Авторы выдвинули предложение, что астроциты организованы в функциональные единицы разных пространственных масштабов – от нанометровых микродоменов в отдельных отростках до крупных межклеточных синцитиев, охватывающих целые области мозга

Схема многоуровневой системы астроцитов. Oliveira, J.F. etal. / NatNeurosci 2026

Астроциты рассматриваются как однородная пассивная сеть. Считается, что они лишь поддерживают гомеостаз – убирают избыток нейромедиаторов, снабжают нейроны энергией и регулируют кровоток, но не участвуют активно в обработке информации. Их кальциевые сигналы интерпретировались как медленные, а выделение сигнальных молекул не считается слишком эффективным. Причем одни эксперименты показывают важное влияние астроцитов на поведение и память, а другие – нет. Авторы нового исследования предположили, что астроциты могут выполнять большое количество функций, которые трудно объяснить, основываясь на существующих представлениях.

Оказалось, что астроциты действительно организованы в многоуровневую систему и работают на разных пространственных масштабах: от субклеточных микродоменов (например, перисинаптических отростков) до клеточных ансамблей и межклеточных синцитиев. Внутри одного астроцита сигналы Ca²⁺, захват глутамата и синтез белков пространственно разделены, разные отростки могут работать независимо, как отдельные функциональные единицы, одновременно выполняя разные задачи и не мешая друг другу. Обмен сигналами с нейронами реализуется на нескольких уровнях: от быстрого локального ответа на выброс глутамата до реагирования на норадреналиновые волны, влияющие на обучение и память.

Астроциты и их функциональные единицы – это динамическая система, их форма, состав и активность меняются при циркадных ритмах, обучении (усиление синаптической передачи вызывает отодвигание отростков от синапсов) и патологии (например, при болезни Альцгеймера).

Предложенное новое понимание роли астроцитов открывает путь к тому, чтобы разобраться, как они участвуют в сложных процессах типа формирования памяти или генерации циркадных ритмов.

Текст: Юлия Баимова

The multiple scales of astrocytic functional units by Oliveira, J.F. et al. Nat Neurosci 29, 1279–1292 (2026).

https://doi.org/10.1038/s41593-026-02308-x

Опять думал о двух путях к счастью: вечность (Паскаль) и мгновение (Стендаль). Но есть возможность их сближения. Разве не мгновение дарит нам иллюзию, что счастье вечно?

Восхищает правдивость. Но ведь счастье — это самообман.

Опять триада: истина может быть орудием мщения и ненависти и средством оправдания у любви. Истина стремится новую жизнь строить без лжи, мощь — без колебаний, а любовь — без крови.

Три типа счастья — насыщенная гордость, раскрытая истина, разделенная любовь. Это же три пути спасения от нравственной гибели.

О воле. Не рождается ли она только из борьбы чувства и разума, как сила, вооружающая разум? А может быть, воля — это и есть разум, борющийся против чувства.

Опять о моих трех типах: один убежден, что до сих пор только думали и чувствовали, но, наконец, настала пора действия; другой не сомневается, что пришло время думать; третий — чувствовать.

Кто по своему душевному складу должен строить свое «я», тот нуждается в творчестве других людей и дорожит их творчеством, а значит, и их свободой. Наоборот, человек, всегда готовый к действию, не имеет причин смотреть на людей иначе, как на препятствие или орудие; причем всего больше мешает ему именно их свобода.

Название моих трех типов характера для популяризации: недотепы, перетепы и нормотепы.

Важное условие для творчества — сочетание большой жизненной мощи с какой-нибудь ущербностью, в чем-либо; тогда все внутренние силы человека устремляются на создание того, что может заменить недостающую часть его природы.

Нечто качественно новое начинается (в психологии) не с типа, а с неповторимой личности. Типическое — это только уточнение.

Гений — это управляемое разумом безумие.

В период упадка в обществе, в полосу безвременья, все три вековых типа похожи друг на друга неизлечимой печалью. Но печаль их различна. Это безвольная покорность перед людьми, кротость, элегическое уныние у чувствительных (Жуковский, Карамзин). Это безнадежное отчаянье перед старостью, увяданием, смертью у павших духом людей воли (Баратынский). Это угрюмое колебание ума, не нашедшего своих задач и выдумывающего себе любовь и ненависть, которые ему чужды, характерное для людей интеллектуального склада, наполняющих мир преувеличениями, призраками и чудовищами (Гоголь). Наконец, «сверхчеловеческие» личности, то есть носящие в себе необъятные силы и любви, и гнева. Когда они не находят в небе бога, чтобы вступить с ним в единоборство, они бросают вызов всему человеческому и прежде всего покою (Лермонтов).

И будет спать в земле безгласно
То сердце, где кипела кровь,
Где так безумно, так напрасно
С враждой боролася любовь...

(1971 г.)

Дополнительное обстоятельство, усиливающее агрессивность людей воли по сравнению с людьми созерцания. Действие всегда наталкивается на препятствия, вызывающие гнев и необходимость их преодолевать. Реже мешают созерцанию, потому что созерцание редко кому мешает.

Опять о беззаконности типологии, иллюстрируемой великими людьми. Может быть, такое беззаконие оправдано, когда эти примеры служат пониманию всего человечества, то есть всей совокупности неповторимых личностей. Но тогда следует все «недостатки» этих личностей рассматривать как средства, послужившие созданию великими людьми тех творений, которыми они обогатили человечество.

Муки Паскаля, скука Флобера, мудрая ирония Монтеня, тайны Блока — все драгоценны каждый по-своему. Вот так я вижу человеческие характеры. Слабости, ущербности и пороки их личностей порождали страдания. Из страданий вырастали создания их гения.

Об ощущении свободы и несвободы воли. Во внешнем мире условие свободы — «переместимость» вещей и их отношений в соответствии с моей волей. В моем внутреннем мире — наоборот, нераздвоенность личности, цельность моих желаний, будь они чувствительными или порожденными долгом. Мешает свободе их внутреннее взаимное несогласие, борьба, без победы одного начала над другим. Иными словами, свободе мешает, когда внешний мир монолитен, и когда внутренний разрознен. Но может быть и сложнее. Прежде всего, чем внутренне богаче человек (чувством, волей, умом), тем он свободней. Далее, человек может испытывать потребность быть непостоянным, сомневающимся, капризным, непредопределенным. Он может стремиться выйти из раздвоенности (избавиться от страданий) или, наоборот, ищет ее (чтобы избавиться от скуки). Эти желания слагаются в мою волю.

Но здесь нет противоречия. У человека, вечно колеблющегося, его внутренняя жизнь обычно состоит не из отсутствия желаний, а из их смены. Тогда он подчиняется общему только что описанному правилу. А если его давит постоянное желание хоть что-нибудь пожелать? Это будет одна из разновидностей постылой свободы, «безумство пагубной свободы». Нужна кому-нибудь свобода во что бы то ни стало, то есть против мнимого закона, против истины, против природы? Как понимать тезис «свобода — это познанная необходимость». Если это абсолютная, полная, неизбежная необходимость, то для свободы воли нет места, потому что не нужна сама воля. Мир идет по своим железным законам. Лучше поэтому говорить, что свобода — это познанная неполнота необходимости. Однако жажда свободы воли так присуща человеку, что он научился ощущать ее там, где ее не существует, и принимать за свободу воли познанную необходимость: и также там, где нет стремлений, где царит безразличие, где нет ничего, кроме свободы блужданий, где нет воли. Он все готов назвать свободой.

Личность не только часть целого. Она — «монада». Она сама содержит в себе человечество в неповторимом и неполном виде (Лейбниц). Не нужно ни классифицировать гениев, ни пересчитывать их.

Бойся ранимого человека, который бросается обороняться до того, как на него напали.

Деспотизм чувствительного человека тяжелее, чем деспотизм волевого. Чувствительный капризней, волевой постояннее. Кроме того, волевой требует только послушания, а чувствительный — любви.

О свободе воли. Кажется, я правильно предпочитал говорить о психологии свободы воли, и о том, что детерминировано все, но не все предсказуемо. Сегодня ночью (9—10 сентября) старался понять, что же означает в моем сознании ощущение свободы моей воли. Может быть, добываемое с некоторым трудом, но трудом успешным и радостным совпадение того, чего я хочу, с тем, что я могу, то есть желаемого с возможным. Этому противоположно и воспринимается как насилие, полная неосуществимость моего стремления, несвобода, гнет ненавистной необходимости.

Что же делает возможным освобождение моей воли? Способность моего разума найти непредопределенность вне себя, в окружающем мире или во мне самом.

Эта непредопределенность скрывает в себе тысячи обходных путей. Обретая знание нужного из этих путей и ведущего к совпадению «хочу» и «могу», я подтверждаю Гераклита, потому что, вступая дважды в поток жизни, который через мгновение уже не тот, что был, и я сам другой.

Чувство свободы моей воли возникает, когда достигнут детерминизм в совпадении моего желания с внешним миром. Чувство несвободы рождается из полного и неустранимого противоречия между детерминизмом моей внутренней жизни и детерминизмом действительности вне меня. Оба эти детерминизма связывают меня как пленника. Но для достижения чувства свободы, которое дарит их синтез, необходима переместимость, непредопределенность и во мне, и в окружающем мире. Тогда возможен поиск, то есть творчество. Значит, надо пройти через две непредсказуемости, одну внешнюю, другую в себе самом. Кроме свободы воли есть свобода безволия.

Все детерминировано, в том числе и воля. Но она может быть непредсказуема. Обществу не безразлично, для чего ты свободен. Для лени, для бездействия, для покорности, для рабства, для произвола, для преступления. Высшая форма свободы — неповторимость для творчества. Она возможна оттого, что в окружающем мире и во мне самом неисчерпаемый источник переместимости возможностей. Не это ли имел в виду Демокрит, когда писал о гладких атомах души?

(08/X.1933)

Павлов считал это начальной фазой приобретения новых навыков и назвал ее фазой «хаотической реакции», во время которой обезьяны в
беспорядке совершают всевозможные движения, переходя от
одного к другому, постепенно закрепляют и совершенствуют результативные из этих движений и пользуются ими все чаще при одновременном затормаживании нерезультативных, т. е. вырабатывают новые простые и сложные двигательные условные рефлексы, новые ассоциации.

Павлов с полной убедительностью доказал ошибочность представлений Келлера и его единомышленников о том, будто эти навыки рождаются мгновенно в силу каких-то изначально присущих обезьянам «особого рода» качеств, представлений, суждений, интеллигентности, тенденций, «внезапного озарения сознания» или каких-нибудь других таинственных начал, не поддающихся точному исследованию. Процессы возникновения и закрепления, осложнения и комплексирования, ослабления и исчезновения этих навыков, а также взаимоотношение и взаимодействие между ними протекают в основном по принципам формирования новых ассоциаций, по закономерностям условнорефлекторной деятельности, уже выявленным и детально изученным на собаках.

Касаясь этой темы на одной из традиционных конференций по средам, Павлов язвительно заметил, что Келер «ничего не увидел в том, что действительно показали ему объезьяны» . Разбирая же вопрос по существу, он указывал на чрезвычайные механические возможности
у обезьян, в частности на наличие у них четырех весьма подвижных рук с пятью отдельными пальцами, которых нет у собак.

«Значит, у обезьян двигательный аппарат куда совершеннее, чем у собак,— резюмировал он,— а что дальше? Дальше импонирует зрительно то, что обезьяны очень похожи на нас — и руки, и общие ухватки. Однако если разобрать весь этот путь, который прошел Рафаэль, чтобы достигнуть такого сложного уравновешивания с окружающим миром в соответствии с его органами чувств, то там, где мы могли шаг за шагом проследить, ровно ничего такого нет, чего бы мы не изучали на собаках. Это ассоциационный процесс и затем процесс анализа при помощи анализаторов, при вмешательстве тормозного процесса, чтобы отдифференцировать то, что не соответствует условиям. Ничего большего на всем протяжении опытов мы не видели. Следовательно, нельзя сказать, что у обезьян имеется какая-то «интеллигентность», видите ли, приближающая обезьян к человеку, а у собак ее нет, а собаки представляют только
ассоциационный процесс».

Некоторые особенности процесса приобретения навыков у обезьян не выходят за рамки «вариации на основной мотив», обусловленной все теми же специфическими особенностями их двигательной системы, высоким уровнем развития и биологическими особенностями. В частности, было установлено, что у обезьян очень сильно, гораздо сильнее, чем у собак, развит исследовательский рефлекс — они часами возятся с незнакомыми предметами, что благоприятствует быстрому
формированию новых временных связей; что у обезьян гораздо сильнее, чем у собак, выражена способность к образованию длинных и сложных цепных условных рефлексов или ассоциационных цепей, в которых непосредственно подкрепляется только последнее звено; что у обезьян
сильнее, чем у собак, выражена способность к подражанию, т. е. к выработке новых временных связей на основе уже существующих, но в данный момент не подкрепляемых; что в образовании сложных двигательных навыков человекообразных обезьян, как и в формировании их поведения в целом, весьма важную, даже ведущую роль играют собственные восприятия органов движения или так
называемая кинестетическая рецепция, и они вовсе не являются рабами «зрительного поля», как утверждал Келер и другие гештальтпсихологи.

Далее было установлено, что двигательные навыки, выработанные обезьянами в определенной ситуации по принципу временных связей, могут быть использованы ими в близких ситуациях для решения новых задач, что свидетельствует о способности их мозга к своеобразному обобщению приобретенных навыков, к «переносу опыта» — способности, присущей собакам в примитивной форме.

Павлов считал, что у антропоидов всякое знание возникает в результате непосредственной их связи с внешним миром, в процессе их деятельности и по механизму выработки временных связей, ассоциаций.

«Нужно считать,— говорил он,— что образование временных связей,
т. е. этих «ассоциаций», как они всегда назывались, это и есть понимание, это и есть знание, это есть приобретение новых знаний» .

По Павлову, мышление у животных конкретное, предметное и связано с теми конкретными условиями, в которых они живут и действуют, возникает опять-таки на основе формирования временных связей, ассоциаций.

«Все обучение,— говорил он,— заключается в образовании временных связей, а это есть мысль, мышление, знание. Мышление есть ассоциация — знание, а пользование им — понимание. В своей физиологической сущности понимание есть не что иное, как использование в своем поведении образованных ранее ассоциаций» ".

В противоположность Келеру он отрицал существование у животных, в том числе и у антропоидов, абстрактного мышления в формах, присущих человеку. В процессе взаимодействия с окружающей средой и в результате активных действий в этой среде антропоиды в состоянии не только вырабатывать множество отдельных элементарных ассоциаций, но и по-разному синтезировать их в сложные цепи, в многообразные целостные поведенческие акты.

Павлов также наблюдал, что антропоиды нередко правильно решают новые сложные задачи после продолжительных безуспешных попыток их решить путем «проб и ошибок», т. е. не в процессе активных действий, а некоторое время спустя. Однако он считал, что это явление следует объяснить не иллюзорным внезапным «озарением» сознания животных, как это делают гештальтисты, а известной физиологической
закономерностью работы мозга, а именно снятием индукционного торможения с многих его участков от интенсивной мышечной деятельности и отдыхом после продолжительной напряженной и трудной для обезьяны умственной работы, т. е. изменениями в его функциональном состоянии, благоприятствующими как оживлению ранее существовавших ассоциативных связей, так и формированию
новых.

Под потолком горят электрические лампы, в водопроводе журчит вода, батареи пышут теплом, со стены поет радио, в углу по голубому экрану скользят фигуристы, прыгают гимнасты, танцуют  [...].

По улицам городов исправно катят автобусы и трамваи, развозят народ на работу, с работы, в кино, на стадионы, в гости к родным и друзьям.

Вырастают кварталы новых домов, и новоселы спешат обсадить их кустами и деревьями, украсить занавесками окна, развести цветы на балконах.

Сияют неоновым светом витрины магазинов.

Пусть там нет многого, что хотелось бы вам иметь, но самое необходимое для жизни есть в достаточном количестве, а разве это не главное?

Открыты двери библиотек и музеев, школ и институтов, за окнами детских садов веселые дети возятся с яркими игрушками.

Точно по расписанию отходят от перронов поезда, реактивные лайнеры поднимаются в воздух, переносят пассажиров за тысячи километров.

Дымят трубы электростанций, нефтяные скважины выдают нефть, вода заполняет оросительные каналы, суда плывут по морям и рекам.

А разве сама по себе возможность безответственно относиться к своей работе не является для многих бесценным благом?

Разве отсутствие тревоги за завтрашний день — пустяк?

А отсутствие открытого, режущего глаз неравенства?

То неравенство, которое существует в социалистическом обществе, скрывает себя так тщательно и умело, что обыватель может почти и не заметить его. Закрытые распределители, закрытые столовые, закрытые сертификатные магазины, закрытые санатории, закрытые поликлиники и больницы, закрытые дачные поселки — обо всем этом можно только догадываться по обрывкам информации, по слухам, по анекдотам, по случающимся курьезам. (Вот один: неопытный гость попадает на молодежную вечеринку в дом высокопоставленного лица, приносит торт, потом случайно слышит, как хозяйка велит домработнице выбросить торт в мусоропровод. «Извините, — говорит она смущенно, заметив его изумленный взгляд, — но мы не едим ничего, что из города».)

Если же неравенство вдруг приоткроется, всегда остается утешение, что закреплено оно за служебным положением, а не лично за человеком. …

Низкое качество товаров, конечно, тяготит нас и изматывает. Но очень многие люди сумели сделать из погони за дефицитом увлекательнейшее занятие. Для таких больше не существует проблемы скуки, пустоты — жизнь обрела смысл, наполнилась азартной борьбой за маленькие, но радующие сердце улучшения.

Произвол властей часто вызывает справедливое негодование. Но мало кто помнит, что такое произвол и бесчинства толпы, вырвавшейся из-под контроля, на что способна людская масса со столь низким уровнем правосознания как в России. Многое ли изменилось с тех пор, как Гершензон написал в 1907 году, что «мы должны быть еще благодарны этой власти за то, что она своими штыками и нагайками охраняет нас от слепой ярости народа»?

Но главное, снова и снова: нет войны.
На огромной территории от Эльбы и Дуная до Аракса и Амура вот уже 33-й год царит почти не нарушаемый мир.

А тот, кто знает нравы населяющих эти земли народов и их давнишнюю рознь, не может не смотреть на столь длительное сохранение мира между ними как на истинное чудо, за которое можно много простить кремлевским правителям.

Цитата: Игорь Ефимов. «Без буржуев» 1979 год

/Стенограмма беседы/.

Розбаш Аркадий Якимович: Мы находимся с Олегом Александровичем в Беловежской пуще. Реликтовая, 1000-летняя.

Чагин Олег Александрович: Сколько, 600 лет, да, заповеднику?

Розбаш А.Я.: 600 лет как признали заповедник, а вообще больше. Для нас ещё, как для советских людей, это был заповедник: зубры, лоси, олени — всё, что с этим связано...

Чагин О.А.: Медведи.

Розбаш А.Я.: ... медведи, да. С определённого времени оно у нас ассоциируется с другим событием — Беловежское соглашение, деревня Вискули, она находится примерно в полутора километрах отсюда. Много копий уже поломано на эту тему, но я хочу Олегу Александровичу такой задать не то что вопрос, а направление разговора. Кто-то считает Беловежское соглашение благом, кто-то абсолютным злом, кто-то называет это развалом Советского Союза; и те, кто называют это развалом, обычно находят крайних: Ельцин, Шушкевич, Кравчук и иже с ними... Горбачёв. Но они ли развалили Советский Союз? Я себя вспоминаю в то время; вообще очень легко события свалить на кого-то: «Вот, они виноваты! Мы тут не виноваты (которые тогда жили), это не мы, это всё они!» Я вспоминаю то время; это такая феерическая пляска: сто видов колбасы, джинсы, жвачки, пепси-кола — встреченные на «ура!» — ветер перемен и т. д. И всё это принималось нами на «ура!», нами — это мной. Возможно были какие-то другие люди, я не сомневаюсь, что они где-то были, но вот в моём окружении людей (я в то время учился в Ленинграде), которые воспринимали процесс развала Советского Союза негативно, не было. Для всех была великая радость, свобода непонятно от чего.

Вот такой, Олег Александрович, смысл разговора я бы хотел провести. А точно ли во всём виноваты Кравчук, Шушкевич и прочие, или всё-таки это был неизбежный результат 70-летнего эксперимента? По антропогенезу, что получилось-то в 17-ом году: в одной отдельно взятой стране было провозглашено и осуществлено «заводы — рабочим, землю — крестьянам» — это было сделано. То, что было продекларировано, было сделано. И, если мы посмотрим на состав правительства более поздних периодов, там все выходцы из деревни, то есть люди от сохи. Стоило смениться трём поколениям — их дети и внуки... не просто так, потому что капитал сориентировался очень быстро. Конечно, если бы не было 17-го года, такого уровня жизни, какой есть сейчас на Западе, не было — капитал никогда не пойдёт на самостоятельное улучшение жизни подневольных ему рабов. Но, так как появился этот лучик, то надо было что-то делать, и отсюда все поблажки рабочему классу в странах капитала на то время. А Запад пошёл дальше: он создал витрину, которая должна была быть заведомо лучше, чем живут в том самом Советском Союзе, чтобы мы здесь в Советском Союзе завидовали, хотели жить, как там, и ненавидели свой строй и его потихоньку развалили. Что и случилось через 70 лет. Я к тому, что на планете Земля создать какое-то отдельно взятое общество отличное по своему бытию от других, наверное, не получается. Либо мы всей планетой идём в какой-то общине, через воспитание детей, конечно, либо, что тоже нормально, исчезаем; остаются зубры, природа, которая будет счастлива, что это стадо, губящее планету, исчезло.

Можете на данную тему подытожить весь сегодняшний разговор, начиная с Брестской крепости.

Чагин О.А.: Я бы хотел сразу уйти на тему не конфликта, не разбирательства, как так произошло, потому что это уже произошло. Пусть историки разбираются или прокуратура, или следственный комитет, потому что мы за это им платим деньги. А мы должны заниматься тем, чем мы должны. Я занимаюсь наукой. Как я вижу эту ситуацию. Мы сюда не спроста приехали: Беловежская пуща, здесь произошло знаковое событие.

В науке радикальное изменение называется ароморфоз. Здесь произошёл социальный ароморфоз. 17-й год — это не эксперимент, это смена социального уклада, смена уклада. В чём уникальность этой смены произошла для меня? Мы же советские все люди, я работал в комсомоле, член партии коммунистической Советского Союза, то есть мы воспринимали все изменения в мире с этой позиции и попали в 80-е годы, 90-е годы, 2000-е годы. И, когда я начал заниматься наукой как социальным антропогенезом, я всегда искал, что первоисточником является — то есть является ли первоисточником социальная формация, религиозная составляющая, национальная...

Розбаш А.Я.: Биологическая.

Чагин О.А.: ... биологическая, да — то есть, где сухой остаток? Как нам в своё время в институте говорили, что... кафедра анатомии, стандартный вопрос: «Вот этот скелет кому принадлежал?» Я сейчас могу сказать: богатому или бедному, мужчине или женщине, негроиду или азиату. Специалист определит по признакам, а для обычных людей это скелет — и скелет, и всё. Или в анализе: если мы берём анализ крови, то мы по анализу крови не определим, ты богатый или бедный, и какой ты национальности мы тоже не определим. Это уже новые конструкции. Так вот, что является первоосновой, и что для меня является периодом начала века, по какому признаку я определяю, что произошли изменения. Я нашёл этот признак; этот признак — смена метаболического стереотипа. При всей сложности звучания, по-простому выглядит так: есть определённый стереотип метаболизма у человека, и те жители этой территории — Россия, Северный тип — оказались в абсолютно других социально-экономических условиях. Как это отразилось на них? «Заводы — рабочим, фабрики; землю — крестьянам». У тех людей, у которых земля осталась в собственности, по метаболизму практически ничего не изменилось, потому что эти люди привыкли работать, и они привыкли, чтобы результатом их работы был какой-то продукт. Это уникальный метаболизм, который нам достался от предков, связано это с метаболизмом печени — то есть печень у нас отвечает за выработку аминокислот, очищение крови и за выработку энергии, то есть печень у нас энергетический орган. И для человека, живущего в условиях холода, в условиях стресса и конфликтной среды, выработка энергии — это основной ресурс. Он не может себе позволить вырабатывать энергию, которая не даст результата.

Что происходит дальше: развитие — индустриализация, развитие производственных отношений, капитализм (промышленный, тогда ещё не стал финансовым); и человек из реальной практической деятельности пошёл в город. Да, на заводе тоже реальная практическая деятельность, и для меня было такое противоречие: «какая разница где работать максимально?» (потому что люди, которые ушли в город, работали максимально). Режим! Человек в натуральном хозяйстве любое время готов к изменениям: то есть там пожар, там корова сдохла, там враги напали, там куры понеслись...

Розбаш А.Я.: Засуха.

Чагин О.А.: ...засуха, дожди, снегопад и т. д. и т. п. Он знал, что есть периоды (сезоны), где более щадящий режим, когда собрали урожай и т. д. и т. п., но он находился в абсолютном единстве с природой. И эти условия были безусловны. Как только он вышел в город, получил даже трудовой день, но он получил фиксированный трудовой день, и он получил выходные, и он оторвался от условий, то есть у него перестала быть ответственность за ведение хозяйства. Ведение хозяйства — то, в чём мы обвиняли собственников, ощущение, что «я — хозяин» было миллионы и тысячи лет, было основным нашим фактором, который нас формировал. То есть, «моё: я несу ответственность, жена (или женщина), дети, родственники» и т. д. и т. п. Как только человек ушёл в город, он эти категории стал терять. Это первое.

Второй фактор, который очень важный — это переход женщины в город. То есть женщина в условии общины (в условии деревни) жила в таком режиме: отец из рук в руки передаёт свою дочь её будущему мужу, этот период очень короткий — 13, 14, 15 лет, и уже на неё очередь стоит, или нужно её как-то пристроить, потому что она лишний рот. И она из рук в руки передавалась мужчине. Потом через 10 месяцев (или через сколько-то) она становилась матерью, потом матерью, матерью, матерью, матерью, пока у неё первый ребёнок не становился уже отцом или матерью — и она становилась бабушкой. И так шло тысячелетиями.

На сегодняшний момент, оглянитесь вокруг, что происходит? Мы не отдаём своих дочерей из рук в руки мужьям уже. То есть период от того, как она была твоя дочь, и стала невестой, может происходить несколько... десятилетий! С периода, когда она невеста, стала женой, может тоже происходить несколько лет. С момента жены до матери может происходить несколько лет. То есть прошло 100 лет, и мы радикально изменили условия видовые. Хорошо ли они подействовали на человека? Плохо. Женщина теряет способность физиологических родов, она нуждается в активном родовспоможении, в кесаревом сечении и т. д.

Розбаш А.Я.: То есть женщина потеряла видовую главную...

Чагин О.А.: ...Биологический смысл! И тогда этим смыслом становится: её успешность, её стрижка, её социальное положение, что для биологического вида не имеет никакого значения. Мужчина потерял право на управление, то есть он потерял право управлять женщиной, право управлять домом, право управлять хозяйством. Мы вышли в кризис управления.

17—20-е годы — человек получил возможность радикально поменять жизнь. Теперь считаем поколения и видим, что начиная с середины—конца 50-х годов мы столкнулись с обратной реакцией, мы столкнулись с ослаблением качеств человека.

Но это ещё не всё. Третьий фактор, который бы я выделил, — это возможность получения образования. То есть люди из деревни, из уклада — это же тоже образование (уклад): знать как, что — это мудрость — они были вырваны полностью, и все эти знания перестали быть для них актуальны. Это то же самое, как берёшь, например, хорошо развитое растение в дикой природе, и, потому что оно тебе нравится, пересаживаешь его по твоему разумению в идеальные условия. Что произошло? Этот печёночный тип, то есть люди, которые, если тратят какие-то усилия, то должны видеть или получить результат, они с таким настроем, что их не надо переучивать на курсах повышения квалификации; их посадили за парты. Вы помните, что образование в 20—30-е годы становилось обязательным, то есть любой образованный или грамотный человек обязан был учить других людей — это была целая государственная политика. Понимаете, когда говорят эксперимент, а никакой экспериментатор не заинтересован, чтобы те люди, над которыми он ставит эксперимент, были образованными, если это эксперимент, то никто не будет строить им пансионаты, дома отдыха, профилактории и, самое главное, библиотеки. На одном слове «библиотека» рушится вся концепция заговоров, экспериментов и прочих, потому что ни один манипулятор, предиктор или кто угодно не будет давать объекту эксперимента знания. (О чём Греф говорит... То есть, он сейчас говорит о том, что «Неужели вы думаете ...?» Так это было 70—80—90 лет назад: людям дали знания, дали книгу). Получается, что человек получил возможность образования, и он к этому образованию подошёл с требованием как к труду. Мы получили предметную науку, мы получили уникальный советский период 30—40—50-х и начала 60-х годов, когда в науке был результат. После 70-х годов выросли люди («шестидесятники»), которые по-другому были сформированы. С точки зрения науки такие причины.

Вопрос: «что теперь делать?» Нового тут ничего придумывать не надо. Почему? То есть нужно создать условия, когда вид человеческий окажется в безусловных обстоятельствах своего развития. Вот сейчас мы можем выбирать. Человек впервые за эволюцию получил возможность выбирать: развиваться — становиться человеком либо остаться дегенератом. И он выбирает остаться дегенератом, потому что это офигитительно удобно. Потому что тебе за это заплатят ещё деньги. То есть ты не выживаешь в природе, ты не заботишься о женщине своей, ты не выращиваешь детей — офигитительно же, ничего делать не надо. Сандали купил, футболку, рубашку, джинсы и получай этот безусловный капитал — то есть тебе будут платить в месяц. Или переехал на лодке через другой материк и ничего не делаешь: в ближайшем магазине взял самый современный айфон и раз в месяц ходишь пособие получаешь — мечта дегенерата.

Так жили люди? Нет, так не жили, они бы не прожили так не то что поколение, они бы сезон не прожили! На юге бы, да, на севере — нет. Чем северный тип от южного отличается? У нас холод, голод и страх — наши основные противники. Северный человек — русский человек — научился побеждать голод и научился побеждать холод и страх. Южный человек холод побеждать не научился, он с этими условиями не сталкивался; голод он тоже не побеждает, потому что это не сезонное земледелие и т. д. То есть это видовые преимущества, которые не нами заслужены, они нам достались как благо, как благодать.

Розбаш А.Я.: Я ваши работы знаю, Олег Александрович<1>. Получается, что, если сейчас не подвести человечество искусственно к очередному ароморфозу, а предоставить ему возможность самому выбирать — либо мы удовлетворяем лимбу<2>, как говорит Савельев<3>, ваш товарищ, кушаем, размножаемся и «главный бабуин в стае» — три таких направления; плюс сюда подключается как бы "цифровая экономика", которая на самом деле кнопочку нажал — тебе что-то там принесли, или занавеска отодвинулась, или телевизор включился, вообще задницу с дивана поднимать не надо; и пользоваться тем, что есть, пожирая ресурсы, которые не нами сделаны и не нам принадлежат поэтому; или что...?

Чагин О.А.: Ну, ответ-то очевиден.

То есть один путь — да, мечта идиота-дегенерата. Это аватарность, то есть не быть, а произвести впечатление. Это паразитирование на ресурсах: чем человечество занимается? — Человечество занимается паразитированием на основных ресурсах, к которым оно не имеет отношения. И тогда не жалко, потому что это не жалко даже.

Второй путь — осознание, что развитие возможно только в определённых условиях.

Почему это сейчас интересно, или сейчас стало вдруг понятно? Знаете, почему, где тут ответ, где тут собака порылась.

Очень хороший период 90-х годов: если дети шестидесятников ещё жили в искусственной среде, они имели опыт войны, подвига примеры, и они жили в каких-то условиях борьбы и труда («весь мир против!», «БАМ», «реки повернули!», «Север освоили!», «Целину подняли!» — это искусственные формы борьбы), то начиная с 90-х годов мы увидели другой совсем подход — когда можно пойти по самому элементарному пути.

Я маленький пример приведу из науки: как горилл, обезьян, научили пользоваться деньгами. То есть в замкнутом пространстве (в вольере) поставили аппарат, который за какую-то работу выдавал жетоны, и за этот жетон можно было, вставив в аппарат другой, получить либо сладкую воду, либо какой-то овощ. Хватило 2-3 дня, чтобы обезьяны поняли, что можно за работу получить этот жетон и этот жетон поменять на продукт. То есть за три дня обезьян научили пользоваться деньгами. В кого они превратились? Как они это первым делом стали использовать? Первое, что возникло тут же — возник бандитизм и рэкет. Более сильный вожак начал отбирать эти жетоны, причём отбирал не фрукты и овощи, а он отбирал жетоны. А вторая форма — это когда за жетоны начали обменивать внимание самок. Это девяностые годы. Бандитизм, проституция и всё, что тогда было — это самые примитивные формы. И люди вошли в это и увидели, что можно не производить, можно не строить завод, а скупить акции завода и быть владельцем; можно не зарабатывать деньги, а прийти и забрать у коммерсанта — и это самая примитивная технология, она самая эффективная, потому что тут мало очень труда. Это одно.

А второе — это впервые человеку, который был ограничен каким-то правом, взяли и сказали, что это право ничтожно. То есть осталось право сильного. Право сильного, как в природе и было.

И получается, что вот эти люди выросли и нарожали детей. И здесь ключевой момент: когда люди, которые грабили, убивали, воровали, начали смотреть на своих детей,... [а они думали, что эти деньги, которые вложат в этих детей (в Англию, в образование, в Оксфорды, в Кембридж и т. д.), в дом, и ребёнок будет жить так, «чтобы ни в чём не нуждался». Это то же самое, что «лишь бы не было войны», только в другой форме, но суть не меняется; это та же форма, когда бабушка приходит и внучку даёт пирожок или конфетку, тут вместо пирожка и конфетки дают виллу и яхту — принцип не меняется. И получается, что «лишь бы не было войны» перешло вот в этот фактор. И он увидел, что у него ребёнок — дегенерат.

Розбаш А.Я.: Да. Потому что сам ещё не окончательный дегенерат.

Чагин О.А.: Он-то ещё активные действия какие-то предпринимал — "пугачёвщина" какая-то, он себе объясняет "робин гуд" или просто: «Да, я — бандит»... И он увидел, что ребёнок у него — не он, что он начинает терять качества. И мы столкнулись с проблемой: государство в 90-е годы, в конце 90-х годов, столкнулось с проблемой нарушения видовых признаков. И мы с этого момента начали заниматься научным обеспечением этой проблемы. Связано это с системой управления, потому что мы, потеряв систему управления (потеряв субъект управления!), теряем всё остальное. Президент позавчера сказал<4>, что тот, кто будет владеть искусственным интеллектом, станет властелином мира. Так. Но тут ключевой момент — не властелин мира, а тот, кто научится. То есть сейчас мы стоим на развилке: либо мы переходим в цифровой мир (в искусственный интеллект), либо мы остаёмся человеком. К счастью, очень мало кто вообще что понимает (в большинстве случаев). Потому что те люди, которые сейчас находятся в системе управления, — они продукт системы, они не умеют совершать подвиги и творить на будущее, они живут сегодняшним днём. Это адаптивная реакция — женская реакция — мало того, что она адаптивна, она деструктивна, она на развитие не заточена; это имитационная деятельность. Помните, «homo soveticus» говорили — «человек советский»; а мы вырастили «homo prisposoblenticus» какой-то. То есть это люди, которые: с умным видом он будет сидеть, внимательно очень слушать, он имитирует, он имитирует управленца, он имитирует мужчину, он имитирует женщину, он имитирует... всех имитирует. То есть он — не тот, что он говорит; он — тот, о чём он хочет произвести впечатление; и он уже так верит в это, что он — это он такой и "есть".

Чем эта система ущербна? Она ущербна любым кризисом: как только произойдёт любой кризис, эта система разваливается мгновенно. Мы с этим кризисом столкнулись в начале 40-х годов, когда миллионами сдавались в плен, когда люди убивали себе подобных за квартиры, обосновывая это идеологией (репрессии и прочее, прочее, прочее). То есть эти дегенеративные видовые признаки были уже там. Война помогла отсрочить этот механизм, потому что война позволила людям проявиться в своих самых лучших качествах, но 60—70-е годы — они опять... То есть проблема не исчезла, она обострилась. На сегодняшний день проблема обострилась максимально, обострилась она на одном признаке — на наших детях. Понимаете, можно говорить о религии, можно говорить о социальных моделях каких-то, но видно это всё на детях, потому что дети — это ещё пока видовой признак, это наш видовой признак.

Мы же людям предлагали объединиться на религиозной основе — построить царство божье на Земле. Построили? Нет! Строим? Нет! В этом направлении движемся? Конечно, нет!

Мы людям предлагали построить «жить при коммунизме». Построили? Нет! Движемся в этом направлении? Нет! Построим? Нет!

Что тогда остаётся? Так давайте вернёмся тогда, кем мы являемся. Если мы не являемся людьми разумными, то останьтесь хотя бы человеками... человекообразными или человеками. А там признак какой? Репродукция, о чём Савельев<3> правильно говорит. То есть вы сделайте так, чтобы ваше потомство было с лучшими признаками, чем вы. Есть сейчас такие методики или системы, которые ставят целью государственной политики, идеологемы, чтобы дети были лучше, чем мы? Нету! Правильно это? Нет, неправильно. Надо это делать? Да, надо? Почему? Потому что нам осталось одно поколение: если вместо нас придут то поколение, для которых нет Беловежской пущи, нет Советского Союза, нет подвига, нет войны, нет ответственности — вот этих всех категорий, которые сделали человека человеком, то для них будет совсем другая жизнь. Там не надо войны, армии, там вообще ничего не надо... Понимаете, вот эта вся футуристическая мысль западная в этом направлении даже не развивается... Там не надо ни с кем воевать: это люди которые вымрут естественным путём.

Розбаш А.Я.: Смотрите, я так понимаю, что единственный выход (мы с вами давно знакомы, и я его вижу как единственный): либо мы (мы — кривые, косые, какие есть) создаём условия, то есть педагогическую среду для детей, либо мы продолжаем бодаться друг с другом по экономике, по политике, кто что нарисовал, какие скоты о каком времени какие фильмы сняли, вот этим занимаемся — и естественным путём человечество обнуляется, выбывает из бытия. Или мы каким-то образом мобилизуемся (лучшие люди) и создаём такую педагогическую среду, где поколение вырастет хотя бы немного лучше, чем мы.

Чагин О.А.: Ещё раз, смотрите. Человек стал человеком не потому, что он захотел быть человеком. Человек стал человеком, потому что у него выбора не было. Простой тезис. Сейчас у нас есть выбор. Условия нахождения человека в среде и выживание: они были безусловны, никто нас не спрашивал «хочешь, ты?», «не хочешь?», «здесь ты будешь жить?», «не здесь?». Сейчас у человека появился выбор и он пошёл по пути наименьшего сопротивления. Безответственно! Ответственность человек потерял, стал безответственным, потому что он потерял управление: дом, семью, общину и т. д. Правильно. Чем можно ещё убедить человека, мужчину, что нужно что-то сделать? Самая основная угроза — это когда мужчина понимает, что после него ничего не будет, после него не будет детей; самое страшное даже не то, что после тебя не будет детей, а самое страшное, что ты видишь, что ребёнок по твоей... [неисполнение обязанностей, статьи есть такие в уголовном кодексе по отношению к несовершеннолетним]... по твоей причине он не стал таким, каким ты хочешь, чтобы он был, то есть он не стал мужчиной или не стала женщиной, дочерью, матерью и т. д. и т. п.

Я считаю, что это на сегодняшний момент единственный мотив, на который можно ещё опереться и возбудить активность людей в интересах развития — детей. Потому что наши интересы детям уже не понятны даже.

Розбаш А.Я.: И причём деятельность в этом направлении, она не национальна.

Чагин О.А.: Нет.

Розбаш А.Я.: То есть, это проблема человечества.

Чагин О.А.: Да.

Розбаш А.Я.: И если эту проблему как-то довести, и человечество это осознает, то все-то остальные проблемы, они...

Чагин О.А.: Вторичны.

Розбаш А.Я. Да они даже не вторичны, они ничтожны.

Чагин О.А.: Да.

Остаётся видовой признак. То есть наши дети должны быть лучше нас, не хуже как минимум. Можно это делать? Да, можно. Есть для этого ресурсы? Да, есть. Задача понятная? Понятная! То есть не надо читать много томов Плеханова, не надо читать IV том Гегеля, не надо «Капитал» Маркса, нужно просто посмотреть на своего ребёнка и понять, что нужно как-то так изменить жизнь, чтобы этот ребёнок стал человеком. Задача видовая. Кто это должен делать? Мы знаем, что ответственность за воспитание детей ложится на родителей в первую очередь. Это тезис правильный, но он нечестный. В чём его подложность? Это бы подразумевалось, если бы отец имел возможность нести ответственность за ребёнка. Отец на сегодняшний момент, так как он потерял дом, себя в общине и то, что мы называем, управление, он остался в городе и он стал очень зависим. То есть сейчас отец загнан в такие условия, что он не может реализовывать свои управленческие функции, он может только стараться заработать денег и решать текущие проблемы. Я это называю: «Мужчину перевели в месячный цикл». — То есть он от месяца до месяца живёт; чисто женская  стратегия. Женской же стратегией является адаптация — это пользование тем, что есть. Как только человека вынуждают пользоваться тем, что есть, он становится адаптивным. Если его ещё наказывать за любую попытку выйти за границу ареала, то с помощью выученной беспомощности мы делаем абсолютно послушное существо — мы делаем гражданина, откровенно скажем.

Где здесь наука, где здесь модель? В любой замкнутой системе на границе ареала самые радикальные типы и настроенные на борьбу с внешними факторами (средой). И эти факторы борьбы с внешней средой вынуждают радикальные типы объединяться. В центр ареала стремятся самые сытые, самые здоровые особи. И, так как у них нет конфликта с внешней средой, у них единственный конфликт — это конфликт внутри ареала друг с другом. Это геополитика: в центре ареала у нас конфликт друг с другом, на границе ареала выживание. На сегодняшний момент мужчина вытеснен на границу ареала и вынужден выживать.

Система обучения, образования, воспитания передана государству. Государство создало такую систему как школа, и эта школа и должна заниматься воспитанием и образованием. Занимается ли она воспитанием, образованием? Занимается образованием, занимается воспитанием. А тем ли она занимается образованием? Выясняется, что нет! Почему нет? Потому что через 10–15 лет мир будет другим; и почему он будет другим, потому что, например, тысячи лет радикально не менялась жизнь из поколения в поколение, а на сегодняшний момент радикально меняется жизнь из поколения в поколение.

Я пример просто приведу: если наследовать профессию отца тысячи лет и его качества было нормой и достаточным для того, чтобы выжить; на сегодняшний момент современное поколение не нуждается в профессиях отца — таких профессий через 15–20 лет в большинстве случаев просто не будет. То есть это будет другая жизнь, где представление о себе важнее, чем ты, какой есть на самом деле. Профиль твой, или аватар, или профиль в социальных сетях.

Как это изменить?

Я считаю, если очень коротко... Кто хочет на это тему поразмышлять, я пишу об этом очень много, в социальных сетях много мы на эту тему говорим<5>.

Я считаю, что государство должно создать школу нового типа. Эта школа (мы её называем «Инновационный образовательный модуль», она так прописана в нормативных документах) — это школа полного цикла, полного дня, которая включает в себя воспитание, образование, физическую культуру, производство, досуг и т. д. Это такой замкнутый цикл, где ребёнок находится полный день в системе, то есть его не надо водить по школам (по музыкальным, художественным, спортивным), это всё в одном модуле. Это должна быть государственная школа, это должна быть бесплатная школа, в ней должна быть экономическая модель, которая вынесется этим ребёнком в будущую жизнь.

Мы этот тезис заявили, в этом направлении работаем. Кроме этого в России утверждено 19 точек развития именно Инновационных образовательных модулей; промежуточный вариант — это НОЦ, так называемый Научно-образовательный центр<6>. Чем Научно-образовательный центр неполноценен? Тем, что в нём, в Научно-образовательном центре, отсутствует сам субъект. Субъект развития находится только в школе... То есть, школа является поставщиком субъекта.

И Брест в этом плане почему очень интересен? Потому что в Бресте есть Брестская крепость. Брестская крепость продемонстрировала нам подвиг людей, объединённых государственностью независимой от нации и верой исповедания. И это — большая территория, неосвоенная до конца территория; мы сегодня ходили с вами, и есть места, где нога человека не ступала. И я мечтаю создать на месте этой Брестской крепости такую среду инновационную, новую, образовательную и воспитательную, чтобы хотя бы один ребёнок в стране (в стране я имею в виду бывший Советский Союз, почему здесь мы в Беловежской пуще именно собрались), чтобы хотя бы один ребёнок хотя бы один раз мог приехать в Брест, в Сталинград, на Камчатку, в Калининград, в Дербент, в Мурманск. И где в каждом из этих мест стоит Инновационный образовательный модуль, чтобы это можно было делать, не прерывая образовательный процесс; чтобы это было самое лучшее в образовании, чтобы он возвращался и хотел такое. И мы показываем ребёнку «вот такое твоё будет будущее», «будущее вот в этом месте, и ты выращиваешься в будущее».

Пока получается, и я вижу, как люди на это реагируют положительно. Посмотрите, мы даже с детьми сегодня разговаривали, ребятам говорят: «Вы хотите приезжать сюда на две недели, чтобы не прерывался образовательный процесс?» Да, они хотят. Дети хотят уезжать из дома, и они сами хотят, что «вы нас учите». Это требует радикального изменения в системе образования. Можем мы это сделать? Да, можем. Будет это преимущество? Я скажу, что это не просто преимущество, это даст нам  в и д о в о е   п р е и м у щ е с т в о!

Лидер в стране (у вас, у нас — везде), который поймёт эту тему и сделает её основой для государственной политики, превращается в лидера не просто государства, а в лидера видового. Это очень сложные вещи, но насколько мы ограничены на эту тему поговорить, и насколько можно об этом сказать, я постарался донести свою мысль.

Брест.

В России мы этим занимаемся; во всём постсоветском пространстве, я считаю, что первая площадка, где должно начаться движение в эту сторону — это должна быть Белоруссия, потому что она абсолютно достойна этого качества. А Брест Белорусии достоен стать центром этого развития, для этого всё есть. Единственное, что нужно, формировать позитивную повестку; эта позитивная повестка — это изменение условий будущего, это формирование будущего, это создание будущего. И здесь главное успеть нАчать (или «начАть», как по-белорусски правильно?), успеть начинать этот процесс, и тот, кто его начнёт — тот и останется в выигрыше.

Спасибо.

———————

Примечания:

<1> — https://cont.ws/@olegchagin

https://cosmatica.org/users/73/content/articles

https://olegchagin.livejournal.com

https://youtube.com/channel/UCEowc_vw7nW8ECwubFHMERQ

<2> — лимбические структуры мозга, которые главным образом участвуют в удовлетворении гомеостаза организма, достижении и поддержания им комфортных условий.

https://olegchagin.livejournal.com/846092.html

<3> — Савельев Сергей Вячеславович (род. 1959) — выдающийся отечественный профессор-нейрофизиолог, доктор биологических наук, руководитель лаборатории развития нервной системы НИИ морфологии человека; автор ряда научных работ, монографий и научно-популярных изданий. (https://brainmicroscopy.com/264/sergey-vyacheslavovich-savelev/)

<4> — речь Президента РФ от 01/VI.2019

<5> — https://t.me/AnthropogenesisResearchInstitute

https://t.me/social_anthropogenesis

http://olegchagin.livejournal.com

https://vk.com/olegchagin

https://vk.com/socialanthropogenesis

https://www.facebook.com/oleg.chagin

https://twitter.com/olegchagin

http://www.instagram.com/olegchagin/

<6> — http://government.ru/docs/36626/

https://base.garant.ru/70336756/

* * *

Мудрость и справедливость впервые начали покидать Землю, когда секты стали превращать мнения в источник доходов. Тогда за мнения партий начали бороться, словно за собственную жизнь или за жизнь своих детей, вплоть до окончательного истребления противников. При этих мрачных знамениях религия и философия попраны, а республики, государства и империи вместе с государями, знатными лицами и народом приходят в смятение и уничтожаются.

От полного невежества мы переходим к слепому усвоению привычных и вкоренившихся взглядов окружающей нас среды и научаемся так же презирать законы, обычаи, веру и нравы наших противников и иноземцев, как они презирают нас. Нас убеждают, что самая богоугодная жертва — подавлять, убивать, завоевывать, истреблять противников нашей веры, как и всех других людей, пока они не станут по вере похожими на нас.

Наши противники страстно благодарят своего творца за то, что он только им одним дал истинное откровение. На основании этого они надеются на вечную загробную жизнь, а мы в свою очередь благодарим того же творца за то, что не погружены в такой мрак и не слепы, как они. К этим предрассудкам религии и веры присоединяются предрассудки знания. От выбора моих родителей и учителей, от произвола и фантазии, от широко распространившейся славы какого-либо ученого зависит, во что превратится мое надменное и блаженное невежество; так судьба и годность или негодность необученного коня всецело зависят от того, попадет он в руки хорошего или плохого наездника.

Неужели вы не понимаете, какое могущественное влияние оказывает на нас воспитание в среде, пропитанной определенными предрассудками, как оно может помешать пониманию самых простых вещей и надевает духовные шоры на глаза. Здесь дело обстоит совершенно так же, как с людьми, постепенно привыкшими глотать некоторые яды. В конце концов они доходят до того, что их организм уже не ощущает вызываемого этим ядом вредного действия. Они уже не в силах обходиться без него. Яд становится для них непреодолимой потребностью. Противоядие даже может оказаться смертельным.

Господство над народом утверждают самые мрачные и кровожадные вожди. Человек в смертельном ужасе влачится по путям жизни и заслоняет от себя солнечный свет тенями ада.

Фантазия вооружает беспощадных богов громами, которыми непогрешимый судия мира якобы поражает ненавистный ему человеческий разум. Неукротимая ярость судии — такова сладостная мечта религиозной фантазии.

Что говорят догматы сикофантов? Гнев божий есть возмездие за высокомерие. И как только такое мнение овладевает душою, один народ начинает враждовать с другим, дети отвергают родителей, инаковерующего никто не приветствует.

* * *

...Большинство из них избегали свойственного людям труда и забот и соблазнились бездельем и пристрастием к жертве, и лишь очень немногие преследовали цель подлинной добродетели души. Поэтому, как видишь, они устранились от общения с людьми, занимающимися полезными делами. А если такие люди и появлялись в их среде, то на них набрасывалось преступное, грязное и завистливое большинство. Даже знаменитейшие среди них, их доктора, превратились в гнуснейших подонков, злоупотребляя бездельем, для человекоубийства и разрушения мирной жизни человечества. Стремясь к разрушению человеческой и гражданской солидарности, они учат людей бесстрашно совершать злодеяния и веровать в — невесть какие — самые грязные бредни... Я полагаю, что их, по справедливости, следовало бы истреблять, как бедствие нашего века, как гусениц и саранчу, или даже уничтожать дотла, подобно скорпионам и ядовитым змеям. И будущий век, когда мир слишком поздно поймет свое бедствие, позаботится о том, чтобы уничтожить, пользуясь этим средством как противоядием против отравы, людей, избалованных бездельем, жадностью и надменностью...

* * *

Признаки, которые подчиняют себе и связывают ум идиотов, глупцов, легковерных и суеверных людей, заслуживают насмешки и презрения со стороны здравого благородного и воспитанного ума, как пустые тени. Поэтому все операторы, маги, врачеватели или прорицатели ничего не в силах сделать, если им не обеспечено доверие... Богословы верят, признают и возвещают, что тот, кто будто бы мог совершать какие угодно чудеса, — Христос — бессилен был исцелить неверующих в него, и всецело относят его бессилие к воображению, которого он не в силах был преодолеть. Дело в том, что земляки, хорошо знавшие его жалкое происхождение и недостаток образования, презирали его и издевались над этим божественным врачевателем. Отсюда пошла поговорка: «Нет пророка в своем отечестве».

* * *

Демоны будто бы разнообразны и различны в соответствии с разнообразными и различными видами тела. Доказательством этому служит, что они обладают страстями, влечениями, гневом, заботами, подобными человеческим аффектам, и даже чувствами животных, обладающих более грубой чувствительной материей. Ими изобретены всякого рода жертвоприношения, заклание животных. Утверждают, будто они испытывают величайшее наслаждение от этих обрядов и воскурений. Предполагают, что они обладают устройством, очень сходным с нашим. Причем одни из них в особенности заботятся об определенных народах и нациях, а другие народы и нации ненавидят и проклинают. Некоторые из них имеют особые имена, прославлены, наделены могуществом, другие считаются плебейскими. Римляне называли их «пателлярными богами» и не воздавали определенных жертвоприношений и возлияний. Нельзя поверить, однако, что они нуждаются в таких кушаньях или считают их угодными, так как они сами могут промыслить себе все необходимое... Существуют и такие, которые получают большее удовольствие от курений и для которых издавна было достаточно служение ладаном, амброй и пахучими цветами.

Самыми благородными и выдающимися считаются те, которым угодны гимны, песнопения и игра на музыкальных инструментах.

Еще выше по своему положению те боги, которые, по своей природе, не нуждаются в нас, не трогаются нашими добродетелями и недоступны чувству гнева.

* * *

Хотя не существует никакого ада, тем не менее представление и воображение делают ад истинным и достоверным без всяких оснований истинности и достоверности. Ибо фантастический образ имеет реальность, а отсюда вытекает, что он реально действует и оказывает реальное и могущественнейшее принуждение на то, что способно ему подчиниться. Вместе с вечностью представления и уверенности [в существовании ада] оказывается вечным и мучение ада, — до такой степени, что даже душа, лишенная тела, сохраняет те же образы и пребывает с ними во веки несчастной, терзаемая слабее или сильнее за беспутство, удовольствия или усвоенные ею помыслы.

* * *

Доктора в своих наставлениях, обращенных к частным лицам и государству, учат людей пагубе, учат не страшиться злодеяний и верить в невесть какие грязные вымыслы. К их числу относится согласно их различным и противоречивым догматам вера в Цереру и Вакха, которых они считают милостью богов, воздающих за добро и зло. Они делают это, чтобы повергнуть несчастные народы в первобытное варварство.

* * *

...Следует наблюдать, каким образом повсюду в телесном мире и в том, что находится в телах, добро смешано со злом и зло с добром, подобно тому, как нигде в физических вещах нет материи без формы и формы без материи, действия без могущества и могущества без действия, света без мрака и мрака без света. Добро есть единое, абсолютное над всем, обособленное от всего; поэтому нет зла без добра и добра без зла, и в планетах и в знамениях и во всех вообще видах. В самых сильных ядах заключается самое могущественное лекарство, в самых смертельных явлениях заложены немаловажные семена жизни, а следовательно, отсюда очевидно, что существует единство противоположных начал, единый корень, как мы показали на многих примерах в книге диалогов «О причине, начале и едином»... Так как нет ничего устойчивого и все неопределенно в кругообороте изменчивости или хотя бы в подобии круга, как мы указали в другом месте, то не дано высшего зла, как и высшего добра, которое бы выражалось в сколько-нибудь заметной их длительности. Отсюда изречение: «Хуже смерти сам страх смерти...»

Надменность, суетное честолюбие, тирания приводят к нужде, нужда приводит к заботе, забота порождает мастерство, мастерство — богатство, богатство — честолюбие и жажду славы, честолюбие и жажда славы — надменность и тиранию, отсюда — войны, отсюда опустошения, нищета; нищета опять приводит к заботам. Так из всего совершается переход ко всему, добро и зло относительны, как и основание добра и зла и конец злого и доброго. Такова изменчивость в порядке планет, совпадающая с изменчивостью царствований и судеб.

Биологически (анатомо-физиологически) человеческий индивид не предназначен даже к прямохождению. Предоставленный самому себе, ребенок никогда не встанет на ноги и не пойдет. Даже этому его приходится учить. Для организма ребенка научиться ходить — это мучительно трудный акт, ибо никакой необходимости, диктуемой ему в том «изнутри», нет, а есть насильственное изменение врожденной ему морфофизиологии, производимое «извне».

Предоставленный самому себе, организм ребенка так и остался бы чисто биологическим организмом — животным. Человеческое же развитие протекает как процесс вытеснения органически «встроенных» в биологию функций (поскольку они еще сохранились) принципиально иными функциями — способами жизнедеятельности, совокупность которых «встроена» в морфологию и физиологию коллективного «тела рода».

Ребенка принуждают встать на задние конечности вовсе не в силу какой-либо биологически оправданной целесообразности, не потому, что две конечности лучше приспособлены для передвижения. К прямохождению ребенка принуждают именно для того (и только для того), чтобы освободить его передние конечности от «недостойной» работы для труда, то есть для функций, навязываемых условиями культуры, формами предметов, созданных человеком для человека, и необходимостью с этими предметами манипулировать по-человечески.

Биологически (анатомически и физиологически, структурно и функционально) передние конечности человека вовсе не устроены так, чтобы они могли держать ложку или карандаш, застегивать пуговицы или перебирать клавиши рояля. Заранее морфологически они для этого не предназначены. И именно потому они способны принять на себя исполнение любого вида (способа) работы. Свобода от какого бы то ни было заранее «встроенного» в их морфологию способа функционирования и составляет их морфологическое преимущество, благодаря которому передние конечности новорожденного и могут быть развиты в органы человеческой деятельности, могут превратиться в человеческие руки.

То же самое и с артикуляционным аппаратом, и с органами зрения. От рождения они не являются органами человеческой личности, человеческой жизнедеятельности. Они лишь могут стать, сделаться таковыми, и только в процессе их человеческого, социально-исторически (в «теле культуры») запрограммированного способа употребления.

По мере того как органы тела индивида превращаются в органы человеческой жизнедеятельности, возникает и сама личность как индивидуальная совокупность человечески-функциональных органов. В этом смысле процесс возникновения личности выступает как процесс преобразования биологически заданного материала силами социальной действительности, существующей до, вне и совершенно независимо от этого материала.

Иногда этот процесс называют «социализацией личности». На наш взгляд, это название неудачно, потому что уже предполагает, будто личность как-то существует и до ее «социализации». На деле же «социализируется» не личность, а естественно-природное тело новорожденного, которому еще лишь предстоит превратиться в личность в процессе этой «социализации», то есть личность еще должна возникнуть. И акт ее рождения не совпадает ни по времени, ни по существу с актом рождения человеческого тела, с днем физического появления человека на свет.

Поскольку тело младенца с первых минут включено в совокупность человеческих отношений, потенциально он уже личность. Потенциально, но не актуально, ибо другие люди «относятся» к нему по-человечески, а он к ним — нет. Человеческие отношения, в систему которых тельце младенца включено, тут еще не носят взаимного характера. Они односторонни, ибо ребенок еще долгое время остается объектом человеческих действий, на него обращенных, но сам еще не выступает как их субъект. Его пеленают, его купают, его кормят, его поят, а не он одевается, не он купается, не он ест и пьет. Он «относится» ко всему окружающему еще не как человек, а лишь как живое органическое тело, которому еще лишь предстоит превратиться в «тело личности», в систему органов личности как социальной единицы. По существу, он еще не отделился от тела матери даже биологически, хотя пуповина, физически соединяющая его с материнским телом, уже и перерезана ножом хирурга (заметьте, человеческим способом, а не зубами).

Личностью — социальной единицей, субъектом, носителем социально-человеческой деятельности — ребенок станет лишь там и тогда, где и когда сам начнет эту деятельность совершать. На первых порах с помощью взрослого, а затем и без нее.

Подчеркнем еще раз, что все без исключения человеческие способы деятельности, обращенной на другого человека и на любой другой предмет, ребенок усваивает извне. «Изнутри» ни одно, пусть самое пустяшное специфически человеческое действие не возникает, ибо в генах запрограммированы лишь те функции человеческого тела (и мозга, в частности), которые обеспечивают чисто биологическое существование, но никак не социально-человеческую его форму.

Личность и возникает тогда, когда индивид начинает самостоятельно, как субъект, осуществлять внешнюю деятельность по нормам и эталонам, заданным ему извне — той культурой, в лоне которой он просыпается к человеческой жизни, к человеческой деятельности. Пока же человеческая деятельность обращена на него, а он остается ее объектом, индивидуальность, которой он, разумеется, уже обладает, не есть еще человеческая индивидуальность. И лишь постольку, поскольку ребенок усваивает, перенимая от других людей, человеческие способы отношения к вещам, внутри его органического тела и возникают, формируются, образуются и специфически человеческие органы, завязываются нейродинамические «структуры», управляющие его специфически человеческой деятельностью (в том числе и тот нервный аппарат, который управляет движениями мышц, позволяющими ребенку встать на две ноги), то есть структуры, реализующие личность.

Таким образом, функция, заданная извне, создает (формирует) соответствующий себе орган, необходимую для своего осуществления «морфологию» — именно такие, а не какие-либо другие связи между нейронами, именно такие, а не иные «рисунки» их взаимных прямых и обратных связей. Поэтому же возможен любой из «рисунков», в зависимости от того, какие функции приходится осуществлять телу человека во внешнем мире, в мире за пределами его черепа и кожного покрова. И подвижная «морфология» мозга (точнее, коры и ее взаимоотношений с другими отделами) сложится именно такая, какая требуется внешней необходимостью, условиями внешней деятельности человека, той конкретной совокупностью отношений данного индивида к другим индивидам, внутри которой этот индивид оказался сразу же после своего появления на свет, тем «ансамблем социальных связей», который сразу же превратил его в свой «живой орган», сразу же поставил его в ту систему отношений, что принуждает его действовать так, а не иначе.

Речь идет, конечно, о тех «церебральных структурах», которые реализуют личностные (специфически человеческие) функции индивида, его психические функции, а не о тех морфологически встроенных в тело мозга структурах, которые управляют кровообращением, пищеварением, газообменом, терморегуляцией, работой эндокринной системы и прочими физиологическими процессами, совершающимися внутри тела индивида.

Отсюда ясно, что материалистический подход к психической деятельности состоит в понимании того, что она определяется в своем течении не структурой мозга, а системой социальных отношений человека к человеку, опосредствованных через созданные и создаваемые человеком для человека вещи внешнего мира.

Это и дает нам право настаивать на тезисе, согласно которому в теле индивида выполняет себя, реализует себя, осуществляет себя личность как принципиально отличное от его тела и мозга социальное образование («сущность»), а именно совокупность («ансамбль») реальных, чувственно-предметных, через вещи осуществляемых отношений данного индивида к другому индивиду (к другим индивидам).

Эти отношения могут быть только отношениями деятельности, отношениями активного взаимодействия индивидов. Именно в силу взаимного характера таких отношений возникает ситуация, когда активное действие индивида, направленное на другого индивида, возвращается рикошетом обратно к нему, «отражается» от другого индивида как от своеобразного препятствия и тем самым превращается из действия, направленного на «другое», в действие, направленное (опосредствованно через «другое») на самого себя.

«С чего начинается личность»; Ильенков Э. В. Что же такое личность?/Так рождается личность; М., Политиздат, 1984; с. 334—337

В. Драгунский