Предыдущие главы можно найти в тг-канале Alice's Labyrinth

Приятного чтения!

— Это вы расчистили путь? Раньше здесь было много брошенных машин.

— Да. Этот район город признал заброшенным. На карте место обозначено как запретная зона.

— Хмм.

— Доктор, вы в порядке? Если вы устали, можете отдохнуть.

— Да ладно, он уже не прежний доктор Сок. Вы его ещё не видели в деле. Этот доктор Сок способен бежать вперёд до тех пор, пока земля под ногами не исчезнет. Он смог разрушить целый мост.

— Но он обрушился из-за старости.

— Вы так и не научились понимать шуток.

— Все устали. Выпьем виски перед разговором?

— Доктор, вам нельзя пить алкоголь?

— Всё хорошо.

— За время жизни в России у меня повысилась устойчивость к алкоголю.

— Эй, эй! Остановись! У тебя повысилась устойчивость, но целый стакан для тебя слишком много.

— Ты скрывался больше года, а теперь вдруг стал вести себя как нянька.

— Он всегда был таким.

— Давайте выпьем. За новую встречу! Выпьем!

— Ты в норме?

— Да, всё хорошо.

— Майор Ли...

— Вам нездоровится? Может воды?..

— Нет, дело не в этом... Просто не знаю с чего начать...

— До России доходил некоторые слухи иногда. Самое главное...

— Расскажите, как Чой Хоён стал Министром.

[После вашего отъезда в Россию Чой Хоён работал с Первым Министром над своей предвыборной кампанией, но примерно за месяц до выборов...]

[ дед внезапно умер.]

[Поговаривали, что это произошло из-за хронической болезни, но кто в это поверит? Мы уверены, что Чой Хоён убил его. После инцидента с Адамом Чой Хоён раздавал людям продукты.]

[Люди начали доверять ему. Позже с его помощью обнаружили Эдемский сад и устроили на него рейд, полностью уничтожив и взяв людей в плен.]

— Чой Хоён... спланировал заговор?

— Да. Вы не верите в это, доктор? Он был главой Эдемского сада.

— Но мать Чой Хоёна казнили вместо него.

— Он выступил по радио и сказал, что чувствует себя преданным, потому что она была главой Эдемского сада. Он перевернул всё с ног на голову, обвинив дамочку в предательстве, а затем казнил её, чёрт подери... Он не проронила ни слова до самого конца.

— Он не проронила ни слова до самого конца.

— Дальше всё пошло по сценарию Чой Хоёна. Как только Первый Министр умер, он начал продвигать себя как преемника.

— За него выступало 90 процентов людей. Молодые люди решили поддержать нового лидера.

— В итоге не понятно, чего добивается этот мужик.

— С самого первого дня было понятно, что именно он убил Первого Министра.

— Второй Министр исчез перед выборами?

— Как ты это понял?

— Даже в России до нас долетали какие-то новости.

— Вот так у города появился единственный Министр. А что с армией?

— Нуу... если кто-то посмеет восстать против Чой Хоёна его найдут и уберут.

— Если нас засекут, то мы тоже будем в опасности. Мы столько сил потратили, чтобы собрать всех воедино!

— Ходят некоторые слухи, что Альянс распался. Это парвда?

— Да, уже давно. Альянс работал всего несколько лет, так что Радужный город всё это время оставался изолированным.

— Уверен, Чой Хоён и предыдущие Министры знали.

— Это парвда?..

— Я подозревал, но не думал, что это окажется правдой...

— Ещё по стаканчику?

— Нет, хватит.

— Мама сказала, что всё стало лучше, чем прежде. Большинство жителей поддерживают Чой Хоёна и следуют за ним, и это не преувеличение. По сравнению с прошлым годом здесь стало безопаснее и спокойнее. Он даже направил солдат, чтобы навести порядок в заброшенных районах. С тех пор, как этот мужик стал Министром, безрассудные нападения Адамов прекратились.

— Условия жизни становятся лучше, но они забирают всё больше свободы.

— Верно.

— Доктор, вы правда создали вакцину?

— Да.

— Она здесь.

Предыдущие главы можно найти в тг-канале Alice's Labyrinth

Приятного чтения!

— Майор.

— Мы ведь можем связаться с китайским филиалом? Они нас примут?..

— Наверное. Нам нужно сообщить Альянсу о ситуации в Радужном городе, не так ли?

“Если Альянс ещё не стёрли с лица земли”.

— Если честно, я просто хочу забыть о лекарстве и обо всём остальном и уехать жить только вдвоём.

— Мы не можем жить только вдвоём.

— Почему?

— Потому что, майор, есть люди, которые рассчитывают не только на майора Яна, но и на тебя. И ты это знаешь.

— Гибель невинных людей от вируса должна прекратиться.

— Мы должны сделать всё, что в наших силах. Избегать этого нельзя.

— Что и следовало ожидать от доктора Сока.

— Ты ведь говорил, что связывался с китайским филиалом?

— ... Да.

— Ты когда-нибудь видел их лично?

— ... Нет.

— Доктор Сок...

— Исследователи, с которыми ты связывался, действительно были из китайского филиала?

"Это нормально, что у майора Квака возникают сомнения."

[У сложившейся ситуации есть дав объяснения: либо Радужный город больше не входит в Альянс, либо Альян развалился...]

[Время течет рекой. Прошло 460 дней с того момента, как мы поселились в Хасане.]

[Мы возвращаемся в Радужный город.]

— Майор Квак.

— Прошло уже много времени с тех пор, как я лишился звания майора, но ты продолжаешь так меня называть. Доктор Сок.

— Они лишили тебя только должности контролёра.

— Хаа... Пойдём уже.

— Нет, нам нужно ещё десять минут.

— А? Почему...

— Тц, они уже здесь?

— Что случилось, они уже здесь?

— Пошли.

— Ого, доктор Сок, да ты научился меня обманывать. Малыш, подожди меня.

— Дыры кажутся больше, чем раньше?

— Так и есть. Их стало слишком много.

— Выглядит очень опасно.

— Да, нам стоит бежать. Я пойду первым.

— Я мог бы нести тебя.

— Двоих он не выдержит.

— Хорошо! Если что-то пойдёт не так, сразу говори мне.

— А.

"Я, кажется, падаю."

— Чёрт возьми, успели в последний момент!

— Что с вакциной?

— Она цела, но этому мосту пришёл конец.

— Если бы доктор Сок не остановил меня, мы могли бы погибнуть вместе.

— Чёрт, вы что, мост сломали, чтобы перебраться на другую сторону? Доктор, добро пожаловать в Радужный город! Ты тоже рад меня видеть?

— Майор Ли!

— Здорово увидеть вас снова.

— Да, всё хорошо. Даже слишком хорошо, в этом и проблема.

— Поговорим позже. А сейчас нужно ехать. В Радужном городе ситуация не лучше. А как же вакцина...

— У вас, наверное, много информации, но не будем обсуждать её здесь.

— Да, поехали.

[460 дней не такой уж большой срок, но и не маленький. Мы вернулись на родину.]

[Нам удалось достичь невозможного и я создал вакцину от вируса.]

Перевод других проектов можно найти в ТГК "Alice's Labyrinth"

***

Сегодня с самого утра у меня раскалывалась голова.

Тело пробирал озноб, словно при начинающейся простуде, поэтому, прежде чем надеть школьную форму и выйти из дома, я прихватил с собой еще и таблетки от жара. В отличие от обычной простуды, кашля почти не было, лишь беспричинно зудели затылок и бока, но я списал это на недавно купленную школьную рубашку и не придал значения. Моя чувствительная кожа иногда реагировала зудом на новые вещи, так что я решил, что и в этот раз обойдется. К тому же, со временем чесаться вроде бы стало не так сильно.

В школе я тоже чувствовал небывалую слабость и еле волочил ноги. Из-за вялости меня то и дело клонило в сон прямо на уроках, а на переменах я постоянно спал, уткнувшись лицом в парту.

— Эй, тебе нездоровится?

В обеденный перерыв сквозь пелену глубокого сна до меня донесся голос Ким Джин Хёна.

Видимо, он спросил об этом моего соседа по парте, потому что вскоре они негромко разговорились. Должно быть, я весь день выглядел совсем разбитым, раз Ким Джин Хён расспрашивал обо мне во время обеда.

— Чон Ындже, тебе совсем плохо? Давай я отведу тебя в медпункт.

Теплое дыхание Ким Джин Хёна коснулось моих рук, прогоняя остатки сна. Я медленно, не отрываясь от парты, повернул голову и увидел совсем близко его обеспокоенное лицо.

— Нет... просто сил никаких нет.

— Но надо же хоть что-нибудь поесть. Может, купить тебе булочку?

От его нежного, словно уговаривающего ребенка, тона сердце екнуло. Ким Джин Хён, молча наблюдавший за мной, какое-то время ничего не говорил. Затем он, казалось, слегка подался вперед, облизнул нижнюю губу и тихо произнес:

— Если скажешь не ходить с тобой в больницу — я не пойду, если вдруг ты заболел именно из-за этого.

Продолжая говорить все тем же ласковым тоном, он еще несколько раз участливо погладил меня, переспрашивая, действительно ли я в порядке.

Казалось, Ким Джин Хён всё не так понял.

Вспоминая, как я пытался отменить нашу встречу, прикидываясь больным, он имел полное право прийти к таким ошибочным выводам.

— Дело не в этом. Просто я плохо спал... Скоро это пройдет, и мне станет легче.

— ... Ладно. Тогда поспи еще. Если станет совсем плохо — напиши, и я отведу тебя в медпункт.

Ким Джин Хён, похоже, хотел спросить, почему я не спал, но в итоге промолчал, лишь пару раз взъерошил мне волосы и вернулся в свой класс.

Признаться, я и правда подумывал использовать болезнь как предлог. Но, увидев, как Ким Джин Хён смотрит на меня с такой нескрываемой болью в глазах, просто не смог этого сделать.

Я хотел подыскать другой способ избежать этой встречи, оставаясь при этом в рамках его заботы, но из-за слабости мысли путались. К тому же, стоило Ким Джин Хёну уйти, как зуд, казалось, вспыхнул с новой силой; я начал ворочаться и в какой-то момент просто провалился в сон, так ни до чего и не додумавшись.

Уроки закончились впритык ко времени приема в больнице, поэтому, устав от суеты, пришлось поймать такси.

Ким Джин Хён, проводив меня до отделения хирургии, сказал, что мы увидимся позже, и направился в палату к знакомому, а я, дождавшись своей очереди, зашел в кабинет врача. Мое паническое расстройство почти прошло, и таблетки больше не требовались, поэтому сегодня обследование касалось исключительно сердца.

Пройдя ЭКГ и еще пару обследований, я узнал, что результаты будут готовы только на следующей неделе. Давление было в норме, и, хотя я всё еще чувствовал растерянность, доктор во время осмотра даже позволил себе пару шуток, а это значит, что никаких серьезных отклонений он не выявил.

Оказалось, что со всеми обследованиями и ожиданием прошло минут сорок.

Озноб немного спал, но из-за чудовищной слабости хотелось поскорее вернуться домой и рухнуть в постель.

<Алло.>

— Джин Хён, я закончил с обследованием...

<Тогда поднимайся в 803-ю палату, там прямо от тебя есть лифт.>

— В 803-ю...?

Я нерешительно переспросил, почему он зовет меня туда, и, судя по всему, это была палата того самого хёна, к которому он зашел проведать.

Обычно я нервничал перед незнакомцами и избегал новых знакомств, но на этот раз любопытство пересилило: все-таки это был давний друг Ким Джин Хёна. Да и просто хотелось взглянуть, как сейчас выглядит человек, о котором я столько слышал с самого детства.

— Хорошо, я сейчас буду.

Втайне надеясь, что он меня не узнает, я неуверенным шагом направился к лифту.

803-я палата оказалась двухместной. Судя по тому, что шторка была задернута только с одной стороны, пациент занимал ее в гордом одиночестве.

Рядом с именем висела крошечная табличка, указывающая на то, что он Альфа.

Мелькнула мысль, что если я когда-нибудь попаду в больницу, то ни за что не позволю Ким Джин Хёну навещать меня. В этот момент я как раз столкнулся в дверях с Джин Хёном, потому что он вышел меня встречать.

— Чего застыл в дверях? Как обследование? Что сказал врач?

— Ничего особенного, так что, думаю, все в порядке.

— А о том, что весь день чувствовал слабость и недомогание, тоже рассказал?

— ... Об этом не упоминал, но на следующей неделе будут точные результаты, тогда и спрошу.

— Угу... Понятно. Давай, заходи. ...А, сейчас познакомлю. Это мой парень.

Ким Джин Хён произнес это с такой улыбкой, словно бросал вызов. Я, войдя следом, неловко замялся, а затем вежливо поклонился мужчине, сидевшему на больничной койке. От того, что меня вот так прямо представили как его парня, стало невыносимо стыдно, и, когда я поднял голову, щеки у меня пылали.

— Парень? Ты что, всех своих пассий сюда таскаешь?

Пациент, несмотря на больничную пижаму, выглядел до неприличия опрятным, словно только что причесался. Он переводил удивленный взгляд с меня на Ким Джин Хёна. Мужчина, казалось, был спокоен, но явно не узнавал меня; да и я, если бы Джин Хён не сказал, вряд ли вспомнил бы его, столкнись мы на улице, вот настолько стерлись из памяти его черты. В голове лишь смутно крутилось, что когда-то мы были знакомы, но и в этом я не был до конца уверен.

В отличие от Ким Джин Хёна, глаза этого парня были хищными, а аура вокруг него казалась почти физически колючей. Если взгляд Джин Хёна, с его длинным разрезом глаз и ясными радужками, излучал глубокую сосредоточенность, то темные, глаза хёна вызывали лишь безотчетное чувство тревоги.

Пока я мысленно восхищался тем, что Ким Джин Хён, видимо, не зря так хорош в спорте, тот очистил банан, разделив кожуру на три аккуратных лепестка, и протянул мне.

В отличие от общения с хёном, ко мне он проявил максимум нежности, даже заботливо вложив фрукт прямо в мою ладонь.

Пациент же, который вообще-то и должен был получать уход, сидел на кровати, вальяжно развалившись, сам чистил свой банан и откусывал огромные куски. По его виду нельзя было сказать, что он чем-то болен.

— Так он Альфа? Наверное, очень рецессивный, раз феромонов вообще не чувствуется. А у тебя самого индекс Альфы за сотню перевалил, что ли?

— А может, это ты из-за своей рецессивности ничего не чуешь?

— Эй, рецессивные тоже прекрасно умеют отличать Альф, между прочим.

И в этот раз за меня ответил Ким Джин Хён. Хён, словно его задели за живое, вспылил и в сердцах швырнул банановую кожуру. Брошенная не глядя, она, ожидаемо, ударилась о край мусорного ведра и с жалким шлепком упала на пол палаты.

Судя по всему, услышав, что я парень Альфы-Джин Хёна, он машинально решил, что я Омега. Неужели они такие близкие друзья, а он даже не знает, как Джин Хён терпеть не может Омег? Джин Хён, заметив мою неловкость из-за того, что я так и не откусил ни кусочка, сам откусил от моего банана. В его взгляде, устремленном на меня, читалась безграничная любовь.

Хён же продолжал бесцеремонно оглядывать меня с ног до головы. Уж не знаю, то ли я ему не понравился, то ли у него от природы такое тяжелое лицо, но смотрел он на меня, как настоящий бандит, и от этого становилось не по себе.

Его жуткие, глаза продолжали меня сканировать.

В то мгновение, когда наши взгляды пересеклись, мужчина скривил губы, сардонически изогнул бровь и бросил:

— Так что, ты всё-таки Омега?

От одного этого слова я замер на месте, словно вкопанный.

Я же выпил таблетки и осознанно подавил феромоны, так что он никак не мог почувствовать во мне Омегу, тем более с такого расстояния шагов в пять, ориентируясь только на внешность.

За меня, потерявшего дар речи от паники, снова вступился Ким Джин Хён.

— Он Альфа.

Сказав это, он выхватил из стоящей рядом корзины банан и швырнул его в хёна. Бросок казался легким, но фрукт, как самонаводящийся снаряд, с глухим стуком прилетел точно в выставленную руку хёна. Не поймай он его вовремя, банан впечатался бы ему прямо в грудь.

— Наследничек богатой семейки, что ли? Впервые вижу, чтобы поверх школьной формы носили такие дорогущие брендовые куртки. И чем же промышляют твои родители?

— Следи за языком, я привел его сюда не для того, чтобы ты его обижал. Хён, ты сегодня какой-то дерзкий, не думаешь? — Ким Джин Хён сказал это довольно грубо, стоило только хёну замолчать.

Улыбка мгновенно сползла с лица Джин Хёна, сменившись холодной враждебностью; атмосфера в палате так резко потяжелела, что я только растерянно хлопал глазами, не зная, куда себя деть.

Взгляд, которым хён буравил Ким Джин Хёна, тоже не предвещал ничего хорошего, но вскоре он лениво прищурился и демонстративно отвел глаза.

— Чего сразу дерзкий-то? Ты привел свою пассию, так что прощупать почву — это святое дело.

С этими словами он потянулся к тумбочке, схватил блок сигарет и начал срывать обертку.

— Решил поиздеваться над одиноким больным? Да если б я не был тут заперт, уже полгорода бы перетрахал, — пробормотал он, с остервенением разрывая бумажную упаковку.

На тумбочке, помимо этого, возвышалось еще несколько подарочных блоков. Пока я разглядывал их, он протянул коробку в нашу сторону.

— Угостить?

— ...Нет.

— А тебя, Ким Джин Хён?

Джин Хёну он протянул сразу три пачки, положив еще две сверху.

Хоть Ким Джин Хён по-прежнему хмурился, он, казалось, немного смягчился. Неужели они всегда общаются друг с другом в такой грубой манере?

Ким Джин Хён рассеянно покачал головой.

— Я больше не курю, бросил.

— Бросил он? Не пизди. И месяца не пройдет, как снова закуришь. Ставлю твои же ребра, блять, что сорвешься. Эй, а ведь это ты его курить научил? Так что он мой должник.

Громко рассмеявшись, словно вспомнив старую байку, хён с гордостью заявил мне.

На мгновение мне стало обидно оттого, что Ким Джин Хёна так открыто высмеивают, но сам Джин Хён лишь добродушно усмехнулся в ответ на слова хёна.

— Если бы бабушка узнала, что именно ты научил меня курить, твои ребра давно бы уже трещали от её ударов. Даже хорошо, что она ушла из жизни, до последнего считая тебя хорошим человеком.

— Эй, где ты еще найдешь такого отличного хёна, как я? Бабушка просто прекрасно разбиралась в людях. Все вокруг говорят, что я крут, кроме тебя, мелкий засранец.

— Очевидно же, что в людях я разбираюсь куда лучше бабушки. Ладно, раз похвастался парнем, мне пора идти.

Этим немного резким, но впервые прозвучавшим искренне разговором беседа завершилась, и Ким Джин Хён привычно подхватил сумку. Хён, словно только этого и ждал, заерзал на кровати и протянул мне свою термокружку.

— Эй, погоди, налей-ка мне холодной воды.

— Сам налей, тебя же завтра утром выписывают.

— Мне же эту штуку тащить придется, налей, я вообще-то больной. От этих бананов в горле пересохло так, что сдохнуть можно. Он указал подбородком на стойку с капельницей; видимо, жажда и правда его донимала.

— Я принесу воду.

Бросив сумку как попало, Ким Джин Хён почти вырвал у меня из рук стакан. Хоть хён и обращался с просьбой ко мне, за водой как ни в чем не бывало направился Джин Хён.

Как только дверь за Ким Джин Хёном закрылась и мы остались одни, веселье в глазах хёна мигом угасло. Выражение его лица стало жестким, словно до этого он улыбался через силу, и он сверлил тяжелым взглядом закрытую дверь.

— Вечно этот мудак ведет себя так, когда заявляется ко мне. Возомнил себя главным. На пять лет младше, а хёна ни во что не ставит. Распустил я его, что ли? — откинувшись на спинку кровати, он раздраженно фыркнул. Его верхняя губа искривилась в презрительной усмешке, делая и без того жутковатое лицо по-настоящему пугающим.

Он лежал, закинув ногу на ногу и нетерпеливо покачивая ступней, готовый в любую секунду разразиться отборной бранью. Вся поза этого хёна выдавала в нем типичного уличного хулигана.

— Что, тоже думаешь, об меня можно ноги вытирать?

Он задал этот вопрос, глядя на меня с едва заметной издевкой. И в этот миг в моей памяти внезапно всплыл образ юного хёна. Смутное воспоминание о том, как медсестра отчитывает его за слишком грубые шутки.

Хён говорил об отношениях и расставаниях так, будто это было сущей мелочью.

Не знаю, ждал ли он ответа, но я снова не смог вымолвить ни слова. В горле встал тяжелый ком, и на этот раз я не смог выдавить из себя даже ту жалкую, заискивающую улыбку, которая часто спасала меня в школе. Я лишь кусал губы изнутри и тяжело дышал через нос.

Я злился.

Даже когда надо мной издевались в школе, я не испытывал ничего подобного; теперь же от ярости у меня занемели мышцы на шее.

Уж лучше бы он поливал грязью меня.

— ... Не смей так говорить о Джин Хёне, — слова сорвались с губ без малейших колебаний, и это даже не удивило меня. Пусть меня всего трясло, а пальцы до побеления вцепились в ткань школьных брюк, это не помешало мне твердо смотреть прямо в колючие глаза хёна.

Он лежал, закинув руки за голову, и непонятно было, услышал ли он меня вообще или просто витал в своих мыслях. Без какой-либо явной реакции он лишь насмешливо изогнул бровь.

— Что?

— ... Знаешь, как сильно Джин Хён о тебе заботится? Он говорил, что когда станет врачом, то вылечит не только меня, но и тебя. Я не знаю, чем именно ты болен, но Джин Хён очень расстраивается, что тебе приходится регулярно ложиться в больницу, и он твердо пообещал мне, что обязательно тебя вылечит.

— ...

— А еще Джин Хён бросил курить больше полугода назад. Он не заслуживает того, чтобы ты о нем так отзывался.

К концу тирады сердце билось так бешено, что мне не хватало воздуха, но я высказал всё, что хотел. Пожалуй, впервые в жизни я так открыто злился и отчитывал другого человека; и пусть я запинался от волнения, на душе стало невыразимо легко.

Я ожидал, что он вот-вот накинется на меня с угрозами, но хён повел себя иначе. Он лишь коротко, презрительно хмыкнул. Будто не верил своим ушам и считал меня слишком ничтожным, чтобы вообще обращать внимание.

— Подойди-ка сюда.

— ...

— Я сказал, подойди. Оглох, что ли?

Вроде бы он не собирался бить меня, так что я неуверенно шагнул к кровати. Меня трясло начиная с кончиков пальцев ног. Должно быть, я бессознательно напряг всё свое тело как натянутую струну.

Когда я приблизился, хён выпрямился и подался всем корпусом ко мне.

— А ты забавный. Какое слово так сорвало тебе крышу, что ты распетушился? Хён аж чуть в штаны от страха не наложил из-за тебя.

Затем он придвинулся вплотную и начал принюхиваться, словно пытаясь уловить мой запах.

— Какой у тебя индекс рецессивности? Почему феромонов вообще не чувствуется? Хён просто впервые видит кого-то настолько пустого. ...Ты что, жрешь таблетки, чтобы скрыть запах Омеги? Видок у тебя смазливый, типичная Омега, а сейчас, говорят, как раз такие таблетки появились.

— ...Ничего подобного.

— «Ничего подо-о-бного~» — передразнив меня, хён поманил меня подойти еще ближе. Не в силах отказать, я придвинулся вплотную. Он схватил меня за запястье, усадил на кровать и приобнял, разыгрывая из себя дружелюбного старшего брата. В нос тут же ударил резкий запах воска для волос и въевшегося табака.

— Я к тому веду, что вы всё равно разбежитесь, так к чему эти дрожащие коленки, зачем ты так рьяно его защищаешь и тратишь свои нервы? Пусть только к этому ублюдку прилипнет какая-нибудь Омега — и он вышвырнет тебя на помойку. Другое дело, если бы ты сам был Омегой, ведь Альфы, какими бы крутыми они ни были, теряют рассудок перед Омегами. Так что поиграй с ним немного и бросай. Сделай это тогда, когда ему будет больнее всего. Прямо перед вступительными экзаменами.

— ...

— Так ты правда не Омега? Чертовски жаль, именно такие, как ты, и должны быть Омегами.

Хён с самым искренним сожалением цокнул языком и облизнулся. Будто, окажись я Омегой, он не упустил бы шанса развлечься со мной.

Достаточно было того, что всё это время его рука, обнимающая меня за плечи, бесстыдно массировала мои ключицы. Несмотря на то, что я был представлен как парень его младшего друга, он, словно ему было наплевать, запустил пальцы мне под куртку и мял плечо.

Я недовольно дернулся, пытаясь вырваться. И в этот самый миг от дверей палаты донесся ледяной голос:

— Какого хера ты несешь этот бред?

Неизвестно, как долго он там стоял, но у дверей с пронзающе холодным взглядом застыл Ким Джин Хён. стакан в его руке так сильно перекосило, что вода вот-вот должна была выплеснуться; и действительно, стоило ему сделать несколько тяжелых шагов к нам, как часть воды с плеском пролилась на пол.

Ким Джин Хён грубо скинул руку хёна с моего плеча и помог мне встать.

— Убрал свои грязные лапы, уебок.

— Опять ты перегибаешь, Ким Джин Хён. Твой парень пожаловался на боль в плечах, вот я и сделал ему массаж.

Хён послушно убрал руки и нахально ухмыльнулся. Вся его былая свирепость вмиг скрылась за фальшивой, насмешливой маской.

— Да и вообще, разве я как хён не могу дать пару советов парню своего младшенького, а? Иногда мне кажется, что ты забываешь, что я старше тебя на пять лет, и ведешь себя как конченый мудак. Что скажешь, отвечай.

Пытаясь оправдать свои действия, хён надменно задрал подбородок, но ответа так и не дождался.

Потому что Ким Джин Хён с размаху плеснул ему прямо в лицо ледяную воду из стакана.

Уложенные воском волосы растрепались, больничная пижама насквозь промокла, а сигарета, зажатая за ухом, со стуком упала на пол. Всё это произошло в мгновение ока.

— Ха, ах ты... ублюдок!..

Вода была настолько ледяной, что хён даже не мог нормально говорить, лишь свернулся креветкой и судорожно хватал ртом воздух. Сквозь промокшую насквозь ткань угадывалось его сотрясаемое дрожью тело. Когда он поднял руки к груди, пытаясь отлепить от себя липкую больничную пижаму, трубка капельницы окрасилась кровью, хлынувшей в обратном направлении. В общем, теперь в облике хёна не осталось ни капли былой крутизны.

Ким Джин Хён небрежно швырнул пустой стакан прямо на ноги хёна и подхватил свою сумку.

— Я больных не трогаю, так что не скули. Жалкое зрелище.

— ...Ублюдок...

— Ты так старался строить из себя крутого передо мной, но больше мы не увидимся, так что живи спокойно, хён. И если вдруг случайно столкнешься с Чон Ындже на улице, то даже не думай делать вид, что вы знакомы. В противном случае, убью без оглядки на обстоятельства.

— Пошли.

Бросив эти ледяные слова, Ким Джин Хён крепко взял меня за руку и направился к выходу из палаты. А затем, словно вспомнив что-то недосказанное, на мгновение обернулся и добавил:

— Ах да, и бросай курить. Это мой последний совет тебе, сделанный из остатков былой привязанности. Теперь точно прощай~

Бросив на прощание эту дерзкую реплику, он как ни в чем не бывало вывел меня из палаты. Оглянувшись прямо перед выходом, я увидел, как хён с ругательствами грубо смахивает с лица капающую воду.

Когда мы спустились на лифте на первый этаж и вышли из больницы, багровый закат на небе уже сменился густыми фиолетовыми сумерками.

Вздрогнув от внезапно налетевшего холодного ветра, я поежился. Ким Джин Хён, шагавший рядом, тут же встал передо мной и заботливо застегнул мою куртку до самого подбородка. В этот момент на его лице явно читалась глубокая тоска. И не могло быть иначе. Я не мог в полной мере разделить его боль от потери хёна, с которым он дружил с самого раннего детства, но было очевидно, что это тяжелым камнем легло ему на сердце.

— Ты в порядке?

На мой осторожный вопрос Ким Джин Хён лишь слабо, уголками губ, улыбнулся.

— А с чего бы мне быть не в порядке?

— ... С какого момента ты слушал?

— С того момента, как этот ублюдок мял тебе плечи и нес всякую чушь. Мне плевать, если он ни во что не ставит меня, но я не мог стерпеть, когда он так обращался с тобой.

Затем он прижал меня к себе, глухо пробормотав в макушку:

— Середина марта, а холодина такая, будто зима в самом разгаре.

Ощущая пустоту и боль в сердце Ким Джин Хёна, я поймал себя на эгоистичной мысли: какое счастье, что он не слышал разговора о таблетках, скрывающих феромоны. И, кажется, мой робкий выпад в защиту Джин Хёна тоже прошел мимо его ушей.

Наверное, он стоял там с того момента, когда хён сказал, что если бы я был Омегой — другое дело, а так, как Альфу, он меня быстро бросит.

А может, Ким Джин Хён с такой легкостью оборвал многолетнюю дружбу лишь потому, что ему было противно само предположение о том, что я Омега?

Словно прочитав мои мысли, до этого хранивший молчание Ким Джин Хён вдруг высказал то, что было у него на душе.

— Он и раньше часто нес подобную хуйню, это всегда раздражало. А уж с тех пор, как я проявился доминантным Альфой, стало еще хуже. Прости, что притащил тебя туда и заставил выслушивать эти гадости.

Видимо, Ким Джин Хён тоже всё это время прокручивал в голове произошедшее в палате. Наверное, именно поэтому его шаги по пути к моему дому были такими тяжелыми и волочащимися.

— Джин Хён, если тебе неловко из-за того, что хён говорил, будто я могу быть Омегой, — не бери в голову. Он же не знает, что тебе нравятся Альфы... Я воспринял его слова не только в штыки. Так что тебе совершенно не за что извиняться.

— Это была просто попытка поссорить нас, и это бесит. Из-за меня тебе пришлось выслушивать то, что ты слышать не должен был. Вот что мне не понравилось.

— ... Но всё равно грустно, что из-за такого пустяка ты отдаляешься от людей. В конце концов... мы же не будем вместе вечно...

— Почему ты так говоришь?

Ким Джин Хён развернул меня за плечи к себе. Когда я посмотрел в его лицо, мне показалось, что по его самообладанию пошли трещины.

— Нет, ну я имею в виду... в этом мире ничто не вечно...

Поняв, что сморозил глупость, я попытался сгладить углы, но Ким Джин Хён не отпускал моих плеч, лишь с отчаянием вглядываясь в мои глаза.

А я ведь просто хотел его утешить...

Словно красное яблоко, брошенное в чистый белый снег, его нос раскраснелся на фоне бледной кожи. В этом был весь Ким Джин Хён. Он не носил шарфы, потому что от них чесалась шея, и никогда не застегивал куртку до конца, жалуясь на тесноту. А по пути домой всегда ныл, что замерз, шмыгая красным от холода носом. Его ногти всегда были коротко и аккуратно подстрижены, а забросив мяч во время баскетбольного матча, он с радостной улыбкой откидывал волосы назад. Я знал о нем всё вплоть до мельчайших привычек и считал, что читаю его как открытую книгу, но таким убитым горем я видел его впервые.

Ким Джин Хён несколько раз облизал пересохшие губы, словно глотая невысказанные слова. Его кадык дважды тяжело дернулся. И когда голос, наконец, сорвался с его губ, он прозвучал жалко и бесконечно одиноко:

— ... С чего ты взял, что вечного не бывает?

— ...

— То, что уже произошло, — это навсегда...

Тот факт, что ты — Чон Ындже, а я — Ким Джин Хён.

Тот факт, что мы начали встречаться на втором году старшей школы, в день, когда шел весенний дождь.

Тот факт, что и сейчас мы вот так вдвоем идем по этому переулку.

И тот факт, что в последнее время Ким Джин Хён очень страдает из-за тебя, Чон Ындже.

— Разве не так? — с этими словами он подался вперед, а я опустил голову.

Я просто не мог смотреть в глаза Ким Джин Хёну, когда он прямо говорил о том, как сильно страдает из-за меня.

Мы долго стояли в молчании посреди безлюдного переулка. Ким Джин Хён спокойно разглядывал меня, не дождавшись ответа, а затем продолжил с легкостью:

— Чон Ындже, похоже, я люблю тебя гораздо сильнее, чем ты меня.

— ...

— Я не виню тебя. Разве могут чувства весить одинаково? ...Мне просто грустно оттого, что эта разница ощущается так отчетливо.

Эти слова не могли не потрясти меня до глубины души.

Я вскинул на него испуганный взгляд. Для человека, говорящего о своей печали, лицо Ким Джин Хёна оставалось пугающе спокойным. Это лишь подтверждало, что он не пытается проверить мои чувства. Да и Ким Джин Хён был не из тех, кто стал бы бросаться подобными словами ради шутки.

С какого момента всё пошло не так? С того дня, как я проявился Омегой? Если я раскрою свою тайну и расскажу всю правду, станет ли Ким Джин Хёну хоть чуточку легче?

От внезапно нахлынувшего внутреннего конфликта снова начала раскалываться голова, о которой я на какое-то время успел забыть.

— ... Прости, если заставил тебя так думать. Но это не так! Если тебе кажется, что ты любишь меня сильнее, значит, ты просто ничего не знаешь. ...На самом деле, знаешь, на самом деле я...

— Причина, по которой дорогие мне люди меняются, кроется во мне самом, ведь именно я — центр этих отношений. Не вини себя. Во всем виноват только я.

— ...

— Давай закроем эту тему. Я боюсь, что если мы продолжим, ты пробудишь в себе чувства, о которых и сам не подозревал. Пойдем.

Не дав мне и шанса ответить, Ким Джин Хён зашагал вперед.

Посмотрев на его волосы, мягко развевающиеся на холодном ветру, я поспешил следом. Не решаясь взять его за руку, я лишь беспокойно перебирал пальцами, пока в итоге не спрятал их в пустые карманы куртки.

Профиль Ким Джин Хёна, заметившего мое движение, выглядел таким уставшим и одиноким, что возобновлять разговор было явно не время.

Спрятав руки в карманы, я нервно теребил пальцы. Неужели всё, что мне сейчас остается, — это молча подстраиваться под его шаг? От тревоги пальцы не находили покоя.

Я мог с уверенностью сказать: ни в одной из бед, происходящих вокруг Ким Джин Хёна, не было его вины.

Виноват был хён, который, не справившись с ледяным одиночеством, поспешил привязать его к себе; и виноват был эгоистичный я, который трусливо лгал, до смерти боясь его потерять.

Я не имел права оставаться с Ким Джин Хёном, пока всё обстоит так. Я не мог просто смотреть, как он, ничего не зная, винит во всем себя.

Сейчас был мой последний шанс признаться ему в том, что я Омега.

Даже если мы расстанемся, лучше я буду страдать в сотни, в тысячи раз сильнее, чем позволю Ким Джин Хёну мучиться чувством вины. Ведь я заслужил эту боль, и мне не на что будет жаловаться. Такова моя карма.

Однако стоило мне решиться на признание, как от волнения тело снова начало невыносимо зудеть. Неужели это и впрямь из-за новой рубашки, которую я надел с утра? Бренд был тот же, что и всегда, но я никак не мог понять, почему сегодня зуд был настолько сильным, что аж перехватывало дыхание.

— Джин Хён, мне нужно тебе кое-что сказать... Не хочешь подняться ко мне?

Я схватил за руку собравшегося уходить Ким Джин Хёна у подъезда на первом этаже. От одного лишь этого прикосновения меня окутал его уютный запах. Альфа-феромоны не чувствовались ни на каплю.

Молча взглянув на меня, Ким Джин Хён напрягся, словно ожидал чего-то подобного. Будто был на сто процентов уверен, что моё «нужно сказать» означает расставание...

— О чем? Давай здесь.

— Это... давай зайдем домой...

Я не мог признаться в том, что я Омега, в таком проходном месте, поэтому смущенно замялся. И вдруг, как по волшебству, все силы разом покинули мое тело. Колени подогнулись, и я чуть не рухнул на пол; лишь благодаря Ким Джин Хёну, который молниеносно подхватил меня за локоть, удалось избежать позорного падения.

— Ты чего, что случилось?

Ким Джин Хён, не на шутку испугавшись, широко распахнул глаза и обеспокоенно спросил меня.

Я и сам был в растерянности, но лишь покачал головой и ответил, что, наверное, просто замерз на улице. Я побоялся сказать, что это из-за нервов перед важным признанием, чтобы Ким Джин Хён не начал допытываться.

До самого лифта я шел, опираясь на Ким Джин Хёна.

Мое состояние сегодня было поистине странным. Если это снова панические атаки, то раньше я никогда не испытывал ничего подобного.

С коротким звонком, оповещающим о прибытии на этаж, двери лифта открылись. И стоило мне сделать хоть шаг наружу... Несмотря на поддержку Ким Джин Хёна, я безвольно осел на пол.

— Чон Ындже!

Ким Джин Хён бросился ко мне, словно случилось нечто ужасное, а я, стараясь скрыть собственную панику, изо всех сил пытался казаться невозмутимым.

— Всё нормально... просто слабость какая-то сегодня. Еще с утра знобило...

— Врач точно сказал, что всё в порядке?

— Да, ничего страшного не нашли...

— Залезай, я отнесу тебя в кровать.

Ким Джин Хён протянул руки и подставил мне свою широкую спину. Хоть до квартиры было рукой подать, я понимал, что если пойду сам, то заставлю его волноваться еще больше, поэтому послушно забрался ему на спину.

Уткнувшись лицом в шею Ким Джин Хёна, я почувствовал сильное головокружение. Таких симптомов у меня не было ни разу в жизни. Внезапно испугавшись, что подхватил какую-то новую неизлечимую болезнь, я судорожно нащупал пульс на своем запястье.

— !..

Мой пульс, обычно слабый и еле заметный, словно пунктирная линия, сейчас бился как сумасшедший. Это было не похоже на мое привычное сердцебиение, которое учащалось от малейшего волнения. И тут меня словно озарило: я наконец понял причину всех сегодняшних недомоганий.

Именно сейчас, в этот самый неподходящий момент, спустя три месяца после проявления в качестве Омеги, у меня начался первый цикл течки.

С того момента, как я осознал это, мое сердце заколотилось с удвоенной скоростью. Каждый удар отдавался в груди с такой сокрушительной силой, словно я падал со скалы; казалось, никакие лекарства уже не помогут. В памяти всплыло предупреждение из брошюры: «При первых же признаках надвигающегося цикла примите препараты». Я тогда бегло просмотрел его, приняв как должное, но упустил из виду одну важную деталь… какими именно должны быть эти самые признаки...

... Я не знал, как именно эти симптомы проявляются.

Таблетки нужно было принять немедленно, но в таком состоянии я бы ни за что не дошел до аптеки. Знай я заранее, купил бы их с запасом.

Нет, кажется, в книгах писали, что если цикл уже начался, подавители пить бесполезно.

Голова стала ватной, мыслительный процесс грозил вот-вот оборваться. Вдобавок ко всему, феромоны Ким Джин Хёна, которых я еще пару минут назад совершенно не ощущал, вдруг начали тонкой струйкой проникать в меня, заполняя всё тело.

Джин Хён, торопливо несший меня на спине, уже оказался у моего дома, и я продиктовал ему пароль от двери. Я чувствовал, что ни в коем случае не должен впускать его внутрь, но и прогнать его вот так просто тоже не мог. Я не смел так обойтись с ним.

Как только замок щелкнул, Ким Джин Хён распахнул дверь и шагнул в прихожую. И в ту же секунду его плечи напряженно вздрогнули.

— Дома... есть кто-то, кроме тебя?

— ... Нет...

— Тогда почему здесь пахнет Омегой?

Звук захлопнувшейся двери раздался быстрее, чем я успел ответить.

Следущая глава 6

на кофеек

Предыдущие главы можно найти в тг-канале Alice's Labyrinth

Приятного чтения!

— Дверь!..

— Дерьмо!

— Доктор Сок, помнишь, что я говорил ранее, да?! Я прыгну следом за тобой!

— А как же ты!..

— Я спарвлюсь! прыгай!

[Квак Сухван направил пулемёт на Адамов и начал стрелять. Всего за две секунды все оставшиеся патроны закончились, и ситуация стала катастрофической. Сокхва не стал медлить. Как опадающие листья, он прыгнул с 58-го этажа.

Он хотел посмотреть вверх и убедиться, что майор спрыгнул тоже, но знал, что он может упустить момент для раскрытия парашюта.

С тот момента, как он прыгнул с 58-го этажа, все события проносились в замедленной съёмке. Вдалеке светились несколько зданий, и в поле зрения попал вертолёт, двигавшийся в противоположном направлении.]

— Хааа...хах...

[Сокхва изо всех сил потянул за крючок. Его тело взмыло вверх, преодолевая сопротивление воздуха, и парашют полностью раскрылся.

Сокхва не смотрел вверх. На глаза навернулись слёзы, но он направил обе ручки в сторону парковки, о которой говорил майор. ]

— Хык...

Я нормально приземлился... А где майор Квак?!..

[Только рухнув на землю, он посмотрел вверх. Но обзор ему загораживала обёрнутая вокруг него парашютная ткань.

Сокхва протянул руку и оттянул толстую ткань, а затем ножом перерезал ремни, соединяющие его с парашютом. Квак Сухвана не было видно ни в небе, ни на земле.]

Адам!..

— Доктор Сок, ты можешь сделать всё что угодно?

— Теперь ты можешь идти в армию.

— Майор Квак!

Как хорошо, что он цел!

— Давай пока повременим с воссоединением. С той стороны надвигается толпа Адамов.

— Да. Как нам отсюда выбраться?

— В конце парковки есть машина. Заведи её! Ты же не забыл как водить машину?

— Помню.

Они продолжают наступать!

Не заводится!..

Ну же... пожалуйса... заведись!..

Получилось!

— Майор Квак, быстрее, садись!

— Мой малыш лучший!

— Отличная работа. Давай проедем ещё немного, а потом поменяемся местами.

— Да...

— Куда мы едем?

— Мы покидаем Радужный город.

[В начале распространения вируса Адама страны пытались создать маршруты выживания с соседними государствами.]

[Первое чрезвычайное положение, известное как “Судный день”, было объявлено в Европе. Парламенты, которые в то время ещё функционировали, обсуждали вопросы об уничтожении целых городов и даже об применении ядерного оружия. Однако ни один уровень разрушений не мог полностью остановить распространение вируса.]

[Страны, готовившиеся к Судному дню, выбирали важнейших людей, чтобы переместить их в бункеры по всему миру в соответствии с протоколами. В ходе этого процесса многие люди заразились и погибли. Трупы, оставленные без присмотра, вызвали новые вспышки, а большинство государств утратили способность к управлению.]

[Страны, успешно предотвратившие распространение инфекции благодаря быстрым решениям и действиям, в большинстве своем были вынуждены уменьшиться. Выжившие, надеясь получить пристанище на тех землях, покидали свои дома.]

[однако Адамы также следовали за ними. В итоге даже в тех странах, которые считались безопасными, вирус Адама распространился вновь.]

[Всё это произошло через три года после первой вспышки.]

[Чтобы предотвратить хаос, они создали новую организацию под названием “Альянс”. Они не должны были вторгаться на территорию друг друга, а взаимодействие разрешалось только в специально отведённых местах до тех пор, пока вирус Адама не будет полностью уничтожен.]

[Перед появлением седьмой мутации Адама Сокхва и другие исследователи поддерживали связь с китайским филиалом. До этого обмен данными не был слишком активным, но теперь Радужный город остался полностью изолированным.]

[Возникли сомнения в том, что на самом деле делает Альянс и функционирует ли он должным образом. Несмотря на неконтролируемую мутацию Адама, выжившие исследователи из Альянса не смогли добиться значительных результатов.]

Может быть, есть страны, которым удалось победить вирус Адама, и теперь они восстанавливают свои государства самостоятельно. Побег из контролируемого Радужного города может закончится неожиданными открытиями.

Люди, которые бежали раньше... Такие мысли следовали и за ними...

— Давай выйдем и пройдёмся. Мы почти на месте.

— Когда мы пройдём чуть дальше, станет лучше.

— Что это...

[Запретная зона]

[Автономная территория Радужного города]

Перевод манхвы и других проектов можно найти в ТГК "Alice's Labyrinth"

Один на острове. Глава 2

От резкого пронзительного крика тело само собой оцепенело.

Алая кровь брызнула во все стороны, и мужчина бросился бежать, спасаясь от преследующих его заражённых.

— Хён! Подожди меня!

Споткнувшись на бегу, младший брат упал и протянул руку к старшему. Тот попытался спасти его, но десятки зараженных, словно оголодавшие бесы, уже набросились на упавшего. Узкий переход метро в мгновение ока окрасился кровью.

Когда погас последний луч света от разбитых ламп, вокруг воцарился лишь полный отчаяния вопль, и хён, упав на землю, пополз вперед на ощупь.

—...Прости меня, прости.

Хён горько рыдал, вспоминая брата, заживо растерзанного заражёнными. Бесконечный темный туннель тянулся без конца, пока где-то вдали не показался одинокий лучик. Он был путеводной звездой, дарующей надежду. Хён поднялся с колен и безумно, изо всех сил побежал вперед. Он бежал на этот свет, поднимаясь по ступеням лестницы.

Солнце безжалостно палило, заливая мир ярким светом, а облака оставались такими же белыми, как и всегда. Но земля внизу уже превратилась в багряный ад. Шатающиеся без дела зараженные, едва увидев хёна, тут же ринулись к нему.

— Бежать! Надо бежать быстрее! Кто-нибудь, спасите! Я хочу жить! Пожалуйста!

Едва переступив порог комнаты, Квак Сухван тут же поставил видео на паузу. Сидевший на диване Сокхва застыл, так и не донеся до рта горсть арахиса из глубокой чаши.

— Это ещё что за... “Атака зомби”?

Сокхва медленно выдохнул застоявшийся в легких воздух. Воротник футболки, удушающе давивший на горло, он раздраженно подвернул внутрь.

— Зачем ты смотришь подобную чушь?

В последнее время Сокхва не на шутку увлекся кинематографом. Разумеется, это были не новые киноленты, а старые фильмы, снятые еще в те далекие времена, когда Адама и близко не было.

Квак Сухван привычным жестом стряхнул с куртки налипший мокрый снег и повесил ее на вешалку. Уйдя в ванную, он долго мыл руки под струей горячей воды, после чего внимательно осмотрел свое отражение в зеркале. Пока их не было, персонал отеля успел убраться в номере: зеркальная поверхность сияла чистотой, без единого развода. Лишь тщательно вытерев руки полотенцем, Сухван вернулся в комнату и плюхнулся на диван рядом с Сокхвой.

Прижавшись своей ледяной щекой к лицу Сокхвы, он чмокнул его. Сокхва никак на это не отреагировал, лишь молча опустил чашу с арахисом на журнальный столик перед собой.

Место, где они сейчас остановились, было вовсе не охраняемым приютом, а частной гостиницей, которой руководил один из жителей Радужного города. Переделав старое здание мотеля, владелец гордо повесил вывеску «Отель», однако удобства по сравнению с приютом оставались, мягко говоря, убогими.

Тем не менее, подобные заведения по всей округе сейчас процветали. За то время, пока Сокхва отсутствовал, Радужный город изменился до неузнаваемости. Словно грибы после дождя, повсюду открывались развлекательные заведения для горожан, а стоило Адаму исчезнуть, как прогулки на свежем воздухе превратились для людей в главное хобби.

Мобильные вышки в Сеуле уже вовсю работали, а в провинциях монтаж связи шел полным ходом. Более того, в каждый дом провели по экрану, благодаря чему у жителей появилось гораздо больше вариантов для удаленной работы. Конечно, те, кто привык к старому радио, до сих пор воротили нос от экранов, уверяя, что воспринимать информацию на слух куда приятнее.

Пропагандистское вещание и гимн Города превратились в посмешище, а кто-то даже умудрился запустить юмористическое шоу, где Адамов выставляли полными идиотами.

Когда непреодолимый, ужасающий кошмар перестал нести в себе угрозу, люди, кажется, захотели получить своеобразную психологическую компенсацию за все пережитые страдания, превратив Адама в объект для издевок и шуток. Да и музыкальные жанры заметно обогатились, потому что раньше местным радио только и оставалось, что крутить по кругу этот самый гимн Города.

Официальных каналов пока насчитывалось всего семь, да и те полностью принадлежали влиятельным кланам. Канал Клана Императорских Пингвинов славился своими непредвзятыми новостями. Впрочем, Сокхва сильно сомневался в их честности.

— В холле сказали, что сегодня в прокат вышел еще один фильм. Хочешь посмотреть? Доктор Сок от него точно разрыдается.

Квак Сухван любил романтические фильмы почти так же сильно, как и книги. Однако Сокхва, уставившийся на застывший экран с политическими новостями, энтузиазма не проявил. На экране крупным планом замерло лицо мужчины, искаженное первобытным ужасом.

— Что такое? Хочешь досмотреть свою “Атаку зомби”?

— Нет, мне просто стало любопытно, что люди в те годы думали о вирусах. Вот и включил.

— И как впечатления?

— Невольно сопереживаешь главному герою. Но тебе, майор Квак, такое точно покажется скучным.

Представить Квак Сухвана на месте главного героя, спасающегося от зомби, было невозможно. Он, скорее всего, просто искренне недоумевал бы и говорил: “Да в чем проблема? Размозжи им черепушки, и дело с концом”.

— Тогда давай глянем то, что я предложил?

Квак Сухван взял пульт и переключился на платный канал.

Выбрав категорию мелодрам, он запустил самый популярный фильм. Поскольку на ресепшене отеля они оплатили безлимитный доступ на неделю, смотреть можно было сколько угодно.

На самом деле за эти семь дней Сокхва успел четко определиться со своими кинематографическими вкусами. Его жанром определенно были боевики. Как говорил Квак Сухван, смысл зрелищ сводится к тому, чтобы мы могли испытать радость понарошку, не прилагая к этому усилий. Услышав это, Сокхва мгновенно согласился. Понятно, почему его так тянуло на экшен.

Но неужели Квак Сухван ищет то же самое удовлетворение в романтических фильмах? Ему мало одного лишь меня рядом?

Эта мимолетная эгоистичная мысль промелькнула в голове и тут же исчезла. В конце концов, если уж на то пошло, для экшена Сокхве вполне достаточно было просто посмотреть на Квак Сухвана, а он ведь все равно выбирал кино.

Перед самым началом фильма Квак Сухван на секунду нажал на паузу.

— Так-так, посмотрим, округлился ли твой животик.

Сухван скользнул ладонью под рубашку Сокхвы и ласково погладил кожу. Ожидая, что пальцы будут ледяными, Сокхва инстинктивно сжался, но ладонь оказалась на удивление теплой и даже теплее, чем обычно. Похоже, Сухван специально согрел руки в теплой воде перед выходом из ванной. Проявлять заботу в таких мелочах — это задача не из легких, и Сокхва изо всех сил старался не принимать это как должное.

— Ты что, сегодня не обедал?

— Обедал.

— А почему тогда живот такой плоский? С завтрашнего дня скажу приносить порции побольше.

— Не нужно переводить продукты. Я и сегодня все не съел.

На обед подали самгетан, который Квак Сухван предусмотрительно заказал еще утром, уходя по делам. Курица оказалась настолько огромной, что Сокхве пришлось отделить ровно половину и отдать горничной, доставившей заказ.

Сокхва съел одну куриную ножку, а сухую грудку мелко разорвал, чтобы не подавиться, растянув трапезу почти на час. И лишь потом, листая каталог в поисках фильма, наткнулся на тег «зомби-вирус» и чисто из любопытства нажал кнопку воспроизведения. Не прошло и часа, как Квак Сухван вернулся.

Со стороны могло показаться, будто они безмятежно бездельничают в уютном отеле, но если разобраться, то ситуация складывалась крайне плохо.

Добраться до Города вместе с сослуживцами Сухвана на катере было отличной идеей. Тот катер был оборудован кондиционером, так что о капризах погоды можно было не переживать. Вот только морская болезнь едва не свела Сокхву в могилу. Под конец его рвало уже одной лишь горькой желчью, из-за чего Квак Сухван в панике метался по палубе, крича, что обязан лично изобрести судно, не поддающееся качке.

Причалив к мысу на восточном побережье, они первым делом отыскали работающий таксофон. До того момента, как Ли Чеюн с мрачным видом протянула трубку Квак Сухвану, все шло гладко. Но этот короткий, длившийся всего пару минут разговор перечеркнул все планы: вместо Квачхона им двоим пришлось срочно ехать в Пусан.

— И где еще найдешь таких красавцев, как мы, а?

Квак Сухван крепко прижал Сокхву к себе, словно ему невыносимо было находиться в разлуке даже эти несколько часов. Кожа на шее любимого была такой нежной, что хотелось тереться об нее бесконечно.

— До сих пор неизвестно, где именно они?

— Да, гадёныши.

Причина, по которой Сокхва и Квак Сухван не смогли присоединиться к остальным в приюте в Квачхоне, была в том, что в Радужном городе внезапно объявились мошенники, выдающие себя за «доктора Сокхву» и «контроллера Сухвана».

Хуже всего было то, что эти самозванцы владели поразительно точной и глубокой информацией. Логично было предположить, что это либо высокопоставленные лица, имевшие связи с Министром, либо кто-то из их личного окружения, однако сузить круг подозреваемых пока не удавалось.

Квак Сухвану, по большому счету, было плевать, ведь он хотел добраться до приюта и жить тихой жизнью, наплевав на весь мир, но эти двое умудрились сколотить вокруг себя новый религиозный культ.

— Ты, оказывается, древо жизни, а я — верный проводник. Эти ублюдки умудрились целую секту на наших именах построить.

Количество горожан, испытывавших неприязнь к новому составу Совета Радужного города, было весьма внушительным.

Поскольку единого правительства больше не существовало, в народе поползли слухи, будто вакцину можно было создать давным-давно, но прежняя верхушка сознательно обманывала людей, чтобы жить ни в чём себе не отказывая. Поговаривали даже, будто Министра Чой Хоёна оклеветали и жестоко убили представители влиятельных кланов.

Желая свести панику к минимуму, Совет Города до сих пор сообщал гражданам лишь общие, сильно урезанные факты. Поэтому они даже не догадывались о том, что новый мутировавший штамм вируса Адама едва не вырвался на свободу перед тем, как окончательно исчезнуть.

[Город снова лжет нам, скрывая явление нового вируса Адама! Лишь истинная вера принесет спасение! Позор Городу, преследующему мутантов! Свободу гражданам и мутантам! Все, кто жаждет воли — идите к нам! В наш Парадиз!]

Это была листовка новой секты, которую Квак Сухван притащил вчера вечером.

— Как думаешь, они про новую мутацию наугад ляпнули?

— Судя по тексту, могли и пальцем в небо ткнуть. Мы не узнаем.

Многие люди так и не смогли поверить, что они окончательно освободились от гнета Адама. И доля правды в этом была: в регионы вакцину еще не завезли, из-за чего на незачищенных территориях то и дело вспыхивали новые случаи заражения.

Сектанты умело использовали эти инциденты, призывая людей отказываться от вакцинации, и втихую собирали паству, обещая построить свой собственный изолированный «Парадиз».

В прежние времена этих фанатиков давно объявили бы повстанцами и пустили в расход без следствия, но поступи они так сейчас и Ли Хичан в ту же секунду лишилась бы своей должности. И название такое… Парадиз... Дальше Эдемского сада их скудная фантазия так и не продвинулась.

— Во время вечернего обхода я пойду с тобой.

Квак Сухван регулярно прочесывал улицы в поисках зацепок, но выйти на след сектантов никак не удавалось. Оставалось лишь предполагать, что секта функционирует строго по системе личных рекомендаций.

— Нам, похоже, придется нацепить на спины таблички: “Настоящий Квак Сухван” и “Подлинный доктор Сокхва”.

Навалившись всем телом, Сухван увлек Сокхву за собой, отчего тот повалился на мягкие диванные подушки.

— Мы что, фильм смотреть не будем?

— Хён куда интереснее любого кино.

— Первый раз в жизни слышу, чтобы меня назвали интересным.

— Ну, интересным можно быть не только из-за хорошего чувства юмора. Если мне достаточно просто смотреть на тебя, чтобы чувствовать себя счастливым , то значит, ты безумно интересный. В этом плане я ведь получаю все сто баллов, верно?

Квак Сухван частенько требовал подтверждения того, насколько он важен для Сокхвы. Возможно, виной тому была излишняя скупость самого доктора на эмоции. Сокхва мягко обхватил его лицо ладонями. Словно ласковый зверь, дорвавшийся до хозяйской руки, Сухван принялся тереться щеками и носом о его ладони.

— В приют дорога пока закрыта... Мы здесь словно в том заброшенном домике в России.

— Тысяча.

— А? Ты даёшь мне целую тысячу баллов?

— Даю высший балл.

Сухван весело рассмеялся прямо в его ладони. Он сравнил их положение с лесной глушью, но это было далеко от истины. Жизнь в домике была беззаботной, но теперь, вернувшись в Город, они не могли просто так проигнорировать личную просьбу Ли Хичан, на чьих плечах лежал весь Совет.

Разумеется, чтобы поймать Чой Хоёна, они в свое время без зазрения совести использовали Клан Императорских Пингвинов, но результат превзошел все ожидания, так что можно было со спокойной совестью уйти на покой. Если бы не эти проклятые самозванцы.

Ли Хичан твердо пообещала, что как только они ликвидируют эту подрывающую авторитет властей секту, она безоговорочно выполнит все прежние договоренности. Как ни крути, она тоже в каком-то смысле обвела их вокруг пальца, вынудив вернуться в Город. Должно быть, сейчас она вовсю злорадствует, думая, что знатно переиграла Квак Сухвана.

Сокхва бережно погладил его щеку, все еще хранившую легкую уличную прохладу.

— Может, когда вернемся в центр, тебе стоит потребовать должность директора исследовательского института?

Лицо Сокхвы едва заметно исказилось в гримасе отвращения.

— Терпеть это не могу.

— Так и знал.

— Зачем тогда говоришь глупости?

— Да потому что мне обидно за нас.

Сокхва тяжело вздохнул. Массивная грудь Квак Сухвана ощутимо придавила его к дивану.

— Ты что, генералом стать захотел?

Выше генерал-лейтенанта прыгнуть невозможно. Сухван и так умудрился получить невероятное, беспрецедентное повышение, о котором до сих пор говорили на каждом углу, но замахиваться на генерала — это, даже по мнению Сокхвы, было уже чересчур.

— Да кто говорит о генерале? Как только разгребем это дерьмо, я уволюсь из армии.

— ... Уволишься?

— Ага.

То, что Квак Сухван принял столь важное решение касательно их будущего в одиночку, укололо Сокхву легкой обидой. Впрочем, учитывая, сколько лишений и адского труда выпало на долю майора за время службы, его горячее желание сменить сферу деятельности было более чем понятным.

— И когда ты это решил?

— Только что. Вот так обнимаю тебя и понимаю, что вообще не хочу с тобой расставаться.

На самом деле обижаться на него было глупо. Этот человек всегда озвучивал мысли в ту же секунду, как они приходили ему в голову. Сокхва мысленно упрекнул себя за излишнюю мелочность.

— Разве можно быть настолько импульсивным? Ты хоть подумал, чем займешься после?

— Торговлей, чем же еще. Я вижу, в Городе сейчас полно свободных ниш. Посмотри хоть на хозяина этого отеля. Он вовремя подсуетился и теперь гребет деньги лопатой. Думаю, мы могли бы наладить поставки медикаментов или вакцин за границу.

— В таком случае продавай их по дешевке. Не задирай цену.

Решение уйти со службы было абсолютно серьезным, а вот все остальное Сухван ляпнул шутки ради, но Сокхва воспринял его слова со всей серьезностью.

— Думаешь, из меня выйдет хороший торговец?

— Нет, — ответ прозвучал резко.

Если Сухван умудрится повздорить с каким-нибудь клиентом, то первым же делом придется проверять, остался ли у несчастного цел череп.

— И в чем же, по-твоему, я хорош?

Сокхва принялся мягко поглаживать Сухвана по спине, искренне и глубоко задумавшись о его будущем.

— Телохранителем ты точно работать не сможешь.

— Это еще почему? Тонкий намек на то, что я плохо тебя защищал?

— Майор Квак, ты просто не способен работать под чьим-то началом.

— Да ладно тебе, где ты видел более жесткую систему беспрекословного подчинения, чем в армии?

— Так ты же никогда не подчинялся.

— Ну, в Городе я, пожалуй, самый сильный, так кто мне посмеет указывать? Эх, черт... Надо было показать тебе, как я дерусь с русским медведем-гризли.

— И зачем тебе драться с медведем?

Квак Сухван резко приподнялся и перехватил оба запястья Сокхвы.

— Если на тебя вдруг пойдёт медведь, сожми кулаки. Ну же, сожми.

Сокхва послушно сжал пальцы.

— Слушай внимательно. Я научу тебя самообороне.

Сухван прижал кулак Сокхвы к своей челюсти, прямо в место под ухом.

— Бьешь вот сюда, снизу вверх. Поверь, после такого даже медведь взмолится о пощаде и убежит.

Абсолютно бесполезный прием. Чтобы от удара кулаком был хоть какой-то эффект, нужна соответствующая физическая сила. Сокхва прекрасно это понимал, но все равно покорно позволял ему водить своим кулаком по чужой челюсти.

— Ого, а удар-то у тебя тяжелый.

Если бы он действительно ударил Сухвана по челюсти со всей силы, то скорее сломал бы себе костяшки пальцев.

— Внимание, доктор Сок выпускает свой коронный ядерный кулак! О, смотри-ка, медведь в слезах спасается бегством. Неужто мама-медведица придет мстить за папу? Но ничего. Правая рука доктора Сока — это оружие, а левая — мастер по захвату за яиц.

Сухван, увлеченно размахивающий его кулаками в разные стороны, выглядел сейчас невероятно мило.

Куда податься человеку, чья энергия бьет через край, если не в армию? Стать профессиональным бойцом ММА? Глупости. С его статусом сильнейшего мутанта его ни на один официальный ринг даже близко не подпустят.

— Именно это я и имею в виду.

Сокхва от неожиданности перевел взгляд на экран телевизора. Время ожидания на паузе истекло, фильм автоматически закрылся, и система переключилась на обычное вещание.

— Мы обязаны не просто запретить мутантам иметь детей, но и принять жесткий законопроект, полностью контролирующий их численность! Пока был активен вирус Адама, мы отчаянно нуждались в их силе. Но давайте признаем честно: среди этих выродков полно преступников. Оставить их на свободе без надлежащего контроля — это значит породить очередную масштабную социальную катастрофу.

— Разве мутанты хоть раз становились причиной социальных потрясений?

— Сейчас разумеется нет. Но мы обязаны действовать на опережение! Давайте смотреть правде в глаза: если эти монстры решат объединиться, им не составит труда установить в Городе точно такую же жестокую диктатуру, какая была раньше.

На экране развернулась бурная дискуссия между экспертами, на чьих пиджаках красовались значки представителей гражданского общества и спикеров от влиятельных кланов. Сторона гражданских яростно выступала против мутантов, в то время как представители кланов пытались их защитить.

— Это маловероятно. Характер и поведенческие особенности каждого мутанта настолько специфичны и индивидуальны, что они едва ли смогут ужиться друг с другом, не говоря уже о создании какого-то союза.

— Неужели так трудно нацепить поводки на потенциальных убийц? Если бы вы лично видели, как эти твари сражаются с Адамом, у вас, господин представитель, язык бы не повернулся такое сказать! К тому же, большинство влиятельных кланов держат у себя этих чудовищ. Их невозможно считать полноценными людьми! Скорость регенерации их тканей выходит за рамки разумного, это чистой воды монстры, а показатели зрения и мышечной силы достигли уровня, не имеющего ничего общего с человеческой природой. Влиятельные кланы обязаны первыми проявить инициативу и кастрировать их!

— Мутация — это неоспоримое доказательство эволюции нашего вида. Слова господина представителя гражданского общества звучат как обыкновенная зависть и неприкрытая травля по отношению к более совершенным представителям человечества.

Сухван коротко поцеловал Сокхву в сжатый кулак и легким щелчком полностью выключил телевизор.

— Твою мать, спасаешь их — они воют, не спасаешь — тоже воют, — Сухван недовольно проворчал. В прежние времена Сокхва пропустил бы этот бред мимо ушей, даже не повернув головы, но только не теперь. Он и сам принадлежал к числу мутантов с врожденным иммунитетом, а Квак Сухван и вовсе являлся безупречным образцом.

Причина, по которой новая секта набрала столь сокрушительную силу, крылась именно в том, что к ним примкнули мутанты, оказавшиеся ненужными в Радужном городе…

Рожденных естественным путем мутантов в самом Городе практически не осталось. Большинство детей-мутантов, не имевших официального гражданства, скорее всего, выбросили из секретных правительственных лабораторий. А это, в свою очередь, означало, что кто-то намеренно похищал и прятал этих детей.

Сухван, пожаловался на то, что они только что осквернили свои уши отборным дерьмом, принялся уговаривать Сокхву выбраться на свежий воздух. Доктор без лишних слов поднялся, чтобы переодеться. В кармане бежевого пальто, которое ему купил Сухван, лежал туго набитый кошелек.

Количество плотных банкнот внутри поражало воображение даже Сокхвы, который в силу своей профессии вообще не имел четкого представления о ценности денег. Впрочем, какая разница, сколько там лежит, если тратить их здесь особо не на что.

После прибытия в Пусан Квак Сухван неизменно ходил в обычной одежде. Наблюдая за тем, как майор натягивает повседневные брюки и плотный свитер, Сокхва немного сомневался, но все же натянул теплые шерстяные носки.

С тех пор как его температура тела начала приближаться к человеческой норме, он практически перестал ходить босиком. Непривычная плотная ткань изрядно раздражала, но это было куда лучше, чем подхватить простуду и заставить Сухвана волноваться.

Была еще одна странность, не дававшая покоя: температура его тела постепенно продолжала падать. Наверняка в исследовательской лаборатории приюта нашлись бы все ответы, но Ли Хичан настоятельно просила их пока не афишировать свое возвращение в Радужный город. Существовал огромный риск, что самозванцы испугаются и залягут на дно.

На данный момент людей, знавших Квак Сухвана и Сокхву в лицо, осталось совсем немного и в основном это были сотрудники центра Ёндо. И большая их часть, к несчастью, погибла в тот злополучный день, когда Чой Хоён выпустил новый штамм Адама. Конечно, Сухвана знали многие военные, но они несли службу за пределами безопасной зоны и с мирным населением практически не пересекались.

Сокхва послушно ждал на диване, пока Сухван закончит свои сборы. Проводя с этим человеком круглые сутки, Сокхва раз за разом открывал в нем новые черты: например, майор, если позволяли обстоятельства, никогда не ленился тщательно ухаживать за своей внешностью.

— Идем.

Сухван неожиданно попросил Сокхву снять пальто, переложив к себе в карман только кошелек. Вместо этого он заботливо накинул на плечи доктора мягкий, пушистый кардиган.

— Если я пойду в этом, то замерзну на улице.

— Мы хоть и выходим, но не совсем на улицу.

Сухван забрал с тумбочки электронный ключ от номера и крепко переплел свои пальцы с пальцами Сокхвы. В коридоре отчетливо пахло дешевым кондиционером для белья, который использовали в прачечной отеля. Пятна на расстеленном по полу ковролине казались брызгами запекшейся крови, но это была лишь оптическая иллюзия. Хозяин заведения умудрился выбрать ковер густого бордового оттенка, отчего находиться здесь было визуально неприятно.

Директор отеля утверждал, будто постелил красный ковролин с благой целью и помочь постояльцам преодолеть коллективную психологическую травму, но цвет был слишком уж откровенно кровавым.

Миновав этот багровый коридор, они зашли в лифт и поднялись на самый верхний этаж. Впрочем, подниматься пришлось всего на один пролет. Комната, которую они занимали, и так считалась самым роскошным и дорогим номером в этом здании.

Здешний ресторан представлял собой внушительный круглый зал, откуда открывался потрясающий панорамный вид на Пусан на все 360 градусов. С наступлением темноты Город, некогда погруженный в кромешную мглу, теперь сиял миллионами огней, напоминая неприступную огненную крепость. Электричество больше не нужно было экономить из страха привлечь заражённых, поэтому ночные пейзажи стали для выживших главным развлечением.

Огни, струящиеся из окон высоток, напоминали рой мерцающих светляков. До наступления осени оставалось еще немного. Сокхва вспомнил, как в окрестностях лесной избушки в России он тоже иногда наблюдал за тусклым свечением редких светлячков.

В те дни, подолгу всматриваясь в ночную глушь за окном, он всем сердцем молил небо, чтобы среди деревьев показался хоть кто-нибудь живой. Но вокруг были лишь дикие звери. Гнетущее одиночество раз за разом напоминало о смерти, и лишь брошенное Сухваном напоследок «живи» удерживало его слабеющую душу в теле.

Сокхва решительно повернулся спиной к ночному пейзажу, навсегда вычеркивая из памяти былую тоску. Теперь он вернулся домой, в Радужный город, рядом с ним был Квак Сухван, который больше никогда его не покинет, и доктору меньше всего хотелось относиться к этой реальности как ко сну.

Из старого винилового проигрывателя лились тягучие звуки старинного французского шансона. В зале ресторана ужинали уважаемые граждане, судя по всему, принадлежащие к числу местной элиты.

Большинство из них были облачены в вечерние платья и смокинги, словно они пришли на прием в аристократический салон. Сокхва уже видел нечто подобное когда-то давно. На острове Удо.

— Что будешь заказывать?

Когда их усадили за столик, Сухван протянул ему кожаную папку меню.

— Я никак не могу к этому привыкнуть, — честно признался Сокхва, озвучив свои мысли.

— Если честно, я тоже. Но прогресс не остановить. Раз уж строй в Городе сменился, сейчас мы переживаем переходный период. Нам тоже придется адаптироваться к новым реалиям.

В его словах не было ни капли лжи, поэтому Сокхва не стал капризничать и проситься обратно в номер. В какой-то момент он испугался, не осталось ли в нем отголосков прежнего ментального внушения Города, но дело было в другом. Доктор по своей природе всегда тяжело переносил любые перемены.

— Раз у тебя нет особых пожеланий, давай я сделаю заказ на свой вкус?

— Да, давай.

— Подожди секунду. Выберу что-нибудь такое, от чего у тебя язык отнимется.

Сухван не стал долго листать страницы и уверенным жестом подозвал официанта. Парень в бабочке оказался совсем молодым, на вид ему было от силы лет двадцать. Делая заказ и перечисляя множество изысканных блюд, Сухван, вопреки своим привычкам, не взял ни капли спиртного.

Если подумать, Квак Сухван не притрагивался к алкоголю с той самой их последней ночи в России. Более того, Сокхва поймал себя на мысли, что уже очень давно не видел майора с сигаретой в руках...

— Тебе не обязательно так сильно подстраиваться под меня, — негромко произнес Сокхва, едва официант отошел от столика.

— Ты о чем?

— Забота не должна становиться привычкой. За нее нужно уметь благодарить.

— К чему ты клонишь? — Сухван мягко улыбнулся.

— Я к тому, что ты можешь спокойно курить при мне. И выпивать тоже.

— Хочешь, чтобы я заработал цирроз печени или рак легких и умер пораньше? — Сухван состроил преувеличенно обиженную гримасу.

— Вредные привычки лишь повышают риск возникновения заболеваний, но это вовсе не значит, что абсолютно все курящие и пьющие люди умирают молодыми.

— Ха, ты просто не знал главного секрета. Мои легкие устроены так, что перерабатывают никотин прямиком в полезные витамины.

В подобную чушь охотно поверил бы какой-нибудь наивный дурачок вроде Ча Хакхёна, но провести Сокхву было невозможно. Тем не менее, уголки его губ против воли дрогнули в едва заметной улыбке.

— Добрый вечер.

Внезапно к их столику подошла супружеская пара средних лет с бокалами вина в руках. Мужчина и женщина вежливо кивнули сперва Сухвану, а затем приветливо улыбнулись Сокхве.

— Здравствуйте, — отозвался Квак Сухван.

Сокхва тоже выдавил из себя дежурное приветствие, однако в его голосе не было ни единой эмоциональной нотки.

— Мы раньше не видели вас здесь. Вы ведь не из местных, верно?

— Все так.

— Вы оба такие статные и видные молодые люди, что сразу привлекли наше внимание, едва переступили порог. Откуда вы прибыли? Приехали в Пусан отдохнуть?

— Нет, мы здесь исключительно по делам, — сухо отрезал Квак Сухван.

Несмотря на его холодный тон, супруги не потеряли дружелюбного настроя и продолжили разговор.

Конструкция ресторана была устроена таким образом, что в самом центре располагалась барная стойка, а обеденные столы тянулись вдоль панорамных окон. Такая планировка располагала к непринужденному общению. Собственно, большая часть гостей приходила сюда именно ради того, чтобы завести новые знакомства и поболтать.

Долгие годы люди жили взаперти, наглухо задраив окна и двери, думая лишь о том, как бы протянуть еще один день. Стоило повздорить с соседом, и тот мог из мести накатать на тебя донос, обвинив в пособничестве, после чего несчастного пускали в расход без права на оправдание.

Человек по природе своей существо социальное, нуждающееся в общении. Стоило железным оковам режима пасть вместе с Адамом и старыми Министрам, как оголодавшие по свободе люди потянулись друг к другу с удвоенной силой.

— Если вы не против, может, объединим наши столики и поужинаем вместе? Разумеется, весь счет за ужин я беру на себя, — мужчина перешел к более решительным действиям.

— Благодарим, но вынуждены отказаться, — Сухван вежливо, но твердо одарил его дежурной улыбкой, давая понять, что разговор окончен.

— Знаете, глядя на вас, я невольно вспоминаю своего погибшего сына... Нам бы очень хотелось посидеть с вами. Неужели это доставит вам такое сильное неудобство?

То ли долгая изоляция напрочь лишила женщину чувства такта, то ли она отличалась редким упрямством, но отступать она явно не собиралась.

Доктор Сок не переносил незнакомцев, да и сам Сухван рассчитывал провести этот вечер исключительно на свидании со своим любимым. Майор уже набрал в легкие воздуха, чтобы высказать более жесткий отказ, как вдруг Сокхва взял инициативу в свои руки.

— Все в порядке. Присаживайтесь к нам.

Сухван ушам своим не поверил. Неужели эти слова действительно сошли с губ его нелюдимого доктора?

— Ох, огромное вам спасибо! Тогда мы сейчас попросим официанта перенести наши приборы.

Сокхва, сидевший до этого напротив, поднялся со своего места и пересел на диван вплотную к Квак Сухвану, прихватив с собой вилку и ложку.

— Ты уверен? Это ведь абсолютно чужие люди, — шепнул Сухван, склонившись к нему.

Сокхва слегка повернул голову, едва касаясь губами чужого уха.

— С тех пор как мы вернулись, нам так и не удалось нормально поговорить с обычными жителями Города. Это отличный шанс разузнать, чем сейчас дышит город, и собрать полезную информацию.

Сухван прекрасно понимал, что Сокхва не принадлежит ему как вещь и не должен сидеть взаперти под замком. И все же его эгоистичная натура безумно желала, чтобы весь мир доктора замыкался исключительно на нем одном.

Впрочем, Сухван ни на секунду не сомневался в чувствах Сокхвы. Даже если тот встретит сотню разных людей, его сердце никогда не остынет. В верности доктора майор был уверен на все сто процентов. Так что это были обычные детские капризы.

— Но я ведь все равно для тебя на первом месте, да?

— На первом.

Сокхва выдал идеальный ответ без секундного промедления. Сухван уже потянулся к его щеке, чтобы покрыть ее серией поцелуев, но доктор ловко увернулся и принялся невозмутимо хлебать принесенный суп. Как раз в этот момент супруги, прихватив свои вещи, перебрались за их столик.

Поскольку их основные блюда еще не были готовы, официант перенес лишь легкие закуски: суп, тарелку с зеленью и хлебную корзину.

— Спасибо вам еще раз. Мы люди пожилые, молодежи с нами обычно скучно, но вы так великодушно разрешили к вам подсесть, — тепло улыбнулся мужчина.

— Ну что вы. Для нас большая честь побеседовать с людьми, обладающими столь богатым жизненным опытом, — Сухван с самым доброжелательным видом протянул руку для рукопожатия.

Наблюдая за ним со стороны, Сокхва в очередной раз поймал себя на мысли, что Квак Сухван обладает тысячью различных масок.

Иногда он вел себя как капризный десятилетний ребенок, иногда превращался в безжалостного и хладнокровного военного, а порой казался опытным мужчиной, который значительно старше его самого. А прямо сейчас он мастерски отыгрывал роль исключительно воспитанного и интеллигентного молодого человека.

— Скажите, а вы двое... братья? — глаза женщины так и заблестели от искреннего любопытства.

— Нет.

Сокхва отставил пустую пиалу и аккуратно положил ложку. Грибной суп-пюре оказался поистине великолепным, ведь ничего вкуснее он в жизни не пробовал.

— В таком случае?

— Мы коллеги, — Сокхва озвучил максимально нейтральную и удобную версию их взаимоотношений. Распинаться перед первыми встречными о том, что они жить друг без друга не могут, не было никакого смысла. Лишнее внимание обоим было ни к чему.

— Вот как. Коллеги... Если не секрет, могу я поинтересоваться, в какой сфере вы трудитесь?

Глядя на роскошный стол, который они могли себе позволить в этом дорогущем ресторане, мужчина, по всей видимости, принял их за отпрысков какого-нибудь влиятельного клана.

— В свое время мы работали в одном из приютов, — уклончиво ответил Квак Сухван.

— Ах, надо же! Значит, вы, как и мы, получали жалование от Города.

— Вы тоже работали в структуре приютов?

— Нет, до самого приюта мы не добрались.

— Если это не покажется вам бестактным, не могли бы вы рассказать, чем именно занимались? — Сухван технично перевел стрелки на собеседников.

Супругам только этого и ждали, и они с радостью принялись вываливать все подробности своей жизни, соревнуясь, кто перебьет другого.

Как выяснилось, у них было трое детей. Младший, находившийся в Сеуле, погиб в прошлом году во время масштабного прорыва Адама, а двое старших сумели обосноваться неподалеку и открыли собственную ферму. Сами супруги не принадлежали к элите, но во времена правления Министров занимали руководящие должности в одном из образовательных центров.

— Скажу честно, сейчас об этом можно говорить вслух без опаски, но мы ведь с самого начала догадывались. Министры просто вцепились пальцами в свои кресла и использовали Адама, чтобы удерживать власть. Поэтому, когда на выборах победил Чой Хоён, все искренне поверили, что наступит новая эра. Мы с женой тоже отдали за него свои голоса... Кто же знал, что этот человек окажется главой какой-то безумной секты под названием «Эдемский сад», и будет скармливать Адаму каждого, кто посмеет пойти против него? Хотя, признаться, его идея сделать этот культ государственной религией изначально выглядела дико.

— О, весьма любопытно, — Сухван увлеченно кивал, подначивая окончательно расслабившихся собеседников продолжать.

— Вы люди молодые, многого можете не знать. Но мы-то, работая в образовательной системе, прекрасно видели, как прежняя верхушка набивала собственные карманы. Кто бы мог подумать, что мир изменится до такой степени? Когда до нас дошли слухи о военном перевороте, я был уверен, что бунтующих просто перебьют как собак, и система устоит. Но они справились!

Закончив свою тираду, мужчина победоносно звякнул бокалом о бокал супруги, и оба сделали по глотку вина.

— И кстати, это строжайший секрет, — женщина заговорщически подалась вперед, не выпуская бокал из рук. — По поводу той вакцины, которую сейчас бесплатно раздают в Городе.

Сокхва, увлеченно жующий сочный стейк, который ему заботливо нарезал Сухван, при этих словах наконец-то поднял глаза. Заметив, что ее молчаливый и холодный собеседник проявил неподдельный интерес, женщина воодушевилась еще сильнее.

— Поговаривают, будто ее разработал какой-то гениальный ученый из исследовательского центра... Кажется, его звали доктор Сокхва.

— Какая поразительная новость, — голос Квак Сухвана так и сочился наигранным изумлением. Впрочем, его руки продолжали жить своей жизнью, подкладывая Сокхве на тарелку свежий салат. Сам же доктор лишь на мгновение замер, после чего продолжил трапезу.

— Вот именно! Но... ох, старые привычки так просто не изжить. Стоит начать говорить о подобных вещах, как сердце начинает бешено колотиться.

Женщина сделала еще один глубокий глоток вина, пытаясь унять подступившее волнение.

— Лично я считаю, что в этих слухах есть огромная доля правды. Дело в том... что этот самый доктор в процессе создания вакцины умудрился заразиться новым мутировавшим вирусом Адама. И влиятельные кланы, испугавшись утечки, решили его по-тихому ликвидировать. Логика простая: нет доктора, значит нет угрозы распространения вируса, да и все лавры первооткрывателей можно присвоить себе.

— Да-да, все именно так и было! Но самое невероятное случилось потом: этот доктор, заразившись штаммом, почему-то не умер! Это было как раз в то время, когда убили Чой Хоёна. У меня есть один знакомый офицер, так вот он клялся, что сверху пришел четкий приказ: при обнаружении доктора Сокхвы нужно стрелять поражение. Но вот ведь незадача! Сколько ни искали, его труп так нигде и не обнаружили.

Здешние сплетни напоминали типичные городские легенды Радужного города, где крупицы чистой правды были перемешаны с откровенным вымыслом. Мужчина, раззадоренный собственной историей, подхватил нить разговора:

— В народе долго ходил слух, будто это какой-то престарелый сумасшедший профессор, положивший всю жизнь на алтарь изучения Адама, но, похоже, это вранье. Вы ведь наверняка слышали про секту «Парадиз», которая сейчас активно набирает обороты у нас в Пусане?

— Да, мне доводилось о ней слышать, — отложив приборы, спокойно ответил Сокхва.

— Так вот, поговаривают, что эту самую секту и основал тот самый доктор Сокхва! А помог ему сбежать из Города один из наших элитных контроллеров в звании майора. Вы ведь, молодые люди, хоть знаете, кто такие контроллеры? — мужчина дружелюбно улыбнулся, готовый в любой момент прочитать лекцию.

— Да, я прекрасно осведомлен об этой должности, — Сокхва мельком взглянул на сидящего рядом мужчину, который в свое время носился по Городу со скоростью молнии.

— Эх, если честно, на его месте я бы тоже разозлился. Кланы ведь заполучили себе абсолютно все лавры.

— И все же, дорогая, их можно понять. Будь ты хоть трижды мутантом с иммунитетом, ты все равно остаешься потенциальным носителем нового штамма вируса Адама. Разумеется, от такого человека безопаснее избавиться.

— Да нет же, дорогой! Если верить слухам, этот доктор вовсе не является носителем. Он полностью переборол вирус внутри себя и даже ставил эксперименты, переливая свою кровь животным. Кстати, помнишь семью Джуна? Они ведь так радовались, когда их сын наконец-то дослужился до капитана. Но после того, как Джун погиб в прошлом году во время инцидента в Ёндо, его мать совсем обезумела от горя. А сейчас она, говорят, с головой ушла в этот самый «Парадиз».

— Брось, дорогая, не забивай себе голову. Все эти новоявленные культы — это обыкновенное шарлатанство.

— Ну разумеется, тут я с тобой согласна.

Пока супруги увлеченно спорили и делились мнениями, Квак Сухван и Сокхва молча продолжали ужинать.

Сухван мысленно исходил яростью, гадая, какой же конченый ублюдок посмел полностью вырезать из этой истории их любовь, оставив лишь сухую обертку ради собственной выгоды. Сокхва же, напротив, сосредоточенно анализировал факты, пытаясь понять, не была ли эта секта осколком прежнего «Эдемского сада».

— Раз этот доктор и майор являются лидерами «Парадиза», значит, есть люди, которые видели их лично?

— Хм, вот этого не знаю. Как-то неудобно было расспрашивать мать Джуна о таких подробностях.

— Понимаю, — Сокхва удовлетворенно кивнул, получив ответ.

— Ну а вы двое чем планируете заняться после ужина? — мужчина закинул удочку, явно намекая на продолжение банкета за бутылочкой чего-нибудь крепкого.

— Да и вообще, мы тут разболтались о своем, а даже имен ваших не знаем! Ха-ха, прошу прощения за бестактность. Позвольте узнать, как вас звать?

До этого момента Квак Сухвану мастерски удавалось переводить тему каждый раз, когда разговор заходил о личных данных.

— Ах, прошу прощения! Надо же, как быстро пролетело время. Нам, пожалуй, уже пора откланяться, — Сухван широко и обезоруживающе улыбнулся, поднимаясь со своего места. Поскольку Сокхва уже практически закончил с едой, оставаться здесь дольше не имело никакого смысла.

— О, вы так спешите?

— Да, завтра рано утром у нас запланирована важная встреча. Если в будущем представится такая возможность, мы обязательно выпьем по стаканчику вместе.

Сухван аккуратно промокнул губы салфеткой и отложил ее в сторону. Сокхва сделал глоток воды, чтобы освежить рот, и вежливо кивнул супругам.

— Спасибо за приятную беседу.

В этот момент мелодия в проигрывателе сменилась, и супруги восторженно зааплодировали, узнав свою любимую композицию. Подняв бокалы, они провозгласили тост за новый мир, где наконец-то можно дышать и говорить свободно.

— О! Какая ирония судьбы... Из-за этих ублюдков из французской фармацевтической компании наш мир превратился в ад, но лечить наши израненные души нам приходится их же прекрасным французским шансоном. В этом вся жизнь.

— Ты абсолютно прав, дорогой. Отныне наша жизнь действительно станет счастливой и безоблачной.

Они были удивительно гармоничной и забавной парой. Квак Сухван достал из кошелька пачку купюр и весомым жестом опустил их на скатерть.

— Постойте, молодой человек, это слишком большая сумма! К тому же я ясно сказал, что ужин за мой счет!

— Не люблю оставаться в долгу.

— Ну хотя бы имена свои назовите на прощание! Раз уж вы остановились в этом отеле, мы наверняка еще не раз столкнемся.

Мужчина буквально умолял их ослабить бдительность, посчитав, что после столь откровенного разговора они могли бы проявить каплю доверия. Ну или он списал все на то, что мужчины, будучи бывшими госслужащими, до сих пор не могут избавиться от въевшейся в подкорку паранойи. Для жертв многолетнего ментального внушения глоток внезапной свободы всегда кажется чуждым и пугающим.

Внезапно донесся тяжелый, четкий стук армейских берцев, который бесцеремонно заглушил льющуюся из динамиков музыку. Все присутствующие в зале ресторана мгновенно затихли и испуганно уставились на вход.

Первобытный страх перед военными и правительственной верхушкой был выжжен в умах граждан словно клеймо. Двери ресторана заблокировал отряд солдат в полной экипировке, а вперед вышел мужчина в офицерской форме, заложив руки за спину.

— Всем оставаться на своих местах! Из оперативного штаба регулярно поступают сообщения о том, что члены экстремистской религиозной группировки занимаются похищением людей и распространением заведомо ложной информации. Данный отель также попал в список подозреваемых объектов. Пожалуйста, приготовьте ваши электронные карты граждан Радужного города. Это стандартная процедура проверки личности, сохраняйте спокойствие и окажите содействие следствию.

Солдаты, выстроившиеся за спиной офицера, синхронно отдали честь.

Этот майор по своим габаритам мог легко составить конкуренцию матерому русскому медведю. Гости ресторана содрогнулись от возмущения, но послушно, без лишнего звука принялись доставать свои документы. Сокхва тоже достал из бумажника фальшивую карту гражданина, которую ему заблаговнутрь дала Ли Чеюн. На фотографии было изображено лицо человека, не имевшего с ним абсолютно ничего общего. У Квак Сухвана карточка была точно такой же.

Солдаты методично продвигались от столика к столику, проверяя документы, пока наконец не приблизились к их месту. Майор, напоминавший свирепого медведя, с каменным лицом подошел к столу и вдруг, словно подавившись собственным воздухом, округлил глаза.

— В-вы...

Квак Сухван яростно нахмурился, красноречиво давая понять, чтобы тот закрыл рот и притворился, будто они незнакомы.

— Вы... Генерал?!

Однако вся былая суровость грозного майора испарилась без следа, и он выдал это звание на весь ресторан.

Какой ещё, к черту, генерал?

Голос военного эхом разнесся по залу, так что его услышали абсолютно все присутствующие в ресторане.

— Ха, какими судьбами? Сколько лет, сколько зим, майор Мун Гиль! Да-да, вы правы, меня зовут Квак Деджан. Родители у меня, знаете ли, знатные шутники, наградили же таким странным именем. Как ваша жизнь, майор? Все несете службу?

В голосе Квак Сухвана прозвучала отчетливая, зловещая угроза.

— А... Д-да. Все в порядке, так точно, — Мун Гиль замялся, напоминая сломавшуюся систему Мать. Тем временем Сокхва лишь едва заметно кивнул ему в знак приветствия.

— Ах, надо же, вы, оказывается, знакомы!

— Кхм-кхм, для начала я обязан проверить ваши документы.

Мун Гиль, судорожно пытаясь вернуться в русло служебных обязанностей, поспешно перепроверил карточки супругов, Сухвана и Сокхвы. Майор то и дело открывал и закрывал рот, переминался с ноги на ногу и ему было настолько некомфортно, словно он находился в состоянии жесточайшей наркотической ломки.

— Что ж, майор Мун Гиль, в таком случае мы можем идти?

— Да! То есть... так точно.

На этот раз они окончательно распрощались с опешившими супругами, поднялись и уверенно направились к выходу. За спиной тут же послышался приглушенный стук солдатских сапог, следовавших за ними по пятам. Стоило им дойти до середины коридора, как Квак Сухван резко обернулся.

— Генерал! Доктор!

Поняв, что на него наконец-то обратили внимание, Мун Гиль восторженно завопил, наплевав на субординацию.

— Когда вы успели вернуться? Почему ничего не сообщили?! Мы тут чуть с ума не сошли от паники, когда до нас дошли слухи, будто вы полностью восстановились и покинули Город! Слава богу, доктор Сокхва тоже здоров! Вы даже не представляете, как весь наш взвод переживал...

У Мун Гиля на глазах выступили слезы. Солдаты прекрасно понимали: если доктор Сокхва погибнет, они больше никогда в жизни не увидят своего командира. А ведь именно благодаря генералу они все получили внеочередные звания и солидные денежные выплаты.

— Наше возвращение — строжайшая тайна. Ты-то сам какими судьбами здесь объявился? — Сухван бросил короткий взгляд в сторону ресторана. Они отошли на приличное расстояние, так что посторонних ушей можно было не опасаться.

— Генерал, и не спрашивайте! Стоило получить майора, как работы навалилось выше крыши, высшее руководство словно с цепи сорвалось. Они эксплуатируют нас везде! А тут еще эта проклятая секта... Вы слышали, что эти твари творят? Мало того, что они прикрываются вашими именами, так еще и грабят людей, занимаются вымогательством и похищениями! Мне поручили прочесать весь сектор и выйти на их след. Клянусь, если я поймаю этих ублюдков, лично им шеи сверну!

Слухи о том, что религиозная организация занимается похищениями людей, скорее всего, были обычной дезинформацией, запущенной Советом, чтобы оправдать облавы. Термин «повстанцы» в новой эпохе больше не работал, поэтому власти оперативно переключились на клеймо обычных уголовников.

— Ты совсем дурак или притворяешься? Неужели ты думаешь, что верхушка этой секты будет открыто разгуливать по улицам?

— И я о том же, генерал! Но приказы начальства не обсуждаются, приходится копать землю. Кстати, раз вы вернулись, это значит, что наш отряд снова будет сформирован? И... доктор Сокхва, как ваше самочувствие?

Каждый раз, когда люди заговаривали с Сокхвой, разговор неизменно начинался с подробного расспроса о его здоровье.

— Мои физические показатели пришли в норму. Собираюсь жить долго и счастливо. Спасибо за заботу.

— Хахаха! — Мун Гиль оглушительно расхохотался. Не было бы рядом Квак Сухвана, этот медведь наверняка со всей дури хлопнул бы доктора по спине своей массивной ладонью.

— И все же, генерал, почему все настолько секретно?

— Да потому что те самые мошенники, которых ты так безуспешно пытаешься поймать, имеют доступ к секретным данным и владеют информацией, которую знаем только я и доктор Сок.

— Вот оно что...

— Тихо, — Сухван резким жестом велел Мун Гилю закрыть рот и уставился на коридор, ведущий из ресторана. Сокхва тоже заметил, что в их сторону быстрым шагом направляется та самая супружеская пара.

— Фух, слава богу, вы еще не ушли!

— Вы оставили слишком много денег на столе! Мы ведь договаривались, что плачу я. Я понял, что сдачу вы все равно не возьмете, поэтому решил в качестве благодарности купить вам вот это.

Мужчина с улыбкой протянул Сокхве плотный бумажный пакет. Внутри оказалась внушительная порция теплых, только что испеченных булочек, от которых шел умопомрачительный аромат.

— Большое спасибо. Мы с удовольствием съедим это.

— Позвольте, майор Мун Гиль? — мужчина тепло улыбнулся доктору, после чего с предельно серьезным видом повернулся к офицеру.

— Да, слушаю вас. Говорите.

— Дело в том, что у моей супруги есть крайне важная информация касательно той самой экстремистской секты, которую вы ищете.

— А, ну подобные заявления нужно докладывать не мне...

Сухван незаметно, но ощутимо пнул Мун Гиля по ноге.

— ... то есть да, разумеется! Вы обратились точно по адресу. Говорите.

Женщина нервно огляделась по сторонам и, набравшись смелости, заговорила чуть тише:

— Скажите, эта преступная группировка, которая похищает людей... Речь ведь идет о «Парадизе»?

— Именно так.

— Ох... Я вот теперь думаю, может, мать Джуна тоже удерживают там силой, и она просто не может выбраться? Дело в том, что одна из моих близких соседок не так давно вступила в этот «Парадиз». И поскольку у них там все устроено по системе личных рекомендаций, она предложила вступить и мне.

Видя, что эти двое молодых людей находятся в тесных отношениях с майором, женщина посчитала, что может открыться им без всякого опасения, и решила выдать более глубокие подробности.

— Подскажите, вы до сих пор поддерживаете с ней связь? — неожиданно вставил свои пять копеек Сокхва.

— Ну разумеется. Я еще несколько дней назад пыталась вразумить ее, просила не лезть в этот омут, но все без толку.

— Вам известно ее текущее местонахождение?

— Думаю, она сейчас у себя дома. Господи, а вдруг я зря все это рассказала? Мать Джуна ведь доверилась мне, когда предлагала рекомендацию... Надеюсь, ей не причинят вреда?

— Скажите, а за поимку этих преступников полагается денежное вознаграждение от Радужного города?

— Дорогой, замолчи! — женщина в ужасе зажала рот мужу, округлив глаза.

— Раз у них действует система рекомендаций, значит, посторонний человек с улицы туда попасть не сможет, — сказал Сухван, пристально глядя на женщину.

— Точных деталей я не знаю, но они, судя по всему, стараются вербовать людей самых разных профессий. Соседка что-то плела про то, что они строят свой собственный «Парадиз» и собираются провозгласить независимое государство... Полный бред, конечно. Но мы с мужем в прошлом педагоги, видимо, из-за этого статуса она нас и выбрала.

Формально женщина давала показания майору Мун Гилю, но на деле всю суть разговора координировали Сокхва и Квак Сухван.

Сокхва аккуратно свернул край бумажного пакета с выпечкой и посмотрел на Сухвана. Тот понимающе кивнул в ответ.

— Что ж, не хотите ли подняться к нам в номер и выпить по бокалу чего-нибудь крепкого?

— Ха, молодой человек, вы же сами говорили, что жутко спешите! Да и зачем в номер, если можно посидеть прямо здесь, любуясь ночным Городом...

— Прошу пройти в номер, — Мун Гиль со стальными нотками в голосе зашел супругам за спину, заложив руки за пояс. Атмосфера в коридоре мгновенно сделалась леденящей, отчего мужчина нервно поправил воротник рубашки.

— Э-э... послушайте, друзья...

— Не переживайте. Город выплатит вам вознаграждение в полном объеме. Можете мне поверить, — Квак Сухван хищно и уверенно оскалился.

Предыдущие главы можно найти в тг-канале Alice's Labyrinth

Приятного чтения!

[Бесит, что Второй Министр прав. Раз меня лишили должности контролёра, смогу ли я обеспечить безопасность Сокхвы.]

[Я буду защищать его до конца, но... Мои планы не всегда проходят гладко.]

Однажды... Я не смог его защитить...

[У Сокхвы появилась возможность жить в хорошем месте.]

— Доктор Сок...

— Ты хочешь жить на Удо? Ты же видел, какие там люди. Они счастливы и не знают о проблемах. Если там так, как говорит Второй Министр, то ты сможешь создавать лекарство в безопасности.

— Я не хочу ехать, ведь там не будет майора Квака.

— Я хочу быть рядом с майором.

— Хаа... Правда? Ты не хочешь расставаться со мной?

— Я специально спросил, потому что хотел услышать это. Ты мне доверяешь?

— Доверяю.

— Какой быстрый ответ.

[Неизменная уверенность Сокхвы придаёт мне чувство спокойствия.]

[Я совсем не знаю Сокхву.]

— Отлично, теперь нам нужно отсюда выбраться.

— Даже если прорвёмся на крышу, нам вё равно придётся спуститься вниз. После того, как меня лишили должности контролёра, ситуация может стать опаснее. Поэтому я направлюсь вниз, через аварийный путь. Будет сложно, ведь придётся спускаться с 58-го этажа на первый.

— Все аварийные выходы заблокированы. Однако у нас есть возможность двигаться внутри здания.

Чтобы спуститься с этого этажа на первый, потребуется больше суток и мы можем получить серьёзные травмы. Но есть ли другой способ...

— Ах... Майор, в приюте есть парашюты?

— Да, есть, Но только на одного человека. Почему спрашиваешь?

— Я бы предпочёл им воспользоваться. Прорываться на первый этаж опаснее.

— Я думал об этом... Парашюты в приюте были рассчитаны на одного человека, поэтому я не могу спрыгнуть вместе с тобой.

— Я тоже могу.

— Ты когда-нибудь видел такой парашют.

— Нет.

— Вот как.

— Майор Квак, я смогу это сделать. Смогу.

— Веришь мне?

— Конечно верю.

Я верю ему, однако всё равно беспокоюсь и это разные вещи...

И как я могу возразить доктору Соку...

— Хорошо, тогда пошли искать парашют. Они должны быть в рядом с комнатой подготовки. Сколько человек ты там запер?

— Точно не знаю, но около пяти...

— Пятеро. Доктор Сок, оставайся здесь. Я скоро вернусь.

— Хаа. Ты же сказал, что их пять. А оказалось, что их шесть.

— Вернулся.

— Майор Квак, ты здесь. Парашют. Что с тобой?..

— Мне нравится, что мы выглядим как молодожёны.

— Сухван...

— Квак Сухван, давай уже выберемся отсюда.

— Сок.. Хва... Чёрт! Ты понимаешь, как это прозвучало? Тогда...

— Ха.... Ах...

— Жду с нетерпением, когда у нас будет много свободного времени. Ты понял Сокхва-хён?

— Хаа... Я понял...

— Я объяснил, как пользоваться парашютом. Ты всё понял? Если нет, то скажи.

— Отсюда мы выйдем в коридор, а потом в конференц-зал. Прыгать придётся с той комнаты, так как территория зачищена. Внизу сразу же направляйся к парковке. Понял?

— Да.

— Даже если будет страшно, ты должен спрыгнуть вниз. Если ты будешь колебаться, то окажешься в большой опасности.

— Я знаю.

— Отлично, пойдём.

— Но как быть с окнами? Они пуленепробиваемые.

— Если выстрелить из пулемёта, то даже такое стекло разобьётся.

— Вот так.

Нет... Дверь открылась...

Перевод других проектов можно найти в ТГК "Alice's Labyrinth"

Небольшой торт оказался как раз кстати для двух проголодавшихся старшеклассников: они съели его за пару минут.

Клубника для декора была свежей, а крем между бисквитами — плотным и одновременно нежным. Во Франции мне доводилось пробовать пирожные в кондитерских, но этот торт был вкуснее. Возможно, всё дело в том, что его купил и принёс Ким Джи Хён.

— Мои феромоны сейчас тебя не беспокоят? — спросил Ким Джин Хён, пока я лениво сидел на полу, откинувшись спиной на кровать. Он устроился точно так же и лишь повернул ко мне голову. Похоже, он то и дело поглядывал на то, как я ем, и эта мысль не давала ему покоя.

— До этого они у тебя были слишком резкими, а сейчас всё нормально. Думаю, будь ты даже Омегой, я бы среагировал точно так же.

На самом деле я едва сдерживался, но подобрал ответ, который наверняка озвучил бы, будь я настоящим Альфой.

Однако Ким Джи Хён после моих слов ещё долго не отводил взгляда. Не зная, куда деться под этим пристальным вниманием, я принялся неловко вертеть в руках подаренную бейсболку, после чего убрал её обратно в бумажный пакет, на котором ни спереди, ни сзади не было логотипа бренда. Похоже, он купил его отдельно. Я уставился на пакет, затем перевёл взгляд на аккуратно развешанные на стене вещи и головные уборы, а после принялся изучать бессмысленный узор на обоях. В этот момент на мою ладонь, упиравшуюся в пол, легли длинные пальцы Ким Джин Хёна, переплетаясь с моими.

— Я думал, когда ты проявишься как Альфа, многое изменится. Но во мне самом всё осталось прежним. Понимаешь, о чём я?

Глядя на его руку, которая постепенно накрывала мою. Я поднял глаза и встретился с ним взглядом. Ким Джин Хён уже полностью развернулся ко мне и смотрел прямо в лицо.

— Помнишь наше обещание? Мы ведь собирались поцеловаться, когда ты проявишься.

— Но мы же... мы же только что это сделали, — я начал заикаться, чувствуя, как он наклоняется ближе, на что Ким Джи Хён лишь усмехнулся.

— Я говорю о настоящем поцелуе, а не о том, что было. Можно мне тебя поцеловать? — подавшись корпусом вперёд, Ким Джи Хён вплотную приблизился ко мне и задал вопрос. Его уютный, но в то же время освежающий феромон с едва уловимыми нотками розы защекотал ноздри. Мы были так близко, что меня охватил страх: вдруг он поймёт, что я Омега? Но инстинкты уже вовсю брали верх над разумом, отчаянно соблазняя меня.

— Я же говорю... кажется, я простудился.

— Я не стану использовать язык.

Ким Джин Хён, не уступавший мне ни в одном слове, теперь был так близко, что мы едва не соприкасались носами. Наши волосы перепутались и теперь приятно щекотали кожу. Его ресницы дрогнули и опустились, пока он под гипнозом смотрел на мои губы. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Так можно? — слегка наклонив голову, Ким Джин Хён спросил снова. Мы находились так близко, что ощущали дыхание друг друга, и я был ещё слишком неопытен, чтобы устоять перед этим сладким искушением.

— Только без языка.

— Скажи, если тебе станет неприятно.

Словно только этого и дожидаясь, Ким Джин Хён накрыл мои губы своими. Не сговариваясь, мы приоткрыли рты, жадно впитывая дыхание и вкус друг друга. Пока его мягкие губы ласкали мои, я до боли вжал пальцы в пол. Ким Джин Хён обхватил мои ладони, бережно удерживая их, и время от времени его пальцы скользили вверх, поглаживая шею. Когда он на мгновение отстранялся, чтобы сменить угол и вновь возвращался к губам, у меня по непонятной причине щемило где-то в груди.

Атмосфера стала настолько горячей, что Ким Джин Хён, позабыв об обещании, скользнул языком между моих губ, вторгаясь внутрь. Этот поцелуй заставил меня окончательно растаять, и, уступив моменту, я покорно принял его, отвечая на ласку. Мы сплелись языками, нежно лаская податливую плоть. На самом кончике языка всё ещё оставался едва заметный сладкий привкус торта.

Похоже, Ким Джин Хён тоже почувствовал эту сладость. Запустив пальцы мне в волосы и мягко удерживая за затылок, он продолжал исследовать мой рот, а когда наши губы на секунду разомкнулись, я отчётливо услышал его тихий шёпот:

— Вкусный Ындже.

В тот же миг феромоны Ким Джин Хёна окутали меня, однако это не вызывало у меня дискомфорт. Несмотря на то, что у меня было надёжное лекарство, стоило огромных усилий сдерживать собственный запах и не позволять себе окончательно раствориться в его аромате.

Казалось, Ким Джин Хён и сам держался из последних сил. Он яростно хмурил брови, словно отчаянно пытался подавить свою натуру, боясь случайно подавить меня, ведь он считал меня Альфой.

Его ладонь, бережно покоившаяся на моей щеке, скользнула вниз по линии шеи и крепко сжала ключицу. Пока я окончательно терял голову от поцелуя, его рука по-хозяйски устроилась на моей талии, а в следующий миг забралась под школьную форму, оглаживая обнажённую кожу. Аккуратно заправленная в брюки рубашка оказалась безжалостно смята, и пока Ким Джин Хён одной рукой торопливо расстёгивал пуговицы, я мог лишь судорожно хватать ртом воздух, полностью растворившись в его губах.

— От тебя сегодня как-то особенно приятно пахнет. Пользовался лосьоном? — эта фраза Ким Джин Хёна мгновенно заставила меня насторожиться.

Отрезвление пришло моментально, и я резко отпрянул от него. При этом одна из пуговиц, за которую зацепились пальцы Ким Джин Хёна, со стуком оторвалась и покатилась по полу, но ни один из нас не обратил на это внимания.

— … Извини, это из-за простуды.

Я снова попытался выставить болезнь в качестве предлога для отказа, но Ким Джин Хён перехватил моё запястье. А затем решительно прижал мою ладонь к ширинке своих брюк. Его лицо, как и моё, было искажено крайним изумлением, однако у его шока явно была совсем иная причина, нежели у моего внезапного отторжения.

— Чон Ындже, у меня встал.

Сквозь плотную ткань брюк я отчётливо ощутил наполовину затвердевший член Ким Джин Хёна. На лице парня, заставившего мою руку опуститься туда, помимо потрясения, теперь появился неподдельный восторг. Моё же лицо, напротив, стало каменным.

Ведь среди Альф считалось истиной, что они не могут испытывать симпатию друг к другу из-за вражды феромонов. Каким бы слабым и рецессивным Альфой я ни был, в организме Ким Джин Хёна подобных изменений происходить не должно было ни при каких обстоятельствах.

Ким Джин Хён, не веря собственному телу, словно ждал моей реакции, однако у меня по спине уже катился холодный пот, и я не смог выдавить из себя даже подобия слабой улыбки.

— А ты как?

— …

Ким Джи Хён задал вопрос, но у меня не нашлось ответа. Почувствовав, что хватка его пальцев слегка ослабла, я поспешил поскорее выдернуть своё запястье.

Заметив моё странное поведение, Ким Джин Хён тоже стремительно переменился в лице, и его взгляд похолодел.

— Что с тобой? Тебе плохо? Ты бледный как смерть, иди-ка сюда.

Когда его рука снова потянулась ко мне, я инстинктивно прикрылся спереди. Мне не хотелось, чтобы он заметил, что у меня тоже встал. Если Ким Джин Хён догадается об этом, случится нечто непоправимое.

Ким Джин Хён опустил взгляд на мою руку, прикрывающую пах, и спустя мгновение, словно до него что-то дошло, тихо выдохнул:

— Всё в порядке. Я знаю, что с моей стороны эгоистично требовать от тебя такой же реакции.

Похоже, Ким Джин Хён решил, что поцелуй меня не возбудил. Недопонимание было мне на руку, однако мой обман оставался лишь вопросом времени.

— … Мне пора домой.

— …

— Мама просила передать кое-что помощнице, она скоро уходит. К тому же... я ещё не до конца привык к погоде и жутко устал.

Пока я торопливо поднимался с места, Ким Джин Хён подхватил мою сумку и встал вслед за мной.

— Я провожу.

— Не надо. Ну... знаешь, иногда ведь хочется просто пройтись по ночному городу в одиночестве. Пока я жил во Франции, мне так не хватало именно этих корейских ночных улочек.

Даже мне самому эти оправдания казались слишком неестественными для ученика выпускного класса, однако Ким Джин Хён не стал допытываться и развивать мою неумелую ложь.

Закинув за спину сумку и подхватив пакет с кепкой, я уже собирался выскочить за дверь, когда Ким Джин Хён внезапно переродил мне путь.

Решив, что он снова собирается настаивать на том, чтобы проводить меня, я открыл рот для отказа, но Ким Джин Хён оказался быстрее.

— Я боялся спросить, чтобы не выглядеть в твоих глазах жалким неудачником… — его лицо потемнело, словно окрасившись в цвета ночного неба, и он запнулся, подбирая совсем не вяжущееся с его обычным образом слово. Его кадык судорожно дёрнулся, будто он с трудом сглотнул подступивший к горлу ком. — Тебя... тебя не смущает, что я Альфа?

Похоже, эта тема далась ему с трудом: взгляд Ким Джин Хёна, обычно такой уверенный, сейчас испуганно метался.

Когда-то давно он сказал мне, что если мы когда-нибудь и расстанемся, то исключительно по воле Альфы Чон Ындже, который попросту потеряет к нему интерес. Сейчас Ким Джин Хён говорил об их биологической несовместимости как двух Альф. Он до такой степени нервничал, что до крови закусил нижнюю губу.

В том, что он был Альфой, не крылось никакой проблемы. Проблема была лишь в том, что я Омега.

— Конечно нет. Каким бы ты ни был, ты идеален.

В свете уличных фонарей его волосы отливали рыжим цветом, мягко волнуясь под порывами ночного ветра.

Пожелав ему спокойной ночи, я быстрым шагом спустился по лестнице. А затем, словно за мной кто-то гнался, шёл не оборачиваясь до тех пор, пока дом Ким Джин Хёна полностью не скрылся из виду.

Тот приятный аромат, о котором говорил Ким Джин Хён... неужели он всё-таки учуял мои феромоны?

Холодный ветер должен был бы остудить разгорячённую голову, но вместо этого к вискам подкатила тупая боль.

Притворяться Альфой не требовало каких-то запредельных актёрских навыков, однако это компенсировалось стрессом. Держаться на расстоянии, заставляя Ким Джин Хёна изнывать от тревоги, казалось слишком жестоким и по отношению к нему, и по отношению к самому себе.

”Зачем я вообще всё это делаю?“

Бродя в полном одиночестве по тем самым ночным улочкам, о которых так страстно говорил, я тонул в волнах жгучего стыда и самобичевания.

Всё из-за моей собственной ненасытности. Из-за эгоистичного желания во что бы то ни стало оставаться рядом с Ким Джин Хёном, будучи Омегой, я бессовестно и подло обманывал его чувства.

Самое нелепое заключалось в том, что, даже идя на обман ради возможности быть поблизости, я в то же время панически боялся любого сближения с Ким Джин Хёном. Не имея на то ни малейшего права, я вёл себя как последний эгоист на свете.

Словно скиталец, который только и делает, что сеет хаос вокруг себя без всякой цели.

До того как мы сблизились с Ким Джин Хёном, те люди, что травили меня и заявляли, будто я стопроцентно стану Омегой, продолжают спокойно жить. Им плевать, стал  я Альфой или нет.

Тогда мне приходилось несладко, но время прошло, и издёвки сошли на нет.

Феромоны Со Сына были слабыми, но по-своему милыми, а запах Ко Чуншика  — по-доминантным мощным и резким. До проявления Ким Джин Хёна им обоим было нормально находится в одном пространстве, но теперь это причиняло некий дискомфорт.

Парни Альфы, понятия не имеющие, что рядом с ними находится Омега, вели себя в школе абсолютно развязно, выпуская  свои феромоны направо и налево. Поскольку даже доминантные Альфы не утруждали себя контролем, остальным тем более было всё равно. Только при учителях они хоть немного пытались держать себя в узде.

В этой школе о том, что я Омега, знал только классный руководитель.

По правилам мне следовало перевестись в другое учебное заведение, но благодаря медицинскому заключению из клиники дело удалось уладить в порядке исключения. Если бы не те лекарства, я бы исчез отсюда, даже не успев попрощаться, так что мне крупно повезло. Мой импульсивный побег во Францию сыграл мне на руку.

— У тебя так руки не замёрзнут? Почти все из твоего класса уже зашли внутрь.

Я стоял, тупо уставившись на струю воды, бьющую из крана, когда до меня донёсся голос Ким Джин Хёна.

Обернувшись, я увидел Ким Джин Хёна в спортивной форме. Неизвестно сколько он там уже стоял, недоуменно разглядывая меня. Только тут до меня дошло, что по четвергам у его класса физкультура идёт сразу после нашего.

Судя по тому, что Ким Джин Хён, едва выйдя на школьный двор, прямиком направился к пустующим умывальникам, он явно ждал этой короткой встречи. Причём он контролировал себя настолько жёстко, что от него не исходило ни единой капли феромонов.

— А, у вас же тоже сейчас физкультура. Я как раз собирался уходить. Вы ракетки для бадминтона уже взяли?

— Да нет, наш класс начнёт играть только со следующей недели. Сегодня пока прыгаем через скакалку, — сказал Ким Джин Хён, продемонстрировав мне скакалку. Она была небрежно зажата в его кулаке.

— И хорошо... Сегодня такой ветер, в бадминтон играть было бы сплошным мучением. Я и в хорошую-то погоду мажу, а при таком ветре и подавно бы...

Я повернул вентиль, и кран отозвался противным, скрежещущим звуком. Видимо, из-за шума воды я и не услышал, как подошёл Ким Джин Хён. Стоило раздражающему звуку оборваться, как в ушах зазвенело, и бескрайний школьный двор в одно мгновение погрузился в мёртвую тишину.

Я до такой степени потерял бдительность, что даже не заметил, как Ким Джин Хён протянул руку к моему лицу.

— Похоже, тебе знатно досталось. Ты весь вспотел.

Прикосновение к моему лбу было настолько внезапным, что я инстинктивно отпрянул, уклоняясь от его ладони.

И я, и Ким Джин Хён прекрасно понимали, что дело было вовсе не в секундном испуге. На протяжении всех десяти дней, прошедших после того инцидента у него дома, я намеренно и осознанно избегал его.

Под предлогом дикой усталости я наотрез отказывался встречаться с ним вне школы, да и его руку выпускал из своей при каждом удобном случае. Ким Джин Хён просто не мог не замечать подобной перемены.

Его рука так и осталась неловко висеть в воздухе, а лицо парня мгновенно стало мрачным и холодным. Взгляд, устремлённый на меня, дрогнул и он изо всех сил пытался подавить подступающую обиду.

— … О чём ты думаешь в последнее время?

— В смысле... о чём?

— Тебе неприятны мои прикосновения? — спросил он наотрез, и в его голосе отчётливо читалась боль. Этот ледяной взгляд, казалось, прошил мою грудь насквозь. Я понимал, что он неправильно поймет любой мой ответ.

Не ожидав такого вопроса, я лишь беспомощно раскрыл рот, после чего запоздало замахал руками, принимаясь отчаянно всё отрицать.

— Нет, что за глупости! Я просто испугался, вот и отпрянул. С чего бы мне не хотелось твоих прикосновений? Ты же знаешь, как сильно ты мне нравишься.

Слова сорвались с губ сами собой, и к концу фразы мой голос стал совсем тихим.

"Чёрт, я вовсе не планировал признаваться ему в любви прямо сейчас". 

Лицо мгновенно вспыхнуло, а чувство вины мёртвой хваткой сжало сердце, заставив меня покорно опустить голову. Мне было невыносимо больно думать о том, через какой ад сомнений Ким Джин Хён прошёл по моей вине. Сколько обиды и горечи ему пришлось переварить в одиночку, пока в его голове крутились эти жуткие подозрения?

Ким Джин Хён молча смотрел меня, а затем тяжело и протяжно выдохнул. В самом конце этого выдоха проскользнула едва заметная тёплая нотка.

Когда он снова протянул ко мне руку, его движение было предельно осторожным. Он развернул ладонь тыльной стороной вниз, словно безмолвно умоляя меня проявить хоть немного тепла, и я просто не смог не вложить свои пальцы в его руку.

Ким Джин Хён принялся медленно поглаживать мою ладонь, всё ещё влажную и холодную после ледяной воды из-под крана. Он делал это так, будто отчаянно пытался найти подтверждение моим словам. Ким Джин Хён выглядел сейчас настолько беззащитным и ранимым, что я довольно долго позволял ему согревать мои пальцы своим теплом.

— У меня сегодня выходной на подработке, так что давай после школы сходим поедим пиццы? Я угощаю.

— … Сегодня?

— Ага. Не хочешь?

То ли у него действительно поднялось настроение, то ли он просто прощупывал почву, но на губах Ким Джин Хёна, слегка склонившего голову набок, появилась мягкая улыбка. Она выглядела уверенной и дерзкой, однако была настолько хрупкой, что стоило мне выказать хоть малейший намёк на сомнение, как она тут же погасла бы без следа.

— … Нет, с радостью

Именно поэтому у меня не повернулся язык отказать ему, и я согласился.

В ту самую секунду я ни капли не жалел о принятом решении, ведь в улыбке Ким Джин Хёна читалась вся трепетность его чувств ко мне.

Зато весь следующий урок я только и делал, что проклинал себя за слабость.

Как ни крути, нам было ещё слишком рано оставаться наедине. Мне хотелось делать всё гораздо медленнее, шаг за шагом, бережно проходя все этапы. Точно так же, как когда мы впервые взялись за руки, впервые открылись друг другу и впервые поцеловались. Мне меньше всего хотелось снова ранить Ким Джин Хёна, инстинктивно отстранившись от него, как это случилось пару минут назад. На кону стояло наше будущее, и здесь требовалась максимальная осторожность.

Именно поэтому, когда до обеденного перерыва оставалось около двадцати минут, я собрал вещи и покинул класс.

Я всегда отличался слабым здоровьем, да и статус Омеги давал свои привилегии, так что отпроситься из школы перед обедом не составило труда. Классный руководитель даже не спросил о медицинской справке, лишь бросил: «Иди домой и хорошенько отдохни». Он вёл себя так, словно давно ожидал чего-то подобного, и подписал бумаги на автомате.

Когда я спускался по лестнице в школьной форме, проходящие мимо ученики провожали меня удивленными взглядами. Я не на шутку боялся столкнуться с Ким Джин Хёном, но, к счастью, до самого выхода из здания мне не встретилось ни души.

По крайней мере, пока я не приблизился к главным воротам.

Я совершенно упустил из виду, что дорога к выходу пролегает прямиком через баскетбольную площадку. Я как раз шёл и лихорадочно соображал, какое бы оправдание придумать для Ким Джин Хёна, чтобы он не решил, будто я снова от него бегаю, как вдруг...

— Чон Ындже? — совсем неподалёку раздался знакомый голос Ким Джин Хёна.

Он застыл как вкопанный прямо посреди площадки, прижимая баскетбольный мяч к груди. Парни, которые ещё секунду назад толпились вокруг него в попытке перехватить пас, замерли и уставились на меня как на незваного гостя.

Джин Хён окинул меня взглядом с ног до головы и слегка изогнул бровь. Видя, что я направляюсь к выходу с вещами, он недоуменно склонил голову.

Эта встреча застала меня врасплох. Я инстинктивно сделал пару шагов назад, чем окончательно испортил ситуацию: лицо Ким Джин Хёна при виде моего позорного бегства мгновенно потемнело.

— Я выхожу из игры, — бросил он тоном, от которого повеяло холодом, после чего ударил мячом о землю, передавая его какому-то парню, и направился прямиком ко мне. Его светлые волосы, влажные у лба от пота, взлетали при каждом решительном шаге.

Его чёрные глаза, полыхающие яростью, неотрывно дырявили меня, пока он не приблизился вплотную.

Стоило ему сделать последний шаг, как до меня донёсся его свежий и чистый аромат, который совершенно не вязался с этой гнетущей атмосферой.

— Куда это ты? Что-то случилось?

Он ведь прекрасно понимал, что ничего не произошло, но всё равно спрашивал. Словно втайне надеясь, что у меня действительно есть веская причина, он замер в ожидании ответа, сверля меня взглядом. Однако мне нечего было ему сказать, и я лишь виновато уставился в землю, чувствуя себя пойманным с поличным преступником.

— …

— Пойдём со мной.

Ким Джин Хён железной хваткой взял меня за руку и увлёк за собой под дерево неподалёку. Это место было надёжно скрыто от глаз игроков и остальных учеников на стадионе. Под кроной дерева, где только-только начинала распускаться сочная зелень, нас никто не мог услышать

— Тебе настолько плохо, что пришлось отпрашиваться? Что у тебя болит?

— … Да...

Когда я едва слышно выдавил из себя это жалкое подобие ответа, Ким Джин Хён тяжело и шумно вздохнул. До нашего слуха донеслись отдалённые звуки возобновившейся игры. Весёлые крики и смех, долетавшие с площадки, казались отголосками какого-то другого, чужого мира и совершенно не вписывались в наш разговор.

— Я вижу, что ты постоянно о чём-то думаешь, но не могу понять, что у тебя в голове, — нарушив затянувшееся молчание, Ким Джин Хён наконец заговорил. А затем с напускным безразличием спросил:

— Я тебе разонравился?

Этот абсурдный вопрос заставил меня мгновенно поднять голову и оторвать взгляд от земли.

Ким Джин Хён изо всех сил старался казаться невозмутимым, глядя на меня сверху вниз, однако его плотно сжатые в линию губы выдавали его панику. От того уверенного в себе парня, который когда-то курил, прислонившись к окну кабинета, не осталось и следа. Сейчас передо мной стоял чужой, потерянный человек, в чьих глазах смешались пустота и дикий страх.

— Что за глупости ты говоришь... Я же только что сказал тебе, что ты мне нравишься.

— Не знаю, замечаешь ли ты сам, но после своего проявления ты очень сильно изменился. Ты хоть понимаешь это? Хотелось бы верить, что понимаешь, — добавил он и горько, почти невесомо усмехнулся, словно говорил о чём-то обречённом. Я никогда прежде не видел у него этой фальшивой улыбки.

— Но ведь... все меняются, когда проявляются.

— Да, наверное, все. Когда твоё тело меняется на клеточном уровне, глупо ожидать, что человек останется прежним. Вот только...

— ...

— Когда увядает и гибнет цветок, никто не делает из этого трагедии. Но когда начинает гнить целое дерево, это воспринимается совсем иначе. Сразу начинаешь думать: а не я ли стал причиной этой болезни?

Под закатанными рукавами рубашки, в которой он играл в баскетбол, отчетливо перекатывались мышцы предплечий. Словно от дикого напряжения, он то сжимал, то разжимал ладони.

Выдержав паузу, Ким Джин Хён окончательно сжал пальцы в кулаки и спросил прямо:

— Моя сущность Альфы так сильно тебя тяготит? Неужели тебе настолько невыносимо находиться со мной рядом, что ты готов сбежать при первой же возможности? Я просто хочу знать, не во мне ли дело.

Вопреки своему напускному безразличию, Ким Джин Хён панически боялся услышать мой ответ, в то время как я до смерти пугался мысли, что он вот-вот предложит расстаться.

— Джин Хён-а... Скажи, если бы ты вообще не чувствовал от меня запах феромонов Альфы... Я бы всё равно тебе нравился?

Мне до безумия хотелось знать, искренни ли его чувства, или он просто запутался в собственных эмоциях. Ведь от меня он не мог уловить ни единой нотки того запаха, который, как он считал, должен ему нравиться.

И, как ни глупо это было, в глубине души во мне теплилась крошечная, эгоистичная надежда: а вдруг он сможет любить меня, даже если я не Альфа?

Ким Джин Хён уставился на меня с явным недоумением, после чего медленно кивнул. Он до такой степени нахмурился, что на лбу появилась складка. Он явно не понимал, к чему я клоню.

От его уверенного кивка у меня перехватило дыхание, а сердце сладко заныло от глупой надежды. Мне показалось, что он вот-вот произнесёт те самые заветные слова: «Мне плевать, Альфа ты или нет».

Однако Ким Джин Хён поспешил избавить меня от этой мимолётной и бесполезной иллюзии.

— Даже если я не чувствую твоего запаха, ты ведь всё равно остаешься Альфой. Разве это не самое главное? — сказал он, слегка склонив голову набок, искренне не понимая, зачем мы вообще тратим время на подобные разговоры.

— … Да, ты прав. Моя сущность Альфы никуда не делась...

Его любовь к Альфам автоматически означала ненависть к Омегам. Я смутно помнил, как когда-то давно Ким Джин Хён обмолвился, что его воротит от запаха Омег. Кажется, это было в тот самый день, когда он впервые признался мне, что ему нравятся Альфы.

Получается, тот приятный аромат, который он уловил от меня в день, когда мы вместе задували свечи на торте, не имел никакого отношения к моим феромонам?

Я снова оказался в тупике.

— Моё поведение может казаться тебе странным, Джин Хён-а, но твоей вины тут нет, клянусь. Мне действительно нездоровится. После того как я проявился как Альфа, моё тело постоянно устаёт, поэтому мне просто нужно немного побыть одному. Это исключительно мои внутренние проблемы... Пожалуйста, не накручивай себя. Мне безумно жаль, что я заставил тебя пройти через всё это.

Похоже, мой ответ пошёл совсем не по тому сценарию, который он себе нарисовал, и Ким Джин Хён слегка нахмурился. Он принялся пристально вглядываться в моё лицо, словно пытаясь считать эмоции человека, который всегда безбожно врал.

— Значит, ты сейчас едешь в больницу?

— Нет...

— А когда тебе туда?

— Завтра, у меня всё приёмы по записи.

Поскольку завтра у меня действительно был плановый визит к врачу, здесь я мог говорить абсолютно уверенно и честно.

То ли моя полуправда прозвучала достаточно убедительно, то ли он просто решил закрыть на это глаза, но Ким Джин Хён шумно выдохнул и на мгновение отвёл взгляд. Эта короткая пауза заставила меня натянуться как струну от дикого напряжения.

Однако, когда он снова посмотрел на меня, его взгляд уже заметно смягчился. К нему вернулось его привычное самообладание, и его чистые, ясные глаза сфокусировались прямо на мне.

— Тогда давай завтра съездим вместе? Мне как раз тоже нужно заглянуть в ту больницу, проведать кое-кого.

— Проведать?

— Помнишь того хёна? Его снова госпитализировали. Ну, того самого, с которым вы... вернее, с которым мы вместе лежали в палате. Пока ты будешь у своего врача, я посижу у него.

— Ты ведь не против? — добавил он, и мне ничего не оставалось, кроме как покорно кивнуть. Откажи я ему ещё и в этом, Ким Джин Хён точно бы окончательно во мне разочаровался и поставил жирную точку в наших отношениях.

Джин Хён постоянно говорил так, будто будущее нашего союза целиком и полностью зависит от одного моего слова, однако на деле наши отношения держались исключительно на его титаническом терпении и упорстве. В чём-в чём, а в этом я был уверен на все сто процентов. Если бы этот парень раз за разом не преследовал меня, упрямо игнорируя мои вечные попытки сбежать и спрятаться в раковину, у нас бы, наверное, даже начала никакого не было.

Жизнь в виде Альфы-самозванца с каждым днём не становилась проще, а напротив, эта удавка всё сильнее затягивалась на моей шее. Чем больше я бегал от Ким Джин Хёна, тем сильнее подпитывал его подозрения, а у моего идиотского плана «просто плыть по течению» не было абсолютно никакого запасного выхода.

Я промучился без сна до глубокой ночи, перебирая в голове возможные варианты, но так и не смог найти ни одного верного решения.

Следующая глава 5

На кофе с корицей ❣️

Перевод других проектов можно найти в ТГК "Alice's Labyrinth"

***

Едва прозвенел последний звонок, как Ким Джин Хён уже караулил меня на верхнем этаже. Мы могли пересечься внизу возле его кабинета, но он, словно считая меня беспомощным, мёртвой хваткой вцепился в моё запястье, едва я переступил порог класса, и поволок за собой. Благодаря этому мне удалось без проблем преодолеть хаос в школьном коридоре.

По пути к велопарковке ситуация не изменилась. Я плёлся, безуспешно пытаясь поспевать за его широким шагом, пока наконец резким движением не вырвал руку из его ладони.

— Джин Хён, помедленнее, пожалуйста. Я уже задыхаюсь...

— Ох... Прости, если сделал больно. Я просто очень торопился.

Осознав оплошность, Ким Джин Хён испуганно вскинул вверх руки. Он выглядел искренне растерянным. Неужели ему до сих пор было страшно, что я могу снова раствориться в воздухе, не оставив ни следа?

— Я никуда не убегу, Джин Хён. Так что прекрати переживать.

— Да нет, я не поэтому.

Слегка нахмурившись, он бросил быстрый взгляд мне за спину. Вокруг всё ещё звучал несмолкаемый поток голосов освободившихся школьников. Хотя к нам никто не приближался, близость центрального выхода делала этот гул особенно ощутимым.

Ким Джин Хён несколько раз перевёл взгляд с меня на школьный двор, после чего внезапно обхватил меня за плечи и резко развернулся спиной к толпе.

От неожиданности у меня перехватило дыхание, но из-за его широкой фигуры, вплотную прижавшейся ко мне, я больше ничего не видел вокруг. Будто намеренно заслоняя меня своим телом от любопытных глаз, Ким Джин Хён наклонился и накрыл мои губы своими.

Прежде чем я успел осознать случившееся, мягкое прикосновение его губ прервалось, и Ким Джин Хён с самым обычным видом приобнял меня за шею, ведя дальше к парковке.

— Вот теперь можно и не спешить, — он произнёс это с довольной ухмылкой, даже не подозревая, что я едва не лишился чувств от страха.

Я старался быть осторожен, но всё равно пропустил это. Контроль над феромонами я восстановил лишь после того, как наши губы разомкнулись, а до этого момента вся защита держалась исключительно на действии принятой таблетки.

Ослабь препарат хватку хоть на мгновение, и моя тайна была бы раскрыта.

Видимо, запредельно дорогое лекарство действительно стоило своих денег, поскольку Ким Джин Хён ничего не заподозрил. Но от одной только мысли о том, что он узнал бы, что я Омега, моё сердце болезнечно ёкнуло.

Ким Джин Хён, уже успевший открыть замок, кивнул мне на багажник велосипеда.

— Прыгай давай, пока у нашего Чон Ындже «лекарство» действовать не перестало.

— ... Лекарство? Ты о чём вообще?

— Сам как думаешь?

Я испуганно округлил глаза, отчего Ким Джин Хён лишь накренил голову, и тут до меня дошло, что под «лекарством» он имел в виду свой поцелуй.

— Понял, сажусь.

Натянув улыбку, я поспешно устроился на сиденье. Как он и сказал, я обхватил его руками за талию.

Ещё утром обычные объятия вызывали у меня панику, но теперь, поверив в безупречную надёжность таблеток из Франции, я мысленно расширил границы дозволенного.

“Такая малость точно вреда не причинит”.

С этой мыслью я ласково прижался лбом к его широкой спине.

Переступив порог дома Ким Джин Хёна впервые после своего пробуждения, я ощутил, что это место изменилось до неузнаваемости.

Стоило нам пройти ворота и зайти во двор, как по коже пробежали странные мурашки. Пока Джин Хён пристёгивал велосипед, я поднялся на крыльцо и замер: неведомые ранее, пугающие ощущения волной прокатились по телу. Первобытный инстинкт умолял как можно скорее ворваться внутрь и жадно вдохнуть феромоны ультрадоминантного Альфы, тогда как голос разума отчаянно предупреждал об опасности.

Поднявшийся следом Ким Джин Хён кивнул на кодовый замок входной двери.

— Я сменил пароль. Запомни его.

Он принялся неторопливо нажимать на светящиеся клавиши давая мне возможность всё рассмотреть.

*12230501

Стоило ему набрать комбинацию из дат наших дней рождений и нажать звёздочку, как щёлкнул.

— И не боишься раскрывать мне такие секреты? А вдруг я прокрадусь к тебе и что-нибудь украду?

— Приходи и кради сколько влезет. Заодно хоть лишний раз на тебя полюбуюсь, — в его голосе читалась стопроцентная уверенность, что мне от него ничего не нужно. Он прав, но остался бы он столь же благодушен, узнай, что перед ним стоит Омега, нагло выдающий себя за Альфу?

Легко говорить, пока остаёшься в блаженном неведении.

— Но почему моя дата стоит первой? Это ведь твой дом, логичнее было бы поставить твою...

— Чон Ындже всегда на первом месте. Заходи, — оборвав меня на полуслове, Ким Джин Хён небрежно толкнул дверь. В ту же секунду все возражения вылетели у меня из головы, уступив место отчаянной борьбе за равновесие: от хлынувшей из прихожей лавины чужих феромонов у меня подкосились колени. В своём жилище он ничуть не сдерживался, отчего весь дом до самого дальнего угла пропитался концентрированным запахом ультрадоминантного Альфы. И как только я мог бывать здесь раньше и чувствовать себя совершенно нормально? Моя прошлая жизнь в теле обычного человека теперь казалась мне едва ли не подвигом.

Подталкиваемый в спину, я перешагнул порог гостиной, и моё дыхание мгновенно стало прерывистым и тяжёлым. Так вот каково это, когда каждая клеточка тела вибрирует под чужим влиянием. И пока невидимая розовая сладкая вата вновь плотным коконом сжималась вокруг меня, в затуманенном мозгу билась лишь одна эта мысль.

— Чон Ындже, — оказавшись вплотную, Ким Джин Хён негромко позвал меня. Стоило мне приподнять отяжелевшие веки, как он жадно впился в мои губы. Влажное, нежное прикосновение его губ лишило меня остатков воздуха, заставив мир окончательно раствориться.

Я упёрся ладонями в его плечи и отстранился, заставив Ким Джин Хёна недовольно нахмуриться.

— Почему? Не хочешь целоваться?

— Дело не в этом... Кажется, я подхватил простуду, не хочу тебя заразить.

— Плевать, я люблю болеть, — сказав это без тени сомнения, он снова потянулся ко мне, но я испуганно мотнул головой и закрыл рот обеими ладонями.

— Нельзя.

Находиться в самом эпицентре запаха ультрадоминантного Альфы и при этом пытаться сдерживать собственную натуру было настоящей пыткой. Мои природные инстинкты, рвущиеся наружу в ответ на его призыв, сейчас удерживались исключительно за счёт химического барьера. До окончания действия таблетки оставалось ещё много времени, однако рисковать я не имел права. Быть запертым в его логове совсем не то же самое, что мимолётный поцелуй на открытой школьной парковке.

На лице Ким Джин Хёна отразилось неприкрытое разочарование, он крепко сгрёб меня в охапку и умоляюще прошептал:

— Да говорю же, всё нормально, я только прикоснусь разок. Бабушка меня в детстве всеми возможными вакцинами обколола, у меня сильный иммунитет и куча антител.

— Джин Хён...

— Неужели тебе самому не хотелось обнять меня за всё это время? Я вот каждый день только о тебе и думал, когда дрочил, — жалуясь, он принялся осыпать поцелуями тыльную сторону моих ладоней, которыми я прикрывал рот. И этот парень, даже не подумав смутиться, выдавал такие интимные откровения, глядя мне прямо в глаза. Моё же лицо от стыда и волнения мгновенно вспыхнуло пожаром.

Не давая его губам подобраться ближе, я пониже опустил голову и вновь упёрся руками в его грудь.

— Да я не про то, Джин Хён... Можем мы... открыть окна и немного проветрить? — от моего едва слышного, робкого лепета Ким Джин Хён заметно вздрогнул. Он послушно отступил на шаг, и его лицо мгновенно стало предельно серьёзным, словно пазл в его голове наконец сложился.

— Чёрт... Значит, мои феромоны давят на тебя. Ну конечно... мы же оба Альфы. Я сейчас всё открою, а ты пока не снимай куртку, чтобы не замёрзнуть. Обещаю пока тебя не трогать, — с этими словами Ким Джин Хён окончательно разорвал объятия. Он попытался широко улыбнуться, но в его обычно хищном взгляде промелькнула щемящая тоска, что у меня сжалось сердце.

Он принялся распахивать настежь окна в гостиной и комнатах, и колючий мартовский сквозняк в одно мгновение выпустил из дома уютное тепло вместе с его умопомрачительным ароматом.

Немного позже мы устроились в его комнате прямо на полу у низкого столика, как в те дни, когда вместе готовились к урокам. Как раз вовремя включенный на полную мощность обогреватель быстро возвращал комнате тепло.

— Споём праздничную песню? — Ким Джин Хён после того, как зажёг все свечи на роскошном торте со взбитыми сливками, выжидающе склонил голову набок.

— Да ну, зачем петь... Мой день рождения был два месяца назад, не стоит.

— Значит, будем петь в темноте, — отрезал он.

Моё мнение, похоже, не имело ровным счётом никакого значения: Джин Хён быстро вскочил со своего места и щёлкнул выключателем.

В погрузившейся во мрак комнате единственным источником света остались восемнадцать свечек, горящих на торте, и невероятно яркие глаза Ким Джин Хёна.

— С днём… — напев первый слог праздничного гимна, словно проверяя мою реакцию, Ким Джин Хён забавным жестом соединил ладони у груди, готовый вот-вот захлопать. В неровных лучах жёлтого пламени его лицо казалось настолько озорным, что я не выдержал и засмеялся. Заметив мою улыбку, Джин Хён подхватил это веселье и запел в полный голос. — С днём рождения тебя, с днём рождения тебя! С днём рождения, дорогой Чон Ындже, с днём рождения тебя!

Подобных поздравлений я не слышал с самого детства, со времён беззаботного возраста, поэтому от нахлынувшего смущения весь остаток песни я покусывал изнутри щёку, не зная, куда смотреть. Разумеется, из-за этой растерянности мне и в голову не пришло, что перед тем как задуть пламя, полагается загадать желание.

Заметив, что я уже сложил губы трубочкой, Ким Джин Хён поспешно перехватил мою руку.

— Стой, подожди! Сначала загадай желание.

— Желание?

— Ну да. Быстрее загадывай, чтобы мы с тобой были счастливы вместе целую вечность.

“Пусть мы с Ким Джин Хёном всегда-всегда будем счастливы”.

— Молодец.

“И пусть Ким Джин Хён до конца своих дней так и не узнает, что я Омега”.

Не знаю, к каким высшим силам следовало взывать в этот миг, но я мысленно прокричал эти слова как можно громче, отчаянно надеясь, что вселенная меня услышит.

Задуть разом целых восемнадцать свечей оказалось задачей не из лёгких. Мне пришлось сделать три глубоких выдоха, прежде чем последний упрямый огонёк наконец погас.

Когда Ким Джин Хён вновь включил освещение, мне пришлось зажмуриться от ударившего по глазам резкого света.

— Ну вот, держи подарок.

Открыв глаза, я обнаружил прямо перед носом пакет, который протягивал мне Джин Хён. Внутри лежала новенькая чёрная бейсболка со всеми бирками. Стильная и простая, абсолютно в его вкусе.

— Зачем такие траты, мог бы и без подарка... Спасибо тебе огромное.

— Примерь скорее, хочу поглядеть. У тебя лицо маленькое и кожа светлая, так что сто процентов сядет идеально.

Заразившись его искренним нетерпением, я натянул бейсболку на голову. Она пришлась как раз впору, даже регулировать ремешок не понадобилось, ведь затылок идеально поместился.

— Ну как?

Я чуть поправил козырёк и повернулся к нему, но Ким Джин Хён вместо ответа внезапно подался вперёд и чмокнул меня в щёку.

— С днём рождения.

Насладившись моим ошарашенным видом, он задорно ухмыльнулся и принялся пристально разглядывать меня, уставившись вовсе не на подарок, а на моё лицо.

— Чон Ын Дже, ты очень красивый. Настолько, что это ослепляет.

ГЛАВА 4

Предыдущие главы можно найти в тг-канале Alice's Labyrinth

Приятного чтения!

— Ты ранен?

— Нет, всё в порядке. А майор?

— Я в порядке. Увидев доктора Сока мне стало ещё лучше.

— Я пытался подняться... но Адам преследовал меня... Я не смог. Но мне удалось закрыть Адамов в комнате.

— Ты хорошо справился. В следующий раз постарайся избегать опасностей. Удача не всегда будет на нашей стороне.

— Это не удача. Я ждал телефонного звонка.

— А?

— Когда звонит телефон, заражённые Адамы бегут на звук. Я ждал подходящего момента, но звонка так и не последовало. Разговор с тобой прервался и я подумал, что ты перезвонишь...

— С этого момента не заонить в кабинет генерал-лейтенанта. Доктор Сокхва может оказаться в опасности.

— Принято.

— Я не сделал этого, потому что знал, что это опасно. Ты заманил их тем, что продолжал звонить из одного кабинета в другой. Что и следовало ожидать от доктора.

— Это всё, на что я был способен.

— Зачем проверять выживших тестами?

— Среди вакцин, распространяемых Эдемским садом, была вакцина, содержащая паразитов. Эти паразиты пробуждаются и начинают развиваться при контакте с вирусом Адама. Они играют определённую роль в предотвращении прогрессирования вируса Адама. Поэтому мутация происходит так внезапно.

— Значит вакцина с паразитами замедлила развитие вируса? Граждане, получившие заражённую вакцину, всё ещё там?

— Да. Именно поэтому я попросил организовать трансляцию, чтобы предупредить людей не вводить вакцину. Это сделал майор Ли Ён Тэ.

— Думаешь, скорость распространения разная... Значит тот солдат, которого мы встретили ранее...

Что?!.. Этот Адам...

Убил себя сам...

Он меня узнал и поэтому покончил с собой?.. Сохранились ли у него воспоминания...

— Майор, ты сказал, что ранее связывался со Вторым Министром.

— Да, но ответил Чой Хоён. Он сказал что-то о взломе. Похоже, он говорил о Втором Министре. Мой звонок перенаправили Чой Хоёну. Больше я ничего не знаю, но доктор Чой, похоже, не хочет революции или реформы.

— Я тоже. Но что это за безумный учёный, который пытается переделать мир с помощью нового вида?

— Мать, дай доступ контролёру.

[Доступ предоставлен. Поступил сигнал тревоги с контрольной башни. Благодаря усилиям солдат и выдающимся способностями к реагированию на кризисные ситуации руководителей, вирус Адама, распространяемый Эдемским садом, был взят под контроль.]

[Как и предупреждалось ранее, вакцина Эдемского сада содержала вирус, предназначенный для уничтожения Радужного города. Однако для тех, кто получил вакцину, есть спасение, поэтому вам рекомендуется добровольно прийти к солдатам.]

[Искоренение Адама будет завершено в течение следующих трёх дней, и гражданам, которые в настоящее время укрываются дома, рекомендуется подождать, пока дезинфекция не будет завершена].

— Похоже, начальство тоже заметило связь между паразитами и вирусом.

— Возможно, Второй Министр первым понял это.

[Новое сообщение для контролёра.]

[Лейтенант из приюта Осан. Выживший в Зелёной зоне 29 мутировал в Адама, не заражаясь вирусом. Он был ликвидирован на месте.]

[Подтверждено, что они были крысами Эдемского сада. Все граждане, собравшиеся в изоляторе, где произошла вспышка мутаций, были уничтожены.]

[Если в приюте Ёндо у кого-то из выживших появятся симптомы заражения Адамом, они должны быть немедленно уничтожены.]

[После данного сообщения Квак Сухван снимается с должности контролёра.]

— Ха...

[Лишение должности контролёра означало, что Первый и Второй Министры пришли к единому мнению.]

[Первый, вероятно, знал, что я встречался со Вторым. Велика вероятность, что они лишили меня должности, решив, что я смогу нанести им удар в спину.]

Все они...

— Ну и ладно. Судя по их решению, мы здесь не нужны.

— Майор...

[Последнее сообщение. Не хотите прочитать?]

— Это ведь не очередная бесполезная сказка? Мать, озвучь сообщение.

[Пожалуйста, введите пароль.]

— Пароль?

— Чёрт подери, кто поставил пароль?!

[Неверно.] [Неверно.]

Это не пароль контроллёра. Тогда какие буквы или цифры мне нужно использовать?

— Мы можем определить, кто оставил последнее сообщение?

[Это возможно.]

[Второй Министр.]

— Что можно передать после лишения должности контролёра? А пароль зачем менять?

— Кажется, он не хотел, чтобы кто-то ещё видел.

[Неверно.] [Неверно.]

Это не Эдемский сад, Змей, Фисон, Тигр... и даже...

[Пароль подтверждён.]

Получилось?!

[Передаю сообщение Второго Министра].

[Несмотря на то, что вы в ярости от того, что вас лишили должности контролёра, пожалуйста, дослушайте мои слова до конца. Чой Хоён объединился с Первым Министром.]

[Он воспользовался его наивностью, а давление со стороны Первого Министра вынудило меня лишить вас полномочий контролёра, Квак Сухван.]

[Уже погибло более тысячи граждан. Такова цена революции Чой Хоёна. У меня связаны руки на Удо, и всё, что я могу сделать сейчас — это разработать лекарство. После лишения должности, вы не сможете полноценно защитить доктора.]

[Поэтому пришлите ко мне доктора Сокхву и, надеюсь, Квак Сухван, вы останетесь охранять приют Ёндо].

[Для вас, это единственный способ, чтобы защитить доктора Сокхву.]

Донэйшн на кофе с корицей ❣️

Перевод других проектов можно найти в ТГК "Alice's Labyrinth"

* В случае, если проявление вторичного пола противоположно биологическому, существует высокая вероятность того, что этот тип окажется крайне рецессивным.

* У крайне рецессивных Омег цикл течки протекает нерегулярно, а его частота значительно ниже по сравнению с остальными Омегами.

(Цикл представляет собой регулярный период фертильности у Омег; крайне рецессивные Омеги проходят через него даже при отсутствии овуляции.)

* При индексе проявления выше 200 беременность без медикаментозного вмешательства невозможна.

Если индекс проявления превышает 200, постоянный и регулярный приём подавителей течки не требуется. Достаточно приобрести лекарство в ближайшей аптеке при первых же симптомах её приближения.

* От службы в армии данные лица освобождаются; в случае желания пойти на службу добровольно, зачисление происходит на основании медицинского освидетельствования...

Бегло просмотрев длинный перечень инструкций и памяток, я захлопнул брошюру.

Буклет под названием <Проявление мужского пола как Омеги>, к которому мне до этого совсем не хотелось прикасаться, выглядел абсолютно чистым и точно таким же, как в день получения. мучаясь от скуки, я всё-таки пролистал его, но лишь убедился в том, что почти ничем не отличаюсь от обычной Беты, и только зря потратил время.

Отодвинув брошюру в сторону, я распластался на кровати. В нос ударил тонкий аромат кондиционера для белья, совсем не похожего на тот, что использовался у меня дома в Корее. Мне всегда казалось, будто нет на свете одеяла мягче и приятнее моего собственного, но роскошный особняк зарубежного богача мгновенно развеял эти иллюзии. Каждая деталь интерьера, попадавшая в поле зрения, включая изысканную мебель, принадлежала к высшему классу премиум-сегмента.

Мама привела меня сюда, объяснив, что обустроила эти апартаменты на будущее, рассчитывая на нашу совместную жизнь. Называть это пространство просто «комнатой» казалось сущей нелепостью: в моем распоряжении находились личная гостиная, собственная ванная и просторная гардеробная. Без малейшего преувеличения, площадь была настолько огромной, что сюда без труда поместился бы весь наш корейский дом целиком.

С самого момента моего приезда во Францию мама неустанно уговаривала меня остаться, говоря, что столь великолепная комната будет пустовать понапрасну, однако я всякий раз качал головой. При выборе места жительства подобные элементы роскоши волновали меня меньше всего.

Единственной вещью, по-настоящему манившей меня остаться во Франции, было особое лекарство, выписанное в местной клинике.

Этот препарат, призванный маскировать запах Омеги, действовал настолько эффективно, что всего одна таблетка в неделю полностью подавляла запах, позволяя без труда выдавать себя за крайне рецессивного Альфу.

Разумеется, существовал побочный эффект: при регулярном приёме во время цикла тело могло среагировать слишком бурно, словно под воздействием сильнейших афродизиаков, однако это оставалось лишь гипотетической угрозой, да и своевременный приём блокаторов легко решал проблему, так что пугающим это не казалось.

Возможность жить под маской Альфы, будучи Омегой, выглядела невероятно заманчиво. Однако без Ким Джин Хёна рядом мне было абсолютно всё равно, кем являться: Альфой или Омегой, а потому все сомнения относительно того, оставаться во франции или нет рассеялись в один миг.

И это при том, что я сам трусливо сбежал сюда, не найдя в себе сил встретиться с Ким Джин Хёном лицом к лицу сразу после своего проявления. Я прекрасно понимал, насколько эгоистично поступаю, но продолжал мысленно оправдываться тем, что в тот момент едва не задыхался от отчаяния, и этот побег был моим единственным шансом на спасение.

Оказавшись здесь, я действительно пошёл на поправку. Во многом этому способствовали мама и мой будущий отчим, которые относились ко мне по-прежнему, невзирая на мою сущность Омеги. И всё же главным моим лекарем стало время. Всё оказалось до банального просто.

Со временем я постепенно примирился со своей природой и, найдя нужные ответы, сумел составить план дальнейших действий. Пережив бесчисленные ночные кошмары, в которых Ким Джин Хён раскрывал мою тайну, и преодолев приступы панической дрожи от внезапной мысли, что вся моя жизнь в любой миг может пойти прахом, я наконец-то почувствовал себя гораздо сильнее.

Мы с Ким Джин Хёном стали регулярно переписываться.

От него же я узнал, что в третьем классе старшей школы нас распределили по разным классам: его определили в первый класс, а меня в пятый.

Я боялся, что он устроит страшный скандал из-за моего внезапного исчезновения в день отъезда, когда я исчез без единого слова, но Ким Джин Хён ни разу не упрекнул меня. В его голосе слышалась лишь глубокая, горькая обида. Это было вполне естественно, и я, прекрасно понимая его чувства, при каждом последующем телефонном разговоре неизменно добавлял искренние извинения.

Из-за огромной разницы во времени часы для наших звонков и сообщений были жестко ограничены. Ким Джин Хён шутливо называл это «поочерёдным дежурством по охране Земли». Мы созванивались строго в десять часов утра по моему времени, когда я как раз заканчивал завтракать. В Корее в этот момент был поздний вечер, и Ким Джин Хён только возвращался с подготовительных курсов. Несмотря на бешеный ритм жизни, где ему приходилось разрываться между подработкой и учёбой, он в ответ на мои вечные извинения лишь отмахивался.

<Я даже рад, что всё так сложилось. Чтобы поступить в медицинский, мне нужно пахать как проклятому, а будь ты рядом, я бы только и делал, что обнимал тебя и зацеловывал, забросив всю учёбу к чертям.>

— А... вот как?

<Да шучу я, глупый. Чон Ындже, мне безумно хочется, чтобы ты вернулся в Корею прямо сегодня. До конца дня осталось всего шесть часов. Так что скорее вылетай>, — сказал Ким Джин Хён, протяжно и шумно вздохнув, словно от сильного мороза. Он вечно пренебрегал шарфами, жалуясь, что они невыносимо колют шею. Я отчётливо представлял его себе: наспех застёгнутый пуховик, раскрасневшийся от холода кончик носа и зажатый в руке телефон.

— Как ты себя сегодня чувствуешь? Всё хорошо?

<Моё настроение? Мне очень одиноко без тебя. Накатывает тоска, всё кажется унылым и невыносимым, я буквально загибаюсь от страданий, даже слов подходящих не подобрать.>

Я попытался деликатно перевести тему, поинтересовавшись его делами, но услышанное лишь новой волной всколыхнуло во мне чувство вины.

Пока я лихорадочно соображал, что ответить, в трубке раздалось его тихое, едва различимое бормотание.

<Может, купить по дороге пирожков с бобовой пастой?..>

Он явно на мгновение позабыл, что мы всё ещё на связи. Для человека, который только что заявлял о своих невыносимых муках, дилемма выглядела на редкость очаровательной.

Может ли Омега считать Альфу милым? Внезапно я поймал себя на мысли, что Ким Джин Хён, несмотря на всю свою внушительную разницу в комплекции, кажется мне невероятно забавным, и, напрочь забыв об извинениях, я тихонько посмеялся в кулак.

Днём, когда я сильнее всего проклял своё решение уехать во Францию, стала годовщина смерти бабушки Ким Джин Хёна.

Кажется, в тот день наши мобильные не умолкали с утра до самого вечера. За исключением редких коротких пауз, мы оставались на связи с той самой минуты, как он проснулся, сел в автобус и доехал до колумбария. Время от времени в трубке повисало молчание, прерываемое лишь шорохом одежды, однако эти минуты тишины ничуть не тяготили нас. Пускай нас разделяли тысячи километров, мне отчаянно хотелось, чтобы он чувствовал моё присутствие рядом.

Наш сеанс связи прервался только тогда, когда Ким Джин Хён погрузился в сон, и я осторожно нажал на кнопку отбоя. Отложив перегревшийся телефон, я распластался на постели, невидящим взором уставившись на яркие утренние лучи французского солнца, пробивавшиеся сквозь окно, а затем резко вскочил и принялся швырять вещи в чемодан. Меня накрыло удушливое осознание вины за то, что я бросил его одного в самый тяжёлый момент жизни. Впрочем, устроить побег мне так и не удалось из-за протеста мамы, заставившей меня разобрать багаж обратно. Главным её аргументом было то, что результаты моего обследования в местной клинике ещё не были готовы.

Вот так, оставаясь неисправимым эгоистом, я провёл эти зимние каникулы вдали от Ким Джин Хёна.

С приближением даты вылета я безостановочно повторял себе: ни в коем случае не дать ему раскрыть мою сущность. Мой природный запах из-за крайней рецессивности и без того был едва уловим, так что при строгом и своевременном приёме медикаментов обнаружить правду было попросту невозможно.

— Ты уверен, что со всем справишься? Моё сердце разрывается от мысли, что в Корее тебя могут ранить или обидеть.

Эти слова мама произнесла в аэропорту, бережно поправляя воротник моей куртки. В этот день завершились мои двухмесячные каникулы во Франции. Облачённая, как и всегда, в изысканный, роскошный наряд, она выглядела прекраснее всех на свете.

Стоявший рядом мужчина, которому вскоре предстояло стать моим отчимом, тоже обратился ко мне на английском, однако я не уловил ни единого слова. Лишь когда он с истинно джентльменской полуулыбкой приподнял бровь и ободряюще похлопал меня по плечу, а лицо мамы просияло от гордости, я интуитивно догадался, что это было какое-то очень тёплое напутствие.

— Он говорит, что если тебе станет тяжело в Корее, ты можешь вернуться сюда в любой момент. А ещё обещает купить тебе машину к следующему приезду, так что обязательно получи международные права. Повезло же моему сыночку!

— Передай ему огромное спасибо за такую щедрость.

— Если когда-нибудь решишь, что хочешь жить со мной, просто скажи, как в этот раз. Пускай я не смогу сорваться к тебе сию минуту, но уж организовать твой перелёт мне точно под силу.

— Хорошо. Спасибо тебе, мама.

— Не забывай вовремя принимать лекарства, сынок. Ну ступай, а то опоздаешь на посадку.

Мы обнялись на прощание, и я двинулся к терминалу. Оглянувшись перед самым входом в зону досмотра, я увидел, как мама и её спутник улыбаются друг другу. На душе стало невыразимо легко от осознания того, что в её новой семье царят гармония и искреннее счастье.

На родину я прилетел всего за день до начала школьных занятий.

Мне стоило огромных усилий отговорить Ким Джин Хёна, который клялся примчаться в аэропорт во что бы то ни стало. Время было слишком поздним, к тому же я панически боялся, что из-за изнурительного многочасового перелета мой организм ослабнет и действие сдерживающих таблеток может дать сбой.

Придумав десяток предлогов и буквально умоляя его перенести встречу на завтра, чтобы увидеться уже в стенах школы, я наконец вытянул из него неохотное согласие. В его голосе читалось нескрываемое разочарование, но мне оставалось лишь стиснуть зубы и сделать вид, будто я ничего не заметил.

И вот наступил первый день моего выпускного года.

Словно отчаянно цепляясь за свои права и не желая уступать подступающей весне, зима напоследок ударила крепким морозом, сделав моё первое утро в Корее после долгого отсутствия невероятно холодным.

Организм ещё не успел перестроиться из-за джетлага, а из-за роя тревожных мыслей, не дававших сомкнуть глаз до рассвета, лицо казалось слегка припухшим, однако мне всё же удалось заставить себя выйти вовремя. Знакомая дорога к школе, успевшая за те два месяца, что перевернули мою жизнь, не раз укрыться снегом и заледенеть, выглядела неизменной. Я молился о том, чтобы и моя внешность производила впечатление будто я совсем не изменился.

Вливаясь в поток школьников в точно таких же пиджаках, я почувствовал, как мой шаг невольно становится легче. В какой-то миг грызущая изнутри тревога отступила, уступив место растущему предвкушению встречи.

Мне даже начало казаться, что сегодняшний день пройдёт на редкость гладко и спокойно.

Но стоило мне приблизиться к школьным воротам и заметить до боли знакомый силуэт, как ледяной трепет предчувствия вновь просочился до самых костей.

Ким Джин Хён, прислонив велосипед к школьным воротам и пряча руки в карманах тонкого пуховика, тоже заметил меня и слегка наклонил голову. То ли он снова покрасился в прежний цвет, но его светлые волосы отчётливо виднелись даже издалека. Поскольку обычно Ким Джин Хён приходил в школу в самый последний момент, едва успевая к звонку, встретить его столь ранним утром было полной неожиданностью.

“И откуда ты только знал, когда я приду, что стоишь тут и ждёшь на таком морозе? Простудишься ведь”.

Слова рвались наружу, но я так и не смог произнести их вслух.

Наряду с захлестнувшей меня радостью я до безумия боялся, что моя сущность Омеги раскроется.

Ким Джин Хён не двигался с места, пока я подходил ближе. Не делая ни шага навстречу, он просто стоял, засунув руки в карманы пуховика, и терпеливо ждал, когда я приближусь.

И лишь когда я остановился прямо перед ним, он наконец заговорил.

— Наш Чон Ындже, похоже, впал в спячку. Зимой тебя не встретить. Я скучал.

Яркая улыбка озарила лицо Ким Джин Хёна, и он крепко прижал меня к себе.

В тот же миг меня окутал его ультрадоминантный феромон, который я почувствовал впервые; аромат был настолько пленительным, что показалось, будто я очутился внутри огромного облака розовой сахарной ваты.

Больше всего на свете мне хотелось обнять его в ответ с такой же силой, прошептать, как сильно я скучал, и покрыть поцелуями всё его лицо, но от этого головокружительного запаха рассудок туманился, и вместо объятий я поспешил оттолкнуть его.

Ничего более чарующего и прекрасного мне ещё не доводилось вдыхать. Его ультрадоминантный феромон, способный сокрушить любого другого Альфу, для меня не нёс ни капли угрозы. Лишь сердце, затрепетав от бешеного восторга, болезнечно сжалось в груди.

Опасаясь, что Ким Джин Хён обидится или растеряется из-за такого резкого отпора, я тут же принялся оправдываться.

— На нас же люди смотрят.

— Ну и что? Ты ведь ещё совсем недавно ходил весь пропитанный моими феромонами.

— И всё равно...

От этих бесстыдных слов мои щёки мгновенно вспыхнули пунцовым румянцем, а Ким Джин Хён лишь тихонько усмехнулся и нежно поправил кончиками пальцев мою чёлку. К счастью, он ничуть не рассердился.

— По фотографиям было незаметно, а у тебя, оказывается, прилично отросли волосы.

— Я и не думал, что ты решишь покраситься. Тебе разве не попадёт от учителей? Кажется, цвет даже ярче, чем в позапрошлом году...

— Я испугался, что ты бросил меня, потому что я перестал быть крутым. Чтобы оставаться парнем Чон Ындже, нужно прикладывать кучу усилий, а я немного расслабился. Пускай наказывают, мне плевать, —Ким Джин Хён беззаботно пожал плечами.

Слыша непривычные для него самокритичные нотки, я испуганно замахал руками.

— Что за глупости, разве я мог уехать из-за того, что ты не крутой? Всё совсем не так! Ты же сам знаешь, у меня просто не было другого выбора...

— Тогда пообещай, что больше никогда не сбежишь вот так, без предупреждения.

— ... Хорошо.

Сделав ещё шаг навстречу, Ким Джин Хён не стал обнимать меня, а вместо этого зарылся лицом глубоко в мою шею. Не в силах оттолкнуть его и в этот раз, я до боли сжал кулаки, отчаянно пытаясь силой воли заблокировать собственные феромоны. В этот же миг его густой, умопомрачительный аромат окутал моё лицо, заставив мир вокруг замереть.

Когда Ким Джин Хён отстранился и взглянул на меня, в его глазах промелькнуло замешательство.

— Твоих феромонов почти не чувствуется. Даже мой запах, которым я тебя пометил, совсем выветрился. Остался только твой привычный, едва уловимый свежий аромат.

— Наверное, это потому, что я рецессивный Альфа. Я и сам свой запах почти не улавливаю.

— Вот как, — он озадаченно дёрнул бровью, словно слегка разочарованный моим ответом, но больше тему феромонов заводить не стал.

Класс Ким Джин Хёна, первый, и мой пятый находились на разных этажах. Мой кабинет располагался этажом выше, а его ниже.

И хотя по факту нас разделял всего один лестничный пролёт, само существование этих ступеней создавало гнетущее ощущение далёкого расстояния.

Наших друзей, Со Сына и Ко Чуншика, распределили на редкость справедливо: Со Сын попал в один класс с Ким Джин Хёном, а Ко Чуншик оказался со мной. В наших частых телефонных разговорах, пока я жил во Франции, Со Сын без умолку повторял, как ему неловко и страшно оставаться один на один с Ким Джин Хёном, но втайне, кажется, радовался, что не остался совсем без знакомых лиц.

<И только попробуй подружиться там с каким-нибудь другим отаку вместо меня...> — капризный, умоляющий голосок Со Сына до сих пор отчётливо звенел у меня в ушах.

Придя в класс в одиночестве, я занял первое попавшееся место. Ко Чуншик вальяжно зашёл в кабинет лишь спустя полчаса.

— Йо, Альфа-мэн!

Ко Чуншик плюхнулся на соседний стул и протянул мне кулак. Когда я слегка растерянно стукнулся своим кулаком о его, Ко Чуншик с гордостью вскинул подбородок, изображая приветствие рэпера. С каких-то пор он забросил свои излюбленные банданы и переключился на стильные чёрные маски, и, судя по всему, в новом полугодии изменять этому стилю не собирался.

Вскоре объявился и Со Сын. Похоже, он даже не заглянул в свой класс, а сразу примчался на верхний этаж: за спиной у него висел рюкзак, а в руках он держал плотный пакет. Внутри оказались учебники и тетради, которые я так и не успел забрать в прошлом полугодии.

Со Сын, ни капли не похудевший за каникулы и сохранивший свои пухлые щёчки, тоже выставил вперёд кулак, явно заразившись дурным примером от Ко Чуншика.

— О, Альфа! После проявления ты, кажется, стал ещё милее~

Я невольно фыркнул, поражаясь тому, кто вообще посмел назвать меня милым. Однако прикосновение к его мягкому кулачку мгновенно подняло мне настроение.

— Спасибо, что присмотрели за вещами. Кстати, от вас пахнет очень свежо и приятно. Я-то думал, от крутых рэперов должно нести перегаром или ржавым железом, но этот запах тебе идёт.

— Твою мать, Чон Ындже, ты ранил мое нежное рэперское сердце своими дурацкими стереотипами, теперь извиняйся! По-твоему, от Со Сына должно порохом нести? А от самого-то тебя как пахнет?

Ко Чуншик подался вперёд и, шумно втянув носом воздух, озадаченно склонил голову набок. Должно быть, он не уловил ни единого намёка на феромоны, которые обязаны были присутствовать хотя бы в маленьком количестве. Со Сын тоже недоуменно заморгал, но тут же, словно его осенило, хлопнул кулаком по ладони.

— А-а! Ты же говорил, что у тебя низкий балл проявления! Вот почему почти ничего не чувствуется. Хотя, если принюхаться... мне кажется, я что-то улавливаю. Такой... очень подходящий тебе аромат. Да-да, точно чувствую! — Со Сын старательно задвигал носом, изо всех сил разыгрывая спектакль.

— Серьёзно? — Ко Чуншик удивлённо вскинул брови и тоже принялся усердно принюхиваться, но я лишь тихонько улыбался, прекрасно понимая, что Со Сын безбожно врёт. В этой неуклюжей попытке поддержать друга, якобы уловив его слабый запах Альфа, проявлялась вся неподдельная доброта Со Сына. И эта его искренняя настойчивость в конце концов заставила даже Ко Чуншика пробормотать:

— Ну, может, и правда что-то такое есть...

— Ладно вам, не хотите сходить в школьный буфет? Раз уж мы так долго не виделись, да и за вещи спасибо, я угощаю.

Рядом с ними мне было куда спокойнее: феромоны их волновали мало, к тому же я твёрдо верил, что даже узнай они правду о моей сущности, они никогда меня не предадут. По крайней мере, они точно не питали к Омегам никакой вражды.

Стоило мне предложить, как Ко Чуншик молча поднялся со стула, а Со Сын весело затанцевал плечами, напевая под нос:

— Пельмешки! Пельмешки!

Наша маленькая совместная прогулка после долгой разлуки оказалась настолько весёлой, что я напрочь забыл о том, что моя природа теперь в корне отличается от их.

***

Ким Джин Хён заявился в наш класс во время третьей перемены.

Поначалу я даже не понял, что он пришёл. Шумная атмосфера кабинета вдруг как-то странно замерла, и лишь когда кто-то негромко выдохнул его имя, я осознал, что он здесь.

От одного его присутствия мрачный класс словно озарился ярким светом, будто в нём разом поменяли все перегоревшие лампочки.

— Ким Джин Хён, ты за каникулы ещё круче стал, что ли? Как поживаешь?

— Джин Хён, а у вас на первом же уроке новую тему начали?

— Эй, Ким Джин Хён!

Ким Джин Хён лишь коротко кивнул окликнувшим его парням и уверенным шагом направился прямиком к моей парте в самом концу первого ряда. Разочарованные лица одноклассников, жаждавших поболтать с ним, тут же скрылись за его широкой спиной.

Застыв передо мной, он недовольно выпятил нижнюю губу и критическим взглядом окинул парту и всё, что её окружало.

— Опять у окна устроился. В прошлом полугодии ты сидел здесь же.

— И правда. Так и было.

— Плохо дело. В этих солнечных лучах ты сияешь так ослепительно, что это просто опасно для окружающих.

Выдав эту смущающую глупость с совершенно невозмутимым видом, он, не дав мне опомниться, посмотрел на соседний стул.

— Один сидишь?

— ... Нет, сосед только что куда-то вышел. А у вас в классе как обстановка? Ребята нормальные?

— Да так, терпимо. Если честно, мне на них плевать, так что без понятия. Куда важнее другое... Чон Ындже.

Похоже, собственный класс его и впрямь ни капли не заботил; бросив эту короткую фразу, Ким Джин Хён опустился на корточки прямо возле моей парты. Оперевшись коленями о край стола и уперев подбородок в ладони, он принялся пристально разглядывать меня снизу вверх, и я поймал себя на мысли, что его обычно хищный разрез глаз кажется сейчас непривычно большим.

— Что такое?

— Пойдём сегодня после уроков ко мне? Мы так и не поели торт на твой день рождения, давай устроим праздник сегодня. И подарок я тебе наконец вручу. Хоть я и купил его больше двух месяцев назад.

Он сощурил глаза и на губах появилась тёплая улыбка. В косых лучах солнца его радужка казалась необычайно прозрачной и чистой.

— К тебе домой?

— Ага, ты устал?

— Да нет, дело не в этом...

“Разумеется, мне безумно хотелось пойти”.

Спрятавшись от чужих глаз, ласкать его, обнимать, целовать без конца... Но я медлил с ответом лишь потому, что не был уверен, смогу ли сдержать себя и не выдать тайну в его четырёх стенах, до отказа пропитанных манящим запахом. Даже ничтожный шанс в одну десятую процента, что действие таблеток ослабнет и запах Омеги просочится наружу, приводил меня в ужас.

Невыносимо злила собственная беспомощность: ведь я ходил в эту школу исключительно ради Ким Джин Хёна, но теперь вынужден был трястись от страха при одной мысли о разоблачении.

Окончательно упущенный момент для ответа прервало внезапное появление моего соседа по парте.

Парень, с которым мы за три часа занятий не проронили ни слова, бесшумно приблизился и собрался сесть, но, наткнувшись взглядом на Ким Джин Хёна, испуганно округлил глаза. В ту же секунду Джин Хён резко поднялся на ноги. Недавняя нежность, согревавшая его лицо, бесследно испарилась.

— Так это ты сидишь с Чон Ындже?

— Ну да.

— И как тебя звать? — Ким Джин Хён цедил слова монотонно, словно на допросе, пока не вытянул из бедняги имя. Судя по натянутой паузе, они общались впервые, но Хён уже успел невзлюбить моего соседа. Он властно приобнял меня за плечи, буравя новичка тяжёлым взглядом.

— Смотри у меня, заботься о нём. Если покажется, что он приболел, сразу докладывай мне.

Парень поспешно закивал под напором этих предостережений. Сгорая от неловкости, я обхватил Ким Джин Хёна за талию и изо всех сил попытался оттащить его в сторону.

— Договорились, я приду к тебя! Так что иди к себе…

Очень кстати раздался спасительный звонок на урок, вынудивший Ким Джин Хёна нехотя отступить.

— Соскучишься — пиши. Я прибегу, даже если будет идти урок, — горячо выдохнул он мне на ухо, мимоходом коснувшись пальцами мочки.

Ким Джин Хён ласково улыбнулся и направился к выходу, но у двери задержался. Подойдя к самому главному задире в нашем классе, околачивавшемуся у задней двери, он бесцеремонно толкнул его плечом.

Сквозь гул голосов я отчётливо разобрал по его губам беззвучное предупреждение: он мотнул подбородком в мою сторону и сказал:

— Не смей его трогать.

И хотя на его губах играла едва заметная тень усмешки, это холодное, почти лицо заставило похолодеть даже меня, наблюдавшего издалека. Таким пугающим Ким Джин Хён бывал только с чужаками, мне же он этого лица никогда не показывал.

— Обижаешь, всё понял! Ну а сам-то как каникулы провёл?

Ким Джин Хён лишь презрительно хмыкнул на эту реплику и, так ничего и не ответив, покинул класс.

ГЛАВА 3