«Деньги в искусство»

Пролистав статьи на Artsy посвященные трендам 2026, мы не обнаружим заключений о том, что нас ждет digital-бум или что-то около. В прошедшем году на Cosmoscow отсутствовала соответствующая секция, а подобный раздел на blazar заметно сократился. Поэтому предварительным заключением будет вывод о том, что наиболее устойчивым в этом поле остается phygital как гибридная форма объектного и цифрового.

Рынок медиа-арта в России (как впрочем и рынок современного искусства в целом) как будто еще находится на стадии проекта – уже более менее сформулированный, но так и не реализованный. Двигателями процесса выступают галереи, последовательно работающие с экспериментальными медиа – вроде Generative Gallery или Shift. Кажется важным и возросший интерес к видеоарту – все же ПРОВМЫЗА в статусе художников года по версии Cosmoscow это важный позиционный маркер.

При этом потенциальный коллекционер медиа-арта интуитивно мне не кажется равным потенциальным покупателем более привычных медиумов. Возможно, это связано и с форматами реализации подобных работ: в России медиаискусство не так связано с NFT, как в мировой практике, а большинство работ редко представляются в традиционном формате и существуют в виде инсталляций, аудиовизуальных или цифровых проектов.

Пожалуй, наиболее важна для развития этого направления существующая и нарастающая (медленно, но верно) институциональная поддержка: уже пару лет не пропускаю выпускные выставки Центра искусства и науки Университета ИТМО, а проект “Открытое хранение. Видеоэссе” музея Гараж – один из хайлайтов прошлого года.

Мария Грудина

Какой была первая медиа-работа в вашей коллекции? Как она оказалась у вас?

Первая моя медиа-работа сначала не случилась. В 2019 году на Cosmoscow я почти выбрала одну работу — очень красивую, в близкой мне палитре: розовый, голубой, небо, всплеск света. Ощущение wellness. Но в какой-то момент я поняла, что тогда не была готова к медиаискусству. А я очень внимательно слушаю себя и свою внутреннюю степень готовности к тому или иному этапу жизни.

Появление медиаискусства в коллекции — это в каком-то смысле признание новой цифровой реальности. А мне в тот момент, наоборот, хотелось больше присутствовать в реальности реальной, и я отказалась от забронированной работы. И не жалею: спустя несколько лет моя первая цифровая работа пришла ко мне совсем иначе — почти чудесным образом.

Это была цифровая работа с образом голубя, несущего веточку в клюве. В этом было что-то очень трогательное и символичное. Именно она стала моей первой медиа-работой.

При этом медиаискусство кажется мне более подходящим для публичного коллекционирования, чем для домашнего. Дома я стараюсь минимизировать цифровой поток: мне важно, чтобы пространство оставалось свободным от избыточной информации. У меня нет телевизора, я очень бережно отношусь к своему цифровому покою, и информационный детокс — важная часть моего ментального благополучия.

Какого формата в вашей коллекции больше — видео-арт, интерактивные инсталляции, кинетические скульптуры, VR/AR, phygital?

Если говорить именно о коллекции, то у меня больше медиа-работ и видео-арта. А вот интерактивные инсталляции для меня особенно органичны в общественных пространствах.

Одна из таких работ располагается в нашем биохакинг центре «ONE». Я впервые увидела её на выставке «1703», и она поразила меня невероятно сильно — от неё невозможно было оторваться. Это было медитативное путешествие внутрь себя, другое взаимодействие с собой.

Сильные интерактивные работы — они не просто показывают, а переводят нас в другое состояние.

Что вы покупаете, когда покупаете медиа-арт? объект, опыт, время, участие в будущем?

Моё отношение к искусству в целом — я не рассматриваю его как инвестицию, разве только инвестицию в красоту.

Я никогда не выбираю художников, исходя из возможного роста стоимости их работ. Для меня приобретение искусства — это вклад в современную культуру. Приобретение работы — это возможность для художника дальше творить, продолжать свои внутренние поиски и создавать новые смысловые структуры.

В этом смысле покупка работы — это взаимный обмен: энергией, смыслом, чувством. Я работаю с темой здоровья и благополучия людей, художники создают красоту — и вместе мы как будто делаем мир чуть ближе к желаемому будущему.

При выборе работы я прежде всего ориентируюсь на состояние, которое она мне даёт. Мне важно, чтобы рядом с ней — и внутри неё — возникало вдохновенное, гармоничное, радостное состояние.

За какими художниками вы наблюдаете с особым вниманием сейчас?

С особым вниманием я слежу прежде всего за совсем молодыми художниками. Меня очень притягивают юные авторы — мне кажется, у них часто ещё сохраняется эта связь с небом, более прямая и прочная, чем у уже состоявшихся, зрелых людей.

И когда эта юность начинает создавать, пробовать, говорить своим языком, меня это очень вдохновляет.

По каким критериям вы понимаете, что “работа сильная”? Как отличить сильное высказывание от классной технологии?

Для меня работа становится сильной, когда она затрагивает чувства. Мы уже движемся дальше экономики впечатлений и экономики эмоций — в область чувственного, в область более тонкого внутреннего опыта.

И если работа действительно начинает взаимодействовать с твоими чувствами, если рядом с ней ты острее ощущаешь живую жизнь, — вот это для меня и есть признак подлинного искусства.

Что касается технологий, то сама по себе технология меня не вдохновляет. Технология — всего лишь инструмент. Вдохновляет не она, а смысл, мастерски реализованный с её помощью.

Как вы понимаете, какая работа станет частью личной коллекции, а какая — частью общественного пространства?

В личное пространство я пускаю искусство очень избирательно. А в общественном пространстве для меня важнее другое: работа должна входить в диалог с теми ценностями и смыслами, которые это пространство несёт.

Поскольку я работаю с темами ментального, физического, эмоционального, социального, духовного и культурного благополучия, я глубоко убеждена, что искусство — это тот язык, через который с людьми можно очень выразительно говорить о благополучии.

Поэтому искусство в общественных пространствах для меня — это прежде всего форма диалога о том, что действительно важно человеку. Если я понимаю, что нечто важное для меня можно передать другим через художественное высказывание, тогда эта работа становится частью образа общественного пространства, которое я создаю.

Так было, например, с проектами для биохакинг центра «ONE», «Первой линии», общественного пространства апарт-отеля Well — пространств, для которых я подбирала искусство.

Какой будет ваша коллекция в 2030 году?

Мне даже интереснее думать 2050-й — [смеется] — 2030 уже слишком близко. Мне кажется, в будущем будет только расти ценность настоящего: подлинного погружения в материал, сюжет, структуру, чувственный опыт.

Я думаю, что будет усиливаться роскошь не цифрового, а реального мира — мира с запахом, вкусом, осязанием, мира, который проживается всеми чувствами. На этом фоне цифровое искусство, конечно, тоже будет расти вместе с самой коллекцией, но, вероятно, его доля останется относительно меньше по сравнению с искусством, связанным с материальным присутствием.

Хотя граница между ними будет становиться всё тоньше. Возможно, мы вообще перестанем жёстко разделять цифровое искусство и нецифровое: технологии настолько глубоко войдут в художественную ткань, что это деление утратит прежний смысл.

И всё же мой главный критерий останется прежним — красота. Для меня всегда важен один вопрос: умножает ли это произведение красоту в мире, приносит ли в него новые смыслы, способно ли подтолкнуть другого человека к созиданию? Вот по этому принципу я и вижу свою коллекцию на десятилетия вперёд.

Ольга Проходцева

Какой была первая медиа-работа в вашей коллекции? Как она оказалась у вас?

Моей первой работой стал цифровой коллаж медиахудожника из Пакистана. Он работает с темами женской эмансипации, консюмеризма и нерационального потребления ресурсов. Я увидела эту работу на ярмарке «Арт-Россия»: тогда художник был резидентом «Таврида.Арт» и участвовал с персональным стендом. Коллаж с фигурой женщины сразу мне откликнулся, и в итоге мы договорились о покупке за вполне доступную цену.

Какого формата в вашей коллекции больше — видео-арт, интерактивные инсталляции, кинетические скульптуры, VR/AR, phygital?

В моей коллекции — только экранные работы: цифровые видео и изображения. Это самый простой для меня формат, потому что такие работы можно спокойно показывать дома на одном экране.

Что вы покупаете, когда покупаете медиа-арт? объект, опыт, время, участие в будущем?

Каждый раз по-разному. Иногда срабатывает просто любовь к личности художника, иногда — интерес впервые приобрести его или её работу. Но в любом случае мне важно, чтобы сама работа отзывалась, а у художника чувствовался потенциал и заметное присутствие хотя бы на московской арт-сцене.

За какими художниками вы наблюдаете с особым вниманием сейчас?

Прежде всего  за теми, кто постоянно находится в движении: делает новые работы, участвует в проектах, развивается. Но как журналисту мне в целом приходится следить за очень многими — и за молодыми художниками, и за теми, кто уже давно занял свое место на арт-сцене. Со многими из них меня связывает и дружба.

По каким критериям вы понимаете, что “работа сильная”? как отличить сильное высказывание от классной технологии?

Мне кажется, что для медиаискусства сама формулировка «сильная работа» не совсем точна. Это не то искусство, которое обязательно нужно оценивать через силу высказывания: оно может быть, а может и не быть центральным. Я скорее воспринимаю медиаискусство не как концептуальное, а как просветительское. Эти работы помогают нам лучше увидеть технологии, с которыми мы живем сегодня, и понять природу современного техногенного мира. Медиаискусство отнюдь не экзотично — оно говорит о том, что уже находится вокруг нас. Поэтому я не думаю, что от него всегда нужно ждать какого-то «сшибающего с ног» смысла.

Как вы понимаете, какая работа станет частью личной коллекции, а какая — частью общественного пространства?

Это сложный вопрос. Почти все объекты медиаискусства гораздо убедительнее смотрятся в больших общественных пространствах. В личной коллекции они нередко существуют как файл на компьютере или на дисковом носителе и довольно редко воспроизводятся, поэтому воспринимаются совсем иначе. Но медиаискусство очень разнообразно, и, наверное, на этот вопрос нельзя отвечать в общем — его стоит рассматривать отдельно для разных форм и типов работ в совриске [современном искусстве — прим.].

Какой будет ваша коллекция в 2030 году?

Собрать и удержать коллекцию очень сложно — медиаискусство по своей природе эфемерно. Сейчас важнее не столько думать о том, какой она станет, сколько о том, как сохранить то, что уже есть. Нам в целом еще предстоит всерьез заняться вопросами охраны и сохранения такого специфического наследия. Поэтому я бы перевернула этот вопрос и спросила иначе: буду ли я коллекционером к 2030 году?