BL Passion

Под гнетом устрашающей ауры мужчины, представшего уже не как дитя Демонического Бога, а как само божество, Ледяной Дракон ощетинился, плотно подняв чешую по всему телу. Мириады бесформенных мечей, зависших в пустоте, разом обрушились на зверя.

По законам боевых искусств, чем больше создано клинков, тем ниже плотность сконцентрированной в них энергии. Однако каждый из этих бесформенных мечей таил в себе тяжелую эссенцию демонической ци.

Десятки тысяч наслоенных друг на друга чешуек резонировали, отражая атаку силой Предельного Инь. Две энергии столкнулись в воздухе, породив оглушительный взрыв.

Ледяной Дракон с запозданием перевел свои лазурные глаза на Хоёна, которого заслонял собой Чхон Мугён. Юноша был надежно укрыт прочным барьером из демонической ци.

Но не казалось ли это странным? Мужчина не причинял вреда Хоёну, чья энергия теперь была связана с его собственной. Он не пытался разрушить его даньтянь, а, наоборот, словно оберегал его. Это совершенно не походило на действия безумца, который поглотил ядро Огненного Дракона и, ослепленный жаждой, явился, чтобы забрать энергию Предельного Инь.

Ледяной Дракон, лишь недавно пробудившийся от глубокого небытия, непрерывно извергал из пасти клубы сине-белого пара. Чхон Мугён, стоя под ливнем бесформенных мечей, протянул руку, и старый меч с выщербленным лезвием, словно примагниченный, лег ему в ладонь.

Меч, когда-то сразивший Огненного Дракона, окутала аура, сотканная из демонической ци. Вобравший в себя чудовищную мощь демонической энергии, этот старый, потрепанный меч теперь ни в чем не уступал лучшим легендарным артефактам.

— Дитя.

Вокруг Чхон Мугёна, направившего меч на врага, бушевала снежная буря. С каждым словом Ледяного Дракона, звучавшим прямо в сознании, поднимался такой ураган, что обычный человек просто не смог бы его выдержать.

— Это ты защитил моё дитя?

Ледяной Дракон, чья похожая на стальную броню чешуя теперь пестрела пробоинами, из которых сочилась синяя кровь, гордо выпрямился.

Охваченный гневом от появления Огненного Дракона, зверь вырвался из-под земли, даже не подумав о том, что сам же подвергнет Хоёна смертельной опасности. Взбешенный тем, что заклятый враг нарушил их договор и вторгся в его владения, он бросился на ауру пламени, не разбирая дороги. Он до дрожи боялся, что Огненный Дракон причинит вред его дитя.

Но правда заключалась в том, что даже если бы это был действительно Огненный Дракон, а не этот человек, вместо спасения Хоён неминуемо бы погиб — от испускаемого им самим убийственного холода и падающих, словно град стрел, сталактитов. Ледяной Дракон считал, что оберегает юношу, как родное дитя, но на деле это оказалось лишь лицемерием.

Пусть весь мир и превозносил его как божественного зверя, в глубине души он оставался диким монстром, не способным подавить свои первобытные инстинкты. Настоящим защитником юноши оказался именно этот мужчина.

Чхон Мугён взмахнул мечом по диагонали снизу вверх. Траектория клинка, изначально казавшаяся тонкой линией, внезапно расширилась, превратившись в колоссальную ци меча, способную разрубить могучую плоть Ледяного Дракона.

Это была третья ступень Божественного искусства Небесного Демона — Сфера. Истинная мощь Небесного Демона, при которой любой прием, напитанный демонической ци, обращался в смертельный удар.

Ледяной Дракон выдохнул навстречу атакующей ци меча, и ледяные копья, напитанные драконьей силой, слились в единую сферу, которая с грохотом взорвалась в пустоте при столкновении с клинком.

Истинная ци Предельного Инь и демоническая ци вновь и вновь безжалостно сталкивались в воздухе.

Когда дыхание Ледяного Дракона пыталось заморозить и расколоть демоническую ци, та вспыхивала еще яростнее, подобно ревущему цунами. От столкновения скованного льдом воздуха и демонической энергии поднялся густой снежный туман, в котором нельзя было разглядеть ничего даже на расстоянии вытянутой руки. Вслед за этим во все стороны брызнули синие осколки льда и сверкнули багрово-черные вспышки энергии, похожие на разряды молний.

Раздался оглушительный грохот! Пол подземной пещеры, на котором и так едва ли оставалось целое место, покрылся сетью глубоких трещин.

Ци меча, окутавшая клинок Мугёна, изменила форму и, уподобившись Огненному Дракону с распахнутой пастью, бросилась на Ледяного Дракона. Сам же Мугён уже оттолкнулся от земли и взмыл высоко в воздух.

Бесформенный меч, острием направленный вниз, обрел плотную, осязаемую форму. Это был исполинский клинок, способный пронзить макушку Ледяного Дракона насквозь и вонзиться глубоко в землю. Багрово-черный меч казался карой, ниспосланной с самих небес. В нем была сконцентрирована столь мощная внутренняя энергия, что, обрушься он вниз, в одно мгновение стер бы с лица земли даже заснеженные горы Северного моря.

За свою долгую жизнь Ледяной Дракон лишь однажды встречался с Первым Небесным Демоном, и тогда тот уже достиг возраста ирип (30 лет). В свое время зверя до глубины души поразило, что смертный смог достичь стадии Освобождения от Демона в таком возрасте. Но стоящее перед ним сейчас дитя непременно превзойдет даже самого Первого Небесного Демона.

Мужчина управлял потоками демонической энергии одним лишь усилием воли, и, хотя он в совершенстве овладел Божественным искусством Небесного Демона, он не был скован рамками его приемов — его движения были абсолютно свободны. Дракон осознал: его вывод о том, что победитель Огненного Дракона неизбежно обезумеет и лишится рассудка, был в корне неверен.

Мужчина смотрел на Ледяного Дракона ясными глазами, излучающими багровое свечение, в которых не было и тени безумия. Впервые Ледяному Дракону пришлось снизу вверх смотреть на человека — на крошечное создание, всегда копошившееся где-то у его лап.

— О Демонический Бог! Если умру я, погибнет и моё дитя! — проревел Ледяной Дракон.

Он делал это не для того, чтобы вымолить себе жизнь. Передав свою энергию Хоёну, зверь уже лишился значительной части сил. Но даже будь он на пике могущества, он не был уверен, что сможет одержать верх в битве с этим человеком.

— Чтобы спасти моё единственное дитя, я пожертвовал собственным сердцем!

Форма клинка, занесенного над божественным зверем словно небесная кара, слегка дрогнула. Однако Ледяной Дракон и не рассчитывал, что мужчина так просто поверит его словам.

Под куполом из энергии, ставшим похожим на склеп, Хоён находился на пороге смерти. Видя, как жизнь вновь по капле покидает дитя, которое он так отчаянно пытался спасти, Ледяной Дракон был готов пойти на всё. Но вопреки ожиданиям зверя, бесформенный меч не стал плотнее и не обрушился на него.

Взгляд Мугёна уже сместился к Хоёну. Рядом с юношей, внутри защитного купола, также можно было заметить лежащую семиструнную цитру — практически единственную вещь, оставшуюся невредимой. Всё в этом пространстве говорило о том, что Ледяной Дракон действительно искренне и всем сердцем оберегал Хоёна.

Но если бы он по-настоящему заботился о нем, то правильнее было бы давным-давно отправить Ви Хоёна на поверхность. Прочитав осуждение в мрачном взгляде Мугёна, Ледяной Дракон выдохнул облачко инея, похожее на тяжелый вздох.

— От одного моего дыхания это дитя насмерть замёрзнет, от одного моего шага поднимется снежная буря. Всё, что мне оставалось — лишь издали наблюдать за ним.

Даже сейчас во все стороны разлетались острые, словно кинжалы, ледяные осколки. Буря бушевала с такой яростью, что, не будь здесь защитной сферы Небесного Демона, возведенной для спасения Хоёна, нежную кожу юноши разорвало бы в клочья, не оставив и мокрого места.

— Чтобы спасти умирающее дитя, я отдал всё, что имел. Но теперь моё дитя вновь угасает.

Взгляд Мугёна, неотрывно прикованный к Хоёну, наконец переметнулся к Ледяному Дракону. Мугён и сам инстинктивно понимал: Ледяной Дракон отличается от Огненного Дракона. Если тот, словно поглощенный демонической ци безумец, кипел первобытной яростью, то в Ледяном Драконе явно присутствовал разум.

— Изначально мы с Огненным Драконом были единым целым. Поэтому то, что ты, Демонический Бог, возжелал энергию моего дитя, обладающего природой Предельного Инь, было неизбежным велением судьбы.

От бесформенного меча, занесенного над головой Ледяного Дракона, теперь остался лишь мерцающий, колеблющийся силуэт.

Внутри Мугёна всколыхнулось жгучее желание разорвать на куски этого болтливого зверя и вбить его останки в самые недра земли. Адское пламя разливалось по телу так, что казалось, он сам вот-вот рассыплется горсткой пепла. Его правая рука, сжимавшая меч, обгорела дочерна, и с неё осыпалась зола.

Черный пепел, смешавшись со снежной бурей, полетел туда, где лежал Хоён. Обугленные хлопья грозили осквернить пространство вокруг того, кому больше всего на свете подходили белоснежные снежинки.

Выходило, что Ви Хоён оказался на пороге смерти исключительно по его вине. Мугёну отчаянно хотелось это отрицать.

Но он уже знал: каждый раз, когда он прикасался к Хоёну, жар Огненного Дракона, запертый в его правой руке, стихал. Ему стало легче дышать не из-за того, что они находились в промерзших землях Северного моря, а из-за того, что он поглощал энергию Хоёна, находя в этом спасение.

В таком случае... разве не следовало поступить так, как он задумывал изначально — убить Ледяного Дракона и забрать его ядро?

Как только силуэт бесформенного меча вновь начал обретать плотность, Ледяной Дракон закричал. Зверь мог позволить себе подать голос лишь потому, что Мугён сдерживал бурю вокруг Хоёна.

— О Демонический Бог! Если умру я, погибнет и моё дитя!

Эти слова словно связали Мугёну руки. Он в мгновение ока спустился на землю и вновь заслонил собой Хоёна. Дыхание юноши было пугающе слабым. Матушка, Ви Хоён... Почему все, кем он дорожит и кого любит, столь хрупки?

Хотя нет. Матушка долгие годы выживала среди жестоких гонений и бесчисленных попыток отравления. А Ви Хоён, никого не обидевший в своей жизни, в одиночку выстоял в этом промерзшем, одиноком месте, претерпевая невыносимый холод и голод. Вероятно, Ледяной Дракон даровал ему свою милость именно потому, что увидел в Хоёне эту невероятную стойкость.

Истинная сила не измеряется лишь выдающимся мастерством в боевых искусствах. По-настоящему силён тот, кто способен защитить своих людей — именно в этом Мугён поклялся себе во времена пребывания в Пещере Спящего Демона.

— Спаси Ви Хоёна.

В голосе Демонического Бога звучала тяжелая демоническая ци, под стать уровню его силы. Ледяной Дракон, вспомнив, как ему приходилось напрягать слух, чтобы просто расслышать голос Хоёна, постарался максимально подавить свою ауру и заговорил как можно тише. Однако снежная буря и не думала утихать.

— Если его нужно спасти прямо сейчас, тебе, Демоническому Богу, придется умереть. Достаточно лишь отдать ядро Огненного Дракона, которое ты поглотил.

Отдать уже поглощенное ядро означало вырвать и преподнести собственный даньтянь. Неужели это всего лишь издевательство, пустая болтовня эгоистичного зверя, нацепившего маску божественного создания?

— Но! Если дитя, как я и задумал, полностью вберёт в себя мою энергию, оно сможет выжить. Это также и тот замысел, который я подготовил для тебя.

Замысел?

Зверь, который передал свою энергию уже почти поверженному Огненному Дракону, загнав тем самым Мугёна в смертельную ловушку, сейчас нес какую-то чушь. Однако Мугёна это больше не волновало. Для него имел значение лишь Ви Хоён, а не какое-то жалкое чувство вины Ледяного Дракона.

— Если ты не сможешь усмирить свой жар энергией Предельного Инь, то непременно будешь страдать от безумия, оставленного Огненным Драконом. Но если моё дитя благополучно пробудится от долгого сна, оно сможет подавить твою энергию.

Мугён не сдерживал огненную ци, вырывающуюся из его тела. Ему было всё равно, даже если он сгорит дотла — он лишь крепче обнял Хоёна. Он с отчаянием гладил по лицу того, кто так и не приходил в сознание. Но, несмотря ни на что, тепло к телу юноши не возвращалось.

— Если хочешь спасти дитя, ты должен покинуть это место.

Мугён не мог передать Хоёну свою огненную ци. Ведь он уже поглотил Предельный Инь, накопившийся в даньтяне Хоёна, и теперь тот просто не выдержал бы его пламени.

— Именно ты пробудил моё дитя от глубокого сна. Из-за этого время, которое ему суждено провести во сне, неизмеримо возросло.

Хоёна насильно разбудили в тот самый момент, когда он принимал энергию Ледяного Дракона. А затем еще и вытянули эту энергию из него — было неудивительно, что его жизненные силы иссякли.

Кожа Мугёна, достигшего стадии Освобождения от Демона, превращалась в пепел и осыпалась быстрее, чем тело успевало регенерировать. Он клялся, что расставит жаровни на каждом шагу, где бы ни ступала нога юноши, но теперь, даже готовый сжечь себя без остатка, не видел способа спасти Ви Хоёна.

Всё это произошло только потому, что он спустился в эту подземную пещеру.

Мугён больше не мог медлить. Ему нужно было покинуть это место до того, как жизнь Хоёна окончательно угаснет. Внутри барьера, который Ледяной Дракон воздвиг, рискуя собственной жизнью, больше не должен был находиться тот, кто вытягивает энергию из Хоёна.

— Я буду ждать.

Мугён в последний раз крепко прижал к себе Хоёна, настолько бледного, что казалось, будто он вот-вот растает, как снежинка.

— Сколько бы времени на это ни ушло.

BL Passion

— Главнокомандующий!

Только когда они покинули Ёнджу, прошагали добрых полдня и разбили лагерь за пределами равнины, Сахёну наконец удалось встретиться с Бом Хиряном. Бом Хирян, который как раз закончил осмотр лагеря и неспешно входил в главную палатку, радостно заулыбался и помахал рукой в ответ на оклик Сахёна. Тан Иджэ, склонившийся над картой вместе с Чан Ёном, в ответ ожидаемо одарил их обоих колючим взглядом.

— Я должен был передать вам это раньше, но мы пересеклись только сейчас.

Сахён достал из-за пазухи письмо, которое дал ему Ын Юдам, и протянул его Бом Хиряну. Тан Иджэ еще сильнее прищурился, сверля их взглядом. Заметив это, Чан Ён поочередно посмотрел на принца и на Сахёна, а затем цокнул языком. Вслух он, конечно, ничего не сказал, но, наверное, про себя подумал: «Устроили тут цирк».

Впрочем, на протяжении всего марша Чан Ён и без того поглядывал на Сахёна без особой симпатии. Ему и так было не по душе, что какой-то бледный тип, который неизвестно, смыслит ли хоть что-то в военном деле, затесался к ним в качестве советника. А уж то, что этот человек оказался то ли учителем такого же желторотого полководца Тан Иджэ, то ли состоял с принцем в весьма недвусмысленных отношениях, раздражало его еще сильнее. Чан Ён наверняка считал, что драгоценный «принц» и его «дружки» воспринимают войну, где на кону стоят человеческие жизни, как детскую забаву. И в чем-то Сахён вполне мог его понять.

— Это просил передать гымо Ын, — произнес Сахён, сразу пресекая любые недоразумения.

Как и ожидалось, услышав это, Тан Иджэ вновь опустил глаза на карту. Хотя Сахён чувствовал, что принц по-прежнему греет уши.

— Дам? — удивился Бом Хирян.

— Да. Не знаю, почему он попросил передать его именно через меня. Вы, часом, не поссорились?

— Я бы не назвал это ссорой. Скорее... всё как всегда.

Бом Хирян смущенно усмехнулся и, даже не вскрыв письмо, сунул его за пазуху.

— А, мунхак Пэк, должно быть, давно не видел таких пейзажей.

И тут же перевел разговор в совершенно неожиданное русло:

— Ведь после Мэчхона вы больше не участвовали в сражениях?

Но стоило Сахёну услышать эти слова, как он сразу понял, к чему тот клонит. Это было сказано специально для ушей Чан Ёна. Чтобы дать ему понять: «Пэк Сахён, который стоит перед вами, в детстве участвовал в битве при Мэчхоне как мальчишка-солдат, так что он далеко не кабинетный червь, не смыслящий ничего в войне».

Сахён был благодарен Бом Хиряну за заботу, но от внезапно нахлынувшей неловкости у него пересохло во рту. Облизнув нижнюю губу, он выдавил из себя натянутую улыбку.

— Да, после этого я скитался по горам и долинам…

— В трактате по военному искусству сказано: «Полководец должен делить с солдатами вкусную пищу, делить с ними покой и опасность». Вот почему я всегда стараюсь быть ближе к солдатам, но это, знаете ли… Как только я подхожу и перекидываюсь с ними парой слов, повисает неловкая пауза. Мунхак Пэк, не поможете ли вы мне с этим?

Ну конечно. Было бы странно, если бы друг Тан Иджэ не умел так ловко болтать языком.

Короче говоря, Бом Хиряну не терпелось вскрыть письмо, но ему было неловко просто так выскочить из палатки одному, вот он и попросил Сахёна пойти с ним.

Поскольку все необходимые разговоры уже были завершены, Сахён, подталкивая Бом Хиряна в спину, вышел из палатки, стараясь не обращать внимания на колючий взгляд, вновь впившийся ему в затылок.

*

— Что там написано?

Оказавшись под факелом, установленным рядом с частоколом, Бом Хирян поспешно сорвал печать. Дорогой лоскут шелка был безжалостно разорван. Впрочем, для этих людей это, наверное, всего лишь жалкий кусок ткани.

— Пишет, чтобы возвращался целым и невредимым, и что мы еще встретимся.

Бом Хирян, застенчиво улыбаясь, потряс чем-то в воздухе. Это был браслет, усыпанный мелкими бусинами из черного агата. Видимо, Ын Юдам вложил его в письмо.

— Говорят, черный агат считается камнем-оберегом, верно? — усмехнулся Сахён, подыгрывая ему и говоря именно то, что тот хотел услышать.

— Да какой вообще прок от этих бусин, прислал же такое…

— Надевайте скорее.

Бом Хирян для вида помялся, а затем надел браслет на запястье. Как и ожидалось, он идеально обхватил его массивную руку.

— Похоже, гымо Ын очень переживает за вас, главнокомандующий.

— Мы же с детства друзья.

Сахён молча посмотрел на Бом Хиряна. Сначала он подумал, что это просто отблески пламени, но потом заметил, что щеки Бом Хиряна, всё еще перебирающего пальцами браслет, слегка порозовели.

Будь Сахён в своем обычном состоянии, он бы списал всё на игру воображения и сделал вид, что поверил в то, во что хотел заставить его поверить Бом Хирян. Но в этот момент в его памяти всплыло горькое, пропитанное печалью и неуверенностью в себе выражение лица Ын Юдама — таким он видел его в последний раз в Чонхангуне.

Были ли эти двое «просто очень близкими друзьями» или питали друг к другу «иные чувства» — какая разница? Неужели нужно было скрывать свои истинные чувства даже здесь, отправившись на войну? И поэтому, совершенно не свойственно для себя самого, Сахён решил докопаться до истины.

— И вы, главнокомандующий, кажется, тоже много думаете о гымо Ыне.

Бом Хирян, рассеянно смотревший на браслет, вздрогнул от этих слов и посмотрел на Сахёна. Тот лишь бесстыдно пожал плечами, всем своим видом показывая: «За кого ты меня держишь, за дурака?»

Бом Хирян почесал затылок. Казалось, он понимал, что если начнет всё отрицать или оправдываться, то выставит себя лишь в смешном свете. Тщательно подбирая слова какое-то время, он нерешительно указал в ту сторону, где собрались солдаты. Поскольку после разговора с Бом Хиряном Сахён всё равно собирался пойти поискать О Гвана, он охотно кивнул и первым зашагал в указанном направлении.

— М-м, что касается меня... Я никак не могу привыкнуть к полю боя, — нерешительно нарушил молчание Бом Хирян.

Кому вообще может стать привычной война? Но Сахён не стал произносить это вслух. Наверняка главнокомандующий и сам всё прекрасно понимал, раз завел об этом речь.

— Пусть я и не испытал такого потрясения, как мой отец, но, как бы это сказать... Это удушающее напряжение по пути на битву, или необходимость бесчисленное количество раз пересекать грань между жизнью и смертью на самом поле боя... Как бы это назвать... чувство, когда сердце каждое мгновение уходит в пятки? Говорят, некоторые находят в этом острые ощущения, но мне всегда было от этого только тошно. И сейчас тоже.

Бом Хирян потеребил браслет на запястье.

— Дед, наверное, тоже понимал, что я за человек. Ведь он всю жизнь провел на полях сражений. И вот однажды он спросил, боюсь ли я идти на войну. Я честно ответил, что боюсь. Тогда он сказал, что если я так этого не хочу, то могу не становиться военным офицером. В тот момент я так обрадовался, что наобещал ему с три короба: сказал, что, если только это возможно, буду усердно учиться и читать книги, как он того хочет, хотя сам даже не знал, смогу ли сдержать слово.

И всё же сейчас Бом Хирян по-прежнему находился здесь. Его дед, Великий генерал, был не из тех, кто легко откажется от наследника семьи.

— Тогда дед погладил меня по голове и сказал: «Хорошо. Но в семье Бом всё равно должен быть хоть один военный. Поэтому в следующий раз мне придется взять с собой твою младшую сестру».

«Если ты не станешь военным, эту боль придется пережить твоей сестренке», — это был жестокий шантаж, построенный на том, что Бом Хирян безумно любил свою младшую сестру.

Вероятно, это был способ деда силой заставить подняться на ноги внука, который никак не мог свыкнуться с войной и находился в шатком состоянии, рискуя сломаться в любой момент — надев на него крепкий ошейник долга.

— Что ж, чем взваливать это бремя на сестру, не лучше ли мне, уже кое-как привыкшему, и дальше нести его самому?

Эти слова касались не только необходимости идти на войну в качестве военного...

Они означали, что он также должен нести и бремя «наследника».

Даже сам Великий генерал, имея возлюбленного, ради «долга» вступил в брак по расчету. А этот честный и прямолинейный человек, судя по всему, не желал обрекать Ын Юдама на подобное унижение длиною в жизнь.

Закончив свой рассказ, Бом Хирян широкими шагами обогнал Сахёна и со стуком опустился на землю прямо среди солдат, собравшихся вокруг костра.

— Как вам сегодняшний ужин? Подумал, что в первый день у всех на душе будет неспокойно, поэтому велел забить столько кур, сколько смогли найти.

Как и ожидалось, атмосфера моментально стала неловкой. Бом Хирян с унылым видом обернулся к Сахёну, словно умоляя о помощи.

В пути, вдали от дома, нет ничего печальнее, чем когда что-то болит.

Я взял это с собой как раз на тот случай, если произойдет нечто подобное.

Сахён достал из-за пазухи игольницу. И тут же опустился на корточки перед солдатом, который украдкой сжимал свою ступню.

— Волдырь?

Это был молодой солдат, на вид примерно ровесник Сахёна. Судя по его растерянному лицу, на войну он отправлялся впервые. Поэтому он еще не знал, что делать с натертой ногой, и просто молча терпел пульсирующую боль.

— Дай-ка ногу.

— Н-нет, вс-всё в порядке, господин.

— Если оставить как есть, завтра во время марша она станет еще больше. А потом с подошвы и вовсе слезет кожа. Тебя это устроит?

Проще было бы просто объяснить ему, что делать, но куда лучше будет выглядеть, если помочь ему лично.

Наверняка все они относятся к Сахёну с изрядной долей сомнения. Все знают, что он «ученик ученой Чхэ» и «выживший в битве при Мэчхоне», но наверняка сомневаются, будет ли от него хоть какой-то прок на этой войне.

Поэтому ему нужно было во что бы то ни стало завоевать их расположение. И надеяться, что к тому времени, как они достигнут Хахёна, это расположение перерастет в доверие.

Он потянул на себя грязную ногу солдата. Под большим пальцем красовался огромный волдырь. Сахён опустил иглу в воду, вскипяченную для чая, и продел в ушко толстую шелковую нить, которую принес с собой. Смочив кусок белой хлопковой ткани, он протер кожу вокруг волдыря.

Когда Сахён поднес иглу к подошве, глаза солдата расширились. Он стиснул зубы и крепко зажмурился, словно заранее проглатывая крик.

— Я проткну только вздувшуюся кожу, так что будет не так уж больно.

Несколько более опытных солдат закивали, успокаивая окружающих. На самом деле, об этом способе знали многие, просто в походных условиях достать иглу и шелковую нить было сложновато. Благодаря этому все поняли, что Сахён не прибегает к каким-то сомнительным методам, а оказывает правильную помощь.

Он проткнул иглой белую вздувшуюся кожу. Прозрачная сукровица потекла по шелковой нити, пропущенной сквозь волдырь. Сахён похлопал по плечу солдата, который всё еще дрожал со стиснутыми зубами. Тот наконец осторожно приоткрыл один глаз.

— Сукровица будет выходить по шелковой нити. Когда всё вытечет, вытащишь нить и перевяжешь рану этой тканью. Поспишь — и станет легче. Есть еще кто-нибудь? Если не обработать сегодня, за время марша от ваших подошв живого места не останется.

— Если вы просто дадите мне иглу, я сам...

— Те, у кого есть опыт, могут взять и сделать всё сами, а новички пусть подходят ко мне. А те, кого не пугает грубая обработка, могут обратиться к нашему главнокомандующему.

Сахён бросил Бом Хиряну новую игольницу и улыбнулся одними глазами. Бом Хирян, внимательно наблюдавший за действиями Сахёна, поймал его взгляд и не удержался от смеха.

Уж в волдырях-то он точно разбирался, так что подобный метод лечения не был для него в новинку. Просто ему и в голову не приходило вот так запросто хватать солдат за ноги и прокалывать им волдыри.

— Так, так. А ты куда это направился? Судя по твоей комплекции, тебе в самый раз лечиться у меня.

— У к-командира?

— А что? Думаешь, я не смогу сделать всё так же аккуратно, как мунхак Пэк?

— Н-нет, что вы. Просто командиру незачем так утруждать себя, я и с-сам справлюсь...

— А ну, иди сюда, кому говорят!

— Ай! Командир, полегче! То есть, простите, что я несу... Ой-ёй!

В мгновение ока вокруг стало шумно. Бом Хирян, который еще недавно переживал, что не может найти общий язык с солдатами, теперь посмеивался, ловко прошивая подошвы бедолаг. Опытные вояки тут же подключились к процессу: они помогали с лечением и со смехом хлопали по спинам тех, кто слишком уж причитал. Тем временем к костру незаметно потянулись люди и из других отрядов, так что вскоре вокруг огня яблоку негде было упасть.

Но удивительным образом даже в этой огромной толпе отчетливо выделялся знакомый силуэт человека, с которым они столько лет были вместе. О Гван почему-то решил, что сможет легко скрыть свой внушительный рост: ссутулившись и втянув голову в плечи, он нерешительно маячил среди солдат.

— Сахён (старший соученик)!

О Гван вздрогнул и посмотрел на Сахёна. Тот энергично замахал ему рукой.

— Идите сюда, помогите! Вы же сами научили меня этому способу.

— Благодетель, истинный благодетель! — радостно загомонили солдаты, подталкивая О Гвана в спину.

Оказавшись рядом с Сахёном, О Гван с зажатыми в руках иглой и шелковой нитью, которые ему всучили силой, скривил губы, готовый вот-вот расплакаться.

— Только попробуйте зареветь и опозориться, — тихо, но угрожающе прошипел Сахён.

От этого шепота О Гвану пришлось поспешно проглотить подступившие слезы.

*

— Говоришь, они лечат солдатам волдыри? — переспросил Тан Иджэ, поджигая новый фитиль в масляной лампе.

Адъютант искоса взглянул на шумную улицу за пределами шатра и почтительно ответил:

— Так точно.

Тан Иджэ усмехнулся и поставил разгорающуюся лампу на стол. Вытерев испачканные в масле кончики пальцев, он жестом велел адъютанту удалиться.

— Оказывается, и мунхак Пэк не чурается избитых приемов, — язвительно хмыкнул Чан Ён, который до этого молча слушал их разговор, как только адъютант вышел.

Тан Иджэ, не убирая улыбки с губ, принялся одну за другой собирать фишки, расставленные на карте.

— А знаешь, почему избитые приемы становятся избитыми?

Убиравший фишки со своей стороны Чан Ён украдкой взглянул на Тан Иджэ и слегка приподнял густые брови.

— Потому что они безотказно работают.

Гладкие цветные камушки с приятным стуком посыпались в мешочек.

— Представь, как сейчас тревожно солдатам от того, что ими командуют какие-то зеленые юнцы, возомнившие себя полководцами и восседающие на конях. И будет большой удачей, если удастся хоть как-то их успокоить. Я подобным методом воспользоваться не могу, так что придется искать другой путь.

Чан Ён принял мешочек и ссыпал в него собранные фишки.

— Похоже, благосклонность принца к мунхаку Пэку и впрямь глубока.

— Ученик, одаривающий благосклонностью своего учителя… звучит так, будто я стал каким-то великим человеком.

«Одаривать благосклонностью» наставника означало подчинить его себе — подобные выражения подобало использовать лишь тому, кто стоит над всем миром. Тан Иджэ прекрасно понимал, что имел в виду собеседник, и такой ответ был сродни заявлению: что бы ни говорили о Сахёне, он будет пресекать любые нападки, сводя всё в подобное русло.

С недовольным видом Чан Ён туго затянул шнурок на мешочке.

— Я понимаю. Я пришелся вам не по нраву.

— А ты, часом, не пытался всё это время мне понравиться? Честно говоря, я тоже не отличаюсь ласковым нравом, но всё же не стал бы выражать свою симпатию подобным образом.

— Если всё так, зачем вы тогда наговорили мне тех слов?

Тан Иджэ учтивым жестом указал пальцем то на себя, то на Чан Ёна. Затем со смущенным и явно озадаченным видом скрестил руки на груди.

— Разве я сказал что-то, что можно было неверно истолковать? Если я ненароком растоптал твои нежные чувства, прошу прощения.

— Да при чем здесь… Я о Пятом принце!

— А, так ты об этом. А я-то думал… В последнее время ты всё время терся поблизости, вот я и решил, что ты ждешь от меня какого-то ответного внимания.

— …

Не обращая внимания на перекошенное лицо Чан Ёна, Тан Иджэ кивнул, словно призывая его продолжать.

— Вы, должно быть, уже знаете, но в тот день, едва я покинул Камчхондан, меня тут же вызвали в Сугёндан. Да, я предстал перед Пятым принцем и доложил ему всё, о чем мы с вами говорили. Вы ведь сами сказали, что знаете о том, что я всё доложу. Не сумев заслужить вашего доверия, как бы я выжил, если бы не ухватился за руку, протянутую Пятым принцем? Как бы я ни оттачивал свое лезвие, меня использовали бы разве что как нож для забоя кур!

— Вот поэтому мне и не было никакого дела до того, доложил ты мои слова старшему брату или нет. И я совершенно не понимаю, к чему ты сейчас завел этот разговор.

— К тому, что у вас, похоже, нет ни малейшего намерения мне доверять. Как я могу и дальше следовать за вами на поле боя, где на кону стоят жизнь и смерть, если между нами нет доверия?

— Выходит, ты хочешь сказать, что желаешь заслужить мое доверие?

— Да. Если вы сделаете первый шаг и поверите мне, то и я…

Бах!

Тан Иджэ с такой силой ударил по столу, что по шатру разнесся оглушительный грохот, — казалось, столешница сейчас расколется надвое. Чан Ён вздрогнул и мгновенно захлопнул рот.

Взгляд Тан Иджэ впился в заместителя. То ли из-за дрожащего в полумраке шатра света масляной лампы, то ли еще почему, но синева его глаз потемнела, уподобившись черной бездне, а желтые вкрапления вспыхнули зловещим, гипнотическим светом, подобно глазам дикого зверя.

Теперь Чан Ён, казалось, понимал, почему эти глаза — символ королевской крови, передающийся из поколения в поколение, — люди называли «звериными» и втайне их побаивались.

От одного лишь зрительного контакта первобытный страх поднимался изнутри, заставляя грудь болезненно сжиматься от дрожи. Но и отвести взгляд Чан Ён не мог: внутри всё клокотало от унижения и жгучего стыда при мысли о том, что он готов жалко спасовать перед одним только взором.

Но что поделать? Военный, оказавшийся на поле боя, не смеет ослушаться командира. Оправдывая себя таким образом, Чан Ён опустил взгляд. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким стуком где-то в горле. Во рту пересохло так, словно всё внутри выжгло, и он лишь с трудом сглатывал вязкую слюну.

— Разве мы в тех отношениях, чтобы доверять друг другу?

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Тан Иджэ нарушил молчание. Его низкий, глухой голос вонзился в уши Чан Ёна, словно шило. Не смея даже поднять головы, Чан Ён лишь беззвучно шевельнул губами:

— Однако…

— Мне плевать, даже если ты доложишь брату обо всем, что здесь увидишь и услышишь. Я не собираюсь делать ничего такого, о чем нельзя было бы донести. Единственное, во что я верю в твоем случае, Чан Ён, — это твоя жажда власти. Амбиции, от которых ты так и не смог отказаться, хоть и происходишь из ничем не примечательного рода.

Гнев оказался сильнее страха. Чан Ён с трудом поднял голову. Он почувствовал устремленный на него холодный взгляд. Но, как ни странно, в этих глазах не было ни презрения, ни пренебрежения — ничего такого, от чего могло бы свести живот. Лишь жуткое, ледяное бесстрастие.

— Думаешь, раз ты встал на сторону брата, тебе выгодно мое поражение? Вовсе нет. Сугёндан всё это время не обращал на тебя внимания. То, что они позвали тебя именно сейчас, означает лишь одно: ты обрел для них ценность только потому, что стал моим заместителем. Если я проиграю эту войну, то потеряю всякий вес во дворце. А ты станешь командиром побежденной армии — не больше и не меньше. Но что, если я вернусь с победой? Неужто тебе не хватает ума это понять?

— …Вам не нужно заходить так далеко в своих рассуждениях. Ступив на поле боя, я ни разу не думал о возвращении с поражением. Разве не в этом долг воина?

— Неплохой настрой.

Тан Иджэ наконец-то едва заметно приподнял уголки губ. И хотя эта улыбка была откровенно фальшивой, Чан Ён вдруг почувствовал, как невидимая хватка на горле ослабла, позволяя вдохнуть полной грудью.

— Однако долг всегда уступает место выгоде. Ни ты, ни я — не благородные мужи.

Чан Ён медленно прикрыл глаза. Хоть принц и говорил без тени теплоты, суть сводилась к одному: поскольку оба они желают победы в этой войне, их цели совпадают, а значит, избавляться от Чан Ёна он не станет.

Он получил нужные ответы, но почему же на душе остался такой неприятный осадок?

И чего ради он вообще начал этот разговор? Какого ответа ждал от Тан Иджэ? Что тот поймет и утешит, услышав о доносе Пятому принцу? Или что признает способности Чан Ёна и оставит подле себя, даже зная, что пригрел предателя? Да и какой прок от признания Восьмого принца — человека без какого-либо влияния, чье будущее висит на волоске?

Когда Чан Ён снова открыл глаза, Тан Иджэ неподвижно смотрел на развернутую на столе карту. Решив, что принц изучает крепость Ансо — место грядущего сражения, — Чан Ён проследил за его взглядом.

Но взгляд его наткнулся на столицу Пасы — Ёнджу.

Тан Иджэ уже думал о том, что будет после войны.

* * *

Полководец, ступивший на поле брани, первым делом должен был заручиться доверием своих солдат.

Поэтому знаменитые генералы прошлого ртом высасывали гной из ран своих воинов, а раздобыв хорошее вино, выливали его в ручей, чтобы испить оттуда вместе со всеми. Завоевать сердца солдат удавалось даже столь откровенными и прозрачными уловками лишь потому, что они были «генералами», ведущими войско за собой.

С того самого мига, как солдат призывали на войну, им не оставалось ничего иного, кроме как вверить свои жизни в чужие руки. Достижения, добытые ценой бесчисленных жертв, становились заслугами полководца, а его неверные решения неминуемо оборачивались их смертью. Подобно малым детям, не способным выжить без опеки родителей, они слепо шли за командиром и трепетали от страха, стоило тому проявить хоть каплю неуверенности.

Поэтому они не могли не проникаться глубокой благодарностью даже за самую малость проявленного к ним внимания.

Когда Сахён смотрел на солдат, с благодарностью сжимавших его руки, и видел, как они не знают, куда себя деть от признательности за пустяковую помощь — обычное прокалывание волдырей, — у него в груди то и дело кололо от вины. Обманутые словом «советник», они благоговели перед ничего не значащим Сахёном, словно перед знатным господином.

Кто-то, ухватившись за подол его одежд, воскликнул: «Господин, мы непременно отомстим за то, что вам пришлось пережить в Мэчхоне!» Сахёну оставалось лишь неловко улыбаться в ответ. Он испытывал такое чувство вины, словно каждый раз, пропуская иглу с нитью через их ступни, он по капле вытягивал из них жизнь.

Радовало лишь одно: О Гван, любивший помогать другим, казалось, немного отвел душу, занимаясь этим делом.

Сахён вернулся в шатер лишь глубокой ночью.

Пальцы сильно распухли. Кожа на кончиках большого и указательного пальцев, без конца теребивших нить и иглу, истерлась, и из-под нее слабо сочилась кровь.

Раздумывая, как бы снять отек, он оглядывался в поисках масляной лампы, чтобы зажечь свет, когда из угла раздался неожиданный голос:

— Теперь ты еще и чужие ноги массируешь?

Это был Тан Иджэ.

Неизвестно, как долго он поджидал здесь Сахёна. Уж если на то пошло, мог бы выйти наружу и хотя бы сделать вид, что проявляет радушие к солдатам. Впрочем, он всё равно не стал бы с ними контактировать, так что толку от этого было бы мало.

Сахён со вздохом зажмурился и снова открыл глаза. Привыкнув к темноте, он различил силуэт принца, сидевшего на краю кровати.

— Вы прятались здесь, потому что не хотели прокалывать волдыри?

— А что, если бы я, копаясь в чьей-то ноге под предлогом лечения, вдруг закричал? То-то бы солдаты успокоились.

— Вы же говорили, что пока я рядом, всё в порядке.

Вместо ответа Тан Иджэ протянул обе руки. Сахён непонимающе смотрел на них, не зная, чего от него хотят, и тогда принц нетерпеливо взмахнул кистями, поторапливая его. Сахён неуверенно положил свои ладони поверх его рук.

— Эта вонь доносится даже сюда.

— Я помыл руки. И каждый раз перед лечением мыл солдатам ноги.

— Выходит, эта жуткая вонь изначально исходит от твоих рук?

— Вы, человек, который обычно чует запахи и похуже, с чего вдруг стали таким чувствительным? Если продолжите в том же духе, отпустите мои руки.

— Хм.

Тан Иджэ поднес к тыльной стороне ладони Сахёна что-то, лежавшее рядом. И на руку Сахёна струйкой полилась чуть теплая жидкость. Его тут же окутал настолько густой аромат жасмина, что от одного вдоха кружилась голова.

— Я ведь должен хоть как-то отблагодарить того, кто утешал солдат вместо меня.

Он принялся поглаживать тыльную сторону ладони подушечкой большого пальца. Перебирал выступающие косточки, словно пересчитывая их одну за другой, а затем игриво надавливал на каждый сустав. Сахён лишь нервно сглотнул пересохшим горлом, глядя на то, что тот делает. На то, как его большой и указательный пальцы разминают каждый палец Сахёна. На то, как его большая ладонь бережно сжимает ноющие кончики пальцев, делясь своим теплом.

Пальцы Тан Иджэ переплелись с его пальцами. Крупные пальцы втиснулись между пальцами Сахёна, заставляя их неестественно широко и с напряжением раздвинуться. Сахён невольно вздрогнул и попытался выдернуть руку. Но Тан Иджэ крепко сжал пальцы, удерживая его кисть. Из-за масла кожа то и дело скользила, вызывая щекочущее чувство. То самое странное чувство, от которого пересыхало в горле и начинала мучить невыносимая жажда...

Они просто переплели пальцы, но это странное чувство не отпускало — возможно, потому, что и «в тот раз» пахло жасмином. Из-за ароматического масла, которое он вылил тогда на низ живота Сахёна.

— К-кажется, теперь стало лучше.

— Вот и славно.

Длинные пальцы скользнули между пальцами Сахёна и высвободились. Сахён с дрожью выдохнул и крепко сжал кулаки.

Внезапно потянувшиеся к нему кончики пальцев коснулись щеки Сахёна. Тан Иджэ медленно поднялся с кровати, поглаживая его по лицу.

— Ч-что вы собираетесь делать? — Сахён вздрогнул и попятился.

— А чего бы ты хотел? — Тан Иджэ шагнул к нему вплотную, так, что их носки соприкоснулись.

— Нельзя. В шатре... Вы что, снаружи ведь столько солдат только на вас и смотрят. — Сахён отчаянно пытался его остановить.

— Столько глаз смотрят на нас... Ты так умело подбираешь слова, чтобы раззадорить меня.

Конечно же, Тан Иджэ был не из тех, кто внемлет уговорам.

Рука, ласкавшая щеку, скользнула по линии подбородка к шее. Потирая нежную кожу, он обхватил Сахёна за затылок и резким рывком притянул к себе. Подчиняясь этому движению, Сахён безвольно вскинул голову и оказался в его объятиях. Его губы невольно приоткрылись, и Тан Иджэ тут же накрыл их своими.

— Мпф…

Вокруг густо пахло жасмином, но на губах расцвел аромат лотоса. Казалось, будто он продрался сквозь густые заросли жасминовых кустов и упал в пруд, густо усыпанный цветущими лотосами. Он думал, что воды там в лучшем случае по колено, но вязкий ил на самом дне поглотил ступни, лодыжки, колени, а затем и бедра, затягивая в пучину так, что он оказался совершенно беспомощен — именно таким было это чувство.

— Ха-а.

Едва оторвавшись от его губ, Сахён судорожно выдохнул. Тан Иджэ, чьи пальцы всё ещё были скользкими от ароматического масла, мягко провел ими по губам Сахёна, влажным от их слюны. Сахён медленно поднял веки. Его длинные ресницы, влажные от невольно выступивших слез, прилипли к векам и с трудом оторвались от них.

— Не волнуйся, — со смешком прошептал Тан Иджэ. Его большой палец, поглаживавший губы, скользнул между зубов Сахёна и пощекотал кончик языка. — Не могу же я грубо растерзать ягодицы того, кому завтра весь день трястись в седле?

Сахён хотел было сказать, чтобы тот прекратил нести подобный вздор, но из-за пальца, хозяйничавшего во рту, не мог вымолвить ни слова.

— Остатки благоразумия у меня всё же имеются.

Для человека в здравом уме у тебя слишком уж подозрительно ловкие руки…

В конце концов, не выдержав, Сахён сомкнул передние зубы и с силой укусил его за большой палец. Лишь тогда Тан Иджэ вытащил палец из его рта. Опустив взгляд на сустав, где остался совсем крошечный, едва заметный след — который и следом от укуса назвать было сложно, — он тихо пробормотал:

— Ай.

Впрочем, боли в его голосе совершенно не слышалось.

— Прекратите уже. Что вы себе позволяете, прицепившись к человеку, который смертельно устал?

— Обидно слышать. Я ведь от всего сердца пытаюсь тебя утешить.

— В таком случае, разве вы не должны утешать меня так, как того хочу я?

— И чего же ты хочешь? Скажи.

Тан Иджэ ожидал услышать в ответ что-то вроде «Выйдите из шатра и дайте мне поспать» или «Не трогайте меня и отойдите подальше». С сожалением потирая пальцы, он уже приготовился отстраниться. Но в это самое мгновение Сахён шагнул вперед и уткнулся ему в грудь, заставив Тан Иджэ замереть на месте.

Руки Сахёна крепко обвили его талию. Тан Иджэ, чьи ладони на секунду застыли в воздухе, осторожно обнял Сахёна за спину.

Вокруг повисла тишина, и слышалось лишь тихое сопение в его объятиях. Тепло, заполняющее руки. Размеренный стук сердца. Очаровывающий аромат цветов, витающий в воздухе... Казалось, будто только в этом небольшом пространстве время замерло навсегда.

Сколько они так простояли?

— Вот как нужно утешать, — прошептал Сахён, не выбираясь из его объятий. А затем, не дав Тан Иджэ и секунды на то, чтобы согласиться, с силой оттолкнул его в грудь.

— А теперь уходите.

— Использовать чужое тело по своему усмотрению, а когда нужда отпала — тут же выбросить... Разве это не слишком жестоко?

— А разве вы, господин, со мной не так же поступили? По крайней мере, ничего жуткого я вам в задницу не вставлял, так что ничего жестокого тут нет.

— Что ж, раз уж тебе от этого легче.

— Мне это не нужно! Уходите уже, пока не поползли странные слухи!

В конце концов Тан Иджэ выставили из шатра.

Белый сокол, сидевший на ветке дерева неподалеку, широко разинул клюв, беззвучно насмехаясь над Тан Иджэ. Похоже, с каждым днем эта птица всё больше ни во что не ставила своего хозяина.

* * *

Подкрепление из Пасы пересекло границу Хахёна.

Гонец, прибывший по приказу короля Хахёна, принес дурные вести: крепость Ансо уже пала.

— Что ж, этого следовало ожидать.

Впрочем, новость не стала большой неожиданностью.

— Сахён, король Хахёна наверняка уже знает, что вы к этому не причастны. Не тревожьтесь понапрасну и живите там спокойно. Если нам суждено, мы еще свидимся.

На границе О Гвана должен был встретить и сопроводить второй посол Кан. Король Хахёна наверняка окажет «праведнику» самый радушный прием, чтобы хоть как-то восстановить доверие народа, утраченное после того, как Юн Гюхва убила ученую Чхэ.

Если О Гван откажется от государственной должности, получит хороший дом, состояние и будет жить тихо, то однажды он, возможно, получит разрешение наведываться в Пасу.

Но пока им предстояло расстаться.

Пусть ученая Чхэ до самого конца обманывала Сахёна и спихнула на него заботу об О Гване, как какую-то обузу... Но разве не в этом суть семьи? Ты рождаешься, вас связывает кровь, вы называете друг друга родней — и постепенно появляется привязанность. В каком-то смысле О Гван стал для Сахёна кем-то большим, чем просто семья.

— Хён-а, если на поле боя что-то пойдет не так, бросай всё и беги. Порой ты бываешь слишком безрассуден, и это меня тревожит.

Сахён понимал, что тот говорит это от чистого сердца, но слова прозвучали настолько нелепо, что он невольно усмехнулся. Похлопав О Гвана по широкой тыльной стороне ладони, Сахён подавил нахлынувшие чувства и ответил:

— Сахён, что вы такое говорите?

Даже в такой печальный момент расставания он не мог просто пропустить мимо ушей подобную чушь.

— Как думаешь, я смогу сказать, что хочу и дальше обучаться ремеслу кузнеца?

— Вам так пришлось по душе это занятие?

— Я ведь ничего не умел, а тут впервые создал своими руками нечто по-настоящему полезное.

О Гван посмотрел на стремя, прикрепленное к седлу лошади Сахёна. На мгновение его лицо озарилось искренней гордостью.

— Говорят, кузнечное ремесло в Хахёне на высоком уровне. Так и поступите.

— Я построю дом рядом с могилой моей... наставницы. Открою маленькую кузницу и буду учиться. А когда выкую настоящий меч — пришлю его тебе. Так что жди.

Жил ли вообще О Гван когда-нибудь своим умом? Всю жизнь он лишь слепо следовал указаниям наставницы. И то, что в итоге он решил вернуться к ней... Возможно, это и есть та самая неразрывная связь между матерью и сыном.

О Гван отправился на запад.

А армия выдвинулась к юго-восточной границе.

Когда они подошли к крепости Чуюсон, кто-то крикнул:

— Это гора Кесонсан!

На склоне горы Кесонсан возвышалась крепость Чуюсон.

А сразу за перевалом находилась крепость Ансо.

BL Passion

К огромному счастью, пламя не разрослось до неконтролируемых масштабов. Поскольку дворец Чхонгёнгун был резиденцией короля, он был хорошо подготовлен к пожарам. Огонь заметили с опозданием лишь из-за того, что убийцы перебили охрану и проникли в Тхэпхёнджон, но стоило начать тушить, как пламя быстро удалось сбить. К тому же, так как очагом возгорания стала опочивальня короля, огонь не успел распространиться далеко. Колонны и потолок Тхэпхёнджона были покрыты огнестойким составом, поэтому сгорела лишь утварь, и пламя легко утихло.

Однако Тхэпхёнджон превратился в руины. Все было покрыто пеплом, сажей и залито водой так, что некуда было ступить. Отвратительный запах гари стоял такой, что на восстановление сгоревших мест и выветривание запаха уйдет уйма времени. А главное — из-за пролитой убийцами крови Король-Демон пока не мог там оставаться.

На самом деле, куда большей проблемой, чем пожар, были сами убийцы. Эти мерзавцы перебили всех дозорных у каждых ворот Чхонгёнгуна, патрульных солдат и даже дежурных слуг, проникнув в самые глубины Тхэпхёнджона — это было крайне серьезным происшествием. И хотя благодаря Го Яшину Король-Демон выжил, Хонсон наверняка перевернется вверх дном.

И всё же сейчас, едва избежав смерти, ни у кого не было сил думать о последствиях. Мунсу стоял, словно в оцепенении, и тупо смотрел на Короля-Демона, который сидел в главном зале Кёнсодан, пока лекарь обрабатывал ему раны. Королю-Демону наскоро перевязали порезы, и он попытался стянуть с себя опаленные одежды. Мунсу поспешно пришел в себя и бросился прислуживать, но Король-Демон отстранил его руки и стал переодеваться сам, бросив:

— Оставь, сначала пусть лекарь осмотрит тебя.

— Ч-что?

— Тебя разве мечом не ранили?

Туша пожар, Мунсу кое-как перевязал подолом одежды рану, нанесенную убийцей. Бегая туда-сюда, он совершенно забыл о боли. Но стоило ему услышать слова Короля-Демона, как руку пронзила такая боль, будто её отрубали. Оказалось, кровь всё еще шла, и рукав уже насквозь ею пропитался.

По приказу Короля-Демона придворный лекарь стянул с Мунсу изодранные одежды и осмотрел рану. Увидев глубокий след от клинка, он цокнул языком, промыл рану водой и достал иглу с нитью.

— Кости и сухожилия не задеты, но из-за промедления вы потеряли много крови. Я наложу швы, так что какое-то время воздержитесь от нагрузок на руку.

— Как же мне воздержаться, если у меня полно обязанностей прислужника... Ааагх!

— Ох, ну и напугал. Будешь так голосить — мне будет трудно зашивать рану.

Под гневным взглядом лекаря Мунсу стиснул зубы и стерпел, как игла прошивает кожу. Обливаясь холодным потом, он изо всех сил попытался отвести взгляд от иглы и увидел Короля-Демона, сидевшего на краю террасы главного зала. Тот неотрывно смотрел на террасу противоположного павильона, где Чон Хиджу разговаривал с Го Яшином, пока тому перевязывали раны, но, почувствовав на себе чужой взгляд, повернул голову.

Встретившись с ним взглядом, Мунсу вздрогнул и опустил глаза. Тем временем лекарь закончил свою работу. Туго перевязав зашитую рану чистой тканью, он удалился, чтобы оказать помощь тем, кто получил ожоги. Не имея другой одежды, Мунсу снова натянул на себя обгоревшие лохмотья, пал ниц перед Королем-Демоном и принялся молить о прощении.

— Появились убийцы, а я не смог должным образом защитить Ваше Величество. Я совершил грех, за который заслуживаю смерти.

Король-Демон ответил совершенно равнодушно:

— Как бы ты, жалкий прислужник, смог защитить меня от наемных убийц? То, что ты вообще остался жив, — это уже исполнение твоего долга.

— Пусть я и простой прислужник, но как ваш приближенный, я обязан был защищать Ваше Величество Короля-Демона, даже если бы мне пришлось отдать за это свою ничтожную жизнь.

Мунсу по привычке произнес то, что и полагалось говорить верному слуге. Оборвав эту пустую болтовню, Король-Демон резко бросил:

— Скажи спасибо, что вообще не сдох. Если впредь случится подобное, не смей лезть на рожон. Забейся в угол и сиди тихо, как мышь.

Эти слова прозвучали настолько неожиданно, что Мунсу вскинул голову.

— Что?

Король-Демон оперся локтями о колени, подпер подбородок рукой и, снова устремив взгляд на Го Яшина, продолжил:

— Мне ни к чему твоя ничтожная преданность, так что брось эти пустые речи и лучше береги собственную жизнь. Если ты умрешь из-за подобной ерунды, представь, как будет убиваться мягкосердечный Го Яшин.

Мунсу настолько растерялся и смутился, что не знал, как реагировать. Конечно, душевное спокойствие обожаемого наложника было куда важнее жизни и смерти жалкого слуги. В каком-то смысле это было вполне естественно. И если Король-Демон заботится о его жизни хотя бы по этой причине, оставалось лишь благоговейно склонить голову.

Но тут Король-Демон смерил его леденящим душу взглядом:

— Если из-за тебя Го Яшин проронит хоть слезинку, у меня появится желание прикончить тебя собственными руками. Даже если умрешь, я спущусь за тобой в загробный мир и уничтожу тебя. Поэтому ни в коем случае не смей умирать. Если случится нечто подобное сегодняшнему, цепляйся за жизнь зубами, но выживи.

В этот момент лечение Го Яшина завершилось. Король-Демон резко поднялся с места и направился к нему. Мунсу ошеломленно смотрел ему вслед. Тем временем Чон Хиджу, почтительно поклонившись подошедшему Королю-Демону, направился в сторону Мунсу. Увидев застывшего с отсутствующим видом слугу, главный инспектор склонил голову набок:

— Должно быть, ты сильно испугался после всего пережитого?

— Нет, дело не в этом...

— А если не в этом, то почему стоишь словно громом пораженный?

— Понимаете, я даже не знаю, радоваться мне такой высочайшей милости или нет...

На лице Чон Хиджу отразилось полное непонимание, но Мунсу было сложно это объяснить. Просто Король-Демон, похоже, оценивал абсолютно всё в этом мире, опираясь исключительно на Го Яшина. Будь он обычным молодым аристократом, в этом не было бы ничего страшного, но он — правитель. И Мунсу одолевали сомнения, нормально ли это для короля.

Впрочем, Мунсу не стал долго ломать над этим голову. Го Яшин был человеком праведным и добрым. И если правитель делает его центром своего мироздания — это даже к лучшему. Уж точно лучше, чем если бы этим центром была кто-то вроде вдовствующей королевы, не так ли? Благодаря этому Мунсу избежал участи стать живым щитом перед клинками убийц, так что оставалось лишь с благодарностью принять эту милость.

— Ты точно в порядке? Мне нужно расспросить тебя об убийцах.

— Ах, да. Я в порядке. Что вы хотели узнать?

Мунсу выбросил из головы праздные мысли и принялся со всем усердием отвечать на вопросы Чон Хиджу. При этом он не забыл приукрасить свой рассказ, подчеркнув тот факт, что мужественно противостоял убийцам, защищая Короля-Демона.

* * *

Го Яшин безотрывно смотрел на свои руки.

Кисти были обмотаны чистой тканью, но раны оказались несерьезными. Лишь легкий ожог на тыльной стороне ладони. Все прочие повреждения также были вызваны огнем, так что, строго говоря, это нельзя было назвать настоящими ранениями. Если бы не пожар, на нем не осталось бы ни единой царапины.

Так что кончики пальцев дрожали вовсе не из-за ран. Го Яшин то сжимал, то разжимал кулаки, но мелкая дрожь никак не унималась. Всё потому, что перед глазами до сих пор живо стояла картина, которую он увидел, ворвавшись в опочивальню.

За багровым маревом бушующего пламени Короля-Демона окружали убийцы. При виде обнаженных клинков, готовых в любую секунду изрубить правителя на куски, Го Яшина охватил такой ужас, какого он не испытывал никогда в жизни. От мысли, что он может потерять его, всё тело заледенело. Го Яшин даже не почувствовал жара, хотя во все стороны летели искры, а полы его собственных одежд уже занялись огнем.

То, что происходило дальше, он помнил смутно, словно в приступе безумия. Когда он пришел в себя, убийцы уже бездыханно лежали на полу. Прямо перед ним стоял Король-Демон, но разум отказывался верить, что тот невредим, поэтому острая, как лезвие палача, жажда крови всё никак не отпускала Го Яшина. Какое счастье, что Король-Демон отбросил свой меч и заключил его в объятия, иначе...

Го Яшин крепко сжал кулаки.

— Как твои раны?

Го Яшин, поглощенный пугающими мыслями, вздрогнул от внезапного вопроса и пришел в себя. Перед ним стоял Король-Демон, которому лекарь тоже закончил делать перевязку.

— Я в порядке. Как вы себя чувствуете, Ваше Величество Король-Демон?

— Я цел и невредим. Разве ты сам в этом уже не убедился?

Выбравшись из пылающего Тхэпхёнджона, Го Яшин бесцеремонно распахнул одежды Короля-Демона и ощупал всё его тело, чтобы удостовериться в отсутствии смертельных ран. Убийцы разделились на два отряда и задержали его, поэтому он корил себя за то, что слишком поздно поспел на помощь. Увидев собственными глазами, как клинки наемников едва не коснулись правителя, Го Яшин просто не мог поверить на слово, что всё обошлось.

Даже сейчас, зная, что Король-Демон отделался лишь легким порезом на бедре и совершенно здоров, он никак не мог избавиться от гнетущего чувства тревоги.

Продолжая сидеть на краю террасы, Го Яшин притянул его к себе за талию. Прижавшись головой к груди Короля-Демона, он тихо пробормотал:

— Увидев, как убийцы окружили Ваше Величество Короля-Демона, я едва не лишился рассудка. Я так испугался, что с вами может случиться непоправимое, что в итоге предстал перед вами в ужасном свете.

— В ужасном свете?

Услышав вопрос Короля-Демона, Го Яшин закусил губу, не в силах поднять головы. Он страшился того, как правитель воспринял зрелище, где он, весь залитый кровью, жестоко рубил убийц на куски. Его называют Величайшим мечником Дэто, но сейчас он чувствовал себя так, словно его разоблачили: словно он не герой, а одержимый мечом демон, который рыскал в поисках крови, чтобы стать еще сильнее.

Пусть сейчас он был всего лишь его наложником, и его уже нельзя было назвать воином, Го Яшин не хотел рушить тот образ мечника, который запечатлелся в памяти правителя. В глубине души он желал вечно оставаться для него тем самым Величайшим мечником Дэто, которым тот так восхищался и которого безмерно уважал.

Не в силах высказать все эти чувства, Го Яшин замолчал. Тогда Король-Демон поднял руку и ласково погладил его по затылку.

— Ума не приложу, что же тут ужасного.

— ...Я же выглядел неподобающе. Должно быть, это было жуткое зрелище — я с ног до головы был залит кровью. Разве вас это не ужаснуло?

— Ты рисковал жизнью, чтобы спасти меня, — разве мог ты показаться мне жутким? Ты был ослепителен, словно луч света сквозь бурю. Глядя на то, как ты с одного удара сражаешь убийц, бесстрашно и непреклонно, словно полководец, в одиночку ворвавшийся во вражеский стан, я чувствовал, как грудь замирает от восторга. Увидев собственными глазами истинную силу Величайшего мечника Дэто, о которой я лишь слышал в легендах, я был настолько поражен, что начисто забыл о том, что находился на волосок от смерти.

Слушая, как Король-Демон говорит всё это, непрестанно утешая его, Го Яшин постепенно начал испытывать странное чувство. Обычно, когда Король-Демон капризничал, жаловался на раны и ластился к нему, именно он, Го Яшин, гладил его по голове и успокаивал. Но сейчас казалось, будто они поменялись местами.

Только тогда к нему пришло осознание, что сейчас он сам ведет себя с Королем-Демоном как ребенок, ищущий утешения. Го Яшин отпустил его талию и поднял голову. Он понял, что сейчас не время изливать собственные страхи — напротив, нужно было утешить страхи правителя.

— Вы, должно быть, сильно испугались?

Го Яшин стер копоть, всё еще остававшуюся на шее Короля-Демона, и тот лучезарно улыбнулся.

— Вовсе нет. Мне не было страшно.

То, как он пытался казаться невозмутимым, выглядело по-взрослому. Но Го Яшина это почему-то совсем не радовало, и он с силой потер большим пальцем место, испачканное копотью.

— Вам, должно быть, было страшно, но вы отлично продержались.

— Говорю же, мне ни капельки не было страшно. Я знал, что ты придешь, так чего мне было бояться?

— А если бы я опоздал? Что тогда?

— Этого не могло случиться, а потому и причин для страха у меня не было.

Король-Демон широко улыбнулся, и это было странно. Он вел себя так достойно и стойко, что впору было им гордиться, но, как ни удивительно, Го Яшин этого не чувствовал. Глядя на Короля-Демона, который, казалось, в одночасье повзрослел, у него щемило сердце от глубокого сожаления и какой-то непонятной досады. Возможно, именно поэтому он опустил глаза, избегая взгляда правителя, который смотрел на него в ожидании похвалы.

— Храбрость — это, конечно, хорошо, но одной ее недостаточно. У вас пока нет навыков, чтобы справиться с наемниками. Какой толк говорить, что вам не было страшно?

Едва произнеся это, Го Яшин понял, что прозвучало слишком резко. Ведь Король-Демон вовсе не отлынивал от тренировок с мечом, а в последнее время его мастерство и вовсе росло не по дням, а по часам. Он уже научился без труда управляться с настоящим клинком, так что следовало не попрекать его нехваткой умений, а похвалить за то, что он выстоял против убийц.

Осознав свою оплошность, Го Яшин поспешно добавил:

— То есть, конечно, я сдержу клятву и всегда буду защищать Ваше Величество Короля-Демона, но всё же вы должны уметь постоять за себя... Я имел в виду это...

Го Яшин судорожно пытался найти способ сгладить сказанное, но вылетевшее слово не воротишь. Запоздалое упоминание об обещании лишь обесценивало его собственные речи. Однако Король-Демон не разозлился и не обиделся. Напротив, он ответил на удивление спокойно:

— Ты прав. Если я не способен защитить даже самого себя, как я смогу защитить тебя?

Го Яшин вздрогнул, когда Король-Демон прикоснулся к нему. Подняв глаза, он увидел, что правитель стирает копоть с его виска, в точности повторяя его недавний жест.

— Чон Хиджу сказал, что убийцы охотились не только за мной. К тебе отправилось столько же наемников, сколько и ко мне. Значит, ты тоже был в опасности?

— Сколько бы их ни было, для меня они не представляют угрозы.

— Будь я сильнее, я бы сам расправился со своими убийцами и пришел к тебе на помощь.

— В этом не было нужды...

— Ты не единственный, кто дал клятву. Оставив тебя подле себя, я тоже дал обещание.

С этими словами Король-Демон склонился к покрасневшему от трения виску Го Яшина. Мягкие, влажные губы невесомо коснулись кожи и тут же отстранились, а затем Король-Демон привлек его к себе.

— Я поклялся защищать тебя.

Обхватив его спину сильными, длинными руками, правитель тихо прошептал ему на ухо:

— Поэтому я стану сильнее как можно скорее.

* * *

До тех пор, пока последствия погрома в Тхэпхёнджоне не будут устранены, а расследование покушения не завершится, резиденцию Короля-Демона следовало перенести в безопасное место. Однако внезапный переезд в другие покои сулил немало хлопот. За исключением дворца вдовствующей королевы, остальные резиденции пустовали слишком давно и были непригодны для проживания правителя. Но даже если бы они попытались перебраться туда, ни одно место не могло сравниться по безопасности с дворцом Чхонгёнгун. Поскольку Главный зал, как и все залы для государственных дел и повседневной жизни, находились на территории Чхонгёнгуна, было решено перенести лишь опочивальню.

По счастливому совпадению, павильон Вольпхёнджэ, где проживал Го Яшин, находился прямо напротив Тхэпхёнджона. Изначально эти покои не годились даже для наложника, но если судить с точки зрения удобства, лучшего места было не найти. Сам Король-Демон не возражал против того, чтобы остановиться в тесной и скромной комнате. Напротив, он заявил, что в покоях Го Яшина будет чувствовать себя спокойнее, поэтому временную опочивальню наспех обустроили именно там.

Глядя на шелковые постельные принадлежности, занявшие почти всё пространство комнаты, Го Яшин помрачнел. Пусть он и так каждый день по зову Короля-Демона делил с ним ложе, и, казалось бы, ничего не изменилось, но отдавать правителю собственные покои целиком — это было совсем иное чувство. Если раньше он словно переходил на территорию Короля-Демона, то теперь правитель безраздельно занял его личное пространство, и от этого Го Яшину было не по себе.

Застланная на весь пол постель делала комнату похожей на спальню в доме обычных супругов-простолюдинов. В опочивальне Короля-Демона всегда царили присущие дворцу холод и безмолвие, там не было и намека на уют. Засыпая рядом с правителем там, Го Яшин никогда не чувствовал, что они супруги. Но сейчас, когда Король-Демон, уже лежавший в постели, откинул одеяло и позвал его к себе, от этой излишней, почти семейной близости Го Яшина охватило смущение.

— Ты, должно быть, устал. Иди сюда, ложись.

Похлопывая по месту рядом с собой, Король-Демон вдруг склонил голову набок, присмотревшись к наряду Го Яшина. На том были отнюдь не ночные одежды, а куртка с крепко подвязанными рукавами и штаны с обмотками на икрах. И вместо того, чтобы послушно лечь рядом, Го Яшин устроился в углу комнаты.

— И что ты делаешь?

Го Яшин поставил одно колено на пол, оперся на него локтем и ответил:

— Ваше Величество, не обращайте на меня внимания и ложитесь спать.

— Я спрашиваю, что ты делаешь?

— Разве могу я беспечно спать, когда убийцы пробрались в сам Тхэпхёнджон? И пусть в статусе наложника я не могу опоясаться длинным мечом и нести караул снаружи, я буду нести ночной дозор хотя бы так.

— Убийцы уже приходили и ушли. Им незачем возвращаться.

— За это нельзя ручаться.

— Даже если они и вернутся, на это уйдет уйма времени. Ты перебил их всех до единого, разве им не потребуется срок, чтобы перегруппироваться и повторить попытку?

— Не знаю, кто их нанял, но это были искусные наемники. Вполне возможно, что заказ получили не только они. Другие убийцы также могут попытаться покуситься на жизнь Вашего Величества, поэтому нам нельзя терять бдительность.

— Разве на этот случай мы не расставили повсюду стражу? Я слышал, что число патрульных удвоили. По крайней мере, этой ночью нам не о чем беспокоиться, так что иди сюда и отдохни. После такой передряги тебе тоже нужен покой, не так ли?

— Я не настолько устал, чтобы нуждаться в отдыхе. Это вы, Ваше Величество Король-Демон, должно быть, измотаны, так что перестаньте упрямиться и ложитесь.

— И кто из нас двоих сейчас упрямится?!..

Король-Демон, казалось, готовый вспылить в ответ на непреклонность Го Яшина, внезапно осекся на полуслове. Он закусил губу, словно лишний раз убедившись в том, что злиться на Го Яшина бесполезно. Гневаться, упрямиться и капризничать было бессмысленно — правитель давно усвоил, что это не приносит никаких плодов.

Перестав кусать и посасывать губу, Король-Демон прищурился. И вдруг произнес нечто совершенно неожиданное:

— Уж не затаил ли ты обиду из-за того, что мы спали порознь?

Го Яшин приподнял бровь:

— Что вы имеете в виду?

Король-Демон демонстративно скрестил руки на груди и продолжил:

— Прошлой ночью я проигнорировал тебя и уснул отдельно. Неужто тебя это так расстроило, что теперь ты решил отомстить мне под предлогом ночного дозора?

Го Яшин округлил глаза, потрясенный и сбитый с толку.

— Отомстить? С чего бы мне так поступать?

— Должно быть, тебе было горько от того, что стоило мне отдалиться, как тут же явились наемники и устроили переполох. Не пытаешься ли ты под этим предлогом преподать мне урок, чтобы я впредь больше никогда не отдалялся от тебя? Ты заставляешь меня умолять тебя, так что нельзя сказать, будто в этом нет ни капли мстительности.

— Вовсе нет! За кого вы меня принимаете? Я действительно искренне переживаю и лишь хочу защитить Ваше Величество Короля-Демона...!

— Разве то, что ты сидишь вдали от меня и дремлешь, можно назвать попыткой защитить меня? Уж лучше спать вплотную друг к другу, как обычно. Разве не проще будет защитить меня, если мы будем лежать под одним одеялом как единое целое?

Слова Короля-Демона звучали на удивление логично, и Го Яшин не нашелся, что возразить. Однако он не мог так просто согласиться. Задумавшись о причине, он вдруг почувствовал смущение, и его лицо вспыхнуло. Из-за этого он выпалил то, что вовсе не собирался говорить:

— Это неудобно. Находясь рядом с Вашим Величеством Королем-Демоном, я не смогу сохранить ясность ума.

При этих словах выражение лица Короля-Демона стало весьма загадочным.

— ...Что ты хочешь этим сказать?

Го Яшин потер лицо ладонями и признался:

— Спать в обнимку с Вашим Величеством Королем-Демоном стало для меня привычкой. Теперь, если вас нет рядом, я не могу сомкнуть глаз. Благодаря этому я вовремя заметил нападение убийц, но прошлой ночью я не спал ни минуты, поэтому, если я сейчас лягу рядом с вами, то усну мертвым сном.

Го Яшин снова потер лицо, но жар со щек не спадал. Раньше он думал, что обнимать во сне так сильно вымахавшего Короля-Демона тяжело и неудобно. Но, оказавшись отвергнутым, понял, что это были лишь пустые капризы сытого человека. Без него он не мог уснуть, поэтому, чтобы сохранить бдительность рядом с ним, оставалось только сидеть.

От такого откровенного признания Король-Демон поначалу опешил. Но вскоре на его лице расцвела широкая улыбка. Некоторое время он пристально смотрел на Го Яшина, который сгорал от стыда, гадая, не сболтнул ли лишнего, а затем, шурша шелковыми одеждами, на четвереньках переполз по постели и сел с ним рядом.

— И что вы делаете? — спросил Го Яшин, видя, что тот уселся рядом, так же прислонившись спиной к стене.

Король-Демон положил голову ему на плечо и ответил:

— Я ведь говорил, что тоже буду защищать тебя. Как я могу спать, когда ты лишаешь себя сна ради моей защиты?

— Я ценю ваше искреннее беспокойство обо мне, но эти люди охотятся за жизнью Вашего Величества.

— Они прекрасно знают, что не смогут убить меня, пока не избавятся от тебя. Разве не поэтому они подослали убийц к нам обоим?

— Чтобы противостоять им, крайне важно хорошенько выспаться и восстановить силы. Поэтому, прошу вас, перестаньте упрямиться и ложитесь.

— Если уж на то пошло, то и тебе нужно набраться сил во сне, чтобы защищать меня, не так ли?

Упрямство Короля-Демона, который наотрез отказывался спать, несмотря на все уговоры, было поистине непробиваемым. Притягивая за уши странную логику, он с легкостью парировал каждое слово Го Яшина, и это жутко раздражало. В детстве он умел лишь слепо стоять на своем, а чуть что не по нему — поднимал крик и заливался слезами. Теперь же он ничуть не уступал Го Яшину в словесных перепалках. Нет, пожалуй, он даже превосходил его.

— Что, тебе кажется нелепым, что я порываюсь защищать тебя?

Услышав этот понурый голос, Го Яшин вздрогнул от неожиданности и замотал головой:

— Нет, вовсе нет. Разве смею я считать это нелепым, вместо того чтобы с благоговением принять заботу Вашего Величества Короля-Демона?

— Если не смеешься, тогда почему пропускаешь мои слова мимо ушей? Ты просто не видишь смысла в том, чтобы я бодрствовал ради твоей защиты. Вот и гонишь меня спать, не так ли?

— Нет, дело вовсе не в этом...

— Если не в этом, то либо бодрствуй всю ночь вместе со мной, либо ложись спать рядом.

Го Яшин несколько раз открывал рот, собираясь возразить, но так и не нашел слов, чтобы оспорить логику Короля-Демона. В конце концов, он лишь со вздохом откинул волосы со лба.

— И когда это вы стали таким красноречивым?

Вместо ответа Король-Демон хитро усмехнулся. Го Яшин хмуро свел брови к переносице. Возможно, дело было вовсе не в возросшем красноречии правителя, а в том, что его собственное сердце стало слишком мягким к нему. Он мог бы просто перестать обращать внимание на то, спит Король-Демон или нет, но был не в силах этого сделать. В конце концов, он вызвался нести ночной дозор исключительно из заботы о нем, и если в итоге это лишь доведет правителя до изнеможения, то получится, что своими благими намерениями он сделал только хуже.

Вскоре они оба улеглись бок о бок в постель. Го Яшин планировал дождаться, пока Король-Демон крепко уснет, а затем снова сесть. Но правитель, словно разгадав его замысел, поднырнул ему под бок и тесно прижался к груди.

В обычное время Го Яшин подложил бы ему под голову свою руку, но если правитель уснет на ней, подняться потом незаметно будет крайне сложно. Поэтому он лежал ровно и притворялся спящим, не предлагая руки. Заметив это, Король-Демон, уже обнявший его одной рукой, озадаченно спросил:

— Ты что, сегодня не подложишь мне свою руку? Сам же сказал, что привык засыпать в обнимку со мной.

Не найдя отговорок, Го Яшин ответил первое, что пришло в голову:

— Мне достаточно и этого. Давайте просто спать так.

В ответ Король-Демон с силой притянул его к себе за талию и недовольно надул губы.

— Раз ты отказываешься одолжить мне свою руку, значит, точно затаил обиду из-за того, что я отдалился. Ночной дозор — это ведь только предлог, верно? На самом деле ты так мне мстишь?

— Да говорю же вам, дело вовсе не в этом! Просто... просто...

— Или же ты ждешь, пока я усну, чтобы тайком встать с постели?

Проницательность Короля-Демона была поразительной, так что отделаться пустой отговоркой бы не вышло. Поколебавшись, Го Яшин решил подмешать в свой ответ долю правды:

— Вовсе нет... На самом деле, из-за того, что за последнее время Ваше Величество так сильно выросли... у меня болит рука.

— Что?

— Вы ведь в последнее время вытянулись почти с меня ростом. Естественно, и голова ваша стала тяжелее. Если я всю ночь служу вам подушкой, к утру рука немеет и болит.

Видимо, Король-Демон совершенно не ожидал услышать подобное. Он широко распахнул глаза, а затем густо покраснел. Сгорая от неловкости, он поспешно отстранился от Го Яшина и засуетился.

— Я... я и не подозревал. Почему же ты... почему ты не сказал мне об этом раньше?

— Как я уже говорил, спать в обнимку с Вашим Величеством вошло у меня в привычку, поэтому мне вовсе не в тягость подкладывать вам руку. Напротив, мне это даже нравится. Однако, если из-за этого моя рука онемеет, а на нас снова нападут убийцы, могут возникнуть проблемы, не так ли?

— Пожалуй, ты прав.

Судя по реакции Короля-Демона, отговорка сработала. Го Яшин понадеялся, что теперь тот послушно ляжет рядом и уснет.

— Тогда давайте просто ляжем рядом и...

Внезапно приподнявшись, Король-Демон потянул Го Яшина за руку. Он заставил его повернуться к себе лицом, а его руку закинул себе на талию. Затем отшвырнул в сторону подушку и подложил под голову Го Яшина собственную руку.

— С сегодняшнего дня служить подушкой буду я.

— В-ваше Величество...

— Так ведь не возникнет никаких проблем?

Крепко обняв Го Яшина за спину, Король-Демон положил подбородок ему на макушку. Он так плотно обвил его своими длинными руками и ногами, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства — объятия были куда теснее, чем когда Го Яшин укладывал его на свое плечо. В таком положении, даже если Король-Демон крепко уснет, незаметно выскользнуть из постели будет совершенно невозможно. Запаниковав, Го Яшин забарахтался, пытаясь разжать стальную хватку правителя.

— Возникнут! Зачем вы собираетесь всю ночь служить мне подушкой? Это гораздо тяжелее, чем кажется. У вас мигом онемеет рука, вам будет больно! Прошу, отпустите!

— Прости, что заставлял тебя делать это раньше, не зная, как это тяжело. В знак извинения теперь я буду одалживать тебе свою руку.

— Мы ведь можем просто лежать и спать! Зачем кому-то из нас обязательно быть подушкой для другого?!

— А кто только что говорил, что не может уснуть, не обнимая меня?

— Это было просто...

— Просто что?

Сказать, что он брякнул это просто так, было нельзя — в этих словах крылась искренность. Они провели порознь всего одну ночь, но он ощутил такую горечь и одиночество, словно его безжалостно отвергли. Не то чтобы он действительно собирался мстить. И все же его глубоко ранило то, что из-за этого правитель оказался в опасности. Го Яшин завозился в его объятиях, мучительно соображая, как бы облечь свои чувства в слова.

— ...Прошу, больше никогда так не делайте.

Услышав эту тихую просьбу, Король-Демон внезапно замер. Он чуть отодвинулся назад, словно пытаясь заглянуть Го Яшину в лицо. Тот же, опустив ресницы, чтобы скрыть смущение, заговорил тоном, полным несвойственной ему жалобы:

— Вы ведь попали в опасную ситуацию именно потому, что отдалились от меня. Неизвестно, что еще может случиться, так что впредь никогда не отстраняйте меня от себя. Держите меня подле себя и не отстраняйтесь ни на миг.

Все это было сказано исключительно ради его защиты, но чем дольше Го Яшин говорил, тем больше это походило на каприз. Хотя он не произнес ни единого слова о том, как ему было горько, обидно или одиноко, звучало это так, словно он изливает величайшую в мире печаль. От осознания этого Го Яшину стало так стыдно, что по спине пробежал холодок, и он, словно желая спрятаться, еще глубже зарылся в объятия правителя.

Рука, обнимавшая его, едва заметно дрогнула. А в следующее мгновение Король-Демон крепко прижал Го Яшина к себе.

— Хорошо. Обещаю, я больше никогда так не поступлю.

Го Яшин оставался в таком положении, ожидая, пока пройдет жгучее чувство стыда. Однако, сколько бы времени ни прошло, жар, скопившийся на щеках, не спадал. Напротив, все тело бросило в жар, и к нему пришло внезапное, пугающее озарение. То ли ему просто казалось, то ли тело Короля-Демона, сжимавшее его в объятиях, действительно стало слишком большим и тяжелым. Пока что они были примерно одного телосложения, но, похоже, был не за горами тот день, когда правитель перерастет его.

Постепенно Го Яшина охватило странное чувство. Казалось, насколько вырос Король-Демон, настолько же он сам стал меньше и слабее. Должно быть, поэтому слова правителя о защите больше не казались пустой бравадой. В душу закралась тревога: неужели в глазах Короля-Демона он перестал быть надежным взрослым, на которого можно опереться, и превратился в того, кого нужно защищать?

Го Яшин завозился и подтянулся повыше. Заметив его движения, Король-Демон спросил: «Ты чего?», но Го Яшин ничего не ответил. Он просто сместился еще выше и настойчиво подсунул свою руку ему под голову. Вновь оказавшись в его объятиях, как и прежде, Король-Демон спросил:

— Ты же говорил, что у тебя болит рука, когда я на ней сплю.

— Ничего, пока я могу это терпеть.

— А как же твои слова о том, что рука онемеет и отнимется?

— Прошу прощения, я просто преувеличил.

— Преувеличил?

Король-Демон опешил, явно не ожидая услышать от Го Яшина подобное признание. Чтобы тот не смог поднять голову и посмотреть ему в лицо, Го Яшин крепко прижал его к себе и быстро затараторил:

— Хоть я и говорил, что это не так, но, видимо, мне действительно было обидно, что вы отдалились от меня. Теперь эта обида прошла, так что я и дальше буду служить вам подушкой.

Согласился ли Король-Демон с этими словами или нет, но он промолчал. Лишь крепче обхватил Го Яшина за талию и уткнулся лицом ему в грудь. Как и всегда, его горячее дыхание обжигало кожу, а пугающе отчетливая тяжесть и присутствие чужого тела давили на грудь. Го Яшин с готовностью принимал эту тяжесть, когда вдруг услышал тихое бормотание:

— Прости... что не могу вечно оставаться ребенком.

— Что? О чем вы говорите?

Эти слова озадачили Го Яшина, но правитель, не поднимая лица, лишь отрицательно мотнул головой, мол, ничего. Го Яшин не стал допытываться. После переполоха с убийцами и долгих препирательств о том, спать или не спать, за окном уже начало светать. Рассвет был близок, и, рассудив, что нужно дать Королю-Демону поспать хотя бы немного, он промолчал.

К тому же он и сам был измотан. Опустошение после пережитого потрясения, облегчение от того, что накопившаяся обида разрешилась, и чувство покоя, исходившее от мирно дышащего в его объятиях правителя, — все это навалилось разом, вызывая непреодолимую сонливость. Мне нельзя спать. Пронеслось в голове, но это было бесполезно. Он изо всех сил боролся со слипающимися веками, но в конце концов медленно погрузился в сон, словно лежал на песчаном берегу, омываемом ласковым приливом.

На зыбкой границе между сном и явью он почувствовал, как кто-то нежно касается его носа, губ и подбородка, и услышал едва различимый шепот:

— Вопреки твоим желаниям... я хочу стать взрослым как можно скорее...

Конец фразы он уже не расслышал. Го Яшин провалился в глубокий сон.

Конец 2 тома

BL Passion

Перевод любительский, поэтому могут быть неточности.

Мне… мне нужно вам кое-что сказать.

Дон Сангун, что такое? Что случ...

Мама, я не обычная добропорядочная придворная дама.

Я...

Я... бывшая служанка из покоев наследного принца.

Но клянусь, я никогда не делила ложе с Его Величеством. Умоляю, пожалуйста, поверьте мне.

Если я скажу, что уже догадывался об этом, это скорее ранит ее еще больше, чем успокоит.

Клянусь, ни разу...

Это правда. Правда, правда... Не прогоняйте меня. Я... я буду стараться.

Она казалась таким сильным человеком. Горько видеть, что у нее есть воспоминания, причиняющие столько боли.

Не отсылайте меня в другое место, к принцу Суку.

Я не отошлю тебя к нему.

Мама, вы такой добрый человек... И всё же, м-можете ли вы мне пообещать?

Обещаю.

Что же такое произошло между ней и принцем Суком, раз она так...

Принц Сук несколько раз предлагал мне стать его наложницей.

Что?! Ведь ты, Дон Сангун, годишься принцу Суку в дочери.

Высокопоставленных особ такие вещи не волнуют... К тому же считается, что для служанки, прислуживающей в опочивальне, стать наложницей члена императорской семьи — величайший успех.

Но я этого не хочу.

Когда во дворце Чеволь воспитывают юных служанок для опочивальни, им внушают, что они будут окружены любовью императорской семьи.

Хотя для императорской семьи придворная дама хуже домашней собаки. Как бы мала я ни была, я не велась на эти глупые россказни.

Однако члены императорской семьи считают великой милостью сделать служанку своей наложницей...

Принц Сук никак не мог понять, как я смею отказываться, и... несколько раз пытался забрать меня силой.

Я защищу тебя, Дон Сангун.

Ни за что не позволю ему забрать тебя.

И я буду защищать вас, Мама, ценой своей жизни.

Ваша милость безгранична.

Должно быть, ты переволновалась. Ложись сегодня пораньше. За то, что рассказала мне об этом, хотя было трудно...

...Что тут сказать?

Скажите, что я хорошо справилась.

Да, ты хорошо справилась.

В этом прекрасном и роскошном императорском дворце...

сколько же жутких историй наслаивается друг на друга.

Дворец Императрицы

Некогда прекрасный дворец Императрицы в одно мгновение стал похож на руины... Сады начинают приходить в упадок, как только за ними перестают ухаживать, поэтому это выглядит еще более удручающе.

Прислуги стало так мало, что с ними даже трудно случайно столкнуться. А ведь раньше здесь тихо, но суетливо трудилось столько же слуг, сколько и во дворце вдовствующей императрицы. Неужели здесь были такие старые служанки? Такие медлительные и сгорбленные...

...Ваше Величество?

...Кё Гвиби?

Да, это я. Ваше Величество.

До чего же забавен этот мир... Подумать только, единственный человек, пришедший навестить меня — это Кё Гвиби.

Бросить больного человека в таком состоянии... Это тоже приказ Его Величества?

Как хорошо, что я из последних сил цеплялась за крохи уходящей жизни. Подумать только, увидеть напоследок такого утонченного красавца.

Погодите, не говорите ничего.

Мне нужно кое о чем спросить, так что не растрачивайте последние крохи жизни и просто полежите спокойно.

Та, кто всегда относилась к людям с безупречным тактом и благосклонностью, настолько ослабла, что опустилась до язвительности.

И зачем ты сюда явился?

Довести комнату до такого состояния... Прислуга дворца Императрицы вымерла?

Слепые и глухие старики, больные, приговоренные к смерти за преступления. Только таких собрали и заперли вместе со мной, так разве есть разница — живы они или уже мертвы?

В углях жаровни еще осталось немного тепла. Чай не разогреть, но он хотя бы не холодный. Выпейте.

Неужели так хочется отобрать остывший чай у брошенной больной?

Я тоже хочу пить.

Будешь вести себя так дерзко — закончишь так же, как я.

Вы хотите, чтобы я стал таким же, как вы?

Разве это справедливо, что ты один вытянул счастливый жребий и живешь припеваючи?

И поэтому вы убили всех детей Императора?

Я не убивала императорских детей. Разве не видишь, что я еле-еле поддерживаю собственную жизнь?

Но способ убить их вы Хёк Би подсказали?

Законный сын клана Кё слишком глубоко копает. Я лишь поделилась тем, что знала, со своей подругой.

Горе от потери сына было так велико?

Тот ребенок был законным сыном Его Величества.

Единственный законный наследник, ради рождения которого я старалась столько лет..!

В смерти ребенка нет ничьей вины.

Я и сама знаю. Но Его Величество ничего не сделал ради единственного законного сына. Наверное, он даже не помнит о его существовании.

Когда я уйду, никто в этом мире не вспомнит о том ребенке.

Так горюет о своем ушедшем ребенке, а сама лично дарила посуду из нефрита, губившую чужих детей.

Пытались ли вы просить Его Величество не забывать об усопшем законном сыне?

Как недостойно. Это противоречит этикету.

А подсказывать, как угрожать жизням детей Императора — это по этикету?

Как же с тобой тяжело. Я ведь сказала: я и подумать не могла, что Хёк Би пойдет на такую дерзость.

Хёк Би вместо меня взяла на себя множество дел во внутреннем дворце. Разве могла я отказать ей в том, о чем она спрашивала или просила?

Хёк Би сама попросила вас об этом?

Не думай о Хёк Би дурно. Она лишь бедная женщина, потерявшая сына.

Родись он благополучно, смог бы унаследовать трон Его Величества... Рассказывая Хёк Би, чего следует остерегаться для новой беременности, я всего лишь случайно проговорилась о слабости императорской крови.

Использовала Хёк Би, а строит из себя жертву. Прячет вздох облегчения и радостную улыбку, делая вид, что скорбит о смерти ребенка. То, как она даже в таком жалком положении продолжает сыпать лживыми оправданиями, вызывает лишь отвращение и раздражение.

Но неужели Хёк Би лишь позволяла себя использовать?

Раз вы обе пережили одинаковое горе, вы, должно быть, хорошо понимали чувства друг друга.

BL Passion

Опираясь бедром о гранитную столешницу на огромной кухне Чезаре и уставившись на телефон в руке, я наконец просмотрел все сообщения, которые игнорировал последние несколько дней. Желудок свело от одного только количества уведомлений. Двадцать пять штук. Я даже людей столько не знал — не говоря уже о том, чтобы у меня было столько сообщений.

Быстрый взгляд только усилил тошнотворное чувство. Большинство из них было от Келли, и два — от моего донора спермы. Выбирая меньшее из двух зол, я открыл переписку с ним. Сообщения от Келли означали Бенито, а у меня для него ничего не было. Каждый раз, когда я передавал ему информацию, у меня всё жгло внутри.

Отец: Мы скучаем по тебе дома.

Отец: Давно тебя не было слышно, когда заглянешь?

Давно? Он говорил так, будто меня не было месяц или два. Меня выгнали в семнадцать, а перестал появляться я три года назад, когда наконец оказался в Нью-Йорке. Желудок снова свело. Надо было сначала открыть сообщения Келли. Стресса было бы меньше.

Я прикусил внутреннюю сторону щеки до боли. Металлический привкус крови,  разлившийся по языку, никак не помогал унять тревогу, разрывающую меня изнутри. Я оттолкнулся от столешницы и посмотрел в коридор. Дверь в кабинет Чезаре всё ещё была закрыта — значит, он работал.

Я воспользовался моментом и нажал на контакт отца.

— Mijo, так давно тебя не слышал.

Сын. Желчь подступила к горлу. Он называл меня так, только когда ему что-то было нужно.

— Сколько?

Тишину на том конце быстро разрушило фырканье и несколько ругательств на  испанском. Я закатил глаза, зная, что в итоге его гордость — просто показуха.

— Я занят, — перебил я. — Сколько тебе нужно?

— Ты думаешь, я звоню тебе только из-за денег? Что, отец не может захотеть сблизиться со своим единственным сыном, даже если он maricón?

Да, но ты берёшь деньги этого “пидора”. Я удержался от ответа ответ и тяжело выдохнул в трубку. В этот спор я не собирался ввязываться.

— У твоей дочери для тебя ничего не нашлось?

Он хмыкнул.

— Твоя сестра решила бросить семью. Неблагодарная, как всегда.

Иногда мне казалось, что моя сводная сестра права в том, как с ними обращается. Сучий характер имел свои плюсы. Родственники звонили и умоляли её о чём-то куда реже.

— А ты, хоть и заставил бы свою покойную мать плакать от стыда, не забываешь, откуда ты родом.

Упоминание матери каждый раз вызывало одну и ту же реакцию. Злость и стыд. Может, она бы возненавидела меня таким, какой я есть, а может, приняла бы. Я никогда этого не узнаю, потому что она мертва. Изнасилована и убита по дороге, когда шла забрать меня. Ей не пришлось бы идти через тот парк в тот день, если бы я не влез в драку в школе, и её бы не вызвали. Она была бы на работе или дома, ждала бы, когда я вернусь.

Я отбросил эти ужасные воспоминания и захлопнул за ними дверь.

— Сколько? — вопрос прозвучал резче, чем я хотел.

— Сколько сможешь. С работой сейчас туго, да и Миранда на прошлой неделе пострадала.

Он, как обычно, перешёл на испанский, но я отказался его учить тогда и не собирался слушать сейчас. Я мог бы его выучить, так как уже был билингвом. Говорил на английском и португальском и с неохотой немного на испанском. Моё отвращение к этому человеку не позволяло мне воспринимать его слова.

При упоминании его жены моя спина выпрямилась.

— Я переведу немного позже сегодня.

— О, Mijo, всегда хорошо помогать семье.

— Мне пора, я занят.

Я повесил трубку, прежде чем он смог затянуть разговор, в котором ни один из нас не хотел участвовать. Во рту ощущался вкус пепла.

Он всегда появлялся только из-за денег, и каждый раз я им их давал. Я написал Гранд Майе, сообщив, что хочу оформить перевод семье. В Silver Dreams мне помогли привести все финансы в порядок. У многих, кто там работал, семьи были по всему миру, и они отправляли им деньги.

Подтверждение пришло через несколько секунд, и я удалил все наши сообщения, включая сообщения отца. Затем открыл чат с Келли и вздохнул ещё тяжелее, увидев их количество. Несколько сообщений с вопросами, не хочу ли я встретиться или провести время вместе.

Что-то случилось? Почему, блять, Бенито так отчаянно хотел встречи? Он же знал, насколько это сложно. Чезаре был параноиком даже в хорошие дни. А в плохие — настоящим фанатиком.

У Чезаре были планы насчёт Йорка, но об этом ли речь? Я предупредил бы Бенито сразу, как только узнал, но с ним невозможно было связаться. Может, уже было поздно, но это не было моей вина. Они сами влезли в ебаную войну со своим отцом.

Келли: Как насчёт пары стаканчиков?

Келли: Придёшь сегодня потусить?

Рафаэль: Я немного занят. Когда ты хочешь встретиться?

Это выглядело подозрительно даже по моим меркам. Три пляшущие точки появились вместе с уведомлением о прочтении, прежде чем я успел убрать телефон.

Келли: Сейчас.

Келли: 😉🍻💃

Сегодня должно было быть хорошим днем. Ещё один день с Чезаре дома. Как, блять, я должен был им наслаждаться, если все вокруг будто сговорились испортить мне настроение? От мысли о встрече с сыновьями Чезаре, мне хотелось открыть морозилку и раз за разом биться дверцей о висок. Их было слишком много.

Рафаэль: Не могу. Меня сейчас ебут.

Надеюсь, Бенито это увидел и оставит меня в покое хотя бы ненадолго. Он нанял меня трахать его отца, значит, пусть даст мне делать эту работу.

— С кем переписываешься? — глубокий голос Чезаре окутал меня густым жаром.

Желудок сжался, пальцы крепче сомкнулись вокруг телефона. Мне пришлось буквально перебороть себя, чтобы не напрячься всем телом. Или не засунуть телефон обратно в карман.

— С другом.

— Ты говорил, у тебя их нет.

Я облизнул губы, отрывая взгляд от экрана и встречаясь с тёмными, зловещими глазами. Он смотрел так пристально, что я боялся даже лишний раз вдохнуть. Чезаре скрестил руки на груди, шагнул дальше в кухню, и просторное помещение вдруг стало тесным и давящим. Простая рубашка обтягивала его грудь и руки так, как мне хотелось самому к нему прижаться. Быть даже в обычной одежде таким подавляющим просто незаконно.

Страх и возбуждение переплелись в знакомый узел, у меня встал член, а по затылку потекли капельки пота.

— Нет.

Ещё два шага — и я уже чувствовал его одеколон так, будто он был на мне. Во рту пересохло, несмотря на скрученный желудок. Дыхание сбилось, когда он наклонился ко мне. Я не был низким. Но несколько сантиметров разницы с Чезаре иногда ощущались как огромное расстояние.

— Значит, ты врёшь мне.

Это не было вопросом, и я не стал воспринимать это как вопрос. Потому что да, я ему врал, но, чёрт возьми, я не собирался добавлять ещё одну ложь к уже имеющимся. Чезаре не вырвал телефон у меня из рук, однако протянул ладонь, будто ожидая, что я сам отдам ему все доказательства своих преступлений.

Блять, это не должно меня заводить. Мне до усрачки страшно, и при этом у меня стояк. Я прикусил губу и передал ему телефон, не проявив ни капли самосохранения. Насколько ебануто было надеяться, что он что-то найдёт? нет, он не найдёт, я был осторожен, но мне хотелось, чтобы нашёл — чтобы эта шахматная партия закончилась. Все карты на стол — и мы могли бы быть вместе. Но я понимал, что это бред даже по моим меркам. Если я хотел остаться рядом с ним, мне нужно было продолжать играть.

Его большая рука обхватила телефон, и взгляд скользнул с меня на экран.

— За что Келли?

Сыграй правильно, или ты его потеряешь.

Мой внутренний голос сделал своё дело. Сердце замедлилось, мысли начали выстраиваться в порядок. Немного правды всегда помогает продать ложь.

— Подруга.

Он посмотрел на меня взглядом, в котором было слишком много тьмы и угрозы.

— Ты чертовски сексуален, когда смотришь на меня так, будто хочешь сломать мне шею.

Взгляд Чезаре опустился к моему горлу, и я застонал. Он думал о том, как обхватить мою шею своими горячими руками и сжимать, пока у меня не потемнеет в глазах. Я бы предпочёл, чтобы он делал это, пока все двадцать пять сантиметров его члена внутри меня, но я приму его любым.

— Рафаэль.

Моё имя прозвучало как предупреждение. Я закатил глаза, подавляя возбуждение.

— Она — самая близкая к понятию друга, кто у меня есть. И она старается. Я в этом полный отстой, если ты не заметил, но да.

— Как вы познакомились?

Я приподнял бровь.

— Ты пытаешься узнать меня получше или это из серии «мне кажется, ты пришёл меня убить, поэтому я тебе не доверяю»? — я усмехнулся, убирая волосы за ухо и пытаясь скрыть дрожь, которую вызывал страх, пронизывающий всё тело. — Ты можешь быть… не хочу говорить «параноиком», но другого слова пока не подберу.

Чезаре шагнул ближе, глядя на меня сверху вниз.

— Если бы я переживал, что ты можешь меня убить, я бы не спал так спокойно. А теперь ответь на вопрос, пока ты меня не выбесил ещё больше.

— Она работает в Silver Dreams, и мы неплохо ладим. Мы вроде как совместимы.

В ответ — только поднятая бровь.

— В сексуальном плане.

Всё тело Чезаре застыло. Если бы я не следил за каждым его движением, я бы и не заметил. Он стоял так близко, что достаточно было лишь протянуть руку, чтобы коснуться его. Прижаться к нему всем телом. Сдерживаться было мучительно.

Желать мужчину — худшая пытка, особенно такого, как Чезаре, когда приходится ходить по грани, которую даже не видишь.

— Ты трахаешь женщин? — лицо у него оставалось бесстрастным, но в голосе прозвучало странное удивление. Будто он сдерживался.

Он злится?

Как, блять, на это ответить? Я выбрал правду.

— Я предпочитаю, чтобы трахали меня, но пару раз женщины были сверху. У нас в Silver Dreams бывают самые разные клиенты.

Он задумчиво нахмурился.

— То есть не ты их трахаешь — они трахают тебя?

— А какая разница? Все же кончают, разве нет?

Чезаре отступил, качая головой. Он всё ещё держал в руке мой телефон, уставившись на меня с недоумением. По крайней мере, я отвлёк его достаточно, чтобы напряжение на кухне перестало быть смертельно опасным. Оттолкнувшись от столешницы, я снова сократил расстояние между нами.

— Тебя это беспокоит? — не знаю, почему меня это вообще волновало. Я занимался эскортом задолго до Silver Dreams, но не хотел, чтобы Чезаре перестал меня хотеть.

— Если бы меня беспокоило, что ты шлюха, я бы тебя не купил.

Вот же мудак. Я зло уставился на него, а этот ублюдок только улыбнулся. Несмотря на то, что комок нервов потихоньку начал ослабевать, я показал ему средний палец.

— Не выставляй меня дешёвкой.

Чезаре схватил меня за палец и с ухмылкой дёрнул к себе.

— Нет, теперь это не имеет значения, потому что больше никто не будет трахать ни одну из твоих дыр, кроме меня.

Навсегда? Скажи это. Скажи, что только ты будешь пользоваться мной до самой моей грёбаной смерти. Да похуй, можешь и труп мой использовать — мне всё равно, лишь бы я был твоим. Пожалуйста.

Я проглотил эту мысль и тихо усмехнулся, проводя руками по его торсу вверх к груди. Каждое прикосновение к нему отзывалось дрожью в нервах.

— Да, Чезаре, только тебе можно меня трахать. Я не хочу никого, кроме тебя.

Его рука сомкнулась на моей шее, и её тяжесть будто заземлила меня. Всё раздражение и негатив исчезли в тот момент, когда он схватил меня. Стон сорвался с губ и отразился от стен.

— Шлюха.

Я вздрогнул и посмотрел на него из-под ресниц.

— Eu sou sua prostituta, então faça um favor a nós dois e me foda como uma.

Рука Чезаре сжалась сильнее, и клянусь, ощущение хватки подобно ударной волне докатилось до моего члена.

— Anche io so giocare a questo gioco. Puttana schifosa che non sei altro.

Мне следовало выучить итальянский, но то, что я не понимал, что он говорит, пока смотрит на меня полными желания глазами, по-своему заводило даже сильнее. В наших языках было что-то общее, но у меня не было ни малейшей возможности сосредоточиться и хоть что-то разобрать, пока он ко мне прикасался.

С губ сорвался тихий всхлип.

— Пожалуйста.

— О чём ты просишь?

Я прижался к его ладони сильнее, до такого сильного жжения в лёгких, что хотелось отстраниться. Но я скорее перестал бы дышать, чем сделал это. Взгляд Чезаре скользнул по моему лицу, сосредоточившись на губах.

Поцелуй меня, выеби меня, сделай со мной хоть что-нибудь.

Чезаре приблизил лицо, чуть склонил голову налево, и наши губы встретились. Его щетина царапнула мою кожу, усиливая уже пульсирующее во мне желание.

— Ты стонешь, как течная сука.

Когда я попытался заговорить, вырвался лишь сдавленный стон.

— Перестань со мной играть.

Я хотел, чтобы это прозвучало требовательно, но вышел лишь жалобный всхлип.

Словно я был куклой, Чезаре развернул меня, схватил за запястья и прижал мои руки к столешнице. Потянул за бёдра назад и прижался к заднице. Его твёрдый член тёрся об меня, вырывая из меня похотливый стон.

— Пожалуйста. Por favor, me arruíne.

— Проси правильно, — прорычал Чезаре.

Мои глаза закатились. Я подался назад, нуждаясь в гораздо большем, чем позволяла одежда.

— Пожалуйста, Чез… ах, блять.

Резкий шлепок превратил слова в стон. Я облизнул губы. Он был таким мудаком — но у меня на него каждый раз вставало.

Горячие пальцы Чезаре скользнули по моему животу к соскам. Он дразнил и сжимал их, пока меня не начало трясти. По всему телу прошёл электрический разряд.

Дыхание сбилось, я пытался заставить язык слушаться. Ещё один шлепок — и удовольствие ударило в голову.

— Ах, ещё…

— Такой жадный, даже до боли, — прикусил он меня за ухо. — Шлюха.

Дрожь пробежала по позвоночнику, и я чуть не кончил, ещё до того, как он снова меня трахнул.

— Пожалуйста, выеби меня. Хочу, чтобы ты был так глубоко во мне, чтобы у меня отключится мозг. Пожалуйста, Папочка, — вырвался у меня крик. Отчаяние лилось из меня, словно вода из крана.

Чезаре задрал мою юбку и зарычал, увидев, что его ждало. На мне были его любимые трусы — чёрные, но помимо этого внутри у меня уже был пробка с надписью: «Вставь Сюда Член».

Он коснулся её, и волны удовольствия разошлись по телу. Я сильнее прогнулся и шире развёл ноги перед ним.

— Я уже смазан и растянут.

Чезаре ничего не спросил — просто ухватил за основание и вытащил пробку. В тот же момент, как она исчезла, я застонал от желания. Внутри стало пусто, и я знал, что член Чезаре достанет туда, куда пробка никогда не сможет.

— Блять, — прорычал Чезаре.

Я не успел спросить, что случилось, как головка его члена уже начала проталкиваться сквозь первое кольцо мышц. Сердце колотилось о рёбра, когда я подался назад, чтобы принять Чезаре внутрь. Жжение было приятным, как и нарастающее давление, от которого у меня начали дрожать ноги.

Чезаре резко толкнулся вперёд, выбивая из лёгких весь воздух. Я не мог ни за что ухватиться, пока он задавал жесткий ритм. Каждый толчок был быстрым и сильным. Будто он был таким же отчаявшимся, как и я.

Я облизнул губы, и новая волна удовольствия накрыла меня. Я сжал его член внутри себя и наслаждался итальянской речью, срывающейся с его губ.

— Ещё раз, — приказал Чезаре.

Я повторил движение, сжавшись вокруг его члена, глубоко погружённого в меня. Каждый раз после этого он трахал меня ещё жёстче. Он чуть изменил угол, и я понял, что он делает, ещё до того, как его член ударил по простате. Блять, тому, кто его этому научил, надо отправить подарок. Экстаз разорвал меня изнутри, и я захлебнулся криком.

Затем опустил руку и обвил ею свой член. Это не должно было занять много времени — я был на грани, пока Чезаре трахал меня.

— Да, вот там, — простонал я.

— Какая хорошая шлюха, доишь мой член.

Его одобрение добило меня, и я кончил раньше, чем понял, что происходит. Белый свет вспыхнул перед глазами. Я залил спермой шкафчики и свою руку.

Чезаре зарычал и начал трахать меня ещё сильнее, как зверь, прежде чем его член дёрнулся внутри меня, и он наполнил меня горячими толчками спермы. Если удовольствие — это наркотик, Чезаре был моим личным дилером. Я бы, блять, нюхал его прямо с его члена.

С очередным стоном я рефлекторно сжался вокруг него, будто прося ещё.

Его обмякший член выскользнул из меня. Ещё стон. Я повернулся, моргая, пытаясь избавиться от пятен перед глазами.

Сбивчиво дыша, я опёрся о столешницу, чтобы удержаться на ногах. Я был в полном раздрае — и счастливее, чем когда-либо. Желудок заурчал, напоминая, зачем я вообще был на кухне.

— Мне нужно сходить за покупками. В последних трёх заказах этот идиот заменил половину товаров. И выбрал самые дерьмовые продукты.

Чезаре провёл рукой по волосам, и, блять, от этого у меня снова задрожали ноги. Я развернулся всем корпусом, достал ему сигарету и сразу же поджёг её. Он затянулся — и, чёрт, даже это выглядело сексуально. Он схватил меня за лицо, сжал щёки, заставляя открыть рот. Затянулся ещё раз, а затем прижался ко мне губами.

Блять.

Я провёл языком по его губам, прежде чем он отстранился. Чезаре опёрся о столешницу и спокойно курил, будто только что не вырубил мне мозг. Лицо горело, внутри всё растеклось.

— Сколько это мне будет стоить?

Почему его вообще волновали деньги? До меня не сразу дошло, что я наслаждался тем, что Чезаре был дома, потому что Бенито испортил ему работу. Через секунду я сообразил. Я улыбнулся, радуясь, что могу быть ему ещё полезнее. Хотелось, чтобы он стал настолько зависим от меня, что никто другой не смог бы занять моё место.

— Я могу сам заплатить.

Как только слова слетели с моих губ, Чезаре схватил меня за горло.

Блять, как же мне это нравилось.

Я облизнул губы.

— Это было всего лишь предложение.

— Ты намекаешь на то, что я не мужчина?

Я хотел бы поспорить с его логикой, но, узнав, как он вырос и каким был его отец, это начинало иметь смысл. Я прижался к нему сильнее и потёрся о его член.

— Нет, я знаю, что ты мужчина. Я сейчас буквально заполнен твоей спермой. Я просто пытался помочь.

Его хватка ни на секунду не ослабла, пока он сверлил меня взглядом. Его это так задевало. Он явно не бедствовал, но раз он сейчас не работал, всё было куда напряжённее, чем я думал.

— У меня есть деньги, почему бы их не использовать?

— Ты здесь для моего развлечения. Я плачу тебе, а не наоборот.

Он не собирался уходить от темы. Я прикусил губу. Я одновременно любил и ненавидел упрямство Чезаре.

— Ты можешь пойти со мной, — предложил я, выдав в голосе чуть больше энтузиазма, чем хотел.

Чезаре хмыкнул, но тут же прочистил горло.

— Я не ходил за продуктами с тех пор, как мои близнецы были малышами

Он чуть наклонил голову, будто проверяя, правильно ли помнит.

— Что тебе нужно?

— Хочу попробовать приготовить что-нибудь новое. Раз Элли всё ещё в отпуске, подумал протестировать пару её рецептов. — Мой телефон лежал на столешнице, и я взял его. — И ещё мне нужна новая посуда.

— Ладно, одевайся, поедем, — сказал Чезаре, наконец отпуская меня.

Мне стоило огромных усилий не заскулить от того, что я потерял контакт с ним.

— Я быстро в душ.

— Надо было заставить тебя идти в магазин с моей спермой, стекающей из тебя.

Он серьёзно это сказал? Я споткнулся по дороге из кухни и уставился на Чезаре. Его взгляд был прикован к моей заднице, едва прикрытой юбкой, и к липкой жидкости, стекающей по задней стороне моих бёдер при каждом шаге.

— Если ты этого хочешь, Папочка.

Он застонал.

— Иди, пока я не решил, что лучше трахать тебя, пока ты ходить не сможешь.

— У меня есть выбор? Потому что если это от меня зависит — я выбираю второе. Да к чёрту еду, проживу на твоей сперме.

Чезаре покачал головой, и на его лице появилась настоящая улыбка, от которой у меня перехватило дыхание. Он редко улыбался. Если он не дразнил и не был жесток, улыбка вообще не появлялась.

— У тебя проблемы с головой. Давай быстрее, у тебя двадцать минут.

* * *

— Почему, блять, молоко такое дорогое? — Чезаре мрачно уставился на ценники. — А яйца…

— Только не начинай «в моё время всё было дешевле» или «я мог купить конфету за пару центов» и прочую хуйню.

— Иди на хуй.

Я застонал.

— Только что оттуда, — ухмыльнувшись, я обернулся к нему, пока мы шли между рядами. Тележка уже была наполовину заполнена. — Если только ты не хочешь повторить прямо здесь? Меня вроде ещё не трахали в продуктовом магазине.

Я подошёл ближе, почти касаясь его. Чезаре слегка напрягся.

— Хочешь быть первым?

Его зрачки расширились, язык скользнул по губам. По тем самым губам, что ещё совсем целовали меня, в пентхаусе. Я хотел их снова. Сейчас.

— Заканчивай с покупками, Рафаэль.

Моё имя на его губах всегда заставляло сердце биться быстрее. Я отвернулся и продолжил собирать всё необходимое. Выбрал несколько хороших кусков мяса и продукты, которые не были на грани истечения срока годности. Чезаре был рядом — и от этого я одновременно чувствовал напряжение и спокойствие.

Мы двигались по магазину как странная, но единая команда. Я мог представить, как мы вдвоём ходим за продуктами, если бы родились в других жизнях. Как легко тем версиям нас было бы целоваться и касаться друг друга прямо между рядами. Но вместо этого я просто наслаждался тем, что он рядом, что проводит время со мной.

Меня купили для секса, но Чезаре делал со мной куда больше, чем просто трахал.

К тому моменту, как он закончил и мы расплатились, я был полностью выжат. В отличие от шопинга одежды, продуктовый поход выматывал. И мысль о том, чтобы вернуться домой и готовить, отзывалась ломотой в костях.

— Надо сходить куда-нибудь поесть, — сказал я.

— Я покупаю всё это, а ты хочешь идти есть вне дома?

— Не я придумал эти правила. После продуктового шопинга нужно себя побаловать. Все так делают.

Кассир кивнул, будто соглашаясь со мной. Я указал на него, надеясь, что этот ворчливый старик тоже согласится.

Чезаре вздохнул.

— Я угощаю.

Я направился к выходу, пока он не начал спорить, толкая полную тележку из магазина. Снаружи нас ждали трое мужчин в костюмах, заметно выделяясь среди прохожих.

— Они отвезут всё ко мне, — сказал Чезаре.

Я не стал задавать вопросов и отпустил тележку с продуктами. Мы сели на заднее сиденье машины, Рокки встретился с нами взглядом через зеркало.

— Ну как?

Чезаре пожал плечами.

— Как, блять, люди сейчас выживают?

Он усмехнулся, а я наклонился вперёд, привлекая внимание Рокки. Рука Чезаре легла мне на задницу.

— Эй, отвезёшь нас сюда? — я показал ему место, и он сдержал смешок.

— Да, без проблем.

Я откинулся назад и придвинулся ближе к Чезаре, пока между нами не осталось ни сантиметра. В магазине я всё время сдерживался, но здесь, в безопасности машины, для этого уже не было необходимости.

— Куда мы едем? — спросил он.

— В лучший итальянский ресторан в мире.

Он достал телефон и уставился в него, а я воспользовался моментом и положил голову ему на грудь. Его пальцы запутались в моих волосах, накручивая прядь. Спокойствие разлилось внутри, и я тихо выдохнул.

Город проносился мимо. К счастью, мы были в нужной части города. До места добрались за десять минут. Я уже едва не слюной исходил от желания поесть. Чезаре, всё ещё отвлечённый, вышел из машины, и я пошёл за ним.

Дверь машины захлопнулась, и Рокки сразу уехал. Я его не винил. Я потянул Чезаре к ресторану. Он всё ещё хмуро смотрел в телефон. Мы вошли внутрь, и шум людей заставил его поднять взгляд. Он дважды моргнул, увидев очередь.

— Olive Garden? — Чезаре моргнул ещё пару раз, затем нахмурился. Он оглянулся, будто не верил своим глазам.

— У них самая аутентичная итальянская кухня.

— Я тебя убью.

Я изобразил невинность, хлопая ресницами.

— Что, почему? Я думал, это будет мило. Это как маленький кусочек дома.

Мне стоило огромных усилий не рассмеяться, особенно глядя на выражение ужаса на лице Чезаре.

Он развернулся, будто собираясь уйти, но я схватил его за запястье.

— У них даже есть спагетти с фрикадельками. Что может быть более итальянским?

— Продолжай в том же духе — и я утоплю тебя в спагетти.

— Это не самый эффективный способ утопить человека.

— Кто из нас профессионал?

Я поднял руки, признавая поражение.

— Ладно, но кто тут из нас настоящий итальянец? Ты даже не знал, что в Olive Garden — лучшая итальянская кухня.

Его челюсть напряглась.

— Мы едем домой.

Все мои мысли резко оборвались, насмешка исчезла. Домой? Как… “ко мне домой”? Потому что ты меня оставляешь у себя? Я так отвлёкся, что по ощущению только моргнул — и вокруг уже была другая обстановка.

— А? — мы стояли на улице, и перспектива хлебных палочек и бесконечного салата исчезла. — Подожди.

— Рокки, быстро возвращай свою задницу сюда. Я с тебя шкуру сдеру за эту херню. — Чезаре сбросил вызов и уставился перед собой.

— А как же еда?

— Я покажу тебе настоящую итальянскую кухню.

Я рассмеялся.

— Элли в отпуске, кто будет готовить?

— Я.

— Где, блять, Рокки? Может, такси быстрее поймать?

Чезаре, который готовит для меня… Я бы отдал всё, чтобы это увидеть.

🇪🇸 Mijo

🇷🇺 Дословно: «Сынок» (уменьшительное от mihijo)

🇪🇸 maricón

🇷🇺 Дословно: «пидор»

🇵🇹 Eusousuaprostituta, entãofaçaumfavoranósdoisemefodacomouma.

🇷🇺 Перевод: «Твоя шлюха, так что сделай одолжение нам обоим и выеби меня как следует»

🇮🇹 Anche io so giocare a questo gioco.

🇷🇺 Дословно: «Я тоже умею играть в эту игру»

🇮🇹 Puttanaschifosachenonseialtro.

🇷🇺 Перевод: «Грязная шлюха, вот ты кто»

🇪🇸 Por favor, me arruine.

🇷🇺 Дословно: «Пожалуйста, разрушь меня», кстати, удивительно, что именно испанский, но в португальском эта фраза должна была бы звучать как Porfavor, mearruína.” (разговорный бразильский вариант) или более нормативно  “Porfavor, arruíne-me.” Ну, так считает интернет.

Olive Garden

Это популярная американская сеть ресторанов, которая подаёт блюда, стилизованные под итальянскую кухню. Но это не аутентичная итальянская кухня, а её американская версия: блюда адаптированы под вкус массового потребителя в США.

Например, спагетти с фрикадельками, бесконечные хлебные палочки (breadsticks) и сливочные соусы. В самой Италии такие сочетания либо не используются, либо выглядят совсем иначе.

BL Passion

А!.. А-ыкх!.. Хы…ыкх.

А-хык! Хык!

Смотрите на меня, дядя.

Смотрите на меня.

Я больше не маленький племянник. Я вырос достаточно, чтобы стать наследником группы «Джинчхон». Достаточно, чтобы держать дядю в объятиях.

Знаете, сколько я работал над собой - только ради того, чтобы вы, дядя, когда-нибудь посмотрели на меня вот так?

Тот, кто сможет защищать дядю до самого конца - не отец.

А! А-акх!..

Только я.

Дядя!..

Хыт.

Ып! У-ып…

Ё, Ён Ху… чуть помедленнее!.. А-ыкх!..

Слишком, глу- глубоко!..

Глубоко?

Интересно, насколько вошёл? Вот здесь?

В этой позе трудно понять.

А-акх!

Дядя, может, попробуем сзади?

Вот это да, как развратно.

А-ыкх!

Тогда посмотрим, насколько войдёт…

Давайте посмотрим.

Хы-ак!

А! А-акх!

Так можно? Да?

Э, это!..

А вдруг дядя сможет выносить моего ребёнка?

А-акх!

Ха-а, невероятно тесно. Так хорошо!

Ха, ы-ыкх!

Правда хорошо, дядя.

Люблю вас.

📱Вызываемый абонент не отвечает…

Ха-а…

Дворецкий Квон, чем занимается Ю Су?

С утра и до сих пор в комнате Ён Ху?

Вице-председатель, в такое время…

Ю Су по-прежнему не берёт трубку.

Слежу за ситуацией, никаких тревожных признаков не наблюдается, просто…

Это лучше увидеть своими глазами.

Надо же. Не на шутку разозлился.

Который час?!.. Хённим?..

Идти сможешь?

Да…

Дядя не падал в обморок. Мы вместе заснули. Я пытался продержаться до ночи, но…

Не нужно оправдываться. У тебя есть на это право.

Что отец, что дядя…

Э?.. Дядя, кровь?

Джин Ю Су, повернись.

Хё, хённим. Это!..

Быстро.

Сперма с кровью. Моча тоже есть?

Джин Ён Ху. Помойся и приходи в кабинет.

Понял…

Джин Ю Су, ты идёшь со мной.

Да…

Пожалуйста, не забывайте про спасибо и реакции, а то покусаю.

BL Passion

Дворецкий, Ён Ху встал?

Похоже, он в тренажёрном зале.

С утра пораньше?.. И не устал с дороги, джетлаг ему нипочём?..

Ху-у, ху.

Ха-а, ху.

Всё-таки стал настоящим мужчиной.

Хотя… там тоже… вырос не меньше чем у хённима… Голым видел его только до переходного возраста, не знал, что так вырастет.

Сегодня надо продержаться.

О, дядя!

Вы в порядке? Нормально ходите?

Всё так же бежит навстречу.

Испугался? Прости, что заставил волноваться.

Простите. Вчера я слишком…

Нет. Ты ни в чём не виноват.

Ты не должен впредь извиняться передо мной за это. Это моя вина - я не справился со своей обязанностью.

Говори прямо, чего хочешь. Понял?

Обязанность…

Лучше пойдём проводим отца. Сегодня у него деловой завтрак, выйдет рано.

Деловой завтрак с супругой? Я с мамой обедал накануне вылета - она ни слова не сказала. Если так - могли бы вместе в Корею…

Наверняка дела были. Хёнсуним* - занятая женщина.

*Прим: Жена старшего брата

Позавчера то же самое: «дела» - и сразу ушла!

Вчера же виделись, не надоело? Лицо увидел - и хватит, я пойду.

Мама?!

Всё равно идёт к своим любовникам тусить. Но всё-таки день рождения сына, могла бы провести время с семьёй.

Дядя, вы знаете? Среди маминых любовников оказался мой однокурсник.

Мне-то это зачем рассказывать?

Ён Ху и хёнсуним на удивиление хорошо ладят друг с другом.

Ну и что. Мама знает, что у нас происходит.

Хённима с хёнсуним тоже нельзя назвать плохой парой. Как деловые партнёры - они идеальны. Симбиоз, где личным делятся ровно настолько, насколько нужно.

Идеально.

Среда, созданная как будто специально для Ён Ху. Для нас.

Пришёл.

Как самочувствие?

Нормально.

Все в этом доме знают об этих отношениях - и всё же открытый поцелуй на моих глазах впервые…

Отец нарочно, при мне? Ну, если так - не возражаю.

Джин Ён Ху. Ты даже не помылся.

Вернулся вчера из-за границы, и то, что я вообще на ногах - уже хорошо. А ещё и отца провожать…

Хёнсуним любит кобальтовый - хённим, может, возьмёте вот этот галстук?

Не лезь не в своё дело…

Председатель Y-групп неспроста всегда устраивает завтраки с супругами. Текущий проект важен и для хёнсуним, а Ён Ху как раз стал совершеннолетним - разговор о наследнике неизбежно зайдёт…

Да, да, понял. Вот эти запонки.

Дядя, когда я войду в компанию - вы тоже будете мне подбирать одежду? Надо скорее заканчивать учёбу и становиться наследником. Обидно же.

Какой наследник? Нижней частью тела управлять ещё не научился.

Мне двадцать лет. Отец, вы, видимо, давно забыли, каково это - самый расцвет сил. Я вон с тренировки пришёл.

Сказал - пойду приму душ, а что-то слишком долго…

Схожу за ним.

Не нужно. Я сам.

Ён-

Дядя…

Ты. Помылся? Весь потный…

Ну, это…

Что-то случи…

То есть… ты начал мастурбировать в душе, облегчения не почувствовал - и снова пошёл заниматься?

Я жду дядю - да уймись ты уже, а!

Да, ну…

Не могу же я сказать, что завёлся из-за дяди…

Господи… все двадцатилетние такие?

Может, сначала ртом?

Дядя!..

Или хочешь сразу - говори.

Нет, э…

Простите, дядя. Пытался как-нибудь сам справиться…

Говорю же - не извиняйся. Разумеется, это моя обязанность.

Обязанность…

Да, обязанность.

Надо выполнять.

Уп!

Кыхх-

Так не пойдёт.

Хочу сразу войти.

…Хорошо.

Ымм… хы… а… хыт!

Опять там.

Я знаю, что в день моего рождения с вами произошло то, что произошло.

Ён Ху-я, это совершенно не связано с тобой.

Как не связано?

Т-там!..

Если бы я не родился раньше срока. Если бы маму не увезли на операцию так срочно. Отец не ушёл бы от дяди - и этого кошмара не случилось бы.

Но я, как ни странно, рад.

Тому, что у меня есть причина нести за дядю ответственность.

Поэтому не говорите, что это не связано.

Опирайтесь на меня больше.

Теперь дядя принадлежит не только отцу - значит, привыкайте и ко мне.

Пожалуйста, не забывайте про спасибо и реакции, а то покусаю.

BL Passion

А, а-ыкх!

А-а, дядя. Мне сейчас так хорошо.

Так вот оно что. Надо было раньше вбиваться в вас вот так.

А-хык!

Хык… хып! Ё, Ён Ху!..

Хак, ха-хак.

Дядя, вы знаете?

Как сильно я вас люблю… дядя.

Стоп.

Отец?..

Дя, дядя, дядя…

Не паникуй. Просто потерял сознание.

Просто потерял сознание?! Как вы можете так говорить?

Это ты мне ещё и предъявляешь - после всего, что сам натворил?

Ю Су весит меньше шестидесяти килограммов.

Ыкх!..

Тело, которое тяжелее килограмм на тридцать, давило на него без остановки - ещё удивительно, что так долго продержался.

Я… не справился с ответственностью.

Ю Су тоже виноват - не смог тебя нормально контролировать.

Нет, это я слишком разошёлся. …Буду осторожнее.

Завтра дам ещё один шанс, не торопись.

Дядя потерял сознание, а вы говорите - завтра снова?!

Чтобы укротить молодого жеребца - надо быть готовым к издержкам.

Или ты собираешься сдерживаться?

Из-за сына едва не поддался эмоциям впервые за долгое время…

Думай только о том, какой путь приведёт к наилучшему результату. Только об этом, Джин Чхон Су.

…Значит, вы позволили.

Путь, которого желает моё «всё».

Всё будет так, как ты хочешь. Я сделаю всё - пока ты снова не улыбнёшься мне, как тогда.

Двадцать лет назад.

Это было тогда, когда Ю Су попал в больницу после автокатастрофы.

Я сказал - никого не впускать, если не срочно…

Прошу прощения, но срочный звонок из роддома.

Супруга срочно уходит на операцию, просят опекуна…

Ён Ху появился на свет в самый неожиданный момент, и Чхон Су был вынужден покинуть Ю Су.

Как назло - всё случилось именно за эти короткие часы.

В тот день Чхон Су испытал ярость, которой не знал за всю свою жизнь.

Как посмели тронуть моё.

Ю Су балансировал на грани жизни и смерти и пришёл в себя лишь через неделю. Жизнь удалось спасти, однако последствия отравления препаратами давали о себе знать ещё долгое время.

Андрогинная внешность, словно тело так и не сформировалось до конца, и сексуальная дисфункция - всё это было их следствием.

Это комната хённима…

Очнулся.

Я же сказал - следи за собой.

Простите…

Горло в порядке?

Да…

Больше ничего не беспокоит?

Нет…

Дай посмотрю.

Ыкх.

Кроме небольшой отёчности - выглядит нормально.

Ха-ы…

Кстати…

Метод объездки не слишком жёсткий был?

Н, нет, всё не так, хённим…

Раз уж собирался принимать всё как есть - лучше бы выпил таблетки.

Такого, как сегодня, достаточно одного раза. Нельзя допустить, чтобы Ён Ху стал нерешительным с тобой. Завтра можно ожидать чего-то получше?

…Постараюсь.

Ыкх…

Хённим?..

Ложись. Сегодня нужно поспать.

Вы ведь в последнее время совсем не спите. Всё в порядке?

Чтобы наставлять Ён Ху вы должны быть в добром здравии.

Не беспокойся. Все твои цели исполнятся прежде, чем я умру.

Не говорите такого…

Ён Ху, наверное, испугался?

Может, это и заблуждение.

Пусть осмысляет. Тебе достаточно сосредоточиться на том, что тебе нужно сделать.

Думал, отругают за то, что упал в обморок.

Да…

Почему-то у хённима такое выражение лица, будто камень с души упал.

Ха-а, ха.

Ыкх.

Чёрт, который раз уже. Не могу уснуть.

А вдруг я всё испортил. Как в день, когда появился на свет.

Именно поэтому рядом с дядей должен быть я. Когда отец отойдёт от дел - защитить дядю смогу только я.

Как вообще дотерпеть до завтра?..

Пожалуйста, не забывайте про спасибо и реакции, а то покусаю.

BL Passion

Позвольте мне сделать это.

В следующий раз попрошу тебя.

Сейчас тебе, похоже, не терпится…

Поможешь? Руки скользкие.

Ыкх!..

Надевает презерватив ртом?

Горячо!..

Вот это да~ с ума сойти.

Презерватив обязателен. Ради безопасности нас обоих. 

Угу, понял.

Тогда начну.

Вхожу. Я… я внутри дяди.

Сколько же раз я мечтал об этом моменте.

И вот сейчас это выражение на лице дяди - оно обращено ко мне, а не к отцу.

Ы-ыкх…

С первого раза, как стал дрочить - только дядя, больше никто.

Наш Ён Ху… большой.

Ни одна женщина, ни один мужчина не возбуждали меня.

Хы…

Дядя, мне так хорошо.

Ы!..

А-а, дядя!..

А, ыкх!..

Вошёл до конца…

Ха-а, ха!..

Не могу больше!..

Можно… двигаться?

По, подожди! Я!..

А-ыкх!..

Дядя. Смотрите на меня.

Хык!

Сосредоточьтесь на мне.

- Ы, ыт!

Хотя бы в эту ночь дядя мой.

А-а~!

Ых, хык! А-ыкх!..

Ы-ым…

Ху, ху-у.

А!.. Хык, хыыт.

Хак, ха-а, ха.

Похоже, дядя тоже что-то чувствует…

Ыкх, хы-ыт.

Я знал, что у дяди не встаёт… но видеть это вживую всё равно больно. Немного обидно.

Ё, Ён Ху-я. Там!..

Вам неприятно, когда я трогаю?

Я просто так устроен…

Вы же не лишены ощущений - просто не встаёт. Когда я сжимаю вот здесь - внутри как будто становится теснее?

Не может быть… ы-ымм!..

А вдруг, если хорошенько разработать и здесь - начнёт реагировать?

Мне и изнутри вполне хорошо.

Если тебе со мной не так хорошо…

Что вы, разве такое возможно?

Я сбился со счёта, сколько раз менял презерватив. Дядя невероятно хорош - перестаньте всё время смотреть на отца.

Акх!

Сколько же отец вас обучал, что вы настолько хороши?

Ха-а, аж завидно.

Ымм.

Но то, что дядя сейчас чувствует именно от меня - это ведь правда, и мне это нравится…

А-ыкх! Хык!

А, дядя!..

Простите. Опять не удержался, кончил.

Подождите немного. Быстро вставлю снова.

Ха-а, ха…

Хы-ыкх!

Кажется, вы уже немного привыкли - как вам? Хорошо? Я всё правильно делаю?

Угу!.. Хыт.

Хып! Ё, Ён!.. Хык, хык.

Ха-ыкх. Ё, Ён Ху-я!..

Пожалуйста, не забывайте про спасибо и реакции, а то покусаю.

BL Passion

В ту ночь

Не надо усложнять.

Дядя.

Ён Ху уже не тот маленький племянник. Он стал настоящим мужчиной, который имеет право желать меня. Моей крови нет в роду Джин - значит, мы с ним чужие люди.

Забор, что встанет на мою защиту после хённима. Будущее «Джинчхон», которому я должен служить опорой. Только об этом и нужно думать.

Профессор, это дворецкий.

Если вы готовы, молодой господин Ён Ху приглашает вас к себе в комнату.

Понял.

И ещё - на сегодня это было разрешено.

…Это же.

Создано специально для меня, с учётом моей природы - для того, чтобы я мог испытывать сексуальное удовольствие, которое в обычных условиях мне недоступно…

Афродизиак.

Я не буду использовать.

Наверное, хённим беспокоился, что я буду колебаться в первый раз с племянником. Но я не хочу показывать Ён Ху что-то искусственное в его первый раз.

Благодаря отношениям с хённимом я теперь

способен в какой-то мере чувствовать удовольствие.

Нет - точнее будет сказать, что научился имитировать его через многократные тренировки.

Нельзя разочаровывать ни хённима, ни Ён Ху.

Входи.

Ради того конца, которого я хочу.

Дядя…

Похоже на сон. Я… я с дядей…

Джин Ён Ху.

Да, отец.

Не думай об этом как о простом развлечении. Первое, что ты должен взять на себя как наследник «Джинчхон» - это ответственность.

С сегодняшнего дня Ю Су тоже становится частью твоей ответственности. Считай это началом обучения наследника.

Понял.

Джин Ю Су.

Да.

Ён Ху - прежде всего наследник «Джинчхон» и мой заместитель, а уже потом твой племянник. Обращайся с ним соответственно.

Запомню.

Поздравляю с двадцатилетием, сын.

Спасибо, отец.

Тогда можете начинать.

С днём рождения, Ён Ху-я.

Хаа, лучший подарок на день рождения.

Наконец-то я

Вы такой красивый, дядя.

Это красивое тело…

Могу трогать сколько угодно.

Сжимать в объятиях крепко-крепко…

И говорить, что люблю.

Можно… поцеловать вас?

Ха-а!..

Не бойся, Ён Ху-я. Сегодня твой день рождения

дядя сделает всё сам.

Уже совсем взрослый…

Разве вам не интересно?

Давай посмотрим…

оправдаешь ли ожидания.

Ыкх!..

Вот это да, дядя!..

Слишком… слишком сильно. Подождите, подождите немного!..

Ых… ха-а!..

Кх, да ладно-!

А, чёрт.

Многовато. Чуть не захлебнулся.

Дядя, это же нереально хорошо.

Намного лучше, чем всё, что я себе воображал. Хотел произвести на вас впечатление, но если так будет и дальше - я, наверное… просто буду кончать снова и снова, пока не вырублюсь.

Ничего.

Сколько угодно.

Я готов для тебя в любой момент, когда ты захочешь.

Пожалуйста, не забывайте про спасибо и реакции, а то покусаю.