BL Passion

Главный казначей Хан, не в силах скрыть потрясения, резко вскинула голову и тут же поспешно опустила. До Гён скосил свой широко распахнутый глаз на казначея, безмолвно спрашивая, неужели его догадка верна. Впрочем, все присутствующие уже догадались.

Владыка собирался внедрить в Ви Хоёна масуго.

Им следовало бы доложить, что господин Ви спас их от нападения Кровавого культа, но атмосфера совершенно не располагала к разговорам. Жар, исходящий от всего тела Чхон Мугёна, был невыносим. Влага в воздухе мгновенно испарялась, а кожа стоявших рядом людей едва ли не горела заживо.

Хоён, впитывающий этот жар всем телом, протянул руки и с готовностью обнял Чхон Мугёна, который крепко держал его за волосы. От влажных звуков поцелуя все как один затаили дыхание.

Опустив взгляды в пол, последователи культа согнулись еще ниже, чувствуя себя преступниками, подглядывающими за утехами владыки. Но слух обострялся всё сильнее, так что в воображении сама собой рисовалась ясная картина происходящего.

Владыка целовал господина Ви.

Лишь благодаря тому, что владыка настойчиво исследовал рот Ви Хоёна, а тот вбирал в себя весь исходящий от него жар, люди вновь избежали смерти.

Веки Хоёна, до этого медленно и сонно моргавшие, вдруг затрепетали. С каждым разом в его ясных серо-голубых глазах всё больше прояснялся рассудок, и вскоре его обычно мягко опущенные уголки глаз расширились до предела.

— М-м!

Как только Хоён осознал, что обнимает его крупное тело, он тут же безвольно опустил руки. Он попытался разорвать поцелуй, но затылок был крепко зажат — оставалось лишь сдавленно мычать.

Что вообще происходит?

Последним, что он помнил, было то, как его сознание помутнело во время боя с кроваво-пламенными цзянши. Но раз Чхон Мугён здесь, значит, как он и предполагал, тот тоже пересек барьер и оказался в Ста тысячах великих гор.

— Ха, м-м-мф!..

Хоён попытался вытолкнуть его своим языком, приоткрыв рот ещё шире, но вместо того, чтобы освободиться, почувствовал, будто Чхон Мугён пожирает его заживо. Всё поле зрения Хоёна заполнял собой Чхон Мугён, однако он прекрасно понимал, что они не одни.

Мысли Хоёна словно заледенели, а руки и ноги сковало оцепенением. Однако Чхон Мугён не обращал на это ни малейшего внимания, продолжая безжалостно напирать и не давая ему даже перевести дух. Сила, с которой Чхон Мугён втягивал его язык, отдавала болью. Хоён ударил его кулаком в бок, но лишь отбил себе руку.

Если он делает это, чтобы спасти его от поглощающего холода, то точно не таким способом!

Прямо перед последователями культа, на глазах у других людей... От стыда Хоён готов был сквозь землю провалиться, но рука, безжалостно сжимающая его затылок, никуда не делась. Его белоснежное лицо густо вспыхнуло от невыносимого стыда. Не выдержав, он с хрустом прикусил язык Чхон Мугёна, но на плотной плоти не осталось ни царапины. Он знал, что тот достиг вершины во внешних боевых искусствах, но кто бы мог подумать, что даже мягкий язык будет обладать подобной прочностью!

— Ха-а!..

Их губы разомкнулись лишь в тот момент, когда Хоён по ошибке прикусил собственный язык. Из-за того, что Чхон Мугён до этого нещадно терзал его, он даже не почувствовал боли от укуса.

Хоён поспешно прикрыл рот рукой. Он просто поверить не мог в то, что только что произошло. Они с Чхон Мугёном целовались уже не раз, но столь эмоциональный и грубый напор он испытывал впервые. В нём и раньше сквозила резкость, но сейчас всё было совершенно иначе.

— П-перед другими людьми...

— Это мои последователи культа.

Это прозвучало так, словно он говорил о ничтожных букашках, которых при желании можно просто раздавить. Хоёну казалось, что стоящий перед ним красноглазый мужчина давит на него всей своей тяжестью. На его лице не дрогнул ни один мускул, но от него явственно исходил гнев. Глядя на это бесстрастное лицо, можно было бы подумать, что все его эмоции находятся под жестким контролем, однако аура, таящаяся в красном свете его глаз, мало чем отличалась от кипящей лавы Огненной горы. Настоящий вулкан, готовый взорваться в любую секунду.

И кто из нас первым исчез? С какой стати он вообще на меня злится? — мысленно возмутился Хоён.

— Я... Я думал, что ты исчез, ох!

Стоило Хоёну, с трудом ворочая ноющим языком, выговорить это, как Мугён закинул его на плечо и стремительно покинул территорию дома Маёнму.

— К-куда ты! — воскликнул Хоён, но его голос лишь слабой вибрацией отозвался в плече Чхон Мугёна.

Тело мужчины оставалось обжигающе горячим, и Хоёну до одури хотелось бросить сопротивляться и просто прижаться к нему. Видимо, сказалось то, что он использовал холод, превышающий его возможности. И всё же Хоён крепко сжал кулаки, заставляя себя подавить этот порыв. При этом жар, исходящий от Мугёна, приносил такое облегчение, что Хоён невольно проклинал собственное телосложение.

Как мужчина, который был таким заботливым, мог стать настолько жестоким?

Должно быть, за время их разлуки он пережил немало лишений. Он страдал от проклятия, оставленного Огненным Драконом, и страшно даже представить, через что ему пришлось пройти на пути к трону владыки — должно быть, это были такие муки, что заставили его отбросить все человеческие чувства и желания. Хоён понимал его, но от этого было не менее больно.

«Ви Хоён».

«Я обязательно стану владыкой».

Эти амбициозные слова, сказанные в тот день, звучали скорее как клятва, данная ради него, а не ради удовлетворения собственных желаний. Клятва стать владыкой, чтобы устроить всё так, дабы Хоён мог жить в Демоническом культе так, как ему хочется.

К горлу подкатил ком. Хоён захотел разжать кулаки и погладить Мугёна по спине. Но он этого не сделал. Впрочем, времени на раздумья всё равно не оставалось. В мгновение ока они добрались до Безымянного павильона — личных покоев Небесного Демона.

Хоёна буквально швырнули на безупречно заправленную кровать, дожидавшуюся своего хозяина. Упав на спину, Хоён уставился в потолок, а затем поспешно попытался подняться. Однако Мугён оказался быстрее, навалившись всем весом ему на грудь.

На Хоёне был надет нефритовый спальный халат, а не тот кёнчжан, в котором они виделись в последний раз. Широкие рукава задрались, обнажая бледные предплечья. Хоён изо всех сил вцепился в запястье Мугёна, когда тот попытался разорвать на нём одежду. Разметавшиеся по голубоватой ткани белые волосы придавали ему на редкость беззащитный и жалобный вид.

— Давай сначала поговорим.

В ответ на эту просьбу губы Чхон Мугёна скривились в едва уловимой усмешке.

— Поговорим?

— Почему ты вообще на меня злишься?

В голосе Хоёна сквозила искренняя обида. Он никогда не умел кричать, поэтому прозвучало это не слишком внушительно, но Мугён, словно наткнувшись на невидимый барьер, перестал рвать одежду и лишь крепко сжал ткань в кулаках.

— И кто же это обещал всё рассказать, как только проснется? А потом взял и исчез.

Против этого возразить было нечего.

— Т-ты... ты ведь тоже прошел через барьер? — с мольбой в голосе спросил Хоён, глядя на нависшего над ним Мугёна.

Ему так хотелось, чтобы тот перестал злиться. Между ними явно возникло какое-то недопонимание, и если Мугён выслушает его, то обязательно сменит гнев на милость.

— Послушай... В подземной пещере внезапно появился барьер, и меня перенесло сюда. Я огляделся — тебя нигде не было. Вот я и решил, что ты бросил меня и ушел в Сто тысяч великих гор один.

— Откуда тебе было знать, что барьер ведет в Сто тысяч великих гор?

— ...

Хоён сглотнул пересохшим горлом.

— Потому что ты... ты уже проходил через него раньше.

Чхон Мугён чуть склонил голову, и его черные, как смоль, волосы упали на тело Хоёна, словно тушь, запятнавшая чистый лист бумаги.

— Куда важнее то, что в Демоническом культе появились кроваво-пламенные цзянши! Кровавый культ создал монстров, которые становятся сильнее от огня...

— Ви Хоён.

Низкий голос Чхон Мугёна оборвал его торопливую речь. Хоён и сам понимал, что бегать от правды больше нельзя. Придется признаться: он, по сути, является воплощением Ледяного Дракона — тем самым ядром, которое так необходимо Мугёну.

— Почему ты меня не помнишь?

Однако с его губ сорвался лишь полный упрека вопрос. Да, Хоён тоже забыл его, но ведь он вспомнил всё первым!

— После того как ты убил Огненного Дракона, ты пришел в подземную пещеру, где я был. Через этот самый барьер.

Чхон Мугён немигающим взглядом смотрел на Хоёна. Казалось, этот тихо дрожащий от обиды и горечи голос полностью завладел его вниманием.

— Еще до того, как ты стал владыкой... мы вдвоем жили в этой подземной пещере. Ты ловил для меня ледяных рыбок в пруду, готовил их и... и надавал мне целую кучу обещаний!

Что за чушь? Видимо, переизбыток энергии инь в конце концов заморозил и мозги Ви Хоёна.

— И это всё, что ты собирался мне рассказать, когда проснешься?

Хоён очень медленно кивнул.

— А потом ты... ты исчез без единого слова... А мне было так страшно и одиноко оставаться в этой пещере одному...

Но если Чхон Мугён прошел через барьер, почему он сразу не отправился в Главную обитель Демонического культа? Раз он оказался там раньше, то не мог не заметить нападение кроваво-пламенных цзянши...

Схватившись за запястье Мугёна, Хоён пробормотал, внезапно осененный страшной догадкой:

— Так ты... не проходил через барьер?

Чхон Мугён, не вырывая руки, мягко обхватил Хоёна за шею. Его широкая ладонь, полностью закрывшая горло, обжигала.

— Я в глаза не видел никаких барьеров.

— Н-но как тогда...

Хоён не знал точно, сколько времени прошло с тех пор, как он потерял сознание, но был уверен — от силы пара дней.

— Я мчался от самого Северного моря досюда, чтобы поймать беглеца.

Внезапно Хоёну почудилось, что ладонь Мугёна, сжимающая его шею, была влажной от пота.

— Без единой минуты отдыха.

Его низкий голос звучал как никогда хрипло.

BL Passion

Перевод любительский, поэтому могут быть неточности.

Г-гвиби мама...

Вы знали об этом, главная посланница?

Прошу прощения. Я... я и подумать не могла, что это может быть использовано таким образом.

Держите в тайне то, что сегодня увидели. Дон Сангун, это касается и вас.

Р-разумеется.

Как прикажете.

И позаботьтесь об останках этих бедных животных.

Спустя столько времени я наконец-то узнал истинную причину гибели моей семьи, только сейчас…

Главная посланница.

Да, Гвиби Мама.

Намчхон поставляет ёнбёксок во дворец вдовствующей императрицы?

Во дворец вдовствующей императрицы... Насколько мне известно, нет.

Выясните это.

Кто-то поставляет ёнбёксок во дворец вдовствующей императрицы. Яд редкий и окутан тайнами, так что сделки наверняка совершаются нечасто и в строжайшей секретности.

На это потребуется время.

Я подожду.

Слушаюсь вашего приказа.

Его Величество Император прибыл!

...Кё Ён О.

П-приветствую Ваше Величество Императора. Долгих лет жизни и процветания.

Чем ты был так занят, что даже не заметил моего прихода?

Тебе нездоровится?

...Прошу прощения, Ваше Величество. Думаю, сегодня я не смогу разделить с вами ложе. ...И все же...

И все же?

Если вы побудете... со мной...

Хорошо.

...Т-тогда, я...

Что ты хочешь сказать, почему так мнешься?

...Можно ли мне обнять вас...

Можно.

Мы просто молча обнимаемся, но мое сердце колотится, а кончики пальцев странно покалывает.

Даже если мы ничего не делаем, этого достаточно.

Сколько времени прошло... Кажется, больше двух часов.

На этом хватит...

Ты в порядке?

В поряд...

Даже через одежду чувствуется жар...

...С вами ведь все хорошо?

Тут уж ничего не поделаешь.

Я чувствую, как тело, прижатое к моему, слегка напряглось.

Смеешься?

С вами точно все в порядке?

Кё Ён О.

Нужно вести себя благопристойно, Сон Джэ-я.

А?!

Даже если не в порядке, придется потерпеть.

Больше нельзя. Разве вам не следует вести себя смирно, Кё Гонджа?

Но я и так вел себя смирно.

...Как я могу сдерживаться, когда происходит такое?

Я буду вести себя смирно.

Дам Со И Мама, это Ён Сангун.

Бам, дзынь, бах, бум, дзынь

Бедный Со И Мама...

Джин Сангун была таким хорошим человеком, кто бы мог подумать, что она окажется замешана в подобном деле...

Новая придворная дама Ён Сангун такая резкая и строгая, что совсем не может утешить Дам Со И Маму...

Здоровье императрицы все ухудшается, а без Джин Сангун Со И Мама, считай, оказался в полной изоляции.

Ах...!

Эта тушечница была специально дарована Его Величеством, она же такая ценная...

А-ай!

...Хнгх...

...Хнгх, хы-ы... Хы-нгх...

Вы же сказали, что поручите мне управлять бухгалтерскими книгами внутреннего двора!

— Из-за случая с Хян Бин вы, должно быть, разочаровались во мне... но вы говорили, что все равно дорожите нашей связью.

— Поэтому вы даже позволили мне прислуживать вам на церемониальном банкете…

— И вот теперь…!

— Даже я не могу просто игнорировать слова членов императорской семьи.

Ложь. Вы стали Императором, растоптав всех своих старших братьев. Для вас нет ничего невозможного, стоит вам только захотеть.

BL Passion

В обеденный перерыв тренерский офис был совершенно пуст. Ха Джун медленно вошёл и сел на своё место. Он удалил номер, который дал ему Джон Гю, даже не сохранив его.

Не было смысла связываться. В чём провинилась эта женщина, чтобы тратить время на мужчину, который сам не знает, чего хочет, и пришёл на свидание с единственной мыслью - не поддаваться Ким Му Гёму?

“А они знают? Что ты кончаешь, пока тебя трахают в задницу? Ты обманщик, вот ты кто.”

Он вспомнил колкие слова, которые Му Гём бросил ему.

Откинувшись на спинку кресла, он закрыл глаза.

Девушки из фан-клуба, которые до сих пор изредка появляются в его жизни, стали ему почти как друзья или даже как родня. Среди них есть замужние, есть те, у кого долгие отношения с парнями.

Поэтому слова Му Гёма показались крайне оскорбительными, но если говорить о свиданиях вслепую, в его словах была правда. Идти на свидание с девушкой и улыбаться, делая вид, что она тебе нравится, - при том что ты занимался сексом с мужчиной, плача от удовольствия, зная, что до сих пор не можешь возненавидеть того, кто тебя унизил, - это было бы не чем иным, как обманом.

Если бы он знал, что так получится, тo лучше бы отдыхал все десять дней. Правильнее было бы минимизировать время встреч с Ким Му Гёмом.

В первый день семейного путешествия он хотел на время забыть обо всём, что произошло в Сеуле, и спрятал телефон глубоко в сумке, не доставая его весь день. Вернувшись в отель после осмотра достопримечательностей, он обнаружил несколько пропущенных звонков.

Звонил ли Му Гём, чтобы выплеснуть остатки гнева или, возможно, извиниться, передумав за день - в любом случае, он не был готов принять это, не поддавшись эмоциям. Хотя за границей всё равно было сложно разговаривать, но и вернувшись в Сеул, он не пытался связаться.

Он переоценил себя. Пяти дней было слишком мало, чтобы стать безразличным к Му Гёму, и крайне недостаточно, чтобы изменить ситуацию.

Может, стоило просто уволиться? Его захлестнуло сожаление о поспешном решении вернуться после одного дня восстановления на работе. Увольнение было единственным выходом, но, видимо, поездка подействовала: он стал излишне оптимистичным и потерял чувство реальности. Он полностью ошибался.

Но Ли Ха Джун не Ким Му Гём. Он не настолько бесстыжий, чтобы повторно заявлять об увольнении.

- Тренер Ли, можно тебя на минутку?

Пока он пытался справиться с тревожными мыслями, в офис вошёл главный тренер и позвал Ха Джуна. Неожиданно вздрогнув, он поднялся.

- А, да, тренер.

- С сегодняшнего дня хочу, чтобы ты снова напрямую работал с Ким Му Гёмом. Вернее, пока передай остальных игроков другим тренерам и сосредоточься только на нём.

Ха Джун моргнул несколько раз, прежде чем ответить.

- Я специально отстранился, чтобы сменить обстановку, потому что у Ким Му Гёма сильный спад. И я думаю, это сработало. После замены он забил целых пять голов.

- Хм. Тогда да, но в последнее время его физическое состояние снова ухудшилось. Поскольку вы одного возраста, кажется, Ким Му Гём чувствует себя комфортнее с тобой, чем с другими тренерами.

Вряд ли это так. Но он не мог открыто показать тренеру их конфликт.

Ха Джун ответил с улыбкой:

- Ким Му Гём сам так сказал?

- Не совсем, это моё суждение. Прошу тебя начать с сегодняшнего дня. В последнее время он не может участвовать в обычных тренировках и занимается отдельно.

Ха Джун изо всех сил подавлял кипящие внутри эмоции, хотя на лице сохранял улыбку.

Очевидно, Ким Му Гём что-то сказал тренеру. Он всегда умело пользовался своим положением в клубе, так же, говорят, было и в родном «Гринфорде».

Хотя СМИ преувеличивают, в больших клубах действительно существуют борьба за влияние и внутренняя политика. Му Гём, переехавший в Английскую Премьер-лигу подростком и ставший единственным азиатским игроком в команде, не так легко и просто добился своего нынешнего статуса. В «Сити Сеул» он естественным образом занял позицию короля без необходимости борьбы, так что манипулировать одним новым тренером для него - пустяк.

- Хорошо.

Надо просто сделать, что требуется.

Пока они разговаривали с главным тренером, приблизилось время тренировки. Ха Джун быстро собрал блокнот, таймер и остальное снаряжение.

Му Гём уже был на тренировочном поле. Остальные игроки уже начали обычную программу, только он сидел на скамейке.

- Встань.

Ха Джун подошёл ближе и отдал приказ намеренно холодным голосом. Му Гём скользнул по нему взглядом снизу вверх и поднялся.

- Давай сначала проверим твоё состояние. Ты ел сегодня?

- Нет. В последнее время вообще не получается.

- ...Совсем?

- Выпил один шейк.

Это всего лишь заменитель или дополнение, но никак не основное питание для спортсмена с высоким расходом калорий.

- Сколько часов ты вчера спал?

- Не знаю. Может, час.

Правда это или он просто рисуется - непонятно.

Ха Джун не стал задавать лишних вопросов, некоторое время смотрел в свои записи, потом поднял голову.

- Я слышал, ты был в больнице, но никаких отклонений не нашли. Не знаю причину, но твоё физическое состояние сильно ухудшилось. Из-за недостатка питания и сна, вместо аэробных нагрузок лучше сосредоточиться на растяжке, чтобы предотвратить закрепощение мышц. Пока сядь. Начнём с нижней части тела.

Ха Джун приступил к растяжке Му Гёма, начиная с лодыжек. По возможности без прикосновений к телу, но эффективно.

Однако было заметно, что его гибкость значительно снизилась. Чем сильнее мышцы, тем более гибкими они должны быть. Несмотря на крупное телосложение, Му Гём при своих габаритах был куда гибче среднестатистического человека. Но сегодня амплитуда движений заметно сократилась по сравнению с тем, что было раньше.

Для Ха Джуна наблюдать такое ухудшение формы Му Гёма было непривычным опытом. Как бы ни складывались их отношения, он не хотел, чтобы Ким Му Гём разрушился как спортсмен.

Он делал вид, что всё в порядке, но беспокойство нарастало, как туча, и тут Му Гём спросил:

- Ты правда пойдёшь на то свидание вслепую?

Ха Джун промолчал, продолжая помогать с растяжкой, потом ответил механически:

- Игрок Ким Му Гём. Я был бы признателен, если бы ты впредь воздержался от личных вопросов.

- Я же сказал - извини. Признаю, что тогда наговорил всякого. Прости меня, правда.

Му Гём вздохнул, словно ему было тяжело.

Кто перед кем вздыхает? Совсем обнаглел.

- Может, мне на колени встать? Это улучшит твоё настроение?

- …

- Извинения - не принимаешь, компенсация тоже не нужна, что ещё я должен сделать? Если тебя не устраивают все мои предложения, предложи что-нибудь сам.

При слове «предложения» у Ха Джуна вырвалась беззвучная горькая усмешка.

В его голосе тоже прорезалось что-то похожее на насмешку:

- Ты вообще… помнишь, что мне говорил?..

Му Гём только тогда искоса взглянул на Ха Джуна.

Он же признался ему в любви, как дурак показал слёзы и обнажил глубоко спрятанные чувства. Как можно говорить такое, не забыв об этом полностью?

Тогда, даже рыдая и показывая ему свои самые разные стороны, он чувствовал скорее облегчение, чем уязвлённую гордость. Ведь всё это были его искренние чувства.

Хотя он никогда не думал, что его искренность будет иметь какую-то ценность для Му Гёма, только сейчас унижение застыло комком в его груди. Видеть, как воздушный шарик, запущенный в небо, лопается и превращается в жалкий мусор у ног, неприятно, даже если ты уже отказался от всяких надежд.

Му Гём ответил немного приглушённым голосом:

- Разве это не та история, которая уже закончилась? Ты же сказал, что тебе неудобно и неприятно. Или она ещё в силе, и поэтому ты говоришь такое?

- Именно поэтому эти твои разговоры тоже больше не нужны.

Он ни за что не хотел, чтобы Му Гём узнал, что его чувства всё ещё действительны до безумия. Ни за что нельзя показать, что где-то в глубине души остаётся неконтролируемая привязанность, и что до недавнего времени его сердце всё ещё билось от слов Му Гёма.

И без того он как резиновый мячик в руках Му Гёма, который швыряет его туда-сюда. Если тот узнает об этом, то окончательно превратит его в тряпку.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Ха Джун наклонил голову, доставая телефон, и взгляд Му Гёма тоже устремился туда.

Звонил кто-то с незнакомого номера. Во время тренировок не запрещались короткие разговоры, к тому же мама часто ходила в больницу, а иногда курьеры звонили Ха Джуну, когда дома никого не было, поэтому он обычно не игнорировал звонки. Учитывая накалившуюся обстановку, это было даже кстати.

Ха Джун встал с телефоном и сказал:

- Я отвечу на звонок, подожди немного. А пока как следует настройся на тренировку.

Ха Джун отошёл на несколько шагов от Му Гёма, повернулся спиной и ответил на звонок.

- Да, это Ли Ха Джун.

[Ах! Здравствуйте. Это тренер Ли Ха Джун?]

- ...Простите, кто это?

[Извините. Я должна была сразу представиться. Меня зовут Сон Ын Джу. Ён Су дала мне ваш номер. На самом деле, наверное, я должна была ждать вашего звонка, но мне стало так любопытно - вот и решилась позвонить сама, пока иду по делам. Вы сейчас можете говорить?]

Глаза Ха Джуна округлились.

Он и не думал, что она позвонит первой.

Невольно бросив взгляд на сидящего позади Му Гёма, он отошёл ещё на несколько шагов и понизил голос.

- А, здравствуйте. Извините, я собирался позвонить вам, но был немного занят.

[Ничего страшного. Нетерпеливый человек сам копает колодец. Простите, что так внезапно вас побеспокоила.]

Он легкомысленно думал, что если не позвонит, то на этом всё и закончится. Никогда не ходил на свидания вслепую и не знал, что его номер тоже передадут другой стороне. Хотя, если подумать, это было логично.

Нужно сказать, что он не собирается встречаться с ней. Хотя отказывать человеку с радостным голосом было крайне неприятно, но выбора не было.

- Извините.

[Что? О чём вы говорите?]

- Вообще-то... сейчас не лучшее время для встреч. Когда я разговаривал с мужем Ён Су-щи, атмосфера как-то изменилась... Взять ваш номер, а потом сказать, что не могу встретиться - нехорошо с моей стороны.

Женщина на другом конце телефона, казалось, немного растерялась, пробормотав себе под нос: "А, да", но вскоре рассмеялась.

[Ничего страшного. Я и не рассчитывала особо, просто хотела увидеть тренера вблизи. Я люблю футбол, несколько раз ходила на матчи. Была вашей фанаткой, когда вы играли в Инчхоне.]

- ...Большое спасибо. Я слишком опрометчиво поступил.

[Вы и раньше были таким серьёзным, как я помню, и сейчас тоже.]

- Правда?

[Нет-нет, я не в плохом смысле. Это ваше достоинство.]

Неожиданно позитивный поворот разговора вызвал у него невольную улыбку. Она сказала, что благодаря ему предстоящая встреча наверняка пройдёт хорошо. Спросила, видел ли он её фотографию и что он о ней думает. Ха Джун ответил, что даже по фотографии понял - она слишком хороша для него. Она засмеялась уже в голос, явно довольная ответом, и не стала настаивать на встрече - просто пожелала хорошего дня и, бросив что-то шутливое напоследок, коротко попрощалась.

Кажется, она очень жизнерадостный человек.

Хотя начался разговор неловко, к его концу тяжесть на душе ослабла, но как только он повесил трубку, реальность позади него снова навалилась всей своей тяжестью. Когда он снова подошёл к Му Гёму, тот уже хмурился. Ха Джун убрал телефон в карман и извинился.

- Прости, что так долго разговаривал. Давай сосредоточимся на тренировке.

- Говоришь "нет, нет", а сам умело подкатываешь.

- Что?

Му Гём недовольно покосился на него и понизил голос:

- Ты тоже кое-что не так понял.

- Давай сосредоточимся на тренировке.

- Это не просто удовлетворение похоти. Мне нужен только ты, Ли Ха Джун.

От этих слов глаза Ха Джуна широко раскрылись.

Что он вдруг такое говорит?

Не успев осознать ситуацию, он почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Он определённо злился на Му Гёма, но ненавидел себя за то, что его уши так жадно ловили каждое слово. Но ничего не мог поделать с этим.

- Если бы проблема была в этом, я бы, как ты сказал, давно уже нашёл кого-нибудь и решил её. Разве стал бы я так мучиться?

- ...И что ты имеешь в виду?

- Пока тебя не было, я понял, что, похоже, у меня на других просто… не встаёт.

- С чего вдруг?

Му Гём на мгновение замялся, затем просто пожал плечами, как будто ему надоело объяснять.

- Какая разница, в чём причина? Достаточно сказать, что мы хорошо подходим друг другу. Наши тела отлично совместимы, и ты не можешь это отрицать.

- …

- Я с самого начала говорил, что никогда раньше не поддерживал длительных отношений с одним человеком. Видимо, секс с тобой стал своего рода привычкой. Ты же сам спортсмен, должен понимать. Когда внезапно прекращаешь то, что делал регулярно, весь ритм ломается.

Слов было много, суть осталась прежней - он просил Ха Джуна снова стать его секс-партнёром.

Ха Джун любезно подвёл итог:

- Значит, тебе нужно спать со мной ради поддержания своей драгоценной формы.

Му Гём уставился на него с вызовом. Ха Джуну нечего было бояться, он ответил таким же взглядом.

- Ладно, ладно, - Му Гём поднял руки, признавая поражение, и кивнул:

- Давай встречаться. Будем парой. Зачем напрягаться с этими свиданиями вслепую? После нашей размолвки тебе, видимо, ранит гордость возвращаться к отношениям без обязательств, так что давай сделаем по-твоему. Теперь доволен?

- Прекрати уже!

Голос Ха Джуна невольно повысился. Он испуганно осмотрелся, но во время тренировки громкие голоса были обычным делом, и никто из игроков или персонала не обратил на них внимания.

Ха Джун провёл рукой по волосам и понизил голос до шёпота:

- Ким Му Гём, я просто искал способ оставаться рядом с тобой. Думал, что смогу справиться с этим, но ошибался. Каким бы дураком я ни был, дважды одну и ту же ошибку не совершу.

С губ Му Гёма сорвался тихий вздох.

Это не был вздох раздражения или скуки от разговора, идущего не по его плану. Он и правда, казалось, жалел о происходящем.

- Что, чёрт возьми, было таким невыносимым? Мы с тобой, кроме секса, вообще ничем не занимались.

Его тон выражал искреннее непонимание. Ха Джун, стоявший перед ним, лучше всех знал, что в его словах не было ни насмешки, ни издёвки.

Неужели Ким Му Гём действительно не понимает, что именно это и могло быть проблемой?

- ...Если ты этого не понимаешь, как мы вообще можем что-то строить?

- Ни извинения не нужны, ни компенсация, ни отношения... Значит, никакого выхода нет? Я впервые в жизни предлагаю кому-то встречаться. И ты всё равно отказываешься?

Что, теперь ему следует с благодарностью принять этот великодушно брошенный титул "возлюбленного", словно это большая честь?

Похоже, если ничего не сказать, эти разговоры будут продолжаться днями. Как закончить всё сегодня?

Прикусив нежную кожу внутри щеки, Ха Джун наконец ответил:

- Да.

- …

- Что бы ты ни думал, я не могу заниматься сексом, когда мои чувства остыли.

При этих словах глаза Му Гёма заметно напряглись. Чувствуя неловкость, Ха Джун отвёл взгляд.

Он не солгал. Хотя он не мог ненавидеть Му Гёма, но то, что пылавшие к нему чувства однажды окатили холодной водой. Это факт.

Челюсть Му Гёма сжалась, образуя более чёткую линию, чем обычно. Он молча смотрел на Ха Джуна, затем спросил тихим, даже более низким голосом:

- ...Знай меру в своих проверках. Спрашиваю в последний раз. Правда ничего не хочешь?

- Нет.

Ха Джун ответил без колебаний, помолчал и продолжил:

- Правда нет. Я с самого начала ничего от тебя не ждал. Ты говорил вернуться к тому, как было? Изначально... ты даже не помнил меня.

- О каком времени ты вообще говоришь…

- Если нужен ответ, то хочу, чтобы до конца сезона мы без проблем оставались просто тренером и игроком.

- …

- Хочу, чтобы ты хорошо играл до конца, чтобы наша команда выиграла лигу. Хочу, чтобы до твоего отъезда всё было в порядке.

Проговаривая свои желания, Ха Джун, казалось, упорядочивал свои бурные эмоции. Его речь стала ровной, как мелкий песок, бесшумно высыпающийся из руки, и такой же сухой. Он медленно поднял взгляд и посмотрел Му Гёму в глаза.

- Это всё, чего я хочу. И всё это зависит только от твоего решения.

- …

- Если ты делаешь это из-за чувства вины или сожаления... прекрати. Я уже сказал, что принял твои извинения.

Ха Джун положил руки на колени, подводя итог разговору:

- Давай сделаем перерыв. Ты совершенно не готов к тренировке, и я в таком состоянии не могу нормально работать. Я схожу в офис, а ты пока соберись и будь готов к тренировке, когда я вернусь.

Когда он попытался встать, Му Гём схватил его за запястье. Они молча смотрели друг другу в глаза.

Кажется, Му Гём говорил, что у него жар. Может поэтому его глаза казались влажнее обычного.

Ха Джун больше ничего не хотел, но всё же беспокоился. Лучше бы Му Гём просто притворялся больным, чтобы привлечь его внимание.

Пока Ха Джун думал об этом, Му Гём неожиданно разомкнул сухие губы:

- Я говорю нравишься мне.

А.

Ха Джун едва не закрыл глаза, но удержался. От этих слов, внезапно прозвучавших у его уха, сердце ухнуло вниз. Однако теперь такие слова вызывали скорее страх, чем надежду: что он опять задумал?

Потому что в этом «нравишься» исчезла та гладкая оболочка, которой он только что обволакивал свои колкости, обнажая что-то грубое, неистовое и неприкрытое.

- Думаешь, если я это скажу - ты вдруг передумаешь? Ты этого и добивался?

- …

- Ты не думал, что всё может стать ещё хуже, чем сейчас? Я говорю, что буду стараться, что сделаю всё, что попросишь, - неужели слова так важны? ...Если твои чувства уже остыли, такие слова всё равно не нужны.

- Разве я хоть раз просил полюбить меня? Хоть раз говорил, что хочу встречаться? Перестань додумывать за меня. Сколько раз повторять. Я хочу, чтобы это закончилось.

Разговор должен был быть образцовым способом разрешения конфликтов и недоразумений, но с Ким Му Гёмом, кажется, чем больше говоришь, тем сильнее запутываешься. Даже если цель одна - закончить отношения, должны быть способы получше. Если бы они просто не вторгались в пространство друг друга и оставались просто товарищами по команде, можно было бы хотя бы сохранить прошлое как аккуратно сложенные воспоминания, но он мешает даже этому.

Ха Джун всё время держался ровно, но теперь брови его чуть дрогнули, а на губах появилась горькая усмешка, похожая на самоиронию:

- Как ты вообще можешь так небрежно бросаться такими словами?

Чтобы облечь те чувства, что были у него на сердце, в слова и донести до Му Гёма, потребовалось немало времени. Казалось, совсем недавно Ха Джун радовался, что даже после отказа тот не держит на него обиды, но не ожидал, что его слова вернутся таким образом.

Он делает это нарочно? Хочет наказать меня за то, что я осмелился возразить Ким Му Гёму?

- А что мне тогда делать? Ты же говоришь, что тебе всё надоело!

Ха Джун пристально смотрел на Му Гёма, который, словно чувствуя себя обиженным, отвечал приглушённым, но резким тоном, а затем первым опустил взгляд к своим ногам.

- Такому успешному человеку, как ты, возможно, не понять.

- Что именно?

- В жизни бывает так, что не получается, даже если очень хочешь.

Понять его можно, наверное, за всю жизнь ему ни разу не отказывали. Но всё же. Ха Джун никогда не считал Ким Му Гёма деликатным парнем, подбирающим только красивые и правильные слова, но и не думал, что он может так бесцеремонно относиться к чужим чувствам, стирая их в порошок.

Становится пусто. Какой бы пылкой ни была безответная любовь, она ничем не помогает понять другого человека. Ха Джун думал, что смотрел только на Му Гёма все эти десять лет, но что он о нём знал? Даже то мимолётное, что на миг показалось настоящим, выцветает вот так, стремительно.

Стряхнув руку, Ха Джун решительно встал, и Му Гём тоже поднялся. Ха Джун указал на него пальцем и предупредил:

- Не ходи за мной. Из-за тебя меня так и тянет снова написать заявление об уходе. Просто сиди здесь, возьми себя в руки и делай растяжку.

Хотя Ха Джун сомневался, что это предупреждение возымеет действие, Му Гём вздрогнул и остановился, только напрягая челюсть.

Оставив Му Гёма на газоне, Ха Джун быстро ушёл без лишних слов. Вместо офиса он зашёл в туалет, открыл кран и несколько раз плеснул холодной водой в лицо. Глядя в зеркало на своё лицо, с которого капала вода, он не узнавал собственное выражение.

Хоть это и не были любовные отношения, но долгое переплетение тел всё же оставляло между ними что-то общее.

Ха Джун никогда не имел глубоких отношений с кем-либо, и поэтому никогда не расставался. Не расставался - значит никогда не испытывал таких чувств, как сейчас. Он думал, что уже справился и с грустью, и с гневом, но эмоции, которые он не может ни назвать, ни объяснить известными ему словами, стелются под ногами, как трясина. Возможно, из-за отсутствия опыта как в любви, так и в расставаниях, ничего не получается так, как хотелось бы.

Хотелось уйти домой прямо сейчас, но ведь он получил особые указания от главного тренера. Нельзя пропадать надолго.

Он тяжело шагал обратно к газону, когда заметил, что рядом с Му Гёмом стоит кто-то ещё. Это был капитан Джон Гю, который до этого тренировал вратарей поодаль.

Когда Ха Джун подошёл ближе, Джон Гю повернул к нему недоумевающее лицо. Ха Джун спросил первым:

- Что случилось?

- Да нет, просто смотрел издалека, а у вас двоих какая-то странная атмосфера.

И без того любопытный Джон Гю подозрительно прищурился.

- Вы поссорились, да? Если подумать, вы оба какие-то странные в последнее время?

- Ничего подобного. Просто небольшие разногласия по поводу тренировки.

«Надеюсь, они не обсуждали что-то лишнее?»

Встревоженный Ха Джун поспешно изобразил улыбку и повернулся к Му Гёму.

- Ким Му Гём, сделай пробежку, один круг, не спеша. Разомнись, а потом перейдём к следующей программе.

Хотя лицо Му Гёма оставалось напряжённым, похоже, он не собирался упрямиться в присутствии Джон Гю. Отряхнув шорты, он встал. Не говоря ни слова, он медленно начал бежать, но остановился, не преодолев и половины круга.

Оказавшись на приличном расстоянии от Джон Гю и Ха Джуна, он положил руки на пояс, ненадолго взглянул на небо, а затем, с раздражённым видом направился к скамейке у края тренировочного поля. Открыв стоявшую там бутылку с водой, он выпил и сел. Наклонившись, он сцепил руки у подбородка и просто смотрел на других игроков.

Ха Джун застыл, широко раскрыв глаза и глядя на него, когда Джон Гю наконец осторожно заметил:

- Он в последнее время даже круг нормально пробежать не может. Я же говорил. Состояние ужасное. Это не просто усталость от недосыпа и недоедания. Он ещё держится на своём упрямстве, но всё хуже, чем ты думаешь.

- ...Что вообще с ним происходит?

- Не знаю. Спрашиваем, что случилось, а он молчит. Все очень беспокоятся. Даже если бы небо рухнуло, он всегда идеально следил за своим телом, а сейчас непонятно что происходит. Если бы это была болезнь, можно было бы хоть лечить.

Глядя на него издалека, Ха Джун опустил взгляд.

Хотя он знал, что это не его вина, на душе стало тяжело, будто он нёс ответственность за плохое состояние Му Гёма. С наглым Ким Му Гёмом ещё можно было справиться, но видеть перед собой ослабевшего Ким Му Гёма было невыносимо.

Что случилось за те пять дней, когда его не было?

Ни ситуация, ни Ким Му Гём совершенно не поддавались пониманию. Это же не какое-то суеверие или псевдомедицина - даже в больнице не знают причины, так откуда такая уверенность, что секс с ним поможет? Ха Джун не понимал ровным счётом ничего - ни происходящего, ни самого Ким Му Гёма.

Пожалуйста, не забывайте про спасибо и реакции, а то покусаю.

BL Passion

— Не слишком поздно? Скоро уже шесть, когда они вообще закончат? Лучше уж завтра продолжить.

— Да, а что делать-то? Говорят, он уже почти приехал — и что, разворачивать его обратно? Раз есть возможность, надо сажать его перед камерами.

— Ладно, пусть хоть час поработают и закругляются. Если сегодня ночью ордер на арест не выдадут, этот тип с завтрашнего дня из дома ни на шаг не выйдет.

— Депутат! Говорят, глава администрации уже на первом этаже!

Члены оппозиционной партии, толпившиеся и шептавшиеся вокруг председателя, обернулись на слова помощника.

— Приехал?

— Да, говорят, уже поднимается.

Члены комитета переглянулись. Раз уж так вышло, деваться было некуда. Председатель тоже кивнул, решив, видимо, просто продолжать, и депутаты, поняв атмосферу, разошлись по своим местам. Представители правящей партии, собравшиеся в другой стороне, тоже расселись.

Вскоре под непрерывный треск затворов фотокамер в зал слушаний вошел глава администрации Им Санук. Прибывшие вместе с ним сотрудники прокуратуры проводили его до места свидетеля. Зал наполнился гулом и перешептываниями.

Им Санук с прямой спиной медленно обвел взглядом устремленные на него глаза. Он не уклонялся и не отводил взгляда, а смотрел на каждого прямо, словно высекая в памяти их лица.

— Итак. Поскольку главный свидетель явился, мы возобновляем слушания. На этот раз начнет правящая партия? Депутат Чхэ Мингён?

— Чхэ Мингён от партии «Чапхён». Думаю, перед началом допроса свидетель должен сначала принести присягу. Не так ли, господин председатель?

Председатель согласился с замечанием. Поскольку дневные свидетели опрашивались в группе, их присяги были приняты в письменном виде заранее. Им Санук тоже должен был пройти законную процедуру.

— Свидетель, подойдите ближе к микрофону и принесите присягу.

По требованию председателя Им Санук медленно подался вперед. Однако из его уст прозвучали совершенно неожиданные слова.

— Данный свидетель отказывается от присяги на основании статьи 148 Уголовно-процессуального кодекса, гарантированной пунктом 1 статьи 3 Закона о показаниях и экспертизах в Национальном собрании. Однако ради права граждан на информацию я готов отвечать на вопросы членов комитета в пределах, не нарушающих Закон о национальной безопасности.

В тот же миг зал слушаний взорвался шумным гулом. Со стороны оппозиции тут же раздались крики.

— Вы сейчас издеваетесь?

— Это же значит, что вы будете говорить только то, за что не понесете ответственности!

Звуки затворов фотокамер слились в непрерывный треск, а пальцы журналистов застучали по клавиатурам ноутбуков еще быстрее.

— Свидетель, вы отказываетесь от присяги? Да уж, ну и дела...

Председатель в замешательстве оборвал фразу. В ответ Им Санук с безучастным лицом снова пододвинулся к микрофону.

— В настоящее время против меня прокуратурой выдвинуто обвинение. Поскольку определенные заявления, которые могут прозвучать сегодня на слушаниях, способны негативно повлиять на мой судебный процесс, я отказываюсь давать показания под присягой. Прошу не забывать, что это мое законное право.

— Ваш суд еще даже не начался, зачем же так...

— Глава администрации! Раз уж вы обещали отвечать, спрошу прямо. Внедренный во втором квартале прошлого года «Проект поддержки исследований, трансфера и разработки активаторов эффективных генетических факторов» обошелся в 1 триллион 200 миллиардов вон. И «Седьмой государственный R&D проект по развитию генетических медицинских технологий», на который было выделено около 1 триллиона 600 миллиардов вон. Куда ушли все эти деньги? Говорят, что именно администрация президента руководила этим беспрецедентным распилом бюджета: выкупила зарубежные исследования, передала их компании SN Bio и даже оплатила расходы на разработку, а архитектором всего этого были лично вы, глава администрации. Это правда? Будете отрицать?

— Секундочку. Так дело не пойдет. Депутат Сон Бёндже, подождите минутку.

— Если собираетесь отрицать, тогда извольте дать объяснение на каждый мой следующий вопрос. Суть двух упомянутых проектов сводится к следующему: во-первых, передача в Корею исследований проявителя постоянного действия, созданного швейцарским Институтом генетической медицины «Максона»; во-вторых, безвозмездное выделение средств на исследования компании SN Bio под предлогом совместного государственного проекта. И всё это работало в связке, верно?

— Депутат, подождите. Позвольте мне продолжить вести заседание.

— Вдобавок ко всему, это было проведено как секретная операция через заместителя директора разведуправления, вашего школьного друга. Чтобы пресса не пронюхала. Такое провернуть без одобрения президента невозможно — президент тоже был с вами в доле?

— Ха, ну и дела...

Под натиском Сон Бёндже, который продолжал сыпать вопросами, игнорируя председателя, Им Санук медленно заговорил.

— Раз уж вы спрашиваете, я отвечу. Во-первых, я не являюсь исполнительным директором этих двух проектов. С претензиями вам стоит обратиться к министру здравоохранения и социального обеспечения. А что касается того, почему проекты поддержки сосредоточены на SN Bio — насколько мне известно, это практически единственная в стране компания, производящая и реализующая генетические медицинские препараты, так что другого выхода просто не было.

Стоило ему спокойно закончить свой ответ, как Сон Бёндже тут же обрушился на него с обвинениями.

— Хватит нести эту откровенную ложь! Во время прошлой парламентской проверки несколько министров дали показания, сделав сенсационное заявление: некоторые реализуемые проекты не проходят через заседания кабинета министров, а спускаются отдельными записками напрямую от VIP. Всем здесь присутствующим прекрасно известно, что эти записки пишет глава администрации, это вы тоже будете отрицать?

— Предлагать государственные проекты членам кабинета министров и отдавать им распоряжения — это исключительная прерогатива президента, а аппарат лишь помогает президенту в осуществлении этих полномочий. Заявляю вам, что по действующему законодательству в этом нет никаких нарушений.

— Да в какое время мы вообще живем, чтобы проекты, на которые уходит по три триллиона из налогов, решались одной запиской! По действующему законодательству нарушений нет?! Если президент подобным образом управляет государством, глава администрации должен вмешаться и отговорить его, а вы, наоборот, потакаете этому и занимаетесь политикой по бумажкам. Чем тут вообще гордиться?!

Стоило Сон Бёндже повысить голос, как со всех сторон послышались реплики в его поддержку. Бесстыдство. Что за поведение. Да это просто неуважение к народу. Они явно пытались задавить его числом и создать напряженную атмосферу. Однако Им Санук и бровью не повел.

— Депутат. Вы заставляете меня повторять это снова и снова, но я не принимаю решения по этому проекту. Уж не знаю, где и чего вы наслушались, чтобы так себя вести, но слухи, гуляющие в народе — это неправда. Надеюсь, вы не станете поддаваться подобным теориям заговора, а будете, как и подобает члену Национального собрания, опираться на факты и задавать вопросы, предварительно разобравшись в ситуации.

— Что? Вы всё сказали?

Зал слушаний превратился в сущий бедлам. В ситуации, когда каждый норовил вставить свое слово, председатель сдался и лишь тяжело вздохнул, прекратив попытки навести порядок.

Этот тип просто рожден играть на нервах. Журналисты, наблюдавшие за перепалкой, с усмешкой перешептывались: «А ведь он прав. В конце концов, бюджет проводили не от имени аппарата президента. Я-то думал, раскопают что-то еще, но у оппозиции, похоже, ничего на него нет?»

Пока в зале никак не удавалось навести порядок, у одного из депутатов от Демократической социалистической партии зазвонил мобильный телефон. Тайком взглянув на экран, он показал сообщение соседу. Они молча переглянулись, после чего один из них встал и направился к месту председателя.

А затем едва слышным шепотом передал ему новость.

— Говорят, суд выдал ордер на арест главы администрации.

— Правда?

Председатель, от удивления округлив глаза, посмотрел на Им Санука. Тот, все так же плотно сжав губы, просто наблюдал за суматохой. Он изо всех сил старался не подавать виду, но, судя по тому, как иногда подрагивал его взгляд, на душе у него было весьма неспокойно.

Председатель прищурился, глядя на него.

— Да-а? Ну, тогда можно будет вызвать его еще раз завтра.

— Да. Сказали, что с ордером уже едут сюда, так что давайте немного потянем время, дадим его арестовать, а завтра вызовем снова.

Председатель в знак согласия небрежно кивнул и отослал депутата обратно на место. Как бы они ни были из одной партии, нельзя было слишком явно демонстрировать свой сговор. Председатель разок откашлялся, покосившись на камеру прямо перед собой.

Слушания били все рекорды популярности. Их смотрели сотни тысяч человек не только по телевизору, но и в прямых трансляциях в интернете. Благодаря этому его лицо в качестве председателя комитета стало теперь широко узнаваемо. Он подумал, что уж предвыборная кампания теперь точно пойдет как по маслу.

*

В это же время. Центральная прокуратура Сеула.

Чан Джину повесил трубку и поспешно встал с места. Сидевший напротив Юк Сану тоже нерешительно приподнялся.

— Вам нужно идти...

— Да, прошу прощения. Появилось срочное дело. На сегодня, пожалуй, закончим. То, что вы рассказали, нам очень помогло.

— А, да.

— Сможете подойти еще раз завтра? Вот мои контакты.

Взяв у Чан Джину визитку, Юк Сану не ответил сразу. Он лишь мялся, теребя визитку в руках.

— Как я уже говорил, анонимность вам гарантирована. Голос тоже будет изменен, так что больших проблем у вас не возникнет. Раз уж вы набрались смелости, разве не здорово было бы добиться хоть какого-то результата?

— ...В этом вы правы.

— Подумайте хорошенько и свяжитесь со мной.

Крепко пожав ему руку в знак просьбы, Чан Джину первым вышел из комнаты для допросов. В этот момент его телефон зазвонил снова. В спешке он, не успев даже толком надеть пальто и просунув только одну руку в рукав, прижал телефон к уху.

— Да, следователь. Ну что, нашли что-нибудь?

В его размашистых шагах по коридору чувствовалась небывалая энергия.

— О, отлично. Значит, маршрут продолжается. Нет. Сейчас сообщили, что вышел ордер на арест Им Санука, так что я еду в суд. Как только закончу здесь, сразу присоединюсь. Если вдруг найдете его раньше, пожалуйста, сразу же свяжите меня с ним. У него наверняка нет при себе телефона. Да, рассчитываю на вас.

Подойдя к лифту, Чан Джину нажал кнопку вызова. Кабина приехала почти сразу и оказалась пустой. Со своего мобильного он набрал еще один номер. И без лишних приветствий коротко перешел к делу.

— Это Чан Джину. С нашей стороны все готово. Начинаем. Завтра явитесь на слушания.

В ту же секунду, как он завершил звонок, двери лифта закрылись.

«[СРОЧНО] Выдан ордер на арест главы администрации Им Санука. Судебная власть тоже начинает действовать».

«Президент, чье имя раз за разом всплывает на слушаниях, столкнулся с крупнейшим кризисом с момента инаугурации».

«Завтра состоятся вторые слушания комитета по делу «Максоны». Ожидается массовая явка ключевых свидетелей».

«Обстановка накаляется: правящая партия и оппозиция по разные стороны баррикад. Благоприятный фактор перед выборами или катастрофа?»

* * *

7 декабря. 8:30 утра.

Дремавший Марвин распахнул глаза, вздрогнув от внезапного звонка в дверь. Он не мог проверить время, но, судя по внутренним биологическим часам, рассвет уже миновал. Звонок в дверь с самого утра. Это было странно.

Во-первых, само наличие дверного звонка говорило о том, что это вряд ли большое здание. Скорее всего, небольшой малоквартирный дом или обычный частный сектор. Судя по влажности, это подвал, а доносящиеся звуки снаружи выдавали, что место изначально не строилось как конспиративная квартира. Марвин мысленно набросал несколько возможных вариантов планировки дома.

В этот момент звонок раздался снова. Видимо, нажали еще раз, поскольку внутри никто не отреагировал. На этот раз послышались тяжелые шаги. Похоже, дежурившие агенты решили выйти и проверить.

Марвин уставился в потолок, представляя себе, что сейчас происходит наверху. Будь это кто-то из своих, они бы ни за что не стали звонить в дверь. Значит, вероятность того, что это посторонний, была стопроцентной.

Кто бы это мог быть?

Пока тихо.

Вряд ли это заранее согласованный визит. Прошло несколько минут, но ничего подозрительного не происходило. Марвин уже начал думать, не ошибся ли кто-то дверью, как вдруг…

Железная дверь резко распахнулась.

— Выходи. Меняем дислокацию.

BL Passion

Ли Канджу сжимал его затылок и целовал так, словно хотел сожрать, но этот поцелуй прервался, когда зазвонил телефон. Он посмотрел на имя звонящего и довольно раздраженно сбросил вызов.

— Присматривайте за домом. И будьте на связи.

— …Да. Счастливого пути. И берегите себя.

Хэджун улыбнулся. Ли Канджу не больно прикусил его округлившуюся щеку и открыл дверь. И хотя они вдоволь нацеловались, он то и дело оглядывался, словно не хотел уходить.
Хэджун вытащил руку из-под одеяла и помахал. Ли Канджу, непривычно медливший, вышел за порог лишь после того, как услышал звук приехавшего лифта.
— …

С тяжелым механическим гулом лифт поехал вниз. Лишь тогда Хэджун стер улыбку с лица и закрыл дверь.

Наконец он остался в доме один.

Это были долгие проводы. Видимо, он сам того не замечая был напряжен, потому что, как только Ли Канджу скрылся из виду, ноги подкосились. Хэджун тяжело осел на пол в прихожей, и лишь благодаря укутывавшему его одеялу избежал синяков.

Хэджун долго сидел на месте. Последствия отчаянных попыток скрыть свои чувства от Ли Канджу только сейчас накатили на него словно волна. Не осталось сил даже встать.

Он безучастно сидел, пока тревожно колотящееся сердце не успокоилось, а затем вздрогнул и пришел в себя от жужжания вибрации.

Шатаясь, он подошел к столику в гостиной и взял телефон. Пришло сообщение от Ли Канджу.

[Никаких поездок]

Словно он знает, о чем я так старательно умалчивал. Но этого просто не может быть. Хэджун ломал голову над тем, как ответить, чтобы все выглядело как обычно. Возможно, из-за того, что ему было что скрывать, отправить привычно легкое сообщение оказалось трудно, хотя казалось бы — что может быть проще.

Пока он колебался, пришло еще одно сообщение. Прочитав короткую фразу, Хэджун потер лоб.

[Пришлите фото. Не забудьте]

— Ха…

Почему. Ну почему.

Хэджун отбросил телефон и тяжело опустился на диван. Спрятав лицо в ладонях, он сделал долгий выдох. И его дыхание, и руки мелко дрожали.

Я ведь как раз собирался сдаться, хотел поступить так, как ему угодно. Словно поняв, что он повис над пропастью, Ли Канджу бросил ему спасительную веревку надежды. Он ведь прекрасно понимает, какое огромное значение имеет для меня обычное сообщение без особого смысла.

Это гнилая веревка. За нее бессмысленно хвататься — все равно оборвется. И снова бросит меня в трясину.

Он без конца пытался, но так и не смог вырвать с корнем собственные чувства. Это было ему не по силам. Насилие, совершенное Ли Канджу, пугало, а от его жестокости сердце было исполосовано и превратилось в рваные лохмотья, но сама суть осталась неизменной. Это чувство было невероятно прочным, словно металл, который не разобьется ни от какого удара.

«Тогда вы… найдете кого-то другого?»

«Если это тебе поможет».

Но и этому был предел. Эта последняя вещь в итоге сломила Хэджуна.

Он даже не смел надеяться, что Ли Канджу ответит ему взаимностью. Лишь бы быть рядом с ним, он был согласен даже на то, чтобы с ним обращались как с дешевкой.

Но тот отверг даже это. Он без колебаний выпалил, что если чувства Хэджуна останутся прежними, он в любой момент найдет ему замену.

Будь это просто череда ранящих его моментов, он бы стерпел. Но одного он вынести не мог — видеть, как Ли Канджу встречается с кем-то другим, он не смог бы, даже если бы для этого пришлось умереть.

От одной лишь мысли о том, что он будет делить тепло с кем-то другим, ловить чужой взгляд и улыбаться, Хэджуну хотелось умереть. То чувство ничтожности, которое нахлынет на него, если Ли Канджу его бросит, не шло ни в какое сравнение с прошлым порывом броситься в реку.

Чем видеть такое, уж лучше… До того, как меня бросят.

— …Нельзя поддаваться сомнениям.

Он провел рукой по лицу и открыл глаза.

Да, Ли Канджу просит фотографию лишь для того, чтобы убедиться, что купленная им шлюха сидит тихо. Поэтому, если я придам этому слишком много смысла, то только изведу себя. Нужно помнить, что я для него пустое место.

Снова и снова напоминая себе об этом, Хэджун, тем не менее, вновь взял в руки телефон и бесконечно перечитывал сообщение Ли Канджу.

С его ухода не прошло и часа, но он уже невыносимо по нему скучал. Он горько жалел о том, что не задержался в его объятиях подольше, что не поцеловал его в ответ, что лишь проглотил слова, которые так хотел сказать.

* * *

Сидя за столиком на террасе кафе, Хэджун вытягивал шею, вглядываясь в дорогу. Вскоре перед заведением остановился черный мотоцикл.

Парень слез с мотоцикла, снял шлем и провел рукой по примятым волосам. Уверенным шагом подойдя к Хэджуну, он ухмыльнулся и язвительно бросил:

— Ого, неужели это та самая драгоценная персона, чье лицо увидеть труднее, чем звезду с неба достать? И какими судьбами вы соизволили пожаловать в такое убогое место?

Хэджун с глупой улыбкой повис на руке Йохана. Он терся об него головой, ластясь, чтобы тот перестал злиться, но Йохан с отвращением содрогнулся и оттолкнул его. Но Хэджун не сдался и продолжил виснуть на нем.

Даже после того, как сняли гипс, он ни на шаг не отходил от Ли Канджу, поэтому они с Йоханом и впрямь давно не виделись. Наверное, поэтому Йохан смотрел на него так насуплено — было очевидно, что он в обиде.

— Вот же засранец, думаешь подлизаться и все замять? Терпеть не могу, когда мужик с хером начинает вот так сюсюкать. Отвали.

— А самому-то нравится.

— Чокнутый…

Вырвав руку, Йохан демонстративно отряхнул рукав и раздраженно поморщился. У него был такой вид, будто он и впрямь отвесит подзатыльник, если Хэджун еще хоть раз попробует поластитьcя, так что тот благоразумно отстранился.

— Так по какому делу пожаловали?

Взяв в руки холодный кофе, Йохан закинул ногу на ногу. И его тон, устанавливающий дистанцию, и сама поза казались довольно дерзкими — обида явно еще не прошла.

Хэджун без промедления выставил на стол принесенные из дома контейнеры с закусками. Лишь тогда Йохан расцепил ноги и разинул рот от удивления.

— Ого, это еще что такое?

И было чему удивляться: привезенной еды с лихвой хватило бы, чтобы заполнить огромную сумку для продуктов. Хэджун улыбнулся, видя столь бурную реакцию.

Он специально попросил госпожу Чон приготовить гораздо больше обычного. И всё это — с учетом вкусов Йохана. Хэджун выгреб из холодильника всё до последней крохи, и ему пришлось изрядно попотеть, чтобы дотащить это богатство до кафе.

Хэджун, до этого момента всячески заискивавший перед другом, демонстративно размял затекшую руку и кивнул подбородком на контейнеры.

— Это тебе.

— Слушай, спасибо огромное… правда, очень круто, но если ты отдашь всё мне, сам-то что есть будешь?

Йохан расплылся в улыбке, разглядывая контейнеры один за другим. Вся его напускная хмурость мгновенно растаяла при виде такого пиршества.

Хэджун тихо наблюдал за Йоханом, который напевал под нос, приговаривая, что теперь ему на месяц еды хватит. То ли его улыбка получилась слишком натянутой, то ли Йохан уловил перемену в настроении, но он перестал дурачиться и встретился с Хэджуном взглядом.

— Ты чего?

— А что?

— Чего так смотришь? Взгляд какой-то странный.

— У меня? — невинным тоном переспросил Хэджун, но внутри у него всё сжалось.

Йохан мастерски умел читать чужие мысли, а чтобы раскусить Хэджуна, ему и вовсе хватало одного взгляда. Даже без слов он всегда, словно экстрасенс, видел его насквозь.

Однако сейчас было одно отличие от привычного сценария: Хэджун и сам не особо собирался это скрывать. Он смочил пересохшее горло ледяным кофе. Ему никак не хватало смелости признаться в своих планах, поэтому пауза затянулась.

— Пак Йохан.

— А?

— Я тут... подумываю уехать ненадолго. В поездку.

— …

Руки, перебиравшие контейнеры, резко замерли. Йохан нахмурился и уставился на Хэджуна. В самом слове «поездка» не было ничего странного, но в глазах Йохана вспыхнул странный блеск — он явно уловил подвох. Хэджуну казалось, будто он слышит, как в голове друга бешено закрутились шестеренки.

— Куда?

— Да так.

— Я спрашиваю, куда. Надолго? Когда вернешься?

Вопросов было слишком много. Хэджун не решался посмотреть на Йохана и отвел взгляд в сторону. Тогда Йохан резко подался вперед. Поймав лицо отворачивающегося Хэджуна обеими руками, он угрожающе вытаращил глаза.

— Только не говори мне, что…

— Что именно?

— Отвечай прямо. Ради чего ты притащил всю эту еду? Что ты задумал?

Да уж, даже если ему удастся обмануть весь мир, Йохана он не проведет никогда. Хэджун сделал глоток ледяного американо, чтобы унять дрожь внутри, и нервно усмехнулся.

— …Да ничего я не задумал.

— Блять, не отмазывайся. У тебя что-то случилось? Какая еще на хрен поездка ни с того ни с сего?

— Слушай, ну…

Пожаловавшись, что не может ответить, пока его так держат, Хэджун дернул головой. Йохан убрал руки, но его пронзительный, свирепый взгляд никуда не делся.
В его светло-янтарных глазах плескалась тревога. Хэджун прекрасно видел, как сильно тот за него волнуется. Ему хотелось его успокоить, но он и сам не знал, что ждет его впереди, поэтому не решался бросаться пустыми обещаниями.

— Может, на море захотелось? Тогда поехали вместе.

— Нет. Просто в голове каша, хочу немного проветриться. Я поеду один.

BL Passion

* * *

Ви Хоён прошел сквозь барьер и отправился в Сто тысяч великих гор. Неясно, каким образом ему удалось его открыть, но если бы он действительно хотел сбежать, ему незачем было идти туда. Тем более бросив детей Ымбёльдане. А что, если Ви Ёнган ошибся? Это сомнение просуществовало лишь мгновение. Останься Ви Хоён в Северном море, Чхон Мугён непременно отыскал бы его следы. Он развернул Сферу десяти тысяч демонов почти сразу после его исчезновения, и с уровнем цингуна Ви Хоёна тот просто не успел бы покинуть пределы досягаемости.

Мугён бросился к Ста тысячам великих гор, а точнее — к Огненной горе. Чан Уну, который снова попытался увязаться за ним словно тень, он приказал закончить восстановление Ымбёльдана и охранять детей. Того золота, что он дал накануне, даже в нынешней суматохе с лихвой хватило бы на дрова, теплую одежду и еду. Да что там, на эти деньги можно было купить пару добротных домов. Чхон Мугён оставил Чан Уна, так до конца и не осознав, почему вообще обо всем этом беспокоится.

Воздух взрывался и ревел повсюду, где проносился Чхон Мугён, а земляная пыль взмывала в небо плотной завесой. Глаз обычного человека не уловил бы даже его силуэта. Покинув Северное море и вплоть до самых земель иноземцев, Чхон Мугён не останавливался ни на мгновение.

Стада, которые пасли иноземцы, инстинктивно чувствовали ужас от приближающейся издалека свирепой энергии и бросались врассыпную. Люди были сбиты с толку столь необычным поведением скота. Посреди бела дня волкам взяться неоткуда, но животные в панике от чего-то убегали. Местные жители испуганно гадали, не предвещает ли это стихийное бедствие.

И в этот миг над степью пронеслась гигантская буря. Взрослые крепко прижали к себе детей, чтобы их не унесло. Казалось, зарождался смерч, способный смести всё на просторах степей. Однако ветер, только что бушевавший вокруг них, вскоре утих.

Иноземцы попытались разглядеть, что именно пронеслось над широким горизонтом, но это нечто уже скрылось из виду. И хотя местные славились своим острым, как у ястреба, зрением, они так ничего и не смогли рассмотреть.

Дневное солнце скрылось, померк даже лунный свет, и опустилась кромешная тьма, в которой не разглядеть и собственных рук, но Мугён не останавливался. Его тело не проронило бы ни капли пота, даже если бы он непрерывно использовал цингун, вливая в него чудовищные объемы внутренней энергии, однако сейчас его ладони покрылись холодной испариной.

Тревожился ли он?

Да. Никто не мог гарантировать, что оставшийся в одиночестве на Огненной горе Ви Хоён находится в безопасности.

В Ста тысячах великих гор обитало множество животных, подвергшихся воздействию демонической энергии и превратившихся в монстров, и среди них наверняка были те, с кем Ви Хоёну не справиться. От голода за пару дней он не умрет, но если, пытаясь найти дорогу, забредет еще дальше...

— Должно быть, совсем из ума выжил, — хрипло вырвалось у Чхон Мугёна.

Он совершенно не мог понять, о чем думал Ви Хоён, проходя сквозь барьер. Скудное воображение Мугёна могло выдать лишь пару вариантов мыслей Ви Хоёна.

«Ого, как интересно! Там же вулкан!»

«Пока Чхон Мугёна нет, может, стоит попытаться сбежать по-настоящему?»

Абсурдность ситуации заключалась в том, что его дремавшее доселе воображение выдавало в отношении Ви Хоёна только подобную чушь. Впрочем, этот парень с самого начала был непредсказуемой переменной и никогда не поддавался логическому осмыслению.

Как только он снова окажется в моих руках, наложу на него ограничение, чтобы ничего подобного больше не выкинул.

Если использовать масуго — ядовитое насекомое, которое внедряют в самое сердце, — это вполне осуществимо. Если вживить масуго, то стоит Ви Хоёну отойти от него на определенное расстояние, как паразит начнет пожирать его сердце, причиняя адскую боль.

Или же можно приказать Тан Чонхо, Иллюзорному Демону Сновидений и одному из Десяти Великих Демонических Мастеров, наложить на него иллюзию. Но почему-то эта идея Мугёну не нравилась. Ведь тогда Ви Хоён перестанет быть собой.

Путь от лагеря иноземцев до подножия Ста тысяч великих гор занял всего несколько дней. Такое было под силу лишь Чхон Мугёну. Даже потеряв внутреннюю энергию, равную пяти капчжа, он был еще очень далек от полного истощения даньтяня.

Он действительно был существом, почти вышедшим за пределы человеческих возможностей, но создавать барьеры подобно священным зверям не умел. Пусть он и способен найти следы барьера, созданного этой тварью, и разорвать его...

Чхон Мугён на мгновение замер, пораженный внезапной мыслью, но тут же снова рванул к Огненной горе. Он не понимал, откуда взялась уверенность, что он сможет найти и разорвать барьер, но чувствовал, что и сейчас ему это вполне по силам. Более того, у него возникло дежавю, словно он уже делал это раньше.

Очень давно он убил Огненного Дракона, поглотил его ядро, а когда пришел в себя, обнаружил, что находится в пещере в Ста тысячах великих гор. Это место также было отправной точкой, куда он возвращался после каждой своей смерти.

Но самое странное: тогда проклятие Огненного Дракона стихло. Хотя он только-только переварил ядро, и демоническое пламя должно было бушевать с невиданной силой, всё было так, словно он откуда-то получил энергию предельного инь.

«Говорят, что пещера в Горах вечных снегов и Огненная гора в Ста тысячах великих гор связаны барьером».

Эту историю вполне можно было бы счесть полным бредом. Однако Чхон Мугён не сомневался в существовании барьера. Его волновал лишь один вопрос: воспользовался им Хоён или нет?

Мугён оборвал поток мыслей, цепляющихся одна за другую и не дающих ответа. Сейчас самым важным было найти Ви Хоёна.

Направляясь к Огненной горе, он на ходу разрывал на куски демонических зверей, попадавшихся на пути, не оставляя от них и следа. Из кусков плоти и внутренностей, упавших на землю, сочилась демоническая энергия, заставляя почву шипеть и плавиться. Повсюду, где он проходил, оставались лужи черной крови и выжженная земля. С твердым намерением перевернуть Огненную гору вверх дном, он раскинул Сферу Десяти тысяч демонов на всю территорию.

Однако, как бы он ни старался, он нигде не мог ощутить ту самую энергию крошечного нетающего кусочка льда посреди магмы; ту белую, подобную чистому льду энергию, способную укротить бушующее в нем пламя.

На Огненной горе не было ни следов барьера, ни признаков того, что Ви Хоён здесь находился.

— Ви Хоён!

Крик Чхон Мугёна, наполненный огромной внутренней энергией, сотряс всю гору. В тот момент, когда он попытался расширить Сферу Десяти тысяч демонов за пределы Огненной горы, его чувства уловили знакомую энергию.

Это был не демонический зверь, а умное животное, наделенное демонической энергией. Конь Владыки.

* * *

— Да что здесь происходит? — казначей Хан, поручив Хоёна заботам Абока, вышла наружу и сердито нахмурилась.

Иль Кангун даже не думал выяснять, в чем дело, а просто стоял на месте рядом с До Гёном, который остался снаружи охранять Хоёна. Казначей Хан уже собиралась поторопить их, сказав, что нужно срочно разобраться в происходящем, когда До Гён, приподняв пальцем повязку с глаза, обнажил белесый, словно покрытый инеем, зрачок.

— Владыка приближается.

— Что?

Неужели слова господина Ви оказались правдой?

— Сокрушая формации Священного культа... он идет сюда.

Череда оглушительных взрывов была вызвана тем, что Чхон Мугён мчался вперед, попросту снося барьеры на своем пути. В конце концов, колоссальная демоническая энергия обрушилась на дом Маёнму, не давая присутствующим даже вздохнуть.

Но откуда владыке известно, что господин Ви находится здесь? Можно было бы подумать, что кто-то уже встретился с ним и доложил, однако владыка сейчас громил их собственные защитные барьеры. И не было никого, кто мог бы преградить ему путь.

С жутким звуком разрываемого воздуха вглубь внутреннего двора хлынула еще более густая демоническая энергия. Бум! Главные ворота резиденции Маёнму разлетелись в щепки. Из пруда в центре двора взметнулся столб воды, обрушившись вниз подобно проливному дождю.

Все, кто находился в поместье Маёнму, в священном ужасе перед аурой владыки как один рухнули на колени. Вскоре демоническая энергия Чхон Мугёна сфокусировалась на павильоне, где спал Ви Хоён.

Темно-красная энергия беспорядочно колыхалась, готовая поглотить здание целиком. Но в отличие от навязчивой демонической энергии, пытавшейся просочиться даже сквозь дверные щели, на лице самого Чхон Мугёна не отражалось ни единой эмоции.

Чхон Мугён тяжело зашагал вперед, и рассеянная вокруг демоническая энергия вмиг втянулась обратно в его тело. В повисшей мертвой тишине раздался скрип открывающейся двери.

Как только в поле зрения показались развевающиеся белые волосы, в красных глазах Чхон Мугёна мелькнул свирепый блеск. Хоён, пошатываясь, вышел наружу, с его губ непрерывно срывались облачка белого пара.

— Вот видите... я же был прав? Говорил же, что он идет...

Хоён перевел взгляд с Чхон Мугёна на распростертых по земле людей и улыбнулся. Его одурманенная, нелепая ухмылка вызывала оторопь.
У него явно случился приступ лунатизма, да и с первого взгляда было видно, что он в ужасном состоянии. Чхон Мугён в один миг сократил расстояние и с силой схватил Хоёна за волосы, резко потянув на себя. Голова Хоёна запрокинулась.

— Казначей Хан.

— Да, Владыка.

Красный взгляд Чхон Мугёна был по-прежнему намертво прикован к Ви Хоёну.

— Принеси масуго.

Перехватив выдох белого пара, Чхон Мугён тут же накрыл губы Хоёна своими.

BL Passion

Председатель объявил о возобновлении дневных слушаний. Людей набилось еще больше, чем пару часов назад. У дверей было не протолкнуться — похоже, сошлись все журналисты с пропусками в Национальное собрание.

— Так, пожалуйста, занимайте свои места. Утреннее заседание показало, что постоянные хождения туда-сюда отнимают слишком много времени. Поэтому свидетели и приглашенные лица пусть остаются на своих местах, а опрашивающие будут по очереди вызывать нужных им людей. Что ж, депутат Ё Шихён, начнете вы?

— Да, Ё Шихён от Демократической социалистической партии, первый избирательный округ Новона. Заместитель директора Управления разведки здесь? Его вызывали на вторую половину дня. Да, передайте ему микрофон.

Распорядитель семенящим шагом подбежал к месту для свидетелей, неся микрофон. Он не знал, как выглядит заместитель директора Управления разведки, и в замешательстве замер, но Чхве Хён Иль сам протянул руку и забрал устройство. Не меняя позы, он с бесстрастным лицом уставился на Ё Шихёна.

— Да, пусть наш свидетель представится.

— Чхве Хён Иль, Управление разведки и безопасности.

Он назвал лишь место работы. Ё Шихён, до этого смотревший в документы, удивленный столь кратким представлением, поднял голову и встретился с ним взглядом.

— Вы ведь первый заместитель директора? Говорят, под вашим началом находятся черные агенты А-ранга. Должно быть, вам некомфортно на таких мероприятиях. Вы ведь не привыкли светить лицом перед публикой. Как ощущения? Поделитесь впечатлениями.

— Мне особо нечего сказать.

Чхве Хён Иль опустил микрофон, всем своим видом показывая, что не собирается плясать под его дудку. Ё Шихён не придал этому значения и продолжил задавать вопросы.

— Когда было создано Управление разведки и безопасности? Сначала это была команда внутри Национальной разведывательной службы, а позапрошлое правительство выделило вас в отдельную структуру под предлогом усиления кадров для промышленного шпионажа, верно? По нашим данным, вы работаете там с самого начала. Будьте добры, кратко объясните нашим гражданам, чем именно занимается ваше ведомство, чтобы им было понятно.

Брови Чхве Хён Иля дрогнули. Он коротко вздохнул, словно сам вопрос был совершенно бессмысленным, и снова поднял микрофон.

— Управление разведки и безопасности Республики Корея (KIA) — это орган прямого подчинения президенту, который занимается сбором внутренней и внешней информации, связанной с национальной безопасностью. Все детали наших миссий засекречены. У меня всё.

— И это всё?

Услышав бессодержательный ответ, Ё Шихён коротко рассмеялся.

— А вы упрямы. Так отпираться в этом зале — вам же выйдет боком... Так, выведите нам картинку на экран. Ага, вот ту, первую.

Вскоре на экране в зале появились несколько фотографий. Взгляд Чхве Хён Иля тоже устремился туда.

— Человек, запечатленный с вами на фото — это же глава администрации президента, верно? Поле для гольфа?

14:10. Присутствие свидетеля Чхве Хён Иля, первого заместителя директора Управления разведки и безопасности, и начало допроса. Опрашивающий: Ё Шихён.

* * *

Всё впустую. Это расследование с самого начала не имело смысла. Никто не знал, где и как сделали запись, да и слепо прочесывать камеры всех заведений вокруг Олимпийского парка — задача просто неподъемная.

Они мотались с раннего утра, но ни на одном видео черная «Велоче» не засветилась. Прокурор Чан Джину выделил ему еще трех следователей, а после обеда привлек дополнительные силы из полицейского участка Сонпха, но и этого оказалось недостаточно.

Был уже пятый час. Следователь Ким Хосок проверил время и упер руки в бока. Оглядевшись, он немного поразмыслил, что делать дальше, и решил хотя бы перекусить поздним обедом, зайдя в ближайший ресторанчик.

Он заказал суп из свиных костей на себя и двух полицейских из своей команды. У входа, где густо пахло вареным мясом, стоял телевизор. Как раз шла трансляция парламентских слушаний.

Судя по всему, у них там сегодня дело тоже не сдвинется с мертвой точки. Свидетель устроил нешуточную борьбу характеров. Плевать он хотел на замечания депутата — гнул свою линию и всё тут.

Он заявил, что с упомянутым агентом всё в полном порядке, Управление обеспечивает ему надежную защиту, так что попросил воздержаться от домыслов. Что касается погибшего сотрудника, он лишь отрезал: любая информация о нём — государственная тайна, и никаких комментариев не будет.

Его тон был жестким. Он толкнул целую речь о том, что нужно уважать честь агентов Управления, которые прямо сейчас рискуют жизнью ради страны, и что никаких грязных делишек, о которых фантазируют граждане, никогда не было.

— Какая самоуверенность, — прокомментировал один из полицейских, обгладывая мясо с кости.

— Говорят, те, кто долго работает в таких структурах, вообще люди со странностями. Мнят себя великими патриотами.

— Да это всё закидоны элиты. В Управлении мест кот наплакал, туда даже по документам пройти сложнее, чем в Нацагентство. И даже если пройдёшь, на финальном этапе всех, кто не альфа, всё равно отсеивают.

Ким Хосок не стал вклиниваться в разговор молодых патрульных. Он выудил мясо и высыпал рис в бульон.

— Имя главы администрации то и дело всплывает. Он сегодня не явится на слушания? — спросил один из полицейских, взглянув на Ким Хосока.

— Вроде бы его собирались доставить позже, но я весь день на выездах, так что не в курсе последних новостей.

— Суд ведь еще не выписал ордер на арест?

— Да, так и есть. Тревожно как-то, — ответил Ким Хосок, зачерпывая ложкой размякший в горячем бульоне рис. Он весь день промотался на улице, и теперь тело бил лёгкий озноб.

— А тот, кого мы сейчас ищем, он тоже должен пойти свидетелем?

— А? Ну да, вроде того.

Почесав шею, он снова запихнул в рот порцию риса. Язык так и чесался, но это было не то дело, о котором можно трепаться. Да и на самом деле сказать ему было особо нечего.

За сегодняшний день он получил целых пять звонков от прокурора Чан Джину, и каждый раз приходилось повторять одно и то же: ничего не нашли. В глубине души он уже смирился, что это гиблое дело, но уязвленное самолюбие не давало покоя. «А ведь, как ни посмотри, в бытность свою детективом я даже получал награды за розыскную работу…»

Было обидно, что дело не продвигается. Если всё пойдёт так и дальше, Им Санука выпустят, а обвинение сойдёт на нет. Раз уж он ввязался в такую крупную игру, то хотел сыграть хоть какую-то роль, но возможность всё никак не подворачивалась.

Или нет? Может, я просто недостаточно стараюсь, чтобы ухватить свой шанс?

Ким Хосок в итоге бросил недоеденный обед, встал из-за стола и подошёл к кассе.

— Хозяин, можно посмотреть записи с ваших камер видеонаблюдения?

— А?

Владелец заведения перевел взгляд со следователя Ким Хосока, который вытирал покрасневшие губы и протягивал удостоверение, на полицейских, сидевших за его столиком.

— Мы из Сеульской окружной прокуратуры.

— А-а...

Пока хозяин с приоткрытым ртом разглядывал удостоверение, Ким Хосок показал ему еще и официальный запрос на содействие следствию с печатью прокурора. Хозяин спешно отправился за планшетом, подключенным к камерам видеонаблюдения.

*

Спустя час. Центральная прокуратура Сеула.

Мужчина топтался перед входом в общий центр приема граждан. Долго оглядываясь, решая, заходить или нет, он наконец принял решение, развернулся и вошел в вестибюль главного здания прокуратуры. Однако, поняв, что просто так туда не пройти, он снова вернулся к центру приема граждан. Судя по всему, он блуждал, не зная, куда идти и кого искать.

Сотрудница охраны, наблюдавшая за ним издалека, подошла и заговорила.

На ее слова о том, по какому он делу, мужчина замялся: «А... ну...» — и не смог сразу ответить. Когда она спросила, хочет ли он подать иск или жалобу, он кивнул, сказав, что это нечто подобное. Тогда она объяснила, что ему нужно пройти в центр приема. В ответ он неловко рассмеялся и спросил, нельзя ли обойтись без этого и сразу встретиться с прокурором.

Даже когда она поинтересовалась, по какому именно делу, он не дал внятного ответа. В этот момент мимо них, разговаривая по телефону, быстро прошел какой-то человек.

— Отличная работа. Значит, нужно запросить содействие в том направлении, куда проехала машина. Скорее всего, она не покинула Сеул. На камерах с трасс ничего не поймали. До конца ночи обыщем всё и сузим радиус поисков.

Из-за его выдающейся внешности они оба невольно обернулись ему вслед. Но наваждение длилось недолго: девушка первой пришла в себя и снова принялась убеждать мужчину.

— Встретиться с прокурором напрямую не получится. Сначала нужно зарегистрировать заявление, только тогда назначат ответственного прокурора. Пойдите заполните бланки. Это можно сделать и через интернет.

Мужчина с легкой досадой усмехнулся: девушка общалась с ним так, словно он был ничего не смыслящим в жизни стариком.

— Да нет же. Дело уже должно быть заведено. Те прокуроры, которые его ведут, сейчас ведь должны быть там, на слушаниях?

— А, вы про слушания? Вы хотите сделать какое-то заявление?

— Да, у меня есть одна важная информация...

В этот момент человек, только что прошедший мимо, резко остановился и обернулся. Похоже, он услышал их разговор. Сказав собеседнику по телефону, что перезвонит позже, он повесил трубку. А затем широким шагом направился в их сторону. Неожиданно оказавшись в центре внимания, оба недоуменно заморгали.

— Прокурор Чан Джину, третий отдел судебных разбирательств Сеульской прокуратуры. У вас есть информация по делу «Максоны»?

— А… да.

Мужчина растерянно кивнул. И тогда словно высеченное из камня лицо неожиданно приблизилось к нему.

— Ваше имя?

— Мое имя? Эм... меня зовут Юк Сану.

Смутившись от того, что пришлось так внезапно представиться, мужчина поправил очки. От этой неожиданной встречи в глазах Чан Джину мелькнула неподдельная радость.

BL Passion

— Даже в отпуске работаешь?

Я откинул волосы назад и потянулся. Мы прилетели в Париж накануне ночью, и нормальные люди сейчас бы отдыхали или хотя бы расслаблялись, но не Чезаре. Я должен был догадаться, что он не уснёт. Он, наверное, поспал рядом со мной максимум три часа. Надо было заставить его трахнуть меня сразу после посадки.

Жар пополз по бокам вверх, по груди, добрался до лица. Всё началось заново, и дрожь наслаждения пробежала вдоль позвоночника. Взгляд Чезаре отслеживал каждое моё движение, скользя по моему обнажённому телу.

Пожалуйста, прикоснись ко мне.

Желание сгустилось внизу живота.

Чезаре покрутил телефон в руке.

— Чтобы позволить себе всё это, мне приходится работать.

Чёртова штука разрывалась от звонков, но взгляд его глаз оставался прикован ко мне.

Смотри на меня ещё.

Я облизнул губы, желание разливалось по венам. Подался вперёд и опустился на четвереньки. Простыни соскользнули с моей голой кожи, как вода, пока я полз к краю широкой кровати — к Чезаре.

Его загрубевшие пальцы скользнули по моей коже, оставляя за собой мурашки. Потом — по щеке и вниз по горлу. Казалось, на моём теле не было ни одного места, к которому Чезаре не мог бы прикоснуться, так чтобы это меня не заводило. Требовательный стон застрял у меня в горле, воздух вокруг нас становился всё горячее с каждой секундой. Он запустил пальцы в мои волосы и сжал их — приятно и больно одновременно. Моё тело двигалось инстинктивно, без колебаний подчиняясь его требованию. Чезаре оттянул мою голову назад, заставляя встретиться с его взглядом.

— Чтобы позволить себе тебя.

Это должно было прозвучать оскорбительно, и всё же на моём лице расплылась тупая, блядская улыбка. Он мог бы получить меня бесплатно. Чёрт, если бы он захотел, чтобы я начал ему платить — я бы нашёл способ. Я провёл языком по верхним зубам.

— Stai giocando un gioco pericoloso, gattino, — сказал Чезаре. — Ты играешь в опасную игру, котёнок.

Что-то опасное. Моя голова отклонилась ровно настолько, насколько позволяла хватка Чезаре. Я опустил ресницы, позволяя взгляду скользить вдоль его мускулистого тела. Даже в повседневной одежде от него веяло властью. Рукава были закатаны до локтей, открывая татуированные предплечья. Его светлые брюки сидели на нём так же охрененно, как и полностью чёрная одежда. Ни один мужчина не имел права быть настолько охуенно сексуальным.

Его тупые ногти прошлись по коже моей головы, вырывая из груди стон. Мой член затвердел между ног.

— Что ты делаешь? — спросил Чезаре, когда его телефон начал звонить.

Мне хотелось выбросить его нахуй в окно. Насколько бы он разозлился? Наверное, просто выебал бы меня до покорности и заказал новый телефон. Неплохое начало отпуска.

— Что бы ты ни планировал в этой своей маленькой голове — прекращай, или мы сегодня никуда не пойдём.

Погоди, что?

Я несколько раз моргнул.

— Мы куда-то идём?

Радость поднялась внутри подобно пузырькам газировки. Что, чёрт возьми, Чезаре для нас придумал?

Он отпустил меня, и я сел ровнее, опираясь на икры. Чезаре достал сигарету и, будто на автопилоте, протянул мне зажигалку, прежде чем я успел начать её искать. Я попытался — безуспешно — скрыть улыбку, когда наклонился и поджёг ему сигарету. С каждым днём он всё больше и больше на меня полагался. Он затянулся, а затем выпустил дым, который заклубился вокруг нас.

— Ты не очень-то умеешь принимать сюрпризы, да?

Я пожал плечами.

— По-разному, но ради тебя постараюсь.

Он тихо усмехнулся, и меня передёрнуло.

— Конечно.

Он снова затянулся.

— У нас есть немного времени. Тебе стоит поесть и подготовиться.

Он взглянул на телефон, который снова зазвонил.

— У нас есть два часа.

— Завтрак?

Чезаре поднял взгляд от трубки, сигарета свисала у него между губ. Я соскользнул с кровати, вынул её у него изо рта, подошёл к пепельнице, пару раз стряхнул пепел и протянул её ему обратно. Наши взгляды встретились, когда он снова затянулся.

Он заставлял меня хотеть начать курить.

— Уже день. Ты проспал всё утро. Я вызвал сюда личного повара, и еда уже готова.

Раздражение кольнуло где-то в груди. Мне вообще не особо нравилось готовить, но последние несколько недель я делал это для Чезаре. И мне нравилось, что он ест мою стряпню. Она не дотягивала до уровня Элли или того, к чему он привык, но кормить его приносило какое-то безумное удовлетворение. Будто я держал в руках нечто важное для его благополучия, и без меня он бы умер с голоду или что-то в этом роде. Конечно, этого бы не случилось, но помечтать же можно.

— Почему ты теперь хмуришься? — спросил Чезаре с ухмылкой. Словно он знал, что у меня в голове.

— Ты больше не хочешь, чтобы я для тебя готовил?

Чёрт, я не собирался это говорить так серьёзно. Должно было прозвучать игриво и с лёгкой обидой, а не так. Вот дерьмо.

Чезаре схватил меня за запястья и вновь взял сигарету в рот, пристально наблюдая за мной своим тёмным взглядом. Чем дольше он смотрел, тем сильнее скручивало живот. От тишины между нами только становилось сухо во рту и ускорялось сердцебиение. А что если он всё понял? Насколько он для меня важен. Развалится ли всё к чёрту, прежде чем я успею… нет, хватит. Если я сейчас начну портачить и сомневаться в каждом своём шаге, я всё испорчу.

Спокойствие накрыло меня, как прохладное водяное одеяло. Это не остановило жар от руки Чезаре, который расходился по всему телу волнами удовольствия. Я здесь. Он сейчас со мной.

Уголок губ Чезаре на мгновение дёрнулся вверх — и тут же исчез.

— Мы в отпуске. Когда вернёмся домой, сможешь снова готовить мне свои посредственные блюда.

Мудак.

— Эй, ты съедаешь их все, — возразил я, туша сигарету в пепельнице.

Чезаре кивнул.

— Сама мысль о том, чтобы слушать твоё нытье, раздражает.

Блять, какой же он мудак. Он повернулся, и я заметил его эту редкую, раздражающую ухмылку. Придурок, но, блин, когда он улыбается — он чертовски сексуален. Мне точно пора обратиться к кому-нибудь по поводу моего вкуса в мужчинах. Я схватил льняные штаны и яркий шёлковый халат, висевший на двери шкафа.

Просить Чезаре подождать было бессмысленно. Зная его, он бы только ускорился. Я наполовину оделся и пошёл к нему. Он сидел на террасе за небольшим круглым столом с тремя тарелками еды. На одной — выпечка, на других — немного мяса и фруктов. Я что, птица? Прикрыв глаза рукой, я вышел наружу. Воздух был свежим, с лёгкой прохладой, но её легко можно было игнорировать. Солнце стояло высоко, и то, что я проспал утро, оказалось вовсе не преувеличением. Я занял единственный свободный стул и схватил первое, что попалось под руку. Желудок заурчал от голода, словно сам вид еды напомнил ему о её отсутствии.

— Я могу делать, что хочу, пока мы не уедем? — спросил я.

Чашка эспрессо Чезаре замерла на полпути ко рту. Его холодный взгляд пригвоздил меня к месту.

— В разумных пределах.

Я откусил кусочек лучшего круассана в своей жизни. Слоёное тесто было на грани божественного. Я застонал. Почти как секс. Почти. Я почувствовал на себе взгляд и поднял глаза — Чезаре внимательно наблюдал за мной.

— Хочешь выебать меня, пока я буду любоваться пейзажем?

Чезаре открыл рот, затем закрыл его и он откинулся назад. Мне никогда не надоедало наблюдать, как Чезаре теряет дар речи. Это случалось редко, но когда случалось — блять, это было прекрасно.

— Questo ragazzino mi farà impazzire o mi costringerà a scoparlo finché non sviene.

Вид и правда был потрясающим. Мы жили достаточно близко, чтобы с балкона было видно Эйфелеву башню. Все звуки города поднимались вверх, напоминая Нью-Йорк, но в то же время отличаясь. Здесь здания были более кирпичными и классическими, в отличие от небоскрёбов и современных построек, которые служили мне домом последние годы.

Чезаре потер подбородок, глядя на меня.

— Если будешь вести себя хорошо и подождёшь, пока я закончу дела, я выведу тебя куда-нибудь.

Этот мудак снова обращается со мной как с питомцем.

Я откинулся на спинку стула, убедившись, что Чезаре видит всё, что я делаю. Его телефон уже в третий раз за утро был забыт. Мои пальцы скользнули по ключице вниз, по груди, по прессу. Мелкие волоски дорожки под пупком защекотали подушечки пальцев, прежде чем я запустил руку под пояс штанов. Тёплая ладонь обхватила мой ноющий член, и мои бёдра слегка приподнялись, когда из меня вырвался тихий стон. Если он хочет играть — мы поиграем.

— Насколько «хорошо»?

Чезаре оказался рядом за считанные секунды. Он схватил меня за запястье, мгновенно остановив мои движения.

— Перестань играть с тем, что принадлежит мне.

Блять.

— Я твой?

— Тебе нужно напомнить?

— Может быть.

Глухой стон, почти переходящий в рычание, сорвался с губ Чезаре.

— Gattino, ты нарываешься. Что я говорил тебе о том, что случится, если ты будешь нарываться?

— Что если я сделаю это правильно, ты вгонишь свой член глубоко в одну из моих дыр. Много раз или пока я не заплачу или не вырублюсь. Иногда и то, и другое.

Я наклонился вперёд и поцеловал его в нос.

— Видишь, я усваиваю все твои уроки, Папочка.

Жар, вспыхнувший в тёмно-карих глазах Чезаре, прошёлся по моему телу электрическими волнами. Ещё немного — и его член окажется либо у меня в горле, либо в заднице. Тихий голос предостережения пробился сквозь сознание, и я попытался его заглушить. Честно говоря, мне нравилось, когда Чезаре, овладевая мной, терял голову и последние остатки контроля.

Я приоткрыл рот, готовый нажать на самую последнюю кнопку.

— Осторожнее, или на мероприятие сегодня вечером ты не попадёшь. Вместо этого останешься с кляпом и прикованный к кровати.

— Ты мне угрожаешь хорошим времяпрепровождением? — улыбнулся я. — Похоже, ты хочешь, чтобы я вёл себя плохо.

— Попробуй.

Что-то в его тоне заставило меня замереть. Я не знал, куда мы отправимся сегодня вечером, но перспектива быть прикованным к его кровати звучала заманчиво. Вот только он не говорил, что присоединится ко мне. Или воспользуется мной. Зная садистскую задницу Чезаре, он привяжет меня, доведёт до стояка и одышки — и просто свалит к чёртовой матери.

Блять, именно так он и сделает.

— Я буду хорошим.

Он отпустил меня и откинулся на спинку стула, взяв эспрессо так, будто между нами ничего не произошло.

— Я так и думал. Ты не такой тупой, как выглядишь.

Я показал ему средний палец, не успев даже подумать. Ублюдок просто рассмеялся.

— Надень сегодня вечером что хочешь, лишь бы не слишком откровенное.

— Всё, что хочу?

— Я так и сказал.

Выбор был слишком велик.

— Дай хотя бы подсказку, какая тема, дресс-код или что-то такое?

— Мы будем в публичном месте, и там будут другие наряженные люди.

— Чезаре, этого мало.

— Разберёшься.

Он встал и подошёл ко мне. Его пальцы прошлись по моим волосам и потянули голову назад. Я без раздумий подставил губы. Он поцеловал меня — и слишком быстро отстранился.

— А ты как оденешься?

Он остановился и посмотрел на меня сверху вниз, изучая пару секунд.

— Почему бы тебе не выбрать и это тоже.

— Ты серьёзно?

Возбуждение зазвенело у меня в венах. Нахуй еду — мне нужно было перерыть весь гардероб. Или вообще пройтись по магазинам.

— Ничего чрезмерного.

Я кивнул. Кажется, я уже неплохо понимал стиль Чезаре.

— Я серьёзно, Рафаэль.

Его телефон звякнул, и он отошёл от меня.

— И ничего яркого.

— Ладно.

Если я звучал слишком воодушевлённо, Чезаре это, похоже, не волновало. Как только он ушёл, я схватил ещё пару булочек и побежал в спальню.

Наш багаж разобрали и убрали ещё в ночь приезда. Первым делом я направился к вещам Чезаре. Мне нужно было отталкиваться от него, а уже потом строить свой образ.

Это была ошибка номер один. У Чезаре было всё и не было ничего. Его базовым цветом был чёрный, с редкими вкраплениями серого и кремового. У этого человека небось и кровь была чёрная?

Всего два часа на всё? Блять, Чезаре должен был разбудить меня гораздо раньше. Я сжал переносицу и глубоко вдохнул. Вернулся в комнату, нашёл телефон. Я собирался держать его выключенным, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Экран загорелся, и я открыл нашу переписку.

Рафаэль: Какого хуя у тебя только чёрная одежда?

Чезаре: Ты жалуешься?

— Да!

Рафаэль: Можно мне другие цвета?

Чезаре: Нет.

Рафаэль: Это уже начинает выглядеть как наказание.

Чезаре: Просто признай, что ты не справляешься.

Чезаре: Какое разочарование.

— Чёртов мудак.

Я стиснул зубы.

— Он делает это специально, — напомнил я себе.

Рафаэль: Нет, я справлюсь.

Чезаре: Тогда иди и справляйся. У тебя осталось 90 минут.

Блять. Время пролетело быстрее, чем я думал, но это не моя вина, что у Чезаре столько же одежды, сколько у меня — только всё это вариации одного и того же.

Он что, аутист или вроде того?

Ладно, пусть будет чёрный — цвет я добавлю сам. Я вытащил чёрную рубашку на пуговицах и приталенное чёрное пальто. Получался элегантный, чистый образ. Я добавил чёрные классические брюки узкого кроя. Вместо его лоферов выбрал ботинки. Кожа была идеальной — ни единой складки. Я нашёл пару чёрных кожаных перчаток. Не был уверен, что ему зайдёт, но скрестил пальцы. Он буквально не дал мне ничего другого, с чем можно было бы работать.

Я уставился на наряд не в силах избавиться от ощущения, что чего-то не хватает. На ум пришли часы, которые я купил пару недель назад. Я бросился к своим вещам и нашёл их среди украшений. От гравировки на задней крышке до сих пор бежали мурашки по спине.

Я хотел подарить их ему по особому случаю, но они идеально подходили к образу.

Нахуй.

Всё равно чего-то не хватало, но пока я не выбрал свой комплект, полной картины увидеть не получалось. Я вытащил с десяток разных вариантов одежды, но что бы ни выбрал — всё время было такое чувство, будто я аксессуар на руке Чезаре. Обычно меня это не напрягало — наоборот, мне это нравилось, — но сегодня я хотел, чтобы меня воспринимали как продолжение его самого. Как будто мы вместе надолго.

Я уставился на свои украшения и застыл на месте. У меня была одна вещь, купленная ещё в прошлом году. Я так ни разу её и не надел. Как только я её увидел, в голове сразу сложился образ. Чёрные брюки-клёш внизу в сочетании с чёрным пиджаком. Украшение станет главным акцентом. Кристальный боди-харнесс, полностью усыпанный стразами. Он был подогнан точно под меня. Уши я украсил тем же серебром. Я прихватил чёрный кожаный ремень с серебряной змеёй и положил его к одежде Чезаре.

— Готов?

Голос Чезаре прорезал мою сосредоточенность, и я вздрогнул. Рука сама легла на грудь — сердце, казалось, сейчас проломит рёбра.

— Чёрт, мог бы хоть обозначить своё присутствие?

— Не особо.

Он лениво подошёл ко мне, бегло оглядел одежду и схватил меня за затылок.

— Мне нравится страх на твоём лице.

Что со мной не так, если меня заводят такие слова? Я прикусил нижнюю губу.

— Почему я не удивлён?

— Я заходил полчаса назад, но ты всё ещё носился как polloconlatestamozzata.

— Как какая ещё курица? — я покачал головой. — Ты сказал, у нас всего два часа. А потом ещё и таймер обновил.

Чезаре пожал плечами.

— До начала мероприятия ещё около часа.

— То есть ты соврал?

— Ага. И что ты с этим сделаешь?

Хватка Чезаре сжала до боли, и моё тело отозвалось удовольствием.

Дрожь пробежала по позвоночнику, но я выскользнул.

— Нет уж. Я не зря прошёл сквозь всё это. Мы идём. Я не позволю тебе сейчас затрахать мне мозги.

— Что?

— Ты меня слышал.

Я протянул ему его одежду.

— Иди в другую ванную и собирайся. Я не собираюсь отвлекаться на тебя.

Схватив свои вещи, я направился в главную ванную. Закрыл дверь на замок. Мне пришлось вывернуться наизнанку, чтобы собрать нам идеальные образы. Мы идём. Мне плевать, даже если это просто поход в кино.

Я уложил волосы в полураспущенную причёску. Пряди с левой стороны головы украсил несколькими серебряными украшениями для волос.

Всё сидело на мне идеально. Если присмотреться, через конструкцию на рёбрах можно было разглядеть мои татуированные соски в форме сердца. Я надел пиджак и застегнул его снизу. Я оголялся не слишком сильно, но достаточно, чтобы чувствовать себя собой. В последнюю очередь надел обувь и вышел, полностью готовый идти.

— Чезаре, ты… боже, ты шикарен.

Он был ходячей влажной мечтой. Брюки сидели на нём идеально, и мне даже не пришлось объяснять, как надеть пальто — оно правильно легло на плечи. Рукава рубашки были закатаны почти до локтей, открывая сексуальные татуированные предплечья. Часы, которые я ему подарил, были у него на запястье. У меня всё перевернулось внутри.

Он прочитал гравировку?

Быстрый взгляд на его лицо ответа не дал. Я покачал головой и продолжил проверять, всё ли на нём как надо. Ремень связывал наши образы воедино, а кожаные перчатки выглядели охуенно. Верх кистей оставался открытым — вены уже проступали.

— Я прошёл проверку? — спросил он хриплым голосом.

— Да.

Он покачал головой, глянув на часы так, будто они всегда были на его запястье.

— Пошли, мы опоздаем.

Я направился к двери, и Чезаре тут же оказался прямо за моей спиной. Его дыхание коснулось моего уха.

— Может, мне стоит оставить тебя здесь. Ты слишком хорошо выглядишь.

Я вздрогнул, по спине пробежали мурашки. Мы вышли, и нас встретили Эндрю и Джейми. Они кивнули Чезаре, и мы направились к машине.

Внутри уже было тепло, когда мы тронулись; совсем не то, что поездки в Нью-Йорке. Мы проехали мимо множества зданий, но слишком быстро подъехали к месту назначения. Дома это заняло бы вдвое больше времени.

Мы вышли, и, даже без слов Чезаре, я понял, куда мы пришли.

— Серьёзно?

Чезаре положил руку мне на поясницу — только благодаря этому я не начал подпрыгивать от восторга.

— Ты, похоже, любишь моду, так что это вполне сгодится.

— Ты вообще понимаешь, насколько сложно достать билеты?

Конечно, он понимал. Я покачал головой и поцеловал его в щёку. Его борода защекотала губы.

— Спасибо.

— Пошли, нам нужно занять свои места.

Он провёл нас внутрь, поговорил с охраной, и нас проводили к креслам. В первом ряду. На парижском показе мод.

Я оказался в совершенно другом мире. В буклете, лежащем на наших местах, содержалась вся информация о дизайнере. Я уже видел некоторые его работы, и это только усилило моё возбуждение. Они бросали вызов гендерным нормам в одежде в каждом своём образе.

По мере того как зал заполнялся, происходящее полностью поглотило моё внимание, даже несмотря на то, что рука Чезаре лежала на моём бедре. Будто он заявлял на меня права прямо при всех. Я ухмыльнулся. Свет погас и началось шоу.

Я будто попал в рай, разглядывая каждый образ на подиуме. Были такие, которые я бы не смог представить даже в самых смелых фантазиях, и такие, которые я точно не смог бы носить из-за своей фигуры. Но всё равно я влюбился во всё это.

Когда вышла последняя модель, за ней на подиуме появились дизайнеры. Зал взорвался аплодисментами, когда они поклонились и поблагодарили всех за присутствие. Вся команда моделей прошла ещё раз и тоже выразила благодарность.

Это мы должны были благодарить их. Это было потрясающе.

— Тебе понравилось? — спросил Чезаре, когда мы поднялись.

— Очень. Ты видел образ, вдохновлённый паучьей лилией? Это было невероятно.

Чезаре кивнул, и мы направились обратно в холл. Люди вокруг уже начинали общаться между собой, словно это было обычным делом. Работая в Silver Dreams, я иногда заглядывал в этот мир, когда тот или иной клиент брал меня с собой, но сейчас всё было иначе. Чезаре делал это для меня. Он не покупал моё время ради мероприятия.

— Мне нужно в туалет, сейчас вернусь, — сказал я.

— Хорошо, я буду здесь. Мне нужно покурить. Целый час — это долго, чтобы просто показывать одежду.

— Этот дизайнер известен тем, что ломает правила, плюс там были небольшие паузы. И ещё некоторые его ученики тоже показывали свои работы.

— Давай быстрее, потом поедем ужинать.

Я сжал его ладонь и, заметив вход в туалет, направился туда. Вымыв руки, я посмотрел на себя в зеркало, вытер их и поправил одежду, чтобы всё снова выглядело идеально.

Я не мог поверить, что Чезаре привёл меня на показ мод. Значит, я ему нравлюсь, да? Но мне было мало просто нравиться ему — я хотел, чтобы он был мной одержим. Я выдохнул и вышел обратно, без труда заметив Чезаре. Но когда человек передо мной немного сдвинулся, я увидел не только его.

Слишком близко к нему стояла Габриэла, его бывшая жена. Весь мой мир будто остановился. Я скользнул за одну из колонн в холле.

Смотреть на них было больно. То, как привычно они двигались рядом друг с другом. Чезаре ухмылялся Габриэле, словно она его развлекала. Я до боли впился ногтями в кожу. Она тоже не отставала — наклонялась к нему. Они годами сходились и расходились. Насколько мне было известно, Габриэла была единственной из партнёрш Чезаре, к которой он возвращался снова и снова.

Из всех возможных людей, на кого мы могли наткнуться… Я хотел выйти и утащить его от неё, но если бы я это сделал, она бы меня раскрыла, а этого я допустить не мог. Пока нет. Её рука легла ему на грудь, и я уже почти послал всё к чёрту и чуть не рванул туда, чтобы сломать ей запястье. Чезаре не убрал её руку. Наоборот, он усмехнулся, схватил женщину за плечо и притянул ближе.

Блять, как же больно.

Я вытащил телефон, готовый написать или позвонить ему. Но что, чёрт возьми, я должен был сказать? Он должен был быть сосредоточен на мне, а вместо этого разговаривал с ней. А что если он проигнорирует меня ради неё? От этих мыслей меня замутило. Почему он не может быть только моим?

Так же быстро, как он притянул её, Чезаре сделал шаг назад. Собеседница продолжила улыбаться. Затем к их разговору присоединился кто-то ещё, и Габриэла наконец ушла. Я обогнул колонну, за которой стоял, и направился к ней, проверяя, не заметил ли меня Чезаре. Он был поглощён беседой, и я надеялся, что это продлится ещё немного. Легко проскользнув сквозь толпу, я увидел её в нескольких шагах. Протянул руку и схватил её за запястье.

— Ты с ума сошёл? Убери от меня свои мерзкие руки, — взвизгнула Габриэла. — Ты вообще в курсе, что это шерсть викуньи?

Конечно, в курсе. Я закатил глаза и отпустил её. Она ничуть не изменилась.

— Прости, мне нужно было тебя остановить, пока он не увидел.

— Кто?

Она наконец посмотрела на меня, её взгляд прошёлся по мне сверху вниз. Несмотря на каблуки, она всё равно была мне лишь по плечо.

— Рафаэль?

Ещё секунду она изучала меня взглядом.

— Что ты здесь…

Затем Габриэла наклонила голову, и на её красивом лице появилась хитрая улыбка.

— О, ты всё-таки это сделал, да?

Она покачала головой, и её лицо приняло скучающее выражение.

— Теперь понятно, почему он на этот раз отказал мне. Никогда бы не подумала.

Он отказал ей… но выглядело так, будто они почти сблизились.

— О чём вы говорили?

— Ни о чём важном.

Мне стоило огромных усилий не придушить её.

— Вы слишком много улыбались и трогали друг друга для «ничего важного».

Она посмотрела на меня так, будто я был ей скучен даже в хороший день.

— А это имеет значение?

Да.

— Хочешь его внимания? Переспи с кем-нибудь из его людей в его же постели. Это всегда его бесит.

Что с ней вообще не так?

— Или это было в том местечке на Багамах?

Она покачала головой, её густые длинные чёрные волосы взметнулись от движения.

— В любом случае, всё как обычно — разговоры о том, как нам было хорошо и как могло бы быть, но в последний момент он отступил. Сказал, что занят.

Она посмотрела на свои ногти, будто они интересовали её больше, чем разговор.

— Никогда не замечала, чтобы Чезаре был таким уж занятым.

Он ей отказал? Мне хотелось одновременно закричать и начать танцевать. Сейчас я был всего лишь его купленной шлюхой, но всё равно — Чезаре выбрал меня.

— Габриэла.

— Мм?

Она уже явно переключалась на что-то более интересное, чем я.

— Теперь он мой.

Она остановилась и посмотрела на меня серьёзно.

— Обычно я бы сказала что-то вроде того, что он никогда не перестанет возвращаться ко мне. Можешь заявлять свои права на него сколько хочешь, но Чезаре всегда возвращается.

Я не ненавидел свою сестру. В отличие от нашего отца, она была просто… самой собой. Но прямо сейчас её смерть пришлась бы очень кстати.

— Ого, ты пробыл слишком долго рядом с ним. Уже научился делать убийственное выражение лица.

Она развернулась на каблуках.

— Он весь твой. У меня свои более интересные пути.

Она уже собиралась уйти, но остановилась.

— Он знает, кто ты такой?

— Нет.

Она кивнула.

— Так и думала.

И усмехнулась.

— Это даже к лучшему для него. Кто-то должен спустить его с небес на землю, а мне это уже неинтересно.

К нам подошла невысокая, мужественная женщина, и внимание Габриэлы тут же переключилось на неё. Я не стал задерживаться, чтобы разбираться, что у неё там происходит. Ну уж нет.

* * *

Мы снова сидели на террасе. Я вынес две бутылки алкоголя, а также соль и миску со свеженарезанными лаймами.

— Это ещё зачем? — спросил Чезаре, держа сигару; её кончик вспыхивал, когда он затягивался.

— Для нас.

— Не выйдет.

Я поставил на стол два стакана.

— Ты что, боишься, что я тебя перепью?

— Ты правда думаешь, что этот детский развод «на слабо» на мне сработает? — усмехнулся он. — Мои сыновья так друг друга подначивали, когда ещё из подгузников не вылезли.

Я пожал плечами.

— Не знал, что грозный Чезаре Витале боится текилы и парня вдвое младше себя.

— Осторожнее.

Чезаре в мгновение оказался за моей спиной, его рука сомкнулась на моей шее. Её место всегда должно быть там. Я прикусил язык, чтобы не улыбнуться.

— Сожми сильнее, Папочка.

Его пальцы сжались, и я застонал. А как ещё я должен был реагировать?

— Шлюха.

Я кивнул.

— Да, твоя.

Я налил нам обоим.

— Ну что, будешь заставлять меня пить в одиночку?

Он отпустил меня, и мне отчаянно захотелось снова почувствовать его руку на своей шее. Вместо этого пришлось довольствоваться теплом алкоголя.

Я облизал тыльную сторону ладони и посыпал её солью. Встретился взглядом с Чезаре и улыбнулся, опрокидывая напиток залпом.

— Мы в отпуске, — напомнил я ему. Дома он постоянно пил виски. А вот текила каждый раз заставляла его задуматься.

— Ладно.

Он последовал моему примеру, не выказывая ни капли того сомнения, которое было у него до этого.

— Ещё.

Я налил нам по новой. Обычно во время выпивки мы разговаривали или что-то делали, но по мере того как тепло алкоголя разливалось по телу, я просто откинулся назад и смотрел на красивый город с мерцающими огнями.

Мы опрокинули ещё несколько шотов в тишине. Чезаре молчал, забыв про телефон, и мы просто сидели, глядя на мир. Мне одновременно хотелось что-то сказать — и не хотелось. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно.

Казалось, мы в своём маленьком пузыре, куда ничто не может пробраться. Ни пули, ни обиженные сыновья, ни раздражающие бывшие. Мысль о Габриэле заставила меня налить Чезаре не одинарную, а тройную порцию. Он либо не заметил, либо ему было всё равно. Он проглотил её в два глотка.

Скривился, откусив лайм. Я сделал ещё один шот, чтобы скрыть улыбку. Меня всё ещё немного злило, что он остановился поговорить с Габриэлой. Может, в следующий раз он просто проигнорирует её.

Время будто остановилось, и меня это устраивало.

— Чёрт, мы бутылку допили.

Я потянулся за второй, наслаждаясь лёгким опьянением.

Чезаре уставился на стакан и застонал.

— Как ты вообще можешь сидеть прямо?

Я усмехнулся, лизнул соль, опрокинул шот и закусил лаймом. Текила — единственный алкоголь, который почти не действовал на меня, разве что согревал тело. Я облизнул губы.

— Ещё хочешь?

Чезаре застонал и поднялся. Он пошатнулся, и я сразу отставил стакан и подошёл к нему. Поддержал его, и моя игривость тут же исчезла. Он совсем не показывал, что его уже накрыло.

Этот его покерфейс был палкой о двух концах. Я бы давно перестал его подначивать, если бы знал, насколько он пьян.

— Ты хорошо пахнешь, — сказал Чезаре. — Hai sempre un profumo così invitante. Mia bellissima gattino, ho voglia di divorarti. — Ты всегда пахнешь так соблазнительно. Мой прекрасный котёнок, я хочу тебя сожрать.

— Что? Ты сказал это слишком быстро, и у тебя акцент становится сильнее, когда ты пьян.

Я отвёл его в спальню и усадил на кровать. Застонав, я опустился вниз и начал расшнуровывать его ботинки, снимая их один за другим.

— Ты меня путаешь.

— Я? — спросил я, помогая ему раздеться. Его торс был усеян шрамами: пулевые ранения, следы ножа, а теперь, когда я знал, каким было его детство, маленькие идеально круглые шрамы тоже стали понятны. У меня засосало под ложечкой, и я осторожно провёл пальцами по одному из них посередине груди. Насколько же нужно быть извращённым ублюдком, чтобы тушить сигарету о собственного ребёнка?

— Да, ты. Кто ты?

Я несколько раз моргнул и посмотрел ему в лицо. Взгляд Чезаре был затуманенным, но не менее пристальным. Я снял с него остатки одежды и отбросил в сторону.

Единственный ответ, который мне хотелось дать, был прост: Я твой.

Но вместо этого я отвернулся, давая себе секунду, прежде чем снять с себя одежду.

— Хочешь узнать, кто я? — спросил я.

Чезаре смотрел в потолок.

— Ты — загадка.

Меня удивило, что он до сих пор не попытался узнать обо мне больше. Я забрался на кровать рядом с ним, и он, будто ждал этого, раскинул руки. Я придвинулся ближе, но вместо того чтобы лечь, сел, скрестив ноги.

Ложь была бы самым разумным вариантом. Но я не мог вынести ещё одну стену между нами. Их и так было слишком много.

— Ну… с чего бы начать? Я родился у шестнадцатилетней девушки в Суринаме, в Бразилии. Она воспитывала меня одна, отец появлялся лишь время от времени, пока мне не исполнилось около пяти. Потом он перестал приходить. Лично я думаю, что она просто стала для него слишком старой, но не важно. Я жил там счастливо примерно до десяти лет.

Чезаре молчал, и я был рад, что он не торопил меня, хотя желание выложить ему всё подступало к горлу.

— Эм… моя мама умерла, и, ну, она была белой вороной в своей семье. Ни одна из тёток не хотела меня брать, да и бабушка, чёрт возьми, меня терпеть не могла. Единственное, куда я мог пойти, было к моему отцу. Он был более чем рад принять меня, как только узнал о страховой выплате, которую получит, и о ежемесячном пособии за моё содержание.

Я сцепил пальцы. Я никому раньше не рассказывал свою историю. Чёрт, большинству людей это и не было интересно. Всегда проще позволить другим самим додумывать, кто ты и откуда.

— Я переехал к нему и его уже сложившейся семье. Познакомился с его женой. Она меня ненавидела просто из принципа, и я не мог её винить — ей пришлось принять бастарда своего мужа. Самое “весёлое” началось, когда я познакомился со своей сестрой. Я даже не знал, что она у меня есть, пока не переехал. Её фотографии были повсюду, словно она была их гордостью и радостью. У нас разница в двадцать четыре года, так что я не удивился, когда наконец встретил её — и она оказалась той ещё стервой.

Я выдохнул и взглянул на Чезаре. Его взгляд был расфокусирован, но что-то подсказывало мне, что он слушает.

— Я прожил с ними более-менее спокойно несколько лет — до примерно пятнадцати-шестнадцати.

Если, конечно, полное пренебрежение и игнор можно назвать спокойствием.

— Им не очень понравилось, что я оказался геем.

— И что с того? — спросил Чезаре, наконец заговорив.

Я опустил голову, скрывая улыбку и глупую слезу, готовую сорваться. Мне даже не было грустно, но эмоция, сдавившая горло, не давала думать ни о чём другом.

— Ну… не все принимают своих детей так, как ты. Хотя ты со своими ещё и дерёшься.

— Им нужно усвоить, что я всегда выше.

Я покачал головой, прекрасно понимая, что спорить бессмысленно.

— В общем, однажды мой отец решил, что идеальный урок для меня — это если меня изобьёт кучка взрослых мужиков. Думаю, он надеялся, что я “исправлюсь”. Прозрею и стану любящим киску натуралом, живущим в обнимку с Библией.

Горький смех вырвался сам собой.

— Они обзывали меня всеми возможными словами, пока избивали. Даже угрожали изнасиловать. Будто это способ сделать меня “нормальным”.

Я пожал плечами, одновременно ненавидя и любя это воспоминание — потому что именно тогда я встретил его.

— Почему ты улыбаешься? — спросил Чезаре, приподнимаясь на локтях. Его брови нахмурились, губы сжались. — Они тебя трогали?

Его злость накатывала волнами. Я снова уложил его обратно, запуская пальцы в его волосы и мягко массируя кожу головы. Даже сейчас, спустя годы, он пытался меня защитить. Как я мог его не любить? Его злость за меня тогда и сейчас разливалась по телу тёплыми волнами.

Я люблю тебя. 

— Потому что в тот день я встретил любовь всей своей жизни. Вот я — какой-то худой шестнадцатилетний пацан, которого избивают пятеро взрослых мужиков. Я даже ещё толком не вырос. Был просто тощей палкой. А этот парень, случайно проходивший мимо и что-то бормотавший про жену, которая его бесит, вмешался. Он появился в тот момент, когда я уже был готов сдаться и просто умолять одного из них убить меня, потому что боль была слишком сильной.

Я посмотрел на Чезаре и лег рядом с ним, желая только одного — быть ближе к нему.

— Он не просто сказал им остановиться — вообще-то, мне кажется, он вообще ничего не сказал, прежде чем начал драться с ними. Пятеро против одного, и его это ни капли не смутило.

— Похоже, ты влюбился.

Я замолчал. Это что, ревность в его голосе? Он ревновал к самому себе. Мне хотелось рассмеяться, но я сдержался.

— Ну да. Пока он ломал им кости и заставлял их кричать из-за того, что они причинили мне боль, я в него влюбился.

Чезаре отстранился, его движения стали резкими, и я последовал за ним, изо всех сил стараясь не засмеяться.

— Эй, я вообще-то ещё не закончил.

— И сколько мы ещё будем обсуждать этого типа? Я, между прочим, должен слушать про тебя.

Я наклонился вперёд и поцеловал его.

— Знаешь, ты гораздо честнее, когда пьян. Ты ревнуешь, Чезаре?

— Заткнись.

Он притянул меня обратно, углубляя поцелуй, пока у меня не подогнулись пальцы ног. Наши языки переплелись, и я уступил, позволяя ему полностью завладеть моим ртом.

Я люблю тебя.

Мы отстранились, а мне хотелось лишь снова нырнуть в поцелуй.

— Он накрыл меня и отвёз в больницу. Там, где другие просто ушли бы по своим делам, он остался рядом. Целый день присматривал за мной.

Тепло разлилось у меня в груди, и я цеплялся за него.

— Я назвал больнице вымышленное имя, и тот парень, конечно, знал, но подыграл мне. Позаботился обо мне, несмотря ни на что, и даже заплатил.

Чезаре хмыкнул, и мне снова пришлось скрывать улыбку.

— Последнее, что мне было нужно — это чтобы мой отец снова объявился или подговорил своих друзей попробовать ещё раз. Мы провели вместе два дня в больнице, прежде чем ему пришлось уйти. Он заставил меня пообещать записаться на курсы по самообороне.

Я облизал губы.

— Он сказал, что если я не собираюсь молчать, то должен уметь подкреплять слова кулаками.

— Правда? — спросил Чезаре. — Умеешь драться?

Я кивнул. Тогда я принял его слова близко к сердцу.

— Да, я занимался боксом и ММА до прошлого года. Silver Dreams стали работой на полную занятость.

На самом деле я просто пытался попасться на глаза Чезаре, но ему не обязательно было это знать.

— Хорошо, посмотрим, на что ты способен.

— Сначала подерёмся, а потом трахнемся? Отлично, я согласен.

Я прочистил горло, проводя пальцем узор по его торсу.

— Когда меня наконец выписали из больницы, я вернулся домой. Хотя меня часто выгоняли. Меня там не хотели видеть без денег, и этого должно было быть достаточно, чтобы держаться подальше, но когда тебе больше некуда идти, ты всегда возвращаешься.

Его пальцы скользнули по моей голове, и это простое прикосновение действовало сильнее любого наркотика. Моё тело расслабилось, и из губ вырвался тяжёлый вздох.

— Вернувшись, я решил найти того парня. Я нашёл его и узнал худшие новости из возможных.

— Мы всё ещё об этом типе? Сколько ему вообще было лет?

Я наклонил голову, задумавшись.

— Ему должно было быть за сорок, наверное, сорок четыре.

— Чёрт, он слишком старый для тебя. Надеюсь, он тебя не лапал.

Я покачал головой.

— Нет, сомневаюсь, что с разбитым носом, заплывшим глазом и губами я выглядел сексуально. Плечо было вывихнуто, рёбра в синяках. Не лучший мой вид. К тому же, когда я вернулся домой, я узнал, что он был женат или собирался жениться на моей сестре. Всё было сложно.

— Проклятье.

Он повернул голову и посмотрел мне в глаза.

Мне ужасно хотелось отметить, что обычно он не такой разговорчивый. Может, стоит почаще поить его текилой. Я пожал плечами.

— Это всё равно не помешало мне в него влюбиться. Я узнал о нём всё, что мог.

А потом просто пошёл и забрал его себе.

— В итоге я переехал в Америку с помощью сестры.

— Тебе лучше не влюбляться в кого-то настолько старше тебя…

Повисла долгая пауза, и Чезаре подо мной вдруг замер.

— Насколько ты младше меня?

Я рассмеялся, согнувшись пополам и схватившись за бока, не в силах остановиться.

— Это тебя сейчас волнует? Ты же засовывал свой член мне в рот почти до пищевода.

Чезаре хмыкнул и провёл рукой по лицу.

— Я слишком стар для этого.

— Не слишком, учитывая как ты трахаешься.

Я наклонился над ним, мои волосы рассыпались вокруг нас, погружая в темноту.

Я перекинул ногу через него и улёгся сверху. Мне нужно было быть как можно ближе. Все эти воспоминания напоминали, что я наконец здесь. В его руках.

Чезаре долго молчал, и я уже был уверен, что алкоголь окончательно его вырубил. Его дыхание выровнялось, и я уложил голову ему на грудь, закрыв глаза и сосредоточившись на ровном ритме его сердца. Но когда его руки сомкнулись вокруг меня, его бормотание заставило меня замереть.

— Что? — я приподнял голову.

— Он не может тебя получить, — простонал Чезаре.

Моё сердце, как всегда когда я был рядом с ним, сбилось с ритма и понеслось вскачь. Желудок перевернулся, и все мысли исчезли.

— Почему? — тихо прошептал я, даже не уверенный, что он меня услышит.

— Ты мой.

BL Passion

Ли Канджу выругался и сменил позу. Он сел и насадил Хэджуна на себя. Тот извивался, но Ли Канджу намертво обхватил его руками, лишая возможности пошевелиться, и начал жестко вколачиваться. Хэджун рыдал и мотал головой. Он впивался ногтями в бедра Ли Канджу и умолял отпустить, но хватка не слабела.
— Хнг, угх, я, кажется… сойду с ума. Пожалуйста… а-а-ах!
Из члена снова выплеснулась жидкость. Она залила предплечья Ли Канджу, сжимавшие живот Хэджуна, и ливнем пролилась между его бесстыдно раскинутыми бедрами.
У Хэджуна уже не было сил говорить. Он мог лишь непрерывно и протяжно стонать. Крепче прижав его к себе, Ли Канджу сделал последний рывок. Он до предела натянул Хэджуна на себя, войдя на всю длину, и выплеснул всё, что так долго сдерживал.
— Ха, х-а-а…
Обмякшее лицо Хэджуна было перепачкано слезами, соплями и слюной. Щеки, лоб, загривок, грудь с распухшими сосками, вдавленный живот, бедра со следами от пальцев и бесчисленные укусы — всё тело налилось багровым цветом. Он выглядел так, словно его силой удерживали под водой, а затем вытащили.
Стоило Ли Канджу разжать руки, как Хэджун бессильно рухнул вперед. Из приоткрытого отверстия по каплям сочилась сперма, которую в него накончал Ли Канджу. Хэджун вздрогнул, на его ягодицах проступили ямочки в форме бабочек, и отверстие медленно сжалось.
Хэджун на мгновение отключился. Из него выжали последнюю каплю сил, и он просто не мог держать глаза открытыми.

Провалившись в обморок, он открыл глаза лишь спустя долгое время. К спине прижималось теплое тело, а шею осыпали легкими поцелуями. Их ноги сплелись, талию обвивала крепкая рука. Кто его обнимает, было понятно и без взглядов.

— Директор?..

Голос был хриплым и надломленным. Он откашлялся, пытаясь прийти в норму, но не смог вернуть свой привычный тон — настолько сильно, видимо, он кричал. Потянувшись к воде на столике, он почувствовал странное ощущение внизу и обернулся.

— Почему вы всё еще…

Они с Ли Канджу были всё еще соединены. Тот не двигался, а просто зарылся в него, как зарывают ноги в песок.

Словно только и дожидаясь пробуждения Хэджуна, Ли Канджу лениво двинул бедрами. Это было не намерением заняться этим снова, а скорее своеобразной лаской после секса в стиле Ли Канджу.

Хэджун сделал вид, что ничего не произошло, и отвернулся. Ему хотелось пить, но важнее было подавить нарастающий жар. Если он сейчас покажет нетерпение, всё закончится еще одним раундом, и тогда у него точно пойдет кровь из носа.

— Я слышал, на следующей неделе вы уезжаете командировку за границу…

Чтобы отвлечь партнера, Хэджун заговорил первым. Сработало ли то, что он, тихо постанывая, сменил тему, но Ли Канджу прекратил свои ленивые движения, приподнялся и посмотрел на Хэджуна сверху вниз.

— Ян Сокхо?

— Да, в прошлый раз, когда мы ели.

— Разболтался же этот ублюдок.

Стоило ему послушно выдать источник, как Ли Канджу снова лег. Обхватив Хэджуна, он уткнулся носом во впадинку на его шее и глубоко вдохнул. Прикусив остывшую от пота кожу, он поднялся по линии шеи и зарылся кончиком носа за ухом. Еще один вдох. Хэджун сжался и попытался отстраниться, бормоча, что от него, наверное, плохо пахнет, но Ли Канджу только крепче прижал его к себе, вдыхая запах тела. В его расслабленном выдохе сквозило безграничное удовлетворение.

— И когда еду, тоже слышал?

— Слышал только, что на следующей неделе.

— Я вылетаю в понедельник. Вернусь через пять дней.

Пять дней без Ли Канджу — долгий срок. Но в то же время Хэджуну оно было крайне необходимо. Его отсутствие, когда-то приносившее лишь боль, теперь стало как нельзя лучшей возможностью.

Услышав, что тот пойдет на всё, лишь бы заставить его отступиться — даже если придется встречаться с другими, — внутри у Хэджуна что-то надломилось. Унизительная потребность во что бы то ни стало цепляться за него тоже разлетелась вдребезги.

Опустошенное сердце пришло лишь к одному выводу. Стоило выпустить из рук нить, за которую он так отчаянно цеплялся, как ответ нашелся на удивление легко. Этот вывод казался ему самому до того нелепым, что он до сих пор никому не рассказал о нем. Даже Йохану, который был ему как родной брат.

Поскольку он молчал, Ли Канджу поднял голову и посмотрел на него. Хэджун поспешно расслабил лицо. Он улыбнулся, но так и не смог встретиться с ним взглядом.

— Тогда, пока вы будете в командировке, можно я тоже съезжу куда-нибудь отдохнуть?

— Отдохнуть? Куда?

— На море.

В глазах Хэджуна на мгновение промелькнул странный блеск. Ли Канджу же нахмурился.

— Нельзя. Снова прыгать собрался?

— Теперь я правда так не сделаю. Тогда на меня просто помутнение нашло.

— Не верю.

— Честное слово. Клянусь небом.

— Всё равно нельзя. Особенно одному.

— А с другом можно?

— С тем, которого зовут Йохан?

— Да.

— Нельзя.

Следовал лишь категоричный отказ. Хэджун с унылым видом уткнулся лицом в подушку. Ли Канджу обнял его, медленно потираясь своей ступней о его ногу, и прошептал:

— Закончу дела, вернусь — и поедем вместе.

— …

— Выбери место, куда хочешь. Только кроме моря. Можно и за границу.

Хэджун ведь просил его не быть ласковым, но Ли Канджу делал именно то, чего его просили не делать. Его тело было горячим, а слова сладкими, но Хэджун помнил: внутри скрывались пугающие лезвия, лёд и вьюга. Он раз за разом напоминал себе о мужчине, избитом им до полусмерти, и о тех словах, что он может найти себе кого-то другого.

— Правда? Тогда я буду ждать.

Изо всех сил сдерживая слезы, Хэджун постарался ответить бодро. Впрочем, кажется, особых усилий и не требовалось. Из-за сорванного голоса Ли Канджу всё равно бы не заметил в нём плачущие нотки.

* * *

Ли Канджу, обещавший помочь Хэджуну избавиться от своих чувств, отложил это обещание на время долгой командировки.

То ли ждал, пока тот поправится, то ли хотел получить свое еще хоть раз перед отъездом, а может, этот проницательный мужчина просто уловил тревогу и нервозность, которые так тщательно скрывал Хэджун.

Стоило им встретиться взглядами, как они тут же предавались страсти. Они даже не утруждали себя тем, чтобы дойти до кровати. Их спальней становилось любое место, где вспыхивала искра. Диван, пол, ниша за шторами, кухонный стол, ванная и даже прачечная — всё становилось ареной для их любовных утех.

Когда Ли Канджу был дома, Хэджун ходил почти голым. Ведь стоило ему одеться, как тот тут же его раздевал.

Какими бы близкими ни были их отношения, находиться в чем мать родила было стыдно, поэтому он пытался накинуть на себя хотя бы клочок ткани, но Ли Канджу не оставлял его в покое, будь то плед или одеяло.

Ли Канджу срывал нелепо намотанную на Хэджуна ткань, словно фантик с конфеты, и любовался следами, которые сам же оставил на его белоснежной коже. А находя свободное место, тут же заполнял его новыми укусами и засосами. Эстетика пустого пространства его явно не волновала.

Неделя пролетела как во сне. Даже накануне они сплетались телами до самого рассвета, поэтому в утро отъезда Ли Канджу Хэджун едва разлепил глаза.

Хэджун вышел в гостиную, укутавшись в одеяло поверх голого тела. Пока он сидел на диване в полудреме, Ли Канджу закончил сборы. Не в силах пропустить проводы и сегодняшнее прощание, Хэджун щипал себя за бедро, отгоняя сон.

В прихожей стоял огромный чемодан. Глядя на его размер, сразу становилось ясно: хозяин уезжает на несколько дней. Крепко сжимая одеяло, чтобы оно не сползло, Хэджун хвостиком семенил за Ли Канджу. Тот велел ему идти спать, но он не мог этого сделать.

— Я скоро вернусь.

Ли Канджу взъерошил растрепанные волосы Хэджуна, притянул его к себе и уткнулся лицом в макушку. А затем жадно вдохнул, словно человек, которому не хватало кислорода.

Поначалу, когда Ли Канджу, словно пес, тыкался носом куда ни попадя и вдыхал его запах, Хэджун пугался и отталкивал его. Но после нескольких дней постоянных домогательств он привык. Подумав, что раз он помыл голову перед сном, то дурного запаха быть не должно, а пахнет разве что шампунем, он позволил ему делать всё, что тот хочет.

— Пять дней — это слишком долго.

— …В следующий раз я сокращу сроки.

Ли Канджу поднял голову как раз в тот момент, когда глаза Хэджуна, отяжелевшие от сна, снова начали закрываться. Несмотря на то, что он вдоволь надышался запахом Хэджуна, на его бесстрастном лице читалось легкое недовольство — словно этого всё равно было мало.

— Тебе что-нибудь привезти? Я куплю на обратном пути.

— Нет. Мне ничего не нужно. Правда, не стоит.

— Перестань. Я же велел тебе быть жаднее.

Хэджун замер. А затем молча посмотрел на Ли Канджу снизу вверх.

Он снова поступает жестоко. Хэджун не должен поддаваться, но как бы он ни закалял свое сердце, от одного-единственного слова оно рушилось, словно замок из песка.

Хэджун нарочно зарылся в объятия Ли Канджу. Прижавшись к его груди, он спрятал свое наверняка исказившееся лицо.

— Я бы хотел…

Нельзя. Мне страшно произнести вслух хоть слово, выражающее мои чувства. И всё же это был его последний шанс, поэтому Хэджун, собрав в кулак всю оставшуюся смелость, встретился взглядом с Ли Канджу.

— Я люблю шоколад. Люблю сладости, люблю сувениры. Люблю алкоголь, люблю сигареты, а еще… еще я…

Больше на ум не приходило ни одного подходящего подарка. Ему хотелось вспомнить хоть что-нибудь еще, чтобы сказать слово «люблю», и пусть бы тот счел его меркантильным, но он никогда не был за границей, поэтому его фантазия иссякла.

— Я люблю такое…

Ли Канджу накрыл его губы поцелуем, не дав закончить эту попугайскую болтовню. Кончик его языка проник глубоко внутрь, словно намереваясь вытащить истинные чувства, которые скрывал Хэджун.

BL Passion

Перевод любительский, поэтому могут быть неточности.

А? Эй, малыш!

Ты здесь живешь? Я из центра соцзащиты. Какой ты хорошенький~

А дедушка дома?

Ой, малыш!

Подожди!

Я помогаю тем, кому трудно, или кто болеет. Когда дедушка вернется, передай ему, чтобы он обязательно мне позвонил.

Центр социальной поддержки «Нанум» ТЕЛ. 033-XXX-XXX

Соно...я...

Конфета... Это конфета...

Я тоже... Я тоже хочу...

Сладкая.

Даже слаще, чем те, что давал дедушка...

— Наш Соно.

— А ты знаешь?

— Давным-давно я пошел в горы, услышал из-под земли детский плач, раскопал землю — а там в каком-то гробу спит наш Соно!

— Наш Соно был подарком небес. Поэтому и имя я тебе дал Соно: от иероглифов «Сон» — «даровать», и «О» — «постигать».

Поэтому... поэтому это так ужасно...

Ни за что!

Этот ребенок — мой внук! Куда это вы собрались его забирать!

Дедушка, о чем вы вообще говорите? Какой внук, если у вас нет семьи и вы признаны недееспособным?

Растить ребенка в таких условиях — это жестокое обращение с детьми!

С того дня раз в неделю.

Соцработница навещала Соно. И мальчику это нравилось.

Непонятно только, кто ему нравился больше: сама женщина или её угощения.

Но однажды...

Помогите...!

Дедушке плохо.

Ты умеешь говорить...?!

Вот оно что. Завтра я отвезу дедушку в больницу. Он быстро поправится.

Но почему ты до сих пор молчал?

...Дедушка сказал, что мне нельзя разговаривать.

Почему?

Потому что... тогда придут «Наджа».

Наджа? А кто такие Наджа?

...Я точно не знаю, но это страшные... и плохие люди. Поэтому мне нельзя выходить на улицу и нельзя разговаривать.

Иначе Наджа меня заберут...

Призраки, Наджа... Их не существует. Дедушка просто болен, вот и говорит так.

Он пройдет лечение и поправится, а я тебе помогу.

Не существует?

А это тогда кто?

...А?

И кроме него в доме есть еще шестеро.

Э-э, малыш...

Ты-ы...! Ты с кем это сейчас разговариваешь?!

Т-тогда я приду завтра...!

Живо иди за мной!

Паршивец...! Даже не представляешь, как опасен внешний мир...

Как ты посмел ослушаться меня и выйти на улицу!

Призраки, Наджа... Их не существует. Дедушка просто болен, вот и говорит так.

Дедушка... и правда серьезно болен? А вдруг... слова той женщины — правда...

Дурак.

Хе-хе-хе...

...Кто здесь?

Хи-хи... Дурак, дурак!

Дурак!

Ш-ш-ш...

Дурак! Ты тупица, самый настоящий тупица. Ш-ш-ш...

...С чего это я дурак?

Не можешь открыть даже такую жалкую дверь! Кто ты, если не тупица!

Сколько бы сил я не прилагал, дверь не открывается. Дедушка наклеил талисман.

Неправда. Ты даже не пытался применить силу.

Что ты имеешь в виду?

Я о том, что ты не умеешь пользоваться силой.

Хи-хи-хи... Метка Бонхяна пропадает зря, какая растрата!

(Прим.: Бонхян — это духовная родина. Место, откуда приходят души до рождения и куда они возвращаются после смерти (потусторонний мир, небеса или царство мертвых). У каждого духа или божества есть свой «Бонхян» — место его силы и происхождения.)

Бонхяна?