Шеффирдский вечер тянулся, как тягучая патока, впитавшая в себя запах мокрой земли и угольного дыма. Холод пробирался сквозь рубашку , цепляясь за каждый шаг, и казалось, что город, пропитанный вековой усталостью, дышит вместе со мной. Темнота узких переулков была абсолютной, как сама безнадёжность, которая, словно полупрозрачная вуаль, умудрялась приглушать даже свет фонарей в моих глазах, превращая его в блеклые пятна на сырой брусчатке.

Я двигался вперёд, ощущая, как гравий под ногами отзывается хрустом, и мои мысли заполняли тишину, разрывая её своим невидимым гулом. Последние недели я жил, словно в ловушке между долгом и бессилием. Нападения на западных окраинах были варварскими. Кровь, дым и отчаяние - те образы, которые теперь сопровождали меня повсюду, впитываясь в сознание, как рубцы на плоти. Каждый доклад, принесённый в штаб, разжигал во мне пламя, но не ярости, а бессильной злобы. Я был генералом, человеком, на плечах которого лежали жизни множества. Но с каждым новым днём мне всё больше казалось, что я лишь пешка в чьей-то чужой игре. И, возможно, я даже знал, в чьей.

Сегодня, однако, я был здесь не как генерал, не как наследник рода Сент-Джонов. Я был всего лишь мужчиной, ищущим ответы там, где, быть может, их даже не стоило искать.
Эмма... Имя её жгло сознание, как заноза, но не болезненно, а скорее раздражающе. Она была моей старой знакомой, женщиной с дурной репутацией, которая знала слишком много о людях, предпочитающих оставаться в тени. Она не была другом, но и врагом её назвать было бы несправедливо. Она была необходимостью, неизбежной, как сырость этого города.

Она, как всегда, выглядела так, будто сама ночь выбрала её своей частью. Тонкая, грациозная, но в то же время твёрдая, как камень. Свет фонаря падал ей на лицо, делая его черты ещё более чёткими, чем они были. Её выражение оставалось спокойным, почти равнодушным, но я знал: за этим фасадом скрывался страх.

Эмма никогда не была равнодушной. Она просто умела контролировать свои эмоции лучше большинства, что делало её неуязвимой для чужих нападок. Но я видел её иначе. Видел хрупкость, которая таилась в её глазах, когда она думала, что никто не смотрит.

Лорд Монтегю. Имя, всплывавшее снова и снова в моих мыслях, словно проклятие. Влиятельный человек, способный манипулировать миром из-за кулис, оставаясь вне подозрений. Таких, как он, всегда окружали слухи, но доказательства оставались недосягаемыми, как горизонты. Я знал, что его руки были не просто испачканы — они насквозь пропитаны гнилью, и мне нужно было это доказать. А Эмма, любимица тех, кто привык скрывать своё истинное лицо, была ключом.

Но всё ли я был готов услышать? Пока я смотрел на неё, на её тонкую руку, на столь изящные движения, во мне росло сомнение. Она знала, почему я здесь, но не спешила заговорить. Это молчание давило сильнее слов.

Я подумал, что её страх не был напрасным. Боится ли она за себя? Или за то, что знание её слов может обрушить ещё большую беду? И что страшнее — последствия её признаний или моё отчаяние, если их окажется недостаточно?

Я видел лица своих людей — молодых, обветренных, уставших. Их взгляды, полные ожидания, словно кричали: «Найдите ответ, генерал!» Они верили, что я знаю, что делаю, но на самом деле каждый новый день был для меня испытанием. Кто стоит за этим? Откуда идёт угроза? Я понимал: это не просто хаотичные вылазки мародёров. Слишком точные удары, слишком глубокие раны, нанесённые нашему обществу. За этим стоял кто-то, кто действовал расчётливо, и я должен был выяснить, кто именно, пока цепь не замкнулась окончательно.

Пока я стоял в этой тьме, окружённый Шеффирдской ночной мглой, я вдруг снова ощутил тяжесть своего положения. Ответственность, которую я нёс, казалась невыносимой. Но именно в этом заключалась моя суть. Если кто-то и мог разобраться в этой путанице, то только я. Даже если для этого пришлось бы запачкать руки.

В тускло освещённом углу библиотеки, я сразу же заметил её затылок, ощутив неожиданную и неуместную вспышку радости. Казалось бы, что тут такого? Обычная встреча, обставленная моими же условностями, — и всё же тот факт, что она осталась и дождалась, тронул меня куда глубже, чем я был готов признать даже самому себе. Это чувство казалось мелким, почти ничтожным, но его нельзя было игнорировать.
Я не привык опаздывать. Точность для меня — привычка, почти ритуал, которому следую с упрямой последовательностью. Но сегодня я позволил себе задержаться, будто проверяя её терпение. Или, быть может, дело было в трёх бокалах виски, которые принял с ленивым удовольствием, пытаясь хотя бы на мгновение притупить жгучие мысли? Сомнительное оправдание, но это никогда не имело значения.

Конечно, эта встреча не была ни дружественной, ни случайной. В каждом моём шаге, каждом движении всегда есть причина, и сегодняшний вечер — не исключение. Всё вокруг подчинено плану, продуманному до мелочей. Она, её семья, даже её пропавший дядя, о котором я знаю больше, чем следовало бы. Его уход, разрыв всех связей и побег в сомнительные кварталы города — мне понятны эти мотивы. Но я не ищу понимания или прощения. Моя цель иная.

Зная людей, подобных ему, я прекрасно понимаю: никто из них не расскажет гнилую правду добровольно. Слишком много секретов, слишком много тайн, которые они защищают, как свою последнюю крепость. Но я всё равно намерен встретиться с ним. И, разумеется, не один. Она станет частью этого плана, хотя, уверен, она и сама об этом догадывается. Но это не отменяет того, что всё должно быть идеально выстроено, чтобы ни он, ни она не заподозрили, какие ответы мне нужны на самом деле.

Иногда, занимаясь такими делами, я чувствую, как грязь просачивается сквозь пальцы. Мне противно. Но я давно уже перестал быть чистым, и попытки напомнить себе об этом кажутся плохой шуткой. И осознал: мир не прощает слабости, а правда часто стоит дороже, чем жизнь.

Она, конечно, может думать, что я пытаюсь её запутать, что во мне нет ни капли искренности. Возможно, она даже убеждена, что я намеренно играю с её чувствами, чтобы мучить. Я позволяю ей думать так. В её глазах я могу быть кем угодно — монстром, манипулятором, психопатом. И считаю, что заслужил это. Хотя это, в сущности, не важно. Потому что всё, что она видит, — это лишь одна из тех масок, которые я ношу.

Однако есть причины, по которым я не раскрываю всего. Это не только моё упрямство, это инстинкт. Её неопытность делает её уязвимой. Слишком много людей готовы уничтожить таких, как она, за одно неосторожное слово. Она этого не понимает. Её мир кажется ей сложным, но он ничто в сравнении с тем хаосом, который окружает меня. И я не позволю ей стать жертвой этого хаоса, даже если для этого мне придётся держать её в неведении.

Когда её голос наполнился упрямой решимостью, я чувствовал лишь спокойствие. Может быть, я действительно слишком терпим к ней. Но есть пределы. Бывают секунды, когда её упорство действует на нервы, пробуждая тёмные желания, которые я ненавижу в себе. В такие моменты я могу представить, как сжимаю её тонкую шею, заставляя её замолчать. Но это лишь мысли, проблески эмоций, которым я никогда не позволю выйти наружу. По крайней мере, я надеюсь на это.

И всё же, как бы абсурдно это ни было, именно в эти моменты я замечаю её иначе. Вот, например, мельчайшая пылинка на её волосах. Она почти невидима, но почему-то приковывает мой взгляд. Без всякой мысли моя рука тянется, чтобы убрать её.

Этот жест кажется почти автоматическим, лишённым смысла. Но когда я коснулся её волос, внутри меня что-то обрушилось. Словно слабый звон в ушах, словно короткая вспышка света.

Я тут же отдёрнулся, будто она могла почувствовать, что это прикосновение было больше, чем просто жест.

Она, конечно, не позволит мне повторить это снова. И, честно говоря, не должна. Мой мир действительно грязен, мрачен и опасен. Она думает, что знает меня, что может раскусить мои мотивы. Но на самом деле ей неведомо, как глубоко я увяз в этой тьме. И пусть так. Это безопаснее для неё.

Но я всё равно чувствую себя виноватым.

"Есть люди, которые входят в твою жизнь, чтобы напомнить, кем ты был", — как-то сказал ему один старый полковник. Леан тогда не придал этим словам значения. А теперь... они обрушивались на него каждый раз, когда он смотрел на её лицо.

Вечерний дождь, промозглый и упорный, казался подчёркивающим её хрупкость, как будто эта девушка, стоявшая у его машины, могла в любой момент раствориться в воздухе.

Он протянул ей зонт — скорее как жест вежливости, чем заботы, — но, видя, как она принимает его, вдруг ощутил странное тепло. Тепло, которое он ненавидел.

"Нельзя идти назад, только вперёд", — так он объяснял свою жизнь, свои поступки. Но с каждым шагом вперёд он всё чаще ловил себя на мысли, что некоторые пути неизбежно ведут к началу. И, возможно, именно поэтому он так боялся остаться наедине с собой в её присутствии. Фрея не просто напоминала ему о прошлом, она показывала, каким он мог бы стать, если бы выбрал другой путь.

Элизабет всегда была там, где от неё ожидали. Её безупречные манеры, элегантность и умение поддерживать разговор делали её идеальной фигурой для любого общества. Она принадлежала к тем женщинам, чьё существование пронизано долгом, отточенным веками семейной традицией. Леан не мог отрицать её достоинств. Напротив, он уважал её за всё, кем она являлась. Но уважение — это не то, что разжигает сердце, и он знал, что никогда не сможет смотреть на неё иначе.

Их помолвка была заключена ещё тогда, когда они едва начали понимать значение этих слов. Договор двух семей, скреплённый рукопожатием их отцов, был больше, чем союз двух людей. Это была сделка, рассчитанная на десятилетия вперёд, подтверждение верности аристократическому долгу. "Иногда выбор — это иллюзия", — думал Леан, наблюдая, как Элизабет неспешно подходит к нему, пока он сидел за своим массивным столом.

Он поднял взгляд, когда она заговорила о предстоящем приёме. Её голос был мягким, но каждое слово звучало, словно напоминание о его обязанностях. Это было необходимо. Так же, как было необходимо выполнять отчёты, составлять планы и командовать войсками. Всё это — долг.

Она была воплощением этой иллюзии. Её улыбка, её слова — всё это было искусно выстроенным отражением ожиданий, возложенных на неё, как и на него. Элизабет олицетворяла долг. Её семья на протяжении поколений стремилась к тому, чтобы их имя стояло рядом с Сент-Джон, а её помолвка с Леаном стала вершиной этой мечты.

Он понимал, что для неё это важно. Возможно, в глубине души она даже была счастлива, пусть и не показывала этого открыто. Леан знал: она воспринимала их помолвку как честь, как долг, как нечто неоспоримое. Но мог ли он сказать то же самое о себе?

Элизабет была правильным выбором. Логичным. Рациональным. Но каждый раз, когда он видел её, сидящую напротив с этим неизменным выражением спокойной уверенности, он чувствовал не удовлетворение, а внутреннюю усталость. Это напоминало идеально выстроенный механизм, где всё работает безупречно, но лишено души.

"Моя мать говорила, что союз — это не только любовь, но и обязательство" — как-то призналась она ему в одном из их немногих разговоров, выходивших за рамки светских тем. Тогда Леан промолчал. Что он мог ответить? Что обязательство для него давно стало цепью? Или что любовь, о которой говорила её мать, — это роскошь, недоступная ему уже многие годы?

И всё же, в этих редких вспышках, он чувствовал, что даже долг может быть терпимым, если где-то в нём остаётся место для маленькой, почти незаметной слабости.

Для воспоминаний, которые он никогда никому не расскажет.

Для мыслей, которые никогда не покинут его губ, вне кабинета, особенно когда он не одинок.

Воспоминание вызывало в нём некую странную смесь сожаления и горечи. Он знал, что его детство, наполненное холодной дисциплиной и вечными приказами, сделало его тем, кем он был. И если кто-то мог осудить его за это, то только один человек.

Она была для него чем-то вроде напоминания о том, кем он мог бы быть, если бы выбрал другой путь: человеком, который верит. Человеком, который не боится.

Но Леан давно научился бояться — бояться даже тех чувств, которые он скрывал за маской безупречной хладнокровности.

Однако иногда, чтобы удержать порядок, нужно допустить хаос.

Спасибо тебе большое за то что выделил время на прочтение!❤
Я безумно это ценю!
Если хочешь поддержать проект, то это можно сделать поставив реакцию. или оставить комментарий, мне будет безумно приятно 💕

Сердце колотилось в груди, как бешеная птица в клетке. Я бежала по сырой земле, ноги скользили по влажной глине, лицо застилал холодный туман. В руках я сжимала нечто тяжелое и незнакомое, но не отваживалась посмотреть, что это. Я чувствовала, как этот груз давит на меня, словно предчувствие беды, что я бегу от неизвестного, от того, что может изменить мою жизнь навсегда.

Чтобы знать, кто преследует меня, не требовалось оборачиваться. Ощущение его присутствия было острым, как ледяная игла, пронзающая спину. Я чувствовала его взгляд, холодный и тяжелый, словно он видит меня насквозь, знает каждую мою мысль, каждое моё желание. Он знает, что я бегу. Он знает, от чего я бегу.

В спешке я не заметила, как оказалась на краю озера. Но ощущение было странно знакомым, словно я уже была здесь раньше, хотя подсознание неистово кричало, что это не так. Озеро было темным и глубоким, отражающим мрачные облака, нависшие над лесом. Оно манило меня своей таинственностью, своей непроглядной глубиной. Словно приглашало исчезнуть в его объятиях, утонуть в его холодных водах и наконец обрести покой.

В момент резкого осознания я поняла, что не хочу бороться. Я хотела спрятать лицо в ладонях, не желая встречать его взгляд. Но в этот миг я споткнулась, и тело пошло вперед, готовое упасть прямиком в ледяную воду. Однако не упала. Некая невидимая сила держала меня, словно предостерегая от неминуемой гибели.

Я ощутила тяжесть его взгляда, чувствовала, как он направляет на меня холодное дуло ружья.

И в тот же миг, когда я поняла, что некуда бежать, в моих руках появился белый кролик, которого я будто когда-то знала. Он казался символом безрадостной реальности, в которой я очутилась. В его глазах отражался не страх, а глубокое понимание моей безысходности. Он знал, что я ничего не могу сделать, что я бессильна перед судьбой.
Но я неожиданно провалилась в бездну времени. Словно пролетела через пропасть из какого-то далекого прошлого, в которое я так давно хотела вернуться, но которое принесло лишь боль и разочарование.

Проснувшись, я ощутила горький привкус на языке, словно от проглоченного песка. Не сон, а тяжелая реальность давила на меня, не отпускала после этого ночного кошмара.

Нет, не кошмар, скорее мой незваный гость, который часто заглядывает в мои сны, принося с собой неприятные ощущения, оставляя после себя тяжелый след тревоги.

Прошла неделя с тех пор, как Сент-Джон явился в библиотеку, с папкой, наполненной фотокарточками незнакомцев, и информацией о том, где может находиться отец.

Я тщательно изучила каждую строчку, каждое изображение. Но несмотря на объемы собранных данных, все это казалось бессмысленным. Словно он что-то утаил, показал лишь поверхность, чтобы я в конце концов вернулась к нему и не смогла отказаться от его игры. Он был мастером манипуляций.

Взгляд упал на письмо, которое лежало на столе, адресованное мне, от его руки. Я знала, что там будут детали о следующей встрече, но я откладывала этот момент. Прошла неделя, и он должен был приехать в ближайшие дни. Оттягивать прочтение письма дальше не имело смысла.

Слова на бумаге вызвали у меня лишь раздражение. Строка о том, что я могу оставить все эти бумаги себе, подтвердила мою догадку - там нет ничего важного. Только подозреваемые в пропаже отца, их допросы и место службы.

"Фрея,

Надеюсь, вы уже нашли что-то в тех записях, которые я вам передал. Но есть ещё кое-что, о чём я хотел бы поговорить с вами лично, как вы, вероятно, уже поняли.

В пятницу, в 10 вечера, я буду ждать вас в библиотеке. К этому времени она уже будет закрыта, и я хотел бы, чтобы не было лишних ушей.

Я знаю, что вы не доверяете мне, Фрея, но уверяю вас, в моих мыслях нет намерений вам как-либо навредить.

До встречи в пятницу.

Леан Сент-Джон.

P.S. Можете оставить эти бумаги себе, если это необходимо, или принести их. Решать вам."

Я ощутила бессилие. Ведь больше всего я не хотела попасть в глупую игру, затеянную Сент-Джоном. И теперь я должна в ней участвовать.

Чем ближе подступал тот час, тем сильнее сжималось сердце. Я не знала, чего ждать, но предчувствие беды не отпускало.
Встреча с Артуром стала моим спасением. Я хотела на время забыть о надвигающейся беде, утонуть в его теплоте, в его нежной улыбке.
Но я решила не рассказывать о встрече, чтобы он не беспокоился, не пытался меня уберечь от того, что может принести боль.

Мне не хотелось скрывать правду, но еще сильнее не хотелось, чтобы он шел за мной. Артур, мой верный друг, всегда переживал обо мне больше, чем любой другой. Он видел меня насквозь, знал о моих страхах, о моей одинокой борьбе. И я не хотела, чтобы он видел, как я сдаюсь, как я иду на встречу с неизвестностью.

Поэтому я соврала, сказала, что мне нужно уйти на подработку. Словно тонкая паутина, ложь начинала окутывать меня, но в глубине души я надеялась, что Артур не заподозрит ничего. Он так сильно любил меня, что не хотел бы верить в то, что я могу сделать что-то, что может навредить мне.

В глубинах человеческого сердца скрывается нечто тайное, что может заставить нас действовать необдуманно, резко, не считаясь с мнением мира. Это не всегда понятно, что движет нами в такие моменты, но не ошибайтесь, эта сила мощнее всего, что нас окружает.

Иногда это не страсть, не злость, а нечто более глубокое, словно шепот души, что шепчет о недостижимом желании, о неуловимом счастье, которое мы так жадно ищем. И не важно, что думает о нас общество. Не важно, считает ли оно наши действия правильными.

Лишь мы сами знаем, что нужно нашим сердцам. Лишь мы сами можем определить, что делает нас истинно счастливыми. И пусть мир назовет это безумством, непониманием, ошибкой, нам важно лишь одно - следовать зову души, даже если он ведет нас по непроторенным путям.

В этой борьбе между голосом рассудка и шепотом сердца рождается настоящий человек. Человек, который не боится быть осужденным, который не боится выбрать свой путь, даже если он противоречит всем правилам и традициям.

Он останется верным себе, своим мечтам, даже если мир будет противиться его выбору. Он победит свою нерешительность и осуществит то, что он считает нужным. Он покажет миру, что в его сердце есть сила, которая может изменить и его жизнь, и жизнь всех, кто окружает его.

В конце концов, лишь мы сами решаем, что значит быть счастливым, что значит жить в согласии с собой. И пусть мир осуждает нас, насмехается над нами, но в глубине души мы будем знать, что мы сделали правильный выбор.

Глава 1 <-

Если ты это читаешь, знай что ты котик!!!
Спасибо большое за уделенное время моей истории!❤
А пока я побежала на заслуженный отдых после таких достаточно трудоемких рабочих дней над главой и после снова побегу делать новую ахахаха
Спасибо огромное всем кто меня поддержал и поддерживает на протяжении всего этого времени 💕

Так же буду безумна благодарна за ваши комментарии и реакции, возможно у вас уже сложилось какое-то первое впечатление о героях? Расскажите, если такое есть! Мне очень интересно будет вас почитать 👀
Лублу вас девачки!

Этот день, как и многие другие, не сулил ничего хорошего. Я не питала иллюзий, их не было уже давно.
Иногда я могла отвлечься от удручающей тишины вокруг, прочтя бессмысленные новости в газете или книгу. В них была доза дофамина, необходимая, чтобы продолжать существовать не сойдя с ума от полной скуки.
Но были и статьи, которые не радовали меня, с хорошо знакомым мне лицом.
Глядя на их общие фотографии, я испытывала непередаваемое раздражение.

Порой я даже не понимала, откуда оно бралось. Годы берут свое, смывая моменты, всплывающие в памяти. Мне уже должно было быть все равно.
Но могла ли быть в моем вагоне эмоций такая как зависть к их положению?

С Артуром нас связывали очень близкие, дружеские отношения. Мы учились в одном учебном заведении, и сидели за одной партой. Его жизнерадостность и оптимизм не могли остаться мной незамеченными.
Быть может, меня это и привлекло в нём, потому что этого не хватало мне самой?

Мы были как брат и сестра, во всём поддерживая друг друга и иногда подкалывая, чтобы поставить в неловкое положение перед другими.
Наверное, без него я бы совсем зачахла, и поэтому мне бы хотелось, чтобы наши пути не расходились. Хотя я понимаю, что в будущем это может быть неизбежным, если всё к этому приведёт.

Артур - сын известных в нашем городе врачей. И ещё в детстве не было никаких сомнений, что он пойдёт по тем же стопам. Ведь это дело их жизни, их предназначение.
Их преданность семье Сент-Джон и служила дополнительным мостиком, который сблизил нас с Артуром. Ведь моя семья была в том же положении, тоже служила этому клану, и мы были словно корабли, брошенные на милость океана общественной иерархии.

Я не видела его вживую уже слишком давно. Внезапная встреча заставила мои ноги прирасти к полу. Я не могу описать, что я чувствую, когда вижу Леана Сент-Джона. Одна моя часть души хочет храбриться перед ним, но только чтобы не показать, как глубоко я его ненавижу и вместе с тем боюсь.

Было трудно не заметить. Как в его голосе слышится раздражение, а на лице - отвращение, словно он увидел грязь на своих начищенных до блеска туфлях. Я не хочу знать, зачем он пришел, но я прекрасно понимаю, что его появление не сулит ничего хорошего.

Мне никогда не нравилось, когда он пытается говорить со мной неформально. Это было словно явная демонстрация его власти, которая позволяла ему нарушать неписаные правила нашего общества. Я чувствовала себя оскорбленной его попыткой сблизиться с помощью этого небрежного тона. И он прекрасно знал, что я не могу себе позволить опровергнуть его уверенность.

Я совру, если скажу, что не вздрогнула, увидев эту папку в его руках. Мои руки дрожали, ладони мгновенно стали влажными. Этот ублюдок пришёл напомнить мне о том, что нас могло связывать. Зачем ему это сейчас? Почему он не сделал этого раньше?

Мне хотелось бежать прочь от всего этого, что мы с мамой и сделали несколько лет назад. После войны, когда мы поняли, что наши попытки найти отца бесполезны в это неспокойное время. А так же слишком унизительны. Всем всё равно, если в твоём кармане нет мешка денег, а за спиной не стоит особняк.
Ведь ты ничего не можешь предложить взамен.

Мне хотелось взвыть от беспомощности своего положения. Каждый раз, когда я думаю об этом, меня охватывает ярость.

Но вопрос остаётся открытым: почему он вспомнил о нас спустя столько лет?
Ведь нам только стало спокойнее, избавившись от этой никчемной надежды.

Когда-то моя мама уже обращалась к нему за помощью. Она наивно полагала, что раз наши отцы пропали вместе, для него это будет важно, что он и без того занялся их поисками.
Но, по ее словам, Леан Сент-Джон просто обезумел. Что бы это ни значило. Даже несмотря на то, сколько моя семья сделала для него. Он отверг ее просьбу, а теперь, спустя годы, решил вернуться к этому делу. Что заставило его передумать?

Если ты это читаешь, значит ты зайка!
Буду благодарная за поддержку на моем телеграмм канале, а так же за обратную связь! Ведь это всегда приятно и дает мотивацию делать выход данной истории быстрее ❤

Ниже будет в качестве статья про того самого бизнесмена для тех кому это интересно 👀

Прошёл год с тех пор, как я ступал по этим коридорам, и каждая комната, каждая дверь сводили меня с ума. Жажда овладела мной, как пустынный ветер перехватывает дух путника.
Жажда увидеть в глазах этих людей тревогу и страх, присущие людям . Я не был уверен, что заслужил столько силы, но моя власть над ними, ощутимая как острый клинок, давала мне удовлетворение.

Я не любил марать руки, но не мог удержаться от того, чтобы не присутствовать на таких мероприятиях в моей пыточной.
Какая-то тёмная часть моей души требовала этого, как человеческий организм требует воды для того,чтобы не зачахнуть.

Я не считал себя жестоким человеком, но были моменты, когда я чувствовал непреодолимое желание наказать, придавить, заставить покаяться тех, кто этого действительно заслуживает.

И не только покарать, но и докопаться до истины. Я мечтал достать всех крыс, что прятались в тени моего прошлого, и узнать, кто сделал меня таким, каким я стал.

Но что-то в этом удовлетворении было фальшивым. Эти лица, дрожащие перед мной, были лишь театральной постановкой. Я не был уверен, что могу найти в этом мире что-то более значимое. К сожалению многим, я не был как мой отец, не как мои предки, которые правили этой землей на протяжении веков. Моя история писалась в тени, в тихих комнатах с массивными дверями и заточенным стальным инструментом на столе.

Так же я не был уверен, что хочу найти смысл в этом мире, но не мог удержаться от того, чтобы не попытаться увидеть его.
Не просто месть, а что-то большее.