«С неба валил густой снег крупными хлопьями. Вслед за двумя странными звуками дью-дью в мир Бессмертного меча перенёсся мужчина ростом два с половиной метра. У него была настолько роскошная внешность, что одним взглядом он мог покорить Землю, а вторым — Вселенную, а кожа сверкала, словно бриллианты Swarovski¹. Этим небесным избранником был никто иной, как знаменитый богатей, вернувшийся из-за границы, Гу Ман. Гу Ман совершенно спокойно отнёсся к своему перемещению в другой мир. В конце концов, он был зрелым мужчиной, поэтому первыми его словами стали:
— Хм, я так и знал. Избранным обязательно окажусь именно я.»

1 — известная австрийская компания, которая производит высококачественный хрусталь, кристаллы, украшения, фигурки и оптическое оборудование.

А двадцать лет спустя начало, написанное Гу Маном, выглядело так…

«Под вечер на границе Чунхуа начал тихо падать мелкий снег. Земля постепенно покрывалась слоем чистейшей белизны. По снегу проезжали колёса, проходили путники, оставляя несколько рядов следов разной глубины…»

Вроде вполне нормально.

Мо Си успокоился и не спеша продолжил читать.

Возможно, он слишком устал от непрерывной работы, а может, алкоголь хоть немного расслабил его напряжённые нервы. Он продолжал читать, но постепенно свет экрана перед его глазами начал расплываться.

Перед его глазами словно и правда начал падать мелкий первый снег. На земле он видел два следа от повозки, уходившие вперёд… всё дальше…

Мо Си решил, что, должно быть, уснул и теперь видит сон.

Во сне он словно, опустив голову, шёл вперёд по этим двум следам повозки, не сводя с них взгляда. Вокруг раздавался шум оживлённой улицы, но он никак не мог поднять головы. Словно какая-то невидимая сила прижимала его, не позволяя разглядеть лица прохожих вокруг. Ему оставалось лишь идти всё вперёд и вперёд среди оглушительного людского гомона.

Вдруг раздался хриплый удар гонга:
— Подходите! Лепёшки продаём!

Этот торговый выкрик словно разбил сковывавшую Мо Си силу, и он вдруг смог всё разглядеть…

Он оказался на рынке. Большинство людей здесь были одеты в коричневые одежды и меховые куртки, волосы у них были собраны в пучки и заколоты шпильками, все они выглядели словно люди из древности. Несмотря на мелкий снег, каждый был занят своими делами: кто-то приводил в порядок товары на прилавке, кто-то, взяв метлу, сметал снег перед входом. Все неторопливо занимались своими делами, словно никто даже не заметил, что среди них внезапно появился мужчина в рубашке и классических брюках.

— Эрмао, верни мне мою бамбуковую вертушку!

— Если такая умелая, сама догони и отними! Ля-ля-ля~

Двое маленьких детей, громко препираясь, выбежали из трактира, над которым развевались красные флаги. Мальчик бежал впереди, а девочка, плача, следовала за ним. Казалось, они вот-вот врежутся в Мо Си, но в мгновение ока оба один за другим вдруг прошли прямо сквозь его тело.

— … — Мо Си с мрачным лицом поднял руку.

Он что, стал прозрачным?

Как раз когда Мо Си, мрачно уставившись на свою руку, застыл в оцепенении, рядом с ним вдруг возник сгусток расплывчатой чёрной дымки. Дымка закрутилась и заизвивалась, приняла в воздухе форму двух рук и начала хлопать в ладоши. А когда аплодисменты стихли, из чёрной дымки донёсся голос, полный едва сдерживаемого восторга.

— Ой, Сихэ Цзюнь, я правда… я правда не ожидал, что ты будешь читать эту книгу!

Мо Си доводилось слышать, чтобы к нему обращались «господин Мо», «капитан Мо» или «офицер Мо», но «Сихэ Цзюнем» его никогда никто не называл.

Теперь Мо Си уже практически точно мог сказать, что всё это ему снится.

Раз уж это сон, то и слишком удивляться всей этой нелепости перед глазами не стоило. Поэтому Мо Си некоторое время пристально смотрел на сгусток чёрной дымки, а затем прямо сказал:
— Ты меня с кем-то перепутал.

— Я тебя ни с кем не перепутал! Ты же и есть Сихэ Цзюнь, маршал Мо Си!

— … — Мо Си не хотел тратить на него время и больше не стал спорить о том, Сихэ Цзюнь он или не Сихэ Цзюнь. Вместо этого спросил: — А ты тогда кто?

— Трудно сказать, — ответил сгусток чёрной дымки. — Мысли автора, негодование читателей, нежелание персонажей мириться со своей участью… Я порождение множества вещей, сплавленных воедино. Поэтому сам себя называю «богатеем, вернувшимся из-за границы».

— …А причинно-следственная связь тут вообще есть?

— «Богатей, вернувшийся из-за границы» это тоже мысли автора. Причём ещё древнейшего уровня.

Мо Си прикрыл глаза. Во сне он, похоже, был немного спокойнее обычного. Даже столкнувшись с таким бессвязным ответом, он не стал ругаться, а лишь спросил:
— Где я?

— Ты в книге.

— …

— В последней книге Гу Мана. — «Богатей, вернувшийся из-за границы» превратился в один говорящий рот, тот открывался и закрывался. — Я не знаю, почему ты оказался в этом мире… Эта книга вот-вот рухнет. Когда-то Гу Ман изо всех сил старался написать её хорошо, но в конце концов он просто взял и бросил её.

Мо Си промолчал. Даже во сне он не мог представить, что ему в голову придёт такая нелепая мысль. Тем более он вообще не понимал, что значит «бросил её».

Но «богатей, вернувшийся из-за границы» словно умел читать его мысли:
— «Бросить её» означает написать половину и больше не продолжать. Не понимаешь, да? Ничего страшного, я тебя понимаю. Давай приведу тебе пример из классической литературы. «Сон в красном тереме»²: автор написал половину, а потом скончался, вот это в полном смысле слова и есть брошенное произведение. То, что потом дописали другие, уже ничего не меняет. Как ни крути, с точки зрения самого автора он его бросил.

2 — это великий китайский классический роман XVIII века, написанный писателем Цао Сюэцинем во времена династии Цин.

Вот уж действительно, повидавший всякое коп. Офицер Мо к этому моменту всё ещё каким-то чудом сохранял самообладание. Хотя, возможно, всё дело было в том, что он скорее поверил бы, будто внезапно обрёл способность порождать самые невероятные фантазии, чем признал бы реальностью всё происходящее у него перед глазами.

Он помолчал некоторое время, а затем задал самый дальновидный вопрос:
— Как мне отсюда выбраться?

— Не факт, что ты вообще сможешь выбраться… И нечего на меня так смотреть, всё равно не поможет. Лучше сначала подумай, как тебе выжить в этом мире.

Мо Си уже почти усмехнулся. Ему казалось, что в этом сне каждая следующая фраза была нелепее предыдущей:
— Даже если то, что ты говоришь, правда, я и сам прекрасно знаю, чем всё для меня закончится. Со смертью это вообще никак не связано.

«Богатей» вздохнул:
— Но такая концовка ведь полный ООС.

— …

— OOC — это когда персонаж совершенно не соответствует своему образу, — объяснил «богатей» Мо Си, который вообще не разбирался в интернет-сленге. — Например, представь, что Линь Дайюй устраивает погром на свадьбе, прибегает к Цзя Баоюю, сжимая в руке клок волос Цзяму, и кричит: «Эй, мелкий паршивец! Твоего предка морской якша держит! Сегодня ты обязан уйти со мной и не можешь жениться на госпоже Сюэ!»³ Или, например, Тан Саньцзан видит королеву Женского царства и такой: «Ой, мамочки, какая же она красотка! Эй, Обезьяна, отправь-ка учеников по своим делам. Учитель прямо сейчас хочет провести брачную ночь с королевой!»⁴ Вот это и есть OOC.

3 — Линь Дайюй — героиня классического романа «Сон в красном тереме». Обычно её представляют как утончённую, чувствительную, болезненную и довольно ранимую девушку. ООС в том, что Линь Дайюй внезапно превращается чуть ли не в боевую разбойницу, которая вламывается на свадьбу Баоюя и тащит его с собой, что не соответствует её характеру.

4 — Тан Саньцзан, монах из «Путешествия на Запад». В каноне он монах и должен сохранять религиозные обеты и целомудрие.

Похоже, этот богатей действительно очень хорошо знает Мо Си. Он даже знает, что тот читал только классику, поэтому примеры подбирает прямо-таки с невероятной заботой.

— В «Запретной книге» каким вообще был образ маршала Мо? У тебя осталось какое-нибудь конкретное представление о нём?

Мо Си немного подумал. Единственное, что пришло ему в голову, это описанный в синопсисе «ледяной B» из уст девушки-полицейской. Поэтому он ответил:
— Не помню.

— Ничего-ничего, давай я тебе немного напомню. Мо Си в этом романе также известен как Сихэ Цзюнь. Он происходит из знатного рода Мо. В роду Мо было четыре военачальника: дед Мо Си по матери, его дед по отцу и его родной отец. С таким происхождением неудивительно, что Мо Си обладал невероятно мощной и подавляющей духовной силой. В тот год, когда он стал первым главнокомандующим, ему было всего двадцать пять лет.

— …

Мо Си всё-таки был не Гу Маном и совершенно не горел желанием становиться главным героем Марти Сью. Услышав, какой гипертрофированный образ Гу Ман прописал ему в «Запретной книге», Мо Си на какое-то время даже не нашёлся, что сказать.

«Богатей» словно мысли читал:
— Не стоит из-за этого чувствовать себя неловко. Нынче вторые мужские персонажи зачастую куда эффектнее главных. К тому же ты ведь знаешь, как Гу Ман пишет книги. Для него такая степень похвалы, это ещё довольно сдержанно. В конце концов, начинал-то он с двухсполовиннометрового бриллиантового мальчика. — Увидев, что выражение лица Мо Си наконец стало не таким мрачным, «богатей» только тогда продолжил: — Из-за своего происхождения Сихэ Цзюнь обладал суровым характером, жёстко и строго командовал войском и привык, чтобы его слово было законом. К тому же его отец не раз предостерегал его: «В объятиях женщин хоронят великие стремления. Поменьше связывайся с женщинами и побольше занимайся делом». Поэтому Сихэ Цзюнь всегда отличался целомудрием и безупречной нравственностью. Можно сказать, что за все эти годы он почти ни разу не совершил серьёзной ошибки. Кроме Гу Мана.

— А что с Гу Маном?

— В оригинале было написано: «Для Мо Си Гу Ман был словно чернильное пятно на бумаге, грязь в снегу и тот самый вызывающий самые непристойные мысли след крови на белоснежной постели, которая у благородного человека должна оставаться безупречно чистой. Он был пятном на всей его жизни».

Поначалу можно было подумать, что, услышав эти слова, Мо Си испытает отвращение. Но кто бы мог подумать, он лишь молча замер. Взгляд под длинными ресницами дрогнул. В нём смешалось столько всего, он словно потускнел, словно в нём таилась ненависть, а вместе с тем, глубокое разочарование и холод в душе.

— В Чунхуа ходит такое поверье: если однажды предатель Гу Ман попадётся, то лучший исход для него, это самому перерезать себе горло. По крайней мере, умрёт быстро и без мучений. Исходом на ступень хуже будет попасть в плен и быть доставленным обратно в город, по крайней мере, там ему позволят просто умереть. А хуже всего попасть в руки Мо Си во время сражения двух армий. Вот тогда всё будет действительно плохо. Говорят, Мо Си заготовил триста шестьдесят пять видов жестоких пыток: мог бы каждый день испытывать на Гу Мане по одной, целый год не повторив ни одной. Этого вполне хватило бы, чтобы Гу Ман в его руках оказался в положении, когда ему не дадут ни жить, ни умереть.

Мо Си прикрыл глаза и вдруг насмешливо усмехнулся.

— Он думает, что я стану так с ним обращаться?

— «Достать птицу» считает, что, если написать роман именно так, он получится ещё…

Однако Мо Си совершенно не обращал внимания на «богатея». Он почти ничем не отличался от маршала Мо из книги, такой же упрямый и категоричный, и продолжал кипеть от злости:
— Пусть не несёт чушь. Я полицейский. А он сам решил довести всё до конца, а теперь ещё обвиняет меня в том, что я его принуждал, мстил ему, что собирался сделать его жизнь хуже смерти… — В глубине глаз Мо Си вдруг вспыхнул алый отблеск, и он почти выкрикнул: — Так кто же все эти годы на самом деле доводил кого до состояния хуже смерти?! Он сам разве этого не понимает?!

— … — Похоже, «богатей» решил, что дальше подробно расписывать весь клубок старых дел между Гу Маном и Мо Си из романа уже не стоит. Судя по всему, Мо Си в реальности и Мо Си из книги не так уж сильно отличаются: оба внешне сохраняют спокойствие, а внутри уже практически помешались. Ещё немного об этом поговоришь, и с ума сойдёшь. Тогда сообразительный «богатей», эта непонятная смесь газов, вовремя решил свернуть разговор, пока не стало ещё хуже: — Короче, тебе достаточно знать, что он примерно такой же, как ты. Ты бы стал заводить с женой восьмерых детей?

Мо Си всё ещё не отошёл от злости и сквозь стиснутые зубы процедил:
— Нет.

— Ну вот видишь, это же OOC. Есть ещё кое-что, что объяснить довольно сложно, но, короче говоря, концовка этой истории, это полный OOC по всем фронтам. Если читатели разнесли «Достать птицу» в пух и прах, то он сам это заслужил. «Достать птицу» старательно написал начало и середину, благодаря чему создал такой живой и правдоподобный мир. Но неизвестно почему, в какой-то момент его история вдруг пошла вразнос. А в конце он и вовсе устроил самоубийственный финал, фактически унизив собственных персонажей.

Мо Си всё ещё был очень зол. По привычке он хотел ослабить галстук на своей полицейской форме, но, подняв руку, вдруг вспомнил, что на нём обычная белая рубашка, да и верхняя пуговица уже расстёгнута. Понуро он сказал:
— Возможно, тогда Гу Ман уже знал, что вот-вот попадётся, поэтому ему просто не хотелось ничего писать.

— Не знаю. Я всего лишь сгусток негодования. — «Богатей» превратился в две маленькие чёрные ручки и беспомощно развёл ими. — Я знаю только одно: его поступок имел для этого мира катастрофические последствия. Все живые, настоящие персонажи должны погибнуть. Если бы он просто бросил историю, это было бы ещё ничего, персонажи всего лишь погрузились бы в долгий сон. — Оно ненадолго замолчало, а затем вдруг радостно воскликнуло: — Но к счастью, ты пришёл!

Мо Си мрачно ответил:
— Чему тут радоваться? Мне завтра ещё на работу.

— Нет-нет-нет. Ты, скорее всего, уже никогда не сможешь вернуться в свой мир. Почти никому из попавших в мир книги не удаётся вернуться обратно.

Мо Си внезапно гневно выкрикнул:
— Это всё неправда!

— … — «Богатей» некоторое время молчал, а затем вдруг сказал: — Нет. Это правда.

Слова Мо Си буквально выдавились сквозь стиснутые зубы:
— По-моему, ты совсем спятил.

— Это правда. Когда-то «Достать птицу» вложил в эту книгу множество сокровенных мыслей и переживаний, о которых не мог говорить вслух. Я не знаю, с чем он столкнулся в реальной жизни, но чувствую, что писал он это не просто так. Этот мир настоящий. В нём спрятаны его тайны и надежды. Ты ведь видел аннотацию, которую он написал? В самом начале он обещал, что у двух главных героев будет хороший конец. — После недолгого молчания «богатей», осторожно подбирая слова, спросил: — …Ты уже немного успокоился?

Мо Си холодно произнёс:
— По-моему, мне уже пора проснуться.

— Если ты непременно хочешь считать, что всё это тебе снится, тогда, пожалуй, изменить концовку, это единственный способ заставить тебя проснуться.

Мо Си насмешливо усмехнулся:
— Забавно. Роман, который он писал с закрытыми глазами, теперь я должен исправлять?

Офицер Мо ведь явно издевался, но кто бы мог подумать, что этот «богатей» ещё и беззастенчиво показал большой палец, выражая своё согласие:
— Если вы настоящие братья, давай, заполняй сюжетную дыру!

— … — Это уже было просто нелепо. Тонкая насмешливая улыбка исчезла с губ Мо Си, и он резко спросил: — Тогда почему ты просто не пойдёшь к Гу Ману?

— «Достать птицу»… — пробормотал «богатей». — Мы вдруг больше не можем связаться с мозговыми волнами «Достать птицу».

Мо Си внезапно застыл.

В реальности Гу Ман… лежит в операционной…

«Богатей» словно был очень подавлен. Хотя у него даже не было лица, Мо Си всё равно чувствовал его печаль.

— Мы не знаем, что именно с ним произошло в реальности. Но теперь мы не можем его найти. Если бы ты вдруг не оставил комментарий под этой статьёй, мы бы тоже не смогли установить связь с твоими мозговыми волнами.

— …

— Сам «Достать птицу» этого не знает, но на самом деле с того самого момента, как он набрал первый иероглиф, в глубине его подсознания существовало лишь одно мнение: в этой истории, помимо него самого, только ты имеешь право что-либо менять. Поэтому ты единственный человек, способный изменить ход событий в «Запретной книге».

Звучит немного как начало «Легенды о бессмертном мече и странствующем герое: Богач из-за границы», где Гу Ман ростом два с половиной метра становится небесным избранником.

Гу Ман из книги совершенно спокойно принял свою новую роль. А вот офицер Мо, похоже, всё ещё решает тест с вариантами ответа: «Мне это снится» или «Я сошёл с ума».

«Богатей» сказал:
— Давай я покажу тебе, с чего начинается эта история.

— …Ну как тебе? Сейчас мы как раз находимся в первой главе, с которой начинается история. Просто иди вперёд.

— Дзинь-дзинь-дзинь!

В этот момент снова раздался тот самый хриплый звук гонга, который Мо Си услышал в самом начале. «Богатей» повёл прозрачного Мо Си туда, откуда доносился звук…

— Раз уж я даже от удовольствия до слёз дошла, можно мы просто так немного полежим в объятиях?

Лу Шимяо ответила:
— Хорошо.

Они вдвоём просто тихо лежали на кровати.

Сюэ Тун молча прислонила голову к плечу Лу Шимяо, пряча ещё не до конца прояснившееся сознание. Она не плакала, лишь беззвучно проливала слёзы. Она уже почти забыла это чувство, ту пустоту, что приходит после крайнего наслаждения. Два лета внезапно вспыхнули в памяти одно поверх другого. Два тела, оставившие друг на друге свои следы, вновь встретились, словно в последней грёзе перед смертью.

Ведь ещё совсем недавно она сама была словно воздушным змеем на натянутой нити, металась в воздухе туда-сюда, пока человек на земле то пытался её остановить, то снова дёргал за нить. Она то клала руки ей на плечи, то опускала их на простыню. Хотелось коснуться её лица, но она боялась, что кончики пальцев причинят вред коже. Хотелось опереться о стену, но та казалась ледяной. В конце концов ей оставалось лишь поднять…

В хаосе взвивались тлеющий огонь и горячий дым, вырвавшиеся наружу в безудержном порыве. Она невесомо падала, огненное сияние отделялось от её тела, а душу словно рассекали изнутри. Она не находила выхода. Её душу, словно пылинку, этот порыв ветра уносил всё выше и выше. Она пребывала где-то между жизнью и смертью, а всё причудливое и прекрасное сгущалось перед её глазами. Она видела, как эти оазисы кто-то одним пламенем обращал в чёрный дым, всё взрывалось и вместе с тем оставалось нежным.

Она знала, что Лу Шимяо была прямо перед ней.

Поэтому только что она позвала Лу Шимяо по имени. Сквозь стиснутые зубы окликнула её, а затем, словно жалуясь и предъявляя претензии, даже вцепилась в воротник её одежды.

Но, позвав её по имени, Сюэ Тун всё равно не услышала ответа. Ей и не нужно было его слышать.

Она лишь отчаянно звала её на помощь. В голове снова и снова вспыхивала одна мысль: «Похорони меня, Лу Шимяо. Пока всё это не стало красным, похорони меня здесь, в этой земле. Оставь меня себе. Не дай больше появиться трещинам в небе. Не дай звонарю из пустоты поднять тревогу. Не дай всему стремительно рухнуть вниз.»

В этот момент её целиком заполнило одиночество.

Словно после Праздника весны: весь двор усыпан остатками фейерверков, в храме Мацзу ещё тлеют благовония. Вчера здесь было полно гостей, а сегодня ночью она даже не стала раздвигать шторы. Почему после счастья всегда остаётся один сплошной беспорядок? Почему ощущение опустошения похоже то на песок, то на воду? Или, может быть, на воздушный шар, который постепенно увядает и без всякого сопротивления продолжает сдуваться.

И всё же Лу Шимяо была прямо перед её глазами.

Но она почему-то вспомнила именно тот грандиозный сон.

— У меня ещё полно сил, могу продолжать! — Лу Шимяо улыбнулась, повернулась и обняла Сюэ Тун, положив подбородок ей на макушку.

— Думаю, ты должна знать, что такое «отсроченное удовлетворение». — У Сюэ Тун уже не осталось сил. Она лежала совершенно неподвижно, даже дыхание её замедлилось.

— Разве четырёх лет недостаточно для этого «отсроченного удовлетворения»? — Лу Шимяо сердито возмутилась, но в её голосе звучала лёгкая обида.

...

Сюэ Тун промолчала. Она повернулась на другой бок, отвернувшись спиной к Лу Шимяо.

Стало ещё тоскливее.

Это вдруг напомнило Сюэ Тун о третьем годе после ухода Лу Шимяо.

В Гонконге внезапно снова объявили восьмой штормовой сигнал. Сюэ Тун вернулась к своей обычной жизни в полиции: после работы приходила домой, садилась на ковёр и смотрела мультфильмы, подражая тому, как это делала Лу Шимяо. Этот мультфильм Лу Шимяо скачала ещё перед отъездом из Гонконга. Они договорились посмотреть его вместе до конца.

Все те полгода, что она провела в Испании, Сюэ Тун часто вспоминала об этом мультфильме. Только она и подумать не могла, что снова включит его лишь три года спустя.

Сюэ Тун вообще редко смотрела мультфильмы, поэтому теперь смотрела очень внимательно. Она старалась вдуматься в каждую реплику, всё время думая о том, смотрела ли этот мультфильм Лу Шимяо и как именно она его смотрела. Сюэ Тун переживала вместе с сюжетом, её чувства то поднимались, то падали вслед за происходящим на экране.

Внезапно над экватором сверкнула молния, грохот грома сотряс небо, а воющий тайфун обрушился на город. На этаже резко отключилось электричество.

Мультфильм внезапно оборвался. Остался лишь совершенно чёрный экран, в котором постепенно проступило отражение её лица, смеющегося до слёз.

Сюэ Тун сидела совсем близко к экрану телевизора. Она оцепенела, не отрывая взгляда от человеческого силуэта, а от испуга машинально провела рукой по щекам, стирая слёзы. И вдруг осознала: как же сильно и по-настоящему она скучает по Лу Шимяо.

Решиться всегда в десять тысяч раз важнее, чем любить. Она не знала, когда Лу Шимяо наконец это поймёт.

— Я хочу спать, — сказала Сюэ Тун.

— Это я тебе больно сделала? — Лу Шимяо почувствовала, что Сюэ Тун чем-то расстроена, но никак не могла понять, что именно её так огорчило.

— Нет.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто расстроена? — Лу Шимяо потянулась к одеялу у изножья кровати и укрыла им Сюэ Тун. На Сюэ Тун была только одна футболка, и та сидела на ней совсем свободно, почти мешковато.

— Думаю, тебе стоит поговорить со мной о чём-нибудь другом. — Сюэ Тун как бы подсказала Лу Шимяо, в каком направлении стоит вести разговор.

— О чём-нибудь другом? — Лу Шимяо лежала на спине, глядя в потолок.

В голове у неё не находилось других слов.

Всё, о чём она думала этой ночью, сводилось к одному: почему всё снова обернулось вот так?.. Это из-за того самого неконтролируемого желания? Или из-за её собственнического чувства к Сюэ Тун? Или из-за того, что она всё ещё не могла смириться с этими четырьмя годами? А может, ей просто хотелось, чтобы Сюэ Тун как следует загладила то, что случилось за эти годы?

Ни то, ни другое. Всё было просто потому, что, когда Сюэ Тун тихо и беспомощно позвала её по имени, её сердце тут же разбилось вдребезги. Разбилось с невероятным размахом, рассыпалось где-то среди бескрайнего леса, в котором она заблудилась. Там не было ни птичьего щебета, только она сама, молча стоящая среди этой тишины. Когда Сюэ Тун достигла оргазма, она прикрывала рот рукой и плакала, проливая слёз даже больше, чем телесных жидкостей. А когда она звала Лу Шимяо, то произносила только её имя, недостаточно ласково, словно между ними всё ещё оставалось какое-то расстояние.

Но насколько же оно было велико?

Лу Шимяо лишь чувствовала, что между ними расстояние было даже больше, чем от Гонконга до Шанхая.

Сюэ Тун тоже никогда не говорила, что любит её. Но они обе так и приняли эту физическую близость между собой, молчаливо договорившись не говорить о будущем.

Сюэ Тун пила, Сюэ Тун рыдала, Сюэ Тун просила её не уходить. Лу Шимяо никогда не спрашивала, почему. Она не знала, с какой позиции ей задавать этот вопрос и кем вообще приходилась Сюэ Тун, чтобы спрашивать.

Она не представляла, как теперь дальше общаться с Сюэ Тун. Особенно после этой ночи. Теперь, когда она узнала, что причиной ухода Сюэ Тун тогда, возможно, были служебные обстоятельства… Она уже не могла обвинять Сюэ Тун, даже не могла упрекнуть её в бессердечии. У их прежних неоднозначных отношений так и не нашлось объяснения, поэтому теперь Лу Шимяо и сама никак не могла во всём разобраться.

За тот год в Гонконге Лу Шимяо слишком хорошо поняла, что за человек Сюэ Тун.

Сюэ Тун, это женщина с по-настоящему независимым мышлением. Это определение стоит на ступень выше обычной самостоятельности: её независимость не ограничивается лишь бытовой стороной жизни.

У Сюэ Тун есть собственная система обращения с эмоциями: её самоконтроль всегда выкручен на максимум, и она никогда не позволяет себе легко выплёскивать свои чувства.

Если бы сегодня Ли Сытин не дал ей выходной и ей как раз не понадобилось вернуться за вещами, Лу Шимяо была уверена: все эти бутылки из-под алкоголя по всей комнате она бы никогда не увидела. Не увидела бы и пьяную Сюэ Тун. Её слёзы существовали бы лишь в темноте ночи и в ещё не проснувшемся сне.

А перед Лу Шимяо предстали бы лишь фотографии, присланные Лили: красивый снимок Сюэ Тун, невозмутимо стоящей у кафедры, и фотография Сюэ Тун с оружием в руках на стрельбище.

Если бы Сюэ Тун пришлось выбирать между работой и семьёй, она бы сначала всё взвесила и проанализировала, а уже потом приняла решение. Она не стала бы отказываться от семьи лишь ради того, чтобы доказать свою независимость. Сюэ Тун не такой человек.

Для Сюэ Тун любовь не имела особого значения. Лу Шимяо знала, каких усилий стоило двадцатидевятилетней Сюэ Тун получить должность в отделе криминалистики. В полиции Гонконга повышение по службе даётся нелегко: помимо заслуг, нужен ещё и соответствующий стаж. Но Сюэ Тун всё же добилась такого уровня, что придраться к ней было невозможно. Сюэ Тун сама говорила Лу Шимяо, что брак не имеет для неё особого значения. Лишь немногие люди способны обрести настоящую любовь. В повседневной жизни любовь неизбежно угасает. Всегда.

Наверное, так и есть.

Чувства важнее любви. Внезапно вспыхнувшие гормоны стимулируют физиологические реакции и на какое-то время дают человеку ощущение возбуждения и воодушевления, помогая ему находить смысл в жизни. Поэтому иногда люди вступают в отношения вовсе не ради денег, не ради красивого тела и не ради совместного будущего. А просто ради тех эмоций, которые эти отношения им дают.

А те, кто вступает в отношения ради будущего, всего лишь пытаются найти выход из своей скудной жизни. Они словно цветы, которым необходимо, чтобы их питали эти отношения: стоит лишиться почвы, и они быстро увянут.

Вот только Сюэ Тун не такая.

Сюэ Тун всегда будет любить себя.

Во многом Сюэ Тун, это человек, который всегда остаётся верен собственным чувствам.

Поэтому, когда ей хочется поцеловать Лу Шимяо, она просто говорит:
— Давай поцелуемся.

Когда ей хочется близости, она говорит:
— Давай займёмся сексом.

Даже звуки, которые она сдерживает в постели, она подавляет лишь потому, что остаётся верна собственному чувству стыда. А желание заплакать, всего лишь естественная реакция тела.

Сюэ Тун много времени проводит одна, но одиночество совершенно не вгоняет её в тоску. Напротив, она вполне гармонично чувствует себя наедине с собой и умеет наслаждаться одиночеством. Она может целый день просидеть перед телевизором за играми, а потом написать огромную рецензию на игру, не для того, чтобы кто-то её прочитал, а просто потому, что ей самой это приносит удовольствие.

Годами Сюэ Тун поддерживала стабильный вес, неуклонно ограничивала углеводы и сахар. Иногда Лу Шимяо казалось, что Сюэ Тун дисциплинированна просто как железный человек.

Когда речь заходила о деторождении и системе брака, она всегда добавляла:

— Система деторождения и система брака, всего лишь женская утопия. Лучший способ для женщины по-настоящему понять себя выйти замуж. Только попробовав и ошибившись, она поймёт, что главным героем собственной жизни можно быть независимо от пола. Зависимость от другого человека лишь заставляет чувствовать себя тревожно и неуверенно.

Сюэ Тун не нуждается в духовной опоре. Ей не нужен даже брак, не нужны и дети.

Но у Сюэ Тун есть физиологические потребности.

И Лу Шимяо вот так свела собственную роль к тому, чтобы быть очень сговорчивой и послушной живой секс-игрушкой.

Поэтому стоит лишь перестать заниматься сексом, и пузырь сна лопнет, балка, поддерживающая этот сон, исчезнет где-то в небесной вышине, оставив после себя одну белую пустоту. Лу Шимяо чувствовала, что может и дальше тонуть в этом оправдании, почему бы и нет? В конце концов, всё это неизменно окутано призрачной дымкой. Стоит лишь улететь из Гонконга, и эти хрупкие оковы сами собой спадут.

«Все обаятельные люди любимы и обласканы. В этом и заключается секрет их притягательности».

У Сюэ Тун было невероятно сильное притяжение. Многие полицейские из разных подразделений признавались ей в своих чувствах, Лу Шимяо за время жизни в Гонконге не раз становилась тому свидетелем. Но Сюэ Тун лишь принимала подарки, а затем очень тактично и мягко отказывала. Она быстро выстраивала между ними дистанцию, переводя их отношения в русло дружбы.

Итак… какой же партнёр нужен такой притягательной Сюэ Тун?

Какую форму близости должен давать ей человек, которого она выберет в качестве партнёра? Наверное, дело ведь не в деньгах? Сюэ Тун и сама очень обеспечена. Но и дополнительная эмоциональная поддержка ей не нужна. Лу Шимяо действительно не могла понять, какой человек вообще способен понравиться Сюэ Тун.

Поэтому она придумывала для себя одно оправдание за другим, когда дело касалось любви, выдумывая самые разные нелепые причины, лишь бы убедить саму себя. Например: Цю Вэнь ни за что в жизни не признает, что у неё дочь-лесбиянка. Её отец из-за этого вообще сойдёт с ума. Её работа тоже может серьёзно пострадать.

Если отбросить в сторону всю бытовую сторону жизни, она действительно могла бы позволить себе безумство. Но если, как сейчас, просто молча лежать в объятиях Сюэ Тун, она неизбежно начинала думать: а чем же всё это вообще является?.. Возможно, вообще ничем.

Потому что такую Сюэ Тун она удержать не сможет.

Точнее говоря, Сюэ Тун вообще невозможно подчинить кому-либо.

— Спокойной ночи. —  В конце концов Лу Шимяо не оставалось ничего другого, кроме как закончить этот разговор словами «спокойной ночи».

Только «Спокойной ночи».

Сюэ Тун поначалу просто лежала, ни о чём не думая, и ждала, что Лу Шимяо даст какой-нибудь другой ответ. Но в итоге услышала лишь:
— Спокойной ночи.

Сюэ Тун внезапно поднялась с кровати и села рядом с Лу Шимяо. Голос её оставался относительно спокойным.

— Ты не хочешь знать, почему я вернулась? — На Сюэ Тун была только одна футболка, поэтому, когда она поднялась с кровати, Лу Шимяо почувствовала влагу между ног. И как раз в этот момент Сюэ Тун заговорила на серьёзную тему.

— … — Лу Шимяо отвернулась и стала искать влажные салфетки, избегая взгляда Сюэ Тун.

Увидев выражение лица Лу Шимяо, Сюэ Тун мгновенно похолодела. Некоторое время она молча сидела неподвижно, затем поднялась, порылась в шкафу в поисках нижнего белья и надела пижамные штаны.

— Я приехала в Шанхай именно ради тебя. Хотя ты не хочешь знать и не хочешь спрашивать, всё равно предпочитаешь от всего этого уклониться. Но я уважаю твой способ выражать свои чувства. — Голос Сюэ Тун становился всё холоднее, и она даже начала направляться к двери. — Но я считаю, что тебе необходимо это знать. Тебе уже двадцать семь, и я не хочу, чтобы ты воспринимала сегодняшний вечер как какую-то пьяную распущенность между нами. Я не занимаюсь сексом по пьяни и не собираюсь быть твоей партнёршей для секса без обязательств. Но ничего страшного. Мы обе взрослые, и я принимаю твоё решение. Ты всё равно имеешь право уйти. Твои вещи уже внизу.

Сказав это, Сюэ Тун развернулась и собиралась уйти.

— Я… нет… Сюэ Тун, я не…

Лу Шимяо внезапно запаниковала. Она поднялась с кровати и попыталась взять Сюэ Тун за руку, но та развернулась и вытянула руку, не позволяя ей приблизиться. Между ними осталось некоторое расстояние, и они просто молча смотрели друг на друга.

Некоторое время Сюэ Тун смотрела на неё, затем закрыла глаза и сжала пальцами переносицу.

На самом деле Сюэ Тун совсем не хотела устраивать серьёзные переговоры сразу после того, как между ними только что произошла близость. От этого она чувствовала себя совершенно вымотанной и физически, и морально. Даже возникло какое-то абсурдное ощущение, будто после крайнего счастья её внезапно настигла трагедия… трагедия… трагедия…

Она даже начала винить себя: зачем было оставлять Лу Шимяо у себя, когда она была пьяна? Ведь всё это могло произойти немного позже. Возможно, сейчас просто неподходящий момент.

Но всё уже произошло. Сюэ Тун должна была дать Лу Шимяо понять, в каком положении они теперь обе оказались. Она больше не могла позволять Лу Шимяо продолжать избегать этого разговора.

Она не может вечно оставаться заложницей этой игры в неопределённость.

Иначе она просто застрелиться.

А может, это Лу Шимяо просто застрелиться.

— То, что я внезапно ушла четыре года назад, а теперь так же внезапно появилась, действительно было несправедливо по отношению к тебе, — заговорила она. — Поэтому я готова принять любые твои претензии ко мне. Но, Лу Шимяо… если говорить честно, даже если бы тогда я не уехала, нам всё равно пришлось бы расстаться. Твой самолёт всё равно взлетел бы по расписанию, от того, уехала бы я или нет, ничего бы не изменилось. — Сюэ Тун закончила говорить и лишь тихо усмехнулась: — Не так ли? Но я объяснила твой уход тем, что ты тогда вот-вот должна была закончить университет. Тебе нужно было время, чтобы пожить своей жизнью, попробовать что-то новое. Возможно, у тебя могла бы быть жизнь получше. Более того, я даже всю вину за наше расставание беру на себя. Я думаю… наверное, подавляющую часть вины несёт мой уход: из-за него ты ушла, находясь в заблуждении. Или же проблема в том, что я никогда толком не объяснила тебе, что на самом деле думаю. Я знала, что Гонконг не сможет тебя удержать. — В голосе Сюэ Тун сквозила беспомощность. — Но я и не считала, что ты должна была остаться в Гонконге. Поэтому я получила возможность работать в Шанхае и приехала в твой город. Конечно, тебе не нужно из-за этого переживать. У меня есть карьера, есть собственная жизнь. Тебе не нужно брать за меня ответственность.

Лу Шимяо молча слушала, испуганно пытаясь протянуть руку и обнять Сюэ Тун.

Но Сюэ Тун снова не позволила ей приблизиться.

— Некоторые вещи я могу повторить тебе дважды, трижды. Я могу дать тебе бесчисленное количество возможностей ошибаться и пробовать снова. С тобой у меня достаточно терпения. Но есть вещи, которые я ни за что не стану повторять. Некоторые я даже не скажу тебе ни единого раза. Ты можешь счесть меня жестокой, но с таким человеком, как ты, я просто не знаю, как иначе. — Сюэ Тун горько усмехнулась. — Кем мы были друг другу, когда жили в Гонконге? — Сюэ Тун протянула руку и коснулась пальцем груди Лу Шимяо. — Инструктор и ученица, которые зашли со своей двусмысленностью слишком далеко. Я дам тебе время, чтобы ты разобралась, какие отношения между нами теперь. — Она указала на кровать. — Но пока ты не определишься, мы будем спать отдельно.

Цзян Ишэнь притащил из общежития целую кучу ненужных вещей и свалил их в гостиной маленького домика, из-за чего помещение стало выглядеть особенно тесным и захламлённым.

Он всем своим видом показывал, будто собирается жить здесь до конца своих дней, и без остановки занимался обустройством до самого вечера.

Закончив решать один вариант заданий, Ци Линь увидел гостиную, которая выглядела до странности, как игра «Найди отличия»: казалось, изменилось буквально всё, но в то же время будто ничего не изменилось.

Все предметы быта продублировались, теперь каждого было по два, причём остались они на своих прежних местах. Даже диванная подушка стала двойной. Ци Линь огляделся и его взгляд остановился на Цзян Ишэне, чинно сидевшем на диване.

— Ну как? — спросил Цзян Ишэнь.

Ци Линь хотел было сказать: «Ну, когда ты поедешь домой на Новый год, тебе ещё придётся заново отбирать все эти вещи и долго их собирать». Но интуиция подсказывала ему, что Цзян Ишэню такой ответ не понравится, поэтому он тут же передумал и сказал:

— Вау, вот это да!

Он похвалил настолько сухо и неестественно, что Цзян Ишэнь заподозрил его в неискренности:

— Ты можешь хоть немного искренности добавить?!

— Вау, как же круто! — Ци Линь повторил свою похвалу, после чего пошёл на кухню и принялся рыться в холодильнике.

Цзян Ишэнь увязался за ним следом и протиснулся на кухню. Высунув голову, он заглянул внутрь:

— Что будем есть на ужин?

— Пожарим мясо с зелёным перцем, — сказал Ци Линь. Он достал несколько зелёных перцев, затем, порывшись, нашёл яйца и вынул из морозилки упаковку мяса. — Положи его на батарею.

Он довольно долго протягивал ему мясо, но никто его не брал. Повернув голову, он только тогда заметил, что Цзян Ишэнь застыл на месте, словно окаменев.

— Что?

Держа в руках ледяной фарш, от которого мёрзли пальцы, Цзян Ишэнь ошеломлённо спросил:

— Мы сами будем готовить?!

— А как иначе? — Ци Линь в полном недоумении взглянул на него и продолжил рыться в холодильнике. — В последние пару дней у нас просто не было времени, но теперь всё немного устаканилось. Не можем же мы и дальше заказывать доставку на каждый приём пищи.

Только тогда до Цзян Ишэня дошло, что сейчас они находятся дома у Ци Линя.

Он же находится дома у Ци Линя!

Боже мой, да это же дом Ци Линя!

Весь его мозг словно заполнили восклицательные знаки. Цзян Ишэнь заторможенно поставил тарелку с мясом на батарею и лишь теперь осознал, насколько двусмысленным и неоднозначным выглядело то, что он перевёз сюда свои вещи.

Да это же всё равно, что предложить съехаться?!

Вот почему Ци Линь смотрел на него так, словно призрака увидел, а потом ещё и принялся его нахваливать.

Цзян Ишэнь стоял перед батареей, не решаясь вернуться на кухню и показаться Ци Линю на глаза.

— Цзян Ишэнь!

Никто не ответил.

Ци Линь, шаркая тапочками, подошёл и, высунув голову, заглянул:

— Ты чего там делаешь? Сырым мясо съел, что ли?!

— Ты… — Цзян Ишэнь про себя подумал, что это уж слишком жестоко. — Ну не до такой же степени!

— А-а. — Ци Линь, держа в руке зелёный перец, вернулся к кухонной столешнице. — Я думал, ты просто не можешь найти батарею.

— Да это уже проблемы с интеллектом, разве нет?! — возмутился Цзян Ишэнь. Он шёл обратно за ним и смотрел, как Ци Линь достал нож и, подставив его под кран, слегка сполоснул.

Косые лучи заходящего солнца проникали в окно. Лезвие ножа холодно блеснуло и от этого зрелища сердце невольно ушло в пятки.

— Давай я приготовлю, — сказал Цзян Ишэнь. Он решил что-нибудь сделать, чтобы поскорее влиться в этот дом. — А ты будешь меня направлять.

Ци Линь поднял нож и посмотрел на него:

— Ты умеешь?

— Да тут ничего сложного, — сказал Цзян Ишэнь. Он осторожно взял нож, пару раз взвесил его в руке, а затем примерился им к зелёному перцу так, будто собирался отрубить ему голову.

Ци Линь буквально взялся обучать его держать нож, показывая всё руками. Он расставил пальцы один за другим так, как сам когда-то научился методом проб и ошибок. Наконец Цзян Ишэнь стал держать нож хоть немного правильно.

— Сначала отрежь верхушку, — указал Ци Линь, тут же нарвавшись на возмущённые вопли Цзян Ишэня.

— Быстрее убери руку, а то я боюсь тебя порезать!

Ци Линь от его слов даже вздрогнул:

— Да моя рука на весу! Ты как вообще собираешься меня порезать?!

— Да мало ли что! Ты «Рататуй» не смотрел, что ли?

Ци Линь, держась за руку Цзян Ишэня, пристально следил за его движениями:

— Проведи ножом вот так и сможешь его развернуть.

— Развернуть? — переспросил Цзян Ишэнь. Он не привык что-то делать, когда Ци Линь так пристально за ним наблюдает, поэтому заметно нервничал и пару раз неуверенно взмахнул руками. — А как вообще можно развернуть зелёный перец?

— Ну, то есть… — Ци Линю ещё никогда не приходилось описывать подобное. — Разверни его, как развёртку куба¹.

1— он пытается объяснить Цзян Ишэню, что зелёный перец нужно надрезать и расправить в плоский лист.

Цзян Ишэнь повернул голову и посмотрел на него.

— Ай, да просто проведи ножом, и всё! — Ци Линь взял его за руку и помог зафиксировать нож в нужном положении.

Цзян Ишэнь застыл на месте и не двигался. Лишь после того, как его несколько раз поторопили, он наконец пришёл в себя и одним ударом ножа разрубил зелёный перец пополам.

Тут уже и Ци Линь лишился дара речи. Он смотрел, как «куб» расчленили на два прямоугольных параллелепипеда, и, немного помолчав, наконец вынес вердикт:

— Ладно. Режь как хочешь.

Цзян Ишэнь довольно быстро освоился с ножом. Сделав несколько надрезов, он уже приноровился, и по его манере держать нож совсем нельзя было сказать, что он новичок. Вот только каждый раз он прикладывал слишком много силы, с громким стуком рубя по разделочной доске, будто разделывал труп.

Ци Линь уже не мог на это смотреть и хотел напомнить ему, что не нужно так крепко стискивать нож, ещё немного, и руку сведёт судорогой. Но, взглянув на сосредоточенный профиль Цзян Ишэня, он вдруг почувствовал, что ему хочется улыбнуться.

Цзян Ишэнь спросил, не думает ли он, что ведёт себя по-детски. Вопрос был примерно из разряда «ну и зачем ты это спрашиваешь?», самооценка у него, очевидно, была вполне адекватной.

Но Ци Линю нравилась эта ребячливость Цзян Ишэня. Рядом с ним он мог почувствовать, что жизнь вовсе не обязана быть натянутой, как струна. Он не машина, не имеющая права на ошибку, — всё вокруг может быть живым и интересным.

Ему также нравилось наблюдать, как Цзян Ишэнь ошибается и временами тупит, как пробует что-то совершенно новое. Удачи и неудачи — всё это часть пути взросления. И, возможно, однажды, когда Цзян Ишэнь научится по-настоящему хорошо готовить, он вспомнит, что впервые взял в руки кухонный нож именно рядом с Ци Линем.

Ци Линь, прислонившись к холодильнику, наблюдал за ним. В уголках его губ появилась лёгкая улыбка, и даже выражение лица стало мягче. Если бы в этот момент Цзян Ишэнь обернулся, он встретился бы с тяжёлым, глубоким взглядом, наполненным густым, тягучим мёдом.

Цзян Ишэнь, возможно, никогда не узнает, что больше всего удовлетворения Ци Линю приносит возможность постепенно «формировать» его.

Влюбившись в человека младше себя, ты можешь вместе с ним пережить множество вещей, с которыми он прежде не сталкивался. А когда вы плечом к плечу проходите этот путь, неизбежно, что младший со временем впитывает в себя частицу того, кто был рядом с ним.

Постепенно, почти незаметно, другой человек становится всё больше похож на тебя: в каждом его жесте и движении появляется знакомый тебе отпечаток. И это дарит Ци Линю особое, почти обволакивающее чувство удовлетворения.

Как бы долго ни продлились их отношения, возможно, Цзян Ишэнь на всю жизнь сохранит этот способ держать нож, тот самый хват, к которому Ци Линь привык больше всего.

Цзян Ишэнь переложил нарезанный зелёный перец на тарелку:

— Ты всегда используешь тарелки, когда готовишь продукты? А у меня дома, кажется, чаще используют миски.

— В тарелках удобнее раскладывать продукты, а миски я использую для соусов, — сказал Ци Линь.

— А, тогда я тоже впредь буду пользоваться ими так

Цзян Ишэнь разбил яйцо и принялся его взбивать, но из-за того, что слишком сильно орудовал палочками, чуть не выплеснул его. С трудом, в полной суматохе, он наконец подготовил все продукты, и вот настал этап, когда нужно было разогреть масло в сковороде.

— Уже можно яйца добавлять? — Цзян Ишэнь, припомнив, как это делали в видео, поднёс руку к сковороде и проверил температуру.

— Вроде уже можно, — кивнул Ци Линь.

— Правда? Оно ещё не включилось, — сказал Цзян Ишэнь.

— Что именно не включилось? — спросил Ци Линь.

— Масло же, — сказал Цзян Ишэнь, указывая на тонкий, совершенно неподвижный слой масла.

Ци Линь с недоверчивым взглядом смотрел на него и долго не мог придумать, что сказать. Увидев, что Цзян Ишэнь всё это время остаётся предельно серьёзным, он наконец выдавил:

— Ты случайно тоже сотрясение мозга получил?

Цзян Ишэнь возмущённо выругался:

— Бля! Ты меня оскорбляешь!

Закончив говорить, он сам понял, что именно ляпнул, и не удержался от смешка:

— Да я вообще понятия об этом не имею. Ты мог просто сказать прямо, обязательно было ходить вокруг да около и насмехаться надо мной?

— Я не насмехаюсь над тобой, — попытался объяснить Ци Линь, хотя сам в это не верил. — Просто… Ладно.

Яичную массу вылили на сковороду, и она с шипением начала источать аппетитный аромат. Цзян Ишэнь одной рукой орудовал лопаткой, раздвигая яйцо, а и в этот же момент ещё успевал возмущённо жаловаться Ци Линю:

— Не верю. Тогда поцелуй меня.

После того как они снова сошлись, Цзян Ишэнь стал совершенно невыносимо липучим. От его слов у Ци Линя даже приятно защекотало внутри, и он тут же подался к нему, повернул его лицо к себе и хорошенько поцеловал в губы.

Один совершенно естественно поцеловал, другой с удовольствием это принял. И только когда они закончили ужин и принялись убирать со стола, оба вдруг осознали, что только что произошло чрезвычайно серьёзное происшествие первого уровня.

Они ведь договорились целый день не целоваться, чтобы проверить, сохранился ли временной цикл. А в итоге сами того не заметили, как нарушили своё правило.

Они оба заметались в панике, и им оставалось лишь надеяться, что тот лёгкий, мимолётный поцелуй всё-таки не считается настоящим поцелуем.

Но они своими глазами увидели, как секундная стрелка перескочила за полночь, и надежда рухнула. В полном отчаянии они рухнули на кровать и уставились в потолок — казалось, душа вот-вот рассыплется на кусочки.

Что они сегодня делали?

Сегодня они написали итоговый экзамен, в успехе которого совершенно не были уверены, успели поругаться прямо на глазах у Сюй Байли, а ещё, тыкая Юй Цзямина пальцем в нос, хорошенько его поязвили.

Сколько бы они ни перезагружали телефон, на нём всё равно оставалось 6 января. Время ушло безвозвратно, второго шанса уже не будет.

— И что теперь делать? — Ци Линь совершенно не знал, за что хвататься. Одна мысль о том, что ему ещё придётся встретиться с Сюй Байли, вызывала жуткую неловкость. Но больше всего его беспокоило то, что он умудрился нажить себе такую бомбу замедленного действия, как Юй Цзямин.

Но на этот раз Цзян Ишэнь воспринял всё ещё спокойнее. Придержав его за плечо, он наклонился и посмотрел на него:

— Какая разница? Ничего страшного. Тогда можно ещё раз поцеловаться?

— Нельзя. — Ци Линь всё ещё не желал сдаваться и попытался обмануть самого себя, перезагрузив телефон. Но после очередного включения на экране по-прежнему стояло «6 января». Правда, на этот раз появилось ещё одно сообщение в WeChat, оно было отправлено минуту назад.

Он на мгновение замер, смахнул экран блокировки и обнаружил сообщение от мамы.

Родители Ци Линя ложились спать очень рано и крайне редко писали ему глубокой ночью. Тем более что во второй половине года они практически не общались. Ци Линь решил, что произошло что-то очень важное, и тут же нахмурился. Он вцепился в телефон обеими руками, чтобы случайно не выронить его.

Сообщение оказалось очень коротким, всего две строки.

— Мама хочет завтра приехать, тебя проведать. Не против?

Всего восемь слов. Ци Линь долго смотрел на сообщение. Выражение его лица было каким-то странным, поэтому Цзян Ишэнь решил, что что-то случилось, и тоже подошёл посмотреть. Но, увидев, что там написано, сам застыл: теперь было неловко и отойти, и продолжать смотреть.

Ци Линь и сам не мог понять, что именно чувствовал. Облегчение, жалость к родителям, тревога и нервозность, всё это смешалось в одну большую солянку, переплелось в сплошной клубок противоречивых чувств, и в итоге он уже не мог разобраться в собственных ощущениях.

Он лишь моргнул и сказал:

— Моя мама завтра приедет.

Цзян Ишэнь тоже моргнул, и они оба одновременно посмотрели в сторону спальни, на их маленькое любовное гнёздышко, которое они целых полдня обустраивали.

С этого ракурса было видно, как их куртки висят рядом на вешалке — одна чёрная, другая белая,  цвета так хорошо сочетались друг с другом.

Цзян Ишэнь видел перед собой только Чёрного и Белого Учаней².

2 — 黑无常 (Hēi Wúcháng) и 白无常 (Bái Wúcháng), два персонажа китайской мифологии, служители загробного мира, которые сопровождают души умерших. Их традиционно изображают соответственно в чёрной и белой одежде.

Он растерянно посмотрел на Ци Линя:

— И что теперь делать?

— Не знаю, — честно покачал головой Ци Линь.

Теперь Цзян Ишэнь уже не мог отмахнуться словами «какая разница». Он пристально смотрел в глаза Ци Линю, и они оба увидели во взгляде друг друга одно и то же чувство: «Ну зачем мы вообще полезли целоваться?»

— Эй, ты что, пришёл к Цзян Ишэню? — Юй Цзямин поднялся на несколько ступеней лестницы, с виду он казался очень услужливым.

Какая показная любезность. Ци Линь даже не обернулся и лишь коротко бросил: «Угу», после чего продолжил подниматься наверх.

— Ты ведь уже выпустился, разве нет? И всё ещё здесь? — Юй Цзямин, совершенно не смущаясь, увязался за ним и без умолку болтал. — Если подумать, мы ведь уже довольно давно не виделись…

Ци Линь не хотел, чтобы Юй Цзямин увязался за ним прямо к Цзян Ишэню, опасался, что тот своим присутствием вызовет у него такое отвращение, что его вырвет съеденным хуанмэньцзи.

— Тебе что-то нужно?

Юй Цзямин цокнул языком, вытянул шею и с любопытством заглянул Ци Линю за спину:

— Мы же так давно не встречались. Кстати, я-то думал, вы с Сяо Цзяном окончательно разругались. Не ожидал, что ты всё же вернёшься в университет, чтобы найти его.

Ци Линь, сдерживая отвращение, некоторое время смотрел на него, а затем сказал:

— Не ходи за мной.

Эти бесцеремонные слова заставили Юй Цзямина осечься и остаться на месте.

Ци Линь, конечно, прекрасно понимал, почему Юй Цзямин прилип к нему, словно банный лист, и никак не хотел отставать. Этот человек был насквозь фальшив: на людях он стремился поддерживать со всеми хорошие отношения, чтобы показать, какой он общительный и как хорошо ладит с окружающими.

У Юй Цзямина и Цзян Ишэня была своя история. До официального объявления списка на рекомендованное поступление в магистратуру Юй Цзямин считал Цзян Ишэня своим главным соперником.

По словам Цзян Ишэня, Юй Цзямин завидовал ему исключительно из-за внешности. Оценки можно пересдать, в соревнованиях снова принять участие, но то, каким ты родился, дано тебе ещё с рождения. И сколько ни старайся, этого уже не изменить.

Ци Линь счёл эти слова полной нелепицей, но в них всё же была доля истины.

Неизвестно, как к нему относились остальные, но, во всяком случае, небольшая компания — Сюй Байли и Фаньцзы — этого целеустремлённого отличника не особенно жаловала. Никому из студентов, занимавших первые места по успеваемости на их специальности, не удалось избежать его окольных расспросов о дополнительных баллах. Само по себе в этом не было ничего плохого, но неприятный осадок всё равно оставался.

У Цзян Ишэня было не так много достижений в конкурсах, поэтому его главным козырем оставался высокий GPA¹. Юй Цзямин же изначально рассчитывал получить несколько дополнительных баллов за должность в студенческом совете. Но, как назло, в этом году правила отбора для поступления в магистратуру по рекомендации изменили: ввели ограничения на должности в студсовете — и в итоге оставили его за бортом.

1 — средний балл успеваемости, который отражает общий уровень академических достижений школьника или студента за определённый период обучения.

Лишившись этих драгоценных нескольких десятых балла, Юй Цзямин оказался в прямой конкуренции с Цзян Ишэнем, который вместе с ним боролся за одно и то же место.

Слухи о сокращении количества мест в этом году ходили ещё с июля. Но Юй Цзямин отличался от Цзян Ишэня: он слишком многое вложил в поступление в магистратуру по рекомендации, и груз уже понесённых затрат не позволял ему смириться с мыслью о возможном провале.

После того как студент, собиравшийся за границу, окончательно определялся со своими планами, Юй Цзямин выделил всю его строку в своей таблице зелёным — в знак уважения. Фаньцзы же окрестил этот Excel «Списком возведения в божества»².

2 — Юй Цзямин выделяет зелёным человека, который уезжал за границу и освобождал для него место в магистратуре в Китае, и шутливо выражает ему «уважение».

По информации, полученной через знакомых их небольшой компании, на компьютере Юй Цзямина хранилась таблица Excel, в которой он собирал данные о лучших студентах своей специальности и подсчитывал их баллы. Его дотошности можно было только позавидовать: он умудрялся раскопать даже то, какие научные работы человек публиковал в частном порядке.

Среди всех, кто был занесён в эту таблицу, Цзян Ишэнь оказался самым неудобным соперником: разница между его баллами и баллами самого Юй Цзямина сократилась до сотых.

Так появилась единственная за все четыре года учёбы Цзян Ишэня в университете анонимная жалоба на него.

Ци Линь до сих пор помнил, насколько драматичной была та сцена. Они с Цзян Ишэнем только что вместе поели и даже не успели выйти из столовой, как Цзян Ишэня уже вызвал куратор.

Они вдвоём отправились в административный офис факультета. Цзян Ишэнь пробыл там целых полчаса, а Ци Линь так устал ждать, что даже сходил на вахту и выпил чашку чая с охранником.

Анонимную жалобу отправили на электронную почту куратора. В ней утверждалось, что на третьем курсе Цзян Ишэнь неоднократно нарушал университетские правила и дисциплину. Поначалу можно было подумать, что речь идёт о чём-то серьёзном, но оказалось, что пункт нарушения — это всего лишь ночёвка вне общежития.

На факультете обычно предпочитали не раздувать проблемы: серьёзное дело свести к мелочи, а мелочь и вовсе замять. Тем более, что в университете обычно не проверяли общежитие, поэтому факт ночёвки вне общежития было трудно подтвердить. А если уж действительно назначать студенту дисциплинарное взыскание, пришлось бы официально представить доказательства.

Когда Цзян Ишэня вызвали к куратору, он просто не мог в это поверить. Догадаться, чьих рук это дело, было нетрудно. По-настоящему пугало другое: этот псих, оказывается, с такой маниакальной тщательностью следил за жизнью других людей.

На третьем курсе он и правда часто не ночевал в общежитии. Если не считать нескольких отдельных случаев, когда, не сумев совладать с чувствами, он оставался ночевать за пределами кампуса, лишь два раза он ночевал вне общежития несколько ночей подряд, когда вместе с Ци Линем ездил путешествовать по окрестностям.

Эти случаи были слишком разбросаны по времени, если специально не следить, узнать о них было просто невозможно.

Он решил придерживаться стратегии, которую предложил ему Ци Линь: наглухо всё отрицать — и точка. Куратор всё равно не станет ходить по общежитию и по одному допрашивать его соседей по комнате. К тому же, все они были с ним заодно, а если начать расспрашивать каждого и в итоге раздуть из этого целую историю, ничего хорошего не выйдет.

Вторым шагом было заявить о своей невиновности и надавить на жалость.

Юй Цзямин был не без мелкой хитрости, но и остальные не дураки. Сам куратор тоже учился в докторантуре и за эти годы повидал и провёл через себя немало студентов, так что прекрасно понимал, какой расчёт стоял за анонимным письмом.

Раз уж пришлось выдумывать такой повод и пытаться сыграть на грани правил, чтобы хоть как-нибудь добиться для него дисциплинарного взыскания, и так понятно: никаких других проступков за ним найти не удалось.

В кабинете Цзян Ишэнь так обиделся, что едва не расплакался. Перед ними стоял живой, настоящий детина ростом метр девяносто и жалобно хныкал — это зрелище произвело куда большее впечатление, чем сама анонимная жалоба. Нескольким преподавателям тоже стало его жалко, поэтому, когда в итоге стали обсуждать, как урегулировать ситуацию, они выражались уже куда мягче.

Жалобу отклонили, а Цзян Ишэню прямо и намёками дали понять, что ему стоит быть осторожнее с людьми из своего окружения.

Вернувшись в общежитие, все четверо соседей по комнате вместе с Ци Линем устроили засаду в разных уголках коридора, тайком карауля передвижения Юй Цзямина.

Психологическая устойчивость Юй Цзямина была просто невероятной: он продолжал жить как обычно и не выдал ни малейшего признака того, что что-то не так. И чем дольше за ним наблюдали, тем страшнее становилось.

Спустя больше полугода они снова встретились, и перед ним всё ещё было то же лицо с тем же выражением, от одного вида которых хотелось блевать. Ци Линь считал, что уже само его согласие выслушать этого человека было проявлением великой милости, пусть только не слишком забывается.

Ци Линю ещё нужно было подняться выше. Он прошёл ещё несколько шагов и почувствовал на спине чей-то взгляд. Юй Цзямин не ушёл: он стоял на площадке, задрав голову, и смотрел ему вслед.

Сверху послышался шум волочащихся плетёных сумок. Это Цзян Ишэнь, таща целую кучу вещей, торопливо спускался по лестнице, вид у него был такой, будто он собрался в дорогу на Китайский Новый год³. И тут они как раз столкнулись лицом к лицу.

3 — период массового пассажирского движения во время Праздника весны / Китайского Нового года. В это время миллионы китайцев едут домой, поэтому вокзалы и дороги переполнены.

Увидев Ци Линя, Цзян Ишэнь ещё не успел прийти в себя и даже толком не отдышался:

— Ты как сюда поднялся?

— Я… Поднялся тебя найти. — увидев, как Цзян Ишэнь, весь запыхавшийся и торопливый, Ци Линь снова про себя пожалел, что только что не поднялся вместе с ним.

— А, ничего, ты... — Цзян Ишэнь внезапно замолчал. Он заметил человека, стоявшего ниже площадки, в тени лестничного пролёта, и его лицо тут же помрачнело.

Ци Линь почти машинально повернулся боком, слегка заслонив его собой. В одно мгновение в голове осталась лишь одна мысль: нельзя позволить Юй Цзямину узнать об их отношениях.

Ему самому было всё равно, но Цзян Ишэнь ещё не окончил университет. Как говорится: не так страшно нажить врага среди порядочных людей, как связаться с подлецом. Пусть сейчас между ними уже давно не было никакого конфликта интересов, всё равно лучше не давать такому человеку ни единой зацепки, которой он мог бы воспользоваться.

— Пойдём, — сказал Ци Линь. — Я помогу тебе с вещами.

С этими словами Ци Линь потянулся помочь Цзян Ишэню с пакетами, но тот крепко сжимал их в руках, не сводя пристального взгляда с Юй Цзямина.

— Цзян Ишэнь, — тихо позвал Ци Линь и слегка похлопал его по руке.

Цзян Ишэнь ничего не ответил и лишь молча направился вниз по лестнице. Шагал он твёрдо и уверенно. Ци Линь тут же поспешил следом и прямо на его глазах увидел, как тот остановился перед Юй Цзямином и замер.

Юй Цзямин стоял на ступеньку ниже. Цзян Ишэнь смотрел на него сверху вниз, словно задумчиво его разглядывая, но в то же время казалось, будто это был всего лишь небрежный, рассеянный взгляд.

— Вы вместе уходите? — под этим давящим взглядом Юй Цзямин всё же изобразил безобидную невинную улыбку.

Ци Линь быстро подошёл, встал рядом с ними и слегка потянул Цзян Ишэня за край одежды.

Цзян Ишэнь проигнорировал его вопрос, отвёл взгляд и вальяжно спустился вниз.

Но Юй Цзямин снова продолжил:

— Экзамены закончились, ты домой не поедешь?

Заметив, что они остановились, он снова заговорил:

— А, точно. Тебе ведь на зимних каникулах уже нужно искать стажировку? А то начнётся семестр, и уже пойдёт весенний набор.

Эта фраза явно была язвительным намёком на то, что Цзян Ишэнь не собирался поступать в магистратуру. Язвил он уже, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь. Похоже, то, что эти двое только что раз за разом игнорировали его и демонстративно показывали своё недовольство, здорово его задело.

— Чем тебя это вообще касается? — Ци Линь больше не выдержал. К чёрту попытки что-то скрывать и со всеми сохранять хорошие отношения: потерпишь и от злости печёнка застоится, уступишь — и почки откажут.

На этот раз уже Цзян Ишэнь потянул его за рукав.

— Я просто спросил, чего ты сердишься? — Юй Цзямин пожал плечами, но сам тем временем неспешно продолжил подниматься по лестнице.

— Ну тогда и я кое-что скажу. Мы с тобой виделись всего несколько раз, зато слухов я наслушался немало. Откуда ты вообще взял, что мы с Цзян Ишэнем разругались? Ты меня только увидел, и сразу заговорил об этом. Что, правда думаешь, что у нас плохие отношения? Хочешь, чтобы я поверил, будто это Цзян Ишэнь за моей спиной распускает обо мне сплетни?

Говорил он достаточно громко, и проходившие по коридору студенты один за другим начали оборачиваться на них.

Юй Цзямин наконец не смог сохранить лицо. Привычная улыбка исчезла, и вместо неё на его лице появился холодный, полный неловкости и раздражения взгляд.

— Ци Линь, всё нормально, — Цзян Ишэнь попытался оттащить его назад.

Ци Линь впервые ощутил всю прелесть временной петли: если что-то идёт не так, можно от души высказать всё, что думаешь, а если потом не захочется связываться с каким-нибудь идиотом, нужно в следующем цикле просто обойти его стороной.

— С малознакомыми людьми лучше поменьше бросаться этими завуалированными намёками. Все прекрасно понимают, на что ты пытаешься намекнуть. Просто никто не говорит этого вслух, потому что хочет посмотреть, как ты сам выставишь себя посмешищем. Жаль только, что я не такой терпеливый, как Цзян Ишэнь.

Глядя на перекошенное от злости лицо Юй Цзямина, Ци Линь наконец почувствовал некоторое удовлетворение, но до конца всё равно не успокоился. Понуро и не оглядываясь, он прошёл через весь холл, распахнул дверь и вышел из общежития. Только тут он вспомнил о Цзян Ишэне, который спешил домой перед массовым сезоном поездок в период Китайского Нового года. Обернулся посмотреть на него, и увидел сияющую улыбкой физиономию.

Ци Линь всё ещё кипел от злости, поэтому и говорил резко:

— Чего ты лыбишься?

— Ничего. — Цзян Ишэнь прищурился. Ветер взъерошил волосы на его лбу, и весь его вид словно наполнился бодростью и жизненной силой.

— Если бы не боялся доставить тебе неприятности, я бы ещё пару ласковых ему сказал. — от его улыбки Ци Линю стало неловко. Он что-то пробормотал себе под нос и ушёл.

— Мне всё равно. Я его не боюсь, пусть только попробует что-нибудь устроить, — сказал Цзян Ишэнь.

Это тоже было правдой. Человеческий внутренний мир неизбежно меняется вместе с жизненным опытом. Цзян Ишэнь и сам считал, что опыта у него немного, но всё же ему довелось самостоятельно через кое-что пройти. Поэтому, оглядываясь теперь на университетские интриги, он видел в них лишь мелкую возню.

Ци Линь искоса взглянул на него:

— Ты не боишься, а я боюсь. Стоит связаться с таким психом, и потом одна морока. Ты вообще чего всё время улыбаешься?

— Ты ведь только что за меня заступался? — Цзян Ишэнь приблизился к самому его уху.

Ци Линь резко оттолкнул его:

— Осторожнее, а то этот Волан-де-Морт наверняка сейчас подглядывает за тобой из окна. Если он увидит, то завтра выложит на «стене признаний», что ты гей.

— Тогда давай вместе попадём на стену признаний. — Цзян Ишэнь, не желая отставать, снова пристал к Ци Линю и прижался к нему всем телом. Дорога была широкая-приширокая, а ему всё равно приспичило идти вплотную к другому человеку.

Ци Линю ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и спрятать нижнюю половину лица в шарф, махнув на него рукой:

— Делай что хочешь.

— Бля, как думаешь, а вдруг он… — Цзян Ишэнь, неизвестно что вдруг пришедшее ему в голову, внезапно повысил голос, и сумка у него в руках чуть не свалилась. — Он что, тайно в меня влюблён? Так уж сильно мной интересуется!

Ци Линь махнул рукой на попытки заставить его говорить тише и с выражением полного отчаяния зашагал вперёд. Если бы Юй Цзямин наверху услышал эти слова, он, пожалуй, от злости и правда выпрыгнул бы из окна, лишь бы доказать свою невиновность.

Вынужденная обнимать Сюэ Тун со спины, Лу Шимяо чувствовала себя в такой позе непривычно. Долго держать голову поднятой было утомительно, поэтому она естественно положила её на всё ещё вздрагивающее плечо другой девушки. Их уши соприкасались. Если бы не алкоголь, Лу Шимяо подумала бы, что это довольно интимно и романтично.

Чем ближе они прижимались друг к другу, тем сильнее становился её запах. Даже алкоголь не мог перебить аромат Сюэ Тун.

Ей достаточно было одной фразы, тихого «не уходи», чтобы плотина, которую Лу Шимяо так долго и тщательно возводила внутри себя, с грохотом рухнула. И неудержимый поток хлынул в её тело. Лу Шимяо знала: это была не вода. Это были слёзы Сюэ Тун. Слёзы словно залили ей ноги. Как ей теперь уйти? Она ведь даже подняться не могла. Более того, сейчас она уже чуть ли не была готова завилять хвостом.

— Сюэ Тун, — позвала Лу Шимяо прямо ей в ухо.

Услышав её, Сюэ Тун заплакала ещё сильнее, даже сильнее, чем в прошлый раз, тогда на диване. Она схватила Лу Шимяо за руку и прижала к своей груди.
— Не уходи, хорошо? — умоляюще попросила она.

— Я не уйду. Не плачь больше, — сказала Лу Шимяо и в ответ обхватила Сюэ Тун за талию.

Сюэ Тун вдруг застыла, затем выпрямила спину, приподнимая их обеих. Она повернула голову в сторону. От всего её тела словно исходил жар, непонятно, породили его слёзы или горячее дыхание. Но, как бы то ни было, этот жар, казалось, мог сварить человека на пару. Совсем как взгляд Сюэ Тун.

Сюэ Тун приблизила лицо к лицу Лу Шимяо, взгляд и кончик носа почти касались. Жар постепенно разливался по их лицам, а затем вместе с дыханием проникал в лёгкие. Сюэ Тун крепко сжала её руку и, ведя за собой, приложила к собственному лицу. Под кончиками пальцев Лу Шимяо ощущались черты её красивого лица, а вся ладонь была мокрой от слёз. Сохранять эту позу было непросто. Лу Шимяо подумала, что если бы она не была достаточно высокой и физически выносливой, вряд ли кто-нибудь вообще смог бы подстроиться под Сюэ Тун.

И, пожалуй, только Сюэ Тун во всём мире могла выкинуть что-то подобное.

Сюэ Тун сидела у неё на коленях, прижавшись лицом, и вытирала свои слёзы о кожу Лу Шимяо.
— Я правда очень по тебе скучала.

Лу Шимяо не знала, то ли Сюэ Тун была пьяна, то ли это она сама опьянела от её запаха.

Она лишь чувствовала, что воспоминания о прошлом стали совсем размытыми. Ощущение было таким сильным, словно вокруг сгустились облака и туман, но вместе со слабым выдохом Сюэ Тун всё вдруг рассеялось. Она начала учиться быть честной. Вместо слов её слёзы ответили Сюэ Тун, сами собой покатились вниз и упали ей на плечо.

— Я тоже.

Тоже.

Все «может быть», «возможно» и «а если», тянувшиеся четыре года, в этот миг превратились всего в два слова: «Я тоже».

Пусть она просто продолжает вот так держать её лицо в ладонях, разглядывая её брови. Она состарится? Она уйдёт? Будет ли она и дальше вот так показывать свою слабость? Да какая разница. Лишь бы её руки всё ещё могли касаться этого лица, лишь бы их силуэты ещё могли переплетаться во тьме, лишь бы сквозь затуманенные слезами глаза она всё ещё могла обнять её. И даже если эта ломка снова придёт, пусть. Она справится и с этим.

Их дыхание постепенно переплеталось в туманной дымке и горячем воздухе. Сюэ Тун повернулась и тоже опустилась на колени. Быстро сняв с запястья резинку, она высоко собрала на макушке распустившиеся волосы. Её движения были спокойными и размеренными, без малейшей суеты. Лу Шимяо не знала, пьяна Сюэ Тун или нет. Но её густые брови под высокой макушкой заставили Лу Шимяо просто засмотреться. В комнате не было света, словно существовали только её брови. Почему она была такой красивой даже без макияжа?

— Давай поцелуемся.

Затуманенный, рассеянный взгляд Сюэ Тун блуждал в поисках чего-то. Оставаясь на коленях, она придвинулась вперёд и сама взяла лицо Лу Шимяо в ладони. Она долго смотрела на неё, а слёзы всё ещё текли. Лу Шимяо даже не понимала, каким образом Сюэ Тун умудрялась разглядеть её лицо. Но сама Лу Шимяо уже ни о чём не могла думать. Тело обмякло, и она опустилась на пол, оставшись сидеть на коленях. В голове была абсолютная пустота.

Дыхание Сюэ Тун было топливом, и горело оно вовсю.

Сюэ Тун опустила голову. Волосы больше не закрывали её лица, и её слёзы первыми достигли цели.

Лу Шимяо почувствовала на губах влажный солоноватый вкус, но вскоре весь рот заполнился насыщенной сладостью. От поцелуев Сюэ Тун она чувствовала себя немного беспомощной. Её дыхание словно понемногу вытягивали из неё. Алкоголь, смешавшийся со всем этим, заставлял голову кружиться, а тело постепенно переставало выдерживать такой напор. Ей оставалось лишь упереться локтем в диван позади себя, запрокинуть голову и отвечать на пыл Сюэ Тун.

Дыхание Сюэ Тун было тяжёлым, и в эту ночь слышалось особенно отчётливо. Каждое движение её губ словно высвобождало всю тоску по ней, накопившуюся за четыре года. Она целовала её очень медленно, и во время поцелуя раздавался какой-то особенный, сладкий звук. От этого у Лу Шимяо тоже начала кружиться голова, и тело уже почти не держало её.

Сюэ Тун вцепилась одной рукой в воротник полицейской формы Лу Шимяо, а другой потянулась к её шее сзади и сжала. Лу Шимяо даже отвлеклась на это, всерьёз опасаясь, что ненароком задушит её. Но ей не за что было толком ухватиться, оставалось только так. Сюэ Тун целовала её глубоко и страстно, так, что даже ресницы её щеночка дрожали.

Лу Шимяо схватили за шею, дыхание словно перехватили, она уже почти не могла вдохнуть. Не в силах удержать обмякшее тело, она запрокинулась назад. Но Сюэ Тун не хотела отрываться от её губ. Удерживая падающую Лу Шимяо, она медленно опустилась на колени, нависнув над ней. Линия её спины, выгнувшись дугой, постепенно вытянулась, а вместе с ней приподнялись талия и бёдра.

Лу Шимяо не ушла. Но рот Лу Шимяо всё ещё не был наполнен её собственным вкусом. А Сюэ Тун так сильно по ней скучала. Даже сейчас, когда они целовались, она всё равно продолжала скучать. Это было не только ощущением тела, её сердце тоже тосковало. Ей хотелось, чтобы что-нибудь заглушило гулкую пустоту внутри, чтобы её кто-нибудь бережно удержал, принял в свои ладони. Она хотела удержать Лу Шимяо, не дать ей уйти.

Тогда она начала командовать. Придвинувшись вплотную, она прижала их обеих к дивану. Одной рукой всё ещё крепко держала Лу Шимяо за воротник, а другая соскользнула с её шеи и потянулась к форменным брюкам Лу Шимяо. Она слегка похлопала её по ноге и всего на полсекунды оторвалась губами от её губ.

— Не стой на коленях. Сядь нормально.

Сядь нормально.

Лу Шимяо уже почти не могла нормально соображать. Она инстинктивно подчинялась Сюэ Тун, меняя положение тела в тесном пространстве. Раздвинув ноги, она позволила Сюэ Тун расположиться между ними на коленях, а затем окончательно опустилась и села на пол.

— Подвинься ко мне немного.

Голос Сюэ Тун уже сбился. В нём появились непривычные для неё интонации, одновременно воздушные и слегка хриплые.

Лу Шимяо послушно сделала так, как ей сказали.

Наконец её тело обрело опору. Довольная, Сюэ Тун обхватила обеими руками шею Лу Шимяо, затем приподнялась и села сверху. Её ноги оказались по обе стороны от тела Лу Шимяо, удерживая её между ними.

Сюэ Тун была очень худой. Лу Шимяо казалось, будто у неё вовсе не было веса, она почти не ощущала её тяжести, но всё же чувствовала, насколько плотно они соприкасаются.

Сюэ Тун уже почти сводила её с ума. Лу Шимяо слегка приподняла ногу, упираясь в неё и поддерживая её, как делала раньше. Хотя она прекрасно знала эту привычную последовательность движений, сейчас всё почему-то казалось немного непривычным и неловким.

Они снова начали целоваться.

Нежно.

Лу Шимяо чувствовала сильный вкус пива. Перед глазами снова возникла золотистая пена, всё казалось почти сказочным, словно сном. Она тяжело и крепко удерживала их тела. За окном дождь хлестал по стеклу, и даже если бы ветер ворвался в комнату, он всё равно не смог бы разрушить то, как крепко они держались друг за друга. Лу Шимяо чувствовала, что всё вокруг вдруг обрело форму, стало осязаемым и реальным. Огромная комната словно сжалась в единый комок, который она могла удержать в своей руке. Сюэ Тун словно погрузилась в сон у уголков её губ. Они крепко обнимали друг друга. Мир больше не двигался вперёд. И никто не мог унести их прочь.

Нежно.

Её рука двигалась нежно и медленно, постепенно пробуждая влажное тепло. Они обе были влажными, словно мягкая глина, и в то же время, словно морские волны, льнущие и тянущиеся друг к другу. Возможно, за четыре года она бесчисленное количество раз представляла в своих фантазиях эту кожу. Но теперь, когда она действительно могла к ней прикоснуться, её тело всё равно неудержимо дрожало. Волосы были совершенно растрёпаны, переплетаясь со слезами и губами, но их тепло не могло быть разделено ничем.

Стоило Лу Шимяо подумать о том, что волосы Сюэ Тун так аккуратно собраны на затылке, как её почему-то охватило раздражение. Она протянула руку, пытаясь ухватиться за них и сорвать резинку.

Длинные волосы Сюэ Тун распустились и рассыпались вокруг неё. Изгибаясь, пряди заслонили даже свет, словно пряча их обеих от всего мира. Все движения постепенно стали осторожными и бережными. Лу Шимяо обращалась с ней с нежностью, будто сдерживая внутри какие-то дикие, болезненно щемящие и распирающие мысли. Следуя привычному для Сюэ Тун порядку, она начала понемногу, шаг за шагом исследовать её.

Дыхание Сюэ Тун становилось всё тяжелее, а её тело непроизвольно начинало двигаться. Порог чувствительности снижался всё сильнее, и теперь любое прикосновение могло заставить её невольно издать звук. Поэтому она прижалась губами к уху Лу Шимяо, и смущение, которое больше не могла сдерживать, словно само собой просочилось прямо в ухо её щенку.

Лу Шимяо окончательно сдалась. В спешке она начала беспорядочно скользить руками по изгибам тела, а затем двинулась к своей цели.

Вдруг рука снова замерла возле самой цели.

— Что это?

На внутренней стороне бедра была борозда, нарушавшая гладкость кожи. Подушечками пальцев Лу Шимяо ощущала её неровный рельеф, и это настолько озадачило её, что она вдруг начала сомневаться: действительно ли перед ней Сюэ Тун или же всё происходящее, всего лишь сон. Заинтригованная, она на мгновение застыла.

Ещё мгновение назад Сюэ Тун сидела с закрытыми глазами, но уже в следующую секунду словно вынырнула из своего состояния. Она тут же схватила Лу Шимяо за руку и потянула её прочь. Сюэ Тун не знала, может ли этот шрам повлиять на то, что происходило между ними сейчас. Но она всё ещё была пьяна и, не рассчитав силу, сжала её руку слишком сильно, это была лишь инстинктивная реакция.

— Что это?

Лу Шимяо прекрасно знала, какой должна быть эта нога. Поэтому появление на ней линии, которая словно не принадлежала её хозяйке, показалось ей странным и даже жутковатым. Лу Шимяо согнула колени, заставив Сюэ Тун окончательно устроиться у неё на коленях. Затем она высвободила руку из руки Сюэ Тун и принялась ощупывать эту линию, пытаясь убедиться, что она действительно существует. Чтобы проверить себя, она даже коснулась шрама на собственном животе.

— Сюэ Тун, что это?

Сюэ Тун подумала, что слишком умные люди порой опасны для психического здоровья окружающих. Лу Шимяо уже всё поняла. Сюэ Тун упёрлась обеими руками в край дивана, окутанная теплом другой, и нежно коснулась губами уголка губ Лу Шимяо.
— Что такое? Этот шрам мешает тебе?

— Сюэ Тун!

Лу Шимяо была до крайности взволнована. Этот шрам был свидетельством прошлого. Просто за эти четыре года её не было рядом, и она совершенно не знала, что произошло с Сюэ Тун. Ей было больно от мысли о собственном отсутствии, и так же больно от того, что Сюэ Тун не отвечала. В её голосе всё больше слышались тревога и нетерпение.

— Этот шрам очень длинный. Он проходит прямо по бедренной артерии!

Сюэ Тун взяла её лицо в ладони и наклонилась, чтобы поцеловать, пытаясь отвлечь Лу Шимяо от этой мысли. Но Лу Шимяо отвернула голову и не позволила ей это сделать. Взволнованная, она осторожно попыталась получить подтверждение:
— Это так?

— Да.

После этого ответа руки Лу Шимяо стали холодными. Она снова попыталась ощупать шрам, но Сюэ Тун не дала ей этого сделать. Тогда Лу Шимяо решила хотя бы посмотреть на него, опустив голову. Но стоило ей наклонить голову, как Сюэ Тун тут же взяла её лицо в ладони и подняла. Лу Шимяо вырвалась и снова попыталась опустить голову, и Сюэ Тун опять подняла её лицо.

После всех этих попыток Лу Шимяо не выдержала, и по её щекам хлынули две дорожки слёз.

Лу Шимяо изучала судебную экспертизу останков и прекрасно знала, где находится этот шрам. Она знала, что он длинный и проходит очень точно и прямо по бедренной артерии.

Преподаватель по судебной медицине как-то говорил, что есть три места на теле, поражение которых может оказаться смертельным: ствол мозга, висок и бедренная артерия.

Когда Лу Шимяо только поступила на службу в полицию, она вместе с участковыми ходила по районам, работая непосредственно с населением. Однажды во время выезда в больницу она увидела мужчину средних лет, которому осколком бутылки была повреждена крупная артерия. Рана была совсем небольшой, всего лишь узкая прорезь, но кровь хлынула из ноги с такой силой, что струя взметнулась почти на полметра, и брызги продолжали лететь несколько минут. Лу Шимяо никогда прежде не видела настолько ярко-красной крови. Даже когда ей самой рассекли живот, кровь не была такой красной.

Ярко-алая, густая кровь хлынула и залила весь пол. Запах крови был настолько резким, что Лу Шимяо, находясь в нескольких десятках метров оттуда, уже чувствовала его, он словно обволакивал и забивал ей горло.

Пациенты в приёмном отделении в ужасе начали кричать. Впервые в жизни от страха у Лу Шимяо подкашивались ноги. Она увидела, как три медсестры прижимали ту ногу, пытаясь остановить кровь. Они делали это всего несколько минут, и человек умер.

Он умер, весь побледнев, потому что из-за сильной кровопотери спасти его не удалось. Участковый потом рассказывал, что человек, который его ранил, даже не знал, что в бедре проходит крупная артерия. Ранение произошло прямо у входа в больницу. До приёмного отделения оставалось всего несколько шагов, но пострадавший уже не смог их пройти.

— При повреждении бедренной артерии крови хлещет даже больше, чем при перерезанном горле. Я видела это в первый год после того, как ты ушла от меня. В больнице… Эта кровь хлестала так высоко. Врачи были с ног до головы в крови, даже служебная форма полицейского, который был со мной, вся окрасилась в красный… Ты… ты…

Продолжая говорить, Лу Шимяо вновь видела перед глазами картины того дня в больнице.

Ей стало физически плохо. Во время разговора к горлу подкатывал кислый желудочный сок, вызывая тошноту и желание вырвать. Она задержала дыхание, изо всех сил стараясь сдержать рвоту.

Несколько секунд спустя она наконец разрыдалась, безудержно, навзрыд. Чем сильнее она плакала, тем более резким становился её голос. Она тыкала пальцем в ногу Сюэ Тун, захлёбываясь слезами и соплями.

— Значит, ты не могла обогнать меня вовсе не потому, что я стала бегать лучше, да? Это всё из-за этой раны, ведь так? Сюэ Тун! Ты участвовала в марафоне и ещё завоевала для полицейской команды чемпионский титул в беге на длинные дистанции. Как ты вообще могла бегать медленнее меня? Почему я раньше не догадалась?.. Это я виновата. Мне следовало поддаваться тебе. Ты… Ты правда когда-то повредила артерию? Нет, забудь. Не говори мне… Я… Я правда боюсь это услышать.

Лу Шимяо снова начала говорить длинными, сбивчивыми тирадами. Продолжая говорить, она подняла руки и стала закрывать уши. Всё её тело напряглось, словно готовясь защищаться. Она не могла даже представить картину того, как у Сюэ Тун разрывается артерия.

Стоило ей только подумать об этом, как её тут же начинало тошнить.

— Не плачь.

Затуманенное сознание Сюэ Тун словно прояснилось от плача Лу Шимяо. Её покачивающееся тело постепенно обрело устойчивость. Она знала, что Лу Шимяо снова начинает тревожиться. Поэтому Сюэ Тун протянула руку и накрыла её руку своей, помогая ей вместе с собой прикрыть голову, словно пытаясь удержать и подавить те страшные образы, которые роились у неё в мыслях.

Затем она обняла девушку за плечи и прижала к своей груди. Она не могла спокойно слышать, как плачет Лу Шимяо, от этого ей становилось так жалко её. Словно это она сама довела её до такого состояния, словно сама мучила её. Будто ничего и не произошло, она мягким голосом попыталась вскользь замять эту тему.

— Ну вот же я, разве нет?

— Когда… когда это произошло?.. Это было… после того, как я ушла?.. — Офицера Лу так сильно трясло, что всё её тело ходило ходуном. Она плакала так, что не могла произнести ни одной фразы до конца.

— Я не могу сказать тебе, когда именно это произошло. — Сюэ Тун мягко поглаживала Лу Шимяо по груди, пытаясь помочь ей успокоиться. — Прости.

Когда Лу Шимяо услышала от Сюэ Тун слова: «Я не могу тебе сказать», её сердце забилось особенно сильно, мучительно, почти неистово.

Перед глазами Лу Шимяо одна за другой всплывали все оставленные Сюэ Тун перед исчезновением прощальные знаки, те, смысл которых теперь можно было проследить. Тот круиз. Та пара запонок. Тот необъяснимый случай, когда она спряталась в туалете и плакала. А затем, другие, прежде смутные воспоминания, которые вдруг словно застыли перед глазами. Среди всех этих картин Лу Шимяо наконец нашла ключевую нить. Словно продевая нитку в иглу, она начала соединять отдельные фрагменты, один за другим сшивая воедино своё прошлое: серьёзное прощание в аэропорту, боль Сюэ Тун и её тоску.

«В то время меня не было на Гавайях.»

«Я не бросала тебя.»

Высвободившись из объятий, Лу Шимяо увидела, что Сюэ Тун всё ещё сидит у неё на коленях. Чтобы посмотреть ей в глаза, приходилось поднимать голову. Её плечи всё ещё дрожали от всхлипов.

— Ты ушла выполнять какое-то задание? В тайное полицейское подразделение? Это из-за того результата тогда?

— Я не могу тебе ответить. — Кончики пальцев Сюэ Тун скользнули по ушной раковине Лу Шимяо, нежно обводя контуры её пунцового уха. В её голосе слышалась вина. — Ты ведь можешь понять меня, правда?

— Зачем тебе понадобилось становиться полицейской под прикрытием?

— Прости, Лу Шимяо, но я ничего не могу тебе рассказать. — Сюэ Тун смотрела, как слёзы другой девушки, полные боли, текут всё сильнее. Она протянула руку, чтобы коснуться её, но не знала, как утешить. Поэтому смогла сказать лишь: — Но я здесь.

— Недостаточно просто быть здесь! — Лу Шимяо положила руку на талию Сюэ Тун. — От этого же можно умереть от боли.

— Мне не больно. Но стоит лишь подумать о том, что однажды я могу больше тебя не увидеть, и становится больно. — Сюэ Тун убрала с лица Лу Шимяо выбившиеся пряди волос. Кончиками пальцев она провела по её бровям, затем коснулась кончика носа и стёрла скопившиеся вокруг глаз слёзы. Наконец её палец остановился между губ Лу Шимяо, легко коснувшись их. Наклонившись к самому её уху, Сюэ Тун тихо спросила: — Так ты сможешь простить меня за то, что я ушла, ничего тебе не сказав?

Голос Сюэ Тун был мягким и вместе с тем дразняще-соблазнительным. Когда она прильнула ближе, приподнятая линия её бёдер слегка коснулась бедра Лу Шимяо. Они обнимали друг друга в этой двусмысленной близости, и Лу Шимяо почувствовала лишь лёгкое, щекочущее напряжение внизу живота — её нервы снова стали болезненно чувствительными.

— Я…

Она не могла вымолвить ни слова.

Сюэ Тун посмотрела на Лу Шимяо. Та только что плакала, а теперь от одной её фразы уже совершенно растерялась. Сюэ Тун вдруг стало смешно. Прошло четыре года, а Лу Шимяо всё так же оставалась искренней и всё так же легко поддавалась на её поддразнивания. Поэтому Сюэ Тун намеренно слегка пошевелилась, сидя у неё на коленях, и легонько прикусила её за ухо. В её голосе звучала нежность:

— Ну что, офицер Лу, продолжим?

...

Лу Шимяо зависла.

Дыхание Лу Шимяо снова стало напряжённым. Она протянула руку к шраму, скрытому в области паха, и принялась осторожно, едва касаясь, гладить кожу вокруг него.

Сюэ Тун знала, что Лу Шимяо лишь переживает за неё. Но место, где сейчас находилась её рука… Взгляд Сюэ Тун дрогнул. Внизу живота внезапно разлилась тёплая волна, и её дыхание постепенно стало непроизвольным. Она поцеловала Лу Шимяо в уголок губ, затем взяла её руку и осторожно направила выше, к своей талии.

За четыре года, что они не виделись, кожа Лу Шимяо успела загореть и потемнеть, она прибавила в весе, а её плечи, казалось, стали шире. Рука, лежавшая поверх ткани майки, уже не была такой мягкой, как прежде. И, вглядываясь в её лицо, Сюэ Тун снова увидела в глазах Лу Шимяо тот затуманенный, потерянный взгляд, словно та вновь полностью растворилась в своих чувствах.

В комнате не горел свет, и всё же она могла различить цвет её глаз. Всё поле зрения заполнил её собственный силуэт, так, что больше в нём ничего не осталось.

Отлично.

У неё ещё будет много возможностей снова наполнить собой эти глаза.

Лу Шимяо уткнулась в Сюэ Тун, словно присоска, крепко прилипнув к её белоснежной ключице. Сюэ Тун была такой худой, что контуры щитовидного хряща отчётливо проступали на её горле. Когда она сглатывала, он то поднимался, то опускался, и это почему-то казалось Лу Шимяо ужасно милым. Не удержавшись, Лу Шимяо поцеловала её туда. А потом подумала: если укусить здесь, Сюэ Тун, наверное, и вовсе перестанет дышать.

— …Мм. — Сюэ Тун попыталась сдержать мгновенно вспыхнувшее чувство смущения и сжала Лу Шимяо за плечо. Она уже не выдерживала от одного лишь прикосновения языка к шее. — Мы ведь ещё даже не приняли душ.

Мы ещё не приняли душ.

Лу Шимяо вдруг вспомнила, что провела четыре дня в отделе тяжких преступлений. Лу Шимяо, которая всё же была немного помешана на чистоте, тут же застыла. Когда её губы оторвались от кожи, за ними потянулась тонкая ниточка слюны… Она поспешно протянула руку и попыталась вытереть всё своей полицейской формой.

— Тогда… пойдём мыться. — Лу Шимяо не хотела отпускать её и крепко обнимала Сюэ Тун.

— Вместе? — Сюэ Тун ласково погладила по голове своего вновь обретённого щеночка.

— …Я немного стесняюсь. — Лу Шимяо спрятала лицо у неё подмышкой. — Но вместе тоже можно.

*

Лёжа на кровати, Сюэ Тун кончиками пальцев нежно провела по уголкам глаз спящей Лу Шимяо.

Когда они недавно принимали душ, Лу Шимяо стояла под светом и долго, не отрываясь, смотрела на шрам у неё на ноге, при этом без умолку что-то тараторила. Она расспрашивала о травме: не были ли повреждены сухожилия, не задеты ли нервы… Но стоило ей задать всего пару вопросов, как Лу Шимяо вдруг присела на корточки и снова расплакалась. Делать было нечего, пришлось и самой присесть рядом на пол и долго-долго её успокаивать. Хорошо ещё, что сейчас лето. А то просидели бы так на корточках полчаса, и совсем бы окоченели.

Когда они легли в постель, та, что ещё недавно сгорала от нетерпения, вдруг стала вести себя целомудренно. Что бы Сюэ Тун ни предпринимала, Лу Шимяо упрямо не прикасалась к ней вообще. В конце концов Сюэ Тун так это разозлило, что она спросила, не потому ли всё это, что этот шрам слишком некрасивый и из-за него Лу Шимяо совсем потеряла интерес.

Из-за этого Лу Шимяо растерянно встала на колени на кровати, а затем, словно извиняясь, долго целовала её шрам.

Где именно находится шрам?

Поцелуи офицера Лу довели напряжённые нервы Сюэ Тун уже почти до предела! В конце концов ей ничего не оставалось, кроме как силой удержать её за голову и приказать ложиться спать.

Возможно, Лу Шимяо просто слишком устала плакать. А может, в отделе тяжких преступлений ей совсем не доводилось нормально спать. Стоило её голове коснуться подушки, как она успела сказать всего пару слов, и тут же уснула. Причём спала так крепко, словно всего того безумия, что произошло только что, и вовсе не было. Её руки крепко обвили талию Сюэ Тун, так что та даже не могла подняться с кровати, хотя ей хотелось выкурить сигарету.

Мм.

Она так ничего и не сделала, и Сюэ Тун от этого ещё сильнее захотелось закурить.

Она слегка похлопала Лу Шимяо по руке и тихо сказала:
— Я схожу в туалет, отпусти меня.

Сквозь сон Лу Шимяо услышала голос Сюэ Тун. Её сердце всё ещё не успело успокоиться — она боялась, что Сюэ Тун уйдёт. Она тут же подняла голову и взглянула в окно. Ещё не рассвело. Лу Шимяо кое-как поднялась, щурясь спросонья, и, словно сама не понимая, что говорит, пробормотала:
— Что случилось?

— Я схожу в туалет, отпусти меня. — Сюэ Тун слегка похлопала по руке, вцепившейся в край её одежды.

— Ой, угу. Я с тобой. — Голос Лу Шимяо был мягким и сонным. Она потёрла глаза, стараясь поскорее окончательно проснуться и стряхнуть с себя сонную одурь.

Ах.

Так хочется заняться с ней сексом.

Сюэ Тун уложила её обратно на кровать.

— Лежи спокойно.

— А завтра утром ты всё ещё будешь здесь? — Послушно положив голову на подушку, Лу Шимяо снова потянулась рукой к шраму у основания бедра Сюэ Тун.

— Угу. — Сюэ Тун поцеловала её в уголок глаза. — Буду.

Надев пижаму, Сюэ Тун вышла во двор и села там.

В Шанхае всё ещё шёл дождь. Сюэ Тун закурила и молча смотрела на заполонивший двор чертополох, который дворецкий всё никак не уберёт. Она сделала затяжку, и её сознание вновь словно затуманилось.

Она уже думала, что всё, что она заранее решила в Гонконге, вот-вот потеряет смысл.

Из-за этого шрама она так много всего упустила.

А теперь благодаря этому шраму она вновь обрела то, что когда-то потеряла.

Что же теперь будет с ней и Лу Шимяо? Они ведь останутся вместе? Хотя она уже была готова остаться, её всё равно страшила мысль о том, что она может потерять себя. Если вот так внезапно вложить все свои силы в одного человека, не станет ли от этого Лу Шимяо не по себе? А вдруг однажды она просто не сможет вынести всего этого и испугается, решив спрятаться?

Она снова всмотрелась в оранжевое пламя сигареты. У этих материковых сигарет был слишком резкий запах, не то что у тех, дым которых казался гораздо мягче. Скоро ей опять придётся идти в душ, иначе запах выдаст её. Когда-то она продержалась без сигарет целых три месяца, но Лу Шимяо заставила её сорваться. После этого Сюэ Тун много лет даже не пыталась снова бросить курить.

Шанхайская луна такая яркая, гораздо ярче гонконгской. Сюэ Тун снова сделала затяжку, глядя на неё, а дым заволок ей взгляд. Где-то вдали внезапно прогремел гром: тяжёлый и глухой. Шанхай находится так далеко от моря, но здесь всё равно невероятно влажно. И всё же лунный свет, смешанный с раскатами грома, здесь почему-то сильнее навевает сны, чем в Гонконге.

Она пробыла здесь всего несколько дней и только тогда поняла: этот город будто целиком построен из кофеен. Стоило выйти из дома и повернуть налево и там уже четыре кофейни. Больше не нужно вставать ни свет ни заря и самой возиться с приготовлением кофе. В Шанхае можно найти блюда на любой вкус. Даже чайные-рестораны здесь, кажется, вкуснее гонконгских. Всё такое неуловимое… И здесь это чувство словно уносит ещё дальше, чем в Гонконге. В Гонконге хотя бы есть храмы Мацзу¹… Там ещё можно попросить защитный амулет на удачу и безопасность.

¹ — Так же Тянь-хоу, главная китайская богиня-покровительница мореходов и рыбаков, чей культ зародился в X–XI веках. Её историческим прообразом стала реальная девушка Линь Монян из провинции Фуцзянь, обладавшая даром предвидения и спасшая многих моряков.

В Шанхае есть только Лу Шимяо.

— Сигарета погасла. — Лу Шимяо тихонько положила голову Сюэ Тун на макушку, прижалась к ней подбородком и обхватила её сзади руками. Сонным, обиженным голосом она пробормотала: — Обманом отправилась в туалет…

— Sorry(прости) . — Сюэ Тун выбросила сигарету в пепельницу.

— Сигареты вкусные? Почему ты куришь? — Лу Шимяо начала понемногу узнавать человека, который был перед ней.

Сюэ Тун протянула руку, схватила Лу Шимяо за руку и похлопала себя по бедру.
— Иди сюда.

Сюэ Тун, держа Лу Шимяо за запястье, провела её вокруг кресла и подвела к себе. Лу Шимяо посмотрела на её ноги и нерешительно сказала:
— Я боюсь садиться.

— Я же не калека. С этой ногой всё в порядке. Может, ты даже не сможешь победить меня в поединке. — Сюэ Тун лишь беспомощно вздохнула: Лу Шимяо слишком уж раздувала из всего трагедию.

— Тогда вставай и садись ко мне на колени. — Лу Шимяо, не отпуская руки Сюэ Тун, схватила её за запястье и одним рывком подняла с кресла. Затем сама села, откинулась на спинку и притянула Сюэ Тун к себе на колени. — Ты так и не ответила мне: почему ты куришь?

Сюэ Тун взяла пачку сигарет, достала одну, щёлкнула зажигалкой — пламя подожгло табак.

— Ты когда-нибудь курила?

Шимяо покачала головой.
— Но я каждый день вдыхаю пассивный дым.

Сюэ Тун положила сигарету в выемку пепельницы, а затем коснулась её губ поцелуем.

Горько. Во рту чувствовался терпкий, обжигающий привкус табака. Лу Шимяо не любила запах сигарет, но по мере того, как они продолжали целоваться, сладость Сюэ Тун постепенно перекрыла его. Она начала привыкать к этому сочетанию нежной сладости и горечи. А вскоре даже сама принялась ласково проводить языком по её губам.

Ветер во дворе приносил с собой капли дождя, и Лу Шимяо слегка подтянула одежду на Сюэ Тун.

Сюэ Тун обняла её за шею и снова прижалась к ней бёдрами. Она ведь вышла покурить именно для того, чтобы успокоиться. Но теперь, когда перед ней была Лу Шимяо, как она могла просто оставить её в покое?

Они целовались долго, так долго, что Лу Шимяо начала тяжело дышать. Ей казалось, что только в постели она сможет хоть немного унять охвативший её жар.

Она отстранилась, прервав поцелуй.
— Ты всё ещё не ответила мне: почему ты вышла покурить?

Сюэ Тун бросила взгляд на лежавший рядом уже догоревший пепел. Затем она склонилась к уху Лу Шимяо и сказала по-кантонски:

— Потому что мне хотелось узнать… как долго мы можем целоваться.

Лу Шимяо всё поняла. Она обернулась, взглянула на догоревший окурок и уткнулась лицом Сюэ Тун в грудь.

Сюэ Тун схватила её за воротник и притянула к себе.

— Тогда… может, мы зацелуем вместо неё целую пачку сигарет, офицер Лу?

Сюй Байли уткнулся в тарелку и принялся ковыряться в еде, надеясь таким образом избежать расспросов.

— Вы двое чего так подозрительно переглядываетесь? — Ци Линь наконец не выдержал.

Сюй Байли неубедительно возразил:

— Я не выгляжу подозрительно.

Ци Линь ткнул кусочек тушёной курицы в рис и холодно усмехнулся:

— Я ведь не для того пришёл, чтобы сводить с вами счёты.

Двое напротив вздрогнули.

Ци Линь не медленно соображал, он просто вообще не связал все события воедино. Лишь сев с тарелкой в руках, он наконец понял, в чём было дело.

Именно тот разговор, в котором Цзян Ишэнь спросил его по телефону о нём и его семье, стал причиной начавшейся в тот день холодной войны. После разговора Ци Линь задумывался, откуда Цзян Ишэнь всё это узнал, но тогда его мысли были заняты тем, как всё объяснить, и времени докопаться до сути не нашлось.

Теперь, если подумать, скорее всего, Цзян Ишэнь выведал всё у Сюй Байли.

Ци Линь вовсе не собирался его винить. Цзян Ишэнь вообще мастер выставлять себя несчастным, если зажмёт тебя в комнате, то от него действительно трудно отбиться. Да и Сюй Байли вмешивался не намеренно, так что винить его было не за что.

Но двое напротив выглядели крайне виновато. На небольшом сиденье каждый съёжился в своём углу. Казалось, если бы обстоятельства не вынуждали их находиться рядом, они бы даже не захотели дышать одним воздухом.

Трое молча ели каждый сам по себе, и атмосфера становилась всё более гнетущей. Сюй Байли не выдержал больше и наконец нарушил молчание:

— Вы из-за этого поссорились? Простите, я не специально.

— Нет, — успокоил его Ци Линь. — Мы ещё не успели поссориться.

— Что значит «ещё не успели»? — Сюй Байли, с хрустом откусывая куриную отбивную, невнятно проговорил и кончиком палочек указал на палец Цзян Ишэня. — Разве вы не снова сошлись?

Ци Линь сказал:

— Ну, одно другому не мешает.

Сюй Байли застыл, держа во рту куриную отбивную, и перестал жевать. Затем покосился на Цзян Ишэня.

— Это немного сложно объяснить, — Цзян Ишэнь неловко потёр нос. — Сначала нужно снова сойтись, а потом уже ссориться, так спокойнее.

Сюй Байли больше не мог спокойно сидеть на месте. Вдруг он почувствовал, что сияет, словно лампочка, — то есть буквально ощущает себя третьим лишним:

— …Ну, тогда хорошо.

— Ты что, больше не собираешься выдёргивать колючки из кактуса? — спросил Ци Линь, поливая рис соусом от хуанмэньцзи¹. От еды аппетитно поднимался горячий пар.

1 — популярное традиционное блюдо китайской кухни, представляющее собой цыпленка, тушенного в густом ароматном соусе.

Сюй Байли вздохнул:

— Я просто пошутил. Главное, чтобы вы не испортили отношения из-за того, что я сказал.

— Кстати, раз уж речь зашла об этом… Ты ведь не собираешься возвращаться домой на Новый год(китайский)? Тогда приезжай ко мне, — вдруг вставил Цзян Ишэнь.

Ци Линь не ответил сразу. Он едва заметно нахмурился, и палочки в его руках замерли.

Это было внешним проявлением внутреннего неприятия. Сюй Байли смутно почувствовал, что что-то не так, и хотел вставить пару слов, чтобы сменить тему. Но, повернувшись к Цзян Ишэню, он заметил, что тот тоже явно спросил об этом не просто так. Казалось, он уже давно хотел произнести эти слова, но всё никак не находил подходящего момента. Сейчас же он с мрачным выражением лица молча и пристально смотрел на Ци Линя.

Сюй Байли понял, что сейчас лучше всего просто помолчать.

— Давай поговорим об этом, когда вернёмся, — сказал Ци Линь.

— Ты не хочешь приезжать, — тут же сказал Цзян Ишэнь.

Ци Линь глубоко вздохнул:

— Я не говорил, что не хочу.

— Что тебя так беспокоит? — в голосе Цзян Ишэня слышалось искреннее недоумение и едва уловимая обида. — Раньше мы были бывшими, и я ещё мог понять, почему ты не хотел рассказывать мне о своих делах. Но теперь-то что?

Ци Линь поднял на него взгляд:

— Тут вообще-то не мы одни.

— После следующего цикла он всё равно ничего не будет помнить, — сказал Цзян Ишэнь.

Сюй Байли:

— Что?

— Ты сделал каминг-аут перед своей семьёй? — Ци Линю стало неприятно от того, как Цзян Ишэнь шаг за шагом загонял его в угол, и его голос тоже похолодел. — Твой отец знает?

Цзян Ишэнь явно не понимал:

— Я могу сказать ему, что мы просто друзья.

— Он ведь тоже не дурак. Ты за все эти годы хоть кого-нибудь приводил домой на Новый год? — сказал Ци Линь. — А что будет потом? Тем более твой отец ещё не факт, что меня примет. Когда мы впервые встретились, я, представившись твоим другом, отвёз его в больницу, да ещё и заставил его потерять лицо перед бывшей женой и сыном.

Цзян Ишэнь тут же замолчал. Он смотрел на Ци Линя, словно его полоснули острыми когтями: в глубине души вдруг похолодело, а затем постепенно нахлынула боль.

Он не подумал обо всём этом. В тот момент все его мысли были лишь о том, чтобы отвезти отца к врачу, он мог думать только об одном. Циклы постепенно и незаметно изменили его поведение и образ мыслей. Он постоянно считал, что всё ещё можно начать заново, что можно снова пройти ещё один цикл, поэтому стал поступать безрассудно и не слишком задумываться о последствиях.

Да, точно. Он снова поступил неправильно.

Спустя долгое время Цзян Ишэнь наконец тихо произнёс:

— Он не может тебя не принять. Как только я вернусь, я ему всё скажу…

— Твой отец только что перенёс операцию из-за опухоли, — перебил его Ци Линь. — Сейчас Новый год, не стоит говорить ему об этом.

— А как же ты? — Цзян Ишэнь ни на полшага не желал отступать, упрямо пытаясь найти решение, которое устроило бы всех. — О том, что будет дальше, ещё успеем подумать. Не накручивай себя раньше времени.

— Но я и один прекрасно справлюсь, — наконец сказал Ци Линь. — Тебе не нужно так из-за меня хлопотать.

Одна фраза словно поставила окончательную точку, и за столом воцарилась полная тишина, исчез даже тихий стук мисок и палочек.

Цзян Ишэнь не знал, что ответить. Ему казалось, что всё должно было быть иначе.

Спусковой крючок их расставания был практически тем же самым: всего лишь лёгкое недомогание в начале осени из-за смены сезона. Цзян Ишэнь считал, что Ци Линю не стоило, будучи больным, тащиться в школу, чтобы увидеться с ним, а Ци Линь считал, что Цзян Ишэнь просто раздувает из мухи слона.

Отношения — это такая вещь, где только ты сам знаешь, что на самом деле чувствуешь, но при этом тот, кто находится внутри ситуации, часто не способен увидеть её со стороны. Многие вещи постороннему человеку видны гораздо яснее, но эти двое, оказавшись непосредственно внутри происходящего, как назло, намертво зациклились на этом пустяке.

Самостоятельность Ци Линя сформировалась за двадцать четыре года его взросления. Не обременять других своими проблемами — качество, которое он усвоил в процессе социализации и которое принято считать достоинством, но в глазах Цзян Ишэня оно было недостатком.

— Давай в первый день Нового года поедим вместе, хорошо? — видя, что Цзян Ишэнь действительно расстроен, Ци Линь смягчил голос и принялся его утешать.

Цзян Ишэнь понимал, что ему следует сказать: «Хорошо». В этом ведь не было ничего сложного.

Более того, это был очень простой и идеальный вариант: отец ничего бы не заподозрил, и Ци Линю тоже было бы спокойно.

Но он помнил, как Ци Линь когда-то сказал ему: «Не надо больше тащить всё на себе». Сейчас от одной мысли об этих словах у него уже мурашки по коже: он боялся, что, если снова допустит ту же ошибку, Ци Линь будет пилить его из-за этого всю жизнь.

— Хорошо, — Цзян Ишэнь так истыкал палочками кусочек тушёной картошки, что тот превратился в бесформенную кашицу, а затем добавил: — Но я на самом деле хочу быть с тобой. Я не хочу, чтобы ты оставался один.

Возможно, Ци Линь просто редко слышал настолько прямые, ничем не приукрашенные слова. Он на мгновение замер и неловко выпустил палочки из рук, с громким «шлёп!» кусочек курицы вылетел и упал прямо перед Сюй Байли.

Сюй Байли боялся даже лишний раз вздохнуть. Несколько секунд он молча смотрел на кусок курицы, а тот словно смотрел на него в ответ.

— …Я, пожалуй, пойду поем в сторонке.
Никто не возражал. Сюй Байли чуть ли не сбежал оттуда, оставив Ци Линя и Цзян Ишэня молча сидеть друг напротив друга и заканчивать обед.

Когда они убирали посуду, Ци Линь наконец сказал:

— Ты его до того напугал, что он убежал.

— Ты ещё не ответил мне, — тут же добавил Цзян Ишэнь.

По его голосу было слышно, что он уже давно держал это в себе. Ци Линь на самом деле хотел отделаться отговоркой, но всё же не смог по-настоящему отмахнуться. Он слегка поджал губы:

— Дай мне подумать.

Эта неловкая проблема, внезапно вклинившаяся в разговор, сделала атмосферу напряжённой. А стоило им выйти из столовой, как снова налетел сильный порыв ветра, заставивший всех прохожих пошатнуться.

Оба всё ещё дулись, но Ци Линь всё же сам встал рядом с Цзян Ишэнем и украдкой спрятался за ним от ветра. Жаль только, что Цзян Ишэнь заметил это по дороге.

У Цзян Ишэня были длинные руки, поэтому он обхватил Ци Линя и притянул к себе. Ветер завывал, а он, наклонившись к самому его уху, сказал:

— После того как мы поссорились, ты ещё и используешь меня как защиту от ветра. Не слишком ли ты обнаглел?

Ветер дул так сильно, что Ци Линь не мог открыть глаза. Он лишь чувствовал тёплое дыхание у самого уха, и оно неожиданно не исчезало, несмотря на холодный ветер.

— Какая же это ссора?! Это просто разговор!

Цзян Ишэнь прижался совсем близко, и его голос стал низким и тягучим:

— А ты не думаешь, что я веду себя слишком по-детски?

Ци Линь хотел что-то сказать, но стоило ему открыть рот, как ветер тут же перехватывал дыхание. Тогда он просто поднял голову в объятиях и с трудом поцеловал Цзян Ишэня в щёку.

Они направлялись к общежитию. Раз уж Цзян Ишэнь собирался несколько дней пожить у Ци Линя на халяву, ему нужно было вернуться и захватить кое-какие вещи.

Пару дней назад мама ещё приезжала в университет и привезла целую кучу вещей. В плетёном мешке были продукты и всякие бытовые мелочи, всё это он собирался заодно отнести к Ци Линю домой.

По этой дороге они когда-то ходили вместе бесчисленное количество раз, и сейчас в них вновь проснулось то самое чувство студенческой влюблённости. Ци Линь остановился у входа в общежитие и легонько подтолкнул Цзян Ишэня:

— Ты иди, а я здесь тебя подожду.

Цзян Ишэнь взглянул на деревья у входа, которые ветер раскачивал из стороны в сторону:

— На улице слишком холодно. Давай зайдём вместе.

— Не надо. Если я тоже поднимусь, всё равно ничем не смогу помочь. Иди давай, только возвращайся поскорее. — не дав ему возразить, он втолкнул его за дверь.

Был обеденный час, и студенты то и дело входили и выходили. Ци Линь некоторое время задумчиво смотрел на дверь, вспоминая, что раньше всё было точно так же: он стоял на ступеньках у входа, а Цзян Ишэнь в какой-то момент внезапно появлялся и бежал к нему через стеклянную дверь.

Вахтёрша листала короткие видео в маленьком окошке. Внутри главного входа висели электронные часы, экран у них был уже старенький, красные цифры давно выцвели до бледно-розового цвета. Прямо напротив входа висел плакат с правилами безопасности и пожарной безопасности, Ци Линь уже почти мог рассказать его наизусть.

Студенты с рюкзаками за плечами, некоторые с едой в руках, ходили небольшими группками, шумно болтая и дурачась. Рядом с Ци Линем стоял стеллаж для доставок. Иногда его место занимали коробки от посылок, которые ветер разбрасывал и перекручивал, оставляя валяться криво и косо.

Казалось, будто ничего не изменилось. Каждый год общежитие встречает новых студентов и провожает тех, кто уходит, но университетский кампус всегда остаётся полным жизни.

Ци Линь вспомнил взгляд Цзян Ишэня перед тем, как тот вошёл в здание. Казалось, он хотел что-то ему сказать.

У него всё ещё звучали в ушах те слова: «Но я на самом деле хочу быть с тобой». Всю дорогу он слышал лишь гулкое «тук-тук» собственного сердца, которое даже сейчас никак не хотело успокаиваться.

Опустив голову, он напоследок несколько раз наступил на расшатанный осколок кирпича на самом левом краю ступеньки. Наконец решился, развернулся и вошёл в общежитие следом за парнем, который открыл дверь с помощью распознавания лица.

Ци Линь уверенно поднялся наверх и направился к комнате Цзян Ишэня.

Едва он завернул за лестничный поворот, как разминулся с кем-то. Сначала Ци Линь не придал этому особого значения, но тот человек нерешительно окликнул его.

— …Ци Линь?

Ци Линь, опираясь на перила, повернул голову. Лишь некоторое время внимательно всматриваясь, он наконец узнал парня, высокого и худощавого, в очках с оправой. Это был однокурсник Цзян Ишэня с той же специальности.

— Ты чего вернулся в университет? — увидев, что Ци Линь посмотрел на него, парень убедился, что действительно не ошибся, и даже голос его заметно оживился. — Ты сюда… к кому-то пришёл?

Ци Линь не особо хотел с ним разговаривать.

Этого человека он хорошо знал. После того как Цзян Ишэнь отказался от места в магистратуре по рекомендации, оно перешло следующему по очереди, и как раз досталось этому парню.

А ещё до объявления списка рекомендованных в магистратуру Цзян Ишэнь получил анонимный донос, в котором явно пытались придраться к нему и выискать нарушение. В жалобе утверждалось, что он нарушал правила общежития: после комендантского часа неоднократно не возвращался ночевать.

С этими словами Лу Шимяо тут же достала телефон.

Она открыла в полицейской системе подробные материалы дела о поджоге 7/18. Чтобы все могли работать с одной и той же информацией, отдел тяжких преступлений собрал там множество проверенных материалов. Она начала искать нужные сведения среди них.

За последние несколько дней она просмотрела эти фотографии как минимум сотни раз, а план здания изучала уже множество раз. Вряд ли она могла ошибиться в своих воспоминаниях.

Нашла.

Палец Лу Шимяо замер на экране телефона. Она протянула его Ли Сытину:
— Ты внимательно посмотри в левый верхний угол.

— … — Ли Сытин взглянул на экран телефона, затем поднял голову и сопоставил его с логотипом на рекламной вывеске. Он резко хлопнул себя по лбу. — Подрядчиком строительства универмага Синхай была компания Чэншан?

— Я уверена на сто процентов. — Голос Лу Шимяо был негромким, но твёрдым и уверенным. Она снова нашла схему осмотра подземной парковки и сопоставила её с планом здания. — Очень сильно отличается.

— Сейчас я кого-нибудь отправлю в участок городского строительства, чтобы подняли архивные документы и всё проверили. — Ли Сытин достал телефон и начал звонить.

В расследовании нужно соблюдать процедуры — на каждый шаг подавать запросы. Лу Шимяо уже привыкла к этому бесконечному ожиданию в ходе работы над делами.

— Застройщик выбирался через закрытый тендер, поэтому подрядчика пока не удаётся найти. В управлении городского строительства сказали, что смогут подтвердить информацию только к полудню…

Ли Сытин закончил разговор и беспомощно покачал головой.
— Но независимо от результатов проверки, между Чэншан и Синхай точно есть какая-то связь. Мы сначала съездим туда.

Перед их приездом полиция уже заранее предупредила Чэн Гуана.

В этот момент Чэн Гуан сидел в кабинете и пил кофе. Ли Сытин постучал в дверь:
— Здравствуйте. Я Ли Сытин, начальник отдела тяжких преступлений участка уголовной полиции Шанхая.

Когда полицейские выезжают для опроса и сбора информации, они обычно не надевают форму. Ли Сытин был одет в повседневную одежду и протянул руку для рукопожатия.

Лу Шимяо, стоя позади, внимательно разглядывала лицо Чэн Гуана.

Людей с от природы суровым, даже зловещим выражением лица встретишь нечасто. Чэн Гуан как раз был одним из них. Глаза у него были маленькие, зато густые брови высоко вздымались вверх. На подбородке темнела щетина. В свои сорок шесть он хорошо держал себя в форме, никакого живота, который часто бывает у крупных начальников. Короткая стрижка, очки в серебристой оправе, деловой костюм, типичный образ современного шанхайского бизнесмена.

Чэн Гуан поставил чашку с кофе. Лу Шимяо мельком взглянула, рядом с чайным сервизом тоже кипячёная вода.

Шанхайские бизнесмены бывают двух типов.

Первый тип, это такие, как Чэн Гуан: приезжие, которые изо всех сил стараются удержаться на плаву, умеют находить общий язык со всеми, а, закрепившись в Шанхае, постепенно становятся людьми, научившимися выживать между противоборствующими сторонами местного рынка.

Второй тип, это такие, как Лу Юань: зависимые от шанхайских ресурсов люди, в которых расчётливость неизменно соседствует с трусостью. И как бы долго они ни прожили, хозяевами Шанхая им всё равно не стать.

Человек, зажатый между сторонами, вынужден постоянно метаться в этом мире рынка: душой любит чай, а в руках всё равно держит кофе¹.

1 — Это образное описание человека, который вынужден показывать не то, что ему действительно нравится, а подстраиваться под окружающую среду и обстоятельства.

Лу Шимяо вдруг захотелось к папе.

— Здравствуйте. — Чэн Гуан протянул руку и пожал её в ответ.

Лу Шимяо промолчала. Сегодня она пришла не только для того, чтобы проводить опрос, но главным образом чтобы вести протокол для Ли Сытина. Она достала из кармана ручку и начала делать записи в протоколе.

— Вот наши удостоверения. Мы должны включить нагрудные камеры. — Ли Сытин действовал строго по правилам: предъявив удостоверение, он прикрепил нагрудный видеорегистратор к воротнику.

— Присаживайтесь сюда. — Чэн Гуан указал рукой на диван и, повернувшись боком, пригласил их пройти.

Все трое уселись.

— Мы хотели бы немного расспросить вас о Чжан Линь.

— Мм, до приезда я уже слышал. Что с ней? Что случилось? — Чэн Гуан закинул ногу на ногу, сцепил руки и положил их на колено, внимательно глядя на Ли Сытина.

Лу Шимяо наблюдала за его выражением лица. Похоже, он был готов к этому заранее.

— Она умерла. — Ли Сытин произнёс всего два слова.

— Она умерла?

Чэн Гуан тоже ответил всего двумя словами. Он приподнял брови, и в его голосе прозвучало удивление.

— Да. Дело о поджоге 7/18. Она погибла в торговом центре.

Ли Сытин говорил осторожно и не стал прямо говорить, что она была убита. Тяжкие и особо важные дела отличаются высокой степенью секретности, поэтому СМИ обычно не раскрывают подробностей расследования. Даже если Чэн Гуан знал, что Чжан Линь погибла, конкретных деталей он знать не мог.

— Тогда что именно вы хотите у меня узнать? — Чэн Гуан всего за три секунды сменил удивление на спокойствие, понизил голос и задал вопрос.

— Какие у вас отношения с Чжан Линь?

— Мм, мы были в отношениях. — Он ответил очень быстро.

— Я ведь правильно понимаю, что всё, о чём мы здесь поговорим с полицией, останется конфиденциальным?

Ли Сытин ответил довольно вежливо:
— Не беспокойтесь, всё, что будет сказано в ходе опроса, останется конфиденциальным. Вы всё это время переводили деньги Чжан Линь. Мы хотим знать, на что были эти деньги? — снова спросил Ли Сытин.

— Деньги на её содержание. Содержание любовницы — это вопрос морали, а не нарушение закона, верно? — Чэн Гуан поправил очки, сохраняя совершенно спокойное выражение лица.

Лу Шимяо наблюдала за его глазами, пытаясь уловить закономерность в том, как он поправляет очки, но, похоже, так и не нашла между ними никакой связи.

— Да. Содержание любовника или любовницы, это социальные отношения, и в юриспруденции такого понятия нет. В вашем случае это вопрос морали. — Ли Сытин слегка улыбнулся.

— Мы хотим знать, при каких обстоятельствах вы в последний раз контактировали с Чжан Линь. Вы обязаны отвечать правдиво, — добавила Лу Шимяо.

— Контакт… — Чэн Гуан провёл рукой по подбородку, словно пытаясь вспомнить. — Последние два месяца на стройке был полный завал, поэтому я почти не общался с ней. Наверное, мы уже около двух недель не виделись. Когда именно мы в последний раз разговаривали, нужно проверить.

С этими словами Чэн Гуан достал телефон и начал что-то просматривать.

Типичный случай, ищет то, что уже у него под носом. Лу Шимяо повидала таких людей предостаточно.

— Она спросила, где я. Я сказал, что в командировке в другом городе. Она спросила, когда я вернусь, а я ответил, что пока не знаю. Она ещё сказала…

— Историю переписки наша киберполиция может восстановить. — Лу Шимяо прямо его перебила. Сказав это, она намеренно сделала паузу, подняла голову и внимательно посмотрела на Чэн Гуана, следя за выражением его лица.

Чэн Гуан на долю секунды замешкался, тут же заблокировал телефон и положил его на диван. Нахмурившись, он спросил:
— Тогда зачем вы вообще пришли ко мне?

На самом деле Лу Шимяо только что пыталась взять его на испуг, не имея никаких доказательств. Телефон Чжан Линь был уничтожен взрывом во время пожара. Без самого устройства полиция, даже направив официальный запрос оператору связи, не смогла бы получить эти данные. Лу Шимяо лишь решила припугнуть его, чтобы посмотреть на реакцию.

— В основном мы хотим узнать, не вела ли она себя необычно, когда вы в последний раз с ней встречались. — Ли Сытин тут же подхватил разговор.

— Необычно? — Чэн Гуан немного отодвинулся назад, скривив уголки губ. — Нет. А зачем вы об этом спрашиваете?

— Она погибла, поэтому мы в рамках обычной процедуры пришли вас опросить. — Ли Сытин решил действовать обходным путём. — Круг её общения был довольно узким, и вы были последним человеком, с которым она поддерживала связь.

— Она… не… — Чэн Гуан силой проглотил слова, которые уже готовы были сорваться с его губ. — Но у нас с ней были всего лишь обычные отношения содержанки и спонсора. — Он вздохнул и спустя некоторое время продолжил: — В последнее время я был занят работой и не мог уделять ей внимания, поэтому она немного на меня обиделась. Она так меня достала своими капризами, что я решил прекратить наши отношения. Но в итоге она… — голос Чэн Гуана вдруг стал тише. — В итоге она стала мне угрожать, сказала, что пойдёт искать моего сына и жену. Вы же, полицейские, понимаете: самое опасное в таких отношениях, когда любовница решает занять место жены. А моя жена очень хороший человек, я не хочу с ней разводиться. Поэтому я и уехал в другой город, чтобы спрятаться. У меня как раз был строительный объект в другом городе, поэтому я уехал туда и пробыл там некоторое время. Только вернулся, и сразу получил уведомление от вашей полиции.

Чэн Гуан одной лёгкой, будто ничего не значащей фразой «Я не хочу разводиться» свёл всю историю своих отношений с Чжан Линь к чему-то до смешного простому.

Искал развлечений, потом сбежал, потому что она его достала, а жена у него, видите ли, замечательная…

Лу Шимяо подумала про себя: «Вот же ублюдок».

— Её убили. — Заметив, что Чэн Гуан начинает что-то выдавать, Ли Сытин тут же воспользовался моментом. — Есть кто-нибудь, кого вы подозреваете?

—... — Чэн Гуан заметно занервничал.

Причём он почти на глазах посинел. Он поспешно поправил очки и стал чаще моргать. За его застывшим выражением лица уже невозможно было скрыть нервозность и страх, а в глубине глаз притаилась тень сомнения.

Однако он объяснил все свои реакции тем, что полиция, возможно, считает его подозреваемым.

— Так её убили?! Но 18 июля я был в соседней провинции. Вы ведь не подозреваете меня?

Ли Сытин не сводил с него глаз и решил воспользоваться его только что проявившейся паникой:
— Разумеется. У нас есть основания вас подозревать.

— Господин Чэн, скажите, пожалуйста, ваша компания была подрядчиком строительства универмага Синхай? — Лу Шимяо постепенно подводила разговор к главному вопросу.

— Да. — Чэн Гуан, опираясь обеими руками на диван, снова немного придвинулся вперёд. — Что случилось? Это как-то связано со смертью Чжан Линь?

— Торговый центр Синхай открылся только в этом году. Когда вы принимали объект у застройщика? — спокойно спросила Лу Шимяо, сохраняя ровный тон.

— Примерно в середине прошлого года? — Чэн Гуан поправил очки. — А это тут при чём?

Рука Лу Шимяо замерла над страницей протокола.

Это уже второй раз, когда он отвечает вопросом на вопрос.

Подняв голову, Лу Шимяо слегка улыбнулась:
— Просто спрашиваю по процедуре.

Ли Сытин некоторое время молча обдумывал вопрос, затем спросил:
— Вы знаете, были ли у Чжан Линь враги или недоброжелатели? Или, пока вы были в разлуке, она общалась с другими мужчинами?

— Нет, — тихо и низким голосом ответил Чэн Гуан.

— Господин Чэн, скажите, вам в последнее время кто-нибудь не угрожал? Или к вам не приближался кто-нибудь подозрительный? — продолжила спрашивать Лу Шимяо.

— Нет, — Чэн Гуан постепенно начал раздражаться.

— Ну, тогда на сегодня давайте на этом закончим. — Ли Сытин слегка похлопал Лу Шимяо по ноге и встал с дивана. Лу Шимяо тоже поднялась. — Спасибо за сотрудничество. Если вспомните какие-нибудь детали или зацепки, можете сразу нам позвонить.

— Тогда я вас не буду провожать.

Лу Шимяо последовала за Ли Сытином и вышла из кабинета Чэн Гуана. Поджав губы и опустив голову, она молчала.

— Этот Чэн Гуан точно связан со смертью Чжан Линь. — Ли Сытин вышел из кабинета, достал сигарету и зажал её во рту. Указывая на кабинет позади себя, он продолжил: — Объект принимали ещё в прошлом году, а он уже ничего не помнит и только и может сказать: «Примерно?»

— Не будем пока проверять всех сотрудников торгового центра. Давайте сосредоточимся на Чэн Гуане. Мне всё кажется, что мы уже нащупали какую-то зацепку. — Лу Шимяо заправила ручку в нагрудный карман.

— Когда из суда и отдела городского строительства поступит ответ, мы ещё раз сюда придём. — Ли Сытин быстрым шагом направился к выходу со стройки.

Но, пройдя немного, он вдруг остановился и взглянул на находившееся рядом общежитие строительных рабочих.

У входа стояли несколько женщин и курили. Увидев Ли Сытина и Лу Шимяо, они начали тихо переговариваться, затем выбросили окурки, развернулись и вошли в комнату.

— Что такое? — Лу Шимяо, заметив, что он остановился, повернула голову и посмотрела вслед нескольким женщинам, которые уходили.

— Мне кажется, эту стройку стоит проверить. — Ли Сытин выбросил окурок, который держал в руке. — Иди встреться с Сяо Чжу.

*

Отдел по расследованию тяжких преступлений 7/18

— Попросили вас всего лишь поднять одно архивное дело, а вы еле шевелитесь! Что, при расследовании тяжкого преступления нельзя обратиться в суд и попросить пропустить нас без очереди?! Это вам не кража и не убийство, речь идёт о задержании подозреваемого, представляющего угрозу для общества! — Ли Сытин схватил папку с материалами дела и с силой хлопнул ею по столу.

Полицейского, которого отчитывали, звали Сунь Сяо. Только в этом году он прошёл отбор и попал в отдел уголовной полиции. Поскольку в группе по расследованию тяжких преступлений не хватало сотрудников, его перевели туда выполнять различные поручения.

Сунь Сяо, втянув голову в плечи, открыл папку с документами и обиженно сказал:
— Начальник Ли, вообще-то я так медленно работаю не просто так. На то есть причина.

Услышав, что ему перечит, Ли Сытин упёр руки в бока и уже собирался его отругать, но Лу Шимяо поспешно вмешалась:
— Тогда давай скорее рассказывай, что ты обнаружил!

— Я проверил в суде судебные дела строительной компании «Чэншан» за последние пять лет и выяснил, что год назад она фигурировала в коллективном иске, на неё подали в суд за незаконную передачу строительных работ субподрядчикам. И этим объектом оказался торговый центр Синхай. Поэтому я ещё раз сходил в участок социального обеспечения, поискал там материалы, а затем запросил в участок труда соответствующие материалы по трудовым арбитражным делам. Но не знаю, пригодится ли эта информация, — Сунь Сяо лишь осмелился тихо сказать это Лу Шимяо.

— Незаконная передача строительных работ субподрядчикам?

Лу Шимяо встревоженно взяла документы и принялась их проверять. Ли Сытин тоже заглянул к ней через плечо.

Согласно решению Высшего народного суда Шанхая: в решении суда указано, что во время строительства компания «Чэншан» раздробила строительные работы и под видом субподряда передала их некоему Вану, заключив с ним «Соглашение об управлении экономическим подрядом». В свою очередь, Ван повторно передал Ли часть трудовых работ по специализированному строительному проекту, находившемуся у него на подряде. Ли, в свою очередь, вновь разделил строительные работы на отдельные направления , арматурные, кладочные, сантехнические, электромонтажные и другие, и передал их некоему Цяню для организации и контроля выполнения.

От всего этого у Лу Шимяо уже голова шла кругом: один-единственный строительный объект умудрились передать через целых восемнадцать рук.

25 истцов выполняли сантехнические и электромонтажные работы, 23 кладочные, 20 плотницкие, а 16 арматурные. После проведения расчётов выяснилось, что строительная компания «Чэншан», ссылаясь на то, что не получила окончательную часть оплаты, задолжала подрядным организациям более 1,8 миллиона юаней. Компания «Чэншан» несёт солидарную ответственность за погашение задолженности перед всеми вышеупомянутыми 84 истцами.

Лу Шимяо быстро подытожила:
— Строительная компания «Чэншан» оказалась замешана в деле о невыплате зарплат рабочим.

Чэн Гуан хотел выступить посредником и заработать на разнице, но фактический исполнитель работ тоже решил заработать таким образом и снова передал объект рабочим нижнего звена. После того как работы были завершены, фактический исполнитель так и не получил денег к Новому году, поэтому сообщил о незаконной передаче компанией «Чэншан» работ на субподряд.

— Вот почему «Синхай» строили целых два года, прежде чем его наконец сдали. — Ли Сытин задумался и начал вспоминать: — Тогда жена говорила мне, что неподалёку собираются построить большой торговый центр. Изначально его должны были закончить к концу года, но на деле строительство затянулось на два года.

— Сначала я думала, что тот тайный проход — всего лишь технический проход для защиты здания от влаги. Но если хорошенько подумать, посередине там должны были быть несущие колонны. — Лу Шимяо начала вспоминать, как всё выглядело во время осмотра в тот день.

— Значит, схалтурили со строительством, — только и оставалось предположить Ли Сытину. — А как они тогда вообще прошли приёмку?

— Подземная часть не предназначена для фактического использования. В конце коридора есть проход к грузовому лифту и противопожарному выходу. Для торгового центра совершенно нормально иметь влагозащитный технический коридор или служебный коридор для сотрудников.

Ли Сытин на мгновение замолчал.
— Убийца знает, что здесь есть этот коридор.

Лу Шимяо опустила голову и принялась искать подробности судебного дела. Водя пальцем по документу, она вслух прочитала:
— Согласно «Соглашению об управлении экономическим подрядом», в обязанности Вана входило строительство основного корпуса здания B в восточной части объекта…

Едва она дочитала до половины, Ли Сытин нахмурился и взглянул на Лу Шимяо:
— Это то самое здание, где находится тайный проход в подземной части?

Лу Шимяо кивнула:
— Как обстоят дела с исполнением решения суда?

Ситуация была срочной, поэтому Ли Сытин прямо на месте позвонил своему знакомому из суда:
— Алло! У меня тут действительно очень срочное дело. Вечером я пришлю к тебе человека с заявлением на получение материалов дела. Проверь, пожалуйста, судебное дело первой инстанции в Шанхае № 2021.

Повесив трубку, Ли Сытин посмотрел на следственную группу:
— Что-нибудь нашли при обыске в доме потерпевшей?

— В съёмной квартире Чжан Линь мы обнаружили компьютер. Протокол об изъятии уже передан, а сам компьютер отправили в отдел киберрасследований для расшифровки данных.

— Группа по оперативной проверке, — снова сказал Ли Сытин.

— Мы проверили 569 сельскохозяйственных кооперативов по всему городу. Сейчас по одному проверяем данные о людях, которые за последние два месяца приобретали ацетон. — Оперативник держал перед собой блокнот и без конца перелистывал толстую стопку записей. — Но в пригородных кооперативах контроль ведётся недостаточно строго, поэтому проверять их довольно сложно.

— Хватит проверять только последние два месяца. Берите период в два года! К сегодняшнему вечеру мне нужна конкретная зацепка. — Ли Сытин был вне себя от ярости, а его голос звучал настолько холодно, что в кабинете никто не смел даже лишний раз вдохнуть. — А что с опросом свидетелей? Как там обстоят дела?

— В ходе опроса менеджера торгового центра выяснилось, что Чжан Линь устроилась на работу благодаря Чэн Гуану. Кроме того, Чжан Линь и Чэн Гуан часто вместе появлялись на различных деловых и светских мероприятиях. За два дня до её гибели ничего необычного с ней не происходило.

— У меня данные не сходятся!

Чжу-гэ из группы по опросу нахмурился, поднял руку, перебивая остальных, и вовремя добавил:
— Мы опросили одного строительного подрядчика, который сотрудничает с Чэн Гуаном уже десять лет. Он сказал, что не знает Чжан Линь. Но если она действительно часто бывала на подобных деловых и светских мероприятиях, как такой подрядчик мог её не знать? — Чжу-гэ продолжил: — Один из рабочих сказал, что Чэн Гуан недавно продал машину, похоже, он собирается сбежать. Многие рабочие уже не решаются продолжать работу.

Ли Сытин на мгновение замолчал и указал на группу оперативной проверки:
— А вы сейчас полностью сосредоточьтесь на этом Чэн Гуане. Выясните всё о движении его денежных средств и деятельности компании. И ещё по делу о невыплате зарплат, обзвоните всех, кого нужно, и проверьте, нет ли каких-нибудь связанных с этим зацепок.
*
Расследование снова продвинулось, и Лу Шимяо наконец смогла вовремя сходить в столовую пообедать.

В столовой было людно. Лу Шимяо устроилась в уголке с тарелкой в руках и, понуро уткнувшись в свои мысли, механически пережёвывала еду. В голове у неё крутились только сведения из материалов дела.

— Здесь свободно?

Раздался холодноватый женский голос. Лу Шимяо замерла с палочками у рта. Ей даже не нужно было смотреть на женщину, чтобы понять, что это Сюэ Тун.

Лу Шимяо подняла голову и посмотрела на неё.

Сюэ Тун высоко собрала волосы и туго закрепила их, словно не допуская, чтобы хоть один выбившийся волосок упал.

Сегодня на ней была облегающая майка с глубоким вырезом. Открытые ключицы и линия плеч визуально вытягивали пропорции её фигуры. Стоило ей войти в столовую, как со всех сторон на неё тут же устремились взгляды.

Лу Шимяо поспешно опустила голову, и кончики её ушей покраснели. Она снова смутилась из-за красоты Сюэ Тун и не осмелилась встретиться с ней взглядом.

Сюэ Тун уже давно привыкла к заторможенной реакции Лу Шимяо. Та застыла с палочками во рту, словно они вот-вот намертво к нему приклеятся.

Сюэ Тун протянула руку, схватила Лу Шимяо за руку и вытащила у неё палочки изо рта.
— Здесь свободно? Я уже второй раз спрашиваю.

— Свободно. — Лу Шимяо быстро проглотила рис и послушно придвинула тарелку поближе к себе.

Сюэ Тун поставила тарелку напротив Лу Шимяо. Они сели друг напротив друга. Не притронувшись к еде, Сюэ Тун спокойно заговорила.

— Мой обменный период закончился досрочно. Сегодня днём я покину полицейский участок.

Обменный период закончился досрочно.

Она покинет полицейский участок.

Лу Шимяо уставилась на рис, и её рука долгое время неподвижно лежала на столе. Эти две фразы стали для неё настоящей бедой.

Все эти годы она была занята большими и маленькими делами, и её нервы постоянно находились в напряжении. Жизнь в полиции была шумной и хаотичной, но именно она помогала ей успокоить мысли. Например, все эти несколько дней, пока она занималась делом о поджоге, у неё совершенно не было времени думать о Сюэ Тун и обо всём, что с ней связано. Она могла не испытывать ни радости, ни гнева, ни печали, ни счастья, и ей не нужно было ни на что решаться или набираться смелости.

Одного осмотра залитого кровью места преступления было достаточно, чтобы исчерпать всю её смелость. Чтобы позволить себе влюбиться в кого-то, тоже нужна смелость. Но стоит ей израсходовать её до конца, и она снова сможет стать спокойной, как гладь воды, совершенно невозмутимой.

Но больше всего спокойная гладь воды боится одного — что старая любовь вновь вспыхнет.

Увидев Сюэ Тун в аэропорту, она с первого же взгляда поняла: ей снова конец. Когда её безумно потянуло поцеловать Сюэ Тун, она поняла, что история опять повторяется. Когда-то несбывшиеся надежды снова потянули её за собой. Она потеряла самообладание, утратила контроль над собой, а в глубине души всколыхнулись скрытые чувства. Так щемило и так больно. Давно похороненная радость вновь всплыла на поверхность. Те воспоминания о близких объятиях снова и снова проходились по глубокой душевной ране, словно растирая старый шрам.

Только что, когда Сюэ Тун сказала, что собирается уйти, Лу Шимяо снова почувствовала щемящую боль в груди. Внезапно её словно сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Они ведь всего шесть дней как встретились вновь, а её жизнь уже оказалась втянута в самый центр бури.

Проснувшись, она хотела найти Сюэ Тун. Когда работа начинала её раздражать, ей снова хотелось к Сюэ Тун. Когда она плакала, ей хотелось, чтобы Сюэ Тун её утешила.

Всё словно вернулось в те годы, когда ей было чуть за двадцать: она снова так легко позволяла другому человеку влиять на себя.

Прошло столько лет, и теперь у каждой была своя жизнь, свой мир. О тогдашних чувствах, о которых так и не решились сказать вслух, она теперь не хотела ничего выяснять. Не собиралась она и пытаться восполнить то, чего не хватило в прошлом, выяснять причину ухода или что-либо исправлять. Пока она могла удерживать внутреннее потрясение под контролем, можно было продолжать обманывать себя. Она прекрасно знала, насколько мучительной бывает эта «ломка» после отказа от человека. Но, к счастью, она уже всё это пережила. А попав в отдел по расследованию тяжких преступлений, где почти не оставалось времени даже на сон, она словно сделала себе укол, возвращающий ясность рассудка.

Сюэ Тун прекрасно жила в Гонконге, а она сама, в Шанхае. Шанхай был в шесть раз больше Гонконга. Когда Сюэ Тун исчезла, она так долго искала её в Гонконге, но всё равно ни разу не встретила. Поэтому, если Сюэ Тун будет преподавать, а она сама будет ходить на работу, они больше не встретятся в Шанхае.

Тогда лучше окончательно остановиться здесь. Так даже лучше. По крайней мере, всё будет в её собственных руках, и ей не придётся снова оказаться в таком жалком и беспомощном положении.

Лу Шимяо некоторое время молча смотрела вниз, а затем сказала:
— Желаю тебе всего хорошего.

Сказав это, она встала и, даже не забрав тарелку, направилась прочь.

Увидев, что Лу Шимяо собирается уйти, Сюэ Тун опустила палочки, а когда та проходила мимо, быстро схватила её за запястье.

Она крепко сжимала её запястье, и в её голосе звучала лёгкая нотка сожаления:
— Я преподаю трасологию¹ в Шанхайской академии уголовного расследования. В прошлый раз я ушла, так и не разобравшись со всем как следует, поэтому… — Сюэ Тун подняла голову и, слегка повернувшись, посмотрела на неё. Но спустя некоторое время отпустила её запястье. — Поэтому в этот раз я повторила дважды.

1 — раздел криминалистики, который изучает следы и правила их поиска, сбора и изучения.

Лу Шимяо ничего не ответила и со всех ног бросилась прочь.

Выйдя из столовой, она вдруг попала под дождь. Крупные капли барабанили с такой силой, что вокруг стоял сплошной шум. По прогнозу сегодня должен был пройти кратковременный дождь. Как назло, ещё и поднялся густой туман, плотной чёрной пеленой всё заволокло. Но винить небеса было бессмысленно, пусть делают что хотят.

Лу Шимяо практически бегом добралась обратно до отдела тяжких преступлений. Едва войдя, она заперла дверь и, прислонившись головой к ней, тяжело задышала.

Ли Сытин заметил, что Лу Шимяо промокла с головы до ног, а лицо у неё было бледным, словно она увидела привидение. К тому же, едва войдя, она сразу заперла дверь. Он озадаченно спросил:
— Сяо Лу, ты в порядке? Зачем дверь заперла?

— Мм, это же кабинет отдела тяжких преступлений.

Она не сможет сюда войти, а сама я отсюда тоже не выйду.

— Лу Шимяо? — снова окликнул её Ли Сытин.

— А? — Лу Шимяо очнулась, всё ещё держась за дверную ручку. — Начальник Ли, вы меня звали?

Ли Сытин указал на дверной замок:
— Ты дверь заперла.

— Правда? — Лу Шимяо опустила взгляд на свою руку и неловко снова повернула замок, отпирая дверь. — Простите.

— Ты хоть знаешь, что мы обнаружили за те полчаса, пока ты обедала?! — Ли Сытин поманил Лу Шимяо к себе. Судя по всему, в расследовании снова появились новые подвижки.

Лу Шимяо опустила взгляд, совершенно не чувствуя никакого желания чем-либо заниматься, и нехотя поплелась к нему.

— Мы проверили данные более чем восьмидесяти истцов по этому делу и нашли одного человека, чей рост совпадает с ростом подозреваемого.

— Правда?

Лу Шимяо подняла голову, но в мыслях у неё всё ещё звучали слова Сюэ Тун: «В прошлый раз я ушла, так и не разобравшись со всем как следует».

— Этого человека зовут Чэнь Гопин. Его рост и вес практически полностью совпадают с данными подозреваемого. Тогда он отвечал за арматурные работы при возведении основного корпуса торгового центра Синхай…

«Я никогда не думала тебя бросать».

— Ты меня слышала? — Ли Сытин посмотрел на рассеянный взгляд Лу Шимяо и протянул руку, слегка потряс её за плечо.

— Угу. Ты сказал, что он отвечал за арматурные работы. — В голове у Лу Шимяо царил полный хаос.

— Мы уже отправились проверить Чэнь Гопина. Но образование у него всего на уровне шестого класса, а в Шанхай на заработки он приехал только позапрошлым годом. — Ли Сытин, задумавшись, погрыз ноготь. — Тогда откуда у него взялась взрывчатка? Неужели у него есть сообщник?

«Тогда я поехала не на Гавайи».

— Угу, слышала. — Лу Шимяо и сама не понимала, что говорит. Из-за последних двух фраз Сюэ Тун она совершенно не могла успокоиться и собраться с мыслями.

— Что с тобой? Тебе плохо? — Ли Сытин протянул руку, собираясь прямо потрогать Лу Шимяо за голову, но она увернулась.

— Со мной всё в порядке, — холодно произнесла Лу Шимяо. — Что там с исполнением судебного решения?

— Невыплаченные Чэн Гуаном суммы удалось полностью взыскать лишь в начале этого года. В рамках исполнительного производства суд также обратил взыскание на один объект недвижимости в счёт погашения долга.

— Если долг был погашен ещё в начале года, вряд ли он стал бы ждать до июля, чтобы всё-таки отомстить. Мотив для убийства недостаточно сильный. — Лу Шимяо, сжимая ручку, что-то писала и чертила на листе бумаги. — Нам всё же нужно сосредоточиться на месте преступления и проанализировать психологию преступника.

— Поджёг… устроил пожар… и при этом убил всего одного человека, — размышляя, Ли Сытин медленно мерил шагами комнату.

— Между преступником-поджигателем и жертвой обычно существует явный конфликт. Он убил её, ничего не украл и сразу же устроил поджог. Это означает, что его цель уже была достигнута. — Лу Шимяо продолжала делать записи на бумаге.

— Если он хотел лишь сжечь тело, ему достаточно было устроить пожар на втором этаже. Но он выбрал ещё и третий. — Ли Сытин постепенно следовал этой логике, вновь сосредоточив внимание на том, почему убийца выбрал именно третий этаж.

— Он заложил всё у газопровода и использовал мощное взрывчатое вещество. Но если бы он действительно до смерти ненавидел Чжан Линь, то вполне мог просто разорвать её взрывом на куски, — холодно добавила Лу Шимяо.

— Его целью была не только Чжан Линь, но и весь торговый центр. — Ли Сытин кивнул, словно рассуждая вслух. — Вот почему он не совершил сексуального насилия над телом. Поджог не был способом удовлетворить его желания. Значит, он сделал всё это исключительно ради мести.

Продолжая говорить, Ли Сытин подошёл к Лу Шимяо со спины и посмотрел на лист бумаги у неё под рукой.

— Сюэ Тун? Кто это? Тот, кого ты подозреваешь?

— А???

Лу Шимяо опустила взгляд на белый лист бумаги у себя под рукой. На нём больше десяти раз было написано имя Сюэ Тун. Она мгновенно побледнела и поспешно перевернула лист, скрывая написанное.

— Ничего.

— Ты точно в порядке? — Ли Сытин впервые видел, чтобы Лу Шимяо отвлекалась и теряла концентрацию во время расследования. Он опустил взгляд и посмотрел на часы. — Ты уже четыре дня не возвращалась домой. Сегодня вечером езжай домой, как следует помойся и отдохни. Завтра нам придётся ехать на стройку, задерживать человека.

— Кого задерживать? — Лу Шимяо подняла голову и посмотрела на руководителя группы. С чего вдруг нужно кого-то задерживать?

— Я отправил людей, работающих с оперативной информацией, на стройку. Думаю, результаты будут только завтра. Послушай меня: заканчивай работу и езжай домой отдыхать. А завтра утром явись в офис.

— Хорошо, — Лу Шимяо кивнула. — Тогда я сначала вернусь в лабораторию и лично прослежу за микроанализом.

Покинув отдел тяжких преступлений, Лу Шимяо всё ещё чувствовала пустоту в голове. Сама не своя, она вернулась в лабораторию и достала телефон.

Лили отправила в групповой чат несколько фотографий Сюэ Тун, выступающей за трибуной. Позади неё висел баннер с надписью: «Трансграничное сотрудничество и обмен опытом между правоохранительными органами Гонконга успешно завершены».

Лили: Красавица-комиссар закончила совещание и сразу уехала, хнык-хнык.

Лили: На необработанных фото комиссар выглядит просто шикарно, звёздам ничем не уступает.

Лу Шимяо не стала открывать фотографию в полном размере и не сохранила её. Она лишь мельком посмотрела на Сюэ Тун через экран, словно издалека.

На фотографии Сюэ Тун обеими руками опиралась на трибуну. Она выглядела изящной, собранной и уверенной, а выражение её лица было совершенно безмятежным, совсем не таким подавленным, как у самой Лу Шимяо сейчас.

Она выключила телефон и заблокировала экран.

Пусть всё так и останется.

Лу Шимяо просидела в лаборатории за работой до десяти часов вечера. Ли Сытин поднялся наверх забрать отчёт и, увидев, что она всё ещё в полицейском управлении, сердито постучал в окно:
— Разве я не велел тебе идти домой?

— Я хочу как следует обработать эти микрообъекты, имеющие доказательственное значение, и передать их, чтобы расследование могло продвинуться быстрее. — Лу Шимяо сняла перчатки и направилась к выходу.

— Живо домой: прими душ и ложись спать. Если постоянно мыться холодной водой, ещё простудишься. — Ли Сытин выглядел обеспокоенным, а говорил серьёзным тоном.

— Хорошо. — Лу Шимяо сняла лабораторный халат и выключила свет.

Она взяла ключи от машины и спустилась вниз. Но идти ей снова было некуда. Вспомнив, что её вещи всё ещё находятся у Сюэ Тун, а одна из карт-ключей от её квартиры лежит у неё, Лу Шимяо подумала, что завтра Сюэ Тун уже не будет в полиции. Наверное, не стоит больше продолжать эту запутанную связь между ними.

Пойду заберу свои вещи.

Лу Шимяо глубоко вдохнула, включила передачу и выехала. Машина направилась в сторону улицы Хуашань.

Подъехав поближе и найдя место для парковки, Лу Шимяо вышла из машины и подошла к двери квартиры Сюэ Тун. Вежливо нажала на звонок, но никто не ответил.

Тогда она достала карту-ключ, приложила её к замку и вошла во двор.

Каменная дорожка во дворе была мокрой и скользкой. Сделав всего пару шагов, Лу Шимяо чуть не поскользнулась и не упала. Держа над головой зонт, она посмотрела на дом. Внутри было темно, свет нигде не горел.

Сюэ Тун нет дома… Наверное, не стоит заходить без разрешения?

Она не хотела, чтобы при расставании у неё осталось плохое впечатление в глазах другого человека, поэтому достала телефон и позвонила.

Телефон прозвонил всего два раза, и на звонок сразу ответили.

— Ты дома? — первой заговорила Лу Шимяо. В её голосе отчётливо чувствовалась отстранённость.

— Угу. Что такое?

Голос Сюэ Тун звучал совсем не так, как обычно: слегка хмельно и расплывчато, а в интонации даже слышалась сдержанная хрипотца.

Лу Шимяо, сжимая телефон в руке, закончила разговор и сразу приложила карту к замку, открывая дверь.

Как только дверь открылась.

Единственный свет проник в комнату.

Шторы были отдёрнуты, но Сюэ Тун снова не включила свет. В нос Лу Шимяо тут же ударил резкий запах алкоголя, который словно хлынул наружу вслед за ней через открытую дверь.

Сюэ Тун сидела прямо на ковре перед диваном, уткнувшись головой в колени. Рядом с ней валялись бутылки , всевозможный импортный алкоголь, названий которого Лу Шимяо даже не знала. При свете, пробивавшемся из открытой дверцы, она посмотрела в сторону кухонного острова. Там тоже повсюду стояли пустые бутылки из-под выпитого алкоголя.

— Что случилось? — Лу Шимяо так и осталась стоять в дверях, крепко сжав руку.

Сюэ Тун протянула руку и указала назад, в сторону гостевой комнаты на первом этаже. Голос у неё был приглушённым и хриплым от отчаянных попыток сдержать всхлипы:
— Твои вещи там.

Лу Шимяо слушала, и сердце у неё словно рухнуло вниз.

Кроме того раза на диване в Гонконге, Лу Шимяо больше никогда не слышала, чтобы Сюэ Тун издавала такой звук. Сейчас Сюэ Тун была совершенно разбита. На поверхность проступила та самая скрытая, едва уловимая хрупкость, словно солнце, угасающее над Викторией: оно медленно погружалось в густой туман, покачиваясь и уходя всё дальше, пока неизвестно куда его не унесло над морской гладью.

Она лишь хотела помочь ей подняться. Поэтому Лу Шимяо стала искать выключатель.

— Не включай, пожалуйста.

Так же, как в прошлый раз.

Лу Шимяо замерла, остановив руку. Затем осторожно прикрыла дверь и направилась к Сюэ Тун.

Путь через комнату оказался непростым: Лу Шимяо нечаянно задела ногой несколько бутылок, и те со звоном столкнулись друг с другом. К счастью, ковёр приглушал звук. Лу Шимяо снова сняла обувь и стала ступать по ковру в носках.

— Хватит пить. — Подойдя к Сюэ Тун сзади, Лу Шимяо просунула руку ей подмышку и попыталась поднять её с пола.

Но едва Лу Шимяо просунула руку, как Сюэ Тун тут же схватила её за кисть.

Сюэ Тун уткнулась головой в колени, крепко сжимая запястье Лу Шимяо. Затем, словно сматывая нить воздушного змея, она медленно подтянула её руку к себе, в свои объятия.

Она по-прежнему не поднимала головы, но плечи у неё дрожали. Голос уже не мог скрыть всхлипы, а слёзы скатывались сквозь промежуток и падали на руку Лу Шимяо.

— Не уходи, пожалуйста.

Лу Шимяо чувствовала, будто всё её тело стало ватным, словно что-то вытянуло из неё душу. Она не могла противиться этому зову Сюэ Тун. Согнувшись и поддаваясь тому, как та тянула её к себе, Лу Шимяо в конце концов была вынуждена опуститься на колени позади Сюэ Тун и заключить её в свои объятия.

Словно сама её обнимает, но в то же время словно вынуждена это делать.

Как и следовало ожидать, как и на большинстве веб-романов на сайте jjwxc, на обложке романа Гу Мана тоже красовался какой-то дерзко-зловещий мужчина в древнекитайском наряде с мрачным выражением лица. За его спиной переплетались молнии, из глаз исходило ослепительно-пафосное сияние, а в руке он держал жезл. Одним своим видом он ужасно раздражал Мо Си. Если на этой обложке и было хоть что-то, что пришлось Мо Си по вкусу, то, пожалуй, название книги, набранное жирным шрифтом: выглядело оно вполне прилично.

Жаль только, что само название книги было очень далеко от слова «приличие». Книга Гу Мана называлась «Запрещённая книга».

Мо Си открыл первую главу. Это был короткий пролог, в котором, скорее всего, не набралось и восьмисот иероглифов. Он лишь мельком взглянул на текст, и его рука тут же замерла.

—... — теперь он наконец понял, почему полицейские, упоминая при нём эту книгу, каждый раз выглядели так осторожно. Причина была до смешного очевидной: двух главных героев романа Гу Мана звали Гу Ман и Мо Си. Он просто взял настоящие имена реальных людей и использовал их, настолько поленился, что даже не стал придумывать созвучные имена.

Первый абзац пролога выглядел так: «В Чунхуа было два молодых полководца. Они были совершенно разными, словно вода и огонь.

Того, что подобен воде, звали Мо Си. Он холоден и в совершенстве воздержан, до сих пор остаётся холостяком. В армии уже накопилась огромная сумма ставок на то, когда маршал Мо наконец лишится девственности, этих денег хватило бы любому бедняку, чтобы за одну ночь озолотиться и стать баснословно богатым».

Мо Си:

—...

А теперь посмотрим, какой образ Гу Ман придумал для самого себя: «Того, кто подобен огню, звали Гу Ман. Он тёплый, улыбчивый и очень галантен с женщинами. Если бы ему приходилось платить по мешку денег за каждый поцелуй с девушкой, он, наверное, уже давно остался бы без гроша и разорился в пух и прах.

Позже Гу Ман, нарушив верность и отплатив неблагодарностью за оказанные ему милости, стал одним из главных военачальников вражеского государства».

Неожиданно, дочитав этот отрывок до конца, Мо Си слегка усмехнулся, в его улыбке смешались насмешка и беспомощность.

Гу Ман… Столько лет прошло, этот человек изменился во всём, и только эта его совершенно неприкрытая самовлюблённость осталась прежней, ни капельки не изменилась.

Полицейские не хотели, чтобы Мо Си увидел этот роман собственными глазами. По всей видимости, именно потому, что прототипы персонажей были слишком очевидны, даже дурак смог бы понять, над кем именно Гу Ман потешается. Но кое-что, узнай об этом полицейские, наверняка заставило бы их сильно удивиться: на самом деле книги такого типа Мо Си читал ещё более десяти лет назад.

Это было ещё в средней школе, когда они с Гу Маном сидели за одной партой.

В то время он был очень беден. Из года в год носил выцветшую от стирок школьную форму. Стоило наступить зиме, как все остальные надевали яркие красивые куртки, а он накидывал старую армейскую ватную куртку своего деда по материнской линии. Эта куртка была настолько древней, что, казалось, она была старше его самого. Он буквально стал посмешищем всей школы. Будь на его месте кто-нибудь другой, тот, наверное, давно покраснел бы от стыда и спрятал эту куртку. Но он назло всем её не снимал. Кто над ним смеялся, того он и бил.

А Гу Ман? Гу Ман и он были людьми совершенно из разных миров. Семья Гу Мана была среди первых предпринимателей, ушедших в частный бизнес после начала реформ и политики открытости: мама владела фабрикой, а отец уехал в Европу и занялся там торговлей одеждой. Всего два слова, и его можно было охарактеризовать, как богатенький наследник.

Никто не знал, как богатенький сынок и нищеброд вообще умудрились сдружиться. Дружба юности была настолько чистой и искренней, что даже вопрос «почему?» казался в ней посторонней примесью.

После того как они подружились, они часто вместе возвращались домой после школы. У Гу Мана был велосипед, а у Мо Си, нет, поэтому Гу Ман предлагал подвезти его. Мо Си сначала обзывал его ненормальным, но всё равно не мог одолеть его непробиваемую наглость и в конце концов вынужденно уступал. Так что окружающие часто могли наблюдать примерно такую картину: юный господин Гу Ман ехал после школы на велосипеде Forever¹, крутя педали в итальянских кожаных туфлях ручной работы. На нём было павлинье-синее шерстяное пальто, появлявшееся во французском фильме, а из-под него выглядывали горчично-жёлтый приталенный жилет с рядом пуговиц и белоснежная шёлковая рубашка. Выглядел он настолько модно, что это уже было просто за гранью. А на заднем сиденье велосипеда сидел Мо Си с совершенно невозмутимым лицом. Лёгкий ветерок трепал его угольно-чёрную короткую чёлку, а лицо было белым, словно свежевыпавший снег.

1 — знаменитый китайский исторический бренд велосипедов, основанный в Шанхае в 1940 году.

Вот только Гу Ман, несмотря на отвратительные навыки езды на велосипеде, ещё и любил покрасоваться. После того как он два раза подряд свалился вместе с велосипедом в канаву, Мо Си холодно предложил им обоим выбор:

А. Впредь лучше послушно держать обе ноги на земле и больше не садиться на велосипед.

Б. Теперь Мо Си сам будет возить Гу Мана.

Гу Ман выбрал второй вариант. Ему было всё равно, он даже был рад, ведь теперь руки свободны, можно спокойно есть мороженое на палочке, перемазавшись кремом с ног до головы…

Помимо того что Гу Ман любил катать других на велосипеде, он ещё обожал писать истории. Конечно, школьные сочинения на заданную тему он никогда нормально не выполнял. Уж больно странный он был: тысячу иероглифов для обычного сочинения из себя выдавить не мог, зато над десятью тысячами иероглифов романа в жанре сянься был готов корпеть с превеликим удовольствием.

Вот почему другие полицейские так удивились, обнаружив, что преступник Гу Ман пишет веб-романы, а капитан Мо отнёсся к этому совершенно спокойно: он-то всё это повидал ещё восемьсот лет² назад.

2 — гипербола, не буквальные 800 лет.

В те годы Гу Ман придумал себе псевдоним «Выхватил меч, оглянулся вокруг и сердце охватила растерянность». Звучало куда лучше нынешнего «Достать птицу». Когда он писал свои истории, обычно дожидался урока математики: тайком подкладывал под учебник черновую тетрадь, сначала рисовал несколько треугольников, потом переписывал пару уравнений (причём умудрялся ошибаться даже при переписывании), делал вид, что конспектирует, а затем начинал строчить как бешеный. Время от времени он ещё поднимал руку, встречался взглядом с учителем математики и серьёзно кивал, всем своим видом показывая: «Я всё понял. Учитель, вы так хорошо объясняете! Учитель, так держать!»

Будучи в те годы учебным старостой, Мо Си не мог спокойно на это смотреть, поэтому спросил его:

— Ты что, не можешь писать на перемене?..

— Не могу. Только на уроках меня посещает вдохновение.

А что же вдохновляло его? Мо Си посчастливилось стать первым читателем первого романа Гу Мана.

«Легенда о бессмертном мече и странствующем герое: Богач из-за границы».

Автор: «Выхватил меч, оглянулся вокруг и сердце охватило смятение».

Главный герой: Гу Ман.
Второй главный герой: Мо Си.
Главные героини: Чжао Линъэр, Линь Юэжу, А Ну, Сюэцзянь, Лун Куй, Цзы Сюань, Хуа Ин.

Едва Мо Си увидел этот список персонажей, он поднял голову и уставился на Гу Мана. Однако тот лишь бесстыдно ухмылялся, нисколько не испытывая стыда, он, наоборот, выглядел так, будто с нетерпением ждал его реакции. Мо Си снова пришлось подавить раздражение и продолжить читать дальше.

После этого эта книга на долгие годы стала кошмаром Мо Си, и именно она впоследствии стала главной причиной, по которой он вообще перестал читать романы. И тогда, и сейчас Мо Си не мог точно описать, что именно он чувствовал. В конце концов, он не сидел в социальных сетях и не знал, что для такого состояния уже давно существует выражение: «слишком сильно нафантазировал».

«Легенда о бессмертном мече и странствующем герое: Богач из-за границы» — именно такой роман, где авторская фантазия явно вышла за все мыслимые пределы. В основном он рассказывает о богатее по имени Гу Ман, вернувшемся из-за границы и попавшем в мир «Легенды о бессмертном мече и странствующем герое». Этот избранник небес обладал идеальным ростом в два с половиной метра (у Гу Мана явно что-то не в порядке с головой), девятью кубиками пресса (Мо Си сказал ему, что восьми вполне достаточно, но тот наотрез отказался исправлять), лицом, белым как луна (дословная фраза из романа), семицветными зрачками, меняющими цвет в зависимости от настроения, а ещё одним мощным ударом ладони мог расплющить целую планету Земля…

— …Я больше не хочу это читать.

Гу Ман занервничал и удержал его:

— Нет! Ты всего несколько строк прочитал! Читай! Ну читай же!

Взгляд у этого ребёнка был таким умоляющим, что Мо Си ничего не оставалось, кроме как продолжить чтение.

Невероятно крутой и ослепительно эффектный главный герой Гу Ман был настолько красив, что стоило ему лишь раз тебе улыбнуться, и ты тут же терял над собой контроль и влюблялся в него. Это очень его мучило, поэтому без крайней необходимости он старался не улыбаться. Однажды Гу Ман шёл по дороге и заметил человека, лежавшего посреди дороги. Тот был уже при смерти.

— Почему человек лежит посреди дороги и умирает?

— Эм… Не знаю. В общем, такова задумка сюжета. Ты просто читай дальше.

Мо Си продолжил читать. Следующая фраза гласила: «Этого мужчину, который вот-вот был при смерти и ростом не достигал даже метра тридцати, звали Мо Си.»

—...

Мо Си с громким «хлоп!» захлопнул черновую тетрадь и, встав, тут же собрался выйти из класса.

Гу Ман закричал:

— Не уходи! Дальше ты станешь сильнее!

— Ты, блядь, совсем ебанулся?!

Гу Ман не стал спорить насчёт того, ебанулся он или нет. Он просто изо всех сил пытался криками удержать своего первого читателя:

— Ну читай дальше!

— Да какого чёрта я это буду читать?!

— Не бойся, дальше никаких призраков нет³! — жалобно запричитал Гу Ман. — Братан, ну пожалуйста, дочитай!

3 — Здесь шутка построена на двусмысленности слова 鬼 (guǐ) — «призрак, чёрт». Но в разговорном это грубоватое выражение, по смыслу примерно «какого чёрта я буду это читать?!», «фиг тебе, а не чтение!». То есть Мо Си просто в раздражении отказывается продолжать читать. Но Гу Ман специально делает вид, что понял его буквально. Мо Си говорит 鬼 в значении «чёрт» как часть ругательства, а Гу Ман притворяется, будто Мо Си говорит про призрака.

Мо Си уставился на него. Увидев его до невозможности искреннее выражение лица, он ничего не мог поделать и, стиснув зубы, снова принялся читать.

Двухсполовинойметровый Гу Ман очаровательно улыбнулся, глядя на Мо Си, ростом метр тридцать.

Мо Си подумал:

«Ах! Как на свете может существовать такая лучезарная улыбка?! Он наверняка ангел!»

Мо Си уже не хотел придираться к своему «метру тридцати». С мрачным лицом он спросил:

— …Откуда в мире сянься вообще взялись ангелы?

Гу Ман:

— Небесное божество, небесное божество. Я ошибся. — он поторопил Мо Си: — Давай, читай дальше!

Двухсполовинойметровый ангел Гу Ман своей улыбкой вернул Мо Си к жизни. С тех пор они стали лучшими друзьями.

Гу Ман погладил Мо Си по макушке, и тот мгновенно вырос, став почти таким же красивым, почти таким же высоким и статным и почти таким же элегантным, как Гу Ман. Кроме того, Мо Си получил одну способность: стоило ему обрадоваться, как у него на голове тут же расцветал маленький цветочек, покачивавшийся из стороны в сторону. Выглядело это очень мило.

—....

— Ну как? — Гу Ман с нетерпением ждал его реакции.

Мо Си встал и холодно посмотрел на него сверху вниз:

— А ты как думаешь?

— По-моему, вполне неплохо.

Дальнейший сюжет примерно такой: Гу Ман с помощью Мо Си овладел непревзойдённым боевым искусством, победил владык шести миров, восемь раз женился и в итоге переженился на всех главных героинях романа. Когда у одной из них начались тяжёлые роды, Гу Ман решил помочь ей родить, ударив ладонью по животу. Но поскольку силы в его ударе было слишком много, ведь ранее уже упоминалось, что одним ударом ладони он мог расплющить целую Землю (он ведь даже умудрился не забыть об этой своей способности), главная героиня в итоге была убита одним ударом собственного мужа, который внезапно решил побыть врачом традиционной китайской медицины.

Когда главной героине оставался последний вздох, она обняла Гу Мана, и они оба заплакали. Чтобы выразить своё нежелание расставаться и отсутствие сожалений, она на последнем издыхании продекламировала предсмертную поэму длиной в десять страниц черновика.

Стихотворение начиналось так: «Под звуки петард уходит старый год, весенний ветер приносит тепло в чашу с вином тутсу»⁴. Зачем людям всю жизнь быть рядом? Пусть мою тоску издалека унесёт восточный ветер!

4 — Это первые две строки знаменитого стихотворения «Первый день года» Ван Аньши (王安石).

Когда Мо Си, набравшись терпения, перелистал до десятой страницы, главная героиня наконец испустила последний вздох. А главный герой Гу Ман был безутешен от горя и, выплакавшись, уснул. Когда он проснулся, оказалось, что всё это ему всего лишь приснилось прямо на уроке.

В конце романа написано: Гу Ман и в реальности по-прежнему был красивым, богатым и нравился девушкам. Он был настоящим образцовым молодым человеком. Мо Си из этой истории тоже был его хорошим другом. Проснувшись, Гу Ман увидел, что Мо Си сидит рядом и делает домашнее задание. Гу Ман зевнул, избавляясь от послевкусия кошмара, и был твёрдо уверен: завтра на экзамене Мо Си обязательно позволит ему украдкой подсмотреть ответы!

— Дочитал?

— Дочитал.

— Хе-хе-хе… Ну а завтрашний экзамен…?

— Даже не мечтай.

Гу Ман возмущённо заорал:

— Да ё-моё! С какой стати?! Не дашь мне списать, тогда я изменю концовку! Одним ударом ладони я убил не главную героиню, а тебя!

— Ну и переписывай. Мне-то какое до этого дело?

Гу Ман от злости аж вскрикнул и, окончательно обезумев, заявил:

— Т-тогда я не буду писать, что беременна главная героиня! Я напишу, что беременный ты! Я тебя одним ударом ладони, и ты тут же потеряешь ребёнка!

Мо Си гневно рявкнул:

— Только попробуй!

Гу Ман действительно осмелился. Позже он и правда написал рассказ, в котором Мо Си стал персонажем другого пола, но Мо Си выбросил его, ещё до того как Гу Ман успел закончить.

Так что, если разобраться, Гу Ман, тот ещё бесстыдный и безмерно самовлюблённый тип. Он всегда совершенно беззастенчиво предаётся своим фантазиям, его толстокожесть не пробьёшь даже крепостной стеной, и он годами с удовольствием изображает себя самым крутым, властным и невероятно идеализированным Марти Сью во всей книге.

Кто бы мог подумать, столько лет прошло, он уже давно не мальчик, а всё ещё такой.

Однако по сравнению с главным героем ростом два с половиной метра, с радужными глазами, девятью кубиками пресса и улыбкой, способной воскресить мёртвого, главный герой «Запрещённой книги» заметно продвинулся. Хотя он по-прежнему совершенно бесстыдный, по крайней мере, уже не настолько гиперболизированный. А что касается того, что он нравится людям, любит пококетничать и всё такое… Похоже, это ведь и без того просто описание самого Гу Мана.

Единственное, чего Мо Си так и не понял, это смысл этого пролога.

Он не совсем понимал, почему, если написать о том, что происходит между ним и Гу Маном, книга сразу становится запрещённой. Что между друзьями вообще может быть такого, что это нужно запрещать?

Из профессиональной осторожности он немного прокрутил страницу вниз и обнаружил, что там есть ещё и раздел комментариев. Тогда он попытался найти ответ на свой вопрос среди комментариев. Однако, пролистав несколько страниц, Мо Си обнаружил, что атмосфера в комментариях была совершенно неожиданной и примерно такой:

— Да что за подстава?! Автор, ты что, умер?!

— Автор, конечно, просто охренеть какой. Сначала обновлялся каждый день, потом раз в неделю, потом раз в месяц, а в итоге дошло до одной главы в год. Я уже три года слежу за этим романом, а он, блин, до сих пор не закончен. На самом деле, содержание меня уже давно вообще не интересует.

Единственная причина, почему я всё ещё держу этот паршивый роман в закладках, это потому, что хочу посмотреть, насколько автор наглый и до каких пор он собирается тянуть с концовкой. Но автор оказался ещё круче, чем я мог представить: после многолетнего затягивания обновлений он умудрился забросить роман. Ой, простите, не забросил. Кажется, автор всё-таки дал ему концовку. Это не Happy Ending и не Bad Ending. Это Sad Ending⁵.

5 — грустный, печальный или трагический финал истории, фильма, книги, аниме или видеоигры. Не путать с Bad Ending. В Bad Ending главный герой опускает руки, злодей побеждает, а всё живое превращается в пепел. Это плохой и мрачный финал.

— Читаю романы уже 10 лет, но ещё не видел настолько безумных выкрутасов. Даже Difaso⁶ не сравнится с вами, вот это вы умеете удивлять!

6 — Чтобы понять прикол, нужно узнать китайское название. 蒂花之秀 это название бренда на китайском, и в одной из реклам был такой слоган: «蒂花之秀，青春好朋友» «Dihua Zhixiu, хороший друг молодости». Но в интернете популярной стала именно игра со словом 秀 (xiù). В интернет-сленге 秀 означает «выпендриваться». И название этого бренда начали так коверкать: «Выпендрёжный шампунь» и т.д. И тут пошутили: «Даже Выпендрёжный шампунь не сравнится с вами».

— Достать птицу, ты что, совсем с ума сошёл?! Мы же договорились намертво заварить двери машины и гнать за пределы Вселенной! Ладно, пофиг, что ты перестал гнать. Это ещё куда ни шло, но превратить BL в BG, это уже совсем перебор!

— Я сейчас буду блевать от всего, что тут происходит. Я три года читала это дерьмо только ради того, чтобы дождаться, когда пассив и актив наконец займутся сексом. В итоге никакого секса не было, а автор ещё будто отвесил мне пощёчину с таким финалом. На сайте jjwxc вообще можно пожаловаться на автора?

— Хехе, дорогой автор, желаю тебе хорошей жизни, после которой ты мучительно сдохнешь ^_^

Если честно, там слишком много всяких терминов, и Мо Си всё ещё не особо понимал, о чём они вообще говорят. Но, судя по всему, комментаторы были весьма разгневаны. Только последний комментарий, должно быть, был хорошим. В конце концов, он начинался с вежливого смеха, подобного звону серебряных колокольчиков, и сопровождался очень дружелюбно улыбающимся смайликом.

Увидев, насколько все были недовольны романом Гу Мана, Мо Си невольно начал вспоминать составленный полицейскими краткий план сюжета:

История происходит на древнем вымышленном материке. Люди, живущие на нём, от рождения делятся по происхождению на три сословия: аристократов, простолюдинов и рабов. Аристократы от природы легко способны сформировать духовное ядро, простолюдины благодаря усердию, тоже могут научиться управлять магией, а рабы вообще не обладают никакими способностями к ней.

На этом материке армии целиком состоят из практиков, поэтому изначальная цель их занятий магией тоже отличается от той, что обычно бывает в романах о духовном совершенствовании: кто-то совершенствуется ради продвижения по службе и получения титула, а кто-то — ради защиты семьи и родины. Гу Ман и Мо Си оба были военачальниками Чунхуа. Позже Гу Ман предал свою страну, привёл войско вражеского государства и выступил против Чунхуа. Но в итоге из-за одного просчёта сам оказался в плену и превратился в человека, которого ненавидели все и каждый хотел наказать.

Дальнейшее содержание молодая сотрудница полиции примерно пересказала так:

— Главного героя А изначально должны были казнить, но потом каким-то образом Б забрал его к себе в поместье. Поначалу Б испытывал к А сильнейшую ненависть, однако после того, как они вместе пережили кое-какие события, его чувства постепенно изменились. Но, несмотря на это, в итоге концовка всё равно оказалась не такой, как хотелось бы.

Теперь Мо Си знает, что А — это главный герой Гу Ман, а Б — это второй главный герой, то есть он сам.

В романах Гу Мана главные героини и правда постоянно меняются, а второй главный герой остаётся неизменным. Если бы обстоятельства позволяли, Мо Си очень хотелось бы стащить Гу Мана с операционного стола и спросить, что он вообще против него имеет и чем тот ему так насолил. Почему он пишет про него ещё со средней школы и до сих пор никак не может от него устать?

Учитывая, что молодая сотрудница полиции обладала выдающейся способностью кратко излагать, это вышло настолько выдающимся, что её рассказ был практически равносилен полному отсутствию рассказа (возможно, она и сама не хотела, чтобы капитан Мо узнал слишком много), Мо Си знал только одно: судьба главного героя в итоге сложилась не очень хорошо. Хотя он и не представлял, что именно с ним произошло, всё же чувствовал солидарность с теми комментаторами, которые возмущались роману.

...Романы Гу Мана всегда были паршивыми. Достаточно почитать «Легенду о бессмертном мече и странствующем герое: Богач из-за границы», и всё станет ясно. Это история о главной героине, которая на одном дыхании продекламировала десять страниц предсмертного стихотворения, а потом выплюнула кровь и скоропостижно скончалась.

Тогда он сказал Гу Ману, что у того совершенно нет таланта к писательству. Человек хоть с каплей таланта не стал бы придумывать настолько идиотский сюжет. Но Гу Ман его не послушал, а наоборот заявил, что тот поступает не по-дружески и только отбивает у кореша всякое желание писать.

Ну и что в итоге? Вот видишь: когда-то он не хотел прислушиваться к критике своего друга, а теперь докатился до того, что интернет-пользователи разносят его в пух и прах. Интересно, заглядывал ли Гу Ман когда-нибудь в комментарии к своему роману и что он почувствовал, когда всё это увидел.

После этого Мо Си снова вспомнил, что Гу Ман сейчас всё ещё лежит в операционной, и неизвестно даже, удастся ли ему выжить. Какие уж тут чувства.

Эта мысль заставила Мо Си ненадолго задуматься. Он одновременно чувствовал удовлетворение и какую-то тоску. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, он достал из холодильника банку пива и, стоя на пятнадцатом этаже многоквартирного дома, посмотрел на ночные огни города внизу. Сделав пару глотков, он немного успокоился и только тогда вернулся за письменный стол, взял телефон и продолжил читать.

На этот раз он нашёл страницу с оглавлением, пролистал её до самого низа и сразу открыл ту главу, которую читатели ругали сильнее всего. Название у неё было очень простым: «Последнее обновление». Мо Си открыл её и с удивлением обнаружил, что текста там оказалось ещё меньше, чем в прологе: «Ой, как же я устал… Не хочу больше писать. А завтра мне ещё опять на работу к начальнику вкалывать».

Чтобы не бросать роман незавершённым, я просто расскажу вам, чем всё закончится. Ну, короче… В итоге Мо Си женился, у них с принцессой Мэнцзэ родилось восемь детей. Он пользовался любовью и уважением народа Чунхуа, стал настоящим героем и прожил долгую, спокойную и славную жизнь.

А Гу Ман подлец, как вы все и говорили. Отбеливать этого типа я не собираюсь, так что он умер.

Мо Си чуть не поперхнулся пивом...

— Пф! Кхе-кхе-кхе!

Кто умер?

Тот самый Гу Ман, который обожал описывать себя двухсполовинойметровым красавцем, способным покорить целую страну, и заставлять всех главных героинь рыдать и умолять выйти за него замуж. Он что, и правда взял и написал, что сам умер??

Мо Си держал телефон в руках и смотрел на эти несколько скупых строк. От удивления он перешёл к смеху, а от смеха — к молчанию. Он надолго замер, не сводя глаз с экрана. В конце концов, неизвестно, что именно им двигало, но Мо Си, который обычно даже на сообщения в WeChat не любил отвечать, глядя на «Последнюю главу», вдруг захотел оставить комментарий.

Он не мог объяснить свой внезапный порыв.

Возможно, это потому, что он всё-таки был первым читателем Гу Мана.

Может, потому что он уже почти двадцать лет играет роль второго главного героя в романах Гу Мана.

А возможно, ещё и потому, что он понимал: этот ник «Достать птицу», скорее всего, навсегда затихнет и больше никогда бесстыдно не появится онлайн.

Он прижал холодную банку пива ко лбу, а его длинные светлые пальцы беспорядочно поглаживали её поверхность. Он медленно размышлял и постепенно пришёл к мысли, что всё это действительно до нелепости абсурдно и смешно.

Самовлюблённый школьник-автор «Выхватил меч, оглянулся вокруг и сердце охватило смятение» спустя двадцать лет, оказывается, так и не бросил писать. Он даже зарегистрировал в интернете псевдоним «Достать птицу» и с поразительным упорством продолжил отравлять людям душу своими творениями.

Самовлюблённый автор «Выхватил меч, оглянулся вокруг и сердце охватило смятение» умудрился написать собственному персонажу смерть.

Самовлюблённый автор «Выхватил меч, оглянулся вокруг и сердце охватило смятение» умудрился дать второму главному герою куда более счастливую судьбу, чем главному герою.

Если бы во время учёбы кто-нибудь рассказал ему обо всём этом, поверил бы он? Да ни за что. Он бы решил, что тот человек просто сумасшедший.

Он слегка улыбнулся, всё ещё не открывая глаз. Холодная банка пива была прижата ко лбу, и это ощущение было таким же, как в тот день, когда они разошлись своими дорогами. После этого он снова подумал: Гу Ман больше никогда не появится в сети.

Гу Ман стал преступником.

Гу Ману сейчас тридцать. Неизвестно, доживёт ли он до тридцати одного.

Мо Си убрал банку пива, опустил взгляд и медленно набрал на телефоне одну строку:

— Я же давно говорил, что ты не умеешь писать истории.

Наблюдая за тем, как комментарий отправился, Мо Си погасил экран телефона. Он упёрся пальцами в надбровье, и подушечки его пальцев машинально коснулись слегка влажных глаз. Мо Си отвернул лицо. Тусклое неоновое сияние ночного города проникало через оконное стекло кабинета и освещало его профиль с резкими, холодными чертами. Он закрыл глаза.

Без сомнения, он полицейский, а тот преступник. Он ненавидел его до глубины души и знал, что тот виновен.

Но стоило его ресницам дрогнуть, как ему вдруг показалось, будто он видит юного Гу Мана: весёлого, улыбчивого мальчишку с чистым личиком, в котором причудливо сочетались свет и озорство. Когда он улыбался, показывался один острый клык, а глаза сияли ярче любых звёзд, которые Мо Си когда-либо видел. Вот он, склонившись над столом, украдкой пишет «Легенду о бессмертном мече и странствующем герое: Богач из-за границы», и самодовольно радуется тому, что в его истории все девушки влюблены в него.

Тогда они оба ещё не знали, какое будущее их ждёт.

Крошечный шарик с двумя поникшими бутонами сверху. Он потыкал его пальцем, и у него снова разболелась голова.

Больше всего его мучило вовсе не то, что кактус не может зацвести, а то, что всё это произошло каким-то очень странным образом.

Если он ничего не путает, то во время одного из пяти циклов в новогоднюю ночь он случайно обнаружил, что кактус выпустил цветочный бутон. А теперь с Нового года, если считать точно, прошло всего пять дней. В прошлый раз, когда он привёл Цзян Ишэня посмотреть на кактус, бутон ещё активно рос, но не прошло и двух дней, и он уже увял. Не слишком ли быстро всё произошло?

Если дни, которые этот кактус уже успел прожить, не какие-то жалкие пять дней, а около десяти с лишним, учитывая дни цикла, тогда всё сходится.

Но предположение, что кактус вместе с ними переживает временные циклы, звучало уж слишком фантастично. Ци Линь немного подумал, а затем выдернул одну колючку прямо под цветочным бутоном. Если цикл повторится снова, он сможет проверить, вырастет ли после сброса на этом месте новая колючка.

Он сидел на корточках рядом с кактусом и наблюдал за ним, а в голове невольно всплывали события, о которых вчера рассказал ему Цзян Ишэнь.

Цзян Ишэнь сказал, что провалился в петлю воспоминаний и стал одной из точек на ленте Мёбиуса: куда бы он ни двигался, вперёд или назад, причина и следствие порождали друг друга. Во всём этом чувствовался сильный оттенок предопределённости.

Ци Линь вовсе не сомневался в его словах, потому что Цзян Ишэнь действительно с поразительной точностью описал то самое необдуманное желание, которое он когда-то загадал у храма.

Более того, он выяснил, что их встреча у колеса обозрения была вовсе не случайной. Ци Линь тогда намеренно всё это подстроил.

Ци Линь и представить не мог, что Цзян Ишэнь узнает об этом именно таким образом. От одной мысли об этом ему было ужасно неловко. Особенно когда он вспоминал, как позже, когда Цзян Ишэнь начал его добиваться, он время от времени ещё изображал недотрогу, то отталкивая его, то позволяя ему приблизиться. Теперь-то очевидно, что раньше он просто делал вид, будто сопротивляется, хотя на самом деле всегда охотно шёл навстречу.

Но, похоже, Цзян Ишэнь вовсе не стал так много об этом думать: вчера он просто обнял Ци Линя, закрыл глаза и тут же уснул, отчего Ци Линь буквально вскипел от необъяснимого раздражения.

Полив кактус согласно инструкции по уходу, Ци Линь достал из холодильника несколько пудингов, которые купил Цзян Ишэнь, и, стоя в гостиной, ел их, рассеянно погрузившись в свои мысли.

Цзян Ишэнь ночью спал очень крепко, скорее всего, ему даже ничего не снилось. Ци Линь мог его понять: любой человек на его месте, оказавшись в ситуации, где одно-единственное решение может изменить ход отношений, неизбежно начал бы тревожиться, сомневаться и бояться потерять то, что уже имеет, лишившись чувства уверенности и безопасности.

Но Ци Линь всё-таки не пережил всё это лично. После его рассказа запоздалый страх оказался сильнее облегчения, поэтому он никак не мог спокойно отдохнуть.

Всё утро он провёл погружённый в бесконечные тревожные мысли. Когда зазвонил будильник, было уже десять тридцать. Он обещал днём сходить в университет и пообедать с Цзян Ишэнем, поэтому пора было отправляться.

Утром всё было так спешно, что Цзян Ишэнь даже не спросил, откуда Ци Линь знает, что сегодня ещё будет экзамен. И Ци Линь только радовался, что тот не спросил, иначе ему было бы ужасно неловко признаться, что вчера, не сумев его найти, он сам попёрся к нему в общежитие и попросил расписание экзаменов.

Сегодня дул сильный ветер. Перед выходом из дома Ци Линь даже подумал, что ветром вот-вот сорвёт трубу от кухонной вытяжки. Зимы в этом городе ветреные, зато дни с сильным ветром всегда ясные, на небе сияет чистая лазурь.

Несмотря на бешеный ветер, Ци Линь направился к университету и шёл с таким невозмутимым видом, будто имел полное право там находиться. Затесавшись среди толпы студентов, он совершенно спокойно и открыто прошёл через ворота.

Прошло всего полгода с момента выпуска, а университет совсем не изменился. Даже уборочная машина во дворе стояла на том же месте, что и в его воспоминаниях. Глядя на всё это, он невольно почувствовал ностальгию.

Изначально Ци Линь хотел взять велосипед из велошеринга, но на парковке велосипеды, электровелосипеды и мотоциклы без исключения валялись на земле. В итоге он решил отказаться от идеи ехать на велосипеде против ветра.

Учебный корпус, где Цзян Ишэнь сдавал экзамен, находился довольно далеко. Хорошо хоть неспешная прогулка по родному университету имела свою особую прелесть — по пути повсюду встречались знакомые места.

На территории университета ему почему-то казалось, что даже шаги стали легче. Ци Линь даже выкроил время, чтобы заглянуть в маленький магазинчик, куда раньше часто ходил, и поздоровался с хозяином. Тот очень радушно сказал, что до сих пор его помнит. Ци Линь, конечно, не знал, правда это или нет, но всё равно было приятно такое слышать.

Во время экзаменов в учебных корпусах стояла такая тишина, что было слышно, как падает иголка. Иногда из аудитории выходили студенты, досрочно сдавшие экзамен, но они лишь опускали головы и смотрели в телефоны. Ци Линь дошёл до аудитории, где сдавал экзамен Цзян Ишэнь, и стал заглядывать внутрь через стекло на задней двери.

Цзян Ишэня было невозможно не узнать: он сидел у окна, подперев подбородок рукой и рассеянно глядя перед собой.

Ци Линю хватило одного взгляда, чтобы понять, что он уже закончил. А вот насколько хорошо он написал экзамен — это уже трудно сказать.

Перед Цзян Ишэнем сидели несколько его соседей по общежитию. Места распределили по номерам студентов, поэтому все они оказались рядом. Неожиданно среди них оказался и Фаньцзы.

Рука всё ещё в гипсе, а он при этом совершенно спокойно явился на экзамен. Не слишком ли уж старается?

Экзамен принимал профессор, который вёл этот курс. Ци Линь его помнил: этот преподаватель когда-то вёл у Цзян Ишэня предмет на третьем курсе, и Ци Линь раньше тоже приходил на его занятия просто послушать.

Неизвестно, то ли дело было в чёрном пуховике, который он надел, но слоняться у задней двери было довольно заметно. Цзян Ишэнь вдруг повернул голову и взглянул в его сторону.

Их взгляды встретились. Ци Линь хотел незаметно улизнуть, но тут Цзян Ишэнь с грохотом вскочил со своего места, схватил экзаменационную работу и тут же подбежал сдавать её.

Несколько соседей Цзян Ишэня по общежитию, сидевших впереди, один за другим с ошеломлёнными взглядами проводили его глазами, когда он пошёл сдавать работу. Фаньцзы отреагировал быстрее всех: первым обернулся к задней двери, и его взгляд в самый раз встретился со взглядом Ци Линя.

Остальные соседи по общежитию будто с задержкой сообразили, что происходит, и тоже один за другим начали оборачиваться. За ними, ничего не понимая, на заднюю дверь стали смотреть и остальные однокурсники.

Ци Линь так перепугался, что тут же скользнул в мёртвую зону обзора. В следующую секунду Цзян Ишэнь, схватив рюкзак, вихрем вылетел из аудитории, но у двери резко затормозил, снова развернулся и вернулся в класс, чтобы взять с батареи напиток.

Ци Линю было немного неловко смотреть ему в глаза, словно он снова переживал то самое смущение первых дней их отношений. Возможно, всё потому, что теперь Цзян Ишэнь узнал о его притворстве при их первой встрече, и Ци Линь заново входил в эти отношения уже с совершенно иной, предельно искренней и прямой позицией.

— Вот, держи, — тихо сказал Цзян Ишэнь, сунув ему напиток. — Утром купил. Ты раньше любил такой.

Ци Линь взял напиток и согрел им ладони, тот был приятно тёплым.

Он немного растрогался, но больше всего ему хотелось спросить о другом:

— Ты утром ещё и время нашёл, чтобы что-то купить?

— В этом предмете столько расчётов, что без еды мозги вообще не работают. — Цзян Ишэнь по-свойски приобнял его одной рукой и повёл в сторону столовой. — Опоздал на минуту… Ну и ладно, ничего страшного.

— А Фаньцзы как вообще пришёл на экзамен? Он что, передумал переносить его?

— Да откуда у меня было время его спрашивать? Как только вошёл и увидел его, я аж испугался. Уже подумал, что этот цикл закинул нас куда-нибудь в другое место, — сказал Цзян Ишэнь. — Думаю, он просто решил, что переносить слишком много экзаменов утомительно. Всё-таки на Новый год нормально учиться всё равно не получится. Чем раньше сдашь, тем раньше покончишь с этим.

Стоило прозвучать слову «Новый год», как оба молча решили больше эту тему не развивать.

Едва они вышли из учебного корпуса, как ветер прямо влепил им по пощёчине. Тут уже вообще не приходилось думать, о чём говорить, хоть горлань песни, всё равно не услышишь, что говорит собеседник.

По дороге Цзян Ишэнь наклонился к самому уху Ци Линя и сказал:

— Раньше ветер всегда поднимался ночью. Почему сегодня днём он вдруг такой сильный?

Ци Линь ничего не сказал и лишь мысленно благодарил ветер за то, что тот застудил всем уши до ярко-красного цвета, так Цзян Ишэнь не мог заметить его смущения.

В это время в столовой было не так уж много народу. Они наконец-то спокойно прошлись по всем стойкам, выбирая, что поесть, и выбрали ту самую хуанмэньцзи¹, которую все считали самой вкусной.

1 — популярное китайское блюдо, представляющее собой тушёную в горшочке курицу в густом пикантном соусе, которую обычно подают с рисом.

Пока готовилось блюдо в горшочке, нужно было немного подождать. Цзян Ишэнь сел на ближайшее место и уже собирался позвать Ци Линя, как краем глаза снова заметил одного незваного гостя, который в последнее время появлялся подозрительно часто.

Сюй Байли стоял за несколькими рядами сидений, держа в руках миску риса с куриной отбивной, и смотрел в их сторону с таким же нерешительным и слегка испуганным взглядом.

Но, похоже, Сюй Байли смотрел именно на Ци Линя.

Цзян Ишэнь обернулся и заметил, что Ци Линь тоже выглядит довольно виновато: взгляд у него беспокойно бегал, и он не решался встретиться глазами с Сюй Байли.

Причину, по которой Сюй Байли чувствовал себя неловко, ещё можно было примерно понять. Наверное, он считал, что зря рассказал о том, что Ци Линь от него скрывал, и теперь ему было не очень удобно объясняться.

Но почему тогда Ци Линь чувствовал себя неловко?

Трое стояли, образовав равносторонний треугольник, и никто не решался первым пошевелиться. Только Цзян Ишэнь, оглядевшись сначала налево, потом направо, первым нарушил это хрупкое равновесие и подошёл к Ци Линю:

— Что случилось?

Ци Линь, мелкими шажками отступая, одним махом увеличил расстояние между ними до трёх метров.

— Ты чего от меня шарахаешься? — Цзян Ишэнь недоумевал, но всё равно пошёл за ним и силой приблизился вплотную к Ци Линю.

— Сюй Байли! — выдавил Ци Линь сквозь зубы.

— Да я заметил, — сказал Цзян Ишэнь, мельком взглянув на Сюй Байли. Выражение лица того было ещё выразительнее, чем минуту назад, — на нём словно разом отразилась целая палитра эмоций.

— Он сказал, что если мы снова сойдёмся, то придётся выдернуть с кактуса все колючки до единой.

Цзян Ишэнь на мгновение был ошарашен столь жестокими словами. Он считал, что кактус ни в чём не виноват, но сейчас явно было важнее другое:

— Но он уже всё заметил.

С этими словами он раскрыл ладонь и помахал рукой перед глазами Ци Линя, кольцо на его пальце ослепительно сверкнуло.

Теперь Ци Линь наконец понял, почему, когда Цзян Ишэнь только что сдавал экзамен, на него смотрели все вокруг.

Похоже, хуанмэньцзи уже была готова, в воздухе разнёсся аромат, а шипящий от жара горшочек продолжал шкворчать. Ци Линь заметил, что, увидев кольцо Цзян Ишэня, Сюй Байли широко раскрыл глаза и едва не выронил свою миску с рисом и куриной отбивной. Однако приближаться он явно не собирался.

— Почему он не подходит? — спросил Ци Линь.

На этот раз очередь смущаться дошла до Цзян Ишэня. Ци Линь не дождался ответа и повернулся к нему, тот как раз делал вид, будто ничего не слышал, вытянув шею и с самым невинным видом разглядывая хуанмэньцзи.

— Что вы двое делали за моей спиной? — Ци Линь уловил что-то неладное.

Цзян Ишэнь недовольно цокнул:

— Не говори так, будто мы с ним тайком роман крутим.

Ци Линь понял, что, похоже, вчерашние события настолько вскружили ему голову, что он упустил кое-какую информацию. Тут же одной рукой схватил Цзян Ишэня и крикнул Сюй Байли, который уже пытался улизнуть:

— Стой! Иди сюда, поешь с нами!

Кровь на его одежде уже высохла. Он поднял длинные, изящные, холодно-бледные пальцы и ослабил галстук на тёмно-синей форме. Ему бы сейчас стоило сходить в душ, после всего случившегося на нём, кроме лица, и смотреть-то было не на что. Но, похоже, сейчас ему было не до того. Он закусил сигарету, вышел в коридор и закурил. Сильно затянувшись, он выдохнул бледно-сизую дымку, пока оранжево-красный огонёк сигареты мерцал в темноте.

— Капитан Мо, поздравляю!

— Поздравляю, капитан Мо, дело закрыто! Теперь можно как следует отдохнуть.

Из соседнего отдела вышли коллеги, работавшие сверхурочно. Увидев его, они один за другим стали поздравлять.

Мо Си — оперативный сотрудник, и в последнее время у него было задание. Даже когда он возвращался в участок, то всегда был занят и надолго там не задерживался. Несколько молодых полицейских, только что окончивших полицейскую академию и пришедших в подразделение на стажировку, сегодня впервые увидели легендарного капитана Мо, и в тот же миг у них глаза на лоб полезли.

— А… Капитан Мо… — девушка всё ещё сохраняла юношескую наивность студентки и ошарашенно пробормотала: — Вживую он ещё красивее, чем на фотографиях…

Девушка, которая проходила практику вместе с ней, поспешно одёрнула её:

— Тише ты.

Неудивительно, что молодая девушка так запала на него. Капитан Мо Си был молодым, высоким, статным и красивым. Но самое главное, он был человеком порядочным, бескорыстным и сильным. Каким бы опасным ни было задание — стоило ему быть рядом, и все словно получали мощную моральную поддержку. Однако никто не позволял себе переходить с ним на более близкие отношения.

Мо Си —  хороший человек, но это вовсе не значит, что у него мягкий характер.

Например, если ты его напарник, то можешь ни секунды не сомневаться: когда ты окажешься в опасности, он рискнёт собственной жизнью, чтобы тебя спасти.

Но точно так же можешь не сомневаться: после того как он тебя спасёт, пока ты будешь переполнен благодарностью, он ещё и обзовёт тебя свиньёй.

— Он что, ранен? — тихо спросила молодая стажёрка-полицейская своего напарника. — У него вся форма в крови…

— Наверное, не так уж много из этой крови, его, — напарник закатил глаза. — Ты что, совсем голову потеряла? Если бы он потерял столько крови, он бы уже давно умер. Думаешь, ты сейчас могла бы видеть, как он стоит здесь на своих двухметровых ногах и спокойно курит?

— А... Точно.

— И как ты вообще умудрилась проучиться в полицейской академии четыре года.

— Тогда чья это кровь на нём?

— Наверное, преступников. Ты разве не слышала? В ходе этой операции капитан Мо с командой наконец накрыл целиком ту преступную группировку, которая девять лет ускользала от полиции. Они объединились с наркобароном из Золотого треугольника¹, которого поймали в мае. У них было настоящее оружие, как бы они могли легко сдаться? Перестрелки было не избежать. Вон офицер Чжоу сейчас лежит в больнице.

1 — регион в Юго-Восточной Азии, известный, в частности, исторически крупным производством наркотиков.

— Тогда кровь на рубашке капитана Мо…

— Один из подозреваемых когда-то учился вместе с капитаном Мо.

— Он в последний момент одумался и заслонил капитана Мо собой?

— …Ты, похоже, слишком много романов в стиле Мэри Сью начиталась. По-моему, с такой практикой ты зачёт не получишь. Ещё и капитана Мо, видите ли, защищал! Да он мёртвой хваткой вцепился в капитана Мо и заявил, что хочет вместе с ним умереть. — напарник вздохнул. — Хорошо ещё, что офицер Мэн, то есть девушка капитана, быстро среагировала. Она практически одновременно с тем, как подозреваемый схватил капитана, открыла огонь. Иначе сейчас в больнице, скорее всего, лежал бы не один офицер Чжоу, капитан тоже оказался бы там.

Молодая полицейская слушала, сияя от восторга:

— Вау! Девушка капитана так круто умеет драться! Вот бы мне когда-нибудь стать такой же, как она.

— …Ты лучше сначала побеспокойся о том, пройдёшь ли вообще свою практику. Как только появляется свободная минутка, ты только и знаешь, что читать романы. Если бы хотя бы «Приключения Шерлока Холмса» читала, ещё ладно. А в итоге всё, что ты читаешь, это «Невинный князь и распутный слуга» да «Властный наставник влюбился в меня». — напарник уже в третий раз за вечер закатил глаза. — Позор.

Молодые полицейские, закончившие работу и вернувшиеся в подразделение, один за другим вошли в здание и разошлись. Мо Си тем временем ответил на телефонный звонок.

— Начальник Цзян.

— Ты уже вернулся в отдел?

Мо Си подушечкой пальца потушил сигарету, выбросил окурок в мусорное ведро и ответил:

— Вернулся.

На другом конце некоторое время молчали, словно хотели что-то сказать, но, возможно, Мо Си просто это показалось. Начальник Цзян вскоре нарушил короткую паузу:

— Рапорт передай начальнику отдела Ли, а потом езжай домой и выспись. Завтра в шесть вечера приходи ко мне в кабинет. Мне нужно сообщить тебе одну… Нет, две очень важные вещи.

Начальник Цзян очень редко называл какие-либо дела важными. Мо Си так и поступил: передал предварительный рапорт начальнику отдела Ли. Поскольку он был слишком уставшим, чтобы вести машину, немного привёл себя в порядок, переоделся в гражданскую одежду и взял такси до дома.

На улицах в начале пятого утра почти не было людей. Он повернул голову и смотрел на размытые, плывущие за окном отблески света.

Машина мчалась по ночным улицам, и сквозь гул дороги доносилась приглушённая музыка с радио. Играла старая песня, когда-то, много лет назад, кто-то уже напевал её у него на ухо, беззаботно меняя слова на свои. А теперь из динамиков лился мягкий женский голос, сонно и тягуче вырывая его из дремоты.

Дело закрыто.

Он не считает, что всё прошло идеально: один его коллега получил тяжёлое ранение, ещё пятеро — лёгкие. К счастью, в перестрелке никто не погиб.

Но Гу Ман уже был при смерти, он это знал.

Гу Ман и был тем самым подозреваемым-негодяем, о котором говорила молодая полицейская, тем, кто хотел утащить капитана Мо с собой на тот свет. Мо Си и Гу Ман учились вместе в средней школе и знали друг друга почти всю жизнь. Когда-то Гу Ман был богатым наследником, вырос в очень обеспеченной семье и отличался свободолюбивым, необузданным характером. Иногда он участвовал в драках вместе с компанией, но по натуре был неплохим человеком... Мо Си практически своими глазами видел, как Гу Ман шаг за шагом опустился до самого дна.

Когда-то он пытался вразумить Гу Мана как друг и как друг же с ним ссорился. В то время они учились в университете. Гу Ман бросил учёбу, и когда Мо Си нашёл его, тот как раз ошивался в компании уличных хулиганов, пил, играл в азартные игры и курил. Гу Ман лежал на пышном бедре какой-то хулиганки, прикрыв глаза, в которых едва заметно мерцали «звёзды», и с насмешливой полуулыбкой посмотрел на него:

— Ооо, дружище, пришёл?

Мо Си был почти вне себя от ярости. Он с грохотом отодвинул дверь, широкими шагами вошёл в комнату и под возгласы присутствующих отвесил Гу Ману пощёчину:

— Ты, мать твою, собираешься всю жизнь вот так себя губить?

Гу Ман был пьян. Улыбаясь, он обхватил Мо за шею и ласково спросил:

— Ага. Будущий офицер Мо, хочешь вместе со мной скатиться на самое дно?

— Да пошёл ты!

Гу Ман громко рассмеялся.

Позже Мо Си окончил университет и стал полицейским. А Гу Ман неизвестно куда исчез. Его телефон отключили, родные больше не хотели его признавать. Наверное, он целыми днями слонялся по улицам и переулкам, превратившись в бездельника и настоящего отброса.

Они полностью потеряли связь друг с другом. Так продолжалось до одного дня, когда во время очередной операции по борьбе с наркотиками Мо Си столкнулся с засадой и сопротивлением противника. На борту грузового судна тусклый потолочный свет раскачивался из стороны в сторону. Из тёмного угла трюма, покачиваясь, вышел преступник, отвечавший за сопровождение этой партии груза…

Он снова увидел Гу Мана.

Гу Ман стал гораздо темнее от загара, чем прежде, а телосложение его стало крепче. Только глаза остались прежними, чёрные, блестящие, словно способные видеть насквозь любые уловки этого мира. Он стоял с обнажённым торсом. Его сухая, жилистая талия была несколько раз обмотана бинтами.

На плечи небрежно был накинут чёрный кожаный плащ, а на слегка отросших чёрных волосах криво сидела окровавленная полицейская фуражка, снятая с головы полицейского, погибшего в засаде.

Он держал во рту незажжённую сигарету, небрежно прислонился к борту корабля, прищурился, глядя вперёд, и улыбнулся:

— Офицер Мо, мы с тобой давно не виделись.

Мо Си закрыл глаза. Кадык у него дрогнул, и спустя некоторое время он без всяких пояснений произнёс:

— Во время расследования улики указывали на тебя.

— Что?

— Но я убеждал себя, что это просто ошибка в уликах. Ты не такой плохой человек. Пока я сам тебя не увидел, я ни во что не верил. — голос Мо Си слегка дрогнул. — …А ты и правда скатился до самого дна.

Гу Ман улыбнулся навстречу морскому ветру. Чёрные пряди, спускавшиеся по бокам его лица, слегка развевались. Он почти по-джентльменски раскрыл ладонь:

— А что в этом такого?

—...

— По-моему, всё отлично. По крайней мере, денег навалом.

Гу Ман, продолжая говорить, с щелчком зажёг сигарету. Сделав затяжку, он невнятно выпускал дым, а серебряную зажигалку то и дело подбрасывал в руке.

— Ты же меня знаешь: я привык жить на широкую ногу. Как мне без денег-то крутиться?

Но Мо Си сказал:

— Сними полицейскую фуражку с головы.

— Эту? — Гу Ман указал на свою фуражку. — Её носил твой сослуживец, который пришёл вместе с тобой. Мой человек всадил ему пулю прямо в голову. Я подумал, что такую хорошую вещь жалко выбрасывать, вот и решил пригреть себе. Ну и что? Тебе тоже захотелось? — он, зажав сигарету зубами, усмехнулся с дьявольской ухмылкой. — У тебя самого наверняка такая есть. Чего ты у меня отнимаешь?

Мо Си почти в ярости рявкнул:

— Сними!

Гу Ман сладко улыбнулся, но в его голосе звучала угроза:

— Офицер Мо, одинокий волк загнан в безвыходное положение, а характер у тебя всё такой же скверный. Ты правда думаешь, что я стану помнить о нашей прошлой дружбе и не осмелюсь тебя убить?

Чёрное дуло пистолета поднялось.

Гу Ман, криво надевший полицейскую фуражку, насмешливо усмехнулся:

— Сегодня на этом корабле уже немало полицейских сдохло при исполнении. Мо Си, хочешь стать последним?

После недолгого молчания Мо Си направился к нему.

Боевые ботинки оставляли пятнистые следы на палубе, где кровь ещё не успела высохнуть.

— Гу Ман, когда-то я был тебе должен. Ты многое сделал для меня, а я так и не смог полностью отплатить тебе. Поэтому, по крайней мере сегодня, я не стану лично направлять на тебя оружие.

Гу Ман усмехнулся:

— А ты попробуй-ка направь на меня оружие.

— Ты спросил меня, хочу ли я стать последним, кто погибнет при исполнении. Если моя гибель позволит тебе сдаться властям… — шаг за шагом приближаясь, он продолжил: — Хорошо. Я им стану.

Гу Ман перестал улыбаться. Он пристально посмотрел на него своими тёмными глазами:

— Я правда выстрелю.

— Ты уже много раз стрелял. — Мо Си мельком взглянул на следы крови на кокарде, затем его взгляд медленно опустился и остановился на лице Гу Мана. — Сделай этот последний выстрел. А потом возвращайся.

Это была последняя попытка Мо Си спасти его.

Чайка пронеслась над мачтой, и вдруг выстрел разорвал тишину...

— Я же говорил, что выстрелю. — лицо Гу Мана было холодным, а взгляд — таким же непредсказуемым, как пороховой дым, клубящийся из дула. Он скривил губы и насмешливо усмехнулся. — Да кто ты вообще такой, чтобы заставлять меня возвращаться? Посмотри только, в каком жалком состоянии вы все… Мо Си, какое ты имеешь право ставить мне условия? — он запрокинул голову и презрительно посмотрел на него сверху вниз, вдохнув. — Будь ты вором, бандитом или полицейским, кем бы ты ни был, нельзя слишком цепляться за прошлые чувства. — он медленно наклонился и опустился на одно колено. Один локоть непринуждённо лёг на колено, а в другой руке он держал пистолет. Горячим дулом он приподнял лицо Мо Си. — Если бы я был на твоём месте и сегодня оказался в безвыходном положении, я бы лучше пошёл на крайние меры, рискнув погибнуть вместе с противником, чем стал бы, как ты, наивно уговаривать меня одуматься.

Последнее, что Мо Си запомнил перед тем, как потерять сознание, это как какой-то подручный подбежал к Гу Ману и взволнованно выкрикнул:

— Господин Гу, на море появились менты, они нас преследуют! Вы только посмотрите…

Не успев дослушать, Мо Си уже не выдержал: внезапно закрыл глаза и потерял сознание на залитой кровью палубе.

Эта операция подтвердила, что Гу Ман, преступник, работающий на крупнейшего наркобарона города, а также позволила перекрыть их самый часто используемый морской маршрут. Однако, полиция неожиданно попала в засаду и понесла огромные потери: были погибшие и тяжелораненые. Мо Си тоже несколько дней пролежал без сознания на больничной койке и только потом пришёл в себя.

Гу Ман выстрелил в него, но это не заставило его остановиться и свернуть с выбранного пути.

Если вспомнить слова, которые Гу Ман сказал ещё очень давно, ещё тогда, когда ему пришлось бросить учёбу по определённым обстоятельствам...

— Братан, мой хороший, путь наверх для меня уже наглухо перекрыт. Мне некуда идти, остаётся только шарить по мусорным кучам.

— Гу Ман...

— Тсс, ничего не говори. — Гу Ман достал из грязного кармана брюк шесть-семь монет, обхватил Мо Си за плечи, нашёл торговый автомат и бросил в него монеты.

Из автомата выкатились две бутылки холодного пива. Он с улыбкой наклонился, достал их, приложил одну к своему лицу, охлаждаясь, а затем так же приложил её к лицу Мо Си.

С тихим хлопком банка открылась, и газ с шипением вырвался наружу. Глаза Гу Мана сияли.
— Я ещё угощу тебя. Потому что твой Гу Ман-гэгэ² отныне станет плохим человеком.

2 — традиционные китайские обращения, которые переводятся как «старший брат». Часто используется детьми, в кругу семьи или девушками по отношению к возлюбленному или близкому другу.

Тогда Мо Си лишь покачал головой, считая его слишком несерьёзным: говорил он так, будто просто дурачился.

Этого парня он знал много лет. У него сердце слишком мягкое, ведь он даже муравья не способен раздавить. Как такой хороший парень вообще может стать плохим человеком?

Вот только подчинённый этого «хорошего парня» убил его боевого товарища.

А сам «хороший парень» чуть не убил его.

—...К счастью, пуля не попала в сердце. Ещё немного в сторону или ещё немного позже, и, боюсь, ты бы не выжил. На груди останется шрам. В ближайшие несколько месяцев избегай интенсивных физических нагрузок и побереги себя. Каждые полгода приходи в больницу на повторное обследование…

Что говорил врач, Мо Си больше не слышал. Он опустил голову и смотрел на бинты, обмотанные вокруг груди. Пулю извлекли. Но вместе с ней словно вырвали что-то ещё, что-то из самой плоти, из сердца. И теперь он чувствовал пустоту, боль, горечь от того, что не мог смириться, и ненависть.

Вплоть до сегодняшнего дня… Пока Гу Ман не попался.

Мо Си казалось, что шрам на его груди наконец перестал кровоточить.

Но боль всё ещё оставалась.

На этот раз Гу Ман снова прибегнул к своему старому приёму. Но Мо Си уже не был неопытным молодым полицейским. Оказавшись в самой опасной ситуации, он подготовился самым тщательным образом, усвоил урок прежнего командира и разработал безупречно продуманный план, сумев уберечь всех своих людей от потерь.

Единственное, чего он не мог предвидеть, это насколько Гу Ман сошёл с ума.

Загнанный в безвыходное положение, этот безумец, смеясь, обнял его и действительно прошептал ему на ухо, что хочет умереть вместе с ним.

В критический момент выстрел его девушки попал Гу Ману в левое лёгкое. Когда его доставили в больницу, он уже потерял слишком много крови, рубашка Мо Си насквозь пропиталась ею. Когда Гу Мана на каталке повезли в операционную, он без сознания бился в судорогах, а его окровавленная рука всё время дрожала. Никто даже не знал, удастся ли его спасти.

На нём было слишком много вещей, которые нужно было изъять в качестве доказательств. Он не должен был вот так просто уйти.

В этот вечер, после завершения дела и возвращения группы, Мо Си был совершенно измотан, но быстро заснуть не мог. Он вспомнил, что хотел позвонить своей девушке и узнать, как она, но обнаружил, что её телефон выключен.

Только тогда он вспомнил, что, кажется, сразу после завершения операции начальник Цзян вызвал её, чтобы расспросить о подробностях.

Мо Си сел за компьютерный стол в кабинете, подперев рукой лоб. Закрыв глаза, он раз за разом массировал пульсирующий висок.

— Даже если умру, я всё равно заберу тебя с собой…

На окровавленном лице появилась искажённая улыбка, и Гу Ман медленно сполз из его объятий.

Мо Си внезапно распахнул глаза.

Он совершенно не хотел больше вспоминать эту сцену, поэтому Мо Си просто взял телефон…

Он решил найти ту новеллу и прочитать её.

В ходе расследования они выяснили, что Гу Ман, один из ключевых членов этой преступной группировки, имел одно весьма загадочное увлечение: писать романы.

На одном сайте интернет-литературы под названием jjwxc³ он зарегистрировал себе псевдоним «Достать стрелу, натянуть лук и подстрелить летящую птицу». Обычно такие имена придумывают новички. Хорошо оно звучит или нет, насколько складно звучит, можно не задумываться. Но проблема в том, что на jjwxc есть ограничение на количество символов как в названии произведения, так и в псевдониме. Если символов слишком много, они отображаются как многоточие. Поэтому, если специально не открыть авторскую страницу, псевдоним Гу Мана выглядел примерно так: «Достать...птицу»⁴.

3 — крупнейший китайский литературный онлайн-портал и платформа для публикации веб-романов.

4 — Объясняю прикол!!!В китайском сленге иероглиф 鸟 (птица), это вульгарное обозначение мужского полового органа. А сочетание «搭鸟» (достать птицу) на слух воспринимается как грубый намёк на мастурбацию или прикосновение к пенису. Его ник по-нашему буквально переводится как «Дрочу» или «Дрочить».

Когда молодая сотрудница информационного отдела передавала эти материалы Мо Си, она заметно нервничала. Всё-таки человек, который назвал себя «Достать птицу» и пишет интернет-романы, совершенно не вязался с образом мрачного мелкого главаря преступной группировки. Девушка даже неуверенно сказала:

— Капитан Мо, это всего лишь подтверждение IP-адреса. Мы не можем утверждать, что человеком, сидевшим за компьютером и писавшим эти книги, наверняка был Гу Ман. Это мог быть кто-то другой. Нам нужно провести дополнительную проверку…

Но Мо Си сказал:

— Нет. Человек, способный придумать такое имя, это точно Гу Ман.

Мо Си не любил читать романы. На самом деле, он вообще жил довольно старомодно. Хотя ему было всего немного за тридцать, он совершенно не разбирался во всех этих навороченных приложениях, которыми сейчас пользуется молодёжь. Компьютер для него означал только информационную систему полиции, Word и Excel, а телефон, лишь WeChat⁵, будильник и звонки.

5 — популярное мобильное приложение из Китая, которое работает как мессенджер, социальная сеть и платёжная система.

Он пользовался стандартной мелодией звонка, а на аватарке в WeChat у него стояла табличка с его полицейским номером. Единственной игрой, в которую он когда-либо играл, была «Змейка» на старых Nokia. А в сообщениях он выражал одобрение обычным системным смайликом с улыбкой.

Поэтому до появления его нынешней девушки ни одна девушка не могла выдержать его дольше трёх недель. Хотя поначалу, увидев его лицо, все они охотно соглашались с ним встречаться, но после более близкого знакомства все говорили одно и то же:

— Он хороший человек. — но при этом жаловались, что он слишком скучный, слишком сухой и чопорный, совсем не умеет улыбаться и что на него никакой флирт не действует.

Так что совершенно очевидно: с приложением для чтения онлайн-романов он тоже не умел пользоваться.

На самом деле, поначалу, когда в отделе обнаружили это увлечение Гу Мана, все отнеслись к этому настороженно. Ведь способов использовать книги для передачи зашифрованных сообщений существует бесчисленное множество.

— ...В «Шерлоке» такое уже было, — один из сотрудников совершенно зря это упомянул.

Потому что Мо Си поручил нескольким терпеливым девушкам заняться изучением интернет-романов Гу Мана. Он, как командир группы, конечно, тоже скачал приложение, чтобы самому полистать. Но не прошло и нескольких минут: он не смог разобраться с интерфейсом, а весь экран был забит названиями вроде «Сражение с xx-божеством», «Запечатать xx-демона» и тому подобными. В итоге он всё бросил. Он вообще не понимал, что в этом интересного. По его мнению, всё это было даже не так увлекательно, как Уголовный кодекс. Особенно обложки. Стоило взглянуть, а там сплошь были смазливые красавчики или качки: одни с мрачным видом, будто жизнь задолжала им целую эпоху, другие — демонически обаятельные и своевольные, третьи — холодные и высокомерные. За их спинами сверкали молнии, взмывали драконы, бушевали ураганы или клубился какой-то непонятный газ. В руках они держали мечи, ножи или вообще непонятно что, а глаза светились призрачным фиолетовым, красным, жёлтым, зелёным или синим светом. В глазах Мо Си все они выглядели как разыскиваемые преступники, ни капли не благонадёжные и не похожие на честных людей.

Однажды один из сотрудников, явно не решаясь заговорить, спросил:

— Капитан Мо, вы читали ту новеллу, которую написал Гу Ман?

— Не читал.

— О… — сотрудник с облегчением выдохнул, но тут же спросил: — А на тот сайт вы заходили?

— Примерно.

— И как вам?

Мо Си нахмурился:

— Они что, взяли за основу сайт Министерства общественной безопасности с фотографиями разыскиваемых лиц?

— Пфф...

Позже сотрудники установили, что в новелле Гу Мана нет ничего подозрительного, это не зашифрованное произведение. Поэтому Мо Си тем более перестал ею интересоваться. Он лишь попросил ответственного сотрудника составить краткий сюжетный план романа и бегло просмотрел его как материал для изучения преступника.

— Капитан Мо, у Гу Мана произведение довольно… Авангардное… — молодая сотрудница полиции очень осторожно подбирала слова. — И довольно… Сложное… Поэтому я заменила имена главных и второстепенных персонажей на А, B, C и D. Надеюсь, так вам будет удобнее читать.

Тогда Мо Си взял стопку материалов, в которых было написано что-то вроде: «А и Б когда-то были учениками одной школы культивации».

А:
— бла-бла-бла.
Б:
— буль-буль-буль.

Он некоторое время бесстрастно читал их. Но на самом деле он почти ничего не понимал. Многие термины, поскольку с интернет-литературой он никогда не сталкивался, были ему совершенно незнакомы, и ему приходилось включать компьютер и искать их. Однако из профессиональной осторожности Мо Си всё же, пребывая в полном тумане, дочитал материалы до конца и в общих чертах составил представление о сюжете.

Похоже, это любовный роман.

Но главная героиня Б была холодной, отстранённой и любила выпендриваться, совершенно не располагала к себе людей. Мо Си не понимал, что интересного может быть в любовной истории такого человека. К тому же, насколько он знал Гу Мана, все девушки, с которыми тот когда-либо встречался, были либо нежными, либо бойкими и дерзкими. Такая ледяная бочка со льдом явно не была в его вкусе.

Поэтому, исключительно ради осмотрительности, Мо Си всё-таки снизошёл до того, чтобы холодно уточнить у молодой сотрудницы полиции:

— Это роман о любовных отношениях?

По какой-то причине выражение лица молодой сотрудницы полиции слегка изменилось, после чего она тут же выдавила совершенно неестественную улыбку:

— Эм… капитан Мо, А и Б — оба мужчины.

Мо Си кивнул. Оказывается, это роман о братской дружбе⁶. Ну, тогда ладно.

6 — 兄弟情 в современном китайском, особенно в контексте интернет-романов, имеет оттенок очень тесных отношений между мужчинами, точнее романтические отношения. Но Мо Си, конечно, имел в виду самую настоящую гетеросексуальную дружбу между мужчинами, хпзп

По всем этим обстоятельствам, хотя капитан Мо и получил общее представление о сюжете, он так ни разу и не открыл авторскую страницу «Достать птицу», чтобы посмотреть саму интернет-новеллу, написанную Гу Маном.

И только сегодня, когда дело было закрыто, когда он наконец отомстил за погибших тогда в морском бою товарищей и за себя, когда наконец отправил за решётку этих преступников, словно раковая опухоль разъедавших общество, а Гу Ман, его бывший одноклассник и близкий друг, тоже оказался в таком отчаянном, безвыходном положении, он вдруг почувствовал…

Что ему захотелось наконец внимательно прочитать эту книгу целиком.

Автору есть что сказать:
Думаю, после прочтения «Юву» вы уже сами сможете сравнить и увидеть разницу между изначальной версией и окончательной = =
Гу Ман, это полицейский под прикрытием.

Девушка капитана Мо в этой истории, офицер Мэн, является прототипом Мэнцзэ. Она тоже агент под прикрытием на стороне противника.

Прототип погибшего героя: полицейская фуражка.

Первоначальная задумка с разрушением духовного ядра была в том, чтобы избежать вынужденного выстрела в сердце, но на самом деле Гу Ман сделал это, чтобы спасти Мо Си. Гу Ман никогда не был заодно с преступниками.

В первоначальной задумке «Юву» на самом деле было очень много смешных моментов, ууууу. Но стоило убрать современную сюжетную линию, и остался один сплошной серьёзняк QAQ Плачу-рыдаю, ууууу.