Цинтао прекрасно знал характер матери Ся Мяня. С тех пор как её сын выскочил замуж за сына уездного судьи, она не упускала ни единой возможности уколоть соседей богатством новой родни. И теперь, когда и Синхуа, и Ся Мянь оказались в положении, она просто не могла пройти мимо, изо всех сил стараясь показать, насколько её сыну повезло больше, чем обычной деревенской невестке.
Ся Цинси сурово вмешался в разговор:
— И зачем ты только слушаешь эти бредни? Если уж на то пошло, в столице знатные госпожи этими ласточкиными гнёздами вместо воды рот полощут, со всеми разве намеряешься?
Ся Цинтао поспешил поддержать брата:
— Вот именно, невестка! Главное — чтобы тело было крепким да здоровым. Никакой женьшень не заменит твоего доброго здравия. Настоящее счастье — это когда всё проходит легко, а у них этих благ и за деньги не купишь.

— Да я и не завидую им вовсе, — Синхуа с досадой взмахнула рукой в воздухе. — Просто смотреть тошно на её спесь… А как приедет этот её благородный зять, так на тещу и смотреть не желает, воротит нос да сквозь зубы цедит. И она перед ним на цыпочках ходит, хвост поджав!
Братья дружно рассмеялись над её словами. Как раз в этот момент в ворота вошёл Лу Суй. Все трое немедленно поднялись навстречу, и Ся Цинси первым весело окликнул зятя:
— О, зять пришёл! А мы тут, видишь, решили у вас обедом разжиться!
Лу Суй аккуратно прислонил инструмент к стене, шагнул к гостям и с мягкой усмешкой ответил:
— Раз так, оставайтесь сразу и на ужин.
— Ой-ёй! — всплеснула руками Синхуа, поворачиваясь к Цинтао. — Наш А-Суй-то, гляжу, совсем взрослым стал, шутить научился!
Ся Цинтао так и покатился со смеху:
— Ещё бы, скоро дядей станет, тут хочешь не хочешь — повзрослеешь!
Двор огласился дружным хохотом.
К обеду Юньнян рас постаралась: приготовила прохладный салат из битых огурцов, сочный паровой яичный крем и запекла кусок сушёной рыбы-горбыля. Ещё она томила баклажаны прямо в котелке вместе с рисом: когда блюдо дошло до готовности, она ловко вытащила овощи палочками, разделила на волокна, щедро сдобрила соевым соусом и капелькой ароматного кунжутного масла — аромат пошёл такой, что слюнки текли. К столу также подали отварные в подсоленной воде бобы маодоу, тушёную восковую тыкву с квашеной капустой и внушительную миску нежного соевого творога доуфу с тушёной свининой.
Во время трапезы Юньнян то и дело подкладывала лучшие кусочки в пиалы Ся Цинси и Синхуа:
— Моя стряпня, конечно, уступает кулинарному таланту Цинтао. В следующий раз, как приедете, пускай А-Суй вас развлекает, а Цинтао сам за нож возьмётся.
Ся Цинси поспешно возразил:
— Ну что ты, тётушка, у тебя вышло просто объедение! Мы от стряпни Цинтао-эра уже, признаться, порядком подустали, глаз замылился, так что для нас за счастье сменить вкус и отведать твоих разносолов!
Синхуа горячо поддержала мужа:
— Вот-вот! К тому же заставили тебя, тётушка, всё утро у печи хлопотать, столько сил потратила.
— И вовсе не в тягость, — ласково улыбнулась Юньнян. Ей пришлась по сердцу вся семья Ся Цинтао, а уж эта открытая и весёлая пара брат с невесткой и вовсе вызывала у неё искреннюю симпатию. — Я ведь уже в годах, руки не те, готовлю просто. Спасибо, что не брезгуете нашей простой едой, ешьте побольше, не стесняйтесь!

Отстранившись, Лу Суй выпрямился во весь рост. В его глубоких чёрных глазах плясали смешинки, а уголки губ едва заметно приподнялись:
— Ну как, кислая?
Ся Цинтао вспыхнул до самых кончиков ушей. Теперь, даже если бы слива была ядовито-кислой, он бы этого не заметил. Стыдливо прикрыв губы тыльной стороной ладони, он круто развернулся и бросился прочь из кухни:
— Совсем с ума сошёл… Бесстыдник!..
Лу Суй проводил взглядом его гибкую, статную фигуру, и его улыбка стала ещё шире.
***
Наступила ночь.
С приходом летнего зноя плотные тюфяки на кровати сменили на прохладные соломенные циновки. Окно оставили приоткрытым, и в спальню струился свежий ночной ветерок.
Ся Цинтао, уже умывшись к постели, сидел у масляной лампы и неторопливо перелистывал страницы книги, дожидаясь, пока муж закончит купание и вернётся в комнату.
В доме царила сонная тишина, лишь едва уловимо потрескивали тлеющие стебли полыни и кипариса, отгоняющие мошкару. Из-за окна доносился дружный хор речных лягушек, отчего летняя ночь казалась ещё более умиротворённой. Спустя какое-то время плеск воды во дворе затих, и в комнату вошёл Лу Суй, от которого веяло приятной прохладой.
— Пойду налью водицы попить, — вызвался Ся Цинтао, поспешно поднимаясь с места, чтобы дать мужу возможность спокойно переодеться.
На улице было благодать. Собаки Дамэнь и Сяо Хэй дурачились в лунном свете, уморительно подпрыгивая в попытках поймать одинокого светлячка. Цинтао наполнил глиняный кувшин прохладной водой, сделал несколько жадных глотков и почувствовал, как приятная свежесть разлилась по телу.
Рассудив, что Лу Суй уже успел сменить одежду, он тихонько толкнул дверь. Муж и впрямь стоял в одних лёгких домашних штанах, укладывая мокрую холстину в таз для стирки.
— Будешь пить? — Ся Цинтао приподнял кувшин. — Я бросил в чай немного сушёной ромашки, жажду утоляет вмиг.
— Давай, — Лу Суй принял из его рук кувшин, налил полную пиалу и сделал пару крупных глотков. — И правда, знатный отвар.
— Эту ромашку я ещё в прошлом году в родном доме собирал да сушил, она дикая. Такой напиток отлично выводит из тела лишний жар, для лета — первое дело. Знать бы заранее, что так вкусно выйдет, я бы ещё весной выкопал пару кустов да посадил у нас под окнами, — с лёгким сожалением проговорил Цинтао.
Лу Суй на секунду задумался, осушил пиалу до дна и мягко произнёс:
— Я видел заросли дикой ромашки, когда пробирался вглубь леса. В следующий раз, как пойдём в горы, я обязательно выкопаю для тебя несколько корешков.
— Правда? — Цинтао невольно просиял. Он вспомнил их долгую жизнь в лесной хижине, и в груди зашевелилась лёгкая тоска по тем дням. — А когда мы снова пойдём в горы?
Лу Суй отставил пиалу, поднялся на кровать и устроился на циновке, скрестив ноги:
— Летом в лесу духота страшная, да и гнуса со змеями полно. Кожа у тебя нежная, точь-в-точь как свежий тофу, пойдёшь туда — комары тебя вмиг вместо десерта слопают.
Ся Цинтао, который отродясь терпеть не мог мошкару, поёжился от его слов:
— Это верно… Но разве в горах не должно быть прохладнее?
— Только по ночам, — пояснил Лу Суй. — Ночью там без плотного одеяла не уснёшь, а вот днём под густыми кронами деревьев стоит невыносимый, душный зной.
— Ладно, — вздохнул юноша, оставляя эту затею. — К тому же в шестом месяце уже пора убирать ранний рис, а следом сразу надо сажать поздний. Времени на прогулки совсем не будет.
— Угу, — кивнул муж. — Вот управимся со вторым посевом, и в восьмом месяце двинемся в путь. К тому времени и жара спадёт, и лесное зверьё к осени как раз нагуляет жирок. — Он сделал короткую паузу и, лукаво прищурившись, посмотрел на него: — Что, неужто так сильно соскучился по нашей хижине?
Поймав его пристальный, насмешливый взгляд, Цинтао и сам не сдержал улыбки:
— Ну… в горах ведь столько всякой всячины растёт! Ты бы знал, до чего весело собирать молодые побеги бамбука или древесные грибы муэр!

К тому же там, в лесной глуши, они были совершенно одни, предоставленные сами себе. Это пьянящее чувство свободы и близости, когда во всём мире существовали только они двое, оставило в его сердце неизгладимый след.
— А я-то грешным делом подумал, что тебе просто по душе наши лесные ночи… — невозмутимо обронил Лу Суй, однако взгляд его намертво пригвоздил юношу к месту.
— Опять ты за своё! — лицо Цинтао мгновенно вспыхнуло. Он легонько ущипнул мужа за крепкое плечо и, отведя глаза в сторону, пробормотал: — Вообще-то я хотел спросить тебя об одном важном деле.
— М? О чём же? Говори, я слушаю, — Лу Суй терпеливо повернулся к нему.
Ся Цинтао нерешительно поднял на него глаза:
— Сегодня старшая тётушка выспрашивала у матушки… мол, почему у нас с тобой до сих пор нет никаких «новостей»
Лу Суй на мгновение опешил, но тут же сообразил, к чему клонит супруг, и негромко рассмеялся:
— Каких таких новостей?
— Ой, да ладно тебе! Прекрасно ты всё понимаешь! — видя его улыбку, Цинтао окончательно смутился. — Ну… я про ребёнка.
Тогда Лу Суй перестал улыбаться. Он бережно поймал изящную ладонь Цинтао, сжал её в своих широких ладонях и тихо произнёс:
— К чему эта спешка? Дети — дело такое, всему своё время. Мы ведь и сами ещё толком на ноги не встали, сейчас совсем не подходящая пора для младенца.
Поняв, что муж говорит это от чистого сердца, а не просто пытается его утешить, Ся Цинтао спросил:
— И когда же, по-твоему, наступит это самое «подходящее время»?
Уголки губ Лу Суя снова приподнялись, а в глубине чёрных глаз разгорелся тёплый огонь:
— Носить и рожать дитя тебе, а не мне. Стало быть, и решать тут не мне, Цинтао. Если ты не хочешь заводить детей сейчас или желаешь подождать год-другой — я полностью приму и уважу любое твоё решение.
От этих слов у Ся Цинтао в груди разлилось такое сладкое тепло, словно он объелся мёда, а к глазам подступили непрошеные слёзы. Он низко опустил голову, крепко сжимая широкую ладонь мужа обеими руками:
— Я… я и сам толком не знаю. Я ведь даже представить себе не могу, каково это — быть родителем…
Лу Суй прекрасно его понимал. Цинтао ведь только-только примерил на себя роль замужней невестки и едва успел к ней привыкнуть, куда уж тут становиться «молодым папашей». Забота о младенце казалась ему чем-то далёким и пугающим. Пожалуй, лишь когда разрешится от бремени его собственная невестка или гэр брата Иньшэн, и он своими глазами увидит, как нянчат детей, к нему придёт осознание.
Лу Суй мягко погладил его по волосам и добавил:
— Вот потому я и говорю — спешить некуда. Давай сначала подзаработаем побольше денег, отстроим новый просторный дом, чтобы у нашего дитя с самого рождения были лучшие условия. И вот тогда, когда ты сам решишь, что готов — мы обязательно заведём ребёнка.
— Хорошо, — прошептал Ся Цинтао. Он чувствовал безмерную благодарность: Лу Суй разительно отличался от других деревенских мужей, он видел в нём равного и искренне уважал его чувства, так что в этом доме ему точно не грозили упрёки из-за пустого живота. — А как же матушка?..
— О матушке и вовсе беспокоиться не стоит, — усмехнулся Лу Суй. — Ты разве забыл? Они ведь с отцом тоже долго не могли зачать, оттого и подобрали меня младенцем в горах…
— Тсс! — Ся Цинтао поспешно прикрыл ему рот ладонью, не дав договорить. — К чему ты это вспоминаешь? Матушка к тебе относится как к родному сыну, ни капли разницы нет.
— Я знаю, — Лу Суй бережно притянул его к себе и тихо вздохнул, восхищаясь чуткостью своего гэра. — Я лишь хотел сказать, что она, как никто другой, понимает: дети — это дар свыше, судьба. Насильно тут ничего не добьёшься.
Ся Цинтао обвил руками его крепкую шею, уютно уткнулся носом в его широкую грудь и согласно угукнул:
— Угу…
***
На следующее утро.
Яркое солнце уже вовсю припекало землю. Ся Цинтао стоял по колено в прохладной воде у речного брода: одной рукой он косил сочную траву, а второй ловко нашаривал на дне крупных речных улиток-ципляшек. Рядом в воде блаженно отдувался вол Дахэй. Человек и животное мирно занимались своими делами, подставив спины жарким лучам.

— До чего же жирные улитки пошли! Даже крупнее, чем на праздник Цинмин. Вот отнесу домой, выдержу в чистой воде, а вечером как обжарю со специями — пальчики оближешь! — весело приговаривал Цинтао, обращаясь к волу. Он даже зачерпнул полную пригоршню раковин и продемонстрировал их зверю: — Гляди, Дахэй, каков улов! Наливные прямо!
Вол, словно в знак одобрения, издал протяжное и гулкое:
— Му-у-у…
— Наберу ещё чуток, А-Янь эти улитки больше всех любит, — пробормотал юноша и вытянул руку подальше, нащупывая добычу под плоскими камнями.
— Брат Цинтао!..
Кто это его зовёт?
— Ой! — он обернулся и увидел бегущего к нему Сяоцао. Мальчик запыхался и, подбежав ближе, тяжело дыша, выпалил:
— Брат Цинтао! Я тут ходил к вам домой, хотел дыню занести, а тебя не застал. Зато к вам как раз твой старший брат с невесткой приехали! Тётушка Юньнян попросила меня сбегать к реке и позвать тебя домой скорее.
— Правда?! — Ся Цинтао от радости чуть было не растерял всех улиток из рук. — Брат с невесткой приехали? Надо бежать скорее…
— Ага! А у твоей невестки-то пузо уже во-о-он какое огромное! — с улыбкой добавил Сяоцао.
— Точно! — Цинтао торопливо ссыпал улиток в ведёрко и принялся собирать вещи. — Тогда я со всех ног…
Сделав пару шагов, он спохватился, что Дахэй так и остался стоять посреди реки. Юноша вернулся и потянул за недоуздок:
— Дахэй, пошли домой!
— Му-у-у… — лениво отозвался вол, не двинувшись ни на вершок.
— Ах ты, упрямец! Ну точно дитя малое, дорвался до воды, теперь не вытащишь! — Ся Цинтао в сердцах потянул сильнее, но чем больше он усердствовал, тем сильнее вол упирался копытами в каменистое дно, напоминая упрямого осла.
Стоявший на берегу Сяоцао прыснул со смеху:
— Брат Цинтао, давай ты беги домой, а я тут за ним пригляжу.
— Да как-то неудобно… Твоё время тратить…
— Ничего не убудет! Моя матушка знает, что я собирался у вас погостить, так что не потеряет.
— Ну ладно, спасибо тебе, выручил, — Ся Цинтао подхватил плетёную корзину со свежей травой и деревянное ведёрко с улитками. — Я мигом, скоро вернусь за ним!
— Давай, беги скорее!
Юноша со всех ног припустил к дому.
Едва ступив за ворота родного двора, он услышал доносившийся из дома зычный, громогласный голос старшего брата и заливистый, весёлый смех невестки. Сердце Ся Цинтао забилось от радости:
— Брат! Невестка! — звонко крикнул он, и его шаги стали ещё легче и быстрее.

Такое требование было вполне разумным и легковыполнимым, так что на лице Лу Ху тут же просияла улыбка:
— Это справедливо! Многие в деревне и сами боятся, как бы у них чего со двора не утащили, пока этот подлец рядом крутится. Так что выдворить его из деревни — лучшее решение. А уж куда он пойдёт — на чужбину батрачить или ещё куда — пускай их семья сама решает.
— Угу, — Лу Суй коротко кивнул ему. — Тогда оставляю это дело на старосту и тебя, брат Лу Ху.
— Не стоит благодарности, — махнул рукой Лу Ху. — Я вернусь, поговорю с отцом, а потом мы объявим об этом решении всей деревне.
— Хорошо.
Проводив Лу Ху, Ся Цинтао обеспокоенно спросил у мужа:
— А получится ли его выгнать? Вдруг Чжао Цайцзинь и её мужик прибегут сюда скандалить?
— Пускай прибегают, мне-то что, — отрезал Лу Суй. Его взгляд, устремлённый куда-то вдаль, стал пугающе ледяным. — Если они посчитают, что изгнание из деревни — это слишком строго, я самолично переломаю ему руки. И посмотрю, кто посмеет меня остановить.
Говоря начистоту, в этой глуши, где до императора далеко, а до уездного начальства — высоко, судья из управы ни за что не стал бы тратить время на подобную деревенскую склоку, если только дело не дошло до смертоубийства. К тому же Лу Яофа на всю округу славился как прожжённый вор, так что закон и правда были целиком на стороне пострадавших.
Подумав об этом, Ся Цинтао со спокойной душой кивнул:
— И то верно. Как уберётся отсюда, так и мы сможем со спокойным сердцем в горы ходить.
К вечеру, когда солнце начало клониться к закату и деревенские жители вернулись с полей, староста Лу Чжунжэнь забил в гонг. Он созвал всех к воротам своего дома и велел привести связанного Лу Яофа. Выйдя к толпе, староста громко объявил:
— Земляки! Все вы прекрасно знаете, что Лу Яофа отродясь не любил работать, зато горазд бездельничать да в кости играть. Теперь же этот негодяй докатился до того, что полез воровать к своим же односельчанам! Если сдать его в управу, то по закону за кражу имущества стоимостью свыше пяти гуаней полагается казнь. Если же сумма меньше пяти гуаней — виновного ждут двадцать ударов палками по спине и три года каторги. Но, принимая во внимание, что он наш, деревенский, мы проявим милость: Лу Яофа изгоняется из деревни без права возвращения! Если же он посмеет нарушить этот запрет, все пять му земли его семьи будут немедленно конфискованы в пользу общины!
— Ой-ё-ёй!.. — не успели люди и слова молвить, как Чжао Цайцзинь рухнула на землю и истошно завыла: — Да вы же нас со свету сжить хотите! У меня всего двое сыновей, если старшего выгнать, как же мы дальше жить-то будем?!
Стоявший рядом мужчина средних лет сурово оборвал её:
— Кончай выть! Если бы староста не пожалел вас, твоего А-Фа уже везли бы на каторгу на три года. Если не согласна на изгнание, давай пускай ему всыплют двадцать палок и отправят по этапу, мы не против!
— Вот именно, вот именно! — подхватила сидевшая неподалёку тётушка. — Твой А-Фа такую пакость сотворил, а у тебя ещё наглости хватает тут слёзы лить!
— Староста слишком добр к ним! Надо было всю их семейку к чёртовой матери из деревни выставить, мигом бы притихли!
— Верно! Да за такое и всю семью выгнать не грех, уездное начальство слова бы не сказало!
В деревне все жили небогато, и потеря даже самой малой доли нажитого больно била по карману. Так что сельчане глубоко презирали Лу Яофа и теперь один за другим выкрикивали ругательства.
*Бам!*
Староста Лу Чжунжэнь снова ударил в гонг и прижал ладони книзу, призывая толпу к тишине:
— Лу Яофа сам согласился на это наказание и собственноручно поставил отпечаток пальца под договором. Смотрите все! Во-первых, вы станете свидетелями, а во-вторых, пускай каждый увидит, какая участь ждёт вора! Если впредь кто-то посмеет позариться на чужое добро, простым изгнанием он уже не отделается!
Сельчане увидели, что стоящий рядом Лу Ху держит в руках лист бумаги с чёткими иероглифами. Поняв, что староста предусмотрел всё до мельчайших деталей, они дружно закивали:

— Всё верно, мы всё видели! Если этот паршивец вернётся, пощады не будет!
— И то правда!
Чжао Цайцзинь и её мужу больше ничего не оставалось, как смириться. В конце концов, по сравнению с каторгой изгнание было сущим пустяком, да и сам Лу Яофа уже подписал бумагу.
На том дело и решилось. Староста подытожил:
— Сегодня я отпускаю Лу Яофа домой, но завтра на рассвете он должен собрать вещи и навсегда покинуть нашу деревню! Иначе всё будет исполнено строго по закону общины!
— Хорошо! Мы согласны!
— Согласны!
Когда с делом было покончено, люди стали расходиться по домам.
Ся Цинтао вместе с мужем вернулся к себе. Юньнян к тому времени уже приготовила ужин и сразу принялась расспрашивать, как староста рассудил вора. Цинтао в красках всё пересказал и добавил:
— Так даже лучше. Прогнали его подальше, и нам теперь не о чем беспокоиться.
— Да уж, наконец-то заживём спокойно, — вздохнула Юньнян. — А то я в последние дни глаз сомкнуть не могла, всё прислушивалась, не лезет ли кто во двор.
— Матушка, не переживай больше. Раз А-Суй дома, нам ничего не грозит, — ласково успокоил её Ся Цинтао.
— Угу.
На следующее утро Лу Яофа под строгим надзором старосты Лу Чжунжэня действительно собрал свой узелок и отчалил на лодке прочь из деревни. Напоследок староста ещё раз строго предупредил Чжао Цайцзинь, которая продолжала голосить на весь берег, что если её сынок хоть раз тайно сунется в деревню, с их пятью му земли община церемониться не станет.
Как ни тяжело было матери расставаться с сыном, перечить закону она не смела и лишь безропотно кивала головой.
На этом история с воровством окончательно завершилась.
Зато после того, как Ся Цинтао назвался братом Бай Шуй-эра и они вместе провернули выгодное дело с янмэй, отношение деревенских жителей к их семье стало куда более тёплым и радушным. Теперь, встречаясь на дороге, соседи то и дело норовили угостить их свежими овощами или фруктами со своих огородов. Должно быть, смекнули, что Лу Суй и Ся Цинтао — люди толковые и хваткие, и в будущем наверняка займутся какой-нибудь другой торговлей, так что задобрить их сейчас никому бы не повредило.
Те самые семьи, что раньше частенько посматривали на Лу Суя и Юньнян свысока, считая их беспросветными бедняками, погрязшими в долгах, теперь смотрели на них совершенно иными глазами.
Впрочем, Лу Суй, который с лихвой навидался человеческого лицемерия и людской изменчивости, к этим переменам относился совершенно равнодушно.
Близился день летнего солнцестояния, и погода с каждым днём становилась всё жарче, а полуденное солнце — всё более палящим.
Однако для Ся Цинтао это было только в радость: на их огороде как раз дружно поспевали баклажаны, молодые соевые бобы маодоу и восковые тыквы зимние. Овощей теперь было пруд пруди, и больше не приходилось ломать голову над тем, чем бы повкуснее набить котелки.
Хоть у Лу Суя раньше и не водилось богатого опыта в огородничестве, плоды его трудов в этот раз выглядели очень даже прилично. Единственное, в этом году они припозднились с навесом для восковых тыкв, из-за чего две огромные тыквины так и остались лежать на голой земле и снизу слегка подгнили.
Ся Цинтао, облачённый в лёгкое летнее платье, сидел на пороге дома и кухонным ножом аккуратно срезал подпорченную мякоть с тыквы. Рядом на низком деревянном табурете устроилась Юньнян — она неторопливо лущила бобы маодоу. Свекровь и невестка вели неспешную домашнюю беседу:
— Какая жалость, такие славные тыквы вымахали, и надо же было им подгнить.
— И не говорите, — вздохнул Ся Цинтао. — В этом году нам просто не хватило опыта. Мы спохватились ставить навес, когда тыквы уже завязались. В следующем году сделаем подпорки, как только лозы начнут ползти вверх, тогда уж точно ничего не пропадёт.
— Ну, слава богу, хоть бобы с баклажанами уродились на славу, — улыбнулась Юньнян. — Как ты хочешь сегодня приготовить маодоу?

— Давайте приготовим их на пару в наваристом бульоне, а если плеснуть туда капельку соевого соуса — выйдет необычайно вкусно и сытно, — Ся Цинтао посмотрел на свекровь. — А тыкву я потушу с квашеными овощами, как думаете, матушка?
— Отлично. Я тут как раз шла от ручья, и твоя тётушка Люхуа дала мне пучок гиацинтовых бобов — до того нежные, если приготовить их на пару, будет объедение, — Юньнян ласково заговорила, но вдруг, вспомнив о чём-то, с глубоким вздохом добавила: — Теперь, благодаря тебе, сынок, кто бы ни встретил меня в деревне, каждый выказывает уважение и кланяется!
Ся Цинтао рассмеялся:
— Ну что вы, матушка, это вовсе не моя заслуга! Это вы сами по себе человек благословенный и добрый!
Юньнян от этих слов просветлела лицом и, понизив голос, продолжила лущить бобы:
— Ох, раньше я о таком и мечтать не смела… Когда вашего отца не стало, дом остался без кормильца, да ещё и долгов выше крыши накопилось. Я тогда думала, что проклята и до конца дней буду горе мыкать. Но стоило тебе войти в наш дом, как вместе с тобой пришло и истинное счастье.
— Не говорите так, матушка, — мягко возразил Ся Цинтао. В этот миг он невольно вспомнил те странные сны, что снились ему ещё до замужества. Ведь если бы он не вышел за Лу Суя, то, вполне возможно, до сих пор влачил бы жалкое существование в доме старого учёного Ли. Так что всем этим счастьем они были обязаны исключительно Лу Сую. — Это всё потому, что наш А-Суй — замечательный человек. У него счастливая судьба, вот и нам рядом с ним хорошо!
Юньнян прекрасно знала, что невестка за словом в карман не лезет и всегда умеет утешить, отчего рассмеялась ещё пуще:
— А-Суй-то хорош, слов нет, но ты ещё лучше! Возьми он в жёны какого-нибудь другого гэра, ещё неизвестно, выбралась бы наша семья из нищеты или нет.
Пока свекровь и невестка весело болтали, во двор вошла старшая тётушка. В руках она бережно несла небольшую глиняную пиалу, доверху наполненную зеленовато-жёлтыми плодами дикой сливы-мэй. На её лице играла широкая, довольная улыбка:
— Нашего Иньшэна в последние дни жутко тошнит от любой еды, всё на кисленькое тянет. Вот А-У и слазил на гору, набрал для него этой сливы. Цинтао, угощайся и ты, попробуй.
Некоторое время назад у Иньшэна обнаружилась беременность, и старшая тётушка от этой радостной вести буквально светилась от счастья.
Ся Цинтао поспешно поднялся на ноги, чтобы принять угощение, и с улыбкой проговорил:
— Спасибо большое, тётушка! Вот только брат Иньшэн такую кислятину, может, и съест, а у меня от одного её вида полный рот слюны набежал!
С этими словами он унёс пиалу на кухню. Из двора доносился голос Юньнян, которая принялась заботливо расспрашивать родственницу о здоровье беременной:
— Да всё хорошо, — долетел до кухни ответ тётушки. — Хоть его и тошнит сильно по утрам, в остальном никаких забот нет. — Она сделала короткую паузу и вдруг вкрадчиво добавил: — А как там дела у А-Суя с Цинтао? Что-то они совсем не торопятся?
Услышав этот вопрос, Ся Цинтао почувствовал, как его лицо мгновенно обдал густой, обжигающий жар. Он поспешно открыл чан с водой и принялся громко мыть посуду, изо всех сил делая вид, будто ничего не расслышал.

— Матушка, невестка, я подожду брата здесь. Вы возвращайтесь в комнаты, на улице холодно.
Хотя время шло к празднику Дуаньу, в горах по ночам всё еще было зябко.
Ся Цинтао плотнее запахнул одежду:
— Ладно, я пойду в комнату, подожду твоего брата. Матушка, вы тоже ложитесь отдыхать, завтра с утра снова янмэй принимать.
Юньнян теперь тоже успокоилась:
— Хорошо, и вы отдыхайте поскорее.
Ся Цинтао вернулся в спальню с лампой, поставил её на стол и снова лёг в постель. Лежа под одеялом, он наконец-то смог глубоко вздохнуть. Зная, что Лу Суй собирается ловить вора, он весь вечер был как на иголках, и в первую половину ночи спал лишь вполглаза.
Теперь, когда вор пойман, можно было наконец-то не терзаться страхом.
Он пролежал в постели неизвестно сколько, уже погружаясь в сон, как вдруг снаружи послышались голоса — это вернулся Лу Суй.
Лу Суй вымыл руки, привел себя в порядок и только тогда вошел в комнату отдыхать. Увидев, что масляная лампа еще горит, он подошел к Ся Цинтао. Тот лежал с закрытыми глазами, и Лу Суй, решив, что он спит, шагнул вперед, чтобы задуть огонь. Но стоило свету погаснуть, как за спиной раздался сонный голос Ся Цинтао:
— Ты вернулся?
— Мгм, почему еще не спишь? — Лу Суй на ощупь забрался на кровать.
— Передал человека старосте?
— Да, староста запер его в деревенском храме, сказал, что разберется завтра.
— Вот и славно… — договорив, Ся Цинтао закрыл глаза и мгновенно затих.
Лу Суй, видя, как тот уснул в одно мгновение, невольно усмехнулся. Он поцеловал его в лоб и тоже закрыл глаза.
Скоро лето, и светать начало всё раньше.
Из-за ночной суматохи Ся Цинтао толком не выспался, однако рано утром его разбудил шум: люди пришли продавать янмэй.
Когда он, одевшись, вышел во двор, Юньнянь уже готовила завтрак, Лу Янь привычно проверял ягоды, а Лу Суй вел переговоры с пришедшими. Цинтао поспешил в дом за деньгами.
Приняв товар у двоих сельчан, семья торопливо села завтракать, опасаясь, что скоро придут другие.
За едой Юньнянь сказала:
— Цинтао, чуть позже придет твой названый брат, вам нужно идти в храм на обряд побратимства. Ты пока принимай ягоды дома, а я схожу куплю мяса получше да зарублю курицу, чтобы было с чем идти в храм — совершить подношение бодхисаттве Гуань-ди.
— Ох, матушка, если бы вы не напомнили, я бы совсем забыл. Позже я дам вам на это денег, — это было личное дело Ся Цинтао, и он считал неправильным брать средства из семейного бюджета.
— Не нужно так строго всё делить. Есть-то будем все вместе, ты же не собираешься съесть всё в одиночку? — улыбнулась Юньнян.
Ся Цинтао тоже улыбнулся:
— Дело не в «единоличном поедании». Мы ведь пригласим брата Шуй-эра с супругом на обед, так что расходы я должен взять на себя. Я знаю, что вы добры ко мне, матушка, но это мой названый брат, и вложить собственные деньги — значит выразить моё личное расположение.
Услышав это, Юньнян не стала настаивать. Все они были одной семьей, и хотя денежные вопросы стоило прояснять сразу, излишнее упрямство могло лишь породить отчуждение.
Утром люди действительно продолжали приходить один за другим. Ся Цинтао был занят приемом ягод, Лу Суй и Лу Янь помогали ему, а Юньнян в это время ощипывала курицу и готовила мясо.
В перерывах не обходилось без любопытных, пришедших разузнать о ночном происшествии. Семья Лу была пострадавшей стороной, так что скрывать было нечего, и они рассказали всё как было.
Слушатели не могли сдержать вздохов возмущения:
— Ой, эта Цайцзинь еще в прошлый раз, когда покупала морепродукты, язвила в ваш адрес. Вся семейка — подлые и грязные людишки!
— И то правда! Если этого А-Фа оставят в деревне, как нам дальше жить? Каждую копейку придется в землю зарывать!
— Сегодня утром я видела, как Цайцзинь там рыдала. Говорит, мол, сын её просто бес попутал, да и не украл он ничего… Какая бесстыжая!
— Вот именно! Будь они поумнее — сами бы убрались из деревни!

Лу Суй помалкивал. Раз уж он передал человека старосте, то и решение оставалось за тем.
Провозившись все утро, к тому времени, как Бай Шуй-эр и У Чэн, спрашивая дорогу, добрались до них, семья успела принять сорок семь корзин янмэй.
— Брат, влезет ли столько ягод к вам на лодку? — спросил Ся Цинтао.
— Влезет! — рассмеялся Бай Шуй-эр. — Прежние морепродукты распроданы, так что места хватит, даже если будет больше!
У Чэн добавил:
— Я знаю, что сезон янмэй скоро отойдет. Если бы мы пришли пораньше, думаю, смогли бы собрать и сотню корзин.
Лу Суй ответил:
— Для начала попробуйте так. Если пойдет хорошо, в будущем возможности еще представятся.
Бай Шуй-эр и У Чэн согласно закивали.
Затем Ся Цинтао, братья Лу, чета Бай и их помощники с лодки в несколько заходов перенесли все корзины на борт.
Уже на лодке Бай Шуй-эр сунул в руки Ся Цинтао один лян и сто семьдесят пять вэней:
— Чэн-лан обещал раньше, что мы поделим расходы пополам. Раз уж мы стали назваными братьями, мы теперь одна семья, и я не могу позволить вам одним нести все риски.
Ся Цинтао, поджав губы, растроганно посмотрел на Бай Шуй-эра, чувствуя, что не ошибся в выборе близкого человека:
— У брата доброе сердце, я не стану отказываться. Идемте, моя матушка подготовила подношения и приготовила еду. Как только мы принесем клятву перед лицом бодхисаттвы Гуань-ди, станем истинными братьями.
С этими словами он увлек Бай Шуй-эра с лодки.
Когда четверка пришла к деревенскому храму, Лу Яофа всё еще сидел под замком в боковом приделе. Но им до него не было дела. Одолжив храмовый алтарь, они расставили подношения, мясо и вино перед статуей Гуань-ди. Было время обеда, и праздные сельчане собрались поглазеть.
Двое зажгли благовония и почтительно опустились на колени перед алтарем:
— Великий бодхисаттва Гуань-ди, свидетельствуй! Сегодня мы, Ся Цинтао и Бай Шуй-эр, приносим клятву стать назваными братьями. Отныне мы как кровные братья: не делим на «твоё» и «моё», вместе делим и счастье, и горе, помогаем друг другу в беде. Небо и Земля нам свидетели! Если нарушим клятву — да покарают нас Боги!
Сказав это, они совершили земной поклон, поднялись и воткнули палочки в курильницу.
Толпившиеся у дверей сельчане, разумеется, принялись судачить:
— А Ся Цинтао-то не прост! Завел знакомство с торговцем морепродуктами, да еще побратался с ним. Теперь этих деликатесов не оберешься!
— И не говори! Впервые вижу, чтобы гэры совершали обряд побратимства, занятно!
— Да без побратимства в делах никак — а ну как торговец сбежит с ягодами?
— И то верно!
Ся Цинтао не обращал внимания на пересуды. Закончив обряд, он повел чету Бай к себе домой обедать.
— Простите за скромный прием, угощайтесь чем Бог послал, не стесняйтесь, — с улыбкой приветствовала гостей Юньнян.
— Тетушка, вы слишком добры, — Бай Шуй-эр сел за стол и рассмеялся. — Тут и свинина, и курица. Если это «скромно», то что же мы тогда едим на лодке? Выходит, кормовую бурду для свиней!
Все рассмеялись. У Чэн добавил:
— Спасибо вам, тетушка, за гостеприимство. Мы впервые в вашем доме и ничего с собой не принесли, в следующий раз обязательно исправимся.
— Эх, — Ся Цинтао, выставляя блюда, улыбнулся. — Свои же люди, к чему эти церемонии! Брат У, не стесняйся. Главное — наесться и напиться вдоволь.
Лу Суй подхватил:
— Эти два дня мы были заняты ягодами, времени на прием гостей совсем не было. У Цинтао отличная рука в готовке, он даже банкеты в других домах устраивал. Когда придете в следующий раз, пусть он приготовит для вас целый пир.
— Ого, правда? — удивился Бай Шуй-эр. — Тогда в следующий раз я обязательно должен буду поучиться мастерству!
— Хорошо, брат, когда приедешь, оставайся подольше, я всё тебе покажу! — охотно пообещал Ся Цинтао.

— Верно-верно! Староста сказал, что это вы для деревни доход нашли. Если сплохуем и вы в другую деревню уйдёте — сами же в дураках останемся!
— Вот-вот, сестрица! Вы с вашим Цинтао можете быть спокойны на все десять тысяч процентов. Если бы ягода не была сладкой да хорошей, мы бы и на порог к вам соваться не посмели!
Ся Цинтао и Юньнян, выслушав их, с улыбками ответили:
— Хорошо, хорошо, давайте по порядку.
Следуя очереди, Ся Цинтао осматривал корзины одну за другой. Дело касалось сотрудничества с четой Бай Шуй-эра, поэтому он не смел проявлять небрежность и внимательно проверял каждую корзину с яньмэем.
Янмэй легко помять, поэтому он не решался высыпать его как попало. Он осторожно отсыпал половину, а затем Юньнян горсть за горстью бережно перекладывала ягоды обратно. Как только Ся Цинтао одобрял корзину, Лу Янь тут же отсчитывал деньги.
Приносимый янмэй по большей части был хорош. Если попадался плохой, Ся Цинтао не стал придираться: он просто принимал половину корзины и платил половину цены. Разумеется, за ними стояла очередь из других людей, так что те, чья ягода не прошла проверку, не смели возмущаться — в конце концов, они сами пришли предложить товар, их никто не неволил. К тому же, на кону стояли интересы всей деревни; кто бы посмел пойти против соседей?
Следуя наказу Лу Суя, Ся Цинтао на вопросы о том, будут ли принимать ягоду завтра, отвечал всем одинаково:
— Принимаем завтра до полудня! Тот торговец деликатесами оставил у нас немалый задаток, так что сколько ни принесете — всё скупим!
— Вот и славно! У нас дома еще два дерева не обобраны. Сегодня уже поздно, так мы завтра спозаранку соберем и принесем!
Многие семьи узнали новости слишком поздно и не успели подняться в горы, так что эти слова их несказанно обрадовали.
Ся Цинтао повторил это многим, и кто знает, не запали ли эти слова кому-то в душу настолько, чтобы этой ночью решиться на роль «господина на балке» (вора) .
К концу ужина совсем стемнело, и больше никто не приходил. Ся Цинтао и Лу Суй пересчитали запасы: всего приняли тридцать две корзины, выплатив один лян и шесть цяней серебра.
Они выставили весь янмэй под навес галереи — ночью на улице прохладнее, так ягода дольше не испортится. Лу Суй принес из колодца соседей свежей воды и доверху наполнил кувшины, в которых раньше солили утиные яйца. Он расставил их среди корзин с ямэем: холодная колодезная вода служила своего рода охладителем.
Дамэня и Сяо Хэя заперли в спальне хозяев, чтобы те ненароком не перевернули корзины.
К этому времени луна взошла в зенит, и наступила тишина.
Ся Цинтао и Лу Суй зашли в спальню и, лежа в постели, завели тихий разговор по душам.
— Завтра наверняка еще принесут, — сказал Ся Цинтао. — По моим прикидкам, наберем яньмэя еще на два ляна.
— Угу, — отозвался Лу Суй. — Дело не самое крупное. Даже если прогорим, потеряем всего два ляна.
Раньше Ся Цинтао счел бы, что два ляна — это огромные деньги, но теперь, провернув несколько сделок, он чувствовал, что это не такая уж и беда: если пропадут, они с мужем своим трудолюбием быстро их вернут.
Он с улыбкой посмотрел на Лу Суя в темноте:
— И когда же хозяин Лу возьмет меня с собой в по-настоящему большое дело?
Большая ладонь Лу Суя легла ему на талию. В темных глазах мужчины вспыхнул огонек, а голос прозвучал очень серьезно:
— Будет и такое. Я обеспечу тебе достойную жизнь, Цинтао.
Ся Цинтао улыбнулся и глубоко вздохнул:
— Хорошо.
— Спи.
— Угу.
Деревня постепенно погружалась в сон, огни в окнах почти везде погасли.
В доме третьего дяди Лу Суя, Лу Саньцая.
Лу Саньцай пробрался в спальню впотьмах. Его жена, Чэнь Сючжэнь, проворчала с кровати:
— Чего так поздно? Опять где-то шлялся, старый черт?
— Шлялся? Ах ты, старая карга! Если бы не ты со своей драгоценной невесткой, которая переругалась с семьей второго племянника, нам бы не пришлось сейчас оставаться не у дел! Они янмэй принимают, а нам хода нет. Пришлось мне, позорясь, идти к семье А-Дэ, чтобы они втихаря наш урожай сдали под своим именем! — гневно выпалил Лу Саньцай. Он сел на кровать, глядя на лежащую жену, и чувство несправедливости в его душе только крепло.

— Вот скажи мне, почему вы, бабы, такие близорукие? Почему в свое время не подлизались к семье второго?
Чэнь Сючжэнь, услышав это, вспылила и рывком села:
— Меня винишь? А не ты ли сам с них проценты требовал? Когда старший приходил тебя уговаривать, твердил, что вы братья, разве не ты орал: «Братья братьями, а денежки врозь»? А теперь на меня валить вздумал!
Немного помолчав, она добавила:
— Ну помогает Лу Суй какому-то торговцу собирать янмэй, и что с того? Не на свои же деньги он это делает, подумаешь, важность какая! Пятьдесят вэней за корзину — и даром не надо, лучше сами съедим!
— Всё бы тебе жрать! — Лу Саньцай аж покраснел от злости. — Вся семья на этих несчастных клочках земли держится, А-Чан и А-Чжун только и умеют, что горбатиться. А ты посмотри на них: то охота, то яйца соленые, уже и быка купили!
Упоминание о яйцах привело Чэнь Сючжэнь в бешенство. Она уперла руки в бока:
— Подумаешь, соленые яйца по паре вэней за штуку! Семье старшего брата они, вишь, охапками раздают, а я ему как-никак тетка родная! Встретила этого Цинтао у ручья, когда белье стирала, так он мало того что яйцом не угостил, так еще и глаза на меня закатывал. Ишь, какого гэра воспитали, ни стыда ни воспитания!
— Так а тебе что, трудно было ему пару ласковых сказать? — злился Лу Саньцай. — Если они разбогатеют, нам бы хоть какая выгода перепала!
— Ни за что! Чтобы я перед ними и их мамашей расстилалась? Мечтай! — Чэнь Сючжэнь сплюнула. — Гу Юньнян — потаскуха, которая мужа и сына сжила со свету, а этот Ся Цинтао и вовсе злой да противный. Хочешь подлизываться — сам иди!
С этими словами она повалилась на кровать и закрыла глаза.
Лу Саньцай едва не задохнулся от ярости. Только спустя долгое время он улегся, отвернувшись от неё:
— Глупая баба, совсем не видишь, куда ветер дует!
Ночь становилась всё глубже. Даже насекомые притихли. Лишь изредка налетал легкий ветерок, колыша густую траву и высокие деревья, которые отзывались негромким шелестом.
***
У стены, огораживающей дом Лу Суя, показалась пара ног в соломенных сандалиях. В темноте человек, прижимая к груди камень, осторожно опустил его у подножия стены. Он наступил на него одной ногой, проверяя на прочность, и, убедившись, что камень стоит твердо, поднялся на него обеими ногами.
Он не спешил лезть через стену. Вместо этого он выудил из-за пазухи две кости и тихонько забросил их во двор.
«Клац».
Звук падения костей на землю.
Но следом за ним воцарилась тишина — лая собак слышно не было.
Человек, казалось, засомневался. Понизив голос, он тихонько позвал:
— Гав! Гав!
Собаки по-прежнему не отзывались.
Преисполнившись радости, он ухватился обеими руками за край стены, с силой оттолкнулся ногами, подтянулся и в мгновение ока оказался наверху. Затем он перекинул ногу и уселся на стене верхом.
Заглянув во двор, он увидел, что, хоть вокруг и темно, в ярком лунном свете под навесом галереи стоят корзины, полные яньмэя. Сердце его ликовало. Он тут же перебросил вторую ногу и легко спрыгнул внутрь. Мягкое приземление и…
— Ой-ёй!