• Характеристики
• Как это сделать?
• Как это выглядит в итоге
• Референсы
• Оружие
• Как это сделать?
• Как это выглядит в итоге
• Референсы
• Артефакты
• Как это сделать?
• Как это выглядит в итоге
• Референсы
• Созвездие
• Как это сделать?
• Как это выглядит в итоге
• Референсы
• Таланты
• Как это сделать?
• Как это выглядит в итоге
• Референсы
• О персонаже
• Как это сделать?
• Как это выглядит в итоге
• Референсы

Если очень коротко - это инструкция, как с помощью нейросети превратить себя в персонажа Genshin Impact. Вот так бы, например, выглядела я:

Всё, что в левом столбце (характеристики, оружие, артефакты, созвездия, таланты и пункт «О персонаже») - неизменяемые вкладки меню. Всё остальное можно менять и достраивать по своему вкусу соответствующими настройками в промптах. Начнём!

Характеристики

Как это сделать?

Прикрепить референс прямо в диалог с нейросетью и вставить туда же следующий код, меняя все нужные вам атрибуты:

Пожалуйста, сделай мне карточку персонажа в стиле прикреплённой картинки. Нужно поменять несколько атрибутов, не меняя фона, стилистики, шрифтов и не деформируя и не искажая мой текст:

Слева блок из шести вкладок, по порядку сверху вниз:
Характеристики
Оружие
Артефакты
Созвездия
Таланты
О персонаже

Сейчас мы находимся во вкладке "Характеристики" (первой сверху из шести).В правом верхнем углу текст в такой же стилистике:
Арина
6 белых четырёхконечных звёздочек
Уровень: 25/???
Сила пера	187
Критическое озарение	22,5%
Скорость написания	134
Вдохновение	104
Запас мотивации	980
Прямоугольная кнопка со скруглёнными углами и текстом "Подробнее"
Летописец несуществующих городов с любовью к зелёному чаю и вафельным трубочкам. Щелчком пальцев создаёт и разрушает миры

В центре - стилизованная под игру Genshin Impact игровая женская 3D-моделька. Тёмные волосы без чёлки в причёске каре, открытый высокий лоб, тёмные брови, тёмно-карие глаза, пухловатые щёки. Одета в тёмно-зелёный брючный костюм в викторианском стиле, стилизованный под игру Genshin Impact, поза непринуждённая, расслабленная, с улыбкой, на ладони согнутой руки танцует шарик огня

Как это выглядит в итоге

Референсы

(ссылки кликабельны, ведут на соответствующие изображения)

Гидро-персонаж, синий фон

Гео-персонаж, золотистый фон

Крио-персонаж, голубой фон

Дендро-персонаж, зелёный фон

Пиро-персонаж, красный фон (как у меня)

Анемо-персонаж, бирюзовый фон

Электро-персонаж, фиолетовый фон

Оружие

Как это сделать?

Прикрепить референс прямо в диалог с нейросетью и вставить туда же следующий код, меняя все нужные вам атрибуты:

Пожалуйста, сделай мне карточку персонажа в стиле прикреплённой картинки. Нужно поменять несколько атрибутов, не изменяя, не деформируя и не дополняя текст, который я тебе прислала:

Слева блок из шести вкладок, по порядку сверху вниз:
Характеристики
Оружие
Артефакты
Созвездия
Таланты
О персонаже

Сейчас мы находимся во вкладке "Оружие" (второй сверху). В правом верхнем углу текст в такой же стилистике:
Легенды на полях
Катализатор
Базовая атака: 542
Крит. урон: 88,2%
⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️
Уровень: 90/90 (шесть заполненных четырёхконечных звёзд)
Ранг пробуждения: 5
Садись и пиши!
Каждый новый персонаж в сюжете увеличивает объём рукописи на 1,2%. Эффект складывается до 50 раз. При наличии кофе в инвентаре увеличивает шанс критического озарения на 25%.

Поля этой заляпанной кофейными пятнами рукописи содержат едва ли не больше информации, чем сам текст.

В центре - стилизованная под игру Genshin Impact игровая женская 3D-моделька, которая одной рукой управляет левитирующей перед ней в воздухе книгой с богато украшенной обложкой. Женщина, тёмные волосы без чёлки в причёске каре, открытый высокий лоб, тёмные брови, тёмно-карие глаза, пухловатые щёки. Одета в тёмно-зелёный брючный костюм в викторианском стиле, стилизованный под игру Genshin Impact, поза непринуждённая, расслабленная, с улыбкой

Как это выглядит в итоге

Референсы

(ссылки кликабельны, ведут на соответствующие изображения)

Двуручный меч

Меч

Лук

Копьё

Катализатор (как у меня)

Артефакты

Как это сделать?

Прикрепить референс прямо в диалог с нейросетью и вставить туда же следующий код, меняя все нужные вам атрибуты:

Пожалуйста, сделай мне карточку персонажа в стиле прикреплённой картинки. Нужно поменять несколько атрибутов, не изменяя, не деформируя и не дополняя текст, который я тебе прислала:

Слева блок из шести вкладок, по порядку сверху вниз:
Характеристики
Оружие
Артефакты
Созвездия
Таланты
О персонаже

Сейчас мы находимся во вкладке "Артефакты" (третьей сверху). В правом верхнем углу текст в такой же стилистике:
Сила пера  +45
Критическое озарение  +15%
Скорость написания  +20
Вдохновение  +30
Прямоугольная кнопка со скруглёнными краями и надписью "Описание артефакта"
Бонус от набора
Собеседник муз
2 предмет(а): +15% к шансу критического озарения при чтении книг
4 предмет(а): При завершении главы восстанавливает 25% мотивации и даёт эффект «Поток сознания» на 15 минут

В центре - стилизованная под игру Genshin Impact игровая женская 3D-моделька, вокруг которой летают предметы из набора артефактов - выдержанные в одном стиле чернильница, перо, бумажная роза и песочные часы на золотистом фоне (под всеми надпись "+20"). Женщина, тёмные волосы без чёлки в причёске каре, открытый высокий лоб, тёмные брови, тёмно-карие глаза,  пухловатые щёки. Одета в тёмно-зелёный брючный костюм в викторианском стиле, стилизованный под игру Genshin Impact, поза непринуждённая, расслабленная, с улыбкой

Как это выглядит в итоге

Референсы

(ссылки кликабельны, ведут на соответствующие изображения)

Персонаж с бонусом от 4 частей набора

Персонаж с бонусом 2+2

Персонаж без бонуса набора

Созвездие

Как это сделать?

Прикрепить референс прямо в диалог с нейросетью и вставить туда же следующий код, меняя все нужные вам атрибуты:

Пожалуйста, сделай мне карточку персонажа в стиле прикреплённой картинки. Нужно поменять несколько атрибутов, не меняя фона, стилистики, шрифтов и не деформируя и не искажая мой текст

Слева блок из шести вкладок, по порядку сверху вниз:
Характеристики
Оружие
Артефакты
Созвездия
Таланты
О персонаже

Сейчас мы находимся во вкладке "Созвездия" (четвёртой сверху). Справа у нас расположенные по полукругу обозначения созвездий моего персонажа из геншин импакт в таком порядке:
1. (стилизованная минималистичная иконка мыслительного облачка) Ща как придумаю!
2. (стилизованная минималистичная иконка плана с галочками) Ща как запланирую!
3. (стилизованная минималистичная иконка пера и листа бумаги) Ща как начну писать!
4. (стилизованная минималистичная иконка скомканных бумаг) Ща как переделаю всё!
5. (стилизованная минималистичная иконка перечёркнутого текста) Ща как начну редактировать!
6. (стилизованная минималистичная иконка с растущим вверх графиком) Ща как продвинусь в тиктоке на 150 просмотров!

В центре - перекрещённые перо и чернильница, вписанные в созвездие в стиле игры Геншин Импакт. Полупрозрачный рисунок, на котором выделяются 6 точек - 6 активных созвездий, соединённых между собой тонкой линией

Как это выглядит в итоге

Референсы

(ссылки кликабельны, ведут на соответствующие изображения)

Гидро-персонаж, синий фон

Гео-персонаж, золотистый фон

Крио-персонаж, голубой фон

Дендро-персонаж, зелёный фон

Пиро-персонаж, красный фон (как у меня)

Анемо-персонаж, бирюзовый фон

Электро-персонаж, фиолетовый фон

Таланты

Как это сделать?

Прикрепить референс прямо в диалог с нейросетью и вставить туда же следующий код, меняя все нужные вам атрибуты:

Пожалуйста, сделай мне карточку персонажа в стиле прикреплённой картинки. Нужно поменять несколько атрибутов, не меняя фона, стилистики, шрифтов и не деформируя и не искажая мой тект:

Слева блок из шести вкладок, по порядку сверху вниз:
Характеристики
Оружие
Артефакты
Созвездия
Таланты
О персонаже

Сейчас мы находимся во вкладке "Таланты" (пятой сверху). В правом верхнем углу текст в такой же стилистике:
Не оч умелые ручки
Ур. 10
Попасть в переплёт
Ур. 13
Галопом по сюжетам
Ур. 13
Дождь из мужиков, хэй-хэй!
Ур. 1
100 синонимов к слову «сказать»
Ур. 1
Ночное рандеву
Ур. 1
Уровни второго и третьего талантов (13 и 13) выделены голубым цветом. Справа от каждого названия таланта и уровня находится схематичная минималистичная иконка в игровой стилистике, отражающая суть названия

В центре - стилизованная под игру Genshin Impact игровая женская 3D-моделька. Тёмные волосы без чёлки в причёске каре, открытый высокий лоб, тёмные брови, тёмно-карие глаза, пухловатые щёки. Одета в тёмно-зелёный брючный костюм в викторианском стиле, стилизованный под игру Genshin Impact, поза непринуждённая, расслабленная, руки упёрты в бока, с улыбкой

Как это выглядит в итоге

Референсы

(ссылки кликабельны, ведут на соответствующие изображения)

Гидро-персонаж, синий фон

Гео-персонаж, золотистый фон

Крио-персонаж, голубой фон

Дендро-персонаж, зелёный фон

Пиро-персонаж, красный фон (как у меня)

Анемо-персонаж, бирюзовый фон

Электро-персонаж, фиолетовый фон

О персонаже

Как это сделать?

Прикрепить референс прямо в диалог с нейросетью и вставить туда же следующий код, меняя все нужные вам атрибуты:

 Пожалуйста, сделай мне карточку персонажа в стиле прикреплённой картинки. Нужно поменять несколько атрибутов, не меняя фона, стилистики, шрифтов и не деформируя и не искажая мой текст:

Слева блок из шести вкладок, по порядку сверху вниз:
Характеристики
Оружие
Артефакты
Созвездия
Таланты
О персонаже

Сейчас мы находимся во вкладке "О персонаже" (шестой сверху из шести). В правом верхнем углу текст в такой же стилистике:
Арина
Озвучила: Арина
__________________________________________
День рождения   03.12
Группа   Братство чернил и перьев
Глаз Бога   Пиро
Созвездие    Хроники выдуманных миров

Летописец несуществующих городов с особой любовью к зелёному чаю и вафельным трубочкам. Щелчком пальцев создаёт и разрушает миры

Внизу экрана две прямоугольные кнопки со скруглёнными краями. Первая кнопка с надписью "Истории", вторая кнопка с надписью "Озвучивание"

В центре - стилизованная под игру Genshin Impact игровая женская 3D-моделька. Тёмные волосы без чёлки в причёске каре, открытый высокий лоб, тёмные брови, тёмно-карие глаза, пухловатые щёки. Одета в тёмно-зелёный брючный костюм в викторианском стиле, стилизованный под игру Genshin Impact. поза непринуждённая, расслабленная, повёрнута в 3/4 влево от зрителя

Как это выглядит в итоге

Референсы

(ссылки кликабельны, ведут на соответствующие изображения)

Гидро-персонаж, синий фон

Гео-персонаж, золотистый фон

Крио-персонаж, голубой фон

Дендро-персонаж, зелёный фон

Пиро-персонаж, красный фон (как у меня)

Анемо-персонаж, бирюзовый фон

Электро-персонаж, фиолетовый фон

Внутри агентства легко потеряться и почти невозможно найтись. За каждой дверью скрывается ещё одна дверь, за каждым поворотом коридора — ещё четыре таких же, ведущих к разным отделам. Здравый смысл проходил стажировку в каждом из них, но был уволен за несоответствие занимаемой должности.

В отделе биологических аномалий пахнет валерьянкой, поэтому там постоянно отирается гуляющая сама по себе кошка. Тут можно встретить журавля, вдрызг рассорившегося с синицей из-за несовпадения ценностных ориентиров, стайку перелётных типунов и даже Мыша, спасённого от голодной смерти в холодильнике. Всем этим зверинцем руководит начальница, работающая в двух местах одновременно и нагло превышающая все допустимые показатели эффективности.

Отдел стихийных аномалий занимает кабинет, в котором всегда идёт дождь. По понедельникам там собирают грибы, по вторникам приклеивают к потолку дырявые вёдра, а по четвергам мастерски увиливают от исполнения любых обещаний. Градусник в этом отделе показывает температуру в стихах, бессовестно рифмуя «мороз» и «паровоз», а сотрудники на всякий случай ходят в резиновых сапогах и с зонтиками.

В отделе технологических аномалий компьютеры работают на честном слове, беспроводные мыши с писком носятся по потолку, а принтеры дружно сочиняют письма Деду Морозу на древнегреческом. Начальник этого безобразия гордится тем, что может исправить любые технические неполадки с помощью такой-то матери и такого-то отца, но регулярно получает за это выговоры от кадровой службы.

Но самое интересное происходит в отделе экономических аномалий. Деньги там действительно не пахнут — в прошлом году агентство раскошелилось на нейтрализатор запахов монет и купюр — зато бесятся, бегая по коридорам и норовя цапнуть за пятки зазевавшихся сотрудников. На стенах висят графики зависимости падения нравов от роста благосостояния, а в углу дремлет старенький сейф. Он помнит ещё те времена, когда копейка действительно берегла рубль.

Зимой в агентстве особенно красиво. Гирлянды в холле знают, что их не будут убирать до самого апреля, а потому радостно переливаются всеми существующими и парочкой несуществующих цветов. Ёлка в холле, чудом пережившая три Новых года, меняет размер в зависимости от настроения посетителей: то упирается макушкой в потолок, то съёживается до размеров кактуса. Вместо игрушек на ней висят золотые рыбки. Опытные сотрудники говорят, что им можно загадать любое желание. Главное — правильно сформулировать, чтобы карьерная лестница не превратилась вдруг в подпиленную стремянку. Впрочем, и это не страшно: в агентстве «Совет да Любовь» найдут управу на любую лингвистическую аномалию. Здесь точно знают, что любое слово может стать волшебным, если подойти к нему с душой и с заверенным у начальства заявлением.

Если вы вдруг окажетесь в центре Никогдаевска зимой, присмотритесь к старой кирпичной трёхэтажке. Возможно, именно перед вами она распахнёт двери, за которыми слова обретают крылья, а чудеса случаются строго по утверждённому расписанию.

— Мыш, — вполголоса произнес Викентьев, не отводя взгляда от двери между лабораторией и кабинетом, — мы с тобой в полной...
— Боевой готовности к празднику? — подсказал Мыш, поправляя очки на крохотной мордочке.
— В полной заднице! — Викентьев уронил голову на сложенные руки. — До восьмого марта неделя, а у нас абсолютно никаких идей по подаркам!

Мыш отложил недоеденный квартальный отчёт и почесал за ухом с весьма озадаченным видом.
— А чего думать? Купи цветы и конфеты.

Вместо ответа Викентьев открыл ящик стола. Там покоилась коробка, оклеенная обёрточной бумагой с танцующими медведями. «С Днём защитника Отечества, Витюша!» — гласила открытка, подписанная каллиграфическим почерком Николь. Набор инструментов для автомобиля в первый же день перекочевал в багажник викентьевского «Рено», а сам Викентьев предпочитал не думать, сколько это великолепие стоит.

Ручка двери медленно повернулась. Викентьев нырнул под стол. Мыш перепрыгнул на клавиатуру и свернул окно с компрометирующей вкладкой «Топ-100 лучших подарков коллегам на 8 марта».
— Заходите! — крикнул он нарочито бодрым голосом. — Мы тут рабочими делами занимаемся! Исключительно рабочими! И никаких подарков никому не ищем!
— Ты идиот?! — прошипел Викентьев из-под стола.
— Товарищи мужчины, вы обедать идете? — в лабораторию заглянула Николь.
— У нас дела! — выпалил Мыш. — Не можем прерваться!
— Экстренный случай! — донеслось из-под стола. — Потом поедим!

Николь, окинув скептическим взглядом лабораторию, тяжело вздохнула и прикрыла за собой дверь. Только после этого Викентьев решился вылезти из-под стола. Его очки съехали набок, а в кудрявых волосах застряла пара скрепок.

— Нам нужен план. Продуманный, без права на ошибку.
— Я видел фильм, который начинался точно так же, — фыркнул Мыш. — Там потом все планы пошли по...
— Помолчи и дай подумать, — Викентьев выудил из волос скрепки. — Давай для начала подумаем, что каждой из них может быть интересно.
— Да ладно! — Мыш ловко перепрыгнул с клавиатуры ему на плечо. — Ты тут работаешь... сколько? Год? Полтора? Неужели ничего не заметил?

Викентьев виновато пожал плечами:
— Единственная женщина, которой есть место в моей жизни — это моя диссертация. Так что Интернет нам в помощь. Давай с начальницы начнём. Что мы знаем про Анастасию Павловну?
— Она обожает чай, — подсказал Мыш. — Особенно этот... с бергамотом. Эрл... эрл...
— Эрл Грей?
— Точно! Вот и дари ей чай! И заодно новую чашку. Потому что я сегодня случайно пробегу мимо той, из которой она пьёт, и случайно махну хвостиком.
— Случайно?
— Ты мне не доверяешь?!

Викентьев тихо засмеялся и закинул в корзину годовой запас чая. По его подсчётам, этого количества Анастасии Павловне должно было хватить на месяц.

— Слушай, может, термокружку ей подарим вместо чашки? Небьющуюся?
— Вызов принят! — Мыш отсалютовал ему хвостом. — Заказывай самую прочную!
— Теперь Николь, — Викентьев задумчиво потер подбородок. — Она вечно жалуется, что у неё от сидячей работы спина отнимается. Может, ей аппликатор Кузнецова подарить?

Мыш аж закашлялся:
— Я понимаю, что ты у меня дурачок, но остальным-то об этом знать необязательно! Нельзя напоминать женщине про её возраст!
— Тогда, может, курсы какие-нибудь?
— Мастер-класс по гончарному делу! — Мыш от волнения аж встал на задние лапки. — Это мысль, друг мой Викентьев! У неё в сохранёнках куча красивой керамики!
— Ты рылся в её телефоне? — ужаснулся Викентьев.
— Нет, она сама мне показывала! — Мыш демонстративно отвернулся. — В отличие от некоторых, я умею налаживать социальные связи!

Викентьев закатил глаза и вернулся к поискам.
— Ладно, с Николь мы более-менее решили. Что насчёт Иры и Маши?
— Им надо дарить один подарок на двоих, — убеждённо заявил Мыш. — Иначе они обидятся.
— Или два, но взаимосвязанных.
— Как насчёт именных носков? — Мыш указал лапкой на рекламное объявление. — Смотри, тут набор из двух пар, можно выбрать имена.
— Так мы их точно не перепутаем! — хихикнул Викентьев. Но не можем же мы одни носки им подарить?

Мыш раздражённо дёрнул усом и принялся грызть край монитора.
— Почему не можем? — спросил он, пережёвывая кусочек пластика. — Ладно-ладно, шучу. Что им нравится?
— Ну, они фанатеют от настолок, — пожал плечами Викентьев. — Они ещё в общаге по понедельникам собирали народ на «Мафию», а по средам — на «Имаджинариум». По субботам обычно на пары никто не доходил, потому что по пятницам мы играли в «Монополию».
— Вот и решение! — торжественно объявил Мыш. — Мы можем подарить им носки и настольную игру! Скажем, что это для их вечеринок! Они оценят! И, возможно, позовут тебя на вечер настолок! И ты там с кем-нибудь наконец-то познакомишься!

Отвечать на такую неприкрытую провокацию было бы глупо. Викентьев, не без оснований считающий себя умным человеком, промолчал. Только очень внимательно посмотрел на стоящий в углу облупившийся холодильник.

— Не смотри туда! — Мыш подпрыгнул и замахал лапками, пытаясь привлечь его внимание. — Смотри сюда! Нам ещё Жене подарок выбирать!
— С ней сложнее всего, — Викентьев вздохнул, открывая новую вкладку. — Она три раза на этой неделе жаловалась, что у неё закончились любимые духи.
— И стоят её любимые духи как крыло самолёта, я проверял! — Мыш снял очки и прикусил дужку. — Может, если ей набор для создания духов подарить? Пусть играет в парфюмера сколько хочет.
— Главное — не оставлять её наедине с Николь! — фыркнул Викентьев.

Когда заказы были оформлены (с доставкой на следующий день) и оплачены (со страдальческим вздохом Викентьева при виде остатка на карте), настенные часы показали без десяти два.

— Успели, — с облегчением выдохнул Викентьев, сворачивая браузер.

Дверь лаборатории снова распахнулась. В проёме возникла Николь. С трудом удерживая в руках два пакета из ближайшего ресторанчика псевдоазиатской кухни, она сдула со лба прилипшие рыжие пряди и широко улыбнулась:
— Я вам пад-тай принесла! Давайте-давайте, уберите тут всё и поешьте нормально!

Мыш моментально нырнул в карман Викентьева. Сам он густо покраснел:
— Спасибо! Мы просто... э-э-э... работали над очень важным проектом.
— Да-да, — подмигнула Николь. — Очень-очень важным. Только не вздумайте мне аппликатор Кузнецова дарить, у меня их три штуки дома валяется!

* * *

Седьмого марта нагруженный огромными пакетами Викентьев появился в офисе раньше всех — в восемь утра. Мыш, нацепивший в честь праздника крохотный галстук-бабочку, восседал на его плече.

— Так, разложим всё по рабочим местам, — скомандовал Мыш, когда они оказались в пустом офисе. — Носки для Иры и Маши на их столы, игру на принтер положи. Чай и термокружку для Анастасии Павловны к ней, сертификат на гончарный мастер-класс для Николь рядом с её микроскопом, а набор для создания духов...
— Знаешь, я всё-таки боюсь это Жене дарить, — Викентьев с опаской посмотрел на изящную коробку. — Вдруг она прямо в офисе начнёт экспериментировать?
— Просто попросим её экспериментировать дома, — вздохнул Мыш. — Или на крыше. Или в соседнем городе.

Викентьев окинул взглядом офис. Все подарки были на местах. К каждому они приложили открытку, подписанную неровным почерком Викентьева и украшенную изящным отпечатком мышиной лапки.

— Теперь нужно просто дождаться их прихода. И постараться не помереть от волнения.
— Волнения? — Мыш расхохотался. — Ты разорился на подарки для пятерых женщин! Тут уже не волнение, а банкротство с привкусом гречки на ближайший месяц!
— Спасибо за поддержку, — буркнул Викентьев, поправляя очки. — Ты всегда знаешь, как поднять настроение.
— Обращайся, — Мыш картинно раскланялся. — Я ещё и стихи могу сочинить для поздравления. Хочешь? Розы красные, фиалки синие, кто-то оставил всю зарплату в магазине…

Ответить Викентьев не успел. Дверь офиса распахнулась, и в помещение влетела Николь, окутанная облаком морозного воздуха и ароматом свежих духов.

— Витенька! — воскликнула она, заметив Викентьева. — Вы уже здесь? И... о, это что?

Николь, не раздеваясь, быстрым шагом пересекла кабинет и подняла конверт со стола. На её лице расцвела такая счастливая улыбка, что по сравнению с ней померкло даже заглянувшее в окно мартовское солнышко.

— Мастер-класс по гончарному делу? — Николь прижала сертификат к груди. — Витя! Мыш! Вы... вы... как вы узнали вообще?
— Мы наблюдательные! — Мыш гордо выпятил грудь.
— Спасибо! — она порывисто обняла Викентьева и почесала Мыша за ушком. — Это лучший подарок!

В кабинет ворвались Ира и Маша, смеясь и разговаривая на ходу. Они осеклись на полуслове, увидев подарки на своих столах.

— Что это? — Маша подняла пакет с носками. — О, с именами! Это так мило!
— Ужасно банально, — Ира закатила глаза, но тут же расплылась в улыбке. — И ужасно мило! Спасибо, ребята!
— Мы будем их носить в особые дни, — торжественно пообещала Маша, примеряя носок прямо поверх туфли. — Например, на совещания с большим начальством. Чтобы они точно знали, кто есть кто.
— Хотя вы-то и так знаете, кто из нас кто, — хихикнула Ира.
— Но теперь и все остальные будут знать, — успокоил её Мыш. — А то начальство в вас вечно путается.
— Там ещё один подарок для вас, — Викентьев кивнул в сторону принтера. — Мы решили подарить то, что вас объединит ещё больше. Или окончательно рассорит.

Ира и Маша в считаные секунды разорвали упаковку и дружно ахнули.
— «Нуар»! — воскликнула Маша. — Это же та самая игра, о которой мы говорили на прошлой неделе!
— Не думала, что ты нас слушаешь, — Ира с искренним удивлением посмотрела на Викентьева.
— Я всегда вас слушаю, — усмехнулся тот. — Просто не всегда понимаю.

Ровно в девять часов ноль минут в кабинет, дыша духами и туманами, вплыла Женя.
— Доброе утро, — промурлыкала она, снимая пальто. Её взгляд тут же упал на коробку с красивым бантом. — Это мне?
— Тебе, тебе! — Мыш запрыгал от нетерпения. — Давай открывай!

Женя развернула подарок и замерла.
— Витюша, солнце, — промурлыкала она. У Викентьева по спине пробежали мурашки. — Ты или чёртов телепат, или чертовски хорошо подслушиваешь.
— А как же я? — до глубины души оскорбился Мыш.
— А ты, — Женя погладила его по голове пальцем, — настолько широкой души чело… грызун, что не должен нуждаться в моих примитивных похвалах!

В коридоре раздался перестук каблуков.

— О! — Женя загадочно улыбнулась. — Начальство сегодня даже почти не задержалось!
— Доброе утро, коллеги, — вошедшая Анастасия Павловна окинула кабинет строгим взглядом. — Что у нас тут происходит?
— У нас тут праздник происходит, — улыбнулась Николь. — Нас Витя и Мыш поздравляют! Посмотри, что у тебя на столе!
— Эрл Грей! Целая коробка! — лицо Анастасии Павловны смягчилось. — И термокружка?
— Небьющаяся! — отметил Мыш. — Я проверял! Трижды сбрасывал с подоконника. На ковёр, конечно, но всё равно впечатляет.

Анастасия Павловна изогнула бровь в немом вопросе, но допытываться не стала. Викентьев выдохнул с облегчением. Операция «8 марта» прошла успешно и без жертв. Если не считать его кредитной истории, конечно. Может, не так уж и плохо быть единственным мужчиной в коллективе?

— Кстати, Виталий Филиппович, — Анастасия Павловна уже успела заварить чай в новой кружке, — есть хорошие новости для тебя. В конце марта к нам на практику обещали прислать студента с филфака. Не хочу опережать события, но, возможно, в отделе появится ещё один мужчина!
— Правда? — Викентьев оживился. — А откуда? С моей кафедры?

Анастасия Павловна медленно кивнула. Радость в глазах Викентьева сменилась паникой. Он застонал и закрыл лицо руками:
— На моей кафедре из бакалавров выпускного курса осталась одна-единственная девочка!

Мыш расхохотался так, что чуть не свалился с плеча Викентьева:
— Скажи спасибо, что её не взяли на практику перед восьмым марта! Пришлось бы на шестерых тратиться!
— За что-о-о-о?!
— Потому что так тебе и надо! — пропела Николь, протягивая ему кофе. — Ну-ну, не расстраивайся! Мы тебя никакой практикантке в обиду не дадим!
— Ладно, — вздохнул Викентьев, отпивая из чашки. — За вас, прекрасные дамы! За завтрашний выходной! И за то, чтобы я дотянул до следующего восьмого марта!

Моя история началась в промозглый вторник, когда я, интеллигентный представитель отряда грызунов с неоконченным филологическим образованием, случайно оказался в холодильнике. Среди залежей прокисшего йогурта и подозрительно шевелящегося салата я и встретил свою судьбу. Хотя тогда я и представить не мог, что угловатый очкарик в растянутом свитере станет моим лучшим другом.

Забраться в холодильник отдела биологических аномалий меня угораздило накануне вечером. Признаться, ненамеренно. Бывает же такое — забежал на минутку погреться, а остался на всю жизнь. Хотя забежал — это преувеличение. В агентство меня занесло шальным ветром перемен. Подхватило у библиотеки, где я мирно грыз томик «Евгения Онегина», помотало по всему городу и швырнуло прямиком в распахнутую форточку.

Честно говоря, в холодильнике было не так уж и плохо. Я представлял себя героем «Белого безмолвия» Джека Лондона и рассуждал о бренности бытия, устроившись между банкой маринованных огурцов и позавчерашним творогом. Размышления, впрочем, не клеились — мешал гудящий термостат и заевший в голове первый куплет песни «В лесу родилась ёлочка».

Стрелки часов в коридоре неторопливо отщёлкивали секунды, вдалеке завывала метель, а за стенкой кто-то нервно стучал по клавишам. Каждый удар отдавался вибрацией в моих покрывшихся инеем усах.

— Ну и холодрыга! — раздалось вдруг совсем близко. — Как в морге у эскимосов!

Я навострил уши. Голос был незнакомый, мужской и какой-то взъерошенный. Насколько, конечно, голос вообще может быть взъерошенным.

— Витюша, ты опять безобразничаешь? — донёсся из коридора певучий женский голос.

— Да погоди ты! — засуетился Витюша. — Мои голуби на крыльце отстенографировали весь репертуар «Сектора Газа»! Я обязан упомянуть это в практической части!

— Витенька, душа моя! — судя по звуку, женщина картинно всплеснула руками. — Ты вообще в курсе, что скоро Новый год? Ты хоть ёлку дома нарядил?

— Какая ёлка? — в голосе парня прозвучало искреннее недоумение. — Какой дом? У меня диссер не дописан!

— Ох, горе ты моё! — вздохнула женщина. — Ты хоть ел сегодня? Сядь на пенёк, пожуй творожок, в холодильнике вроде оставался…

Дверца наконец распахнулась, впуская полоску тёплого света, и передо мной предстал долговязый очкарик с растрёпанными тёмными волосами и криво застёгнутым халатом. При виде меня он выдавил что-то среднее между «ой!» и «ух ты!».

— Ты чего застыл? — рыжеволосая женщина заглянула ему через плечо и схватилась за сердце. — Ой! Откуда?

— Понятия не имею, — очкарик по имени Витя осторожно протянул ко мне ладонь. — Эй, малыш, ты как тут...

— Я не малыш! — я возмутился, но всё-таки позволил себя подхватить и посадить на стол. — Я высококультурная личность! В начале жизни школу помню я...

— Это Пушкин, — машинально отметил парень и тут же спохватился: — Погоди-ка, с каких пор...

— С тех самых, — я поправил очки и откашлялся. — Позвольте представиться. Мыш. Просто Мыш. Любитель классической литературы и ценитель сыра с плесенью.

— Говорящая мышь?!

— Начитанная, — поправил я. — Это существенное отличие.

Витя молча сполз по стенке. Очки у него на носу слегка запотели.

— Ты это... — выдавил он наконец. — Ты что здесь делаешь?

— Грызу гранит науки, — честно признался я. — Вернее, грыз. Пока не перепутал с чьим-то творогом. Извините, кстати. Я потом компенсирую.

Пришедшая в себя рыжеволосая женщина рассмеялась и протянула мне палец для пожатия:

— Я Николь, будем знакомы! Как насчёт чая?

Чай оказался с малиной и мёдом. Специально для меня Витя накрошил в вазочку для конфет женский любовный роман (и наотрез отказался признаваться, откуда это чтиво тут взялось). За дверью кто-то распевал «Jingle Bells» на мотив «Highway to Hell». Календарь на стене тихонько ругался сам с собой — декабрь и январь не могли решить, где кончается тридцать первое и начинается первое число.

— Ну так что? — Николь улыбнулась так тепло, что температура за окном подскочила до рекордных для декабря плюс восемнадцати. — Останешься у нас? Мне веселее будет, да и Вите начитанный собеседник не помешает. А то он уже второго научника сплавил, представь себе!

— Не сплавил! — Витя от возмущения покраснел неровными пятнами. — Не сплавил, а отправил на заслуженный отдых!

— В психушку?

— Он заслужил!

Я отхлебнул чаю, закусил особенно горячей сценой из романа и с важным видом поднял лапку к потолку:

— Мой дом — моя крепость! И тут я бы с удовольствием осел!

Так и началась наша дружба — с оттаявших усов, ароматного чая и вредного перекуса. Новый год был уже совсем близко, и Никогдаевск искрился праздничными огнями, как шар, который вот-вот сорвёт с ёлки любопытный котик. Через пару дней Витя притащил в кабинет маленькое деревце в горшке. Мы нарядили его конфетными фантиками и обрывками женских любовных романов. Вышло криво, но очень уютно.

Все счастливые истории похожи друг на друга, но дорога у каждого героя своя. Потому и важно решиться и позволить ветру перемен отнести тебя к твоему особому личному счастью.

Даже если путь к нему лежит через холодильник с просроченным творогом.

Половина пятого. Викентьев сверился с часами, потом с календарём, затем снова с часами — будто надеялся поймать время на жульничестве. За окном кабинета кружился снег, и каждая падающая снежинка нашёптывала: «Скоро Новый год, скоро Новый год...» От этого шёпота у Викентьева ныло под ложечкой.

В отделе биологических аномалий пахло корицей, еловыми иголками и почему-то жареным беконом. Последнее объяснялось просто: на столе Маши Соболевой красовалась ароматическая свечка «Рождественский завтрак» — подарок от тайного Деда Мороза. Она периодически чихала искрами и подмигивала фитильком, а однажды даже попыталась станцевать канкан.

Викентьев, впрочем, все эти выкрутасы игнорировал. Он сидел, обложившись распечатками, и в сотый раз перечитывал один и тот же абзац своей диссертации. Буквы прыгали перед глазами, складываясь в какие-то дикие нецензурные комбинации. «Голуби Никогдаевска демонстрируют уникальную способность к...» — к чему? К доведению до истерики отдельно взятого младшего специалиста?

— Витюш, — Мыш деликатно кашлянул, отрываясь от потрёпанного томика Бродского. — У тебя уже дым из ушей идёт. Может, передохнёшь?

— Мыш, не отвлекай его! — фыркнула Николь. — У человека научный кризис.

— У человека дедлайн! — простонал Викентьев, роняя голову на клавиатуру. На экране появилось глубокомысленное «ппппппппррррррррррр».

— Неправильно ты всё делаешь! — Мыш с крайне важным видом поправил очки. — Диссертация — она же женщина! Помнишь у Пушкина? Чем меньше женщину мы любим…

— Тем больше шансов огрести!

Сладковатый терпкий аромат ворвался в комнату — густой, обволакивающий, с нотками горького шоколада, ванили и капелькой ликёра. Одного вдоха можно было набрать парочку лишних килограммов. После двух появлялось неудержимое желание упасть на колени и побежать подписывать контракт с дьяволом на продажу души. На всякий случай Викентьев перестал дышать.

— А, может, и прав твой Пушкин, — сообщила Женя Странникова, обводя присутствующих томным взглядом густо подведённых глаз. — Я тебя, Витенька, уже который месяц люблю всей душой, а ты краснеешь да сбегаешь. Знаешь же, что от судьбы не убежать?

Викентьев уткнулся в монитор так, будто хотел с головой нырнуть в мир пикселей, единиц и ноликов. По его шее поползли неровные красные пятна.

— У меня диссертация, — пробормотал он.

— У тебя уже полтора года диссертация, — вздохнула Женя, присаживаясь на краешек стола. — А молодость-то проходит. Даже твои голуби уже личную жизнь наладили — вчера видела, как они серенады поют на карнизе.

— Это не серенады, — Викентьев поправил сползшие на кончик носа очки. — Это эксперимент по влиянию городского фольклора на...

— Кофе! — раздался звонкий голос Иры, и в кабинет ворвался аромат свежесваренного напитка. — Мы взяли кофе! Женечка, погадаешь? В кофейне напротив новая турка прямиком из Стамбула, говорят, теперь можно посмотреть будущее в формате 5D!

— Это как? — Витя рассеянно почесался карандашом, оставив на щеке графитовый след.

— С запахом и послевкусием! — подхватила появившаяся в дверях Маша. — Давай, Витюш, бросай свои закорючки. Никуда твои голуби не денутся.

Викентьев вздохнул и поднялся из-за стола. Ноги затекли так, словно он просидел не шесть часов, а все шестьдесят лет. В животе предательски заурчало — последний раз он ел... а он вообще сегодня ел?

В комнате отдыха было тепло и шумно. Женя, затянутая в красное платье, колдовала над бумажными стаканчиками. Её светлые волосы в свете гирлянд переливались всеми цветами радуги. Ира и Маша о чём-то шептались в уголке. Николь раскладывала на столе печенье и конфеты, Мыш старательно набивал невесть от кого унаследованные защёчные мешки, а Анастасия Павловна с невозмутимым видом протирала разбитую чашку.

— Неужели! — обрадовалась Маша, протягивая ему чашку. — А мы-то боялись, что ты совсем мхом порос со своей диссертацией и с места сдвинуться не можешь!

— Не мхом, а научными регалиями, — важно поправил Викентьев.

— Научными чем? — рассеянно протянула Анастасия Павловна. — Виталий Филиппович, а ты в курсе, что ты пиджак наизнанку надел.

Викентьев покраснел и принялся снимать пиджак. Затем запутался в рукавах. Затем и вовсе умудрился надеть его пуговицами назад. Женя закатила глаза:

— Оставь уже в покое этот несчастный пиджак! Давайте лучше погадаем. Кому первому?

— Мне! — сыто икнул Мыш. — Хочу знать, встречу ли я в новом году свою прекрасную даму.

Женя театрально закатила глаза, вглядываясь в узоры кофейной гущи:

— Вижу... вижу библиотеку... и какую-то особу с утончённым вкусом. Она грызёт... «Гранатовый браслет»?

— Женщина моей мечты! — восхитился Мыш. — Так, теперь давай и Вите на любовь погадаем!

— Гадания — это не научный метод, — пробурчал Викентьев под предательский аккомпанемент собственного желудка.

— Зато вкусный, — успокоил его Мыш.

— Да вы чего? — простонал Викентьев. — Какие гадания? Какая гуща? Мы же взрослые серьёзные люди!

— А вот возьму и нагадаю тебе защиту на отлично, — Женя угрожающе округлила и без того огромные глаза. — И любовь до гроба. Бу!

— Только давай без гробов, — поспешила вмешаться Анастасия Павловна. — Не хватало нам ещё ажиотажа в моргах под Новый год. И вообще, Виталий Филиппович, ты что, коллегам не доверяешь? Ты у нас в отделе единственный мужчина, мы не можем позволить себе тебя испортить.

— Хотя иногда и хочется, — пробормотала Ира, за что тут же получила локтём под рёбра от Маши.

После долгих уговоров Викентьев всё-таки отдал стаканчик Жене. В её экстрасенсорных способностях он очень сомневался, но сказать об этом вслух было опаснее, чем прогуляться по минному полю на ходулях.

— Так-так-так... — Женя прищурилась. — Вижу какое-то важное событие... Кто-то из прошлого...

— Наверное, научник из психушки вернётся, — хихикнула Николь.

— И диссертацию дописать поможет, — поддержала Ира.

— Вижу невысокую брюнетку... Нет, погодите... Рыжую? А может, блондинку? — Женя нахмурилась. — Странно это всё...

— Это потому что Витя в свою диссертацию носом уткнулся и цвета перестал различать, — фыркнула Маша. — Вот помяни моё слово: как только защитишься — сразу влюбишься!

— А вдруг наоборот? — задумчиво протянула Ира. — Влюбится и сразу защитится?

Викентьев машинально потянулся поправить очки, но промахнулся и чуть не опрокинул чашку. В голове вертелось: «А вдруг и правда? А что если?..» Он попытался сосредоточиться на структуре диссертации, но перед глазами уже стояла загадочная брюнетка, а в животе порхали не то бабочки, не то голуби-матершинники.

Хотелось встать и возразить, что всё это ненаучно, противоречит законам логики и здравого смысла, а от взрослых людей он ожидал большей серьёзности. Но за окном тихо падал снег, в комнате пахло корицей и приближающимися праздниками, а на душе почему-то с каждой минутой становилось теплее. Может быть, дело было в кофе, а может — в том, как уютно они все собрались вокруг стола, забыв про дела и отчёты.

— А знаете что? — вдруг сказала Анастасия Павловна, задумчиво глядя в свою чашку. — По-моему, всем нам светит что-то интересное в новом году.

И словно в подтверждение её слов, гирлянда на окне вспыхнула особенно ярко, а с улицы донеслось странное «хо-хо-хо», совсем не похожее на смех Деда Мороза.

— В ле-су ро-ди-ла-сь ё-ло-чка! — надрывалась двухметровая ель, раскачиваясь в такт собственному пению и угрожающе размахивая ветками. — В ле-су о-на рос-ла!

— Может, споём что-нибудь другое? — пискнул кто-то из толпы детей, жмущихся к леснику. — Надоело в пятнадцатый раз одно и то же...

— ТОЛЬКО ЭТУ ПЕСНЮ! — прогремела ель глубоким контральто. — ЭТО МОЯ БИОГРАФИЯ! МОЙ СУПЕР-ХИТ!

Эта запутанная история началась пару часов назад, когда в лабораторию Викентьева и Мыша вихрем влетела встревоженная Николь.

— Витюша! — выдохнула она. — У нас ЧП! Срочный выезд!

Викентьев, погружённый в размышления о корреляции между фазами луны и репертуаром голубиного хора, не сразу понял, что от него хотят, и подпрыгнул, уронив очки в недопитый кофе

— Что, опять кому-то снег на голову свалился? — нахмурился он. — Так сходи к стихийникам, пусть разберутся.

— Нет! — Николь схватила его за рукав. — Тут по нашей части. В лесу ёлка ожила!

— Какая ёлка? — Викентьев озадаченно моргнул.

— Обыкновенная! Новогодняя! Представляешь, детишек из садика повезли в лес — ну там хороводы водить, песни петь, с природой дружить и всё такое. Лесник с ними пошёл, чтоб не заблудились. Ну и...

— И что?

— Ты же знаешь Петровича! Он как начал причитать: «Ёлки-палки, куда ж вы все попёрли! Ёлки-палки, осторожнее там! Ёлки-палки, не топчите молодняк!»

— О нет, — простонал Мыш, отвлекаясь от поедания крайне поучительного рождественского рассказа. — Дай угадаю — классический случай идиоматической материализации на фоне резонанса с фольклорным архетипом?

— Ты опять моей диссертацией закусывал?! — взвыл Викентьев.

— Исключительно в качестве снотворного!

Викентьев снял очки. Потом надел. Потом опять снял и от расстройства вновь угодил ими в чашку с кофе.

— А я-то тут при чём?

— Как это при чём?! — Николь всплеснула руками. — Там поющая ель! Причём с характером! Требует авторские отчисления за незаконное использование её образа в песни «В лесу родилась ёлочка»! Давай-давай, твой выход, ты же у нас специалист по поющим аномалиям!

— Я еду с ним! — объявил Мыш, вытерев усы черновиком диссертации. — Как филолог, ценитель изящной словесности...

— И любитель бесплатных представлений, — закончил за него Витя. — Собирайся, халявщик.

Когда они приехали на место, лесная поляна напоминала место съёмок сюрреалистического мюзикла. Ель, украшенная серебристым инеем, гордо возвышалась посреди поляны и исполняла попурри из новогодних песен на разных языках. Вокруг неё на безопасном расстоянии толпились люди. Дети были в шоке, лесник Петрович — в ужасе, а методистка из Никогдаевского дома культуры снимала всё на телефон, приговаривая: «Мне за этот утренник такую премию дадут!»

— Ёлки-палки! — в сердцах воскликнул Петрович при виде прибывших специалистов и тут же зажал рот рукой.

— Так, — Викентьев попытался взять ситуацию под контроль. — Что мы имеем?

— Имеем буйную представительницу отдела хвойных с непомерными музыкальными амбициями, — деловито отозвался Мыш, высовываясь из кармана его пальто. — И с весьма ограниченным репертуаром.

— Сам ты ограниченный! — обиделась ёлка. — Я требую справедливости! Сто лет все поют обо мне, а где мои авторские отчисления? Где признание? Где слава?

— Позвольте, — начал Витя, протирая очки, — но ведь песня...

— А ещё! — перебила его ель. — Почему меня никто не спросил, хочу ли я быть зимой и летом стройною? Ни тортика с вами не поешь, ни шашлыка! Сами бы попробовали одним солнечным светом весь год питаться!

Викентьев медленно выполз из-за сугроба, чувствуя, как предательски дрожат колени. Стипендия и зарплата младшего специалиста по зоологическим аномалиям не предполагали гастрономических излишеств, но что-то ему подсказывало, что целый год на одном только солнечном свете он бы не протянул.

— Подождите, — Викентьев попытался поправить очки, но получилось лишь смахнуть их в ближайший сугроб. — Давайте разберёмся...

— Давайте! — ель воинственно растопырила ветки. — Кто у вас главный специалист по новогодним песням? Слабо посоревноваться?

— Витя, не надо... — начал было Мыш.

— Я согласен! — выпалил Викентьев, сам от себя не ожидая такого пыла.

Дети захлопали в ладоши и уселись прямо в снег. Лесник достал термос с коньяком и устроился на пеньке рядом с методисткой.

— Я начинаю! — объявила ель и затянула: — Last Christmas I gave you my heart...

— Это нечестно! — возмутился Викентьев. — Мы тут Новый год собрались отмечать!

— Ладно-ладно... — ель прокашлялась. — В лесу родилась ёлочка...

— Это твоя биография, это не считается! — встрял Мыш.

— Маленькой ёлочке холодно зимой...

— Опять про тебя!

— А давайте рэп-баттл! — предложил вдруг самый бойкий из детей.

Мыш взволнованно пискнул и зашептал в ухо Викентьеву:

— Соглашайся на рэп! Это проще, чем петь! Я подскажу!

— Ну что? — ель медленно развернулась к ним всем своим зелёным великолепием. — Готов к баттлу, очкарик?

— Я вообще-то младший специалист по зоологическим аномалиям...

— Слышь, ботан, — ёлка угрожающе качнула макушкой, — либо баттл, либо я тут всё так разнесу, что до следующего Нового года вы в этом лесу не найдёте ни ёлки, ни палки!

Она отряхнулась, засыпав снегом хихикающих лесника и методистку, и без предупреждения зачитала:

— Зацени мои напевы!

Я — лесная королева,

Триста лет в лесу сижу,

Своей хвоей я горжусь!

А ты кто, занудный чел?

Птички — вот весь твой удел!

Я тут главная звезда,

Со мной не сладить никогда!

Дети захлопали, Петрович присвистнул, а методистка от полноты чувств чуть не грохнулась в обморок. Мыш заколотил по щеке Викентьева крохотной лапкой:

— Витя, не позорься! Витя, ответь ей!

Викентьев нервно сглотнул, выудил из сугроба очки и неожиданно для самого себя завёлся:

— Слушай сюда, зелёная подруга,

Я не боюсь твоего лесного круга!

Может, ты триста лет тут стоишь,

Да только про лес свой и говоришь!

Не изучаешь ни рэп, ни рок,

Песни про ёлочку — твой потолок!

Признай, что сегодня ты — не боец,

У меня панчей больше, чем у тебя — годовых колец!

— Ого! — прошептал кто-то из детей. — А очкарик-то зажигает!

Ель аж покачнулась от возмущения:

— Да что б ты понимал, ботаник несчастный!

Я звездой стану, это всем тут ясно!

Меня ждут гастроли, MTV и Грэмми,

А ты так и будешь доказывать теоремы!

Я — символ Нового года, легенда, звезда!

А ты кто такой? Не слыхала никогда!

Изучал голубей — вот это поворот! —

Пока я блистала каждый Новый год!

Викентьев, войдя во вкус, парировал:

— Ты думаешь, что спела разок и крутая такая?

Ну тогда открою тебе секрет, дорогая:

У меня в универе и не такое бывает,

Я научрука до психушки довёл — он теперь там рэп читает!

Ты — результат наложения идиомы на детскую песню!

А я — учёный, и поверь, куда интереснее

Изучать аномалии и биться над сложной задачкой,

Так что ветки сложи и марш в зимнюю спячку!

Мыш икнул, кое-как дожевав толстенный русско-английский словарь, и поддержал друга тоненьким голоском:

— Give it up, Christmas tree, you're going down,

Your rhymes are as useless as a fallen crown!

— Ах ты наглец! — ель задрожала от корней до верхушки. — Да я тебе сейчас…

— А вот и не сейчас! — вдруг воскликнул кто-то из детей. — Дядя очкарик победил! У него про психушку было!

— И мышка классно зачитала! — поддержал другой.

— И очки красивые! — добавила девочка в розовой шапке.

Ель как-то сразу поникла:

— Ладно-ладно, ну чего вы... Может, я и правда слишком разошлась. Просто... — она всхлипнула, роняя одинокую смоляную слезу, — никто никогда не спрашивал, хочу ли я быть новогодней ёлкой!

— Так никто тебя и не заставляет, — мягко улыбнулся Викентьев. — Хочешь, мы к тебе постоянные экскурсии организуем? Будешь радовать детей круглый год, а не только на праздники.

— Правда? — ель встрепенулась. — А петь можно будет?

— Конечно! — Мыш подмигнул. — Мы договоримся, чтобы тебя ещё и в культурную программу агентства на Новый год включили! Договоримся же, Вить?

Домой они возвращались уже в сумерках, нагруженные сладкими подарками от детей и коньяком от лесника. Мыш, свернувшийся комочком в кармане пальто Викентьева, хихикнул:

— А ты, оказывается, неплохо рифмуешь!

— Ой, да иди ты! — беззлобно огрызнулся он. — Сейчас бы до дома без приключений добраться. И это... может, не будем упоминать в отчёте про рэп-баттл?

— Конечно, — подмигнул Мыш. — Напишем, что нейтрализация идиоматического наложения произошла путём применения методики музыкальной конфронтации с элементами народного творчества. А знаешь, по-моему, это знак. Раз уж ты своим творчеством успокоил психованную ель, любая диссертация тебе точно по плечу!

Викентьев тяжело вздохнул. Может, Мыш и прав, но непонятно ещё, что хуже — петь перед спятившей ёлкой или отвечать на вопросы комиссии…

— Главное, — добавил Мыш, — на защите петь не вздумай!

За три дня до Нового года агентство «Совет да Любовь» напоминало растревоженный улей. По коридорам сновали озадаченные сотрудники, из кабинетов доносились странные звуки, а в воздухе витал запах корицы, мандаринов и лёгкой паники. Календарь на стене уже битый час спорил сам с собой, сколько дней осталось до Нового года, а настенные часы назад, пытаясь украсть у будущего ещё хотя бы пять минуточек.

Термометр за окном кабинета Анастасии Павловны показывал минус двадцать, но щёки Викентьева пылали. Стояла гнетущая тишина, прерываемая только иканием объевшегося рождественскими рассказами Мыша.

— Значит, так, — наконец заговорила начальница, — некто решил встретить Новый год...

— Встретить? — Витя неловко поправил очки. — Имеете в виду, на вокзале? С чемоданами?

— Это что получается? — возбуждённо пискнул Мыш с его плеча. — У нас человек застрял одной ногой в уходящем году, а другой в наступающем?

Это была чистая правда. Некто господин Курочкин, отрицавший любые родственные связи с семьёй местного строительного магната Куроклюйского, решил встретить праздник по всем правилам. Под покровом ночи он взял прокрался на вокзал с чемоданом наперевес, а там что-то пошло не так. Теперь Курочкин путешествовал между старым и новым годом, хотя на дворе всё ещё стояло двадцать восьмое декабря.

— Придётся вам этим заняться, Виталий Филиппович, — вздохнула Анастасия Павловна. — Профильные специалисты в других отделах заняты, а вы как раз начинали свою практику с временных аномалий.

— У меня диссертация! — запротестовал Викентьев. — Да и вообще — я уже давно по зоологическим аномалиям!

— А я говорю — по временным, — в голосе начальницы зазвенела сталь. — Временно. А, может, и нет.

Улицы Никогдаевска замело основательно, как будто небесная канцелярия решила начислить компенсацию за недавний четверговый дождик и выдать за один присест годовую норму снега. Город, привыкший к своей невидимости на картах, теперь и вовсе утонул в сугробах, превратившись в декорацию с новогодней открытки. Только вместо румяных детишек по улице брёл не менее румяный от мороза, но более разочарованный в жизни Виталий Викентьев.

— Это безумие какое-то, — бормотал он, пробираясь сквозь метель. — Какой из меня специалист по временным аномалиям? Я даже с будильником договориться не могу!

— Зато ты умеешь импровизировать, — подбодрил его Мыш, высунув нос из кармана пальто. — Ёлку помнишь?

— К сожалению! Я теперь даже в душе петь боюсь — вдруг мочалка оживёт и потребует свою долю шампуня!

На вокзале их ждало удивительное зрелище. Господин Курочкин, солидный мужчина в костюме-тройке и с чемоданом наперевес, метался между двумя светящимися точками в пространстве. В один момент он судорожно проверял содержимое чемоданов, а в другой его уже засыпало конфетти и серпантином.

— Агентство «Совет да Любовь», — Викентьев достал блокнот. — Давайте по порядку. Что случилось?

— Уходите! — крикнул Курочкин, пробегая мимо. — Я всё делаю как надо! Как Новый год встретишь, так и проведёшь! Вот я и встречаю!

— Пятый час подряд?

— Зато весь год будет удачным! — бухгалтер исчез в уходящем году и тут же материализовался в наступающем. — Я всё просчитал!

Викентьев почувствовал, как начинает болеть голова. Системный подход и порядок — вот что он ценил в жизни больше всего. Но даже для него это был перебор.

— Слушайте, — он поднял ладони в знак примирения, — давайте рассмотрим это с научной точки зрения...

— А давайте без давайте! — перебил Мыш. — Иногда нужно расслабиться и ловить, пока ловится!

— Что ловить-то?

— Момент! — Мыш выпрыгнул из кармана прямо на снег и размял закоченевшие лапки. — Господин Курочкин, а что у вас в чемодане?

— Всё необходимое! — отозвался тот, снова мелькая между годами. — Документы, деньги, счета...

— А счастье? — прищурился Мыш.

Курочкин замер, так и не переступив через первое января:

— Что?

— Ну, счастье! Его-то в чемодан не упакуешь, верно?

Викентьев вдруг понял, к чему клонит Мыш. Глубоко вздохнув, он сделал то, что противоречило всем его принципам — швырнул блокнот в сугроб и закричал:

— Давайте танцевать!

— Что?! — Курочкин от удивления чуть не выронил чемодан.

— Ну да! — Викентьев принялся неуклюже притопывать и хлопать в ладони, чувствуя себя полным идиотом. — Какая разница, в каком году танцевать? Главное — чтобы весело было!

Мыш тут же подпрыгнул от радости:

— Ура! В лесу родилась ёлочка!

— Не надо про ёлочку! — испугался Викентьев.

Курочкин вдруг рассмеялся и, бросив чемодан в сугроб, пустился в пляс. Обе временные точки напоследок мигнули и растаяли со звуком, напоминающим вылетевшую из бутылки пробку шампанского. Курочкин же остался в настоящем, пританцовывая и улыбаясь во весь рот.

— А знаете, — подмигнул он, — может, оно и к лучшему. Новый год — это не дата! Это состояние души!

Когда они возвращались в агентство, Мыш заметил:

— Видишь? Иногда нужно просто отпустить ситуацию.

— Угу, — буркнул Витя. — И получить квалификацию специалиста по временным аномалиям.

— Зато теперь ты знаешь, как встречать Новый год!

— Да уж, — Викентьев поморщился. —На песни я ещё согласен, но можно хотя бы без танцев?

Но в глубине души он знал — что-то изменилось. Мир стал чуточку менее упорядоченным и чуточку более волшебным. И, возможно, это не так уж и плохо.

Хотя диссертацию он всё равно допишет. На всякий случай.

Квартира Николь в канун Нового года представляла собой что-то среднее между муравейником и театром абсурда. В воздухе витали ароматы мандаринов, бенгальских огней и подгорающей селёдки под шубой — последнее было творением рук Жени, которая, отвлекшись на «Иронию судьбы», перемешала салат плойкой.

— Евгения Леонидовна, солнце моё ясное, — Анастасия Павловна ловко перехватила у неё салатницу, — может, ты лучше безе в духовку поставишь?

— Ой, да, я такая неловкая! — Женя картинно всплеснула руками, умудрившись рассыпать горошек. — Всё из рук валится!

— Угу, — пробормотала Ира, подметая горошек. — Особенно когда надо что-то приготовить.

Маша, нарезающая колбасу, фыркнула так выразительно, что даже объяснять ничего не пришлось.

На подоконнике восседал Мыш, методично дегустируя все салаты по очереди:

— Как литературный критик заявляю: этот оливье нуждается в серьёзной редактуре!

Николь, улучив момент, запихнула ему в рот мандарин и звонко рассмеялась:

— А я-то расстраивалась, что придётся одной на Новый год куковать! Думала, всё, старость в радость, кошки в сладость! Женя… Женя, блин!

— Чего? — безмятежно поинтересовалась Женя, наблюдая за процессом обугливания пирожных.

— Ты как безе в уголь умудрилась превратить?!

Женина улыбка была такой загадочной, что любой детектив Агаты Кристи на её фоне показался бы инструкцией по эксплуатации вантуза.

— О, это особый рецепт. Французская молекулярная кухня.

— Больше похоже на французскую революцию, — пробормотал Мыш, под шумок подъедая глазурь с торта.

Поймать его с поличным было некому. Ира и Маша, работая в четыре руки, уже украшали ёлку в гостиной. Они не разговаривали — просто передавали друг другу игрушки, каким-то чудом точно угадывая, что нужно вешать следующим. Николь хлопотала над почившими безе, пока Женя тыкала в холодец кончиком наманикюренного мизинца. Анастасия Павловна колдовала над фуа-гра, а Викентьев, высунув от усердия кончик языка, пытался ровно нарезать огурцы.

— А это что такое? — поинтересовался Мыш, обнюхивая очередную заготовку.

— Это заливное! — рявкнула Николь. — Брысь со стола!

— Я, между прочим, филолог! — оскорбился Мыш. — И вообще, в новогоднюю ночь все равны!

— Ага, особенно перед заливным, — пробормотал Викентьев, ловя пушистого друга. — Да блин, почему они не режутся…

— Витюш, — Николь повернула нож в его руке нужной стороной. — Займись гирляндами, пожалуйста.

— Но я же хочу помочь! — запротестовал он, поправляя очки испачканной в майонезе рукой.

— Ты уже помог! — фыркнул Мыш. — Это что, кубики? Или треугольники?

— Это катастрофа, — вздохнула Николь. — Иди вон музыку включи.

— О! — оживилась Женя. — У меня есть потрясающая подборка новогодних песен! Начиная с «В лесу родилась ёлочка» в джазовой обработке…

Витя поперхнулся:

— Только не это!

— Кстати, — Анастасия Павловна подняла бровь, — как там наша лесная певунья?

— Готовится к сольному концерту, — отрапортовал Викентьев. — Обещала не включать в программу рэп.

— А жаль, — хихикнул Мыш. — Твой баттл с ней войдёт в историю агентства!

Викентьев смутился и чуть не опрокинул салатницу. Раньше он бы нашёл повод слиться с вечеринки, отправился бы домой дописывать диссертацию и заедать тоску лапшой из пакетика. Но после стольких происшествий…

— Виталий Филиппович, — Анастасия Павловна легко дотронулась до его локтя, — ты чего такой задумчивый?

— Да я... — Викентьев замялся, поправляя очки. — Просто непривычно как-то.

— К хорошему быстро привыкаешь! — подмигнула Николь. — Правда, девочки?

— Тем более, — промурлыкала Женя, — кому-то давно пора научиться быть в центре внимания!

Викентьев покраснел, но промолчал. Лишь улыбнулся и отодвинул тазик оливье подальше от размахивающей открытой солонкой Жени.

К одиннадцати вечера стол был накрыт, ёлка наряжена, а все салаты, за исключением тех, что не пережили вмешательство Жени, покрылись ровной майонезной сеточкой. Николь окинула квартиру довольным взглядом:

— Знаете, после развода я думала, что праздники будут не те. А теперь... — она улыбнулась. — Теперь даже лучше!

— Потому что отсудила у бывшего лучшие годы? — подмигнула Ира.

— В том числе! — рассмеялась Николь.

Викентьев осмотрелся. В прошлом году он встречал праздники один, в обществе конспектов и недописанной диссертации. А теперь вокруг были люди, ставшие почти что семьёй.

— О чём задумался? — Маша материализовалась рядом с бокалом шампанского.

— Небось, о диссертации? — улыбнулась Ира, появившаяся по другую сторону от него

— Нет, — Викентьев покачал головой. — О том, как иногда хорошо, когда жизнь идёт не по плану.

— Между прочим, — важно заметил Мыш, — как специалист по классической литературе заявляю: каждый новогодний стол должен иметь завязку, кульминацию и развязку!

— Это ты на что намекаешь? — прищурилась Анастасия Павловна.

— На то, что пора доставать горячее! — объявила Николь. — Женечка, радость моя, помоги с индейкой!

К всеобщему удивлению, индейку Женя донесла без происшествий.

— Так, — скомандовала Анастасия Павловна, — до Нового года полчаса! Ира, Маша, хватит хлестать шампанское на пустой желудок! Женя, не смей даже улыбаться в сторону салатов, пока мы их не попробуем! Витя...

— А Витя пусть тост говорит! — предложила Николь.

— Я?! — Викентьев чуть не выронил вилку.

— Ну не Мыш же! — фыркнула Маша. — Он опять начнёт цитировать Пушкина!

— Грех не цитировать солнце русской поэзии! — возмутился Мыш.

Викентьев встал, держа бокал с шампанским.

— Я... — он окинул взглядом коллег. — Я хочу поднять этот бокал за нас. За то, что мы делаем этот мир чуточку волшебнее. За поющих голубей и говорящих мышей, за ожившие ёлки и... — он на секунду запнулся, но всё же договорил, — за то, что иногда нужно просто позволить чуду случиться.

— За чудо! — подняла бокал Анастасия Павловна.

— За волшебство! — чокнулись бокалами Ира и Маша.

— За любовь! — Женя игриво подёргала бровями.

— За нас! — подытожила Николь.

— И за Пушкина! — пискнул Мыш, балансируя на верхней ветке ёлки с кусочком колбасы.

А потом они пили шампанское (Мыш — из напёрстка) и загадывали желания. Даже сгоревшее безе Жени пришлось кстати — наутро его использовали вместо активированного угля. Но это было позже, а пока за окном падал лёгкий пушистый снег. Где-то в лесу одинокая ёлка сочиняла рэп про авторские права и молодого специалиста, научившего её чему-то важному. Ей нестройным хором подпевали захмелевшие от счастья голуби-стенографисты.

Когда куранты отсчитывали последние секунды уходящего года, Викентьев поймал себя на мысли, что больше не чувствует себя неловко. Он там, где и должен быть — среди людей (и одного очень начитанного грызуна), которые принимают его со всей его неуклюжестью, научными амбициями и неровно нарезанными огурцами.

— С Новым годом! — прошептал он, и ёлочные игрушки подмигнули в ответ.

Первое января в Никогдаевске выдалось таким, каким и должно быть утро нового года — сонным, уютным, с запахом бенгальских огней и новых надежд. Я устроился на подоконнике в квартире Николь, попивая остатки шампанского из своего напёрстка, и размышляя о превратностях судьбы. Несколько месяцев назад я был обычной мышью с филологическим образованием и страстью к классике. Образование и страсть никуда не делись, но теперь у меня появилась семья.

Вот, например, мой Витя. Он заснул в кресле, сжимая в руках недописанную главу диссертации (которую мы с ним, к слову, основательно отредактировали где-то между пятым и шестым бокалами шампанского). Очки сползли на кончик носа, а на щеке отпечатался след от салфетки с ёлочками. Вот ведь — даже во сне не может отпустить работу! Но впервые за всё время нашего знакомства его лицо выглядело абсолютно безмятежным. Кажется, мой Витя наконец-то понял, что мир не рухнет, если защита пройдёт не идеально, а жизнь — это не только научные изыскания, но и удивительные люди вокруг.

Кстати об удивительном. Женя умудрилась заснуть на диване в совершенно немыслимой позе, закинув ноги на спинку и свесив голову вниз. И выглядела при этом так невинно, будто это не она под бой курантов запихивала остатки экспериментального салата в горшок с фикусом. Бедное растение. Надеюсь, оно доживёт хотя бы до завтра.

Ира и Маша заснули в обнимку в огромном кресле-мешке, привалившись друг к другу и укрывшись одним пледом на двоих. Во сне они умудрялись синхронно хмуриться — видимо, даже сейчас обсуждали какой-нибудь сложный случай из практики. Готов поспорить на годовой запас сыра, что им снится один и тот же сон. Эти двое настолько сработались, что я почти уверен — они и думают в унисон. Утром они наверняка проснутся одновременно и хором попросят кофе.

Николь уже проснулась и, напевая что-то себе под нос, хлопотала на кухне. Я честно хотел помочь, но мне велели не совать свой нос в чужое тесто. Время от времени в её голосе звучали фальшивые нотки. Может, первый блин не хотел схватываться, а, может, Николь вспомнила, как Витя вчера пытался танцевать вальс и чуть не снёс ёлку. Или как Ира с Машей поперхнулись оливье, когда Женя погадала на шампанском и намекнула, что скоро в отделе будет пополнение.

Анастасия Павловна... а вот и сюрприз! Наша начальница укатила домой сразу после полуночи. Готов поспорить на второй том «Мёртвых душ», что она просто не хотела смущать подчинённых своим присутствием. Мудрая женщина — знает, когда надо быть начальницей, а когда просто улыбнуться и уйти по-английски. О присутствии Анастасии Павловны в квартире напоминала только записка: «С Новым годом, дорогие мои! Выходные – это святое, но в следующий вторник жду всех к девяти!». Почерк немного плывёт — похоже, шампанское и её не пощадило.

Я смотрел на этих людей — моих людей — и думал: вот оно, счастье. Оно не в громких поступках и великих достижениях (хотя победить в рэп-баттле с ёлкой — это, конечно, эпично!). Оно в мелочах: в том, как мой Витя краснеет неровными пятнами от любых намёков на отсутствие у него личной жизни, как Николь заботится о нас всех, как Ира с Машей без слов понимают друг друга и как Анастасия Павловна умудряется быть строгой и доброй одновременно.

А ещё я точно знаю, что этот год будет особенным. Мой Витя наконец-то защитит свою диссертацию. Женя перестанет притворяться, что не умеет готовить. Я-то видел, как она тайком подсыпала соль в солонку — значит, что-то да понимает в кулинарии! Ира с Машей начнут общаться исключительно при помощи ментальной связи. Николь... Николь просто будет собирать нас всех вместе и создавать уют даже из самого жуткого хаоса. А я продолжу грызть гранит науки. И женские романы — куда же без них? В них тоже есть своя прелесть. Особенно если читать между строк и запивать хорошим кофе.

За окном продолжал падать снег. Подтаявшие сугробы за ночь снова затвердели и теперь сверкали на солнце как глазурь. Редкие прохожие передвигались короткими перебежками от домов к магазинам, трепетно прижимая к груди прошлогодний хлеб. Вдалеке пьяные голуби орали частушки — видимо, Витины подопечные решили отметить праздник по-своему. Новый год только начался, а я уже чувствую, что он сложится удачно. Ведь теперь у меня есть настоящая семья, пусть и не самая обычная.

Жизнь — странная штука. Длинная, как монолог князя Болконского о небе Аустерлица, местами жуткая, как сны Раскольникова, иногда скандальная, как светское общество в романах Толстого, но всё же полная смысла и светлой надежды, как письмо Татьяны Онегину. И поэтому, если уж вам посчастливилось стать в чьей-нибудь жизни главным героем, будьте уверены: скучать не придётся.

Витя во сне пробормотал что-то про коэффициент корреляции песенного репертуара с графиком выпадения осадков и заулыбался. Я накрыл его пледом (это было непросто, учитывая мои размеры) и подумал: «С Новым годом, Никогдаевск! И пусть у всех твоих историй будет счастливый конец».

В жизни Макса всё складывалось почти идеально. В этом «почти» и крылась суть проблемы. Он родился в семье успешного бизнесмена (чересчур успешного — Куроклюйский-старший застроил одну половину Никогдаевска и обвёл вокруг пальца вторую). Выучился на финансиста с красным дипломом. Прошёл трёхмесячные курсы по составлению натальных карт и убедился, что звёзды, в отличии от бухгалтерских отчётов, не врут. А потом даже устроился на работу. Правда, не совсем туда, куда рассчитывал.

— Молодой человек, — главбух агентства «Совет да Любовь» Анна Васильевна Рябчикова с осуждением покачала головой, едва заглянув в резюме. — У вас прекрасное образование. Интересная тема диплома. Поразительное знание астрологии. Но в бухгалтерию я вас не возьму.
— Почему? — растерялся Макс. — У меня же красный диплом!
— Вот именно. Вы для нас слишком умный. К тому же, — Рябчикова постучала длинным ногтем по натальной карте, которую он зачем-то приложил к документам, — у вас Сатурн в седьмом доме. Такие люди не созданы для бухгалтерии.
— А для чего созданы?
— Для работы с фразеологизмами. Вас в отделе экономических аномалий с руками оторвут. Возможно, буквально. Но не бойтесь — корпоративная страховка это покроет.

Макс не спорил. Во-первых, он испугался. Во-вторых, зарплаты младшего специалиста сектора финансовых аномалий оказалось достаточно, чтобы снять квартиру подальше от особняка отца. В-третьих, работа оказалась неожиданно интересной. Приходилось разбираться с последствиями навязанных клиентам медвежьих услуг, помогать тем, кто опростоволосился (процесс отращивания новых волос обычно занимал два месяца) и регулярно обновлять курс минуты к рублю на главных городских часах.

Всего специалистов по экономическим аномалиям было пятеро. Но подружился Макс не с кем-то из коллег, а с Тохой из отдела техноаномалий. С недавних пор Тоху полагалось называть Антоном Артёмовичем, но разве можно обращаться по имени-отчеству к человеку, с которым пропил первую честно заработанную премию?

По поводу главных героев была ещё одна теория. Они, по мнению Макса, походили на чёрные дыры: притягивали все интересные события в радиусе пары световых лет, оставляя окружающим роли забавных белых карликов. Тоха служил неоспоримым доказательством этой теории. В свои двадцать восемь он успел возглавить отдел технологических аномалий и пережить несчастную любовь, которая укатила в Лондон учиться и вернулась оттуда с мутным британским учёным в статусе мужа. Его жизнь напоминала приключенческий роман страниц эдак на восемьсот. Максим в этом романе чувствовал себя сноской мелким шрифтом в самом конце.

— Слушай! — сказал он Тохе как-то за обедом. — Может, это я чего-то не понимаю?
— В смысле?
— Ты молод, успешен, зарабатываешь в три раза больше меня…
— Продолжайте, пациент, — Тоха благосклонно кивнул.
— И до сих пор один.
— Заткнитесь, пациент.
— У тебя даже несчастная любовь какая-то эпичная. А у меня что?

А у Макса была Полина. Точнее, не у Макса. Полина работала в мэрии специалистом по озеленению города и считала младшего Куроклюйского избалованным мажором. То, что он ездил на работу на троллейбусе и снимал квартиру в спальном районе, обладательницу самой очаровательной улыбки в Никогдаевске и самого острого языка во всём Трижды Никаком автономном округе почему-то ни в чём не убеждало.

Началось всё с того, что она забраковала проект отцовской компании по застройке городского парка. Олег Валентинович послал Макса разбираться. Он всё ещё надеялся, что непутёвый сын в один прекрасный день одумается и примет бразды управления компанией.

— Значит так, господин Куроклюйский! — с порога бросили ему в лицо вместо приветствия. — Даже не думайте, что если ваш папенька половину города застроил, то вторую половину ему за былые заслуги позволят закатать в бетон!
— Вообще-то я...
— Вы что? — фыркнула рыжеволосая девушка с бейджиком «Старший специалист П. Веснина». — Разберётесь со мной по старой схеме? Отцовские деньги, отцовское влияние, отцовские связи?

Макс тогда не рискнул возразить. Но что-то в старшем специалисте П. Весниной зацепило его настолько, что на следующий день он добровольно вызвался отвезти в мэрию квартальные отчёты от всех отделов агентства. А потом и вовсе стал захаживать в кабинет старшего специалиста чаще, чем в собственный. Даже вахтёрша, проверяющая пропуска у всех сотрудников мэрии с дотошностью патологоанатома-перфекциониста, начала узнавать Макса и пропускать без лишних вопросов.

— Полина вчера сказала, что я похож на комнатное растение, — парень побарабанил пальцами по чашке. — Симпатичное, но бесполезное.
— Она же ботаник, — пожал плечами Тоха. — С её стороны это почти комплимент. Я вообще не понимаю, чего ты страдаешь. У твоего отца, прости за каламбур, денег куры не клюют. Подари ей, не знаю, дендрарий какой-нибудь.
— Тоха, ты гений, — закатил глаза Макс. — Не-а, не выйдет ничего. У меня Марс во втором доме.
— И что это значит?
— Что отец продолжит строить многоэтажки, а Полина будет меня за это ненавидеть.

За это и выпили чаю, не чокаясь.

А через неделю в отдел экономических аномалий поступил срочный вызов от бедняги, у которого из-за внезапного увеличения денежного потока прорвало трубу в ванной. Макс помог ему перекрыть краны, вызвать сантехников, зафиксировать ущерб и составить заявление о компенсации в агентство. До конца рабочего дня оставалось полчаса, и парень сам себе великодушно разрешил уйти чуточку пораньше.

Проходя через городской парк, он услышал возмущённый и слишком уж знакомый голос:
— Не пущу! Это дерево тут стояло, когда вас и в помине не было! И будет стоять, когда вас не будет, уж я позабочусь!
— Барышня, — прогундосили ей в ответ. — Пропусти, а? Мы люди простые, что нам скажут, то мы и делаем.
— Даже если вы делаете ужасные вещи?!

Макс подоспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как одетый в оранжевую куртку человек отвернулся от Полины, потеряв всякий интерес к разговору, и завёл бензопилу.

— Я прошу прощения! — Макс откашлялся, отчаянно пытаясь сделать вид, что не пробежал последние несколько метров, — а разрешение на спил имеется?
— А ты кто такой? — набычился собеседник.
— Максим Олегович Куроклюйский. Думаю, Олегу Валентиновичу будет интересно узнать, что происходит на принадлежащей ему территории.

Рабочий прищурился, приглядываясь к тощему пареньку, а потом выронил бензопилу. Макс впервые видел, чтобы лицо человека за столь короткое время поменяло столько выражений. Поняв, что дело пахнет жареным, собеседник поспешил удалиться.

— Я и не думала, что ты себя поведёшь не как обычно, — сказала Полина, когда они остались вдвоём.
— Я себя веду как обычно, — заверил Макс. — Иногда даже второстепенные персонажи могут сделать что-то правильное.

Где-то вдалеке прогремел гром и начался дождь. Необычное для декабря, но привычное для Никогдаевска явление. Он лил сплошной стеной, плотный, почти непроницаемый, подходящий для душещипательной сцены в романтической комедии. Но Макс знал: это сцена пройдëт без его участия.

Такие дожди существуют для того, чтобы Тоха уселся в кожаное кресло с чашкой кофе, повернулся к окну и уставился вдаль, размышляя о превратностях судьбы и проклиная всех англичан. Чтобы британский муж его бывшей возлюбленной пробормотал что-то про «it’s raining cats and dogs», а сотрудники отдела биологических аномалий потом пристраивали свалившихся с неба щенков и котят. Чтобы Игорь Ананасов, которого приняли в бухгалтерию через несколько недель после провальной попытки трудоустройства Макса, по дороге из пиццерии чертыхнулся и после недолгих размышлений переместил коробку с гавайской пиццей на самый верх многоэтажной стопки. Пицце с ананасами дождик не повредит, а вот если промокнет пепперони, Марго очень расстроится.

И, пока главные герои страдали от переизбытка романтики в крови, второстепенные должны были заняться более насущными делами.

— Держи, — Макс снял шарф, чтобы накинуть его на промокшие волосы Полины. — И давай придумаем, куда нам деть эту бензопилу.

В подвале дома №666, что по четвергам приползает на угол проспекта По и улицы Вязов, живёт Нечто. Оно питается звуками и обожает детский смех. Каждый год Нечто вылезает на поверхность и упивается первыми звуками капели, откладывая наступление весны. Наученные горьким опытом дворники подкармливают Нечто скрипом лопат. Иначе оно примется за птичьи трели.

Городская библиотека кишит книжными червями, которых вывели ещё во времена мэра Горохова. Они питаются исключительно плохой литературой и иногда выползают на книжные ярмарки. Как-то раз такой червь съел целый тираж любовных романов и раздулся до размеров удава. Теперь он работает в библиотеке консультантом по современной прозе.

На окраине Никогдаевска есть кладбище, где похоронены все забытые слова. По ночам оттуда доносится шёпот, похожий на шелест старых газет. Сторож говорит, что это местные призраки играют в «Эрудит», но никто не отваживается проверить — у кладбища плохая репутация после того, как там обнаружили братскую могилу канцелярита.

На другом конце города расположился проклятый старый дом, где время движется вспять. Часы там крутятся против своей же стрелки, а жильцы неотвратимо молодеют. Говорят, когда человек становится слишком юным, его забирают в детский сад, из которого ещё никто не возвращался.

В канализации Никогдаевска живёт существо, которое наступает на пятки припозднившимся прохожим. Его никто не видел, но все знают: если вы слышите за спиной торопливые шаги, нужно немедленно свернуть за угол. Иначе рискуете до конца жизни ходить исключительно на цыпочках, боясь наступить на чью-то тень.

А на чердаках старых домов до сих пор можно найти законсервированное время. Если открыть такую банку, можно ненадолго вернуться в самый счастливый день своей жизни. Но будьте осторожны: просроченное время имеет привычку портиться и покрываться плесенью воспоминаний.

— Валер, — окликнул коллегу младший специалист по цифровым аномалиям Сеня Синий, — у тебя в детстве был телевизор?
Сидевшая за соседним столом Лера покрутила пальцем у виска:
— Нет, Сенечка, я в берлоге выросла. С медведем и балалайкой.
— Я серьёзно.
— Я тоже. Медведь, между прочим, был отличным собеседником. Особенно когда по Первому каналу начинался «Кто хочет стать миллионером». Ему оттуда постоянно звонили.
— А заставку телекомпании «ВИД» помнишь?

Лера от неожиданности поперхнулась кофе и закашлялась.
— Ты смерти моей хочешь? — набросилась она на друга. — Я только-только перестала по ночам от кошмаров вскакивать!
— Тут жалобы поступают. Телевизоры массово выходят из строя. И знаешь, что интересно? — Сеня развернул монитор к напарнице. — Все поломки случаются в тот самый момент, когда появляется эта заставка. А появляется она даже тогда, когда «Поля чудес» в программе нет.
— Может, техника просто защищается? — предположила Лера. — Я бы тоже сломалась, если бы мне пришлось это показывать.

Она подкатила на кресле к столу Сени. На экране действительно красовался внушительный список происшествий. Старые телевизоры, по их с напарником наблюдениям, умирали особенно драматично: хрипели, плевались помехами, угрожающе потрескивали на всю квартиру. И обязательно — обязательно! — выбирали для последнего вздоха самый неподходящий момент. Не то что нынешние тонкие плазмы — мигнули синими экранами — и привет! Но все они, от древних «Рубинов» до навороченных «Самсунгов», были равны перед лицом страшной заставки.

— Как думаешь, — протянул Сеня, стряхивая крошки с клавиатуры, — может, это всё-таки вирус?
— Ага, конечно! — Лера закатила глаза. — Вирус, из-за которого аналоговые телевизоры воют дурниной и показывают заставку ВИДа посреди «Спокойной ночи, малыши»? Ты ещё скажи, что это Хрюша решил захватить мир!
— А что? Он подозрительный! И Степашка с ним заодно, — Сеня многозначительно подёргал бровями, за что и получил увесистым журналом по макушке.
— Чего ты вообще возишься? Я тебе сразу сказала: надо телевизоры святой водой полить!
— Ты ещё скажи, акафист прочитать. Не, Валер, тут дело нечистое. Страшновато мне.
— Жизнь вообще очень страшная штука, —- откликнулась Лера. —- Но только с похмелья.
-— Остальное преодолимо!

Сеня с Лерой переглянулись и захихикали. За десять лет дружбы они научились понимать друг друга с полуслова. Может, потому их и определили в один отдел — редкий случай, когда кадровики проявили не только служебное рвение, но и человечность.

— И знаешь, что странно? — Сеня раскрутился в кресле. — Я полез в интернет…
— Ох уж эти ваши интернеты, — передразнила его Лера голосом бывшей преподавательницы основ аномальной филологии.
— Да-да, в этих наших интернетах, представь себе, есть форумы, где обсуждают старое ТВ! И там... — он понизил голос до шёпота, — аж несколько веток посвящено заставке телекомпании ВИД!

Он открыл вкладку со старым форумом. Пост был датирован 2006 годом.
«Народ! — восклицал анонимный пользователь с ником yakubovich_fan_number_one. — Я тут случайно наткнулся на архивную запись «Поля Чудес», и знаете что? Якубович совсем не изменился! Сравнил с новым выпуском — один в один! Те же усы, тот же прищур... А вот заставка ВИДа с каждым годом всё страшнее. Будто она…
*сообщение отредактировано модератором*»

Лера застучала по клавиатуре с такой скоростью, будто от этого зависела судьба как минимум трёх Вселенных и одного хомячка. Она увеличила одну из архивных фотографий. Сене на секунду показалось, что роскошные усы Якубовича зашевелились и навострили ухоженные кончики в сторону Леры.

— Смотри! — та, не подозревая об опасности, ткнула пальцем в монитор. — Якубович!
— И что Якубович?
— И то! Вот фотки девяностых, вот нулевых, вот недавние... Ни одной новой морщинки! И усы всё такие же роскошные!
— Ну, может... — Сеня замялся, — может, он пластику делал? Или йогой занимался?
— Ага, блин! По персональному плану! По-твоему, все на йогу с ковриками ходят, а Леонид Аркадьевич — с барабаном?
— Может, это не те же самые усы? Просто похожие? — Сеня устало выдохнул и потёр пальцами переносицу. — Вдруг они обратно отрастают после каждого бритья? Может, это вообще парик? Бывают парики в виде усов?
— А может, ты дурачок? — ласково поинтересовалась Лера. — Такие усы дважды не вырастают. Они уникальны, как снежинки или отпечатки пальцев. Что, если это не просто совпадение? Что, если...
— ...если вместо Якубовича стареет заставка? — договорил Сеня. — Гениально! Только как нам это проверить?

Следующие два часа они искали в интернете старые записи «Поля Чудес». Задача оказалась не из лёгких — браузер то и дело норовил перенаправить их на сайты с рецептами советских салатов и конспирологическими теориями про НЛО.

— Обед, — выдохнула Лера, взглянув на часы. — Я прямо тут подохну, если не поем.
— Борщ в столовой сегодня нава-а-аристый, — мечтательно протянул Сеня. — Говорят, повариха туда всю душу вложила.
— Даже не вздумай при Викентьеве такое ляпнуть, — Лера нашарила в кресле сумку. — А то опять припрётся эту самую душу искать и Мыша во все кастрюли окунёт.

Они оставили все компьютеры включёнными, понадеявшись, что в закрытом на ключ кабинете с ними ничего не случится. Проще было пренебречь правилами техники безопасности, чем вернуться с обеда и потратить полдня на реанимацию отрубившегося системного блока.

Как только ключ провернулся в замке, свет в кабинете погас. На потемневшем экране самого большого компьютера медленно проступило оно — лицо, которое довело до нервного срыва целое поколение детей. Зловещая жабоголовая маска усмехнулась, подмигнула пустой комнате и медленно выползла за пределы экрана.

Где-то в Останкино Леонид Аркадьевич Якубович пригладил усы и улыбнулся отражению в зеркале. Для своего возраста он выглядел превосходно.

Как и для любого другого.

«Добро пожаловать отсюда» — гласила надпись на входе, выведенная каллиграфическим почерком. Под ней мелким шрифтом значилось: «Администрация не несёт ответственности за заложенные души, украденные сердца и съеденные мозги. Сами виноваты». Рядом с табличкой дремал охранник — здоровенный детина с телом профессионального борца сумо и головой бракованного пупса. На бейджике значилось «Фома Неверующий». Каждого входящего Фома на всякий случай осматривал с ног до головы, но пропускал — видимо, просто не верил, что люди с дурными намерениями отважатся сюда заглянуть.

Первый этаж пестрел кричащими вывесками. «Грехи на вынос», «Пороки от кутюр», «Души second-hand»... «Грехи на вынос» заманивали банками с маринованными обидами («Настояны на слезах, выдержка три года!») и перебродившими в дубовых бочках обещаниями («Чем дольше, тем горше!»). Ещё там продавалось терпение в фирменных бутылках. «Лучшее средство от тёщи!-— гласила реклама. — Покупаешь одну бутылку — вторая в подарок!». Завсегдатаи выстраивались в очереди перед «Грехами на вынос» ещё до открытия, ожидая появления хозяйки — улыбчивой старушки в кружевном переднике.

— Говори, милая, — она ласково оскалилась всеми шестьюдесятью зубами и вытерла о фартук испачканные чем-то красным руки.

— Мне бы зависти немного, — робко попросила молоденькая девушка. — К соседке. Эта зараза машину новую купила, сил моих нет в глаза её бесстыжие смотреть!

— Конечно, дорогуша, — засуетилась старушка. — Вот, смотри, свеженькая, вчера только с грядки. Тебе позеленее или пожелтее?

— А в чём разница?

— Зелёная — классическая, проверенная временем. А жёлтая — с лимончиком, чтоб аж скулы сводило.

— А у вас это… — вмешался щуплый мужчина в сером костюме, — соли для ран не найдётся?

Хозяйка недобро на него зыркнула, но быстро опомнилась и, забыв о завистливой клиентке, расплылась в улыбке.

— Обижаете! — она достала из-под прилавка керамическую баночку. — Самая едкая! От одной щепотки любая душевная рана загноится так, что вовек не заживёт! Будете брать?

— Буду, — мужчина отсчитал мятые купюры. — Мне для начальника.

— Да хоть для чёрта лысого, — с той же любезной улыбкой ответила старушка. — Пока ты мне деньги платишь, в свои дела не впутывай. А если впутаешь — вовек не расплатишься. Эй, народ, налетай! Сплетни свежайшие — язык проглотить можно! Правда горькая под острым соусом! Фирменное блюдо — лапша на уши по бабушкиному рецепту!

Второй этаж встречал посетителей ларьком с вывеской «Купи слона». Продавец, худой как жердь вертлявый мужчинка с хитрыми глазами, зазывал покупателей:

— А кому, кому розовые очочки? Только сегодня и только у нас! Последний писк моды! Купите розовые очки — в подарок бесплатная иллюзия счастья! Берите кота в мешке — сами смотрите, что внутри! Эй, молодой человек! Да-да, вы! Хотите купить слона?

— Нет, — отмахнулся прохожий.

— Все говорят «нет», а вы купите слона!

Через два прилавка от него расположилась дородная дама в платье цвета переспелой сливы.

— Милочка, вам бы гордыню присмотреть, — ворковала она с испуганной женщиной в потёртом пальто неопределённого цвета. — Вот эта партия из театральной гримёрки, самый смак! А можно в комплекте с небольшим тщеславием, скидка выйдет.

В тёмном углу рядом с техническими помещениями притаился безымянный магазинчик. Под блёклой вывеской с надписью «Купи покой, продай совесть!» сидел благообразный старичок в очках.

— У вас есть лицензия на торговлю совестью? – поинтересовался невесть откуда взявшийся проверяющий из мэрии.

— Батенька, — улыбнулся старичок, -– а у вас есть лицензия на проверку лицензий?

— Конечно!

— Будьте любезны, покажите.

Проверяющий полез в карман, достал бумагу и покраснел. На месте лицензии оказалась квитанция из химчистки.

— Вот видите, — вздохнул старичок. — Нет у вас никакой совести, раз честного продавца почём зря пугаете. Может, купите немножко? У меня как раз свеженькая партия, только что с совещания в мэрии привезли. Почти нетронутая.

На третьем этаже товар был посерьёзнее. Здесь можно было купить кошмары во флаконах и тщеславие, упакованное в золотую фольгу. В одном из бутиков элегантная дама в чёрном впаривала кому-то чужие беды:

— Посмотрите какое несчастье! Прошлогоднее, выдержанное, а какое горькое, м-м-м! Владелец три месяца страдал, все слёзы выплакал. А вот это — совсем свеженькое, тёплое ещё! Возьмёте два сразу? Скидочку оформлю!

Чуть дальше расположилась неприметная палатка, где продавались оправдания. Продавщица, женщина неопределённого возраста с вечно бегающим взглядом раскладывала их по коробочкам: опоздания на работу, невыполненные обещания, забытые дни рождения....

— А есть что-нибудь посвежее? — поинтересовался солидный мужчина в дорогом костюме, украдкой оглядываясь по сторонам.

— Как раз сегодня утром поступила новая партия! — просияла продавщица. — Эксклюзив — «Дорогая, совещание затянулось». Натуральный продукт, собрано вручную в офисах премиум-класса. С запахом кофе, помады секретарши и нарушения корпоративной этики!

В центре возвышался прилавок с самым дорогим товаром — амбициями. Их продавал худой высокий мужчина с острым носом и длинными пальцами фокусника. Амбиции хранились в зеркальных шкатулках, и каждый мог увидеть в них своё отражение — но уже в роли президента компании, известного артиста или властителя мира.

— Я бы хотела... ну, знаете... — замялась у прилавка давешняя покупательница «Грехов на вынос», крепко сжимая баночку с жидкой завистью.

— Конечно, знаю! — продавец достал крошечную шкатулку. — Писательская слава, с лёгким налётом графомании и щепоткой презрения к массовой культуре. Прекрасно сочетается с бессонницей и кофейной зависимостью. Берите, пока горячее!

Но самым популярным местом на третьем этаже был магазинчик «Второй шанс», где продавали возможность вновь пережить важный момент жизни. Очередь из желающих не редела, хоть все и знали: товар бракованный, да и гарантии никакой. Но разве это когда-нибудь останавливало отчаявшихся?

— Мне бы тот день вернуть, — шелестела женщина в траурном платке. — Я ж тогда перезванивать ему не стала, думала, ничего важного…

— Пятьсот рублей час, — бесстрастно отвечал продавец, похожий на постаревшего Пьеро. — Но учтите: прошлое как кривое зеркало. Смотреть можно, а трогать не советую. Оно имеет свойство разбиваться на очень острые осколки.

В воздухе витал запах корицы, полыни, чужих грехов и отчаяния. Где-то надрывно звенел колокольчик — это продавец надежд пытался сбыть залежавшийся товар: «Налетайте! Последняя распродажа! Ни за что не сбудутся, зато зато какие красивые!» Тихо журчал фонтанчик с мутной водой. Поговаривали, что если бросить туда монетку и загадать желание, оно ни за что не сбудется. Но люди всё равно бросали — им было легче жить с гарантированным несчастьем, чем с призрачной надеждой. В толпе мелькала фигура в чёрном пальто — лейтенант Овсов из отдела расследования аномальных преступлений очень неубедительно притворялся простым посетителем, но не вмешивался в дела продавцов. В конце концов, иногда нужно закрывать глаза на очевидное, особенно если очевидное помогает людям справляться с их бедами.

А на выходе из торгового центра стоял старик с лотком, полным леденцов сомнительного происхождения.

— Забвение! — хрипло выкрикивал он. — Всего пятьдесят рублей за штуку — и можно делать вид, что вас тут никогда не было!

И многие покупали. Мало ли что.

Игорь Денисович Ананасов прикрывался от снега тоненькой папкой и страдал. Страдал в высшей степени профессионально, как и положено выпускнику экономического факультета, которого с треском выперли с первого же места работы. Кто знал, что его разжалуют из финансовых консультантов сети пиццерий за одну-единственную попытку добавить ананасы в классическую «Маргариту»? И надо же было так глупо попасться! Ведь знал, что владелец заведения (итальянец на 1/16 часть и зануда на 15 остальных) воспринимает гавайскую пиццу как личное оскорбление!

«Уволен за излишнюю любовь к ананасам», — гласила бы запись в его трудовой книжке, если бы начальство не побоялось проверок. Вместо этого там красовалось сухое «по собственному желанию». Хотя какое уж там желание?

Золотая цепочка с подвеской в виде куска пиццы потеплела. Игорь погладил кулончик — старая привычка ещё со студенческих времён, когда этот нехитрый жест помогал успокоиться после бурных споров с одногруппницей. Этот подарок сделала ему бабуля, любившая приговаривать: «Внучок, если жизнь даст тебе лимоны — сделай из них лимонад. А если подкинет ананасы — грех не добавить их на пиццу».

Игорь Денисович мог бы построить блестящую карьеру. Одна только проблема — для того, чтобы что-то из себя строить, у него вечно не хватало ресурсов. Поэтому и пришлось ухватиться за первое попавшееся в газете объявление.

«Агентство „Совет да Любовь“ приглашает на работу бухгалтера. Опыт работы от −2 лет. Ключевые требования — умение считать до ста и не бояться странностей». Объявление выглядело подозрительно, но выбирать было не из чего. К тому же Игорь действительно умел считать до ста. Иногда даже до двухсот, если день был удачный.

Агентство встретило его покосившейся табличкой и дверью, которая никак не хотела открываться.

— Послушайте! – взмолился Игорь после пятой попытки. — У меня собеседование через десять минут! В бухгалтерии!
— А надо было пораньше приходить! — ехидно скрипнула дверь. — Никакой пунктуальности у нынешней молодёжи. Ладно, проходи.

В коридоре агентства пахло корицей, пыльными бумагами и чьими-то несбывшимися мечтами. Из-за угла выбежала серая кошка со слишком длинным для её маленького тела хвостом. При виде парня он сначала встопорщился восклицательным знаком, потом согнулся вопросительным. Кошка остановилась, смерила Игоря презрительным взглядом и понеслась дальше по своим пунктуационным делам.

— Вы к кому? — деликатно прокашлялась белокурая девушка за стойкой в холле.
— На собеседование.
— В бухгалтерию? А справка от психиатра о том, что вы находитесь в здравом уме и твёрдой памяти, имеется?
— Нет, но...
— Вот и замечательно! — обрадовалась блондинка. — У них адекваты надолго не задерживаются. Вот сюда в коридорчик, потом налево до первого тупика. Как только услышите нецензурные завывания, вы на месте.

Игорь осторожно двинулся по указанному маршруту. Лестница под его ногами то удлинялась, то укорачивалась, словно никак не могла определиться с количеством ступенек. Со стен таращились портреты людей в старомодных костюмах. Один из них, хмурый тип с бакенбардами, прошипел вслед Ананасову: «Бумаги все взял? А голову дома не забыл?» На всякий случай Игорь перепроверил. Диплом, резюме, рекомендательное письмо (липовое, но кто ж об этом узнает?). Всё на месте. И даже голова.

Главный бухгалтер Анна Васильевна Рябчикова оказалась худощавой женщиной с собранными в высокий хвост светлыми волосами. Она восседала за заваленным бумагами столом и, судя по то и дело доносящимся «ой!» и «ай!», ставила уколы взбесившимся от долгого хранения в сейфе деньгам.

— Ананасов? На собеседование? — вместо приветствия бросила она. — Это что, псевдоним такой?
— Никак нет, — Игорь еле удержался, чтобы не отдать ей честь. — Фамилия. Настоящая. Прадед был послом в Южной Америке, там и подхватил.
— Фамилию?
— Аллергию на ананасы.

Анна Васильевна подняла водянистые светло-голубые глаза. На Игоря она смотрела так, как бывалый механик смотрел бы на кашляющий и разваливающийся на ходу шедевр отечественного автопрома. Вот тут тормоза начисто сорвало, тут моральный компас сломан, да и плёнка самоуверенности на симпатичном капоте потрескалась.

— Меня подробности вашей генеалогии мало интересуют, — Анна Васильевна сцепила в замок длинные тонкие пальцы. — Почему хотите работать именно у нас?
— Потому что больше никуда не берут, — честно признался Игорь.

Ничто, кроме предательски задёргавшегося левого глаза, не выдало удивления Анны Васильевны.

— Работа у нас специфическая, — отчеканила она, выделяя каждое слово шлепком печати по страницам лежащего на столе договора. — И иногда приходится иметь дело с особыми случаями. Например, как рассчитать командировочные, если у сотрудника одна нога здесь, а другая там? Или как провести премию, если её выдали на лапу?
— Буквально? — уточнил Игорь.
— А то! — фыркнула Анна Васильевна. — У нас недавно Запятая, местная кошка, потребовала компенсацию за моральный ущерб. Мол, мы её без спроса в отчёт вставили.

Кулончик в виде пиццы внезапно разогрелся и задёргался, словно почуяв заклятого врага.

— Анвасильна! — дверь распахнулась, и в комнату влетела симпатичная брюнетка в строгом костюме, словно сошедшая со страниц списка «25 успешных людей до 25 лет». — Там в информационно-аналитическом отчёт не хотят сдавать, говорят...

При виде Ананасова она оступилась, едва не рухнув на ковёр с высоты тонких десятисантиметровых шпилек.

— Ты?!
— Я, — развёл руками Игорь. — Извини, других вакансий не было.
— Считай, что и этой нет! — девушка швырнула на стол толстую кожаную папку. — Анна Васильевна, вы же не…
— Сядь, Итальянцева, — устало скомандовала главбух. — И вы столбом не стойте, Ананасов. Сейчас проверим вашу профпригодность. — Она достала из стола пачку накладных: — Полюбуйтесь. Тридцать три несуществующих принтера, поставленных на баланс в прошлом квартале. Как планируете исправлять?

Игорь почувствовал, как кулон на шее разогрелся и лишь чудом не прожёг единственную приличную рубашку из его гардероба. И уж, конечно, дело было не в накладных.

Маргарита Итальянцева? Та самая, которая швырнула в него учебник по бухучёту, когда он предложил ей кусочек гавайской пиццы? Которая писала гневные посты в соцсетях о том, что пицца с ананасами — это надругательство над здравым смыслом? С которой они изводили друг друга так изобретательно, что одногруппники даже ставки делали — подерутся Ананасов с Итальянцевой к выпускному курсу или поженятся?

Пока Игорь размышлял о превратностях судьбы, цифры в накладных времени зря не теряли. Они извивались, перетекали друг в друга, то сворачиваясь спиралью Фибоначчи, то образуя список всех знаков числа пи после запятой до стотриллионного.

— А что, если... — Ананасов почесал в затылке. — Что, если предположить, что это не тридцать три принтера, а просто цифра три отпечаталась дважды из-за поломки печатного оборудования?

Анна Васильевна удивлённо приподняла тонкую бровь. Маргарита хихикнула, но как-то не очень уверенно.

— А что? — воодушевился Игорь. — Можно составить акт о том, что произошла опечатка из-за технического сбоя, внести исправления согласно учётной политике...
— Достаточно, — прервала Анна Васильевна. — Вы приняты.
— В смысле?! — взвизгнула Марго. — Нет. Нет-нет-нет. Анна Васильевна, тогда я уволюсь!
— Было приятно с тобой поработать! — совершенно искренне отозвался Игорь.
— Так! — главбух стукнула по столу, пресекая все споры. — Ничего личного на работе. Ананасов, чтоб завтра к девяти как штык. Надеюсь, вы с Итальянцевой всё-таки найдёте общий язык.
— Ни за что! — воскликнули оба.
— Вот и чудненько! Добро пожаловать в команду. И, кстати… — Анна Васильевна вдруг улыбнулась и понизила голос до заговорщического шёпота: — По пятницам мы всем агентством заказываем пиццу. Можете добавить в общий список свою любимую гавайскую.

Марго осела на стул, широко разевая рот, как чайник, забывший, что при закипании ему полагается свистеть. А кулончик Игоря снова разогрелся и уколол теплом в самый центр грудной клетки.

И хоть бы разочек чем-нибудь приличным угостил! Нет же — сплошь методички да учебники! От методичек, как выяснилось опытным путём, у меня несварение мозга. А о том, что случилось, когда я добрался до учебника по квантовой механике, я лучше промолчу. После него я три дня был одновременно жив, мёртв и ужасно зол.

Но сегодня всё изменилось. К нам в гости пришла Геля — младшая из клана Викентьевых, папина радость, мамина гордость и моя любимая девочка. Почему любимая? Во-первых, она всерьёз собирается сдавать ЕГЭ по литературе. Во-вторых, Геля, в отличие от зануды-братца, не считает, что мне нужна исключительно здоровая пища.

— Мышонок! — пропела она. — У меня для тебя подарочек!

Я осторожно обнюхал обложку с надписью «Сумерки». Пахло типографской краской, гигиенической помадой со вкусом клубники и подросткового максимализма. Самое то для перекуса.

— Только Витьке не говори, — шепнула Геля, устраиваясь на диване с томиком Бунина. — А то опять начнёт нудеть про калории и пищевую ценность классической литературы.

Первые страницы пошли неплохо. Почти как попкорн из кинотеатра — приторно-сладко, с привкусом искусственного масла и драмы. Я почти дожевал главу про первую встречу Беллы и Эдварда, когда почувствовал: что-то не так.

Комната завертелась, как карусель в парке аттракционов. За окном проплыла стая летающих ламантинов, распевающая «All You Need Is Love». Я моргнул. Ламантины никуда не делись. Зато добавился бэк-вокал.

— Эдвард, я не могу без тебя жить! — промурлыкал я, раскачиваясь на люстре. Когда я успел туда забраться? Самому интересно! — А я без тебя не могу умереть, Белла! Потому что я уже этого... того самого!

Дальнейшее помню смутно. Кажется, на середине книги я начал икать блёстками. После сцены со сверкающим на солнце вампиром меня накрыло волной неконтролируемой романтики, и я прямо с люстры признался в любви кактусу на подоконнике. Тот очень смутился, покраснел и расцвёл.

— Ты прекрасен, как рассвет! — вещал я, цепляясь лапками за плафон. — Твои иголки остры, как боль, терзающая моё сердце! О, если бы ты только знал, как долго я страдал без тебя!

Геля скорчилась в уголке дивана, давясь от смеха.

— Мыш, — всхлипнула она — это даже лучше, чем в прошлый раз, когда ты «Собачье сердце» сожрал!

А что я? Я был занят сочинением сонетов про вечную любовь кактуса и мыши. Кажется, там мелькнуло что-то про колючую страсть и фотосинтез сердца моего. Геля рыдала в голос, очевидно, тронутая моим талантом.

— Я! — торжественно объявил я, покачиваясь на люстре. — Прекрасный и искромётный! Искрящийся! Иск… искристый!
— Мыш, слезай уже! — Геля попыталась дотянуться до меня шваброй. — Ты же боишься высоты!
— Любовь побеждает всё! — я картинно раскинул лапки. — Особенно страх и здравый смысл!

В этот момент дверь распахнулась. На пороге гостиной возник мой сосед по квартире. Его очки запотели от праведного гнева.

— Что здесь происходит?!
— А вот и он! — я спикировал ему на плечо. — Мой личный сорт крысиного яда!

Геля взвыла и согнулась пополам от хохота. Мой Викентьев открыл было рот для нравоучительной тирады, но девчонка только рукой махнула:
— Это всё «Сумерки»! Я думала, ему понравится!
— Понравится?! Ты хоть представляешь, что будет, когда это начнёт перевариваться?
— Я прекрасен! — я попытался изобразить загадочный взгляд из-под чёлки, но отсутствие чёлки слегка подпортило мои планы. — Я неотразим! Я сверкаю! Я...
— Ты обожрался фастфудом, — вздохнул мой Викентьев, доставая телефон. — И я, как истинный учёный, обязан это задокументировать.
— Предатель! — я картинно схватился за сердце. — Как ты можешь? В день всех влюблённых! В праздник любви и... и...

Договорить я не успел. Комната качнулась, и я рухнул мордочкой в чашку с чаем.

— Кажется, кому-то хватит чтения на сегодня, — сказал Викентьев, выуживая меня за хвост и кутая в салфетку.
— Ты не понимаешь! — от полноты обуревающих меня чувств я всхлипнул. — Это же... это же... Литература!
— Это макулатура, — отрезал он. — И я запрещаю тебе её есть. Особенно по праздникам.
— Но я уже... — я попытался сфокусировать взгляд на остатках книги. — Я уже полюбил! Всех! И Беллу, и Эдварда, и этих... как их там... ламантинов!
— Там нет никаких ламантинов, — фыркнула Геля.
— Значит, будут! — я решительно махнул лапкой и чуть не вывалился из салфетки. — В сиквеле! Я уже придумал! Представьте: вампиры-ламантины! Они такие... такие... величественные! Летают под луной! Питаются планктоном вместо крови! И ещё...

Внезапно комната снова закрутилась. В желудке забурлили непереваренные метафоры.

— Кажется, меня сейчас стошнит блёстками! — простонал я.

Викентьев беззвучно трясся от смеха, пытаясь удержать меня и телефон. Где-то на фоне всхлипывала Геля. А я... я просто отключился. На минуточку.

А утром проснулся от того, что надо мной нависла огромная тень.

— Доброе утро, усатый любитель блёсток, – ухмыльнулся Викентьев, протягивая мне напёрсток с водой. — Как самочувствие?
— Отвратительно, — я закатил глаза. — Меня сейчас опять стошнит!
— Не раньше, чем посмотришь, что ты вчера учудил. В агентстве все рыдают! Ты — звезда!
— Сам такой, — буркнул я, заворачиваясь в салфетку. — Я думал, мы друзья.
— Конечно, друзья, – заверил меня Викентьев. — Но ты же прекрасно понимаешь — самая крепкая дружба основывается на компромате!