BL Passion

<Ким Му Гём: исключён из стартового состава. Почему? Конфликт с клубом?>

<Ким Му Гём: «Снижение физической формы». А матч сборной уже на носу.>

<«На самом деле, уже некоторое время...» - разлад между Ким Му Гёмом и «Сити Сеул»>

Когда Му Гём, забивший пять голов в первом матче второй половины сезона, был исключён из стартового состава сразу на следующую игру, одно это уже вызвало появление статей в режиме реального времени.

Ха Джун, просматривая заголовки, появившиеся на главных страницах спортивных новостей, вздохнул и выключил телефон.

На лице тренера читалась тихая озабоченность. И неудивительно. Когда игрок уровня Ким Му Гёма выходит из строя именно в период аренды в «Сити Сеул» - обязательно найдутся люди, которые будут искать причину в управлении игроками со стороны клуба.

Сидящий на скамейке Му Гём всё время держал на голове спортивное полотенце, наполовину закрывая лицо, и молчал.

Хотя трибуны и поле гудели, на скамейке «Сити Сеул» с самого начала не удавалось стереть мрачную атмосферу. К счастью, несмотря на отсутствие Му Гёма, другие форварды активно двигались, и матч проходил гладко.

- Левый фланг! Усильте прессинг слева! Там же пусто!

Один из тренеров на скамейке крикнул, подбадривая команду. Ха Джун, пристально наблюдавший за игрой, на мгновение закрыл глаза от усталости.

После бессонной ночи глаза пересохли. Если даже три дня без сна затрудняют просмотр матча, невозможно ожидать, что кто-то, кто не может нормально спать и есть весь день, сможет бегать по полю как обычно.

Ха Джун с бесстрастным выражением лица смотрел на игроков, затем слегка опустил голову.

… Надо заканчивать. Достаточно.

Он извинился. Ким Му Гём, по крайней мере со своей стороны, сделал всё что мог.

Нескольких бессонных ночей он обдумывал это и принял решение. После того скандала, который он устроил в первый день возвращения, Му Гём больше не настаивал на том, чтобы вернуться к прежним отношениям, но одно стало очевидно. Хотя причина оставалась неясной, это лихорадочное состояние Ким Му Гёма не было ни притворством, ни демонстрацией - оно было настоящим. Его физическая форма продолжала ухудшаться без признаков улучшения.

Если Ким Му Гёму так необходим секс с Ли Ха Джуном - разумнее уступить. Стоит ему одному переступить через себя - и Му Гём, и тренер, и вся команда смогут функционировать без проблем. Впереди не только лига - скоро начнутся отборочные на Чемпионат мира, и ему нельзя быть в таком состоянии.

До того, как всё пошло наперекосяк, он обещал себе добросовестно выполнять свою роль до конца сезона. Проявлять упрямство было бессмысленно - никто от этого не выигрывал. Хотя ему было обидно, что после того как он вёл себя так, словно между ними больше ничего не может быть, Ха Джун в итоге всё равно следует желаниям Му Гёма, и чувство дискомфорта, которое он испытывал рядом с Му Гёмом, всё ещё сохранялось. Он решил не думать об этом слишком глубоко и позволить времени всё решить.

В жизни всё зависит от того, как ты смотришь на вещи. Стоит только решить для себя и всё станет проще. После сегодняшнего матча он должен заговорить первым. Сказать, что хочет вернуться к тем отношениям, которых Му Гём так желает.

Хотя Ха Джун не понимал, почему тот слепо верил, что секс с ним улучшит его состояние, возможно, после того, как Му Гём поиграет со своей игрушкой ещё раз, он поймёт, что это не причина его плохой формы, и снова отпустит его.

- Ха Джун-а. У тебя есть планы после матча?

В перерыве, когда Ха Джун осматривал игроков в раздевалке, Джон Гю, снимая перчатки и распыляя охлаждающий спрей на запястье, обратился к нему. Ха Джун покачал головой.

- Нет.

- Тогда выпьешь со мной сегодня?

Ха Джун усмехнулся без особой радости.

- Сразу после матча? Ты не устанешь? Пить сразу после игры вредно для тела.

- Да ладно, что такого, если это всего один раз. Выпить после матча - это самое лучшее. Особенно после победы.

Похоже, Джон Гю заметил, что в последние дни он был подавлен. Зная, что тот беспокоится о нём, Ха Джун некоторое время ничего не отвечал, только улыбался.

Он собирался поговорить с Му Гёмом сразу после сегодняшнего матча, но, честно говоря, часть его хотела отложить эту ситуацию хоть ненадолго, и эта часть шептала ему принять предложение.

- Давай. Нужно пользоваться моментами, когда время совпадает.

- Отлично. Мы пили вместе только на корпоративах, с тех пор как попали в одну команду, у нас ни разу не было возможности выпить вдвоём. Давно пора посидеть по-человечески.

Ха Джун улыбнулся в ответ на добродушную улыбку Джон Гю.

Джон Гю, наверняка, тоже много беспокоился о Му Гёме в последнее время. Они старые друзья, и он капитан команды.

Тот факт, что все эти проблемы возникли из-за него одного, теперь казался немного комичным. Впервые в жизни он чувствовал себя человеком, обладающим таким огромным влиянием. Как будто стал серым кардиналом, скрывающимся за кулисами.

Как только начался второй тайм, забили гол. Потом оборона держалась и счёт не менялся. Тренер выпустил Му Гёма за три минуты до конца матча.

Отчасти из-за того, что игровое время было коротким, но Му Гём определённо не показал свою обычную игровую форму. Его скорость и точность ударов заметно снизились, движения стали тяжёлыми, что ясно показало, почему сегодня он не вышел в старте. Клуб выдаст прессе что-нибудь подходящее - грипп, недомогание.

Тренер, похоже, не ожидал многого, выпуская его ненадолго, чтобы он не потерял игровое чутьё, и после матча ничего особенного не сказал. В любом случае, поскольку матч завершился победой, атмосфера в раздевалке была неплохой.

Ха Джун, переодевшись в комнате персонала, сел в машину Джон Гю. Тот бодро спросил:

- Что будешь есть? Я угощаю.

- Нет, давай я заплачу.

- Когда тебе говорят, что угощают, просто пользуйся. Такая возможность выпадает нечасто.

- Тогда что-нибудь дорогое.

Хотя это была шутка, но Джон Гю кивнул с видом человека, принявшего решение.

- Тогда давай говядину. Это лучшее, когда сил нет.

- Сегодня весь день буду звать тебя хённимом.

Джон Гю со смехом завёл машину. Они поехали в стейк-хаус неподалёку от ресторана, где в начале сезона отмечали всей командой, Ха Джун на мгновение остановился возле входа в узкий переулок.

Это было место, где упал тренер Пак. В тот день он впервые сидел за одним столом с Му Гёмом. Оказавшись лицом к лицу, он и так нервничал, но когда тот с бесстрастным лицом сказал ему, что он "красивый", его сердце забилось так сильно, что дрожащая рука уронила стакан. Алкоголь полностью разлился по столу, и ему стало не по себе.

Чувствуя, что если останется, то только опозорится ещё больше, он поспешил выйти из ресторана. Думая, что нужно немного прийти в себя, он направился в этот переулок, чтобы выкурить сигарету и остудить раскрасневшееся лицо, и тогда увидел лежащего человека. В тот момент всё смущение исчезло.

Никогда не знаешь, как одна небольшая случайность, накладываясь на другую, приведёт к следующему событию. Если бы он не встал из-за стола из-за Му Гёма, насколько бы задержалось обнаружение тренера Пака? Цепочка маленьких совпадений спасла человеку жизнь.

Отвезя тренера Пака в больницу вместе с Му Гёмом, он впервые по-настоящему поговорил с человеком, которого раньше только избегал.

Когда тренер надолго выбыл, было видно, что Му Гём, приехавший ради этого в Корею и потерявший целый сезон, был в подавленном состоянии - Ха Джун набрался смелости заговорить с ним первым.

Если бы всего этого не произошло, отношения с Му Гёмом никогда бы не начались, и ему не пришлось бы столько беспокоиться.

- Ты чего?

Джон Гю, шедший впереди, обернулся - Ха Джун стоял, уставившись в пустоту. Быстро придя в себя, тот пошёл дальше. Как и было обещано, они сначала заказали дорогую говядину хану* на двоих, и Джон Гю попросил алкоголь ещё до того, как принесли еду.

*Прим.: Хану (한우) - это премиальная порода коров, обитающая в Корее. Её мясо ценится гурманами наравне с японским вагю за невероятную мраморность, нежную текстуру и богатый вкус умами.

- Соджу подойдёт?

- Да. Здесь тихо и хорошо.

- Это известное место, но в выходные людей мало. Идеально для таких, как мы, после игры.

Выпив после короткого тоста, они осушили первую рюмку залпом.

Так их научили сонбэ во время первой попойки.

Усталое тело после матча, пустой желудок - алкоголь сразу начал действовать, и в этот момент на стол поставили жаровню с раскалёнными углями. Жар, согревающий лицо, казалось, ускорял опьянение. Ха Джун обеспокоенно спросил:

- Ты точно в порядке? Ты же устал.

- Ты знаешь мою выносливость к алкоголю. Это ты пей не торопясь. Я не буду заставлять тебя пить быстро.

Тем временем принесли еду, и хотя он пил медленно, как говорил, бутылка соджу быстро опустела наполовину, и Джон Гю заказал ещё одну.

Они проводили время, неторопливо разговаривая о дочери Джон Гю, о младших Ха Джуна, о разных делах в команде. Когда вдруг Джон Гю напрягся - с таким видом, будто собрался сказать что-то важное. Ха Джун невольно насторожился, глядя на него.

- Ха Джун-а.

- Да?

О чём он хочет поговорить? Не услышал ли он что-нибудь от Ким Му Гёма?

- Как я уже говорил в прошлый раз, хоть я и не зарабатываю столько, сколько Ким Му Гём, но я могу помочь, если тебе нужны деньги. Сколько тебе нужно? Говори.

Ха Джун, держа рюмку, только моргал. Джон Гю, качая головой, продолжил:

- Я получил разрешение от Ён Су-щи. Ты не из тех, кто легко просит о помощи, раз дошло до того, что у Ким Му Гёма занимал, значит, это действительно срочно. Он, конечно, при деньгах, но жмот ещё тот - не тратит деньги направо и налево. Он тратит только на тех, кого считает своими людьми, а в остальном безжалостен. Ты знаешь, насколько он подозрителен и как любит хвастаться. Ты, наверное, думал, что он легко одолжит, поскольку у него много денег, но не привязывайся к нему. Ты только разобьёшь себе сердце.

Когда длинная речь Джон Гю закончилась, Ха Джун просто смотрел на него с широко открытыми глазами, а затем рассмеялся вслух.

Хотя тот совершенно неправильно понимал ситуацию, в чём-то он всё же попадал в точку.

Когда Ха Джун хихикнул, держа рюмку соджу, Джон Гю нахмурился.

- Что? Думаешь, я не могу одолжить столько, сколько Ким Му Гём?

- Нет. Мне не нужны деньги. Проблема, о которой я говорил раньше, уже решена, так что не беспокойся.

- Правда? Тогда почему вы с Ким Му Гёмом в последнее время так себя ведёте?

Ха Джун смутился.

Неужели это было так заметно для окружающих?

- Ничего особенного. Просто из-за другого дела.

Обманывать человека, который заботится о нём, было неприятно, и Ха Джун только продолжал пить.

Сегодня его тело разогрелось быстрее обычного, и он опрокинул ещё одну рюмку, попутно пытаясь сменить тему.

- А у тебя самого всё нормально?

- Да у меня всё как всегда. Кстати, ты звонил Ын Джу-щи? Раз уж ты взял её номер - должен отчитаться. Как всё прошло? Вы договорились о встрече?

- А, ну…

Сплошь неудобные темы.

- Мне кажется, я для неё недостаточно хорош, так что я решил не встречаться с ней.

- Что? О чём ты говоришь? Кто тут недостаточно хорош? Это из-за денег? Твоя зарплата сейчас такая, какая есть, но если продолжишь, она вырастет. У тренеров по физподготовке хорошие перспективы.

Ха Джун усмехнулся. Он посмотрел на Джон Гю и сказал:

- Нет. Дело не в деньгах, а в том, что если я буду встречаться с ней, не испытывая чувств, это будет обманом по отношению к Сон Ын Джу-щи. Я не хочу быть обманщиком.

- Любовь может появиться со временем, это не обман, если ты не влюбился с первого взгляда. Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь - вот в чём проблема. Так и дойдёшь до того, что будешь жениться, только увидев фотографию.

Ха Джун, сохраняя улыбку, молча поставил перед собой чистый стакан для пива.

- Может, пива возьмём?

Не ответив на вопрос Джон Гю, Ха Джун взял нераспечатанную бутылку соджу и открыл. Прозрачная жидкость полилась в стакан - Джон Гю округлил глаза.

- Ты собираешься это пить?

Вместо ответа Ха Джун поднял стакан и залпом выпил больше половины. Джон Гю, не успев его остановить, просто наблюдал, как тот делает то, что обычно делают только во время наказаний на корпоративах или при посвящении новичков.

Его бледное лицо мгновенно покраснело. Ха Джун, морщась, поставил стакан.

- Уф, давно не пил, очень горько.

- Ты чего вдруг? Напиться решил?

С горькой улыбкой на лице, частично из-за вкуса алкоголя, частично из-за того, что он собирался сказать, Ха Джун повернулся к Джон Гю. Благодаря тому что он быстро опьянел, тяжёлые слова вылетели довольно гладко:

- Джон Гю-я, меня не интересуют женщины.

После драматического залпа и этого заявления Джон Гю проворчал, как будто выпустил пар:

- И что в этом нового? Я тоже знаю. Поэтому и пытаюсь заинтересовать тебя.

- Нет, я имею в виду... Я не люблю женщин.

- Тогда кого ты любишь? Если не женщин, то собак? Кошек? Не говори, что ты любишь мужчин?

- Да.

Ха Джун коротко ответил и налил ещё соджу в пустой стакан из-под пива. Выражение лица Джон Гю, который задал вопрос в шутку, застыло. Отодвигая дорогое мясо, которое уже начинало подгорать на краях, подальше от огня, Ха Джун продолжил:

- Я бы предпочёл промолчать... но ты же не остановишься. Встречайся, знакомься, женись... Я не могу. И в этот раз, взяв номер, я потом подумал, зачем я это сделал. Мне стыдно, не могу встретиться с ней. В любом случае, нет шансов, что всё сложится хорошо.

- Э... Так вот оно что…

- Прости. Выпалил такое, не дав тебе времени подготовиться.

Было очевидно, что Джон Гю был настолько ошеломлён, что не мог естественно продолжить разговор, несмотря на свою общительность и разговорчивость. Хотя Ха Джун сразу же пожалел о своих словах, он также почувствовал облегчение.

Он понимал, что Джон Гю искренне желает ему добра, становилось всё труднее слушать, как тот, у которого счастливая семья, постоянно предлагает ему такие же отношения и брак, перспективу счастливого будущего, как у всех остальных, хотя для него это совершенно невозможно. Особенно в последнее время.

Джон Гю любит людей и не из тех, кто легкомысленно распространяет чужие секреты. Ха Джун был уверен, что тот никому не расскажет о том, что услышал сегодня.

- Тогда ты…

Именно тогда Джон Гю, который поднёс рюмку к губам, явно тоже взволнованный, вдруг повысил голос, словно что-то осознал:

- Эй, ты же не…

- ...

- Нет?

Как будто не в силах произнести имя, Джон Гю оборвал себя на полуслове.

До этого момента он надеялся, что Джон Гю не догадается, но, поскольку тот интересовался, почему между Му Гёмом и Ха Джуном в последнее время такая напряжённость, его мысли естественно потекли в этом направлении.

- Да.

Теперь было бы глупо отрицать только это.

Опьяневший Ха Джун тихо ответил с той же улыбкой на лице.

- Я как дурак… влюбился в Ким Му Гёма.

- Ох, чёрт. В мире столько мужиков, и надо же было втрескаться именно в этого придурка. У него кроме рожи и тела вообще смотреть не на что.

Тон был таким, будто он хотел ударить его по спине, если бы они сидели рядом, столько сочувствия было в голосе.

Правда? Ты тоже думаешь, что я веду себя как последний идиот? - хотел спросить он, но только горько усмехнулся про себя.

Это была любовь, о которой он никогда не думал рассказать кому-либо, не говоря уже о признании самому объекту. Десятилетняя безответная любовь, в которой он набрался смелости признаться, но теперь она не более чем клочок бумаги.

Он уже и сам сомневался: была ли это настоящая любовь или просто игра в кумира - иллюзия, существовавшая только в его голове.

- Я тоже не хочу так себя чувствовать. Но сердце не подчиняется воле.

- Вы ведь особо и не общались раньше? Что касается Му Гём-и, когда он впервые пришёл сюда…

Он тебя даже не вспомнил.

Джон Гю не закончил фразу, оборвав на полуслове. Улыбка Ха Джуна стала шире.

Он много раз выслушивал чужие истории, но свои - почти никогда никому не рассказывал.

По мере того как быстро выпитый алкоголь распространялся по всему телу, его тянуло поговорить, как будто давно накопившийся долг наконец требовал расчёта.

- Меня первый раз вызвали в молодёжную сборную, когда я был в третьем классе средней школы.

- Да, помню. Меня тогда не взяли. Из всей футбольной команды вызвали только Му Гёма, и как же он нос задирал - я до сих пор скрежещу зубами, когда вспоминаю об этом.

- В любом случае, в средней школе все попадают только в запасной состав. Хотя Ким Му Гём даже тогда был в стартовом составе.

Разговаривая с Ха Джуном, Джон Гю с некоторого момента начал бросать несколько беспокойные взгляды на свой телефон, лежащий на столе.

- На самом деле, я тогда не относился к футболу так серьёзно. Ну, то есть, серьёзно, но не находил в нём удовольствия. Я начал играть, потому что сказали, что если буду играть в футбол, то смогу получать стипендию. Оказалось, что у меня есть талант, и я подумал, что если стану профессионалом, это будет лучше, чем поступать в университет и искать работу. Тогда я даже не был уверен, что смогу поступить в университет.

- Знаю. Тебе пришлось нелегко.

- А потом вдруг мне говорят играть за сборную, и мне стало страшно, а не радостно. Я просто играл, думая, что смогу этим зарабатывать на жизнь... и вдруг меня просят представлять страну.

В этот момент Джон Гю посмотрел за спину Ха Джуна. Тяжёлая стеклянная дверь ресторана открылась, и вошёл высокий мужчина.

Немногочисленные посетители ресторана уставились на него широко раскрытыми глазами, но захмелевший Ха Джун, поглощённый рассказом, совершенно не заметил изменения атмосферы.

Джон Гю с неловким выражением посмотрел на вошедшего мужчину, который без колебаний направился к их столику. Джон Гю быстро поднял руку и едва заметно помахал. Это был жест, говорящий "не подходи". Однако Му Гём не остановился.

- Когда моя мама начала болеть, принимая антидепрессанты вместе с алкоголем, меня вызвали в сборную, но я даже не сказал дома. У моих младших тоже было тяжёлое время, и мы с мамой были слишком заняты заботой о них... Приехал на сборы - кругом одни старшие, и мне было так страшно. Школьный тренер только создавал дополнительное давление, говоря, что возлагает на меня надежды.

- Ну да, ну да. Понятно.

- В день матча я так нервничал и думал, как я вообще здесь оказался. Хотя я был всего лишь запасным, я так нервничал, что спрятался за зданием, чтобы перевязать шнурки на бутсах, но руки дрожали, и я не мог этого сделать.

Му Гём подошёл и встал прямо за спиной у Ха Джуна. Джон Гю замер, глядя на него, а Му Гём слегка нахмурился и приложил указательный палец к губам.

"Заткнись и не шуми."

Хотя он не произнёс этого вслух, но они прозвучали отчётливо. Джон Гю только сглотнул и переводил взгляд с Му Гёма на Ха Джуна и обратно.

- И тут пришёл Ким Му Гём.

- Что?! ...А, М-Му Гём пришёл, говоришь?

- Да. Он подошёл ко мне и вдруг начал курить. Кто вообще курит перед матчем? Я был так шокирован, что сделал ему замечание.

На губах Ха Джуна появилась горькая улыбка.

- Мы не говорили много... но этот высокомерный парень выбросил сигарету, вдруг опустился на колени передо мной и завязал мне шнурки на бутсах. Потом похлопал меня по плечу и сказал, что все поля одинаковые, так чего бояться. И просто ушёл.

Он опустил голову, легко усмехнувшись, и глаза его глубоко затуманились. Тон был самоуничижительным, словно он искал согласия, совсем не похожим на воспоминание о первой любви.

- Когда я рассказываю, это звучит как ничего особенного, да? Но тогда для меня это значило очень много.

- ...

- Это значило для меня очень много…

Задумчивое, разгорячённое лицо медленно нахмурилось. Ха Джун поднял голову и почти жалуясь, сказал:

- Он такой. Кажется высокомерным, но иногда неожиданно проявляет заботу. Вот и вводит людей в заблуждение.

- Правда? Со мной он никогда таким не был, так что я не знаю…

Говоря это, Джон Гю посмотрел на мужчину, стоящего за Ха Джуном, с выражением "ты, серьёзно?". Му Гём слегка приподнял бровь, безмолвно приказывая ему просто слушать.

- Знаешь, как таблетки для детей специально покрывают сахаром? Чтобы они не чувствовали горечь. Вот такой и Ким Му Гём. Если бы он просто вёл себя как мудак, я бы даже не подумал о нём, но он постоянно был добр, и я начал думать, может, он тоже что-то ко мне чувствует... Мне следовало всё прекратить без сердечной боли, но я не смог. В детстве я обычно сосал таблетки, пока сладость не исчезала, а потом плакал, когда появлялась горечь. Глупый, да?

- Почему ты глупый? Я не знаю всех деталей, но и так ясно, что Му Гём во всём виноват, от начала до конца, сто процентов.

Ха Джуну, казалось, понравился этот ответ - он коротко улыбнулся, а затем снова уставился отсутствующим взглядом, не на Джон Гю, а куда-то вдаль.

- Ты же знаешь? После первого вызова в молодёжную сборную его сразу заметили скауты, и на следующий год он уехал в Англию. Я видел это своими глазами.

- Да, было дело.

- Я и так был в смятении, а когда увидел это, окончательно потерял голову. С тех пор никто другой меня не интересовал.

Если бы он был обычным болельщиком, наблюдающим с дальних трибун, видел его только по телевизору или на плакатах, возможно, он не влюбился бы так сильно. Но первая любовь Ха Джуна вспыхнула прямо перед ним, как только что упавшая комета, как ниспосланный небесами юный бог, и даже совсем недавно это оставалось настоящим.

Стакан снова поднялся к губам Ха Джуна. Не в силах остановить его, Джон Гю просто смотрел на него с печальным выражением.

- Для Ким Му Гёма это ничего не значило, это я сам влюбился. Если бы на моём месте был кто-то другой, он сделал бы то же самое, и тот человек тоже полюбил бы Ким Му Гёма.

- Это просто твои розовые очки. Что в нём такого особенного, что ты цеплялся за него столько лет?

- Не знаю. Может, я слишком долго делал его своего рода целью в жизни. А теперь пытаюсь забыть, но не получается.

Движения Ха Джуна стали резче. Джон Гю с беспокойством наблюдал за его белой рукой, которая так громко поставила стакан, что раздался стук.

- Я тогда тоже хотел измениться. Позже я начал получать удовольствие от футбола, потому что хотел играть вместе с Ким Му Гёмом, как основной игрок, в стартовом составе. Хоть я и не мог стать таким, как Ким Му Гём, я мог хотя бы играть с ним вместе. Иногда мы даже пересекались.

- ...

- Когда мне сказали, что я тоже могу поехать в Европу, я подумал, что моя жизнь тоже меняется... но кому не дано - тому не дано.

- Ты просто слишком добрый, вот в чём дело. Не говори о себе так.

Ха Джун слегка нахмурил брови и поднял один уголок рта. Кривая усмешка - не насмешка над кем-то, а над собой. Джон Гю невольно напрягся и замолчал - такого выражения у него почти не бывало.

Ха Джун, явно сильно опьяневший, слегка потёр затуманенные глаза и наклонился над столом. Его голос уже заметно поплыл.

- Знаешь, о чём я думал, лёжа в больнице?

- ...

- Если бы я только оставил того ребёнка и ушёл, этого бы не случилось. Надо было просто уйти. Притвориться, что не видел.

- Ха Джун-а.

- Добрый? Да я просто нерешительный трус. Всегда слежу за реакцией других, держу рот на замке и только потом чувствую себя обиженным. Если я что-то сделал по собственному желанию, мне следовало бы быть довольным, но я не могу. Я правда дурак.

- Так может думать любой человек. Это не делает тебя трусом.

Ха Джун нащупал на столе стакан. Но он, полный соджу ещё недавно, оказался пустым. Рука потянулась к бутылке.

Сверху её накрыла большая ладонь. Ха Джун медленно проследил взглядом - ладонь, запястье, предплечье - и поднял голову. Голос, который он не должен был услышать, прозвучал над столом.

- Хватит пить.

Ха Джун слегка приоткрыл рот, моргнул, а затем нахмурился. Он даже не удивился. На его лице было просто недовольство присутствием Му Гёма, который внезапно появился и мешал ему пить.

- Отпусти.

- Кто вообще пьёт соджу из пивного стакана?

На этот раз Ха Джун повернул своё нахмуренное лицо к Джон Гю. В его глазах читалось то, что можно было назвать не иначе как предательством. Джон Гю, суетливо оправдываясь, замахал руками.

- Нет, я только... вы двое в последнее время выглядите такими напряжёнными, я просто сказал ему, что займу место заранее, и он может присоединиться позже, но Ким Му Гём сказал, что понял, и я даже не подозревал, что всё так выйдет…

Ха Джун смахнул руку Му Гёма и поднялся. За спиной раздалось «Ха Джун-а», но он направился к двери, не обращая внимания.

Пока сидел, он не замечал этого, но когда встал, перед глазами всё закружилось. За разговором, он продолжал пить, и, похоже, выпил довольно много.

Пол волнами колыхался под ногами. Идя, он вдруг ударился коленом о что-то твёрдое.

- Ай… - Ха Джун невольно вскрикнул.

Он попытался оттолкнуть стену, в которую упёрлось колено, но у него не получалось.

Да что такое?

Он ударил стену кулаком, и вдруг его тело кто-то поднял. Голос над ухом звучал уже как сквозь вату.

- Я впервые вижу, чтобы Ха Джун-и так напился.

- А ты что, просто сидел и смотрел, как он пьёт?

- Я не успел его остановить. Он просто пил и пил, что я мог сделать?

- Сходи купи воды. Я рассчитаюсь.

Слово "рассчитаюсь" особенно чётко дошло до его ушей. И тут он вспомнил, что пришёл поесть дорогое мясо, но был слишком занят своими излияниями и почти не ел.

- Жалко.

Он положил щёку на опору, ощущаемую под головой, и пробормотал, и в это время вопрос донёсся до его уха.

- Чего жалко?

- Мясо.

- ...Поесть - это святое, да.

После этого бормотания раздался звук открывающейся двери, и его окутал свежий воздух. Ха Джун, на мгновение освободившийся от жара и опьянения, моргнул и попытался понять, где он.

Его ноги не касались земли, он словно парил в воздухе. Большие крепкие руки держали его под коленями, не давая ногам соскользнуть. Широкая крепкая спина держала на себе всё его тело. Разум говорил, что нужно спуститься, но онемевшее тело игнорировало сигналы мозга и не двигалось.

Щёлк, с этим звуком тело, которое несли, теперь плавно опустилось на сиденье. Прислонившись спиной к кожаному сиденью, Ха Джун медленно осознал ситуацию и покачал головой.

- Хочу выйти.

- Ты сейчас не сможешь сесть на автобус.

- Не хочу. Хочу выйти. Я дойду.

Однако он только слабо качал головой из стороны в сторону, а его тяжёлое тело совсем не двигалось. С раздражённым вздохом он повернул голову в другую сторону, и дверь захлопнулась.

В машине, стоящей на ночной стоянке, было темно. Сознание постепенно затуманивалось.

- Вот, вода.

Джон Гю протянул Му Гёму бутылку воды. Он выглядел как человек, который чувствует себя виноватым, хотя и не заставлял никого пить. Му Гём взял бутылку и горько усмехнулся:

- Им Джон Гю, ты и правда отличился.

- Иди ты... Всё, с сегодняшнего дня - зарекаюсь. Больше не лезу в чужие дела. Твёрдо решил.

Джон Гю, которому пришлось усвоить слишком много информации за короткое время, вздрогнул.

- Довези его нормально и разберитесь по-человечески. Ему и без того тяжело из-за тебя, так что без наездов. Ведь это не его вина, что он тебя любит. Пожалуйста, хоть до конца сезона, постарайтесь поладить.

Джон Гю, который узнал только о том, что Ха Джун любит Му Гёма, но не знал других обстоятельств, казалось, беспокоился, что Му Гём может упрекнуть Ха Джуна или как-то иначе обидеть его. Только что зарёкся не лезть в чужие дела - и тут же снова.

Не отвечая словами, лишь коротко кивнув, Му Гём сел за руль.

Он беспокоился, что его пассажир может проснуться и сбежать, поэтому без промедления завёл машину и быстро выехал с парковки.

Машина, выбравшись из переулка на дорогу, влилась в поток транспорта, некоторое время колебалась, выбирая маршрут, а затем поехала прямо.

Пожалуйста, не забывайте про спасибо и реакции, а то покусаю.

BL Passion

Увидев демоническую ци столь непостижимого уровня, Чхон Тхэсон разразился безумным хохотом.

Где это видано, чтобы потомок обладал такой дерзостью?

Однако, окинув взглядом всех воинов праведных и демонических кланов своей эпохи, Чхон Тхэсон не мог припомнить никого, кто мог бы сравниться с этим юнцом. Единственной, кто вызывал у него подобный интерес, была Ви Джиун.

— И кто же из нас основатель Божественного искусства Небесного Демона?!

Чхон Тхэсон высвободил Сферу. Демоническое искусство, подчиняющее воле владельца всё пространство, на которое ступала его нога. Однако, столкнувшись со Сферой Чхон Мугёна, его абсолютная власть утратила силу, и воздух, закрученный вихрем двух демонических ци, стал тяжелым, словно многолетний ледяной металл.

Чхон Тхэсон сформировал в воздухе бесчисленные нематериальные клинки и обрушил их вниз, словно проливной дождь. В ответ тело Чхон Мугёна окутало темно-красное свечение. Стоило ему направить внутреннюю энергию в шестую форму, Золотое тело — вершину внешних боевых искусств, как нематериальные клинки оказались неспособны оставить на теле Чхон Мугёна хотя бы царапину.

Согласно записям, сохранившимся в культе, тайной техникой Первого Небесного Демона были Десять Тысяч Нематериальных Клинков. Однако не успел Чхон Мугён усмехнуться реальному уровню основателя, как несколько клинков, пропитанных демонической ци, ударили ему прямо в грудь.

Божественное искусство Небесного Демона, созданное Чхон Тхэсоном, представляло собой властную и тираническую технику, всецело подчиненную инстинкту разрушения. Однако из-за чрезмерной концентрации на этом пути разрушения, искусство имело роковой изъян: оно истощало жизненную энергию, неизбежно доводя владельца до безумия.

Чем больше создавалось нематериальных клинков, тем ниже становилась плотность демонической ци в каждом из них. Но Чхон Тхэсон умудрился спрятать среди десятков тысяч нематериальных клинков настоящие лезвия, наполненные чистейшей демонической энергией.

Под натиском этой ци Чхон Мугёна отбросило назад, а изо рта потекла струйка крови. Стерев кровь с губ тыльной стороной ладони, он протянул руку и вырвал из земли глубоко вонзившийся меч.

«Тот, кто обрел Великое просветление, безмолвен, у Великого мечника нет меча».

«Дао — в сердце, а не в руке».

Его действия в корне противоречили самой сути Божественного искусства Небесного Демона.

Чхон Тхэсон и сам прекрасно знал о недостатках созданного им искусства. Чтобы использовать его без риска, нужно было как минимум достичь стадии «Освобождения от Демона». Только способность принимать энергию природы и самостоятельно регулировать циркуляцию собственной жизненной энергии могла уберечь от безумия.

Но даже для самого Чхон Тхэсона колоссальный объем высвобождаемой сейчас демонической ци был таков, что циркуляция внутренней энергии просто не поспевала за ним.

То, что сейчас сжимал в руке Чхон Мугён, нельзя было назвать даже просто хорошим мечом. Это было совершенно обычное оружие, которое он выхватил у бойца Маёндэ и метнул в Чхон Тхэсона, когда тот угрожал Ви Хоёну.

Обычный железный меч, который никак не мог переломить ход битвы.

И все же, причина, по которой он взялся за клинок, была лишь одна. Исток — это всего лишь исток, не более того.

Постигнув тайные знания, оставленные Первым Небесным Демоном в Пещере Спящего Демона, Чхон Мугён исправил изъяны Божественного искусства Небесного Демона. Искусство учило не быть скованным формой меча. Но если, наоборот, стать одержимым этой идеей и сосредоточиться только на нематериальных клинках, то в конечном итоге утратишь контроль над жизненной энергией — прямо как стоящий перед ним Чхон Тхэсон.

Их демоническая энергия была настолько мощной, словно в них самих уместились Сто тысяч великих гор. Если высвободить энергию даньтяня сверх предела, физическое тело просто не выдержит такого давления.

И поэтому Чхон Мугён задумался. До сих пор он не встречал никого, кто мог бы отразить его нематериальные клинки, но что, если такой человек все-таки существует? Как тогда быть?

Ответ был только один. Пусть взрывную демоническую ци выдерживает оружие, а не его собственное тело.

Истинный мастер не выбирает меч. Поэтому, пока он напитывал обычный железный клинок своей демонической энергией, тот ничем не уступал божественному оружию.

Стоило ему направить в меч и неукротимую огненную энергию, как демоническая ци и всепоглощающий жар обвили клинок, словно скопление мириадов звезд в ночном небе.

— Щенок, я скуп на похвалу, но не могу не выразить тебе свое восхищение.

Нынешнему владыке от силы лет тридцать.

В знак признания мастерства Чхон Мугёна, занесшего над ним меч, Чхон Тхэсон сформировал над головой гигантское копье. Демоническая ци, хлынувшая из тела Чхон Мугёна, обрушилась на пикирующее вниз нематериальное оружие. Это было похоже на битву бесплотных божественных зверей.

Первобытная демоническая ци Чхон Тхэсона столкнулась с очищенной энергией Чхон Мугёна, и Главную обитель сотрясло до самого основания.

Каждый взмах меча Чхон Мугёна оставлял в воздухе плотные черные линии, будто нарисованные тушью, которые бросались на Чхон Тхэсона с намерением разорвать его в клочья. Тот едва успевал защищаться с помощью Золотого тела, но горы за его спиной, принимая на себя удары, то и дело осыпались и рушились.

Из-за того, что Чхон Тхэсону не удавалось полностью блокировать атаки, по его телу то там, то здесь струилась кровь. Несмотря на то, что Чхон Мугён защищал лезвие меча своей демонической ци, оно не выдержало напряжения и рассыпалось на куски, словно разбитый фарфор.

Почувствовав, что от Чхон Мугёна исходит не только демоническая ци, но и огненная энергия Небесного Дракона Огненного Предела, Чхон Тхэсон протянул руку к его правому предплечью. Именно оттуда и вырывалось пламя. Чхон Мугён отбил его руку, но от столкновения их внутренних энергий произошел взрыв, и Чхон Тхэсон так и не смог ни в чем убедиться.

Схватке между Первым Небесным Демоном, явившимся сквозь века, и нынешним владыкой, достигшим вершины демонического пути за девяносто девять жизней, не было видно конца. Казалось, это было столкновение самих истоков с абсолютным совершенством.

Из-за запредельного напряжения демонической энергии оба мужчины получили внутренние травмы и харкали кровью, но ни один из них не собирался отступать. Напротив, оба дико и устрашающе улыбались.

— Кажется, еще рановато укладываться в гроб? Твоя внутренняя энергия, конечно, впечатляет, но будь мой даньтянь стабилен, мы бы не сражались на равных!

Как знать. Чхон Мугёну и самому было любопытно. Раз уж Чхон Тхэсон, очнувшийся совсем недавно, сражается так свирепо со своим нестабильным даньтянем, то на что бы он был способен на пике формы?

Ведь сам Чхон Мугён ради спасения Ви Хоёна уже растратил внутреннюю энергию, эквивалентную тремстам годам тренировок. Он мог бы восстановить ее гораздо быстрее с помощью духовных лекарств и медитативных практик, но просто не видел в этом необходимости. Знай он, что ему предстоит столкнуться с Чхон Тхэсоном, восстанавливал бы силы при первой же возможности.

В тот момент, когда Чхон Тхэсон начал немного сдавать позиции в обмене ударами, Чхон Мугён, не упустив эту крошечную брешь, схватил его за правую руку и, сконцентрировав демоническую ци, раздробил кости. Он переломал ему все пять пальцев и собирался было начисто вырвать ему руку из плечевого сустава, как вдруг…

— Кх-х-х, — обнажив окровавленные зубы в жуткой усмешке, Чхон Тхэсон сломанной рукой вцепился в предплечье Мугёна. В тот же миг проклятие Огненного Дракона неистово взбунтовалось.

Возрожденный как кроваво-пламенный цзянши, он должен был поддаться инстинкту поглощения огненной энергии. Однако вены на висках Чхон Тхэсона вздулись так, будто готовы были лопнуть — казалось, он изо всех сил сопротивлялся этому зову.

— В нашем культе, оказывается, есть и Огненный Дракон, и Ледяной!

При упоминании Ледяного Дракона Чхон Мугён еще крепче сжал руку Чхон Тхэсона и рванул ее на себя. Хруст отрываемой заживо плоти разнесся в воздухе с пугающей четкостью.

Внезапно Чхон Тхэсон начал поглощать огненную энергию Чхон Мугёна. Неужели инстинкты всё-таки взяли верх? Но, вопреки ожиданиям, он тут же изверг всю поглощенную энергию обратно на Чхон Мугёна.

Яростное столкновение демонической ци и адского пламени было подобно удару двух огромных гор, отбросивших друг друга с чудовищной силой. Они не останавливались, даже когда земля пошла трещинами, а валуны рассыпались в прах. Поднявшаяся густая завеса пыли полностью застлала обзор.

Когда пыль, изменившая сам ландшафт, наконец осела, Чхон Тхэсон бесследно исчез.

— Кха! — Чхон Мугён выплюнул сгусток крови.

Сделав глубокий вдох, он пустил внутреннюю энергию по большому небесному кругу, проверяя состояние своего тела. В последний момент, выпуская одновременно демоническую и огненную ци, этот ублюдок умудрился передать ему и темное искусство Кровавого культа.

Кровавый призрачный червь. Видимо, Чхон Тхэсон целиком поглотил паразита, выращенного выродками из Кровавого культа, и его яд передался Мугёну. Хоть его тело и было невосприимчиво к ядам, из-за внутренних травм процесс очищения заставлял его раз за разом выплевывать черную кровь.

Давненько он не видел собственной крови.

Чхон Мугён подавил в себе желание броситься в погоню за Чхон Тхэсоном, чтобы вырвать ему не только руку, но и голову. Сейчас у него была куда более важная забота, чем какой-то Первый Небесный Демон, поэтому он повернул в сторону Дворца Небесного Демона. Поскольку он приказал надежно охранять Ви Хоёна, Маёндэ наверняка доставили его в Павильон Черной Чешуи.

Павильон Черной Чешуи находился на территории Дворца Небесного Демона и был местом, полностью свободным от влияния демонической ци. Более века назад один из владык построил этот павильон для своей супруги, прибывшей из внешнего мира, поэтому даже люди, не практикующие демонические искусства, находились здесь в полной безопасности.

Спускаясь от Безымянного павильона, от которого остались лишь руины, Чхон Мугён заметил бойцов Маёндэ и нескольких великих мастеров, сбежавшихся на шум. Придавленные невероятной тяжестью ауры, высвобожденной Чхон Мугёном и Чхон Тхэсоном, они лишь сейчас смогли нормально подняться на ноги.

Узнав силуэт владыки, они окликнули его, но Чхон Мугён, не останавливаясь, прошел мимо, направляясь к Павильону Черной Чешуи. Ему даже не понадобилось протягивать руку — массивные створки ворот, расположенные одни за другими, с грохотом распахивались сами собой, словно разрываясь от взрыва.

Павильон Черной Чешуи был защищен барьером, не пропускавшим внутрь ядовитый туман Дворца Небесного Демона. Внутренний двор с прудом и садом благоухал чистым, свежим ароматом, совершенно не свойственным резиденции владыки.

Чхон Мугён оказался в Павильоне Черной Чешуи впервые в жизни. Хоть он и не раз становился хозяином Дворца Небесного Демона, у него никогда не было причин посещать это место.

— Владыка!

Ыль Гасан, охранявший лежащего на кровати Ви Хоёна, поспешно пал ниц. Всем бойцам Маёндэ не терпелось узнать, что же произошло, но никто из них не смел открыть рот. Чхон Мугён прошел мимо распростертых на полу подчиненных во главе с Ыль Гасаном и наконец подошел к Ви Хоёну.

Благодаря заботам демонических лекарей, правое плечо Ви Хоёна было вправлено, а на сломанный палец наложили шину. Подвергшийся воздействию демонической ци двух Небесных Демонов, Хоён лежал в холодном поту, так и не приходя в сознание. Даже капитан Маёндэ Ыль Гасан получил внутренние травмы, что уж говорить о Ви Хоёне, выходце из Ледяного дворца.

— Лекарь Кан.

За Ви Хоёном присматривали больше десятка демонических лекарей. Услышав зов владыки, лекарь Кан Чончхон склонился еще ниже.

С момента тех событий прошло около часа. Услышав от Ыль Гасана, что это приказ владыки, он собрал самых искусных целителей, однако состояние пациента не было столь критичным. Вывих, перелом и внутренние травмы, которые со временем прошли бы сами собой.

Чхон Мугён, не сводя глаз с Ви Хоёна, произнес:

— Принеси мне Эссенцию небесных сталактитов.

Демонический лекарь Кан едва не переспросил: «Что? Эссенцию небесных сталактитов?!», но вовремя прикусил язык.

(Прим. автора: Эссенция небесных сталактитов — священная роса, естественным образом образующаяся в пещерах, возраст которых насчитывает тысячи лет. Даже одна капля способна исцелить застарелые болезни, вылечить глубокие внутренние травмы и избавить от искажения ци.)

BL Passion

11. Следы затопления

(Прим.: В этой главе идет повествование от первого лица.)

Черный бурный поток поглотил долину. Холодные струи ливня вонзались во все тело, словно клинки. Бурное течение обрушило часть горы, отрезав путь, поэтому лошадь больше не могла идти вперед. Шатаясь, я спешился и подбежал к краю обрыва. Еще вчера в окрестностях Мэчхона стояла стотысячная армия и горели огни, а теперь речная вода, хлынувшая с громоподобным ревом, накрыла все так, что не осталось и следа.

Ноги подкосились, и я осел на месте. Я схватился за грудь от боли, от которой сердце словно разрывалось на куски. Странно, но слез не было. Может, я просто не замечаю их из-за дождя? Или же у меня нет права рыдать, и, прекрасно зная это, я не смею выплеснуть свою скорбь?

Потерявшая хозяина лошадь убежала обратно по той же дороге. Схватившись за грудь, я упал ничком. Дрожь, начавшаяся с кончиков пальцев, поползла по рукам к плечам, спине и охватила все тело. Стиснув зубы, я несколько раз ударился лбом о грязную мокрую землю, и лишь затем пробормотал. Очень тихим голосом, который заглушали шум ливня и ревущего потока, и которого не слышал даже я сам.

— Прости...

Чувства, которые я насильно давил в груди, подступили к горлу. Я крепко зажмурился. Дождевая вода, скопившаяся на бровях, смочила глаза и потекла по щекам.

— Я не знал. Я правда не знал, что случится…

Я открыл рот. Хотелось закричать, хотелось хоть как-то выплеснуть кипящую в груди ярость, но как бы я ни бил себя в грудь, ни рвал волосы и ни колотил по земле, из перехваченного горла вырывалось лишь сиплое дыхание, похожее на металлический скрежет.

Какие могут быть оправдания? Тот, у кого я должен молить о прощении, исчез, унесенный черным течением далеко вниз по реке. Почему я дал ему надежду этим пустым обещанием? Почему, не зная своего места, важничал и успокаивал его? Почему по-дурацки и наивно понадеялся на отцовскую любовь? Почему я... не понял всего заранее?

* * *

С самого рождения я был неполноценным.

Воспоминаний о матери осталось не так много. С того момента, как она родила первенца, у нее начались тяжелые послеродовые осложнения, и она всегда сидела на залитом солнцем месте, закрыв глаза и пребывая в апатии.

С таким разрушенным телом матери пришлось родить еще троих детей. Люди шептались, что по мере того, как слабеет ее тело, падает и «качество» рождающихся детей. Самый выдающийся первый сын. Вторая дочь, которая, хоть и не дотягивала до него, но демонстрировала выдающиеся способности к наукам. Третья дочь, уступающая им двоим, но превосходно владеющая боевыми искусствами.

И я. Четвертый ребенок, родившийся в семье Ян, Ян Чхэюн.

У матери, чью кожу, казалось, резало от малейшего дуновения ветерка, уже не оставалось сил, чтобы выносить меня положенный срок. Кормилица, ухаживавшая за мной сразу после рождения, с трудом выходила меня. Каждый день она, словно наседка, высиживающая яйцо, нянчила на руках этот красный комок плоти, похожий скорее на крысенка или щенка, у которого едва проступили ручки и ножки.

Но то ли из-за того, что я родился слишком рано, то ли оттого, что в истощенном теле матери я сформировался столь низкого «качества», я во всем отставал. Говорили, что дети рабов, родившиеся примерно в то же время, уже носились стайками, словно цыплята, а я даже ползать толком не умел — ни перевернуться на живот, ни сделать шага.

Говорить я начал еще позже. Отец, который поначалу проявлял интерес к младшему сыну, перестал заходить в мою комнату после того, как увидел ребенка раба, который, лопоча «Тайбао ха-па хапха (ваше превосходительство)», бухался лбом об пол и кланялся рядом со мной, не умеющим даже агукать. Кровь семьи Ян развивается медленнее, чем дитя раба — отец, должно быть, испытал невыразимое унижение.

Кормилицу прогнали за то, что она не смогла должным образом вырастить ребенка. И только после того, как еще неизвестно сколько слуг без вины выгнали на улицу, я наконец начал говорить.

Лишь к пяти годам я научился запинаясь читать, а в шесть лет едва открыл «Малое учение». И всякий раз окружающие принимались перечислять достижения моих старших брата и сестер.

«Первый молодой господин читал еще до того, как ему исполнилось три года. А в четыре он уже закончил “Малое учение”».

«А вторая молодая госпожа? В пять лет она уже писала стихи, которые дошли до самого короля».

«Третья молодая госпожа хоть и считалась медлительной, но в шесть лет уже читала «Кёнчжоюксо (Шестикнижие, классика конфуцианства)». Я думал, что кровь семьи Ян по определению такова, но надо же...»

И все же я читал каждый день, прерываясь только на сон. Потому что думал, что только так отец и мать обратят на меня внимание. Месяцами я просто зубрил написанные иероглифы. Когда я закончил главу «Сыновняя почтительность» из «Малого учения», отец велел мне приходить к нему с утренним приветствием.

Едва наступал час Кролика, я вставал, умывался холодной водой, чтобы проснуться, и ждал отца перед его кабинетом.

То же самое делали и остальные дети. Брат и сестры, редко видевшиеся друг с другом, отстраненно стояли рядом, а когда выходил отец, кланялись ему в пояс. Тогда отец по очереди клал руку на плечо каждого и приветствовал в ответ.

«Я слышал, у первого много дел. С завтрашнего дня можешь не приходить с приветствием, пока я сам тебя не позову».

«Вторая в последнее время не пишет стихов. Сегодня же принеси мне одно».

«Я слышал, третья заболела. Тебе уже лучше? Это от недостатка тренировок, так что старайся усерднее».

После такого теплого приветствия они один за другим отходили от кабинета в том порядке, в котором получили ответ отца. Я шевелил пальцами ног, ожидая, когда отец положит руку мне на плечо. Однако носки его посон, мелькавшие перед моими опущенными глазами, вскоре повернулись и исчезли.

Я поднял голову. Было видно, как отец сидит в кабинете и просматривает накопившиеся за ночь доклады.

— Опусти голову, тупица, — прошептала третья сестра, проходя мимо. Только тогда я понял, что не могу уйти с этого места, пока не получу ответ отца.

С того дня я каждый день стоял перед кабинетом отца как вкопанный: самое меньшее — два-три часа, а порой и по пять-шесть часов. Отец ни разу не коснулся моего плеча. Лишь когда ему нужно было уходить на службу или когда приходили гости и спрашивали, кто я, он с раздражением приказывал: «Уберите это», — и на этом все.

— Его превосходительство тоже жалко. Как, должно быть, ему тяжело на душе каждый раз, когда он видит молодого господина.

Ёнчхон был моим слугой. Он родился за месяц до меня, и говорят, еще до того, как он открыл глаза, было решено: «Этот мальчик станет слугой четвертого ребенка». Ёнчхон, в отличие от меня, все делал быстро. Быстро пошел, быстро заговорил и даже соображал быстро.

Поэтому, глядя на меня, он всегда испытывал досаду. Должно быть, слуги, слушавшие его речи, думали так же.

— Если бы я родился в такой хорошей семье, я бы не вел себя как молодой господин. Насколько же он обделен, раз так медленно учится? Иногда мне кажется, что его превосходительство смотрит на меня с мыслью, что лучше бы я был его сыном.

— Говорят, в Пасе один умный раб стал членом семьи великого полководца. Ёнчхон, ты бы тоже поучился грамоте рядом с молодым господином.

— Вы верите таким слухам? Наверное, он не настоящий раб, а ребенок какого-нибудь высокопоставленного лица, рожденный на стороне. А такому настоящему рабу, как я, суждено жить так. Если бы его превосходительство знал, каким убогим родится молодой господин, он бы поменял его на меня.

Несколько слуг заметили меня и велели Ёнчхону замолчать. Ёнчхон вскинул голову и посмотрел на меня с таким видом, будто не сказал ничего дурного.

Я не ненавидел Ёнчхона за это. Мало ли кто шептался у меня за спиной.

Любой, кто видел отца, каждое утро оскорбляющего меня под предлогом утреннего приветствия, неизбежно стал бы презирать меня. Люди, которые поначалу цокали языками, жалея юного господина, спустя месяц, год, когда это стало восприниматься как должное, начали жалеть отца.

Ведь теперь в их умах я перестал быть «господином» и превратился в некое неопределенное существо.

А сочувствие — слишком драгоценное чувство, чтобы тратить его на ничтожество.

* * *

Когда мне было около семи или восьми лет, мать пришла в мою комнату.

Она редко выходила из внутренних покоев.

Мать, исхудавшая от глубокого невроза и с раздувшимся животом из-за беременности пятым ребенком, тяжело дыша, позвала меня. Я выбежал из комнаты, оторвавшись от чтения «Малого учения». Я хотел обнять мать, но раздувшийся живот стал преградой между нами.

— Я весь день сижу во внутренних покоях, и мне душно. Сегодня мы с тобой, Чхэюн, съездим на рынок.

Тот момент, когда я, взяв мать за сухую руку, садился в экипаж, показался мне прекрасным, как сон. В трясущемся экипаже мать держалась за живот и время от времени хмурилась, но ласковым голосом задавала мне разные вопросы.

— Слышала, сегодня утром отец снова звал тебя. Ты еще не выучил «Малое учение»?

Было ли это потому, что я впервые так разговаривал с матерью? Или потому, что мое сердце трепетало от того, что она, как мне казалось, не проявлявшая ко мне никакого интереса, на самом деле много думала обо мне?

— Я уже давно выучил «Малое учение».

Я и сам не заметил, как разболтал то, о чем до сих пор не говорил даже учителю.

— Но почему тогда ты не отвечаешь на вопросы учителя?

— Я выучил, но не уверен, что это правильный ответ.

— Значит, ты не понимаешь смысла текста.

Лицо матери помрачнело еще больше. Я занервничал и крепче сжал ее руку. Я хотел успокоить мать. Я не хотел видеть, как она, готовая, казалось, рассыпаться от дуновения ветра, страдает еще больше.

— В-вчера учитель спросил о манерах правителя и подданных. Б-благородный муж, выходя ко двору и видя правителя, должен думать о том, как доказать свою верность, а возвращаясь домой, думать о том, как исправить ошибки правителя. Вот что я должен был ответить, но...

— Но?

— Но то, каким я видел отца перед кабинетом, было иным. Он называл имя правителя, не соблюдая табу на его произношение...

— Тс-с.

Мать поспешно закрыла мне рот рукой. Я даже почувствовал сильные толчки ребенка. Она снова нахмурилась и глубоко вздохнула.

— Значит, ты выучил «Малое учение» и понимаешь смысл, но промолчал, потому что реальность не сходится с написанным?

— О-отец ведь подданный из подданных, но он не соблюдает даже самых базовых принципов «Малого учения». И я не знаю, правильно ли мне давать такой ответ, и не знаю, зачем отцу это нужно.

— Думаешь, только ты способен на такие мысли?

— Это... не так, но... слова не шли с языка...

— Завтра ответь ради меня. Сможешь?

Рука матери больно сжала мое запястье. Ее выступающие костяшки словно впивались мне в кожу. От боли на глазах выступили слезы. Я слегка прикусил пересохшую нижнюю губу и осторожно посмотрел на нее.

— ...Я не уверен.

— Почему? В чем именно ты не уверен?

— Меня учили, что истинное знание — это когда понимаешь и умом, и сердцем...

Не дослушав меня, мать крепко зажмурилась. У нее вырвался дрожащий вздох. И хотя я не мог до конца прочесть ее мысли, я понял, что что-то идет не так.

В следующий момент мать открыла глаза и распахнула окно экипажа. Снаружи ворвался ужасный запах. Мать схватила меня за затылок и грубо толкнула головой к окну. Сил у нее было немного, но для меня, маленького ребенка, этого оказалось достаточно.

— Смотри.

Ее похолодевший голос ударил мне в уши.

— Что ты видишь?

Что я увидел в узком окне...

Полуголые люди выползали из домов, похожих на землянки. Ребенок моего возраста, сгорбившись, нес на спине огромный груз, а дети помладше жевали солому, тупо уставившись на экипаж. Трупы детей, разбросанные по улице. Люди, тянущие повозки вместо волов. Нигде не было видно дымка от готовящейся еды. Грязь, превратившая землю в месиво. Пейзаж полного упадка.

— Чхэюн-а. Тебе нужно научиться быть благодарным за то, что ты родился в семье Ян.

— ...Что?

— Подумай хорошенько, как бы ты жил, родись ты здесь.

Экипаж остановился. Кучер слез и распахнул дверь. Я беспомощно позволил ему вытащить себя наружу. Бросив меня, ошеломленного и не отрывающего взгляда от матушки, посреди трущоб, экипаж уехал.

Люди, испуганные экипажем, расступились по обе стороны дороги и тупо уставились на меня.

Я съежился, напуганный их впалыми глазами. Лишь когда звук колес экипажа окончательно стих, они начали медленно приближаться.

Тощие, как у матери, нет, еще более тощие руки схватили меня за плечи.

* * *

— Пха-ха-ха, где ты бросил свою одежду и почему вернулся в одном белье? Уж не сделали ли с тобой что-нибудь эти простолюдины.

Только когда вокруг сгустилась полная тьма, я наконец добрался до дома. И хихикающая третья сестра, и все остальные, казалось, знали, где меня бросили. Никто не спросил, что случилось со мной, плетущимся с окровавленными босыми ногами, сорванной верхней одеждой, обувью и даже лентой для волос.

— Это правда, молодой господин? Простолюдины что-то с вами сделали? — спросил Ёнчхон, кривя губы.

Я не смог сдержать гнев и уставился на него. И в этот миг я увидел эмоцию, промелькнувшую на лице Ёнчхона. Это был не страх. Это было раздражение из-за того, что «какой-то Чхэюн» посмел так на него посмотреть.

Показалось ли мне его поведение абсурдным потому, что я подсознательно смотрел на Ёнчхона свысока как на прислугу?

Меня охватило чувство презрения к самому себе. Но разочарование и гнев на мать были сильнее.

Всю дорогу от трущоб до дома я думал.

Почему мать так поступила?

Что я сделал не так?

Я не знаю. Разве я виноват в том, что родился семимесячным и в детстве отставал в развитии речи? Разве это моя вина, что, изучая науки, я пришел в смятение, когда родной отец на моих глазах творил немыслимое? То, что меня бросили посреди трущоб, хотя я никогда в жизни не выходил за пределы поместья — это потому, что она просто хотела моей смерти? Третья сестра, Ёнчхон и те слуги, что украдкой поглядывают на меня — они хотели, чтобы со мной в трущобах сделали что-то «ужасное»? Чтобы теперь со спокойной душой обращаться со мной как с грязной и презренной вещью? Что я такого сделал, в чем я и они провинились перед этой семьей, что с нами так обращаются?

— Матушка!

Я закричал впервые в жизни. В тот день я впервые узнал, что из моего горла может вырваться такой громкий звук.

— Госпожа сейчас проснется. Молодой господин, сначала переоденьтесь, от вас ужасно пахнет...

— Отпусти! Я знаю, что она не спит. Матушка!

Едва войдя во внутренние покои, я столкнулся с матерью, стоящей во дворе. Из-за густой темноты я не видел выражения ее лица. Да если бы и было светло, я бы все равно не смог разглядеть его. Потому что в тот момент, когда я встретился с ее силуэтом, на глаза навернулись слезы.

— Зачем вы это сделали?

— Что случилось с твоей одеждой?

— Я отдал ее. Сказали, что даже за мою ленту для волос люди на той улице смогут купить просо и наесться досыта. Поэтому я отдал им все, что у меня было. Чтобы они хоть раз набили свои голодные желудки.

— Я велела тебе обрести прозрение, а ты занялся благотворительностью. Что же мне делать с этим отродьем...

— Какое прозрение я должен был обрести? Матушка, о чем я должен был думать, глядя на этих людей? «Ах, как хорошо, что я не родился бедняком. Как хорошо, что я не живу такой жалкой жизнью, как они» — так я должен был думать? Вы ведь хотели, чтобы я стал государственным деятелем, вы учили меня добродетелям, которыми он должен обладать, и вы не должны были хотеть, чтобы я, глядя на бедняков в столице, просто чувствовал превосходство и облегчение. Разве долг государственного деятеля не в том, чтобы вникать в их трудности и искать пути решения? То, чему вы пытаетесь меня научить — это всего лишь поведение клики, заботящейся только о собственной безопасности и сытости!

Это был скорее крик, чем речь. Слезы, которые я стойко сдерживал перед отцом, хлынули наружу, вероятно, потому, что в отличие от отца, который ежедневно был перед глазами, но относился ко мне холодно, я надеялся, что хотя бы мать питает ко мне «родительскую любовь», пусть даже она слишком слаба, чтобы заботиться обо мне.

Хлесь!

В одном ухе зазвенело. Я ошеломленно поднял взгляд на матушку.

Затем рука прилетела в другую щеку.

Было ли больно? Я не знаю. Но резкий крик матери, последовавший за этим, вонзился в мою грудь словно кинжал.

— Тебе так жаль этих простолюдинов? Ты жалеешь тех, кто родился в помойной яме и живет как скот, но совершенно не думаешь о своей матери! Кровь семьи Ян благородна, и из поколения в поколение рождаются только выдающиеся люди, так почему я должна выслушивать упреки о том, как у меня могло появиться на свет такое недоразвитое существо?! Я выпотрошила себя ради этой проклятой семьи, рожая им детей, так почему, почему из-за тебя я должна терпеть оскорбления, что я примешала ничтожную кровь в их великую семью Ян!

Я…

Я не знал ничего, кроме мира из книг. Поэтому я думал лишь о том, о чем писали в них, но чего сам я не получил.

И совершенно не задумывался о том, чего не смог дать своей матери.

Костлявая рука матушки мертвой хваткой вцепилась мне в ворот. Другой рукой она с силой била себя в грудь, издавая полные боли стоны.

— Посмотри, Чхэюн-а. Оглянись вокруг. Все считают тебя посмешищем. Твой брат, твои сестры. Даже твои кровные сестры и брат не считают тебя своей родней. Как ты думаешь, что будет, когда родится этот ребенок? Неужели ты хочешь, чтобы и твой младший брат относился к тебе как к недоразвитому тупице, которому нет места в семье Ян, как к жалкому отродью семьи твоей матери?

Как ни смешно, услышав это, я почувствовал облегчение.

Да, я так и знал, что матушка другая. Пусть остальные слова из «Малого учения» и расходятся с реальностью, но родительская любовь — это основополагающий закон мироздания.

— Чем позорить мою семью, лучше бы...

Но следующие слова, вырвавшиеся у нее как вздох, лишили меня дара речи.

— ...Лучше бы тебя вообще не было.

Рука матери с кольцом опустилась, оставив длинную царапину на моей щеке. Рана была на лице, но разорвано было мое сердце.

Будучи безнадежным уродцем, опозорившим обе семьи — и матери, и отца — какое великое эго я пытался сохранить? Мне следовало просто зазубрить и повторять то, что хотела семья, которую они ценили больше всего на свете.

Мать умерла несколько месяцев спустя, рожая ребенка.

Когда ее крики, сопровождавшие долгие муки при родах, стихли, вышел лекарь и спросил отца:

— Если жизнь госпожи и ребенка окажется в опасности, кого мне спасать?

Отец без малейших колебаний ответил:

— Спасай кровь семьи Ян.

Но лекарь не смог спасти ни того, ни другого.

Мать, не принадлежащая к «семье Ян», так и не удостоилась выбора отца.

Наверное, для отца я был таким же.

* * *

Семья Ян была побочной ветвью королевской семьи Югана, отделившейся около ста пятидесяти лет назад.

У правившего тогда короля Ёджына был племянник, наделенный титулом наследного принца. Будучи единственным ребенком, которого оставила после себя рано умершая сестра, прежняя правительница, он был законным наследником престола. Но на момент смерти матери ему было всего два года, поэтому члены королевского клана, опасаясь вакуума власти, возвели на престол младшего брата прежней правительницы, Ёджына. Король Ёджын неохотно взошел на трон, для вида пообещав передать власть племяннику, когда тот вырастет.

Однако власть, оказавшуюся в руках, трудно отдать обратно. Королю Ёджыну, который не был настолько жесток, чтобы навредить племяннику, но и не был настолько прост, чтобы уступить свое место, приближенные ежедневно нашептывали: «Если не избавиться от наследного принца, это станет большой проблемой для правления Вашего Величества».

Из-за этого племянник короля Ёджына каждый день жил в тревоге, словно ходя по тонкому льду. Шли годы, у него появилась любимая жена и родился ребенок, и тогда он понял, какой жизни хочет на самом деле. Наследование престола по воле покойной матери не было тем, чего он желал. Он просто хотел создать семью с любимым человеком и жить скромно.

Племянник предстал перед королем и, протянув печать наследного принца, сказал:

— У меня нет таланта к управлению государством, а у Вашего Величества есть мудрые дети, поэтому я хочу со спокойной душой отказаться от титула наследного принца. К тому же моя жена — единственная дочь семьи Ян, и их род может прерваться, поэтому не будет ли правильным, если я войду в их семью и продолжу род Ян?

Король Ёджын трижды отказался, прежде чем принять его просьбу. Отвергнув советы приближенных о том, что наследного принца нельзя отпускать с миром, он утвердил семью Ян, которая отныне будет нести в себе кровь наследного принца, как побочную ветвь королевской семьи, тем самым выразив благодарность племяннику за уступку.

Как ни странно, с тех пор в королевской семье Югана редко появлялись выдающиеся личности. В отличие от них, в семье Ян один за другим рождались красивые и всесторонне одаренные таланты. В народе шептались: «Настоящая королевская кровь течет в семье Ян». Каждый раз, слыша подобные речи, отец делал вид, что они оскорбляют его слух, но на самом деле не выказывал недовольства.

Ведь человеком, который думал так больше всех в этой стране, был не кто иной, как мой отец, Ян Чжугён.

Я действительно был ребенком, медленно усваивающим знания.

Только после смерти матери я научился приспосабливаться к этому дому.

Я выкинул из головы все сомнения и повторял те ответы, которые хотел слышать отец. Когда закончилось затянувшееся изучение «Малого учения» и я начал быстро осваивать «Кёнчжоюксо», отец стал принимать мои утренние приветствия. Теплых слов не было, но от одного того, что он клал руку мне на плечо, мое сердце переполнялось радостью.

Ради этой маленькой похвалы я целыми днями изучал тексты, угодные отцу, и писал ответы. Как ни смешно, чем больше я читал и заучивал такие тексты, тем больше мой разум заполнялся мыслями, похожими на мысли отца. Зазубривая написанные фразы, я в какой-то момент даже перестал задаваться внутренним вопросом: «А действительно ли это правильный ответ?»

Примерно с того времени отец разрешил мне заходить в кабинет.

Книжные полки, закрывающие всю стену. Аккуратно сложенные бамбуковые свитки. Бурлящая чайная вода в маленькой жаровне. Слабо поднимающийся аромат чая.

Я опускался на колени на мягкую циновку, брошенную в углу кабинета, и долгими часами растирал тушь, пока отец не приказывал остановиться. Если отцу не нравилась приготовленная мной тушь, он просто отталкивал тушечницу в сторону слуги.

Я старательно готовил тушь, пока кончики пальцев не стирались в кровь, а руки и ноги не начинало ломить. Сидя так, я наблюдал за бесчисленными гостями, проходившими через кабинет, — с того момента, как сквозь круглые окна с изящными решетками в виде растительного орнамента пробивались бледные утренние лучи, и до тех пор, пока закатное солнце, проникая через открытую дверь, не заливало всю комнату багрянцем.

В одной стороне кабинета громоздились принесенные ими редкие дары. Драгоценные камни, играющие ослепительным светом, гладкий нефрит без единого изъяна, шелковые ткани, искусно расшитые умелыми мастерами, драгоценные мечи, которые из-за богатых украшений давно утратили свое истинное предназначение. И горы золота.

Отец, словно человек, совершенно равнодушный к подобному богатству, отсылал подношения гостей слугам и вместо этого придвигал к себе доску для бадука.

Тук!

Тук!

Звук опускающихся камней отдавался в ушах. Я ненавидел этот звук. От этого холодного стука, с которым камень ударялся о доску ход за ходом, мое сердце болезненно сжималось. Но, возможно, это было оттого, что целыми днями в кабинете мне приходилось слушать только его.

Даже ночью, когда я закрывал глаза, пытаясь уснуть, в ушах, словно навязчивая галлюцинация, эхом отдавался стук камней для бадука. Голова раскалывалась, сердце бешено колотилось; каждую ночь я мучился от беспричинной тревоги, до такой степени, что не мог нормально дышать и хватался за грудь.

Но всё было в порядке.

Отец начал признавать во мне сына, слуги больше не смели сплетничать там, где я мог их услышать, а Ёнчхон хоть и делал вид, что усердно читает у дверей мне напоказ, но больше не смел выпускать в мою сторону когти. Только теперь я наконец-то смог стать полноправным членом семьи Ян. Занять то самое место, которого так и не удостоилась матушка — место, где тебя не выбросят за ненадобностью в первую очередь.

И хотя мне казалось, что ради этого места я потерял нечто очень важное,

тогда меня это не волновало.

*

— Не нужно так стараться.

Кажется, это был тот день, когда старший брат уехал с инспекцией в провинцию, а третья сестра отправилась в лагерь к верховному генералу, чтобы набраться опыта перед поступлением на военную службу. Как обычно, я с самого рассвета ждал у дверей отцовского кабинета, чтобы поприветствовать его, когда вторая сестра вдруг бросила мне эту фразу, словно пробормотала её про себя.

Честно говоря, я был поражен. Ведь она всегда держалась отстраненно, будто дела братьев и сестры ее совершенно не касались. Наверное, эти слова стали нашим первым разговором со второй сестрой.

— Ты же знаешь, мне приходилось стоять здесь целыми днями именно потому, что я не старался.

Красота, о которой ходили слухи по всей столице. Выдающийся литературный талант. Вторая сестра была гордостью семьи и купалась во всеобщей любви отца. Я, будучи лишь бракованной, недоразвитой вещью, не смел даже поднять на нее глаз и просто смотрел на кончики своих туфель.

— Скорее потому, что ты слишком много думал.

Сказав это, вторая сестра лениво зевнула. Поэтому я не мог разобрать, говорила ли она искренне или просто проверяла меня.

— Мы — камни для бадука в руках отца. Какой смысл в камне, в который вложено столько усилий? Достаточно лишь отшлифовать себя настолько, чтобы не поранить отцу руку и твердо лежать на доске, не скатываясь.

Вторая сестра слегка прикрыла глаза и улыбнулась. В ее скривленных губах чувствовалась какая-то затаенная грусть.

— Не задумывайся слишком глубоко. Решать будет отец, а мы просто пойдем туда, куда нас поставят. Если он поставит нас на выигрышную позицию — к счастью, но даже если он использует нас как сасок (камень, который отдают врагу ради большей выгоды), ничего не поделаешь. Мы родились камнями для бадука.

В тот момент во мне шевельнулось легкое чувство протеста.

Мне пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы стать «камнем для бадука» и попасть в шкатулку отца.

А сестра сетует на свою судьбу, сетует на то, что родилась камнем для бадука.

Она, с самого рождения окруженная только любовью, не зная моего положения, дает мне бесполезные советы. Сестру отец примет, даже если она будет стараться «в меру», а я...

И тут я внезапно пришел в себя.

Я поднял взгляд на сестру. Она с абсолютно спокойным, пустым взглядом смотрела лишь на плотно закрытую дверь кабинета.

Внезапно к горлу подкатила тошнота. Схватившись за грудь, я выбежал на улицу. Желудок был пуст, поэтому меня рвало лишь прозрачной желчью, пока я с трудом сглатывал подступающие слезы.

Казалось, какая-то часть моей души, которую я пытался хоть как-то сохранить, рухнула.

«Почему в тот момент я не смог принять слова сестры с благодарностью? Почему ее достижения вызвали у меня неприязнь? Нормально ли вообще думать о таком? Имеет ли право такой ничтожный человек мечтать стать государственным деятелем? Сейчас я понимаю, что со мной что-то не так, но потом, в конце концов, не стану ли и я обычным представителем «семьи Ян»? Если это произойдет... станет ли мне спокойнее, чем сейчас?»

После этого мне больше не доводилось разговаривать со второй сестрой.

Я стал еще отчаяннее цепляться за отца. Я хотел получить его признание. Я хотел стать таким же, как он. Ведь тогда мне больше не придется страдать от головных болей и болей в груди каждую ночь.

Поэтому, когда отец выбрал меня, а не других детей, в качестве своего спутника в поездку в Мэчхон...

Я был неимоверно счастлив от мысли, что наконец-то получил полное признание отца.

Начисто забыв о словах, прозвучавших как предупреждение от второй сестры.

* * *

Июль 985 года по старому имперскому летоисчислению.

Экипаж ехал по дороге, раскисшей от долгих дождей. Во влажной, удушливой жаре внутри экипажа было просто нечем дышать. Я обмахивался веером, но это приносило лишь горячий ветер. Беспрестанно вытирая выступающие капли пота, я приоткрыл окно экипажа. С громким жужжанием у окна закружило насекомое размером с кулак. Я невольно вскрикнул и захлопнул окно.

Отец недовольно посмотрел на меня и цокнул языком. Но бранить не стал. Как будто в этом больше не было необходимости.

Война шла уже несколько месяцев. Первым мобилизовал армию для вторжения в Хахён король Югана. Чтобы сдержать отца, чье влияние росло день ото дня, король полностью отстранил его от участия в этой войне. Пока Хахён, подвергшийся внезапному нападению, в суматохе собирал войска, армия Югана стремительно пересекла границу. Авторитет короля рос с каждым днем, а отец с недовольным видом ежедневно что-то серьезно обсуждал со своими приближенными.

Однако, когда Великий полководец Хахёна привел стотысячную армию, ход войны изменился. Войска Югана и Хахёна бесчисленное количество раз сталкивались в окрестностях Мэчхона, потратив на это несколько месяцев. Потери войск Хахёна были немалыми, но боевой дух армии Югана, вынужденной сражаться на чужбине, с каждым днем лишь угасал.

В довершение всего началась эпидемия, и в армии Югана всерьез заговорили об отступлении, но если бы они отступили сейчас, то им пришлось бы отдать все захваченные крепости. И только когда возникла критическая угроза, что воодушевленная армия Хахёна может пересечь границу Югана, король вызвал отца.

Воля короля заключалась лишь в том, чтобы остановить войну в ее нынешнем состоянии. Отец немедленно вернулся домой, собрался в дорогу и выбрал меня в качестве ребенка, который будет сопровождать его на поле боя. Третья сестра, забыв о том, что находится перед отцом, вскочила и возмутилась, назвав это абсурдом, а первый брат уставился на меня, не скрывая недовольства.

Как описать чувства, которые я испытал в тот момент?

Должно быть, это было странное чувство превосходства.

Незнакомое чувство, которое я никогда не думал, что испытаю.

Поэтому я на какое-то время забыл. Забыл о том, что место, куда я должен отправиться — это суровое и опасное поле боя.

*

Экипаж вдруг резко остановился. Снаружи послышались громкие крики. Я испуганно огляделся. Кто-то грубо распахнул дверцу экипажа.

— Выходите немедленно.

Отец и я по очереди вышли из экипажа. Солдаты в доспехах армии Хахёна со свирепыми лицами смотрели на нас, наставив копья и мечи. Пытаясь скрыть дрожь во всем теле, я на полшага спрятался за спину отца. Стоило мне приоткрыть рот, как зубы застучали.

— Я тайбао Югана Ян Чжугён. Я прибыл повидаться с Великим полководцем Хахёна.

Но отец был непоколебим. Приехав в самый центр вражеского лагеря без охраны и слуг, он не выказывал ни страха, ни робости.

Один из военачальников, судя по всему, высокого ранга, сделал знак солдатам. Солдаты одновременно опустили оружие.

— Великий полководец ждет вас.

С каждым шагом грязная земля засасывала ноги, как болото. Я с трудом переставлял ноги, ступая след в след за отцом.

— Ха-ха, сколько лет, сколько зим. Я хотел еще раз повидаться с тобой, Чжугён, но никак не думал, что мы встретимся при таких обстоятельствах.

Великий полководец Хахёна был соучеником отца, они учились у одного учителя. И хотя они встретились на суровом поле боя как предводители вражеских армий, Великий полководец протянул отцу руку, как человек, искренне встречающий старого друга. Отец рассмеялся в голос и пожал ему руку. В тот день я впервые узнал, что он умеет так заливисто смеяться.

— А этот ребенок, случайно не...

— Это мой младший сын.

— П-приветствую вас, Великий полководец. Меня зовут Я-ян Чхэюн.

Я поспешно поклонился, соблюдая этикет. Великий полководец поцокал языком и погладил меня по голове своей большой рукой.

— Что за человек, зачем привозить маленького ребенка на такое суровое поле боя?

— В двенадцать лет он уже должен уметь позаботиться о себе. Мы с тобой в его годы тоже многому учились.

— И все же я думаю, что не стоит познавать войну с таких ранних лет. Я тоже планирую позволить своим детям заниматься только боевыми искусствами, пока не придет время им поступать на службу. Боже, ребенок ведь дрожит.

Грубая, но теплая рука. Прикосновение полководца, погладившего меня по щеке, чтобы успокоить дрожь, не было мне неприятно. Когда я в последний раз так близко ощущал человеческое тепло?

В этот момент я встретился взглядом с отцом. Слегка прищуренные глаза. Искривленный в усмешке уголок губ. Я почувствовал беспричинный ужас и отступил на шаг назад.

— Ой, кажется, он испугался из-за меня.

Великий полководец неловко улыбнулся и убрал руку.

— У меня тоже есть дочь его возраста. Я обещал вернуться до наступления лета, но вот уже сколько времени торчу здесь. Поэтому, Чжугён, было бы здорово, если бы ты сегодня принес хорошие новости.

Отец и полководец сели друг напротив друга за стол. Полководец позвонил в колокольчик, и вошли слуги, ожидавшие снаружи, накрыв стол с выпивкой и закусками. Кто-то принес стул, на который я мог сесть. От волнения я весь сжался и неловко присел на краешек.

Они обменялись парой чарок.

— Я пришел предложить мирный договор.

Великий полководец лишь кашлянул и осушил чарку. Яркий свет факелов, горевших снаружи, отбрасывал на палатку дрожащие тени людей, стоявших вплотную к ней. Вероятно, все они как один ждали окончания этой войны.

— Мирный договор? Как-то с трудом верится, когда о мире говорит сторона, нарушившая договор и самовольно вторгшаяся через границу.

— Мой государь совершил глупость. Я противился этому изо всех сил, но тогда он, видимо, собирался меня прогнать.

— Скажешь тоже. Станет ли король Югана избавляться от семьи Ян?

— Какой толк от того, что мы поколениями хранили верность королевской семье? В конце концов, для короля любой подданный — это всего лишь камень на доске для бадука.

Отец залпом выпил вино из чарки и многозначительно посмотрел на меня.

— Он собирается выбросить камень, который не двигается так, как он хочет.

Великий полководец достал новую бутылку вина и открыл печать.

— Я понимаю твои обстоятельства, но сейчас я — Великий полководец Хахёна, ведущий стотысячную армию. Я не могу допустить заключения мира в таком положении. Мой государь согласится только в том случае, если Юган отдаст по меньшей мере девять крепостей.

— По пути сюда я заехал в лагерь нашей армии… и зрелище, доложу я тебе, было жалкое. Из-за затяжных дождей началась эпидемия, половина солдат выглядит как иссохшие трупы. В такой ситуации нам впору преподносить дары и умолять о пощаде, стоя на коленях, но мой государь, отправляя меня на это гиблое поле брани, приказал заключить безоговорочный мир. И точка.

— Ха. Выходит, он отправил тебя на верную смерть.

— Я же сказал: государь списал меня со счетов. Именно поэтому я и пришел сюда.

Отец жестом попросил полководца наклониться поближе. Тот с недоверчивым выражением лица подался вперед и подставил ухо к губам отца. То, что отец сказал после этого, не было слышно даже мне. До меня донеслось лишь одно слово, которое полководец невольно повторил вслух: «Побег?»

И всё.

— Но даже если так, это…

Полководец казался сбитым с толку.

— Я знаю, что в это предложение трудно поверить.

Отец же, напротив, оставался невозмутимым.

— Конечно, если ты явишься к нам с такими заслугами, мой государь примет тебя с распростертыми объятиями, но что будет с остальными членами твоей семьи, оставшимися в Югане?

— Старший сын уже должен был начать действовать.

— Ох, ума не приложу, как мне к этому относиться.

Я окончательно перестал понимать суть их запутанного разговора и просто сдался.

— Вполне естественно, что ты сомневаешься. На твоем месте я бы тоже не поверил. Поэтому я и привел с собой этого мальчишку.

Только когда отец указал на меня, я от испуга вскочил со стула.

— Оставь его у себя как заложника, в качестве гарантии моего предложения.

Заложника?

На мгновение мне показалось, что я ослышался. Судя по лицу полководца, он подумал о том же.

— Нет, оставить собственного ребенка в заложниках…

— Это значит лишь то, что я в отчаянии. Только ты можешь спасти род Ян.

Полководец потер лоб рукой и бросил на меня быстрый взгляд. Какое у меня тогда было лицо? К счастью, я не плакал. Я был настолько потрясен и напуган, что лишь глупо икал.

— Хоть я и приказал оказать тебе достойный прием, сейчас в сердцах моих людей кипит ненависть к Югану. Если ты оставишь этого ребенка здесь, стоит мне лишь отвернуться, как с ним может случиться всё что угодно.

— С этим ничего не поделаешь. Он родился в семье Ян, значит, должен хотя бы так исполнить свой долг.

— В этом ты совсем не изменился. Как был, так и остался! Ребенок же всё слышит!

Великий полководец со скрежетом отодвинул стул и встал. Затем он большими шагами подошел ко мне. Я затаил дыхание, пытаясь остановить икоту. То ли мой вид — красное лицо, трясущиеся губы и взгляд снизу вверх — показался ему слишком жалким, то ли еще что, но лицо полководца наполнилось сочувствием.

— Зря я это сказал. Солдаты Хахёна не настолько жалки, чтобы вымещать злобу на ребенке. Семья Ян — боковая ветвь королевского рода, так что Его Величество окажет тебе достойный прием...

Было ли это утешением? Вместо ответа я лишь низко опустил голову.

— Если останешься здесь, кто знает, что еще тебе придется выслушать. Ступай-ка на улицу, подыши воздухом. Солдаты в округе уже знают, кто ты такой. Только не уходи далеко, держись там, где видно свет костров от моего шатра.

С этими словами полководец легонько подтолкнул меня в спину. Я обернулся, ища дозволения у отца, но он больше даже не смотрел в мою сторону.

*

Снаружи солдаты возбужденно перешептывались:

— Кажется, война наконец-то заканчивается.

— Говорят, они отдают этого мальчишку в заложники в обмен на мирный договор.

Ухватив лишь пару фраз, донесшихся из шатра, эти люди уже рисовали в своем воображении самые радужные картины.

Значит ли это, что я отправлюсь в столицу Хахёна?

Внезапно брошенное отцом слово «заложник» поначалу напугало меня до дрожи, но стоило мне немного остудить голову на прохладном ночном воздухе, как появились совсем другие мысли.

Если я отправлюсь пленником в столицу Хахёна, возможно, я наконец-то смогу вырваться из того удушающего дома.

К тому же, раз уж я сыграл роль «полезного камня» для отца, то, может быть, если однажды я вернусь в Юган, ко мне будут относиться хоть чуточку теплее?

Конечно, жизнь заложника вряд ли будет легкой...

Но неужели это может быть хуже, чем возвращение в «тот дом»?

Великий полководец казался хорошим человеком. Он отнесся ко мне с той добротой, которая присуща лишь «любящим родителям», о которых я читал в книгах. Неужели все люди в Хахёне такие же?

Даже солдаты Хахёна не проявляли ко мне особой враждебности. Напротив, возможно, из-за надежды на скорое окончание войны, некоторые смотрели на меня вполне миролюбиво.

Но всё же, они пока оставались вражескими солдатами. Желая поскорее покинуть это некомфортное место, я осторожно побрел в ту сторону, где не было людей.

Вскоре до меня донесся шум воды. Воды реки Мэчхон плавно текли, мягко омывая песчаные отмели.

Мне это показалось немного странным. Там, выше по течению, где располагался лагерь армии Югана, река казалась довольно глубокой, а здесь она выглядела на удивление мелкой.

Но в следующее мгновение я заметил, как какой-то маленький силуэт заходит в черную воду реки.

Мне показалось, что этот человек собирается покончить с собой, просто не зная о том, что война вот-вот закончится. С мыслью о том, что я должен его остановить, я в панике бросился к реке.

— Чт... что ты творишь?!

— Я просто... мылся, молодой господин.

Именно так, на том самом месте, я встретил этого мальчика.

Пэк Сахёна.

Великий полководец, который только что так искренне сокрушался надо мной, причитая, что я слишком мал для ужасов войны... сам же призывал детей в качестве малолетних солдат, чтобы поддерживать численность своей стотысячной армии.

Сострадание и тепло, проявленные ко мне, почему-то не распространялись на таких же детей, как Пэк Сахён, когда их гнали под вражеские стрелы как живой щит.

За это время я успел забыть. Забыть ту чудовищную несправедливость, с которой столкнулся в тот день, когда мать бросила меня в трущобах.

Я, рожденный в знатной семье и не знавший голода, упивался жалостью к себе и лил слезы, а они даже не задумывались о том, насколько жалка их собственная участь. И всё же, по своей наивности и простоте, они жалели меня.

«Да что же это за мать такая, раз бросила дитя в таком страшном месте?» — причитали они, цокая языками. Они помогли мне подняться и расспросили, где мой дом. А затем указали дорогу к поместью семьи Ян. Это сделали люди, которые родились и всю свою жизнь прожили в «этом страшном месте».

Даже власть имущие не испытывали к ним жалости. Когда они заявляли, что действуют во благо «народа», нищие в этот «народ» не входили. У тех, кто каждый день боролся за выживание, просто не оставалось сил что-либо требовать от правителей. Крупные столичные торговцы, землевладельцы с полями за городскими стенами, так и не сумевшие стать чиновниками, — вот кого власть имущие называли «народом», о котором им надлежало заботиться.

...Я не хотел становиться таким государственным деятелем.

Но со временем эти воспоминания стерлись из памяти…

И вот теперь, слушая ровный голос и глядя на бесстрастное лицо Пэк Сахёна, я вспомнил всё.

— Вы, молодой господин, человек образованный, ответьте мне. Настанет ли когда-нибудь день, когда эта война закончится?

Вопрос Сахёна вырвал меня из задумчивости.

Что мог дать ему я, человек, который в данный момент не значил ровным счетом ничего?

— Если однажды, когда-нибудь эта проклятая война завершится чьей-то победой, если кто-то завладеет всем, и нужда в сражениях отпадет…

Имею ли я право дарить ему надежду, ведя себя так, будто я хоть что-то из себя представляю?

— Если война закончится, а я не смогу вернуться на родину и останусь здесь, в Хахёне, возьми это и найди меня. Семья Ян — боковая ветвь королевского рода Югана, так что со мной вряд ли будут обращаться плохо. Мне наверняка выделят хотя бы дом и прислугу. И тогда я найму тебя. Тебя и всю твою семью. Так ты сможешь избежать призыва на войну.

Можно ли было разбрасываться такими обещаниями?

Но, если мне действительно суждено встать на путь государственного деятеля, который будет заботиться о народе… Я хотел, чтобы Пэк Сахён стал первым, кому я помогу.

Я протянул руки и бережно обхватил лицо Сахёна. Я хотел, чтобы он почувствовал то же тепло и спокойствие, что испытал я, когда Великий полководец проявил ко мне сострадание.

— Обязательно сохрани это.

Я хотел стать его другом.

Хотя этому желанию так и не суждено было сбыться.

*

Когда я вернулся в шатер, Великий полководец Хахёна произнес:

— Забирай ребенка с собой. Я верю твоим намерениям, раз уж ты был готов оставить собственного сына в заложниках.

В тот момент я почувствовал… разочарование.

Я ведь пообещал тому мальчику, Сахёну, что мы еще встретимся. Не расстроится ли он, узнав, что я вернулся на родину?

— Когда война закончится, и ваша семья благополучно переберется в Хахён, я бы хотел познакомить тебя со своими детьми. Вы станете такими же хорошими друзьями, как мы с твоим отцом.

Великий полководец погладил меня по голове. Услышав его слова, я невольно поднял взгляд на отца. Тот смотрел на меня, мягко улыбаясь. Для него это было редкое, непривычно теплое выражение лица.

Наверное, именно в тот момент мне следовало понять, что происходит нечто зловещее.

— Чт… что значит — наша семья переедет в Хахён?

На обратном пути, сидя в экипаже, отец так и не удостоил меня внятным ответом. Он лишь задумчиво посмотрел на меня и бросил одну-единственную фразу:

— А ты удачливее, чем я думал.

От этих слов меня охватила беспричинная тревога.

*

По возвращении в лагерь Югана я обнаружил, что река вышла из берегов, поглотив прибрежную полосу.

Воды реки ниже по течению были совершенно спокойны. Как могло случиться, что уровень воды так резко поднялся только здесь, в верховьях?

Меня кольнуло странное, зловещее предчувствие. Но я был всего лишь глупым, наивным ребенком, а потому, даже глядя на эту картину, совершенно не понимал, что происходит на самом деле.

— Почему вы привезли младшего господина обратно? — генерал Югана с явным неудовольствием зыркнул на меня и обратился к отцу.

Тот лишь едва заметно улыбнулся и кивнул.

— Великий полководец Хахёна проявил милосердие и отказался брать заложника.

— И всё же вам следовало оставить его там.

— Ха, думаешь, ты знаешь его лучше меня? Он человек крайне осторожный. Останься у него хоть капля сомнений, он ни за что не отпустил бы мальчишку. Его милосердие лишь доказывает, что всё прошло гладко. Так что продолжаем действовать по плану.

— Уж не хотите ли вы сказать, что в последний момент вам просто стало жаль жизни собственного сына?

На мгновение я заметил во взгляде отца откровенное презрение. Но он тут же подавил эту эмоцию и медленно повернул голову к генералу Югана.

— Обо мне ты тоже ничего не знаешь.

Он сказал «жизни». Значит ли это, что останься я заложником в Хахёне, мне бы грозила смертельная опасность? Если так, то, пожалуй, к лучшему, что я вернулся в Юган. Иначе я не только не смог бы сдержать обещание защитить Сахёна, но и втянул бы его в беду…

…Но ведь Великий полководец ясно дал понять, что мы с отцом вскоре переберемся в Хахён.

Почему всё происходящее так странно и пугающе не сходится?

*

Вся правда открылась мне лишь ближе к вечеру.

К тому времени дождь лил уже целый день. Воды реки Мэчхон, вздувшиеся до предела, хлынули на лагерь, затопив даже те шатры, что были перенесены вглубь суши. Началась настоящая суматоха.

Мой шатер тоже оказался в воде. Наспех собрав самое необходимое, я брел к высокому берегу, утопая в ледяной воде по колено. И тут я заметил того самого генерала, который днем дерзил отцу. Он о чем-то перешептывался с другим высокопоставленным командиром.

Будь это в любой другой день, я бы постарался обойти их как можно дальше, чтобы не навлечь на себя лишних неприятностей.

Но странные события в лагере Хахёна, необъяснимое выражение лица отца в экипаже и картина, разворачивающаяся прямо сейчас перед моими глазами, — всё это слилось в липкую тревогу, грызущую меня изнутри.

Словно подталкиваемый неведомой силой, я подполз поближе к ним. К счастью, рев воды надежно заглушил мои неловкие движения.

— Начнем в час Крысы. Продержитесь еще немного.

— Вы уверены, что Великий полководец Хахёна не отвел войска? Говорят, еще позавчера его советник забил тревогу: воды в низовьях было подозрительно мало для таких затяжных дождей. Они собирались сворачивать лагерь.

— Красноречие тайбао надежно связало им руки и ноги, так что, генерал, вам не о чем волноваться.

— И всё же, мне было бы спокойнее, оставь он там хотя бы этого мальчишку. Тогда Хахён точно потерял бы бдительность, решив: «Уж не станет же он сметать с лица земли лагерь, где находится его собственный сын».

— Ха-ха, говорят, тайбао наплел им, что собирается перебежать на их сторону вместе со всей семьей. Они купились на эту ложь, потому и вернули ребенка. Подумайте сами: если бы он действительно решил сдаться, то брать его сына в заложники означало бы не доверять другу, попавшему в отчаянное положение. А если план сорвется, то кому нужен этот никчемный сопляк, от которого в качестве заложника никакого толку? Полководец просто сделал вид, что проявляет великодушие, лишь бы избавиться от обузы.

— Поверить в то, что тайбао собирается переметнуться... Какая все-таки наивность.

— Он просто опьянел от своего военного превосходства и потерял осторожность. Вода уже поднялась достаточно высоко — теперь мы, наконец, сможем разом смыть их всех без остатка.

В голове словно со звоном встали на свои места осколки разбитой мозаики.

Как же я сразу не догадался?

Лагерь Югана, расположенный в верховьях реки на возвышенности.

Пугающе переполненное русло.

Низовья реки Мэчхон, где вода так и не поднялась, несмотря на проливные дожди.

Отец, который взял в лагерь Хахёна именно меня — самого бесполезного члена семьи.

Разговоры солдат Хахёна об «отступлении».

Сегодня ночью дамба, сдерживающая воду в верховьях, будет разрушена.

С таким напором весь лагерь Хахёна смоет без следа.

А если кто-то чудом и выживет в бурном потоке, наступающая следом армия Югана пронзит их копьями.

Они все погибнут.

И солдаты, радовавшиеся скорому концу войны.

И «тот ребенок».

…И отец собирался сделать так, чтобы я тоже там погиб.

Кажется, я плакал. Но слезы смешивались с потоками проливного дождя, и я так и не понял, от чего плачу — от ярости или от невыносимой обиды.

*

Шатаясь, я брел сквозь толпу солдат, суетливо готовившихся к ночного «замысла».

Никто не обращал на меня, такое маленькое и жалкое существо, ни малейшего внимания.

Я чувствовал себя призраком, невидимым для человеческих глаз.

Ах, да. Ведь я был им с самого начала.

Считал ли я хоть раз с момента своего рождения, что моя жизнь имеет хоть какую-то ценность? Наверняка отец думал так же, раз с такой легкостью решил от меня избавиться.

Но был момент, когда я подумал: может, и я смогу обрести смысл своего существования?

Если я спасу этого мальчика, Пэк Сахёна. Разве не стану я значимым хотя бы для него одного?

Руководствуясь столь эгоистичными побуждениями, я дал ему обещание, притворяясь благодетелем. Ради самого себя. Пытаясь хоть как-то вдохнуть жизнь в собственное «я», давно превратившееся в бесплотного призрака.

Я поднял лицо к небу, с которого сплошной стеной лил дождь. А затем снова огляделся вокруг. Люди, суетящиеся в попытке ухватиться за единственную возможность для Югана вырвать победу, похоже, все еще не замечали меня.

Выходит, если я сейчас исчезну, этого никто даже не заметит?..

Они сказали, что всё начнется в час Крысы.

Шанс еще был.

*

Украдкой отвязывая лошадь, я размышлял. Получится у меня или нет — я в любом случае стану предателем своей семьи и родины. Пути назад, к отцу и в «тот дом», для меня больше нет.

Перед глазами возникли лица детей из тех трущоб, где меня когда-то бросила мать. Но даже если мне суждено вести такую же жизнь, я по крайней мере проживу ее со «смыслом».

Поэтому всё в порядке. Я спасу Сахёна. И спасу сотню тысяч жизней тех, кого так же, как его, пригнали на эту бойню, даже не объяснив зачем.

Отец всегда бранил меня за никудышную езду верхом. Но в ту ночь, крепко вцепившись в поводья, я мчался на полном скаку сквозь шквальный ветер и ливень, спускаясь по горному склону, осыпающемуся из-за оползней.

В конце этой невероятной, чудом удавшейся скачки, в тот самый миг, когда впереди замерцали яркие огни лагеря Хахёна...

Бешеный поток воды поглотил всё.

Мир вокруг разом погрузился в непроглядную тьму.

* * *

— Ах…

Мое тело посинело и промерзло под дождем, лившим всю ночь. Сквозь утренний туман пробились бледные лучи солнца, осветив меня — того, кто так и не смог излить переполнявшую его скорбь.

Собрав последние крохи сил, я поднялся на дрожащих ногах и, шатаясь, подошел к краю обрыва. Далеко внизу бурлил мутно-желтый поток.

Всё равно ничего уже не исправить. Ни вернуть жизни тех бесчисленных солдат, что радовались скорому возвращению домой... Ни мою прежнюю жизнь.

Я сделал шаг вперед и случайно опустил взгляд на лужу под ногами. И увидел, что за одну ночь мои волосы стали абсолютно седыми.

Белоснежный след потопа, выжженный на самом видном месте, как жестокое напоминание о том, чтобы я никогда не смел забывать это мгновение.

*

В тот день Ян Чхэюн, который был не более чем бессмысленным существом, умер.

Всю свою оставшуюся жизнь я посвящу тому, чтобы стать этим мальчиком, которого я, беспомощный и никчемный, не смог защитить; мальчиком, который погиб, лелея напрасную надежду. Я стану им, чтобы собственными глазами увидеть, как воплотится в жизнь тот мир, который я ему обещал.

Я буду жить как Пэк Сахён.

Я поклялся в этом.

*

А значит, я пока не могу сломаться.

Я просто не имею на это права.

Потому что я не мог снова нарушить данное ему обещание.

BL Passion

Из-за того, что он оставил Короля-Демона тренироваться, а сам уснул, Го Яшин внезапно оказался виноватым. Изначально его цель заключалась в том, чтобы разозлить Короля-Демона и выиграть время для проникновения в Гогвибу. Но вместо ссоры с Королем-Демоном он теперь был вынужден перед ним пресмыкаться, и это было весьма неловко.

Король-Демон сильно напугал его, заявив, что за искренние извинения придется заплатить высокую цену. Впрочем, даже если бы он что-то и потребовал от Го Яшина, толку от этого было бы немного. Он изначально уважал Го Яшина, поэтому никогда не выдвигал невыполнимых требований. В лучшем случае это была бы просьба тайно сбежать на рынок за сладостями или показать ему петушиные или бычьи бои. Или же это будут капризы вроде просьбы положить голову ему на колени или причесать волосы, так что он не сильно волновался. И все же, когда Король-Демон, едва притронувшись к ужину, начал ему угрожать, стало интересно, что он задумал.

— Ты передо мной виноват, поэтому сегодня ты должен выполнить мое требование.

Король-Демон вышел из комнаты, велев ему готовиться ко сну. Судя по всему, выходить на улицу он не собирался. Видимо, хотел заставить его что-то делать в постели — возможно, помассировать плечи перед сном. Го Яшин заранее переоделся в спальные одежды и, сидя в покоях, стал дожидаться его прихода.

Сначала принесли легкие закуски с вином, и слуги удалились. Ветер, дующий из полуоткрытого ими окна, был холодным. Наступила настоящая осень, поэтому после захода солнца температура стремительно падала. Даже бледный лунный свет казался холодным, и Го Яшин хотел закрыть окно. В этот момент за дверью послышались шаги.

Подумав, что это пожаловал Король-Демон, Го Яшин замер, так и не закрыв окно, и поднялся на ноги. Затем он стал ждать, когда под голос докладывающего слуги откроется дверь и появится Король-Демон, но почему-то снаружи было тихо. Не услышав доклада, Го Яшин сделал шаг к двери. Он собирался проверить, не случилось ли чего, но не успел — дверь открылась. Увидев того, кто там стоял, Го Яшин от удивления открыл рот.

Перед дверью стояла какая-то женщина. Ее поднятые наверх волосы были украшены шпильками и подвесками, а сама она была облачена в роскошные шелковые одежды, перепоясанные золотым поясом, однако лица за тонкой вуалью было не разглядеть. Виднелись лишь подведенные красным глаза над высокой, точеной переносицей.

Как только женщина, скромно опустившая глаза, вошла внутрь, дверь бесшумно закрылась. Го Яшин опешил, не понимая, почему вместо Короля-Демона в спальню пришел совершенно посторонний человек. Он подумал, уж не ошиблась ли она дверью, но снаружи было полно слуг, и они ни за что не пропустили бы заблудившуюся женщину.

Неужели ее прислал Король-Демон? Но зачем?

Если бы Король-Демон был распутником, можно было бы ошибочно подумать, что он впустил женщину, чтобы развлечься втроем. Однако Король-Демон был молод и не имел опыта с женщинами. У него не было не то что опыта, но даже интереса к ним, поэтому он ни за что не стал бы внезапно устраивать подобное.

В прошлый раз он спрашивал о моих вкусах на женщин. Неужели он решил подарить мне эту женщину?

Пока он терялся в догадках, женщина бесстрашно прошла на середину комнаты. Го Яшин сам не замечая того попятился. Когда женщина приблизилась, в нос ударил резкий запах мускуса, и по спине пробежал холодок. В одно мгновение нахлынуло напряжение, которого он не испытывал уже много лет — такое напряжение можно было бы почувствовать, потянувшись к завязкам женского платья в темной комнате. Подавив охватившее его смятение, Го Яшин заговорил:

— Вы кто такая и зачем сюда пришли? Случаем, не по приказу ли Его Величества Короля-Демона?

Женщина не ответила. Вместо этого она смело подняла глаза и пристально посмотрела на Го Яшина. Ее пылкий взгляд был настолько головокружительным, что у него подкосились ноги. Казалось, в глазах женщины застыло странное ожидание, поэтому Го Яшин сжал кулаки, чтобы не потерять самообладания.

— Судя по всему, Его Величество Король-Демон решил меня испытать, но это бесполезно. Я наложник Его Величества, поэтому кроме него…

Пока он торопливо договаривал, женщина сделала широкий шаг навстречу. Края ее юбки зацепились за кончики его посон (традиционные носки). Шурх — когда юбка скользнула по его ногам, Го Яшин едва не оттолкнул женщину. Но он не мог позволить себе бесцеремонно распускать руки по отношению к незнакомке, поэтому вместо этого попятился назад и в итоге упал.

Поскольку позади него была расстелена постель, звука падения не последовало. Го Яшин утонул в мягком шелковом одеяле. Видимо, в этот момент он случайно потянул женщину за собой, потому что она тоже упала прямо ему на грудь. Испугавшись до полусмерти, Го Яшин забарахтался, опираясь на локти в попытке вырваться.

— О-отойдите!

Женщина, положив обе руки на грудь Го Яшина, с силой прижала его к постели. Стукнувшись затылком о ширму, Го Яшин оказался в ловушке — бежать было некуда, и он распахнул глаза, ставшие круглыми, как фонари. Готов поспорить, он не чувствовал себя так неловко даже тогда, когда в его постель забралась Гвинабу (Обнаженная демоница) — непревзойденная красавица и коварная злодейка.

Тогда его противником была убийца, поэтому он без колебаний пустил в ход кулаки, но сейчас он не мог тронуть даже волоска этой женщины, а потому оказался совершенно беспомощен. Ему оставалось лишь краснеть и дрожащим голосом выражать свое нежелание:

— Что вы делаете? Прошу вас, не надо. В таком виде я не могу показаться Его Величеству Королю-Демону…!

Услышав это, женщина прищурила глаза.

— Разве я вам не по нраву? — прошептала она, улыбаясь так, что ее глаза изогнулись полумесяцами. Ее лукавый взгляд был соблазнителен.

Не в силах вынести чувство бешено пульсирующей крови, Го Яшин отвел глаза.

— Для начала просто отойдите…!

— Я нарядилась в точности с вашими вкусами, о которых вы говорили, и вы хотите сказать, что я вам не нравлюсь?

Эти непрерывные расспросы звучали как-то игриво. Плевать Го Яшин хотел на вкусы, поэтому он схватил женщину за руку, мысленно умоляя ее для начала просто слезть. Он собирался отстранить ее от себя, пусть это и было бы грубостью, но ощущения в руках оказались странными. Для женщины ее предплечья были слишком толстыми и твердыми.

Озадаченный, Го Яшин ощупал ее руку и плечо. Тогда женщина пожала плечами и метнула на него косой взгляд.

— Судя по тому, что вы первым делом пытаетесь меня раздеть, не похоже, что я вам не по нраву, верно?

Го Яшин в ужасе отдернул руки, словно обжегся.

— Р-раздеть?! У меня и в мыслях такого не было!

— Тогда, может, мне вас раздеть?

— Да что вы такое несете! — заорал Го Яшин, зажмурившись и густо покраснев, и тут тело, лежащее на его груди, затряслось, и послышалось хихиканье.

— Пфф... кхм... хе-хе...

Услышав сдавленный смех, Го Яшин нахмурился и приоткрыл зажмуренные глаза. А затем он широко раскрыл их и уставился на женщину, которая уже смеялась в открытую. Вытянув руку, он сорвал вуаль, скрывавшую ее лицо.

Лицо женщины открылось, и Го Яшин в изнеможении обмяк. Он откинул голову назад и тяжело вздохнул: «Ха-а-а», а Король-Демон, лежащий на его груди, разразился громким хохотом.

— Ха-ха-ха... Ха-ха-ха, а-ха-ха-ха!

Правитель смеялся так сильно, что аж хлопал Го Яшина по груди. Первоначальный испуг улегся, и Го Яшин посмотрел на него полуприкрытыми, полными укора глазами.

— Ваше Величество. Что все это значит?

Король-Демон вытер выступившие на глазах слезы и хихикнул.

— А на что это похоже? Я нарядился в твоем вкусе, чтобы тебе понравиться, а ты так говоришь. Обидно.

— Если это шутка, то почему именно такая? Вы хоть понимаете, как я испугался?

Улыбка сошла с лица Короля-Демона, и он посмотрел на него многозначительным взглядом.

— Только испугался? И совсем не обрадовался?

— Какая тут может быть радость? Неизвестная женщина набрасывается на меня — тут впору только растеряться. Я чуть было не усомнился в истинных намерениях Его Величества Короля-Демона. Думал, неужели меня так испытывают за то, что я провинился перед Вашим Величеством. Чего я только не передумал.

— Не скажу, что у меня совсем не было таких мыслей, но куда больше мне хотелось предстать перед тобой в лучшем свете.

— С чего бы это Вашему Величеству стараться предстать передо мной в лучшем свете?

— Если я наряжусь женщиной, разве я не покажусь тебе красавицей?

Накрашенный и улыбающийся Король-Демон был настолько хорош собой, что в нем и впрямь можно было признать женщину. В отличие от женщин, чья красота нежна и подобна цветку, его четко очерченные черты лица придавали ему холодный и расчетливый вид, отчего атмосфера казалась весьма своеобразной. Будь он и в самом деле женщиной, от этого лица невозможно было бы отвести глаз, и, возможно, кто-нибудь страстно тосковал бы по нему. Го Яшин откашлялся, оттолкнул его и сел.

— Вашему Величеству нет нужды делать подобное. Как вы уже говорили мне, вы и так являетесь для меня самым важным человеком. Вам незачем пытаться казаться красивее.

Король-Демон обнял его за талию и прижался, надув губы.

— Я не хочу быть просто важным.

— Если вы важны, этого достаточно, чего же большего вы желаете?

Услышав этот вопрос, Король-Демон, прислонившись к его груди, поднял на него глаза. Он смотрел снизу вверх по своей обычной привычке, но из-за женского наряда это вызывало странные чувства.

— Я хочу стать для тебя всем. Так же, как ты являешься всем для меня. Я хочу, чтобы и я был для тебя таким же.

Го Яшин посмотрел в его подведенные красным глаза. В них словно мерцал свет масляной лампы. Из-за таившихся в них пыла и жажды Го Яшин вдруг отчетливо осознал, что находится в его объятиях. Мгновением ранее он принял его за женщину, и потому внутри всё еще теплился какой-то волнующий, щекочущий жар. Возможно, именно поэтому слова правителя совсем не походили на простое выражение признательности. Они звучали как искреннее, пылкое признание влюбленного мужчины. Го Яшин отвернулся и ответил почти рефлекторно:

— Приберегите эти слова для той, кто в будущем станет спутницей Вашего Величества.

Обычно Король-Демон на этом моменте покорно отступал. Но сегодня он лишь крепче обнял Го Яшина.

— Спутницей? Кто еще у меня сейчас есть, кроме тебя.

— Как я уже не раз говорил, рано или поздно появится кто-то еще.

— Кто бы ни появился, разве он сможет сравниться с тобой? — Король-Демон приблизился к нему и раздраженно заканючил. — Только ты отыскал меня и остался рядом. Этим ты спас меня и стал для меня всем, так разве в моем сердце найдется место для кого-то еще?

— Возможно, сейчас вы так думаете, но я не единственный, кто нужен Вашему Величеству. Не думайте, что кроме меня у вас никого нет. Быть может, Небеса ниспошлют Вашему Величеству Мёнгак?

Видимо, из-за того, что он помнил о Мёнгак, эти слова вырвались у него сами собой.

— Мёнгак?

Го Яшину была не по душе Мёнгак, поскольку он считал ее инструментом для удержания власти клана Го. Однако ради Короля-Демона он не мог позволить себе так думать. Если Мёнгак — это спутница короля, дарованная самими Небесами, то она станет лучшей парой для Короля-Демона, который так долго страдал от одиночества, что теперь считал Го Яшина смыслом всей своей жизни.

— Да. Всякий раз, когда королевство Дэто оказывалось в опасности, появлялась выдающаяся Мёнгак и спасала страну и ее народ. Как знать, возможно, такая Мёнгак появится и у Его Величества Короля-Демона.

Король-Демон покачал головой.

— Ты уже спас меня. Мне больше никто не нужен.

— Не делайте таких поспешных выводов. Как вы можете довольствоваться лишь мной, когда во мне столько недостатков. Ваше Величество заслуживает куда большего.

Го Яшин хотел, чтобы Король-Демон, как подобает истинному правителю, завел множество наложниц и обзавелся многочисленными наследниками. Он надеялся, что однажды этот дворец наполнится детьми, похожими на него. Тогда, возможно, и для него, когда он перестанет быть нужным Королю-Демону, все еще найдется применение. Воспитывая его детей и внуков, он снова смог бы ощутить ту радость, которую приносили ему дни, проведенные рядом с Королем-Демоном.

Не подозревая об этих чувствах, Король-Демон посмотрел на него с обидой. Казалось, он хотел выплеснуть наружу все, что бушевало у него на душе, но лишь покусывал накрашенные губы, сдерживая слова. Глядя на него, Го Яшин поднял руку и легонько потянул его за напряженный подбородок.

— Губы потрескаются.

Словно разозлившись, Король-Демон внезапно опустил голову и сильно укусил Го Яшина за кончики пальцев.

— Ах.

От боли у него вырвался непроизвольный стон. Король-Демон молча понаблюдал, как тот морщится от боли, а затем потянул руку Го Яшина на себя. И снова поднес ее к своим губам. Го Яшин отдернул пальцы, подумав, что тот снова его укусит. Однако вместо того чтобы вести себя грубо, Король-Демон поцеловал его палец, словно утешая место, где остались следы зубов.

— ...Однажды я получу больше. Нет, я получу все, — пробормотал Король-Демон как клятву и радостно улыбнулся. — Поэтому я потороплюсь. Я смету все, что преграждает мне путь и мешает.

Казалось, Король-Демон ставил изгнание вдовствующей королевы и клана Го выше поисков личного счастья. Похоже, именно поэтому он так торопился объединить силы с Тхэгобу или Ыльджибу. Несомненно, пока они плетут интриги в королевской семье и во дворце, брак Короля-Демона будет лишь инструментом для создания наследников. А это значило, что даже если бы Мёнгак появилась, ее не миновали бы подозрения. Чтобы принять спутницу с искренним сердцем, первым делом необходимо было обрести силу, как он и решил. Посчитав его слова разумными, Го Яшин кивнул.

— Поступайте, как задумали, и достигните всего.

Удовлетворенный напутствием Го Яшина, Король-Демон улыбнулся еще шире. Го Яшин тоже улыбнулся ему в ответ, но взгляд Короля-Демона скользнул от его глаз к носу и щекам, и улыбка сама собой сошла на нет. Король-Демон почему-то уставился на его губы и задал весьма смущающий вопрос:

— Каково это — целоваться?

Го Яшин отвел взгляд от Короля-Демона, который смотрел на него так, будто собирался проглотить его губы, и, уставившись в потолок, ответил:

— Это трудно описать словами.

Словно только и дожидаясь такого ответа, Король-Демон приподнялся. Из-за этого его лицо оказалось так близко, что их губы едва не соприкоснулись. Го Яшин вскинул подбородок, пытаясь отстраниться. Но Король-Демон тут же потянулся следом и выдвинул нелепое требование:

— А разве нельзя попробовать разок?

— Нельзя.

— Почему?

— С чего бы вам делить столь драгоценный первый опыт со мной?

— Ты мой наложник, почему нельзя?

— Разве вы не обещали, что не станете обращаться со мной как с наложником?

— Ты передо мной виноват, так не мог бы ты извиниться таким образом?

— Нельзя.

Король-Демон остался недоволен словами, которыми Го Яшин, словно щитом, прикрывался в подобных ситуациях. Надув губы и проворчав что-то себе под нос, он поднял руку и легонько ткнул Го Яшина в губы.

— То нельзя, это нельзя… Как же хочется наконец услышать от тебя «можно».

— Нельзя — ради вашего же блага. Это не тот опыт, который стоит растрачивать из праздного любопытства. Вы должны беречь его и ждать подходящего момента, лишь тогда вы поймете, насколько приятно целоваться.

— Значит, приятно...

Пробормотал Король-Демон с расстановкой и надавил кончиками пальцев на мягкие губы Го Яшина. Когда Го Яшин решительно перехватил его руку и опустил вниз, Король-Демон с разочарованным видом скатился с его груди.

— Раз уж ты не можешь доставить мне удовольствие своими губами, то сделай это как-нибудь иначе. Но так, чтобы мне было так же приятно, как от поцелуя.

Го Яшин с минуту смотрел на Короля-Демона, устроившего голову у него на бедре, а затем достал из шкатулки гребень.

— Тогда, может быть, я расчешу вам волосы?

— И это твой способ доставить мне удовольствие?

— Или, может, помассировать вам ступни?

— Не надо. Я сам.

Король-Демон резко сел и вдруг дернул его за ногу, так что Го Яшин едва не завалился на спину. С трудом удержав равновесие, он обратился к Королю-Демону, который уже стягивал с него посон:

— Разве не я должен доставлять удовольствие Вашему Величеству? Зачем же вы разминаете мне ступни?

— Потому что мне нравится их разминать.

— Вам не хочется, чтобы я помассировал вам?

— Нет, не то чтобы не хочется...

Король-Демон замялся и недоговорил. Судя по тому, как он отвел взгляд, продолжать разговор ему не хотелось. Видя его смущение, Го Яшин не стал допытываться. Он лишь удовлетворенно вздохнул, ощутив, как тот с силой разминает его ступни. Отдав ноги в его распоряжение, он потянулся к столику с закусками.

Поскольку Король-Демон был еще молод и не пил алкоголь, Го Яшин потягивал вино в одиночку. Глядя на это, Король-Демон спросил: «Вкусно?» Го Яшин кивнул и ответил:

— Как выжить в этом мире, полном бурь и невзгод, без единой чарки вина?

— Разве оно не просто крепкое и горькое?

— Это фруктовое вино, поэтому оно довольно сладкое. Не желаете хотя бы попробовать?

— Не нужно. То, что я хочу выпить, — это совсем другое.

Отказавшись, Король-Демон покосился на губы Го Яшина, смоченные вином. Го Яшин, не заметив этого взгляда, проглотил вино и положил на тарелочку любимое лакомство правителя. Он поднес к его губам сочный кусочек прохладных фруктов, и Король-Демон охотно съел его прямо с рук. Выпивая чарку вина, Го Яшин вместо того, чтобы закусывать самому, кормил Короля-Демона фруктами.

За этими праздными занятиями Король-Демон зевнул так, что едва не порвал рот. Го Яшин вытянул ноги, которые тот до сих пор держал в руках, и похлопал себя по колену.

— Идите сюда и ложитесь.

Король-Демон не стал отказываться и устроился в его объятиях. Го Яшин вытащил украшения из его волос, распутал спутавшиеся пряди и расчесал их пальцами. Видимо, это было приятно — мягко прикрыв глаза, Король-Демон тихо пробормотал:

— Хотел бы я, чтобы все грядущие дни были такими же, как эта ночь.

— Я всегда буду рядом с Вашим Величеством, как и сейчас, поэтому так будет каждую ночь.

— Я надеюсь на это, но в то же время желаю большего...

Король-Демон уснул на полуслове. Прислушиваясь к его тихому дыханию, Го Яшин погладил его мочки ушей, щеки и линию подбородка, где еще оставался легкий пушок. И когда он окончательно убедился, что тот уснул, то переложил его голову на нефритовую подушку. А затем внимательно посмотрел, не проснется ли он.

Король-Демон спал очень крепко и даже не шелохнулся. Убедившись, что его ресницы не дрожат, Го Яшин помахал рукой у него перед глазами и достал из рукава припрятанный лоскуток бумаги. Этот лоскуток с намокшими краями дал ему Чон Хиджу.

«Если вдруг вам будет сложно отвязаться от Его Величества Короля-Демона, используйте это».

«Что это?»

«Это бумага, пропитанная сильнодействующим средством. Если вы окунете ее в вино или воду, получится снотворное. С его помощью Его Величество Король-Демон крепко проспит до самого утра».

«А оно не навредит здоровью?»

«Ну, у любого лекарства есть побочные эффекты. Я же говорю, используйте его только в крайнем случае».

Смяв в руке клочок бумаги, Го Яшин цокнул языком. По возможности он не хотел его использовать, но Король-Демон, похоже, больше ни за что не желал с ним ссориться и разлучаться. Что бы он ни делал, тот не злился, так что выхода не было.

Го Яшин поправил Королю-Демону постель и тайно выбрался из павильона через окно. Ускользнув от взглядов дежурных слуг, солдат из королевской гвардии и патрульных стражников, он достал узелок, который Чон Хиджу запрятал под полом. В нем лежали маска, капюшон и черные одежды. Оружия не оказалось. По всей видимости, раз это было тайное проникновение в Гогвибу с целью выкрасть вещь, то решили, что оружие ни к чему.

В конце концов, наличие оружия не играло большой роли. Если дело дойдет до драки, он раздобудет его на месте. Прихватив узелок с вещами, Го Яшин юркнул в кусты и быстро переоделся. Длинные волосы он заплел в косу и спрятал под одежду, а на голову накинул капюшон, скрыв лицо за черной маской.

Стоило ему оставить открытыми лишь глаза, как тьма полностью поглотила его силуэт. Го Яшин заботливо свернул ночные одежды, спрятал узелок и, превратившись в невидимую для чужих глаз тень, стремительно помчался прямо по воздуху.

* * *

Го Яшин пересек Хонсон подобно беззвучно летящей птице.

Хонсон, состоявший из множества соединенных между собой дворцов, был невероятно огромным и запутанным, но Го Яшин не следовал по дорогам. Перепрыгивая через стены и крыши, он быстро добрался до Кэвонмун — главных южных ворот. Естественно, охрана там была строгой, так что выскользнуть через них было невозможно.

Го Яшин пошел вдоль рва под стеной и обнаружил сток для воды. Он был перекрыт толстой решеткой, но для Го Яшина это не составило особой проблемы. Оглядевшись, он зашел в воду и достал из-за пазухи небольшой нож.

Этот небольшой кинжал, к которому было прикреплено норигэ с мешочком для благовоний, украшенным синим нефритом, кораллами и серебром, совершенно не вязался с образом человека в черной маске. Почувствовав неловкость, Го Яшин вытащил лезвие размером с ладонь. Обычно он чистил им фрукты или резал рисовые пирожки, но все же оно могло пригодиться и в качестве оружия. Го Яшин просунул лезвие в зазор между прутьями решетки и отогнул их по диагонали.

Вскоре послышался треск разбухшего от воды дерева. Заметив, как по толстым деревянным прутьям пошла трещина, Го Яшин пнул их ногой. Вскоре решетка сломалась, и Го Яшин, пригнувшись, просунул голову в наполовину заполненную водой дыру. Выбравшись через узкое отверстие, в которое едва мог протиснуться один человек, и проползя по рву, он наконец смог оттуда выбраться.

Выжав с подола стекающую грязную воду, он двинулся дальше. За Хонсоном раскинулся столичный город, но из-за позднего времени на улицах никого не было. В домах кисэн и питейных заведениях, должно быть, сейчас толпился народ, но этот район находился далеко от увеселительных кварталов. Здесь тянулись сплошь роскошные усадьбы, и потому стояла мертвая тишина.

Поместье Гогвибу располагалось на самом краю этого богатого квартала, на земле, которую можно было смело назвать самой дорогой во всей столице. Обширная территория была обнесена непрерывной стеной, а внутренние постройки разделяли четверо главных и множество внутренних ворот — по своему размаху это место ничуть не уступало королевскому дворцу. У ворот стояла личная стража поместья, и вид эти воины имели куда более грозный, чем дворцовая гвардия. Поверх коротких одеяний они носили легкую броню, и у каждого на поясе висел меч.

Внутри также патрулировали солдаты, поэтому казалось, что пробраться сюда еще сложнее, чем в огромный и изобилующий пустыми пространствами Хонсон. Но поскольку Го Яшин некоторое время жил здесь, он прекрасно знал слабые места.

Он пошел в обход и направился к месту, прилегающему к стрельбищу Гогвибу. Там росла старая сосна, посаженная, как говорили, еще в те времена, когда клан Го только обосновался на этих землях. За пять с лишним веков ее ветви разрослись и от тяжести свисали за ограду. Поскольку клан Го считал ее деревом-хранителем и не мог срубить, ветви подпирали столбами. Для Го Яшина взобраться на дерево по этому столбу было проще простого.

Перебравшись по старой сосне, Го Яшин спрятался на крыше павильона, установленного на стрельбище. Вооружившись терпением, он немного подождал, наблюдая за тем, как часто солдаты совершают обход. Пока он ждал их появления, в памяти стали всплывать воспоминания из прошлого.

Соп Ён любила стрелять из лука, поэтому часто играла здесь. Время от времени объявлялся Го Чжаун и устраивал скандалы, но он не только изводил их брата с сестрой. В тот раз был праздник, и клан Го со всей страны съехался в Гогвибу для проведения обрядов поминовения предков, поэтому там яблоку негде было упасть от наплыва людей. Будучи незаконнорожденными, брат с сестрой не могли ни участвовать в обрядах, ни встречаться с родственниками, поэтому они прятались от них на этом стрельбище. Тогда один пьянчуга, изрядно набравшийся вина, распивая его прямо в павильоне, начал приставать к Соп Ён.

Пытаясь защитить младшую сестру, Го Яшин случайно ранил его. Тот потащил Го Яшина во двор, заявляя, что этого бастарда нужно наказать за то, что он посмел поднять на него руку. Соп Ён в слезах рассказывала о его проступке, но никто не обратил на ее слова ни малейшего внимания. Человеком, который внезапно спас Го Яшина от неминуемого избиения, оказался, как ни странно, Го Чжаун.

«Этот господин пытался приставать к Соп Ён. Увидев это, Яшин преградил ему путь и взмахнул луком».

«Что? Это правда?»

«Я лишь сказал то, что видел».

«Ты случайно не врешь, чтобы выгородить своего брата?»

«Какого еще брата? С каких это пор этот бастард стал моим братом?»

В одно мгновение ситуация в корне изменилась, и Го Яшин избежал побоев. Сказал ли он ему тогда спасибо, или нет? Он не мог толком вспомнить.

Погрузившись в воспоминания, Го Яшин отбросил эти бесполезные мысли. Он заметил патрульного, который с факелом в руках зашел на стрельбище. Обойдя каждый уголок пустого стрельбища, стражник развернулся и ушел. Судя по всему, интервал между обходами составлял около половины сиджина.

Го Яшин последовал за удаляющимся патрульным и покинул стрельбище. Покопавшись в памяти, он отыскал библиотеку. Библиотека Гогвибу была не так велика, как дворцовая, но славилась своей ценностью. Поговаривали, что в ней собраны в основном редкие и труднодоступные книги, поэтому люди вроде Чон Хиджу, помешанные на чтении, мечтали побывать там хотя бы раз.

Наверное, поэтому вокруг библиотеки разожгли большие костры, а двери заперли на замок. Го Яшину ничего не оставалось, как обойти здание и снять деревянную решетку, служившую для проветривания. От этого, конечно, останутся следы проникновения, но другого выхода не было. В любом случае, если «Записки о Мёнгак» пропадут, никто не поверит, что они просто потерялись.

Го Яшин беззвучно спрыгнул на пол. Внутри никого не было, поэтому он спокойно бродил между книжными полками, осматриваясь по сторонам. В помещении было темно, поэтому читать было сложно, но в окно, которое он снял, лился лунный свет. Рассудив, что этого хватит, чтобы отличить «Записки о Мёнгак» от остальных книг, он не стал зажигать лампу. Вместо этого он начал размышлять, где бы они могли лежать.

Вещь ценная, вряд ли ее просто поставили на полку.

Го Яшин перебрал старые книги на полках позади письменного стола, а затем принялся по очереди отодвигать ширмы, свитки и деревянные таблички, закрывавшие стены. Он даже пооткрывал ящики письменного стола и шкафчики, а запертые вскрывал с помощью своего ножа. Тем не менее ничего похожего на заветные записи отыскать так и не удалось.

Так я уйду ни с чем.

Го Яшин с озадаченным видом простучал потолок и пол. В тот момент, когда он бродил в поисках тайника, который, возможно, тут существовал…

Лязг.

Услышав шум снаружи, Го Яшин замер. Он быстро спрятался за стеллажом, как раз в тот момент, когда дверной засов откинулся, и кто-то вошел в библиотеку.

Кого это принесло в такое время?

Лицо вошедшего и тихо закрывшего за собой дверь человека показалось ему знакомым. Это был не кто иной, как Го Чжаун.

Го Яшин нахмурился. Он знал по слухам, что тот частенько наведывается в библиотеку Гогвибу, заявляя, что ему нужно кое-что найти, но он и подумать не мог, что это происходит в столь позднее время. Более того, Го Чжаун был одет в одну тонкую рубаху, а в руках у него не было фонаря, что выглядело весьма подозрительно. Казалось, он встал посреди ночи и тайком пришел сюда.

Внимательно наблюдая за ним, Го Яшин отошел в сторону, чтобы не столкнуться с Го Чжауном, который направлялся вглубь библиотеки. Шагающий внутрь Го Чжаун вдруг остановился на полпути и резко обернулся. И словно почувствовав присутствие незваного гостя, вытаращил глаза и огляделся в темноте.

— …….

Го Яшин ослабил напряжение, стараясь скрыть свое присутствие. Когда вставшие дыбом волоски улеглись, а воздух снова стал привычно спокойным, Го Чжаун перестал сверлить взглядом пустоту. Затем он снова зашагал в сторону письменного стола.

Пошарив по столу, он приподнял столешницу целиком. Она с глухим стуком отвалилась, словно дверца, открыв пространство, которое на первый взгляд казалось просто декоративной планкой на ножках стола. В этой узкой нише высотой ровно с книгу в ряд лежало несколько томов без названий. Увидев, как Го Чжаун достал один из них и начал просматривать содержимое, Го Яшин утвердился в своей догадке.

Так вот они, «Записки о Мёнгак»...!

Поскольку в темноте было сложно разобрать буквы, Го Чжаун начал искать лампу. Сняв столешницу, он неосторожно поставил масляную лампу прямо на книги и достал из шкафчика огниво. Наблюдавший за тем, как тот пытается высечь искру, Го Яшин изрядно понервничал. Если лампа перевернется и начнется пожар, все книги сгорят в одно мгновение.

Почему он такой неосторожный, боже.

Го Яшин мысленно обругал его за отсутствие мозгов, однако Го Чжауну удалось зажечь лампу, не перевернув ее. Пш-ш, вспыхнул маленький, но яркий огонек, и привыкший к темноте Го Яшин сильно зажмурился. А затем прищурился, пытаясь разглядеть, какую именно часть из многочисленных томов тот читает.

Однако Го Чжаун не стал ничего читать. Он вернул книгу на место, молча посмотрел на нее, а затем толкнул лампу.

Масло пролилось на книги, и они моментально вспыхнули. От удивления Го Яшин крепко стиснул зубы. То, что сделал Го Чжаун, никак нельзя было назвать случайностью. Это было сделано намеренно.

Эти книги — несомненно, «Записки о Мёнгак». Зачем он пытается их сжечь?

Как он и ожидал, Го Чжаун даже не попытался потушить огонь, когда пламя перекинулось на книги. Напротив, он постоял немного, словно убеждаясь, что они хорошо горят, и отошел от стола. А затем направился к выходу из библиотеки.

Го Яшина охватила тревога. Он не знал, что именно хотел выяснить Чон Хиджу, но нельзя было допустить, чтобы книги сгорели дотла, прежде чем он узнает их содержимое. Чтобы спасти хотя бы несколько томов, пока все окончательно не превратилось в пепел, Го Яшин шагнул в противоположную от Го Чжауна сторону. Он собирался потушить огонь и забрать книги, как только тот выйдет из библиотеки, но Го Чжаун вдруг остановился.

Он стоял спиной к разгорающемуся пламени, а прямо к его ногам падал лунный свет. Го Яшин спохватился, но было уже слишком поздно. Подняв голову, Го Чжаун увидел открытое окно. Выражение его лица тут же изменилось.

— Кто здесь?!

Го Яшин больше не стал прятаться. Выскочив из-за стеллажа, он бросился прямиком к столу. Когда он схватил оттуда одну из книг, раздался гневный крик Го Чжауна:

— Брось это!

Поскольку Го Чжаун пробрался в библиотеку тайком под покровом ночи, при нем не было оружия. Вместо этого он изо всех сил толкнул стеллаж. Стеллажи начали падать один за другим, накрывая Го Яшина, который пытался потушить горящие книги. Го Яшин едва успел сунуть за пазуху один потушенный том и увернуться от падающего стеллажа. Тогда, наступив на поваленный стеллаж, Го Чжаун бросился на него.

Его кулак метил прямо в лицо, и Го Яшин поспешно отвернул голову. Промахнувшись, кулак вдребезги разнес деревянную стену.

Бах!

Невероятная силища. Когда тот попытался схватить его за грудки, Го Яшин пнул его, чтобы вырваться. Не давая ему опомниться, Го Чжаун обрушил на него град ударов.

Руки и ноги сплелись в схватке. Они несколько раз сходились и расходились. Тем временем огонь, охвативший книги, перекинулся со стола на ширму. Глядя, как «Записки о Мёнгак» в мгновение ока превращаются в пепел, Го Яшин поморщился под маской.

Ему было жаль, что истина, которую пытался узнать Чон Хиджу, навсегда обратилась в пепел, но книги уже сгорели, и тут ничего нельзя было поделать. Нужно было уносить ноги хотя бы с тем, что лежало за пазухой, но пламя, пожирая ширму словно дрова, разгорелось еще сильнее. Казалось, еще вчера он сражался в огне Тхэпхёнджона, а теперь ситуация повторялась.

Тогда потолок и колонны Тхэпхёнджона были обработаны огнеупорным составом, поэтому пожар не успел сильно разойтись. Выбраться оттуда вместе с Королем-Демоном не составило труда, но это был обычный павильон. К тому же, это была библиотека, полная книг, так что начавшийся пожар не утихнет, пока все не выгорит дотла. Одно неверное движение могло привести к грандиозному пожару, поэтому Го Яшин торопился. Проблема заключалась в стоящем перед ним Го Чжауне.

Го Яшин чувствовал, как у него ноют предплечья, плечи и голени после столкновений с ним. Всего несколько ударов позволили ему оценить уровень его мастерства.

Глядя на то, как он ленится и бьет баклуши, я думал, что он ничего из себя не представляет... но я ошибался.

Все-таки он носил звание капитана королевской гвардии не просто так. Нет... на самом деле, он был довольно опасен.

Го Яшин не мог понять, то ли его собственные навыки ухудшились, то ли Го Чжаун и вправду был намного сильнее, чем он думал. В любом случае, одолеть его и выбраться отсюда живым будет непросто. Не обращая внимания на разгорающееся пламя, Го Чжаун оскалил зубы и зарычал:

— Ты кто такой? Кто ты такой, чтобы покушаться на тайные книги нашей семьи?!

Го Яшин ничего не ответил. Скажи он хоть слово, как его личность тут же была бы раскрыта.

— Отдай то, что спрятал за пазуху. С этим ты отсюда и шагу не ступишь! — предупредил Го Чжаун и, скрючив пальцы, словно коршун, потянулся к нему.

Го Яшин отбил его руку, когда тот попытался вцепиться в его одежду и выхватить книгу. Не сбавляя натиска, он ударил его ладонью в солнечное сплетение и с силой оттолкнул. Го Яшин рассчитывал таким образом разорвать дистанцию, но Го Чжаун неожиданно даже не шелохнулся. То ли благодаря природному телосложению, то ли усердным тренировкам, но его грудь была твердой, как камень.

— Дешевые трюки! — рявкнул Го Чжаун и, наступив ему на ногу, попытался ударить локтем в нос.

Го Яшин убрал ногу и ударил его по голени. И все же Го Чжаун не потерял равновесия. Напротив, он взмахнул рукой. Если бы на Го Яшине не было плотно облегающего черного костюма, а вместо него он надел бы что-то с длинными рукавами или широкими полами, то тут же оказался бы в его лапах.

Жалея о том, что не прихватил с собой оружие, Го Яшин вступил с ним в рукопашную схватку. Тем временем пламя добралось до потолка, и начали гореть балки. Книжные полки тоже давно были объяты огнем. Если так пойдет и дальше, балки рухнут, крыша обвалится, и их просто-напросто похоронит под черепицей.

Го Чжауна это, похоже, тоже беспокоило. Когда повсюду начали разлетаться искры, а с потолка посыпались горящие угольки, он бросил взгляд наверх. Воспользовавшись этой заминкой, Го Яшин запрыгнул ему на бедро и со всей силы пнул в грудь.

Хрясь!

От удара, в который был вложен весь вес тела, Го Чжаун на мгновение пошатнулся и вытянул руку. Его пальцы зацепились за завязки рукава. Когда они развязались, обнажив предплечье, Го Чжаун внезапно замер.

Воспользовавшись тем, что Го Чжаун прекратил атаковать, Го Яшин распрямился и выпрыгнул в окно. Перекатившись через кусты, он вскочил на ноги и бросился бежать.

— А-а-а!

— Что такое, кто там?

— Нарушитель! Это убийца?

Снаружи библиотека уже была окружена слугами и солдатами, которые прибежали тушить пожар, заметив дым. Воспользовавшись их замешательством, Го Яшин в мгновение ока перемахнул через стену и забрался на крышу. Когда он пробежал по коньку и перепрыгнул дальше, сделав в воздухе сальто, люди внизу, превратившиеся в простых зевак, пораженно воскликнули: «Ого!» Оставив их позади, Го Яшин покинул территорию Гогвибу.

BL Passion

Каждый судорожный вдох был подобен попытке глотнуть воздуха и не найти ни капли. Я открыл глаза и тут же осознал, что проснулся не рядом с Чезаре, даже его запаха не было. Только чистые простыни и пустота. Я свернулся в комок в кровати и дал волю слезам. В груди было пусто.

Мягкий мех скользнул по моей руке, а затем лапы вдавились в кожу. Влажный нос коснулся моего, и я сморгнул слёзы, чтобы посмотреть на дьявольского кота. Эта злобная тварь спряталась у меня в сумке, и какая-то ёбнутая часть меня даже обрадовалась этому.

Чезаре обожал этого кота, носился с ним как с ребёнком, а значит — придёт его искать. Он найдёт меня, и у меня появится ещё один шанс увидеть его. Может, мы поговорим. Может, он снова прижмёт меня к себе и позволит любить его. Может… блять, может быть, он полюбит меня в ответ.

Сдавленный смешок быстро перешёл в рыдание, когда я притянул котёнка ближе. Он не мяукал и даже не царапался, пока я буквально пропитывал его шерсть своими слезами. Он был самым близким к Чезаре, что у меня осталось.

— Я потерял его, — признался я.

Согласиться с этим ощущалось как поражение. С чего я вообще решил, что могу победить, — хрен его знает. Слёзы снова хлынули наружу, и я захотел только одного — чтобы всё это исчезло.

Как бы сильно я ни пытался отпустить свои чувства, перестать любить его, мои желания никогда не исполнялись. Я не мог дышать. Не мог существовать, не думая о его глазах, об этой ухмылке на губах, о том, какими были его руки, обнимавшие меня.

Я закрыл глаза и позволил миру уплыть прочь. Я не хотел здесь находиться — мне хотелось быть в его объятиях. Но теперь увидеть его я мог только во сне. Темнота подкралась и укрыла меня сладкой ложью. Я снова был в комнате Чезаре, и его запах затуманивал мне разум. Его пальцы в кольцах сжали мой затылок, когда он усадил меня к себе на колени. Его тепло пропитало каждую клетку моего тела, и я утонул в нём.

Мяу.

Сон ускользнул прежде, чем я успел за него ухватиться. Раздалось очередной резкое мяуканье, и я с трудом разлепил глаза.

— Тшш, ты тут нелегал. Как только они узнают, что ты здесь, меня вышвырнут. А если это случится, как он нас найдёт? Как Чезаре поймёт, где меня искать? Боль в груди стала острой, задыхаясь, я вцепился в футболку.

Больно.

Мяу.

Я заставил себя подняться, понимая, что единственный способ заткнуть этот меховой комок — покормить его. Казалось, я кормил его буквально пару минут назад. Но стоило взглянуть на часы, как выяснилось, что мои «пара минут» на самом деле были шестью часами. Желудок свело, и я тяжело вздохнул. Открыл банку кошачьего корма, на который котёнок с радостью набросился.

— Что мне делать? — спросил я.

Я наблюдал за ним, ещё какое-то время игнорируя полный мочевой пузырь.

— Я даже написал письмо с требованием выкупа за тебя, но сомневаюсь, что он вообще на него посмотрит.

Я ковырял ноготь, пытаясь избавиться от тяжёлого кома дискомфорта, поселившегося где-то внутри. Почему я не мог придумать хоть что-нибудь? Какое-то время мы ведь были счастливы вместе, да? Или я и это выдумал? Становилось всё труднее отличать реальность от собственных снов.

Острая судорога свела живот. На долю секунды она даже показалась желанной, так как перебила боль, пульсирующую в груди. Я поднялся, почти согнувшись пополам, и добрался до ванной. Быстро сделал всё необходимое, вымыл руки, старательно избегая смотреть в зеркало. Потом вернулся в спальню и направился к кровати, думая только о том, чтобы снова увидеть лицо Чезаре во сне. Даже кошмары, в которых он выгонял меня, были лучше реальности, потому что там я видел его. Был рядом. Был в его руках. Мог любить его.

Я люблю его.

Пальцы запутались в волосах, и я застонал, прежде чем кое-как собрать их в небрежный пучок. Мне просто нужно было поспать. Я взял телефон и, как делал каждый раз, когда приходил в себя хотя бы ненадолго, открыл приложение-локатор, которое установил на смартфон Чезаре некоторое время назад. Его маленькая синяя точка всё ещё была там. Примерно в часе и пятнадцати минутах езды. Около 50 километров.

Я уставился в потолок одной из комнат Silver Dreams. Не роскошной — такие оставляли для тех, кто приносил больше всего денег. Я снова оказался на самом дне, и, если честно, меня это устраивало. После прикосновений Чезаре я сомневался, что смогу вынести чужой сексуальный интерес.

— Я в полной жопе.

Я с силой вжал основания ладоней в глаза. В темноте перед взглядом заплясали цветные пятна. Боль вспыхнула с новой силой, но я проигнорировал её, пытаясь заглушить тоску.

Стук в дверь заставил меня замереть, воздух застрял в лёгких. А вдруг… Ещё один стук — и желудок болезненно сжался.

— Эй, давай, открывай.

Нет. Всё не так. Голос за дверью был слишком мягким и воздушным. Совсем не похожим на низкий хриплый голос Чезаре, от которого у меня подкашивались колени.

Уходи.

Стук повторился почти сразу. Я уже понял — это один из тех людей, которые никогда не отъёбываются.

Я с трудом сполз с кровати. Каждое движение ощущалось так, будто я брёл через вязкую грязь. Приоткрыв дверь, я увидел одного из парней, работавших на верхних этажах Silver Dreams. Но хоть убей, не смог вспомнить его имя. Кажется, на «Х»… или всё-таки на «Дж»?

— Блин, я слышал, что ты вернулся, но не думал, что ты будешь выглядеть вот так.

Он покачал головой, и его яркие светло-блондинистые кудри подпрыгнули на лбу. С пухлых губ сорвался смешок. Ростом он был максимум метр семьдесят три и вынужден был смотреть на меня снизу вверх, но это ничуть не мешало высокомерию, исходившему от него. Обычно с такими мужиками было легко справляться. Но сейчас я был не в настроении.

— Честно? Ты получил именно то, что заслужил, раз решил, будто особенный. Все знают, что большой Че любит киски. Рано или поздно ты всё равно приполз бы обратно.

На его лице растянулась самодовольная ухмылка.

— Но теперь, когда он это попробовал, может, захочет чего получше. Не могу дождаться, когда он вернётся сюда. Я уже давно мечтаю попробовать Витале.

Он открыл рот, собираясь вывалить ещё больше дерьма, но внезапно заткнулся, а меня снова утянуло в блаженный пузырь забвения.

Чей-то крик, почти переходящий в визг, прорвался сквозь него даже слишком быстро. Я пару раз моргнул и обнаружил, что костяшки у меня разбиты, а парень подо мной лежит с окровавленным лицом. Передний зуб у него был сколот, а нос сломан и залит кровью.

Крови было очень много. Но при виде этого зрелища я лишь вспомнил, как Чезаре несколько раз возвращался домой, весь будто окрашенный в багряный. Это было пиздец как горячо.

Я скучаю по нему.

Ещё одна слезинка скатилась вниз. Я даже не стал её вытирать — слишком быстро появлялись новые. Всё, что у меня осталось, — это слёзы. Я был почти уверен, что уже выплакал из себя всю влагу. Глаза чесались и горели при попытке держать их открытыми.

— Чёрт. Эй, хватит.

Один из охранников подбежал к нам и схватил меня за плечи. Чезаре не любил, когда ко мне прикасались. Я обхватил его запачканными кровью руками за запястья, нагнулся и перебросил через спину. Его позвоночник с грохотом впечатался в пол. Хриплый вскрик превратился в стон, когда он перекатился и схватился за спину.

— Сука ёбаная!

Охранник катался по полу, скуля как та самая сучка, которой он только что назвал меня.

— Рафаэль.

Голос Гранд Майи был как ведро ледяной воды в лицо. Она была пожилой леди, не терпящей никакой херни. Она напоминала мне о том, какой могла бы стать моя мать, если бы не умерла.

— Ко мне в кабинет. Сейчас же.

Она щёлкнула пальцами.

— Отведите Джозайю в клинику. Я предупрежу Мелони.

Потом взглянула на охранника.

— Поднимайся и отправляйся к врачу вместе с ним.

Я хотел спать. Хотел увидеть Чезаре.

— Рафаэль.

Её тон не оставлял места для препирательств.

Я быстро прикрыл дверь, успев заметить меховой комок. Кот дрых без задних лап на кровати.

Удачливая сучка.

Я пошёл за ней. Шаги у меня были длиннее, но двигался я куда медленнее. На мне были чёрные шорты и футболка, которую я стащил из комнаты Чезаре через две недели после того, как начал жить с ним. Его запах давно выветрился, но я всё равно цеплялся за этот кусок ткани.

Кабинет Гранд Майи был оформлен в тёмно-фиолетовых и белых тонах. Посреди комнаты стоял единственный стол из вишнёвого дерева. Справа располагались мини-бар и диваны. Там сидела группа людей, негромко смеясь и переговариваясь. Для большинства работников Silver Dreams она действительно была скорее матерью. Когда-то и я был одним из тех, кто сидел на этих диванах, болтал и ждал своего шанса.

Работникам в комнате было достаточно лишь раз взглянуть на лицо Гранд Майи — они тут же ушли, без единого слова.

— Саманта, будь добра, закрой дверь. И скажи всем, что у меня встреча, — сказала Гранд Майя, усаживаясь за стол.

Я влип. Если бы она хотела устроить тёплый разговор по душам, мы сидели бы на диванах. Тяжёлые разговоры всегда проходили на расстоянии. Я сел напротив её стола, стараясь не заляпать кровью мебель.

Комнату заполнила давящая тишина. Мои плечи напряглись. Я как можно дольше избегал её взгляда. Я просто хотел спать. И даже не знал, хочу ли вообще просыпаться. И даже немного жалел, что Чезаре не нажал на курок — тогда мне не пришлось бы страдать.

Я был никчёмным, эгоистичным ублюдком.

Гудение потолочного вентилятора с каждой секундой становилось всё громче. Тиканье часов на стене за её спиной будто медленно вкручивало мне в мозг воображаемый шуруп.

— Я тебя предупреждала, — голос Гранд Майи прорвался сквозь это безумие.

Мои плечи напряглись так, будто между ними натянулась тугая струна. По венам разлилось упрямство. Да что она вообще, блядь, знает?

— Я сделал то, что должен был.

Она тяжело вздохнула.

— Я предупреждала тебя, что за связь с Витале придётся дорого заплатить.

— Знаю.

Я облизнул губы, пытаясь взять эмоции под контроль.

— Но я не жалею.

Она покачала головой, и раздражение вспыхнуло с новой силой. Оно ощущалось как острый нож, танцующий по каждому нервному окончанию.

— Не жалею!

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу.

— Я добился его. Всё было правильно. Я…

Был целым.

— Я собирался признаться ему во всём.

— Это было бы глупо.

Я откинулся на спинку кресла и рассмеялся, но смех вышел сухим и грустным.

— Уже неважно. Он узнал.

— И ты всё ещё жив?

Оно так не ощущается.

— То, как я всё сделал, было ошибкой. Я пиздец как облажался. И мне жаль, что я всё это натворил.

Я сморгнул слёзы, вспоминая убитое выражение на лице Чезаре в момент моего признания.

— Знаете что?

Гранд Майя вопросительно изогнула бровь.

— Я бы сделал это снова. Совершил бы те же ошибки и выбрал бы то же самое.

Я закрыл глаза.

— Ох, милое дитя, ты же знаешь главное правило этого места.

Её голос смягчился — совсем как у матери, пытающейся утешить раненого ребёнка.

Новая волна боли прошлась по рёбрам и прожгла сердце насквозь.

— Я любил его задолго до того, как он стал моим клиентом. И буду любить до последнего вздоха.

— Если бы я знала, я бы никогда не отправила к нему именно тебя.

Я слабо улыбнулся ей.

— В этом мире не было ничего, что смогло бы удержать меня подальше. И тогда, и сейчас я готов на всё ради Чезаре.

Она всматривалась в меня, будто искала хоть проблеск здравого смысла, но, наверное, его там никогда и не было. Говорят, любовь заставляет творить безумства. А одержимость заставляет потерять самого себя и называть это преданностью.

Она наклонилась вперёд и сцепила пальцы.

— Чезаре выплатил остаток денег по твоему контракту. Он был с открытой датой, но Чезаре согласился оплатить ещё один дополнительный месяц.

— Вы говорили с ним?

Она кивнула.

— Ты бы и сам был в курсе, но ты не выходил из комнаты уже три дня.

Неужели прошло уже столько времени?

— Что он сказал?

Спрашивал ли он обо мне? Хочет ли, чтобы я вернулся?

На её лице появилось выражение жалости, и мне захотелось перепрыгнуть через стол и впечатать её лицо в дерево, пока от этой жалости ничего не останется. Вместо этого я лишь стиснул зубы и заставил себя дышать.

— Ничего. Он просто попросил закрыть счёт.

Как он мог даже не спросить обо мне? Боль снова расцвела прямо посреди груди.

— Хорошо.

Она включила компьютер и немного попечатала, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Бенито также перевёл тебе деньги. Сегодня утром платёж официально прошёл. Я как раз шла за тобой.

Теперь понятно, почему она была на нижнем уровне возле бара.

— Сколько я должен за ущерб?

— Ты оплатишь счёт из клиники и средство для выведения пятен.

Я кивнул, понимая, что отвертеться не получится.

— Мы отправляли деньги третьему лицу. Ты всё ещё хочешь, чтобы так и было?

Точно, мой отец. Я пожал плечами. Мне не нужны были деньги. Мне нужен был Чезаре.

С её губ сорвался тяжёлый вздох, и она покачала головой.

— Начинаю думать, что я уже слишком стара для этой жизни.

Через секунду она уже обошла стол. Невысокая пожилая женщина, двигалась она так, словно ей было чуть за тридцать. Она взяла мои окровавленные руки и крепко сжала их. Но её прикосновение не принесло мне никакого тепла.

Я всегда был таким холодным?

— То, что ты всё ещё жив, — уже благословение.

Она сжала мои руки ещё сильнее.

— Возьми деньги и уезжай. Живи за границей. Теперь ты можешь себе это позволить. Найди кого-нибудь своего возраста. Любовь приходит и уходит. В эту дверь пришло множество людей — и множество потом ушло обратно.

Её слова эхом повторялись у меня в голове. Это был хороший совет, но он ощущался как удар ножом в самую мою суть.

— Нет.

— Рафаэль, дорогой…

— Нет. Для меня никого другого не существует.

— Я знаю, тебе сейчас так кажется.

Я поднял взгляд и схватил её за запястья, прежде чем она успела убрать руки.

— Нет, мне не кажется. Я это знаю. Всем своим существом я знаю, кому принадлежу. И знаю, кого люблю.

Её плечи опустились, на лице появилась мягкая улыбка.

— Ты не сдашься.

Это не было вопросом, но я всё равно ответил:

— Я скорее умру, чем уйду от него.

— Что ж, ты определённо достаточно сумасшедший для этого.

Она слегка потянула руки назад, и я отпустил её запястья.

— И что ты собираешься делать?

Вот тут я и терялся.

— Пока не знаю, но что-нибудь придумаю. Я был так близко.

Мне просто нужно было выбраться из этой ямы отчаяния. Я снова мог бы быть рядом с ним. И в этот раз уже не отпустил бы.

— А как насчёт работы?

Я прикусил губу. Меня устраивало продавать себя, пока это было путём к Чезаре, но теперь я не хотел, чтобы ко мне прикасался кто-то ещё.

Словно прочитав ответ по моему лицу, она вздохнула.

— Можешь поработать в баре и помочь мне с новенькими. Скоро у нас будут собеседования.

— Почему?

Я не слышал, чтобы кто-то ещё уходил, кроме меня. Хотя, если честно, я вообще мало на что обращал внимание.

— После ухода тебя и Келли у меня нехватка людей. А ещё я потеряла Бэмби и Линдси.

С Бэмби и Линдси вс ё было понятно. Они уже давно встречались, и, похоже, за время моего отсутствия отношения перешли в серьёзную плоскость.

— А что случилось с Келли?

Гранд Майя долго смотрела на меня, и от вернувшегося напряжения между лопаток заныли мышцы.

— Что?

— Чезаре, вот что случилось.

Что? Мой рот то открывался, то закрывался, пока растерянность медленно превращалась в понимание. Я ведь сказал ему, кем для меня была Келли. Сказал, что мы спали вместе. Не может же быть, чтобы Чезаре и правда ревновал, да?

— Только не выгляди таким счастливым. Тебе повезло, что он заплатил столько, сколько я бы заработала на ней.

Она поднялась на ноги.

— Иди в душ, поешь что-нибудь и возвращайся к работе. Ты платишь за комнату, но я не держу здесь бездельников.

Я направился к двери с трепетом в животе. И на этот раз это была не боль, а грёбанная надежда.

— Да, Рафаэль.

— А?

Я уже почти вышел и остановился, оглянувшись через плечо.

Она вернулась обратно за стол.

— Если ты ещё раз покалечишь одного из моих работников, я от тебя избавлюсь.

Иногда эта пожилая женщина была по-настоящему пугающей. Неудивительно, что она вела дела с мафиози без малейшего страха.

— Да, мэм.

Я вышел и направился обратно в комнату. Да, я облажался — тут спорить было бессмысленно. Но это не значило, что я должен остановиться. Лежа в кровати и погружаясь в жалость к себе, я не вернусь в объятия Чезаре. Я прошёл через огонь и лёд, чтобы подобраться так близко. И я не собирался останавливаться. Никогда.

Как только дверь закрылась за моей спиной, отрезая меня от мягкой соблазнительной музыки снаружи, я наконец выдохнул. Подняв пушистого дьяволёнка на руки, я услышал тихое писклявое мяуканье. Его большие глуповатые глаза уставились на меня.

— Мы вернём Папочку. Клянусь.

BL Passion

Ки Хёк... щи?..

Да. Надеюсь, в комнате было комфортно?

Э, э… Д-да. Очень хорошо. Тепло и…

Рад слышать.

А Хелен?

Доктор Хелен сообщила, что проводит время с семьёй.

А… Тогда вы заходили к Виктору?

Да, я уже был у него. Доктор Артс сказал, что устал и ляжет спать пораньше.

Я там лишний.

А… то есть мы пойдём вдвоём?

Да.

… Если вам неловко, то сегодня можно,

А, нет!.. Неловко, что вы, как такое может быть?!..

Пока вы не пришли, Ки Хёк-щи, я всё время смотрел вниз на улицу. Ночной вид такой красивый и удивительный…

…Пойдёмте скорее. Покажите мне, что там снаружи.

…Да. Тогда перед тем, как выйти…

Сегодня ветер особенно сильный и холодный. Нельзя, чтобы вы простудились, так что потерпите, даже если будет душно.

Пальто и шарф, которые Ки Хёк купил второпях по дороге

Ой-ёй!

Ва, Ки Хёк-щи, вам не холодно? Такого ветра я раньше никогда не чувствовал.

Ха-ха, если честно, для местных это и не холод вовсе. Всё-таки ещё осень. И к тому же

Я из Фарго. Это один из самых холодных городов в Америке. Поэтому к холоду я почти не чувствителен. Зато к жаре - ещё как.

Говорите, это ещё не холодно…

Фарго…

Как просторно…

Куда ни посмотри - всё как на ладони

Небо высокое

Воздух холодный и свежий.

Ва, Су Бин! Что это за дерево?! Огромное!

А это что? Слышу какую-то необычную музыку. О, а вон там что?!

Это, это как оно называется?! Точно! Это же кошка, верно?!

А, выходит, мои впечатления были такими сухими.

Поэтому ты и пришёл?

Ты смотрел на мир по-особенному - не так, как кто-либо другой.

О- никак потягивается?

Следуя за твоим взглядом, можно видеть шире и чувствовать глубже.

Я всегда смотрел на мир, слышал его и познавал - через твои глаза и уста.

Выходит, на этот раз ты учишь меня… как с теплом созерцать незнакомый мир.

Мой мир всегда становится шире - благодаря тебе. Ки Хёк-а.

Ки Хёк-щи.

Да.

Вон то дерево - вы знаете, как оно называется?

Хм…

Судя по крупным листьям, это, наверное, «платан».

Пла..?

«Платан».

Платан.

Да, всё верно.

А вон то?

Это музыкальный инструмент - «валторна».

Судя по всему, баскинг.

Баскинг?

Это когда выступают прямо на улице, а не на сцене. Давайте подойдём поближе.

Вам нравится музыка?

Э… Звук необычный. Словно на душе становится спокойнее… Кажется, нравится.

В таком случае, в знак благодарности за выступление принято оставлять деньги.

Конечно, это не обязательно. Понравилось - оставь, не понравилось - просто пройди мимо. Вот что такое баскинг.

В подземном городе нельзя останавливаться посреди дороги… Нужно всё время двигаться, так что такая культура - немного… шокирует.

Ха-ха… Вот как. Если честно, здесь тоже в последнее время такое нечасто увидишь. Похоже, всё держится только благодаря людям, которые тоскуют по романтике.

Тоска по романтике…

У меня такого нет…

А, что, что такое?!

мяу мур мяк

Кот. Когда им кто-то нравится, они вот так подходят и трутся. Видимо, доктор Чан ему понравился.

мяуу~

Ч-что же тогда делать?

Ха-ха, наслаждайтесь.

Мяу?

Всё хорошо. Кажется, он добрый, так что не бойся.

Вам страшно? Он кажется добрым, так что не волнуйтесь.

Нет, я, это,

мяяу~

Я, кажется, совсем сошёл с ума

мяу~

И правда становится больше. И мир тоже…

мур

Простите. Из-за меня вы так и не поужинали…

У меня совсем нет аппетита, так что вместо ужина - нельзя ли ещё немного погулять по улицам?

мяк

Если сейчас сесть напротив и есть - еда точно встанет поперёк горла…

Вы не устали?

Нет. Я и сам в это время обычно не ем.

Зато сегодня, благодаря вам, доктор Чан, мне было очень хорошо. Улицы, по которым я ходил столько лет, сегодня показались мне новыми.

…Мне тоже было очень хорошо. Спасибо, что показали мне всё это.

Рад слышать. Вы сегодня многое пережили, так что хорошенько отдохните. Я свяжусь с вами. Ну тогда.

А, К-Ки Хёк-щи.

Да.

Если вам что-нибудь нужно,

Не уходите, останьтесь рядом… можно ли вас попросить?

А, э

З-здесь слишком высоко, спать на такой высоте, это для меня впервые,

Поэтому…

Пожалуйста, не забывайте про спасибо и реакции, а то покусаю.

BL Passion

Перевод любительский, поэтому могут быть неточности.

А ведь было бы куда лучше, если бы законная дочь главы клана Кё стала женой князя Джеяна и сейчас восседала на месте Императрицы. Ах, но в таком случае... ты бы не оказался в гареме, не так ли?

...Что вы имеете в виду?

В любом случае, что тогда, что сейчас, только я рекомендую императорской семье людей из клана Кё.

Что ж, это дела давно минувших дней, так что не бери в голову.

Она говорит это, чтобы сбить меня с толку. Лучше не поддаваться и сменить тему.

Законная дочь семьи Кё — давно забытые слова. Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как мои родители и сестра покинули этот мир.

Так оно и есть.

Тогда я был слишком мал, поэтому слышал лишь то, что это был несчастный случай с повозкой.

Ёнбёксок. Яд, убивший моих родителей и сестру.

Может быть, Вдовствующая императрица что-нибудь помнит о том несчастном случае?

Каким образом Вдовствующая императрица получает этот яд?

Н-ну, как сказать. Это было так давно.

Она взволнована сильнее, чем я ожидал...?

Если вы вдруг что-то помните, прошу, расскажите, даже самую незначительную деталь.

Это был несчастный случай. Я тоже лишь слышала, что повозка перевернулась, и больше ничего.

Как могла произойти такая внезапная авария... Даже сейчас вспоминать об этом больно и горько.

Ее голос звучит так, будто она искренне скорбит. Неужели она и правда сожалеет о случившемся...

Думаешь, я притворяюсь, что мне жаль? Да, Кё Гвиби этого не знает. С самого детства я завидовала клану Кё.

Когда мне не было и десяти лет, я впервые посетила поместье клана Кё в Гоксане и завороженно смотрела на эти великолепные павильоны. Разве это не огромная усадьба древнего знатного рода, хранящая в себе долгую историю?

Вдовствующая императрица, вы — самая почитаемая госпожа в этом прекрасном Императорском дворце.

Истинные члены императорской семьи, рожденные в ней, и те, кто вошел во дворец как наложницы, до самой смерти не смогут стать равными.

Чтобы удержать власть во внутреннем дворце, нужны те, кем можно управлять. Подумайте хорошенько, Кё Гвиби. Если появится больше наложниц, милость императора к вам не уменьшится. Чем больше тех, кто следует за Гвиби и склоняет перед вами головы, тем ярче сияет императорская благосклонность к Кё Гвиби.

Мне нужно немного отдохнуть. Можешь идти.

Она чуть не ввела в гарем брата и сестру из клана Кё одновременно.

Мою сестру прочили в жены князю Джеяну...

Значит, я стал наложником собственного зятя?

Двор раскололся надвое из-за вопроса о новой императрице.

На тех, кто желал, чтобы Кё Гвиби стал императрицей, и тех, кто был категорически против клана Кё и самого Кё Гвиби.

Одни выражали свое мнение перед императором, завуалированно говоря о достоинствах или недостатках Кё Гвиби, другие же открыто и прямо заявляли, что влияние семьи Кё слишком велико, а Кё Гвиби ведет себя чересчур распущенно и потому не достоин места императрицы.

Из-за Кё Ён О двор превратился в настоящий хаос, и император был не в духе, однако самому виновнику не было до этого никакого дела.

Его Величество Император прибыл!

Ваше Вел... мм...

Хах...!

Хн...!

..Хнгх...

Хн...

Нет...

Я не хочу...

Ха.

Наложник, который отвергает императора — это просто нелепо. И не один раз, а уже несколько раз за последнее время.

Позволь мне хотя бы это.

Хнгх... Хн...

Ты отвергаешь меня, так почему сам плачешь?

У меня есть один вопрос...

Вы знали мою сестру?

Ты про покойную третью дочь клана Кё?

А что тут скажешь? Мы даже мельком ни разу не пересекались. До своей смерти твоя сестра была законной дочерью могущественного клана Кё, а я — всего лишь ничтожным младшим братом покойного императора.

Моя сестра чуть не стала вашей женой в те времена, когда вы еще не взошли на престол?

Ах...

Хах, подождите...!

Ваше Величество, ответьте... только честно...!

Я не вру.

Мои времена до восшествия на престол... Можно ли их вообще так назвать.

Хах...!

Хоть я и был князем, но до самого совершеннолетия о моей женитьбе не шло и речи.

Мгм...!

Мне было всё равно, поздно я женюсь или нет, ни недовольства, ни тревоги по этому поводу у меня не было.

Но когда я достиг возраста, когда откладывать дальше стало невозможно, видимо, самим членам императорской семьи стало некомфортно.

Предыдущий император сказал, что рассматривает кандидатуры законной дочери клана Кё и нынешней императрицы Ман.

Ах!

Я знал, что кандидатура дочери клана Кё была лишь обманным маневром. Я ожидал, что в жены возьмут дочь из клана Ман, или вообще совершенно другую барышню.

Почему... ах...!

Покойный император явно не собирался всерьез заключать брак с кланом Кё.

В императорской семье почти никто не знал, что обсуждалась кандидатура дочери клана Кё. Об этом знал глава клана Кё и, возможно, пара человек из его окружения, не более.

Ха-а, ах...!

Лучше всех об этом знает вдовствующая императрица. Ведь именно она предложила законную дочь клана Кё.

Тебе об этом тоже она рассказала?

Ваше Величество... п-подождите...

Хнгх!

BL Passion

7. Врата

— Говорят, на Юго-Западе всё ещё проблемы.

Кан Сан с силой потер уставшие глаза.

Хозяином лендмарка на Юго-Западе был невидимый дракон, но из-за нынешних событий там обнаружилась острая нехватка боевой мощи. Альянс во главе с гильдией «Осон» стянулся к Чёрной стене на Юго-Западе, чтобы сдержать мутантов. К счастью, в остальных трех зонах ситуация стабилизировалась.

Соун и остальные члены гильдии «Тачхон» собрались на первом этаже убежища на Юго-Востоке. Не хватало только Чахаи. Когда трое пропавших появились у Врат возвращения на Перекрёстке, Ли Гванун не смог скрыть удивления, но с расспросами лезть не стал. Во-первых, Чахая был без сознания, а во-вторых, Ли Гванун вспомнил совет Кан Сана, который до этого пытался списать на слуховую галлюцинацию. Члены гильдии «Осон» кричали на Ли Гвануна, твердя, что нельзя просто так их отпускать, но тот сосредоточился исключительно на сражении с мутантами.

Добравшись до убежища в полной суматохе, Соун лишь позже заподозрил: а не приходило ли сообщение от Мессенджера и Ли Гвануну?

Точные данные о потерях среди пробуждённых еще не появились, но низкоранговых погибло как минимум несколько сотен, да и ряды тех, кто был выше рангом, заметно поредели. Казалось, если удастся зачистить Юго-Запад, то нашествие мутантов в Нараке будет остановлено.

— Гильдмастер хён, нам не приказывали выдвигаться на Юго-Запад, так что можно ведь просто подождать?

Ючхан заранее беспокоился, как бы к ним потом не придрались за бездействие. Хан Донхи уже несколько дней подряд посматривал на Ючхана со сложной гаммой чувств, и сегодня не стало исключением.

— Гильдмастер хён, Донхи хён всё время как-то странно на меня смотрит.

Ючхан прилип к Соуну прямо на глазах у Хан Донхи.

— Это он от радости, от радости.

Соун с улыбкой погладил Ючхана по голове. Вскоре он поднялся из-за стола, похожего на стол для совещаний, и направился к двери. Поскольку Соун пошел прямиком на верхний этаж, остальные не стали спрашивать, куда он направился.

Пошел уже третий день с тех пор, как Чахая не приходил в себя.

Соун то и дело корил себя за никчемные навыки исцеления, из-за чего даже не мог нормально спать. Вид спящего Чахаи, который ничего не ел, только усиливал тревогу.

Соун открыл дверь в комнату Чахаи и сразу направился в спальню. Дверь в комнату он оставил открытой ещё в прошлый раз, так что ничего странного не было, но отсюда было видно, что кровать пуста. Соун быстро огляделся.

Услышав откуда-то шум воды, он бросился в ванную быстрее, чем успел об этом подумать.

Соун рывком распахнул закрытую дверь.

Рельефные мышцы на широкой спине выглядели такими же крепкими, как и раньше. Даже не осознав, что Чахая был полностью обнажен, Соун бросился к нему.

Чахая тоже обернулся, почувствовав его присутствие.

— Придурок! Я так за тебя волновался!

Чахая одним движением подхватил на руки налетевшего на него Соуна. Он не отшатнулся от удара лишь потому, что успел раскинуть руки еще в тот момент, когда Соун только бросился к нему.

Оба оказались прямо под струями душа.

— Раз уж очнулся, мог бы сначала доложить об этом главе гильдии. Решил, что помыться важнее?

Тон был предельно ворчливым, но в фиолетовых глазах читались невыразимое облегчение и нежность.

Чахая прижал Соуна к стене ванной, поддерживая его под ягодицы. Соун приподнялся ещё выше и, повиснув на Чахае, обхватил ногами его талию.

Только тогда ему стало неловко, но Соун, обвив руками шею Чахаи, медленно осмотрел его мокрое лицо. Пока он тщательно проверял, не болит ли где-нибудь и всё ли в порядке, губы Чахаи растянулись в усмешке.

— Ча Соун-а, ты и сегодня выглядишь так, что тебя чертовски хочется засосать.

Но Соун, опередив Чахаю, наклонил голову и накрыл его губы своими.

От прикосновения мягких губ Чахае показалось, будто по всему его телу прошел электрический ток. Его впервые «поедал» Соун, и тело стало ещё твёрже, будто у разгневанного человека. В ответ он целиком поглотил губы Соуна и жадно впился в них.

Член обнажённого Чахаи встал колом и упирался в ягодицы Соуна. Соун ещё плотнее прижался к Чахае, крепко обнимая его.

— А, Гом Джигон нёс полную чушь.

— …Что?

Из-за того, что струи воды из душа затекали им в рты, раздавались влажные звуки.

— Сказал, что видел мой член.

Проспал три дня подряд без еды, а силы нести чушь, видимо, всё ещё остались.

Соун слегка прикусил его губу, словно призывая помолчать.

«У тебя зубы чешутся?» После смеющегося шёпота мокрый язык лизнул подбородок, скользнул выше и потёрся о нижнюю губу. Ведомый желанием хорошенько всё обслюнявить, Чахая облизал и обсосал всё вокруг его рта.

— Вау, если подумать, это было подло.

— Что именно?

— Ты даже не ответил на предложение встречаться, а сам так заигрываешь.

Родинка под смеющимися глазами выглядела соблазнительно. Соун, словно заворожённый, смотрел в его глаза, напоминающие туманность, а затем чмокнул его прямо под глазом. Чахая сощурился от щекотки, и его ресницы коснулись щеки Соуна.

Чмок-чмок. Когда он несколько раз поцеловал его под глазом, то почувствовал, как руки, поддерживающие его ягодицы, сжались сильнее.

— Похоже, я и правда тот ещё псих.

— …Почему?

— Возбуждаюсь от того, что мне обсосали глаз.

— Придурок, со мной то же самое, когда мне засасывают губы.

Сказав это, Соун с запозданием понял, что ляпнул лишнее.

— Ча Соун, ты спятил?

Он приподнял Соуна и ещё сильнее вжал его в стену.

— Ага, спятил, — беспечно ответил Соун, положив руки ему на плечи.

Однако его лицо уже густо покраснело.

В будущем Земля будет уничтожена, а Чахая даже видел мою смерть, так какой смысл откладывать наши чувства? Если Земля погибнет прямо завтра, я захочу быть только с Чахаей и ни с кем другим.

Держа Соуна на руках, Чахая пнул дверь ванной. Он даже не выключил воду, так что струи из душа продолжали литься без остановки.

— Воду-то надо было выключить.

Чтобы не соскользнуть, Соун сильнее сжал ноги, обхватывающие его талию.

— Планета всё равно уже обречена, так какой смысл экономить воду?

Он был прав, но Соун думал не только об экономии воды, но и о закрытой входной двери. Другие члены гильдии тоже периодически заходили проведать Чахаю, и если бы они увидели их в таком виде...

— Эй, эй, дверь-то не заперта!

Соун изо всех сил заколотил по плечам Чахаи, который направлялся прямиком в спальню.

— А зачем её запирать?

Тот резко остановился и посмотрел на Соуна. Соун не мог попросить отпустить его, потому что от Чахаи, который до этого всё время спал с ничего не выражающим лицом, теперь так и била ключом энергия. Наблюдая за его тихим сном, Соун даже не мог предположить, когда тот проснётся. Соун слегка ущипнул Чахаю за щёку.

— Просто запри.

— А кто сказал, что мы будем делать что-то странное?

От такой реакции в духе «из-за чего весь сыр-бор?» Соуну стало неловко.

— Тогда опусти меня!

— А, ну, раз гильдмастер велит запереть, надо запереть, даже если ничего странного мы делать не будем.

Он перехватил Соуна поудобнее и запер входную дверь.

— Только попробуй.

— Говорю же, не буду.

Везде, где они проходили, на полу оставались лужи. Войдя в спальню, Чахая закрыл дверь ногой. Опустив Соуна на кровать, слишком узкую для двоих, он навис над ним. Опираясь на четвереньки, словно зверь, Чахая пристально посмотрел на Соуна. Соун, который до этого неуловимо избегал его взгляда, на секунду опустил глаза, но затем всё же посмотрел в ответ.

— Чего тебе?

— Землеройка, что же делать, раз тебя так легко обмануть?

— В смысле?

— Я вообще-то собираюсь делать странные вещи.

Чахая задрал футболку Соуна и уткнулся в него лицом.

— Эй!

Соун ударил Чахаю кулаком по спине, но в ударе не было особой силы. В итоге он просто обнял спрятанную под футболкой голову Чахаи, чувствуя, как по груди расходится влажное горячее дыхание.

Чахая повернул голову набок и прижался ухом к его груди. Соун, используя свою футболку как полотенце, вытер ему волосы и приподнял ткань, чтобы тому было легче дышать. Под ней он увидел Чахаю, который с закрытыми глазами слушал стук его сердца.

— Чахая, всё в порядке? Что-то болит?

Чахая слегка повернул голову и посмотрел на Соуна.

— Я показался тебе слабаком?

— Создавать Врата вообще-то не выглядит простым делом.

Ведь казалось, будто все животные и растения на Земле кричали, сопротивляясь их открытию.

— Всё трудно только в первый раз, во второй уже легче.

С этими словами он резко приподнялся, снова заперев Соуна между своими руками и ногами.

— А поесть?

— Я уже сыт Космосом Ча Соуна.

Соун хотел было схватить за волосы игриво улыбающегося Чахаю, но передумал. Вместо этого он мягко обхватил его лицо ладонями и закрыл глаза. Он ждал поцелуя, но Чахая даже не шелохнулся. Слегка приоткрыв глаза, Соун увидел, что тот изо всех сил сдерживает рвущийся наружу смех.

— Чего тебе?

Чахая в точности повторил его недавнюю фразу, отчего Соуну стало жутко стыдно, и он оттолкнул его лицо. Звонкий смех рассыпался по его ладоням.

Он упёрся локтями по обе стороны от лица Соуна, не давая ему сбежать. Соун чувствовал себя так, словно гравитация с силой вдавливала его в кровать. А может, он просто оказался в ловушке, созданной Чахаей. На этот раз Чахая закрыл глаза, и Соун, инстинктивно потянувшись руками к его шее, тоже опустил веки.

Более мягкие, чем прежде, поцелуи Чахаи осыпали его влажные губы. Мог ли он когда-нибудь подумать, что всё обернётся именно так? Во времена своей безответной любви он даже не смел мечтать о том, чтобы соприкоснуться губами с Чахаей. «Ведь нельзя же переходить черту, за которой нет возврата», — думал он.

Их дыхание было таким же влажным, как и трение прильнувшей друг к другу мокрой кожи. Соун приоткрыл рот шире, когда язык Чахаи проник глубже, чем он ожидал. Когда тот, заострив язык, провёл им по нёбу, у Соуна невольно поджались пальцы на руках и ногах. Скользящий внутри язык, казалось, готов был достать до самого горла.

— Эй, м-м, слишком...

Соун слегка сжал волосы на затылке Чахаи, но тот лишь наклонил голову под углом, проникая ещё глубже. Казалось, этот поцелуй вытянет из него всю влагу, но стоило тому что-то высосать, как губы снова становились мокрыми. Их слюна смешивалась и проглатывалась так, что уже невозможно было разобрать, чья она.

— Ха-а.

Сделав глубокий вдох, Чахая оторвался от его губ. Когда Соун провёл рукавом по его блестящим губам, тот ойкнул, притворившись, что ему больно. Соун быстро убрал рукав, и Чахая выпятил губы.

— ...Ты чего?

— Щиплет.

Он так и остался с вытянутыми губами, всем своим видом прося поскорее их «исцелить».

— Чего несёшь, — тихо пробормотал Соун и легонько чмокнул его в губы.

— Тебе нравится класть конфеты «Малланг-со» в рот, а потом сразу вынимать?

— При чём тут это?

— Да при том. Я-то всё это время их рассасывал.

С этими словами этот наглец даже открыл рот, произнеся «А-а».

— Хватит врать, сам же сказал, что губы болят.

— Язык тоже болит.

Когда Чахая высунул красный язык, Соун, не желая уступать, сжал губы и прикусил его. Чахая хихикнул и принялся двигать языком туда-сюда, отчего Соун от неожиданности открыл рот.

— Ты сумасшедший...!?

Лицо, на котором до этого был лишь румянец, теперь пылало огнём. Язык, только что блуждавший во рту Соуна, всё ещё скользил по его нижней губе. Одним плавным движением Чахая провёл языком от его ключиц до самого подбородка. На месте прикосновения остался приятный холодок. Он ухватился за мокрую футболку Соуна и стянул её через голову. Когда взъерошенные волосы опали обратно, Соун напрягся ещё сильнее, чем раньше.

Вспомнились слова друга из университета, рассказывавшего о своём первом разе. Тот говорил, что ни за что не справился бы на трезвую голову, поэтому ему пришлось напиться.

Тогда Соун думал, неужели в этом была такая необходимость, но теперь он всё понял. Сердце бешено колотилось, он совершенно не знал, куда деть руки и ноги, и казалось, что только алкоголь мог бы помочь ему справиться с этой ситуацией. Меня вот так кроет, а Чахае вообще хоть бы что? — подумал Соун и бросил на него быстрый взгляд.

Его глаза, обычно ясные, как звёздная туманность, сегодня казались словно чем-то поглощенным. Соун встретился с этим мерцающим, полыхающим жаром взглядом. Чахая, словно смутившись, лишь приподнял уголки губ в улыбке, а затем уткнулся лбом в плечо Соуна.

Кажется, Соун понимал, почему он так себя ведёт. Прижавшееся к нему тело Чахаи было твёрдым как камень — похоже, он тоже нервничал. Чувствуя, как его член придавило чужим, Соун сам расстегнул пуговицу на штанах и опустил молнию.

Мокрые штаны прилипли к коже и никак не хотели сниматься, поэтому ему пришлось поёрзать, из-за чего член Чахаи налился ещё больше. Чахая рывком стянул застрявшие на бёдрах штаны. Вместе с ними слетело и нижнее бельё, так что Соун в мгновение ока оказался полностью обнажённым, прижимаясь к Чахае. Он чувствовал, как пульс бешено бьётся во всём теле.

— Я сейчас с ума сойду.

Он просунул руки ему под мышки и прижался ещё крепче, не оставляя между ними ни миллиметра свободного пространства. Их мокрые тела постепенно высыхали от взаимного жара, а внизу всё было настолько возбуждено, что это ясно чувствовалось даже без взглядов. Чмокнув Соуна в подбородок, Чахая с неохотой отстранился и пощекотал языком его кадык. Чувствуя, как чужое дыхание опускается всё ниже, Соун ощутил, что у него перед глазами всё плывёт.

Зачем тут вообще нужен алкоголь? В голове и так всё как в тумане, но при этом ощущения в теле были невероятно чёткими.

Соун, сам того не осознавая, потёрся своим членом о член Чахаи и судорожно выдохнул.

— Можно мне всё это пососать?

Чахая поднял взгляд на Соуна, остановившись прямо напротив его затвердевших сосков. Вместо ответа Соун притянул к себе голову Чахаи, и тот тут же жадно втянул в рот один из них.

«Угх...» Шок, от которого потемнело в глазах, длился недолго: Чахая опустил руку и начал поглаживать головку его члена. Его пальцы, огрубевшие от постоянного обращения с мечом, казалось, царапали нежную кожу. Затем он опустил руку ещё ниже и скользнул одним пальцем между сомкнутыми ягодицами.

Соун вздрогнул и выгнулся. От этого нового, совершенно незнакомого ощущения казалось, будто кто-то бесцеремонно вторгается в самое уязвимое место его тела.

Другой рукой Чахая обхватил оба члена вместе и начал медленно поглаживать их движениями вверх-вниз.

— Ты ведь помнишь, что у меня ещё остался номерок? И одно желание тоже?

Он говорил медленнее обычного, но Соун всё равно соображал с трудом — его разум заволокло туманом.

— Ха-а!

Его затуманенный разум мгновенно прояснился, когда Чахая поднял обе его ноги. Он увидел Чахаю, который устраивался у него между ног. Обхватив Соуна под бёдрами и прижав их к его груди, Чахая большими пальцами раздвинул ему ягодицы.

От осознания того, что его самое скрытое место теперь как на ладони перед Чахаей, Соун окончательно пришёл в себя. Он задёргался, пытаясь вырваться, но Чахая навалился на него всем своим весом, надёжно фиксируя. Из-за этого Соун оказался сложен чуть ли не пополам и был вынужден смотреть на Чахаю снизу вверх.

— Отпусти, не надо...! — Соун выкрикнул это почти шепотом.

— Ты же сам разрешил мне всё тут пососать.

Чахая, потерявший самообладание, так же тяжело дышал. Ему хотелось вылизать всё до последней капли предэякулята на члене Соуна. Казалось, этот порыв утихнет, только если он сожрёт Соуна целиком, без остатка. От Соуна и так всегда приятно пахло, но теперь, когда мешающая одежда была сброшена, его сладковатый аромат словно окончательно парализовал рассудок.

— Ча Соун, кажется, сегодня я использую и свой номерок, и желание.

Чахая с силой укусил его за приподнятое бедро.

От укуса Соун прерывисто выдохнул, и Чахая, словно извиняясь, мягко лизнул его ягодицу. Соун, не в силах ни вырваться, ни что-либо сделать, лишь исказился в лице. Чахая кусал и вылизывал пухлые ягодицы, внимательно наблюдая за реакцией. Хотя нет, на самом деле у него не было сил даже на наблюдения. В нём бушевало дикое желание сосать и вылизывать не только его член, но и всё внизу, пока там всё полностью не расслабится.

Как только Чахая отпустил дрыгающиеся ноги Соуна, тот попытался перевернуться, чтобы сбежать с кровати. Сначала сам лез ко мне, а как дошло до дела — опять за своё. Чахая с силой надавил ему на низ живота, отрезая пути к отступлению. Давление на живот было таким сильным, что Соуну показалось, будто он сейчас обмочится, и всё его тело рефлекторно напряглось. Чахая лизнул головку его твёрдо стоящего члена.

— Сумасшедший, просто сумасшедший... — пробормотал Соун с горящими глазами.

— Ты постоянно называешь меня психом, вот я, кажется, и вправду рехнулся.

Пробормотав это прямо ему в член, Чахая внезапно открыл рот и вобрал его в себя.

— Хгх!.. — Соун содрогнулся всем телом, словно не веря происходящему.

— А-ах... Чахая, нет… не надо.

Внутренняя сторона его бёдер так сильно дрожала, что Чахая каждой клеточкой ладоней чувствовал эту дрожь. Казалось, стоит ему потерять контроль, и он вцепится в эти бедра так, что причинит боль. Соун был таким очаровательным, что Чахая сам не понимал, откуда в нём берется эта жестокость. Он заглотил член до самого горла, а затем отстранился, оставляя на нём влажный след тягучей слюны.

— Ах!

Соун до побеления костяшек вцепился в простыню, когда Чахая снова взял его в рот. Оказавшись в узкой, обжигающе горячей пещере, Соун почувствовал, как его плоть невероятно туго сжимают со всех сторон. От нахлынувшего удовольствия перед его рефлекторно распахнутыми глазами потолок пошёл разноцветными пятнами. Чахая резко выпустил член изо рта и снова задрал ноги Соуна вверх.

Набрав полный рот вязкой слюны, он сплюнул её прямо ему на вход. Соун лишь тихо вскрикнул: «Эй!..»

Он побоялся снова назвать его психом, чтобы тот и вправду не сотворил какое-нибудь безумие.

Чахая собрал языком стёкшую по ложбинке между ягодиц влагу, проводя им снизу вверх. От тихого стона Соуна у Чахаи, казалось, встал даже мозг. Сколько же он терпел после того украденного поцелуя! Ему стоило лишь взглянуть на Соуна, как в голове начинали роиться самые грязные мысли. Теперь, когда оригинал лежал прямо перед ним, было чудом, что он вообще ещё не свихнулся окончательно.

Чахая принялся массировать пальцами подрагивающее отверстие. Соун, тяжело и жарко дыша, с трудом сфокусировал взгляд на нависшем над ним Чахае.

— ...Там, не делай так. Нгх!

Вместо пальцев, дразняще давивших на вход, словно собираясь войти и передумывая, Соун вдруг почувствовал влажный язык Чахаи. Тот начал так жадно высасывать его отверстие, что Соуну казалось, будто у него сейчас вырвет всё нутро. А когда он взял в рот его яички, Соун едва не лишился рассудка. Стоило там, внизу, хоть немного подсохнуть, Чахая глубоко заглатывал его член, чтобы скопилась тягучая слюна, и выплевывал её прямо на вход. Соуну казалось, что вся нижняя половина его тела теперь ни на секунду не высыхает.

Он никогда в жизни не мог себе представить, что его будут так вылизывать, поэтому лишь беспомощно барахтался.

— Давай... давай просто займемся этим? — выдавил Соун.

Чахая, поднявший голову у него между ног, тоже был весь мокрым от слюны.

— Возьми лосьон, или что-то вроде того.

Соун завертел головой, пытаясь найти смазку где-нибудь в комнате.

— То, что я сейчас делаю — это и есть мой номерок номер один, — протяжно растянул слова Чахая. Затем чуть склонил голову и с громким чмоканьем засосал кожу на ягодице.

Соун хотел было возмутиться, что за бред он несет, но лишь судорожно поджал пальцы на ногах. Потому что Чахая снова принялся исступленно вылизывать его снизу.

Когда он губами втягивал в себя плотно сжатое колечко мышц, Соуну действительно казалось, что он сейчас вывернется наизнанку, и он начинал поскуливать, едва не плача. Один палец скользнул в расслабленный проход. Впервые в жизни к его внутренним стенкам прикасались. Чувствуя, как палец хозяйничает не снаружи, а прямо у него внутри, Соун замер, не смея пошевелиться. Он боялся, что если дернется, то повредит себе что-нибудь внутри.

— Чахая... Чахая.

— М? — хрипло отозвался тот, пуская слюну прямо в приоткрывшееся отверстие.

— Хгх... не хочу слюну. Давай просто чем-нибудь другим.

— Нет уж. Ты что, ешь «Малланг-со» с лосьоном?

Что за извращенная логика!

Не успел Соун возразить, как внутрь проник второй палец и раздвинул влажный проход, словно ножницами. «Ах!» В приоткрывшееся кольцо мышц снова капнула густая слюна.

— Ах ты, сукин сын...
— Да, я бешеный пёс, поэтому человеческую речь не понимаю.

Он закинул ноги Соуна еще выше и вставил в него по одному пальцу с каждой руки. Соун посмотрел вниз и увидел, как Чахая, приподнявшись на коленях, беззастенчиво растягивает его. Чахая высунул язык и прямо в насильно растянутое отверстие пустил тягучую нить слюны.

Как можно плевать туда...

Соун впервые в жизни подвергся такому визуальному насилию. Но он не мог сказать, что ему это противно, потому что Чахая принялся нежно вылизывать туго растянутые складочки.

— Ты правда свихнулся! Точно свихнулся. Ах!

Словно решив окончательно игнорировать любые слова, Чахая вкручивающим движением вогнал в него сразу три пальца. Растянутый проход без труда поглотил их, но теперь Чахая не просто раздвигал его, как раньше, а начал нежно почесывать внутренние стенки.

— Ах, хнг...

Почувствовав, как податливая плоть внутри ластится к кончикам его пальцев, Чахая не выдержал и добавил четвертый. Он вгонял пальцы так глубоко, что снаружи оставались только костяшки ладони. От этих толчков Соун метался где-то на грани между диким удовольствием и животным страхом.

— Если ты так... нгх! Слишком много пальцев..!

— Не много.

Чахая кусал и посасывал внутреннюю часть его бедра, не останавливая движений рук. Это была прелюдия, призванная подготовить его и избавить от боли, но когда в тебя всажены сразу четыре пальца, это не могло не ощущаться до безумия грубо.

— Хы-ы... у тебя такие грубые руки.

— Буду двигать... нежнее.

Он сложил все четыре пальца вместе и медленно, вкручивающим движением провернул их. Соун разразился стонами, похожими на судорожный припадок.

— Ты же мне там... всё сотрешь. Я серьезно.

Соун, изо всех сил вытянув руку, вцепился в запястье Чахаи, находившееся у него между ног. Только тогда Чахая понял: проблема была не в том, что он двигался слишком резко, а в мозолях на его пальцах.

Так не пойдет. Если не расслабить его как следует, Ча Соун пострадает.

Чахая послушно позволил удерживать свое запястье и вытянул пальцы. Растянутое отверстие, блеснув алым нутром, вздрогнуло и сжалось, оставив лишь крошечную щелочку.

— Ты, бля... зачем ты так напролом лезешь.

— Разве я напролом?

Чахая просунул кончик языка в эту маленькую щелочку и вытащил обратно. Мало того, что вокруг входа влажно поблескивала слюна, так еще и раскрасневшееся лицо Чахаи между его ног выглядело до одури пошло, отчего Соуна то и дело бросало в жар.

Соун вдруг осознал, что зажатое в его руке запястье Чахаи было намного горячее, чем обычно. Он отпустил его руку и тыльной стороной ладони провел по члену Чахаи, который находился прямо под ним. Соун не решился обхватить его сразу, но даже от этого мимолетного касания на тыльной стороне ладони осталась липкая смазка.

От этого невинного жеста бедра Чахаи резко напряглись.

— Землероечка моя, хочешь потрогать мой член?

— Иди сюда, дай хоть губы твои пососу.

Свободной рукой Соун слегка ущипнул Чахаю за губы. Чахая, словно кусающийся зверек, принялся легонько прикусывать пальцы Соуна.

— ...Придурок, тебе вообще не стыдно? — спросил Соун, сгибая указательный палец, чтобы тому было удобнее кусать.

Чахая, облизав костяшку пальца, оторвался от его руки и бросил: «Вообще ни капли».

— Тогда почему стыдно мне?

Соун закрыл лицо обеими руками. Стоило ему вслух признаться, что ему стыдно, как лицо запылало еще сильнее. Чахая, видимо решив, что это идеальный момент, снова взял его член в рот.

Этот ублюдок реально... как он так мастерски сосет чужой член?

Но, поразмыслив, Соун вдруг понял, что и он сам вполне мог бы взять в рот у Чахаи.

— Эй... я тоже... я тоже это сделаю.

— Что сделаешь?

— Я тоже тебе отсосу...!

— Только не сейчас, — невнятно пробормотал Чахая, так как головка всё еще была у него во рту. — Мне сегодня тоже стыдно его тебе показывать.

Он крепко обхватил рукой ствол и принялся жадно втягивать головку, с которой стекала смазка. От ощущения, будто самую толстую часть члена сейчас буквально вырвет с корнем, по яичкам пробежал острый, пронзительный импульс. Чахая продолжал сосать, не оставляя во рту ни капли воздуха, создавая предельный вакуум.

«Я... сейчас кончу!» Почти одновременно со сдавленным вскриком Соуна, Чахая втянул его в себя так жадно, что сильнее было уже просто некуда.

Соун, не зная, куда деть руки, просто судорожно скомкал простыни. Пока из его центра толчками извергалось семя, перед глазами то темнело, то вспыхивал такой ослепительный свет, что невозможно было даже держать их открытыми. Во время оргазма Чахая дошел до того, что начал дразнить уретру языком, заставляя Соуна стонать и умолять прекратить.

Соун содрогнулся, когда выплеснулись последние капли, но он даже засомневался, вышли ли они вообще. Потому что Чахая заткнул его уретру языком, как пробкой.

— Хаа, хаа... — Соун прижал тыльную сторону ладони к влажному лбу, время от времени вздрагивая всем телом.

Чахая еще несколько раз покатал во рту ставшую до безумия чувствительной головку, а затем, тяжело выдохнув, поднял лицо. Скользнув вверх по его телу, он отвел руку Соуна ото лба и поймал его взгляд. Соун не знал, как сейчас выглядят его собственные глаза, но глаза Чахаи были полностью поглощены лихорадочным жаром.

— ...Ты проглотил?

Он спросил об этом просто потому, что не мог в это поверить, и Чахая в ответ слегка приоткрыл рот. Там смешались вязкая сперма и слюна, но количество было совсем крошечным.

Сумасшедший ублюдок, зачем ты это глотаешь. Кто так затыкает уретру, когда человек кончает. Тысячи слов вертелись на языке, но были безжалостно заткнуты губами Чахаи. Соун почти окоченел, потому что совершенно не хотел глотать собственное семя, но, как ни странно, он не почувствовал никакого особого вкуса. Наоборот, слюна Чахаи казалась ему до одури сладкой.

Всё, что осталось во рту, Чахая щедро выплюнул себе на ладонь. А затем, словно нанося лосьон, скользнул между его ягодиц и одним махом раздвинул проход сразу тремя пальцами. Каждый раз, когда эти пальцы бесцеремонно хозяйничали внутри, Соуна охватывал страх, смешанный с чувством абсолютной беспомощности.

Тогда Соун, набравшись смелости, решительно перехватил член Чахаи рукой.

«С ума сойти...» — слова вырвались сами собой.

До сих пор эта штука лишь упиралась в него или вскользь задевала тело, поэтому он не осознавал масштабов. Но теперь понял: это размер, который он ни за что в жизни не сможет в себя принять.

— Эй, нет... Эта штука не предназначена для того, чтобы вставлять её внутрь.

Чахая вдруг рассмеялся вслух, так что его грудь завибрировала.

«Легендарная члено-руда», — игриво прошептал он ему на ухо, но нависшее возбуждение скрыть было уже невозможно. Чахая прикусил его за ухо, заставив Соуна испуганно вжать голову в плечи, и под шумок сложил его тело пополам еще сильнее.

— Ча Соун-а, почему ты такой гибкий? «Наверное, потому что ел много «Малланг-со»?»

Соуну было тяжело дышать, но эта сложенная вдвое поза не причиняла боли. Напротив, он чувствовал на себе весь вес Чахаи, и от этого становилось как-то спокойнее.

Член Чахаи уперся в приоткрывшееся отверстие. Твердый ствол с силой раздвинул ягодицы. Даже не помогая себе руками, Чахая просто крепко обнял Соуна и медленно, с нажимом подался бедрами вниз.

— А-а, ахг!

Его нутро, которое, казалось, вот-вот вывалится наружу от того, как жадно Чахая его высасывал, теперь, наоборот, безжалостно вдавливали внутрь. Соун замотал головой, крича, что так нельзя, но он был зажат в таких крепких объятиях, что это было совершенно бесполезно.

В этот момент ему показалось, что он физически услышал влажный треск расползающейся плоти. Отверстие, поглотившее головку Чахаи, натянулось так туго, что это не шло ни в какое сравнение с жалкими пальцами.

«Чахая...»

Когда Соун слабо позвал его, внутри вдруг с влажным толчком обильно выплеснулось что-то горячее. Воспользовавшись тем, что проход стал скользким, Чахая протолкнулся еще глубже, и Соун резко вздрогнул, когда член ударил в особенно чувствительную точку. И снова из члена Чахаи обильно выплеснулась порция жидкости.

Он что, кончил?..

Соун в растерянности посмотрел на него, и Чахая ласково откинул прилипшие пряди с его лба.

— Можешь просто расслабиться и отключить голову.

— А?..

— Я тоже делаю это впервые, так что не знаю, как всё пройдет, но, говорят, эта штука обладает эффектом афродизиака.

— Ч-что обладает? — переспросил Соун.

— То, что выделяется из моего члена.

Чахая сделал резкий толчок бедрами, проникая еще чуть глубже, и эта жидкость мгновенно впиталась в стенки. К ужасу Соуна, внизу живота вдруг начал закипать обжигающий жар. И исходил он именно от стенок, по которым размазалась эта густая смазка.

— ...Что это такое. Странное чувство. Эй, эй...

— Ты хоть раз видел презервативы в круглосуточных магазинах лендмарка? — прошептал Чахая, прижавшись губами к его лбу.

Соун никогда не обращал на это внимания, но, если подумать, ему они ни разу не попадались на глаза. Так и не найдя, что ответить, он лишь застонал, когда член Чахаи погрузился еще глубже.

— Их там с самого начала не продавали. Хаа, с ума сойти. Ча Соун, почему ты так жадно меня засасываешь?

Соун с ужасом осознал, что их пах еще даже не соприкоснулся — Чахая вошел далеко не на всю длину.

— А-а, я не знаю... Эй, мне... слишком странно. Там, внизу...

Испугавшись ощущения, будто его низ живота сейчас разорвется от наполняющего его размера, Соун судорожно вцепился в Чахаю.

— По количеству того, что из меня льется, разве не понятно? Если бы мы надели презерватив, он бы уже лопнул.

Словно в ответ, Чахая обхватил верхнюю часть тела Соуна руками, крепко прижимая к себе.

Влажное хлюпанье не прекращалось ни на секунду. Внутри Соуна было столько предсеменной жидкости, что казалось, будто Чахая вдалбливается прямо в банку с лубрикантом. Зажатый в удушающих объятиях, Соун уже с трудом соображал от накатывающих волн невыносимого удовольствия. Чахая вогнал член глубоко внутрь и начал плавно, тягуче вращать бедрами.

— Ха-а...

Соуну оставалось лишь до побеления в костяшках вцепиться пальцами в спину Чахаи. Член внутри безжалостно сминал всё на своем пути, проталкиваясь еще глубже.

— А-а, нет, нельзя.

— Ха-а, еще совсем немного...

— Ты то же самое... говорил пару минут назад...

— Тебе больно?

Чахая снова ласково убрал мокрые пряди с его лба.

Сказать, что не больно — значит солгать, — но, как ни странно, каждый раз, когда Чахая чуть оттягивался назад, Соуна охватывало чувство сосущей пустоты, и мышцы сами собой инстинктивно сжимались, умоляя вернуть всё обратно.

Кажется, он сказал про афродизиак, просто чтобы помочь мне расслабиться. Но Соун даже представить себе не мог, что может выделяться столько смазки, что им вообще не понадобится никакой лубрикант.

— Эй... если ты вставишь его целиком, я ведь порвусь на части, да?

Даже того, что уже было внутри, хватало с лихвой. У Соуна мелко задрожали ресницы.

Чахая бы с радостью всадил его до самых яиц прямо сейчас, но он изо всех сил старался замаскировать рвущееся наружу дикое возбуждение улыбкой. Решив, что Соуну слишком тяжело лежать под его весом, он слегка выпрямился в пояснице, но из-за смены угла вошел только глубже.

— А-ах! — Соун широко распахнул глаза.

Ногами, закинутыми на плечи Чахаи, он инстинктивно уперся и приподнял бедра, пытаясь отстраниться. Член, до этого насквозь прошивавший узкий проход, едва не выскользнул наружу. Но Чахая тут же намертво обхватил бедра Соуна обеими руками, не давая сбежать.

— А-а, больно!

Видимо, и впрямь было больно, раз натянутое до предела отверстие так сжало ствол. Внутрь снова выплеснулся предэякулят, отчего Соун прерывисто выдохнул. «Эй, у меня в животе постоянно жарко. Щекотно...» — от этих жалобных стонов, которые он обычно себе не позволял, Чахая прикусил его голень. Всё тело Соуна уже было покрыто беспорядочными следами от засосов.
Крепко удерживая его за бёдра, Чахая далеко отвёл таз назад. Казалось, низ Соуна сам торопил его вернуться, и он резко вбился обратно. Ха-а, хы-ы-ы...! Соун не мог даже плотно сжать зубы, лишь издавал стоны. Чахая двигал бёдрами, ни на секунду не сводя глаз с Соуна.
Соун, обхватив низ живота обеими руками, то томно приоткрывал фиолетовые глаза, то в них вспыхивала растерянность. Продвигаясь сквозь мокрые стенки, Чахая принялся тереть какое-то выпуклое место — и Соун в панике схватился за свой член. Казалось, он будет его дрочить, но он лишь сжимал его так, что рука побелела.
— Ча Соун, можешь кончать. Я ведь тоже... кончаю.
Предэякулят больше не выходил, но внутри всё и так было залито выделенной жидкостью. Когда Чахая начал ворочать там членом, призывая его кончить, Соун издал пронзительный стон. «Не делай так». Соун посмотрел на Чахаю так, будто сейчас кончит не спермой, а чем-то другим.
— Пи-пи?
— Сумасшедший… ублюдок!
Слово «сумасшедший» послужило для Чахаи чем-то вроде спускового крючка, и он принялся двигаться в Соуне совершенно без тормозов. Когда он глубоко вогнал член в извилистое нутро, ладонь Соуна сама собой раскрылась. От этого брошенный член жалко затрепетал.

Чахая прижал оба запястья Соуна к кровати, чтобы тот снова не схватил член. Затем он выпрямил ноги, и вошёл максимально глубоко.
Агх — казалось, во всём теле остались только ощущения снизу. Чем чаще повторялись эти почти яростные удары изнутри, тем чувствительнее становилось всё внутри. От наслаждения, которое давал член Чахаи, скребя там, куда сам Соун не мог дотянуться, в голове всё путалось. Он больше не мог ни о чём думать, хотелось только, чтобы его внутри трахали ещё беспощаднее.
— Ха-а... это... правда?
— Что?
Вопрос прозвучал нежно, но снизу он вбивался предельно резко.
— Ну это... афродизиак... это он?
— А, правда конечно.
Чахая вращал членом, словно массируя его изнутри — казалось, он пытался проникнуть еще глубже. Внутри, где всё насильно раздвигалось с каждым его движением, разливалась жгучая, тупая боль.
Даже если это была ложь, чтобы его успокоить, Соуну было всё равно, и он поймал себя на мысли: Неужели я настолько озабоченный? Чахая возобновил движение, а Соун умолял отпустить его руки. Хоть Соун и брыкался, ему было не сбежать, поэтому Чахая отпустил его, и тот внезапно схватил себя за ягодицы. Соун раздвинул их в стороны, и отверстие ещё плотнее обхватило член.

От этого действия, требующего вставить ещё глубже, Чахая окончательно отпустил поводья и широко раздвинул бёдра Соуна. Зафиксировав их руками, он с силой вынул член и вогнал его так, что живот Соуна вздулся.
— А-а! Х-ха! Чахая, со мной… со мной что-то творится.
— И со мной… Чёрт, почему ты такой…
Чахая, казалось, заскрежетал зубами от мощного наслаждения. Соун затуманенным взглядом посмотрел на Чахаю, который находился между его ног. На разъярённом теле повсюду проступили вены. Тот тоже смотрел на Соуна глазами, полными жара.
В тот момент, когда их глаза встретились, над плечами Чахаи заколыхался его белый Космос. Из-за неудержимого наслаждения Космос вырвался наружу и готов был полностью поглотить Соуна.
— Эй, твой Космо... нгх!
Тот тоже заметил свой Космос, тут же убрал его и ухмыльнулся.
— Это оттого, что я чертовски возбуждён.
Чахая обхватил член Соуна одной рукой. Тот, который до этого болтался туда-сюда при каждом движении, теперь стоял в полном напряжении.
Угх...! В тот же миг из члена Соуна брызнула белая мутная жидкость. Это был второй оргазм, поэтому жидкости было меньше, чем в первый раз, но она успешно долетела до его собственной груди.
Чахая слизал остатки спермы с ладони и тут же плотно обхватил головку. Стоило ему начать вращать рукой, как Соун издал пронзительный звук, похожий на крик. «Не надо, не делай этого...!» Рассудок окончательно покинул его, он даже не беспокоился, что кто-то может услышать.
Чахая принудительно пробивал неистово сжимающиеся стенки, продолжая бить в точку, от которой Соун получал больше всего удовольствия. Одновременно с этим он до изнеможения тер зажатую в ладони головку, отчего Соун начал извиваться, пытаясь убежать от запредельного наслаждения. Он даже что-то выплеснул прямо в ладонь, но Чахая и это всё слизал.
Член с влажным звуком выскользнул из полуразвернутого тела Соуна. Из отверстия, растянутого до размеров члена, потекла жидкая субстанция.
От этого ошеломляющего зрелища Чахая сам едва не лишился рассудка, поэтому тут же перехватил сзади руки Соуна, который пытался уползти. Он одним мощным толчком вошел в Соуна, стоявшего на коленях. Мгновенно сузившееся внутри пространство раскрылось, липко и крепко обволакивая член. Внутренние стенки, словно целуя, плотно прильнули к нему, не оставляя ни единого зазора.
— Ха, Ча Соун, а мы ведь идеально подходим друг другу, да?
— Ха-а, не знаю... У меня только ты… А-а!
— Да, у меня то же самое. Мне достаточно только тебя. Тебе тоже не нужны другие... эти ублюдки из высших видов.
Чахая, вошедший до упора, на мгновение замер, переводя дыхание. Из приоткрытого рта Соуна медленно, капля за каплей, стекала слюна.
— Никто так не может, а, блять, я же самый лучший, да?

— Сколько раз мне повторять... Ха-а...

— Но ты всё равно скажи ещё раз.

Хотелось бы что-то ответить, но стоило ему попытаться податься вперед своим отяжелевшим телом, как Чахая, не давая ни секунды на передышку, тут же прижимался следом. В итоге Соун уперся в изголовье кровати и больше не мог отстраниться. Было хорошо, даже слишком, но это был явный перебор.
Соун, тяжело дыша, вцепился в изголовье. Он попытался приподняться, чтобы попросить об отдыхе, но Чахая, не прерывая проникновения, снова прижался к нему. Поскольку тело Соуна обмякло, привалившись к изголовью, он оказался полностью поглощен Чахаей со спины.
Стоило Чахае толкнуться бедрами, как Соун оказался зажат между ним и изголовьем. Из-за силы тяжести ощущения от члена, проникающего глубоко внутрь, стали только острее. Чахая протянул руку к члену Соуна, который терся об изголовье.
— Сказал же не делай этого, я сейчас кончу... Я ведь кончаю... чем-то странным.
— А мне показалось очень вкусным.
Несмотря на яростное сопротивление, после двух оргазмов член Соуна так и не стал полностью твёрдым. С этого ракурса было видно, что затылок Соуна сильно раскраснелся. Взгляд скользил по изящной линии позвоночника к самому основанию, а ниже во всей красе открывалось отверстие, заглатывающее его член.
Упершись в изголовье, он был в ловушке, но Чахая лишь крепче вцепился в его талию. Словно всё, что было до этого, было лишь мелочью, он увеличил скорость, и Соун, окончательно потеряв рассудок, лишь стонал. Поразительно, но ощущение принудительно раскрывающихся глубин дарило невероятное наслаждение.
Неужели так и должно быть? Соуну казалось, что наслаждение пропитало его до самого мозга.
— Ах, хорошо.
— Где именно хорошо?
— Просто... просто всё хорошо. Всё, что ты делаешь.
Член Чахаи, двигавшийся так быстро, что казалось, всё внутри сейчас сотрется и исчезнет, в какой-то момент расширился до предела. Чувствовалось, как весь ствол пульсирует перед эякуляцией, но он продолжал тереться о воспалённое нутро. «А, Чахая, я правда, больше не могу. Кажется, у меня там сейчас всё сотрется…» Соун, крепко вцепившийся в изголовье кровати, не мог даже закончить фразу.
В тот миг, когда в голове словно что-то взорвалось, член Чахаи внутри начал неистово содрогаться. Издав низкий стон, он крепко обнял Соуна обеими руками и начал изливаться.
Соун медленно разжал пальцы, сжимавшие изголовье. Из-за того, что Чахая продолжал его удерживать, голова сама собой склонилась к нему. Семя, заливавшее внутренности, жгло в местах растяжения, заполняя собой всё пространство внутри.
Обычно же выделяется немного и всё…
Соун заерзал из-за жидкости, которая продолжала заполнять его изнутри. Несмотря на это, Чахая просил ещё немного так полежать, осыпая его затылок поцелуями. Соун в замешательстве обернулся на Чахаю. Из-за того, что тот всё ещё кончал, появилось ощущение, что живот переполнен.

Это было не похоже на сперму, это было словно...
— Эй, эй... ты... внутрь меня... не это самое?
— А?
Чахая легонько поцеловал Соуна и в губы.
— ...Ведь нет?

Он время от времени морщился, и каждый раз внутри прибавлялось жидкости.
Лицо Соуна исказилось, будто он сейчас заплачет. «Ты ведь не писаешь в меня?» — он наконец выговорил то, что едва решался произнести.
Чахая, с венами, вздувшимися на висках, прижался лбом к плечу Соуна.
— Землеройка, ты извращенец?
— Но почему тогда её так много...
Соун вцепился в руки Чахаи, обнимавшие его. Тот снова начал целовать его в затылок, шепча: «У меня её просто много».
«И это сперма...?»
«Потом выну и покажу. С чего ты взял, что это моча, совсем с ума сошёл?»
После этого шепота Чахая не выдержал и рассмеялся. Из-за этого Соуна прошиб холодный пот от спермы, которая всколыхнулась внутри него.
— Ах ты ж ублюдок...

Лежащий на спине Соун приподнял голову и свирепо зыркнул на него. Впрочем, его запала хватило ненадолго: силы окончательно иссякли, и он бессильно уронил голову обратно.

— Ага, этот чокнутый ублюдок к твоим услугам.
Чахая сидел на краю кровати и массировал измученные бёдра и икры Соуна. Два полотенца, которые Чахая подложил ему под ягодицы, промокли насквозь за считанные мгновения. У Соуна не было сил даже помыться, он лежал совершенно обессиленный, поэтому Чахая заботливо приносил ему воду и даже достал из холодильника «Малланг-со», развернул и сунул ему прямо в рот.
— Что мне делать... если оно теперь не закроется.
Соун сосал конфету, а в конце разжевал и проглотил её.
— Правда... что делать, если не закроется.
Чахая не сразу понял, о чём речь, но, видимо, тот имел в виду то, что внизу. Он ответил с предельно серьезным видом:
— Закроется, не переживай.
— Откуда тебе это знать.
— Если и правда не закроется, заставим Чо Гёнмина починить.
— Ах ты...! — Соун вытащил подушку из-под головы и швырнул её в Чахаю. Тот даже не стал уворачиваться и принял удар прямо в лицо, но почему-то при этом его губы расплылись в улыбке. Вскоре его руки снова задвигались, продолжая массаж.
Поскольку этот парень ухаживал за ним всеми силами, Соун не мог продолжать на него злиться и лишь плотно сжал губы.
Спустя некоторое время Чахая внезапно широко расставил руки.
Словно спрашивая: «Ну что, пойдём мыться?» — и Соун, пошатываясь, с трудом приподнялся на кровати. Чахая, не дожидаясь, пока Соун сам к нему прильнёт, подошёл и рывком поднял его на руки. На Чахае были надеты брюки, поэтому полностью обнажённый Соун пальцами ног зацепил простыню.
— Вау, какая техника. Хочу, чтобы мой член пососали пальцы ног Ча Соуна.
— Сумасшедший, следи за языком...!
Поскольку ему пришлось руками забирать простыню, застрявшую между пальцами ног, удар по губам пришлось отложить. Соун обмотал простынёй и себя, и его. В этот момент из него снова вытекло немного спермы, из-за чего его лицо недовольно скривилось.
По пути в ванную он мельком взглянул в сторону прихожей, но входная дверь оставалась нетронутой — ровно в том же виде, в каком он запер ее ранее. Сколько времени прошло с тех пор, как он вошел? Пока его несли в ванную, Соун перевел взгляд на часы в гостиной. Прошло как минимум два часа.

Вода в ванной все еще лилась, поэтому там скопилось достаточно пара. Наоборот, благодаря влажности пересохшему горлу стало намного легче. Если бы это был его дом, он бы прилёг в ванну с видом на город, но здесь была только душевая кабина, что вызывало лишь досаду.

Чахая на скорую руку усадил Соуна на унитаз и осмотрелся, нет ли подходящего стула. Когда тот внезапно вышел, Соун, решив помыться сам, ухватился за раковину и приподнялся. Но стоило ему это сделать, как скопившаяся внутри сперма выплеснулась в унитаз.

Соун в испуге снова плюхнулся на сиденье и крепко сжал руками простыню, в которую был завернут. Чуть приподняв ягодицы и заглянув вниз, он увидел, как в воде плавает белая сперма.

Не то чтобы я и правда думал, что это моча, но...

Услышав шаги возвращающегося Чахаи, Соун поспешно выпрямился. Чахая принес обеденный стул и поставил его в душевую кабину.

— А, да брось. Я и сам могу стоя помыться.

Чахая, хмыкнув в духе «ну давай, попробуй», ухватился за спинку стула и стал ждать. Соун опасался, что из него снова выльется сперма, но, к счастью, кроме того раза больше ничего не вытекло. Поднявшись с унитаза, он изо всех сил напряг дрожащие ноги.

Я ведь не день и не два гонялся за мутантами с Матахари в руках, кто бы мог подумать, что силы иссякнут так легко.

Впрочем, видимо, выносливость для драк и для секса расходуется совершенно по-разному. А может, он так вымотался из-за того, что его без конца атаковали в самое уязвимое место.

Соун попытался уверенно зашагать, но в какой-то момент издал тихий стон от пронзительной боли. Чахая приподнял стул за спинку и с силой опустил его обратно, всем своим видом говоря: твое место здесь. Соуну ничего не оставалось, кроме как сесть на стул задом наперед, расставив ноги. Если бы он сел прямо, то не смог бы вынести ноющей боли внизу.

— Итак, а теперь я приступаю к купанию гильдмастера «Тачхон», — игриво произнес Чахая, настраивая в душе теплую воду.

Затем он вспенил в руках шампунь и принялся мягко мыть голову Соуну. Каждый раз, когда пена стекала вниз, он заботливо смахивал ее со лба ребром ладони — и получалось у него это весьма ловко. Соун поймал себя на мысли, что Чахая справляется лучше, чем все те парикмахеры, у которых он когда-либо был.

— Гильдмастер, есть ли места, которые чешутся или которые нужно почесать сильнее?

— Нет, просто смывай.

— О? Опять ведешь себя как проблемный клиент.

Соун, сидевший с закрытыми глазами, не сдержал тихую усмешку. Ему вспомнилось, как этот придурок рассуждал про проблемных клиентов, когда они ехали к туннелю на северо-западе.

— Придурок, я же говорю, мне и так хорошо.

Он не пытался скрыть улыбку, но так как он свесил голову за спинку стула, Чахая вряд ли видел его лицо. Большие руки, которые осторожно массировали голову и смывали пену, приносили приятные ощущения. Растирая пену даже на шее, Чахая вдруг неожиданно звонко чмокнул его прямо в затылок.

— ...Бесстыжий ублюдок.

— А мне вот ни капельки не стыдно.

Честно говоря, Соун был смущен, но в глубине души его сердце радостно трепетало.

Никакой мочалки в ванной не оказалось, поэтому Чахая снова растер в руках шампунь, взбивая пену. Пока он намыливал предплечья, шею, а затем спину и грудь, Соун постепенно расслабился. Его разморило, и он плавно опустил голову на спинку стула.

Тем временем Чахая присел на корточки, вымыл ему бедра, а добравшись от икр до ступней, принялся массировать пальцами между пальцев ног. Когда он просунул свои пальцы между его, Соун отдернул ногу от щекотки, но его тут же поймали. Переплетя свои пальцы с его, Чахая начал двигать ими туда-сюда, словно имитируя те самые движения.

— Эй, прекрати.

— А что такое? Я же просто тебя мою.

— Кто вообще моется так пошло?

— Я.

С этими словами он перехватил его лодыжку и слегка прикусил большой палец на ноге. Как ни странно, это вызвало настолько странное, будоражащее ощущение, что у Соуна аж глаза распахнулись.

К ягодицам Чахая тоже не прикасался без спросу, лишь слегка нанес туда пену. И тут в голову Соуна закралась одна мысль, от которой он широко раскрыл глаза.

— Эй, эй... скажи честно.

— Я всегда честен.

— У меня там всё еще...

— Всё еще?

Спросить вслух, не зияет ли всё еще у него внизу, оказалось невероятно трудно. Но так как сам он посмотреть не мог, Соун, собравшись с духом, раздвинул ягодицы рукой.

— Эй... Я просто... правда... это так странно. Я боюсь, что всё... не вернется в норму.

Под этим взглядом, умоляющим «посмотри, пожалуйста», Чахая был вынужден крепко скрестить руки на груди. Соун покраснел вплоть до своих округлых плеч. Он больше ничего не говорил, но Чахая сам зашел ему за спину. Соун повернул голову, медленно провожая его взглядом.

Дырочка всё еще была слегка приоткрыта, но, судя по всему, должна была вот-вот полностью сомкнуться.

— Ну как там…?

Когда тот посмотрел на него своими фиолетовыми глазами, Чахая почувствовал, что рассудок мутится — до каких же пор эта землеройка будет над ним издеваться? Если бы он потерял контроль, то всадил бы свой член так, чтобы это отверстие никогда не закрылось. От этой фантазии сквозь мокрые брюки отчётливо проступил его эрегированный член, но Соун был поглощён лишь мыслями о сохранности своего зада.

— Ча Соун, у тебя охренеть какие проблемы.

— Ч-что? Что такое?

Глядя в эти полные тревоги глаза, Чахая едва сдержал смех.

— Я даже словами описать не могу. Потрогай сам.

Соун осторожно потянул руку к пышущей жаром промежности, но так и не решился прикоснуться. Он до ужаса боялся, что там и вправду всё распахнуто настежь.

— Серьезно? Всё так плохо?

Ха-ха. И тут Чахая наконец-то расхохотался в голос.

— Ах ты ж ублюдок!

Соун вспылил и попытался вскочить, но Чахая крепко обнял его прямо вместе со стулом.

— Да нет, всё плотно закрылось. Не переживай.

Осыпая поцелуями мокрые волосы Соуна, Чахая взял лейку душа, и они вместе встали под струи воды. Соун с силой укусил всё ещё улыбающегося Чахаю за предплечье, но тот даже виду не подал, что ему больно. Опасаясь за собственные зубы, Соун разжал челюсти, и на коже четко отпечатался след от укуса. Почувствовав легкий укол совести, Соун потер покрасневший след рукой. Чахая же тем временем убавил напор воды и направил струю Соуну между ягодиц.

К счастью, сперма больше не вытекала.

Но, кажется, вытекло куда меньше, чем этот ублюдок в меня накончал. Или мне просто кажется?..

Поскольку точно сравнить, сколько тот влил и сколько вышло обратно, было невозможно, оставалось только смириться.

Когда Чахая взял полотенце и попытался вытереть ему голову, Соун оттолкнул его, заявив, что уж с этим он и сам справится.

— Теперь ты тоже помойся.

— Я закончу через две минуты, так что выйдем вместе.

Чахая одним движением стянул мокрые штаны и принялся быстро намыливать голову и тело. Заявление про две минуты прозвучало ошеломляюще, но, если подумать, Чахая действительно никогда подолгу не мылся. Да и вообще, кроме себя самого, Соун не знал никого из друзей, кто бы так заморачивался с душем или ванной.

Накинув полотенце на голову, Соун сложил руки на спинке стула. Как-то само собой вышло, что теперь он сидел и наблюдал за Чахаей, и в поле его зрения попало то самое место, которое он не успел толком разглядеть раньше. Конечно, пялиться в открытую он не решался, потому что член всё ещё был пугающе эрегирован.

Да, он просто огромный, но в остальном ничего необычного... Как вообще возможно выделять столько спермы? По идее, при проникновении должно было быть больно, но я почти всё время чувствовал лишь удовольствие, словно под кайфом.

— А теперь признай это. Извращенка-землеройка.

Почувствовав на себе его взгляд, Чахая хихикнул, смывая с себя пену.

И этому ублюдку ни капли не стыдно? Соун покачал головой и поднялся на ноги.

Но стоило ему взяться за ручку двери ванной, как раздался грохот — БАМ! Звук был такой, словно что-то разбили вдребезги. В то же мгновение Чахая отшвырнул лейку и в мгновение ока оказался рядом. Он резко обхватил Соуна за талию, разворачивая и крепко прижимая к себе.

— Эй, блять! Нахрена было запирать входную дверь?! Я уж подумал, что-то случилось...

Хан Донхи, который перешагивал через наполовину выломанную дверь, осекся на полуслове. Чахая лишь слегка высунул голову в приоткрытую дверь ванной — щель была ровно такой ширины, чтобы туда пролезла ступня.

— Чё такое? Чахая, ты очнулся? А где Ча Соун?

Соун попытался спрятаться в слепой зоне за дверью, но Чахая обнимал его так крепко, что вырваться было абсолютно невозможно.

— Не знаю.

— Ча Соун пошел проведать тебя, как это ты не знаешь?

— Иди наверх посмотри.

— Эй, вообще-то люди волнуются, когда ты так падаешь в обморок...

Хан Донхи, который хотел подойти поближе, вдруг как вкопанный остановился на полпути.

«Хён, Чахая хён очнулся?!» — раздался из-за входной двери голос Кан Сана.

Хан Донхи посмотрел на открытую настежь спальню, а затем снова перевел взгляд на обувь, оставленную в прихожей. Издав глухое «Ха!», он загородил собой проход, не давая Кан Сану и Ючхану войти внутрь.

— Эй, на выход. Проваливайте.

— А? Да в чем дело-то? Раз Чахая хён очнулся, мы должны его увидеть, — почесывая ухо с пирсингом, возмутился Ючхан.

— Чахая моется, ясно?! Те ублюдки, кто горит желанием посмотреть на его хер — милости прошу, заходите!

Соун резко опустил взгляд на член Чахаи. Но ведь дверь ванной закрывала его, Донхи никак не мог его увидеть...

Неужели Хан Донхи всё понял? Нет, быть такого не может.

Мозг Соуна заработал на предельных скоростях. Может, сказать, что они просто вместе принимали душ? Конечно, если его спросят, с какого перепугу они вообще мылись вместе, ответить будет нечего, но всё же...

— Ага! Те ублюдки, кто хочет посмотреть на мой член, заходите прямо сейчас!

Псих!

Чахая еще шире распахнул дверь ванной.

— Не буду я смотреть! — Ючхан в ужасе отшатнулся, а Кан Сан так и вовсе не стал заходить.

— Блять! Ча Соун! Блять! Если он тебя заставил — подай знак! И дверь в спальню! Закрывайте хотя бы! — истерично выкрикнул Хан Донхи и пулей вылетел из квартиры.

У Соуна так колотилось сердце, что он стоял, приоткрыв рот от шока.

— ...Эй, неужели Хан Донхи...

Соун так и не смог договорить фразу «неужели он обо всем догадался». Чахая же, как ни в чем не бывало, просто достал чистое полотенце и обернул его вокруг тела Соуна.

— Ча Соун, ты видел?

— ...Что?

— Как мой хер прогнал пробуждённых высшего ранга.

Я сейчас точно свихнусь!

Соун сорвал с себя полотенце и со всей силы швырнул его прямо в пах Чахае.

— Угх, критический урон. Это же собственность Ча Соуна, надо беречь ее.

Чахая тут же сгреб Соуна в охапку и довольно захихикал.

BL Passion

Мужчина с ходу задал вопрос, даже не назвав своего имени. Словно только ради этого он сюда и пришел. Его немигающий взгляд напоминал взгляд дикого пса перед охотой.

— Откуда я знаю?

Йохана самого распирало от того, что он ничего не знал. Но стоило ему выплеснуть свое раздражение, как в глазах незнакомца мелькнул странный блеск. В следующее мгновение мужчина шагнул к нему и одной рукой сжал обе щеки Йохана.

— Давайте сотрудничать. Вы его друг, поэтому мне хотелось бы закончить всё по-хорошему.

— Угх...

— Где Чха Хэджун.

— Говорю же... не знаю...!

От боли в сдавленных щеках Йохан закричал. Он вцепился в запястье мужчины, впиваясь ногтями и царапая кожу, но тот даже глазом не моргнул. В поисках помощи Йохан скосил глаза на стоящего позади здоровяка, но тот уже успел отступить на шаг назад. Всем своим видом он показывал, что вмешиваться не намерен.

Хватка мужчины переместилась с лица на шею. Йохан издал сдавленный хрип и задергался, но незнакомец подавил его сопротивление так же легко, как если бы выкручивал руку ребенку, и с силой надавил на кадык.

— По крайней мере, на похороны он придет.

Эти слова не звучали как угроза. Скорее, как мысли вслух. И от этого Йохану стало еще страшнее. Он догадывался, что перед ним псих, но не думал, что настолько. Неужели он собирается использовать его труп как наживку, чтобы выманить Чха Хэджуна?

Даже находясь в шоке от этого абсурда, Йохан чувствовал, как из-за нехватки кислорода мысли путаются. Как бы широко он ни разевал рот, воздух не поступал; кровь прилила к лицу, а лопнувшие в глазах капилляры окрасили белки в красный цвет.

Он вцепился в запястье противника и бешено молотил ногами, но вырваться не мог. Мужчина, казалось, и впрямь вознамерился его убить — хватка становилась всё крепче. Выражение лица незнакомца оставалось неизменным, словно подобные дела были для него привычной рутиной. Если бы не этот взгляд, можно было бы подумать, что ему откровенно скучно.

— Директор.

Удивительно, но остановил его здоровяк, который до этого лишь наблюдал, заложив руки за спину. Услышав обращение, мужчина не разжал руки. И даже не отвел взгляда. Он продолжал сжимать горло Йохана так, словно был готов оборвать его жизнь при малейшей возможности.

— На входе в здание есть камеры. Он обычный человек, так что, если поступит заявление о пропаже, начнется расследование.

— .......

— Пак Йохан сейчас — единственный, у кого есть зацепка к тому, где находится Чха Хэджун.

Чха Хэджун. Услышав это имя, мужчина замер. Хватка на горле ослабла. Йохан задергался, пытаясь вырваться.

— Если вы его убьете, будут проблемы, директор.

Мужчина, казалось, задумался. Это длилось лишь мгновение, но спина Йохана успела покрыться холодным потом. От мысли, что незнакомец в любую секунду может снова вцепиться ему в горло, его руки и ноги била крупная дрожь.

Наконец он убрал руку. Его лицо ничего не выражало, но этот пристальный взгляд сверху вниз заставлял думать, что он в любой момент готов вновь подтолкнуть Йохана к краю гибели.

Йохан извивался, громко и надрывно кашляя. С трудом вырвавшись, он на четвереньках отполз назад и прижался спиной к нижним шкафчикам раковины. Тяжело дыша и вздрагивая всем телом, он поднял голову.

— Сумасшедшие... ублюдки... Я... в полицию заявлю, сукины дети.

Даже постучавшись в двери смерти, Йохан не растерял своей дерзости. Широко распахнув глаза, он поочередно сверлил их взглядом. Уж лучше умереть, но скрыть, куда ушел Чха Хэджун. Да, он и сам не имел об этом ни малейшего понятия, но если это могло выбесить этих ублюдков, он с радостью пошел бы на что угодно.

Йохан не знал наверняка, что этот человек сделал с Чха Хэджуном. Но в одном он был уверен точно.

Этот тип причинил его другу серьезную боль.

Хэджун — парень, который продолжал стойко жить даже после того, как его унизил Чхве Мансок. Если уж он залег на дно и оборвал связь даже с Йоханом, на то явно была веская причина. И Йохан готов был поставить всё свое имущество на то, что ублюдок, стоящий перед ним, и есть корень всех бед.

— Телефон.

Мужчина протянул руку. Его тон был настолько уверенным, словно он просил вернуть свою же вещь. Естественно, Йохан и не думал отдавать свой телефон маньяку, который только что пытался его убить.

Наблюдавший за этим здоровяк тихо вздохнул и сам полез по карманам Йохана. Как бы тот ни извивался, словно вьюн, громила вмиг подавил его сопротивление и без труда выудил телефон. Заткнув Йохану рот, чтобы тот не заорал с требованием вернуть вещь, он передал аппарат мужчине.

Незнакомец дернул Йохана за руку, приложил его палец к сканеру отпечатков, чтобы разблокировать экран, и открыл чат. Там осталась фотография, которую Хэджун прислал несколько дней назад.

Даже находясь на волосок от смерти, Йохан мысленно усмехнулся. Было кристально ясно, что этот тип собирается сделать. Будто сам Йохан не пробовал этот метод? Он тоже пытался вычислить геолокацию по присланной Хэджуном фотографии.

Но Чха Хэджун оказался куда умнее, чем он думал. Во-первых, это был не оригинал фото, а во-вторых, в нем не осталось ни малейшей зацепки, указывающей на местоположение.

— .......

И впрямь, пару раз ткнув в экран, мужчина замер. Наверняка не нашел нужной информации. Но не успел Йохан как следует позлорадствовать, как этот тип своей огромной ручищей снова схватил его за горло.

— Видимо, план с похоронами сработает быстрее.

— Кх... гх!

Сила, вложенная в хватку, теперь была совсем другой. Он действительно решил его прикончить. Казалось, на этот раз он не послушает, даже если здоровяк попытается его остановить.

Водясь с Чха Хэджуном, Йохан не раз оказывался на грани жизни и смерти, но, похоже, его запас удачи иссяк. Знал бы — спустил бы все накопления или хотя бы оставил завещание, передав всё Хэджуну, — промелькнула в голове Йохана запоздалая мысль.

Его рассудок начал мутнеть под давлением этой свирепой хватки, когда звук уведомления перекрыл сдавленный хрип Йохана. Здоровяк поспешно достал свой телефон и посмотрел на экран.

— Директор, — позвал он; в его голосе слышалась срочность. — Выяснили последний маршрут Чха Хэджуна.

Здоровяк подошел и протянул телефон мужчине. Тот ослабил хватку на шее Йохана и взял аппарат. Судя по бликам в его глазах, он просматривал какое-то видео.

— ...Так вот он где, — пробормотал мужчина, досмотрев видео до конца.

Его низкий, глухой голос прозвучал так жутко, что Йохана передернуло. Ему захотелось закричать: Лучше убей меня, но оставь Хэджуна в покое! Но здоровяк всё еще плотно закрывал ему рот, так что он не мог даже пошевелиться.

Зажав телефон в руке, незнакомец покинул квартиру. Лишь тогда громила отпустил рот Йохана. Он тоже поднялся, собираясь уйти, но Йохан внезапно вцепился ему в лодыжку.

— Что вы задумали?!

Неужели Чха Хэджун кинул этого мужика на деньги и сбежал? Неужели этот наивный дурак сорвал куш напоследок и залег на дно? Йохан верил, что Чха Хэджун, которого он знал, на такое не способен, но после того, как его чуть не отправили на тот свет, в голову лезли самые разные мысли.

Эти люди — не уличные бандюганы вроде Чхве Мансока. Это стало ясно по тому, какими точными, выверенными движениями тот душил его, и как буднично они рассуждали об «устранении». Это были опасные ублюдки, которые могли прикончить таких, как Йохан и Чха Хэджун, в мгновение ока.

— Я же вас предупреждал. Скажи вы всё сразу, до этого бы не дошло.

Здоровяк поцокал языком и вырвал ногу из хватки Йохана. Присев на корточки, он отодвинул воротник его рубашки и осмотрел покрасневшую шею. На его лице читалось искреннее сочувствие.

— Бандиты... конченые...!

Сами чуть не убили, а теперь смотрят не с извинением, а с какой-то жалостью! Йохан с омерзением отшвырнул его руку. Как бы яростно он ни матерился, здоровяк лишь пожал плечами. Затем он бросил взгляд на входную дверь, словно время уже поджимало, и поднялся.

— Ваша смелость похвальна, но всё же выбирайте, на кого бросаться. Это тебе на больницу и новый телефон.

Мужчина достал из бумажника толстую пачку купюр и протянул ему. Йохан грубо отбил и эту руку. Банкноты веером разлетелись по полу, но он даже не удостоил их взглядом.

— Что вы собираетесь сделать с Чха Хэджуном? Отвечай!

— Не убьем. ...Наверное.

— Что?

— Точно обещать не могу, но если директор окончательно сорвется, я сделаю всё возможное, чтобы его остановить. Мне тоже не хочется смотреть, как этот мальчишка умирает.

Видимо, больше задерживаться было нельзя: здоровяк развернулся и покинул квартиру. Услышав, что Чха Хэджун может погибнуть, Йохан поспешно вскочил, собираясь броситься следом, но дверь с грохотом захлопнулась прямо перед его носом.

Забавно, но от этого звука тело вдруг покинули все силы. Ему нужно было прямо сейчас бежать в полицию или цепляться за штанины этих ублюдков, но от накатившего облегчения, что он чудом остался жив, у него подкосились ноги.

— ...Соберись.

Стиснув зубы, Йохан изо всех сил ударил себя по щеке. Он отвесил себе пару таких мощных пощечин, что щека заболела сильнее, чем сдавленная шея, и только тогда в голове прояснилось.

Собрав последние силы, он поднялся на ноги и выбежал наружу. Спотыкаясь, он лихорадочно взбежал по лестнице, но опоздал. Двое мужчин уже бесследно исчезли. На пустом месте завывал лишь пронизывающий ветер.

BL Passion

Стоило появиться мужчине, принесшему с собой шквальный ветер, как пламя во всех фонарях во дворе неистово замигало. Мужчина, все так же склонив голову набок, сделал широкий шаг вперед — ровно на то расстояние, на которое отшатнулся Хоён.

— К-кто вы? — это было всё, что Хоён смог из себя выдавить.

Судя по тому, что он не убил бойцов Маёндэ, он не казался безжалостным убийцей, однако это не приносило ни малейшего облегчения.

Мужчина, оставив Хоёна в центре, медленно обходил его по кругу, будто разглядывая с неким интересом. Хоён так же не сводил с него глаз, поворачиваясь вслед за незнакомцем, который рассматривал его со всех сторон. В этот момент свет фонарей упал на его лицо, скрывавшееся до этого в тени. На его лице сменялось столько эмоций, что Хоёну стало не по себе от того, что он умудрился спутать его с Чхон Мугёном.

Будь его лицо бесстрастным, оно казалось бы свирепым, но приподнятые уголки губ и игриво изогнутые брови сглаживали эту резкость. Впрочем, это вовсе не придавало ему добродушия. Это было надменное лицо человека, считающего, что весь мир лежит у его ног.

— Я уж подумал, что это энергия Ви Джиун, но этого просто не может быть.

Хоён, собиравшийся извлечь энергию инь из даньтяня для защиты, замер. Ви Джиун? Единственная Ви Джиун, которую он знал, была Первая владыка Ледяного дворца, Императрица Ледяного Холода.

— М-м, так кто же ты такой?

Хоён первым задал вопрос, но мужчина проигнорировал его и спросил в ответ.

В длинных черных как смоль волосах незнакомца местами виднелись выцветшие белые пряди. Это было похоже не на седину от старости, а скорее на потерю цвета из-за ледяной энергии — совсем как у Хоёна.

Ему показалось, будто в этом человеке сплелись воедино демоническая ци и ледяная энергия.

— Э-это покои владыки. Назовите сначала себя.

Услышав, как человек, явно происходящий из Ледяного дворца Северного моря, упоминает владыку, мужчина громко расхохотался. Не переставая улыбаться, он лишь обвел взглядом Безымянный павильон.

— Это мои покои?

Глаза Хоёна расширились от ужаса. Неужели этот безумец полностью поглощен демонической энергией и лишился рассудка? Чтобы последователь культа сам себя называл владыкой... такое возможно лишь в приступе абсолютного безумия.

— Владыка... это Чхон Мугён.

Взгляд мужчины задержался на бамбуковой шкатулке с айвово. Стоило ему протянуть руку, как одна шпажка сама собой прилетела прямо ему в ладонь. Осмотрев ее со всех сторон, мужчина закинул в рот сразу два шарика и начал неторопливо жевать.

Хоён думал, что кожа мужчины кажется темной из-за тусклого света фонарей, но теперь ясно видел, что она смуглая, как у южных варваров.

— Не хочешь представляться? Ладно. Тогда скажи-ка, айвово, что забыл выходец из Северного моря в нашем культе?

Айвово... Хоён нахмурился, глядя на мужчину, который обращался к нему как к рисовому пирожку.

— Сколько времени прошло с тех пор, как умерла Ви Джиун?

— Вы ведь не... Императрицу Ледяного Холода имеете в виду?

— Ха-ха, какая из этой сумасшедшей бабы императрица.

Заразительно рассмеявшись, мужчина, не сводя глаз с Хоёна, протянул руку в сторону. Стол, стоявший во дворе, под воздействием его демонической энергии в мгновение ока переместился за спину Хоёна и ударил его по бедрам.

Получив удар сзади, Хоён плюхнулся на стол. Он попытался поспешно вскочить, но мужчина придавил его тело демонической ци.

Обычно демоническая энергия обладала свойством вязко обволакивать тело и перекрывать дыхание, но аура этого человека была такой же чистой, как у Мугёна.

Он точно не простой человек.

Хоён нервно сглотнул.

— Айвово, я совсем недавно очнулся от долгого сна, и у меня накопилось много вопросов.

Хоён, силой усаженный на стол, смотрел снизу вверх на незнакомца. Глядя в его красные, как у Мугёна, глаза, он поймал себя на странной мысли — ему отчаянно захотелось, чтобы Чхон Мугён оказался рядом. Скорее всего, это было вызвано невыносимым напряжением от того, что он остался один на один с опасным незнакомцем.

— Так что тебе придется просветить меня.

Хоён сосредоточил ледяную энергию, поднявшуюся из даньтяня, в правой руке. Он намеревался сбросить окутывающую его демоническую ци, но мужчина, широко усмехнувшись, схватил его за правое плечо.

А-а-а! Острая боль пронзила его вплоть до самой макушки, и по всему телу выступил холодный пот. С вывихнутым плечом, повисшим плетью, Хоён вцепился в него левой рукой.

Стиснув зубы от непрекращающейся боли, он свирепо уставился на мужчину.

— Итак, еще раз. Сколько времени прошло с момента смерти Ви Джиун?

Лоб Хоёна блестел от пота, но он промолчал, лишь одарив его непокорным взглядом. Странно сверкнув глазами, мужчина схватил его за указательный палец вывихнутой руки и сломал его.

Чтобы не закричать, Хоён прикусил губу с такой силой, что едва не сломал зубы. В то же мгновение он распахнул даньтянь до предела и выплеснул всю энергию на противника, держащего его за руку.

Когда огромная ледяная энергия отбросила демоническую ци, в глазах мужчины промелькнуло удивление. Однако мгновение спустя демоническая ци вновь сковала тело Ви Хоёна, словно ничего и не было.

— Это не энергия Ви Джиун, а энергия Небесного Дракона Ледяного Предела!

Издав восторженный возглас, граничащий с безумием, мужчина еще раз пристально осмотрел Хоёна.

— Твоя внутренняя энергия чище, чем у Ви Джиун, но боевые навыки никуда не годятся. Неужто Небесный Дракон Ледяного Предела совокупился с человеком и породил тебя на свет?

— Что за... чушь...!

Услышав дерзкий ответ, мужчина собирался было сломать Хоёну еще один палец, но передумал. Ему было не по душе превращать эти изящные руки в распухшее месиво.

— Тех, кто смеет выдавать себя за владыку... ждет смертная казнь.

Хоён не знал законов Демонического культа, но это была единственная угроза, на которую он был способен, осознав, насколько недосягаем статус владыки. Хотя, конечно, вряд ли это заставит сумасшедшего отступить.

— Владыка? Я и есть Первый Великий Мастер демонического пути.

Называет себя Первым Небесным Демоном. Совершенно спятил...

Было ясно, что перед ним сумасшедший, но тот факт, что он обладал выдающимися боевыми искусствами, лишь сгущал краски. И откуда ему известно про Небесного Дракона Ледяного Предела?

Хоён никак не мог заставить себя отвести взгляд от тропы, ведущей к Безымянному павильону. С одной стороны, он желал, чтобы Чхон Мугён, отправившийся истреблять Кровавый культ, поскорее вернулся, но с другой — даже не мог оценить, насколько велика мощь этого человека, обладающего такой же чистой демонической ци.

Что, если этот абсурд окажется правдой, и он действительно сильнее Чхон Мугёна...?

Выбравшись из подземной пещеры, Хоён повидал немало разных мастеров боевых искусств, но еще ни разу не встречал никого, кто обладал бы столь же сокрушительной силой, как владыка. Однако чутье подсказывало, что этот мужчина невероятно опасен.

— Раз уж я основал Священный культ, то и владыка должен подчиняться мне.

— .......

Хоён буквально лишился дара речи.

— Чхон Тхэсон, перед которым трепетали даже жалкие отбросы из праведных кланов, кто же он такой?! Это я!

Он с ошарашенным лицом смотрел на мужчину, который гордо ткнул себя большим пальцем в грудь. Если он и спятил, то это явно не обычное безумие. Не будет ли безопаснее просто ответить на вопросы и попытаться выпроводить его?

Но ведь не исключено, что получив все ответы, он просто убьет его. Хоён снова бросил взгляд на лежащих на земле бойцов Маёндэ, чтобы убедиться, что они действительно живы. К счастью, от них все еще исходила энергия жизни.

— Спрашиваю еще раз. Сколько лет прошло с момента смерти Ви Джиун?

Мужчина без конца твердил о смерти Ви Джиун. Словно только ответив на этот вопрос, можно было распутать клубок остальных его загадок.

— По меньшей мере пятьсот лет...

Из-за боли Хоён так и не смог закончить фразу «а то и больше». Слова «ах ты ж псих» застряли в горле, и он с трудом их проглотил. Тем не менее, непокорный взгляд Хоёна спровоцировал Чхон Тхэсона. С выражением «ну-ка поглядим» он уже собирался схватить его за второе плечо…

Как вдруг меч, не просто рассекающий ветер, а буквально разрывающий воздух, полетел прямо в Чхон Тхэсона.

Траектория полета клинка четко отразилась в глазах Хоёна. Чхон Тхэсон отбил мощный удар тыльной стороной ладони, но из-за взорвавшейся на мече демонической энергии его отбросило ровно на два шага назад.

Это была энергия Чхон Мугёна, пропитанная темно-красной демонической ци. Мужчина, словно не веря, что его заставили отступить, скривил губы.

С оглушительным грохотом меч вонзился в землю. Его лезвие не просто потемнело — оно было сплошь покрыто засохшей черной кровью. Но еще до того, как клинок коснулся земли, двор накрыла шквальная волна энергии Чхон Мугёна, в один миг загасившая все фонари

— Чхон Мугён! — отчаянно выкрикнул Хоён.

Был ли когда-нибудь день, когда он так радовался его появлению? Однако тревога перед лицом чудовищной силы этого безумца никуда не исчезла.

Когда взгляд Чхон Мугёна упал на правое плечо, за которое держался Хоён, в его красных глазах мгновенно полыхнула ярость.

Владыка уже высвобождал свою демоническую ци на полную мощь. Чхон Тхэсон, отражая надвигающуюся на него огромную силу ударом ладони, ответил встречным потоком демонической энергии.

С каждым их столкновением взрывались ударные волны, подобные раскатам грома из-под земли, безжалостно уродуя окружающий ландшафт. Бесчисленные нематериальные клинки, пропитанные демонической ци, хаотично скрещивались в воздухе, рождая непрекращающуюся череду громовых раскатов.

От столкновения воинов, достигших уровня просветления, при котором даже не требовался настоящий меч, горные хребты словно стонали от боли. Хоён выпустил ледяную энергию, окутав себя защитным покровом из ци — точно так же, как это делал Чхон Мугён. Однако остаться невредимым в эпицентре бури двух непостижимо глубоких демонических энергий было попросту невозможно.

— Маёндэ! Защищайте Ви Хоёна!

На шее Чхон Мугёна отчетливо вздулись вены. Бойцы Маёндэ, не способные угнаться за цингуном владыки, прибыли с опозданием и уже собирались атаковать Чхон Тхэсона, но приказ владыки прозвучал быстрее.

Оставаться здесь значило подвергнуть Ви Хоёна неминуемой опасности. Ыль Гасан взвалил на плечо получившего внутренние травмы Хоёна и начал стремительно отступать от Безымянного павильона.

Грохот! Земля снова содрогнулась.

Созданные Чхон Тхэсоном нематериальные клинки были нацелены на Ви Хоёна. Однако не успели они покинуть пределы превратившегося в руины Безымянного павильона, как рассеялись в воздухе.

— Ха-ха-ха, щенок смеет бросать вызов предку!

Чхон Мугён интуитивно понял, что перед ним стоит Первый Небесный Демон. Раньше им это ни разу не удавалось, но в этой жизни мерзавцы из Кровавого культа все-таки смогли отыскать Чхон Тхэсона.

Как далеко зайдут последствия перемен, спровоцированных появлением Ви Хоёна?

Оскалившись, Чхон Мугён тоже рассмеялся.

— Я лично уложу тебя обратно в гроб.

Демоническая ци, вырвавшаяся из тела Чхон Мугёна, приняла форму гигантского черного дракона, чей рев, казалось, разорвет небеса.