Мой Иристон, ты много видел,
Ты вынес много тяжких мук,
Кто сложит песнь о страшной битве
У горного селения Рук?
Где осетин у стоп Кавказа
Веками мирно, с честью жил,
Пока враги не объявили,
Что русский царь им подарил
Все земли рядом с перевалом,
И всех людей, что были там,
И посему пусть осетины
Впредь будут дань платить врагам,
Тем, кто за спинами хозяев
Опустошал их славный край,
Кто на страдании осетинском
Решил себе построить рай.
Там, где уходят ввысь вершины,
Собрали старшие совет.
«Что будем делать, осетины?
Какой царю дадим ответ?»
Мудрейший Тасолтан Томаев
С лицом суровым, как скала,
Народом всем был уважаем,
Он встал: «Настали времена,
Когда мы, здесь собравшись вместе,
Свою судьбу должны решать,
Обдумав все без лишней спешки,
Свой жребий правильно избрать.
Нас принуждают ныне к дани,
Ее мы можем уплатить,
И, покоряясь грузинской длани,
Дома и жизни сохранить,
Ручей реки не одолеет:
Нам биться с ними не с руки,
Пусть выйдут с нами наши дети,
Пусть выйдут наши старики,
Их много. Русские отряды
Всегда готовы им помочь,
Какая мы для них преграда?
Нет, не дано нам превозмочь!
После боев начнутся беды,
Царь не окажет милость нам,
Нам силой не добыть победы –
И горе нашим головам!
Тогда все сделают грузины,
Чтоб участь нашу осложнить,
Доносы полетят в Россию
С нижайшей просьбой истребить
Всех, кто посмел во имя правды
Перечить русскому царю,
Я – Тасолтан, меня вы знаете,
Услышьте, что вам говорю!
Не совладаем мы с врагами,
Напрасной будет наша кровь,
И я прошу, стоя пред вами,
Признать разумность этих слов.
О дне грядущем думать надо,
Что будет с нашими детьми?
Хитры враги и беспощадны,
Должны им покориться мы,
Я стар. И мне уж страх неведом,
Мне не страшны ни боль, ни смерть.
Но нет надежды на победу,
Ручью реки не одолеть».
Такими мудрыми словами
Закончил старший речь свою.
«Он прав. Нависло зло над нами,
Мы все сегодня на краю.
Нам остается покориться,
Чтоб истребления избежать,
Хотя б на пару лет смириться,
И лишь на Бога уповать.
Ведь тучи разгоняет ветер,
На смену тьме приходит свет,
У нас есть сестры, жены, дети –
Какой мы можем дать ответ?
От битвы пользы нам не будет,
И нужно избежать ее,
А там Всевышний всех рассудит:
Мы все равно возьмем свое», —
Сказал еще один из старших,
И речью этой дал понять,
Что нужно воинов отважных
От битвы страшной удержать.
«Я вижу, в мыслях мы едины,
Не будем лить без смысла кровь».
Осознавали осетины
Правдивость этих мудрых слов.
Стояли воины безмолвно,
Не в силах что-то изменить,
Смятением и обидой полны,
Не смели старшим возразить,
Им, воинам, не знавшим страха,
Дар красноречия не был дан,
Для них Ныхас был словно плаха,
И это видел Тасолтан.
Он видел, как один, могучий,
Что в царской армии служил,
Мрачнее становился тучи
И взглядом грозным обводил
Людей, которые склонялись
Грузинам, русским уступить,
Надеясь, что потом, с годами,
Удастся что-то изменить.
Но этот не играл словами,
Молчание гордое храня,
Скрипел от ярости зубами
И все же сдерживал себя.
И лишь когда умолкли споры
В прохладной горной вышине,
Людей окинув мрачным взором,
Промолвил: «Дайте слово мне».
И Тасолтан взглянул с улыбкой
На гордость рода своего,
На младшего с душою пылкой,
Он сам воспитывал его.
«Пусть скажет тот, кто в армии служит,
Его здесь каждый видеть рад,
Сегодня выслушать всех нужно,
Так говори же, Махамат!»
«Зачем от битвы уклоняться,
И как потом в бесчестье жить?
Чтоб до источника добраться,
Против течения нужно плыть!
Нам не дано всего предвидеть,
Но путь я вижу лишь один,
Холопам персов не увидеть
Себе покорных осетин!
Веками предки наши жили
У стоп этих великих гор,
Ну а теперь своим бессилием
Мы обрекаем на позор
Их имена и все святое,
Что в Иристоне еще есть,
Ведь покорившись недостойным,
Мы втопчем в землю свою честь!
Зачем ссылаться беспрестанно
На малочисленность свою?
Пусть так. Плечом к плечу мы встанем
И гордо встретим смерть в бою.
Я знаю, их намного больше,
Нас – триста воинов всего,
Но дух сломить наш невозможно,
Мы не боимся никого.
Разумно, долго обсуждаете,
Какой царю послать ответ,
Себе самим вопрос задайте:
Вы осетины или нет?!
А кто они? Рабы османов.
И им должны мы уступить?
Я слушать этого не стану,
Позору этому не быть!
Нам смерть грозит, но наши дети
Нас трусостью не попрекнут,
Пройдут года, десятилетия,
И, может, песнь о нас споют…
К чему страшиться без причины?
Ведь робких нету среди вас,
Мы будем биться, как мужчины,
Всевышний не оставит нас!»
Слова его как гром звучали
В колючей мертвой тишине,
И в душах искры высекали –
Он братьев призывал к войне.
Он говорил о чем-то важном,
Вдаль устремляя твердый взгляд,
Раздался голос среди старших:
«Ты прав, бесстрашный Махамат!»
Старик, кого все уважали,
Перед народом вновь стоял.
«Не ты ли, Тасолтан Томаев,
Нас покориться призывал?»
«И если б все вы согласились,
То я не стал бы возражать,
Зачем воодушевлять бессильных?
К чему бесчестным помогать?
Я знаю, как вам всем тревожно,
Враги хотят нас истребить,
Но неужели мы не сможем
Могилы предков защитить?
Я здесь услышал голос чести,
За то Всевышнему хвала!
В последний час мы встанем вместе
И тверды будем, как скала,
Мы примем смерть, как осетины,
Врагу не показав спины,
Пока живут средь нас мужчины,
Позора не познаем мы,
Увы, придется нам покинуть
Дома и труд своих отцов,
Судил нам Бог в сраженьи сгинуть,
Но не напрасной будет кровь,
Что мы прольем. Нас помнить будут,
И песни сложатся о нас,
В горах Кавказа не забудут
Мужчин, что в свой последний час
Стояли прямо, не сгинаясь,
Лицом к лицу встречая смерть,
Не дрогнули, не побоялись
За землю предков умереть.
Мой век прошел, и стал я старым,
Но голову готов сложить,
Чтоб отблески минувшей славы
В душе потомков воскресить».
Закончил речь свою мудрейший
Народом чтимый Тасолтан
И занял место средь старейшин –
Пример достоинства был дан!
Когда есть мужество у старших,
Чтоб гордо, с честью жизнь пройти,
Достойным вырастает младший
И не сбивается с пути,
Слова седого Тасолтана
Проникли в храбрые сердца,
И клятву осетины дали,
Что будут биться до конца.
Отправив свои семьи в горы,
Себе закрыли путь назад
Три сотни воинов-героев
И вместе с ними Махамат.
«Земли грузины захотели?
Так мы накормим их землей!
Чтоб впредь они уже не смели
Тревожить отчий край родной,
Что нужно здесь холопам персов?
Мы им в горах устроим ад!»
В груди стучало барса сердце,
Неукротим был Махамат.
Настала ночь перед сражением,
Вознес молитву Богу он:
«Пусть устрашится враг надменный,
И воссияет Иристон!
Во имя будущей Свободы
Готов я завтра кровь пролить,
Стрелою пронесутся годы,
Но память нашу будут чтить!»
Там, где смыкают цепи горы,
И небеса горят огнем,
Три сотни воинов-героев
Оружие чистили свое…
Заря алела на востоке,
И встали осетины в строй.
«Здесь встретим мы врагов жестоких,
Здесь примем свой последний бой,
Тесней сомкните ряд, герои,
У нас уж нет пути назад!»
Раздался голос вдруг из строя:
«Их двадцать сотен, Махамат.
-Да, я не ждал столько мишеней!
Тем легче будет нам стрелять,
Отбросьте все свои сомнения,
Настало время умирать!»
На горном Рукском перевале
Среди обрывов и теснин,
Плечом к плечу как братья встали
Три сотни храбрых осетин,
И каждый знал, что не увидит
Он солнца завтрашнего дня,
И каждый смерть свою предвидел,
Но все же не жалел себя.
Перед врагами встав преградой,
Все духом скованы одним…
И вот имперские отряды
Вплотную подобрались к ним,
От них внезапно отделился
Парламентер – грузинский князь,
И к осетинам обратился:
«Глупцы! Не одолеть вам нас!
Да, Грузией станут эти земли,
Свершится то, чего хотим,
Сдавайтесь, избегите смерти –
Мы жизни ваши сохраним».
«Собачий сын! Мы здесь узнаем,
Что ты за воин, что за князь,
А жизни честь предпочитаем.
Слова твои – как будто грязь!
Отцы нас славно воспитали,
И мы за имя их умрем,
Любовь к этой земле впитали
Мы с материнским молоком,
Сегодня ты, шакал спесивый,
Познаешь смысл слова ад!»
Движением быстрым и красивым
Винтовку вскинул Махамат.
Гласит легенда, что ни разу
В тот день не промахнулся он,
В тот день он обратился в барса,
Чтобы прославить Иристон,
Стояли насмерть осетины,
Как описать мне подвиг их?
Там каждый бился, как мужчина,
И каждый – против семерых.
Всевышний их отлил из стали,
Враги сломить их не смогли,
На горном Рукском перевале
Они в бессмертие ушли,
От битвы страшной обессилев.
Всех поглотила тишина,
Не сохранились их могилы,
Покрыты мраком имена.
Мы их забвению предали,
Но в тот кровавый жуткий час
Они с улыбкой умирали
Во имя каждого из нас.
На осетинском перевале
Враги увидели лишь ад,
Уткнувшись в землю, там лежали
Сотни застреленных солдат…

Почти все башни и крепости были разрушены в начале 19 века из-за грузинских руководителей, которые подговорили отряды карателей, желая сломить горных осетин.

Никогда осетины, жившие в горной части Южной Осетии не платили дань (хъалон) Грузии, и те, не зная как с ними справиться, стали доносить лживые сведения о том, что горцы выступают против России. На самом же деле осетины никогда против российского правления не выступали, они лишь добивались того, чтобы не платить дань.Пытаясь сломить горных осетин, с 1801 по 1805 годы, ущелье постоянно посещали карательные экспедиции.

В те времена Рукское ущелье периодически подвергалось репрессиям. Одним из самых именитых народных героев был Махамат Томаев, который сам являлся офицером русской армии, но когда увидел, что его народ заставляют платить дань, возглавил восстание жителей ущелья и выступили против трехтысячной оснащённой, военизированной армии. Последний бой Махамата состоялся на высоте, севернее от села Рук, оттуда он перешел по горам в Тырсыгом. С 1805 до 1820-ых годов можно считать Рукское ущелье неспособным вести бои, настолько большими были наши потери.

Когда поредели ряды отряда, Махамат Томаев занял удобную позицию (Махаматы хацан) и стрелял по своему противнику без единого промаха… Идея об истреблении осетин, расположенных близ Рокского перевала, не была реализована. Экспедиции удалось нанести поражение отряду Махамата Томаева, оказавшему сопротивление; силы были неравны, грузинские отряды численно превосходили осетин семикратно. Но жители перебрались в горы. Остатки отряда и их руководитель Махамат Томаев ушли в подполье… Он перебрался в Дигорское общество. Здесь он находился около трех месяцев, затем, опасаясь ареста, перешел в Чечню. Чеченские мюриды потребовали от него перейти в Ислам. Не согласившись на перемену религии, Махамт со своими товарищами вернулся в Южную Осетию, в районе Рокского перевала жил в лесу. Вскоре он добровольно вышел из укрытия. Его судили сначала в Тифлисе, а затем во Владикавказе; согласно судебному решению от 27 октября 1851 года он был сослан в Тамбовскую губернию.
Из заявления грузинских дворян: «Не проходит дня, чтоб каждый из нас не видел доказательства высокой об нас попечительности русского нашего государя; не проходит дня, чтоб для благосостояния нашего не проливалась кровь русских».

https://t.me/lappuhi/479

Преподобный Пимен был родом египтянин; вместе со своими двумя младшими братьями он ушел в один из общежительных монастырей египетских; здесь вместе с братьями он принял образ иноческий.

Спустя несколько лет после этого, мать сих братьев, по чувству естественной любви матери к детям, отправилась к ним, желая видеть их, однако, не могла их видеть и потому встала около храма, в ожидании их прихода в храм на молитву. Когда они направлялись к храму, мать подошла к ним, но они побежали от нее назад, и, войдя в келлию, закрыли от нее двери; подойдя к дверям, она начала стучать и призывать сыновей своих, стоя вне келлии и плача со умилением. Но иноки не только не открывали дверей келлии, но даже ничего не отвечали. Между тем в то время, когда та женщина плакала долгое время, стоя у дверей келлии, авва Анувий, услышав обо всём, вошел иными дверями к инокам и сказал Пимену:

– Что же мы сделаем с этою старицею? Вот она уже долгое время горько плачет, не отходя отсюда.

Тогда Пимен, встав, подошел к дверям и спросил:

– О чем ты плачешь, старица?

Она же, услышав его голос, но не видя его самого, так как двери были затворены, сказала:

– Я хочу видеть вас, дети мои! Не моими ли сосцами я питала вас? Не я ли вырастила вас? И вот ныне я нахожусь уже в преклонных летах; я весьма страдаю сердцем, слыша голос детей своих, но не видя их. Я весьма хочу видеть вас, дети мои, прежде, нежели умру.

Пимен сказал:

– Где желаешь ты видеть нас: здесь, или в той, будущей жизни?

Она отвечала:

– Увижу ли я вас там, чада мои, если не буду видеть здесь?

Пимен отвечал:

– Если ты благодушно потерпишь и не увидишь нас здесь, то мы надеемся, что, по человеколюбию Божию, ты непременно увидишь нас там.

Внимая тому, что было сказано, она ответила:

– Действительно, я предпочитаю видеть вас там, нежели здесь.

Потом отошла с великою надеждою, весьма радуясь, ибо желала видеть детей своих лучше в будущей жизни, нежели в жизни временной.

Блаженный Пимен, проводя дни и годы в трудах постнических и непрестанно пребывая в молитвах, преуспевал в добродетелях иноческих и, при помощи Божией, мужественно ополчился на невидимого супостата; он умерщвлял свою плоть, воевавшую на дух, истощал ее, как некоего пленника, великими трудами и покорял ее на служение духу; таким образом, он восшел на вершину бесстрастия и стал славнейшим из всех пустынных отцов, как наиболее совершенный в добродетелях.

Спустя некоторое время правитель страны той пожелал видеть преподобного отца нашего Пимена и послал к нему вестника с просьбою дозволить ему прийти к преподобному. Старец же весьма опечалился, размышляя в себе так:

– Если вельможи будут приходить ко мне, дабы оказать мне честь, то и из народа многие будут приходить ко мне и беспокоить меня; они помешают моему безмолвию, и я лишусь благодати смирения, которую я при помощи Божией стяжал с юности великими трудами; тогда я легко могу впасть в гордость.

Рассудив в себе так, преподобный отказался видеть князя и просил его через того же вестника не приходить к нему, – так как, – сказал преподобный, он не увидит его; напротив, отгонит его с места того.

Услыхав такой ответ, князь весьма опечалился и сказал:

– Это за грехи мои я не удостоился видеть человека Божия.

Однако весьма желая видеть как-нибудь святого старца, придумал такую хитрость: взял, как бы за некоторый проступок, сына сестры старца и заключил его в темницу, надеясь, что старец будет ходатайствовать пред ним за своего племянника; таким путем думал он увидать святого. Посему князь сказал своим слугам:

– Если придет авва Пимен, то тотчас же выпущу юношу на свободу; а если не придет, – то не оставлю без наказания провинившегося: ибо проступок его весьма велик.

Когда мать юноши (сестра Пимена) услышала об этом, то тотчас же отправилась в пустыню к брату; придя к его отшельнической келлии, она начала стучать в дверь, слезно моля его пойти к князю и походатайствовать за ее сына, дабы он был освобожден.

Старец же не только не отрыл ей двери, но ничего не ответил.

Однако сестра долгое время продолжала со слезами упрашивать старца, стуча в дверь; но так как она не получила ответа, то начала с укоризнами и гневом говорить старцу:

– Немилосердный, бесчувственный, жестокий, безбожный и зверонравный! Неужели тебя не трогают слезы мои? ведь сын мой, который у меня только один, находится в смертной опасности!

Старец же послал ученика сказать ей:

– Иди отсюда: Пимен не имеет детей и потому он не печалится.

Сестра возвратилась с горьким плачем, укоряя брата.

Когда князь услышал обо всём происшедшем, то сказал своим друзьям:

– Скажите старцу, – пусть напишет ко мне письмо с ходатайством об освобождении, и тогда я отпущу из темницы племянника его.

И многие советовали старцу написать письмо князю. Старец написал так:

– Прикажи властию своею хорошенько исследовать преступление провинившегося юноши, и если будет найдено что-либо достойное смерти, то пусть он умрет, дабы временною казнию избегнуть мук вечных; если же провинившийся не окажется достойным смерти, то, наказав его, как требует закон, отпусти.

Когда князь прочитал такое послание старца, то удивился уму и добродетели мужа, поняв, что то был истинный угодник Божий; князь отпустил юношу; преподобный же Пимен, избегая суетной славы и почестей людских, скитался по разным странам долгое время. Потом поселился снова в египетской пустыне и пребывал в ней до старости, угождая Богу трудами постническими; и многих иноков отцом был сей святой Пимен.

Поучая учеников своих смиренномудрию, так как и сам был смиренномудр, преподобный приводил ученикам в образец сказание о некоем старце (быть может, о себе самом), говоря так:

– Еще не так давно один монах египтянин жил близ Царьграда на некоем пустынном месте, имея небольшую келлию. Случилось один раз проходить местом тем благочестивому царю Феодосию (Младшему); услышав об иноке, жившем там, царь оставил всех своих спутников и, приняв вид одного из простых воинов, направился к дверям келлии старца. Когда царь постучал в двери, инок открыл келлию, но не узнал в пришедшем царя, а принял его за простого воина. Сотворив молитву, оба сели. Потом царь спросил:

– Как подвизаются отцы, обитающие в Египте?

– Все молят Бога о спасении нашем.

Осмотрев кругом всю келлию старца, царь не нашел в ней ничего, кроме корзины, висевшей на стене, а в ней немного сухого хлеба; потом сказал старцу:

– Отче! Благослови меня вкусить немного.

И тотчас старец налил воду в сосуд, насыпал соли и положил куски сухого хлеба; и ели оба вместе; затем старец принес кувшин с водою и дал пить царю. После трапезы царь спросил старца:

– Знаешь ли ты, кто я?

Он отвечал:

– Не знаю, господин, Бог знает тебя.

Тогда царь сказал ему:

– Я – царь, Феодосий.

И тотчас старец поклонился ему.

Потом царь сказал:

– Блаженны вы, иноки, так как вы свободны от забот суетного мира сего и проводите жизнь безмолвную, заботясь лишь о том, как получить жизнь небесную, вечную и блага небесные. Воистину говорю тебе, что я, рожденный в своем царстве и сейчас состоящий царем, никогда не вкушал с такою сладостью хлеба и не пил воды, как ныне вкусил и пил с большим удовольствием.

Старец же отвечал:

– Это потому, что мы, монахи, вкушаем пищу с молитвою и благословением; по этой причине и самая простая пища бывает вкусною. В ваших же домах приготовление кушаний совершается без молитвы, но со многими ссорами и разговорами праздными; по сей причине ваша пища не получает благословения, которое могло бы усладить ее.

Воздав целование старцу, царь отошел оттуда и с тех пор весьма почитал того монаха.

Между тем старец, боясь погибельного самопревозношения и гордости, дабы не потерять дара смирения своего из-за почитания людского и дабы не лишиться благодати Божией, встав, бежал оттуда и потом опять пришел в Египет.

Такое сказание поведал ученикам своим святой Пимен, желая научить их смирению; этим сказанием святой Пимен хотел научить учеников своих уклоняться от суетных похвал и почестей, которые приносят инокам не пользу, а вред.

Святой Пимен поучал учеников своих и прочим добродетелям; наставления его были всегда действительными, ибо он мог всякого научить пути спасительному; подобно тому как жизнью своею он являл равноангельский образец добродетели, так и слово его было всем на пользу. И приходили к нему не только новоначальные, но и состарившиеся в подвигах иноческих и спрашивали его о том, что полезно для спасения души; все, приходившие к преподобному, получали от него богомудрые и богодухновенные ответы в назидание душ своих; ответы те записывались некими в Отеческие книги. Некоторые из этих ответов припомним здесь.

Некто спросил авву Пимена, говоря так:

– Если я увижу брата моего, согрешившего, должен ли я скрыть грех его?

Пимен отвечал:

– Если мы скроем грехи братьев наших, то и Бог скроет грехи наши.

Некоторый брат сказал авве Пимену:

– Отче! Я нахожусь в смущении и думаю уйти отсюда.

Старец сказал:

– По какой причине ты хочешь уйти отсюда?

Брат отвечал:

– Я слышу дурные речи об одном из числа здесь живущих братий и соблазняюсь.

Старец сказал:

– То, что ты слышал, неправда.

Брат ответил:

– Воистину, отче, то было правдой, потому что передавший мне о том заслуживает всякого вероятия.

Но старец сказал:

– Нет, передавший тебе не заслуживает веры, ибо, если бы он заслуживал веры, то не передал бы тебе то. Но ты никогда не верь тому, что говорят тебе, если сам не видел того; ибо и Бог, услышав вопль Содомский, не удостоверился, пока не сошел Сам, дабы видеть всё очами Своими: «и сказал Господь: вопль Содомский и Гоморрский, велик он, и грех их, тяжел он весьма; сойду и посмотрю, точно ли они поступают так, каков вопль на них, восходящий ко Мне, или нет; узнаю» (Быт.18:20–21).

Брат сказал на это:

– И я, отче, своими собственными глазами видел, как брат тот творил грех.

Услышав это, старец посмотрел на землю; потом, взяв с земли небольшой сучок, сказал брату:

– Что это?

Брат отвечал:

– Это сучок.

Потом старец посмотрел на верх постройки и, указав на бревно, на котором покоилась крыша здания, спросил:

– А это что?

Брат отвечал:

– Это бревно.

И сказал старец брату:

– Запомни же в сердце своем, что грехи твои подобны сему бревну, грех же брата, о котором ты говоришь, подобен сему сучку; тогда ты никогда не будешь приходить в смущение и соблазн.

Эти слова святого Пимена слышал авва Сисой, бывший тогда у него: весьма удивившись слышанному, он сказал святому Пимену:

– Как восхвалить тебя, авва Пимен! Поистине слова твои преисполнены благодати и славы, как некий камень драгоценный!

Тогда авва Пимен сказал:

– Сказано: свидетельствуй лишь о том, что видели очи твои. Но я говорю вам, что если вы увидите что и очами своими, не давайте тому веры.

И потом рассказал такой случай.

Некий брат был осмеян бесом таковым призраком: он видел иного брата, творившего грех с женщиною; брат смутился в мыслях и был обуреваем похотью. Подойдя, он толкнул их ногою своею, сказав:

– Оставьте; для чего вы согрешаете?

Но оказалось, что то были снопы пшеницы, а не люди.

Посему, – заключил Пимен, – говорю вам: не давайте веры и тому, что видите очами своими.

Авва Анувий сказал святому Пимену:

– Но какой ответ ты дал бы Богу, если бы ты видел грешника и не обличил бы его?

Пимен сказал на это:

– Я сказал бы Богу так: Господи! Ты повелел: «вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего» (Мф.7:5). Я исполнил повеление Твое.

Потом некий брат спросил авву Пимена, сказав так:

– Отче! Я совершил тяжкий грех. Я хочу провести в покаянии три года. Но достаточно ли трех лет для покаяния?

Старец отвечал:

– Этого много.

Тогда брат сказал:

– Итак, ты приказываешь каяться только один год?

На это старец отвечал:

– И этого много.

Когда об этом услышали другие братья, то сказали:

– Следовательно каяться следует не более сорока дней?

Но старец на это сказал:

– И этого много.

И потом прибавил:

– Я думаю, что, если человек покается от всего сердца своего и положит твердое намерение более не возвращаться ко греху, то Бог примет и трехдневное покаяние его.

Иной брат спросил авву Пимена, сказав так:

– Как должно жить человеку?

Старец отвечал:

– Из примера Даниила мы видим, что его не могли оклеветать ни в чем, кроме того, что он служил Господу Богу своему.

Этими словами святой дал понять, что человеку должно жить так, чтобы вся жизнь его была ничем иным, как только служением Господу Богу.

Другой инок спросил:

– Каким образом уберечься мне от козней врага?

Отвечал отец:

– Когда котел, разжигаемый снизу, кипит, то ни муха, никакое другое насекомое не может коснуться его; когда же он остынет, то на него садятся и мухи, и насекомые. Подобно сему и к иноку, со усердием подвизающемуся в делах добродетели, враг не смеет приступить и увлечь его в свои сети; к человеку же, проводящему жизнь в беспечности и лености, враг приступает с легкостью и увлекает ко греху, как хочет.

Некто спросил старца о том, как можно избавиться от навязывающихся уму злых помыслов. Старец отвечал на это:

– Случай этот подобен человеку, имеющему по левую сторону от себя огонь, а по правую сосуд с водою; если человек загорится от огня, то возьмет воду из сосуда и загасит огонь. Огонь – это помыслы злые, которые враг нашего спасения влагает в сердце человеку, как искру в некую храмину, дабы человек распалился пожеланием греховным; вода же – это молитвенное устремление человеком себя к Богу.

Опять спросил старца Пимена авва Аммон о помыслах злых, исходящих от сердца, и о суетных пожеланиях. И отвечал старец от святого Писания, сказав так:

– Какую славу может получить топор, без секущего им? и может ли хвалиться пила, не имея работника? Так и ты не посылай на помощь злым помыслам своего соизволения, и все эти помыслы рассеются.

Авва Иосиф спросил авву Пимена о посте, сказав так:

– Как подобает поститься?

Старец отвечал:

– Я каждодневно вкушаю немного пищи, не насыщаясь вполне.

Авва Иосиф спросил:

– А когда ты был юношей, то не постился ли ты по два дня?

Отвечал Пимен:

– Поистине постился и не только по два дня, но и по три, и по целой неделе; но святые отцы, испытавшие то и другое, нашли, что лучше вкушать каждодневно, но понемногу; ибо это царский путь (ко спасению), более легкий и удобный, дабы не превозносился ум.

Игумен монастыря Великого спросил авву Пимена, сказав так:

– Каким образом я могу стяжать умиление?

Старец отвечал:

– Разве может быть умиление в том сердце, которое помышляет о сырах, сосудах с маслом и иных житейских делах?

Иной спросил старца:

– Что лучше: говорить, или молчать?

Старец отвечал:

– Кто говорит Бога ради, тот хорошо делает; также и тот, кто молчит Бога ради, хорошо поступает.

Такие мудрые ответы давал старец на вопросы; кроме того в Отечниках находятся многие мудрые изречения святого Пимена. Вот некоторые из них.

Авва Пимен говорил:

– Когда человек намеревается строить дом, то собирает многие предметы, из которых можно построить дом; подобно сему и мы легко созиждем в себе дом духовный, если возьмем по небольшой частице от каждой добродетели.

Сказал еще:

– Человеку необходимо соблюдать три главных правила: бояться Бога, часто молиться и творить добро ближнему.

Говорил также авва Пимен:

– Нестяжание, терпение и рассудительность – вот три основы иноческого жития; ибо написано: если бы нашлись в ней сии три мужа: «Ной, Даниил и Иов, – то они праведностью своею спасли бы только свои души» (Иез.14:14). Ной – образец нестяжательности, Иов – терпения, Даниил же рассудительности; если в иноке окажутся сии три добродетели, то Бог, спасающий Его, возобитает в нем.

Говорил еще старец:

– Если инок возненавидит два предмета, то может быть свободным от соблазнов мира сего.

Брат спросил старца:

– Какие же это предметы?

На это старец ответил:

– Покой плоти и тщеславие.

Потом старец сказал:

– В Евангелии написано: «имеющий одежду, пусть продаст ее и купит нож» (Лк.22:36); это значит: имеющий покой плоти своей, пусть оставит его и начнет проводить жизнь суровую, вступив на путь тесный.

Потом еще сказал:

Когда Давид боролся со львом или медведем, то умерщвлял зверя, взяв его за гортань (1Цар.17:34–35); подобно сему и мы с Божиею помощью победим льва, – диавола и медведя, – плоть нашу, если наложим узду воздержания на гортань и чрево наше.

Еще старец сказал:

– Если бы Навузардан, – начальник над поварами царя вавилонского, не пришел в Иерусалим, храм Господень не был бы сожжен; подобно сему и в нас не воспалится огонь вожделения греховного, а также и ум наш, борющийся со врагом, никогда не потерпит поражения, – если мы не будем преданы объедению и неге.

Говорил еще старец:

– Подобно тому, как пчелы бегут от дыма, позволяя людям пользоваться сладкими плодами их работы, так покоем тела отгоняется от души нашей страх Господень и она (душа) лишается всякого доброго дела.

Затем еще сказал:

– Подобно тому, как всякий оруженосец царский стоит близ царя, будучи всегда готовым к защите его, так и душе нашей должно быть всегда готовой на борьбу с бесом блудодеяния.

Однажды авва Пимен услышал о брате некоем, постившемся по шести дней и вкушавшему немного пищи только на седьмой день, но вместе с тем гневавшемся на брата своего, Авва Пимен сказал о таковом:

– Научился поститься шесть дней, а от гнева не может воздержаться и один день.

Пресвитер одного монастыря, услыхав о неких братиях, ходивших часто в город, мывшихся в бане, не прилежавших к спасению своему, – разгневался на них и, придя в монастырь, снял с них одеяние монашеское; но потом раскаялся, пошел к авве Пимену и рассказал ему о всем, что он сделал с теми братьями. Старец же сказал ему:

– Не имеешь ли и ты в себе чего-либо от ветхого человека; или, быть может, ты окончательно совлекся его?

Пресвитер услышав от старца такие слова, умилился, призвал тех братий, которых огорчил, раскаялся им и снова облек их в одеяние монашеское.

Однажды пришел к авве Пимену авва Исаак и, увидав, что он возливал на ноги свои небольшое количество воды, сказал ему:

– Как жестоко иные удручают тело свое!

Старец же сказал ему:

– Мы не научены быть телоубийцами.

И потом сказал:

– Бывает иногда, что человек кажется молчащим: но если сердце его осуждает других, то он говорит всегда. И есть такие, которые с утра до вечера говорят языком, но в то же время соблюдают молчание (ибо не осуждающий ближнего – то же, что молчащий).

Авва Иосиф рассказал, повествуя так:

– Когда однажды мы сидели у аввы Пимена, среди нас был юный брат Агафон; желая что-то сказать сему Агафону, старец (Пимен) назвал его аввою, сказав так:

– Авва Агафон.

Но мы сказали старцу:

– Этот брат еще юн; почему ты называешь его аввою?

Старец же отвечал:

– Уста его молчаливые заставляют меня называть его аввою.

Потом говорил еще авва Пимен:

– Брат, находящийся вместе с ближним своим, должен уподобиться истукану каменному; будучи обижаем, он не должен гневаться; будучи хвалим, он не должен превозноситься.

Еще сказал:

– Злом никогда не победить зла; если кто-либо причиняет тебе зло, то окажи таковому добро; тогда твоя добродетель препобедит его злобу.

Этой добродетели (как и другим добродетелям) преподобный Пимен поучал и самым делом; ибо до его прибытия из скита в Египет, в Египте жил некий старец, почитаемый всеми. Когда на то место пришел авва Пимен, то многие, оставив того старца, начали приходит к Пимену; по сей причине тот старец начал гневаться на пришедшего авву (Пимена), стал завидовать ему и говорить о нем дурное. Когда авва Пимен услыхал об этом, то опечалился и сказал своим братиям:

– Что теперь делать нам, ибо люди эти повергли нас в скорбь, оставив столь святого и добродетельного старца и прийдя к нам, незначащим ничего? Каким образом мы устраним гнев великого отца того? Приготовим немного пищи, возьмем немного вина, пойдем к старцу, вкусим с ним; быть может таким образом мы умилостивим сердце его.

Взяв немного пищи и вина, они отправились к тому старцу и постучали в двери келлии его. Ученик того старца, услышав стук, спросил:

– Кто это?

Ему ответили:

– Скажи авве твоему, что Пимен с братиею своею пришел, дабы принять от твоего аввы благословение.

Ученик пошел и рассказал об этом старцу. Старец же, выслушав сказал:

– Пойди и скажи им: идите отсюда, ибо у меня нет времени видеть вас.

Когда ученик сказал так пришедшим, то сии последние ответили ему:

– Мы не уйдем отсюда до тех пор, пока не сподобимся поклониться старцу.

И стояли на зное солнечном при дверях келлии.

Видя смирение и терпение пришедших, старец умилился, открыл им двери и принял их с лобзанием; севши, все беседовали с любовью и вкусили принесенного. Потом старец тот сказал:

– Поистине не только справедливо то, что я слышал о вас, но я вижу в вас добрые дела во сто крат большие.

С того времени старец стал миролюбиво относиться к авве Пимену.

Так умел преподобный Пимен устранять злобу враждующего на него и давал пример этого другим.

Преподобный Пимен умел врачевать иных и молчанием своим, как словом.

Однажды пресвитеры страны той посетили монастырь, в котором пребывал преподобный; авва Анувий, желая хотя несколько угостить их, вошел к преподобному Пимену и сказал ему об этом. Однако Пимен не дал ответа, но пребывал в молчании долгое время; и отошел от него авва Анувий с печалью.

Потом братия, бывшие у него, спросили его (авву Пимена):

– Почему ты не дал ответа авве Анувию?

Старец же отвечал им:

– Я не имел для сего орудия (т.е. языка); ибо я мертв; мертвый же не говорит; посему не считайте меня пребывающим с вами.

Так поступил старец для того, чтобы его не звали к тем новопришедшим братиям на трапезу; ибо о нем повествуют и сие, что, когда братия призывали его вкусить вместе с ними пищу, он шел с плачем, как бы нехотя; ибо не желал насыщать чрева своего, но вместе с тем не хотел ослушаться братий, дабы не огорчить их.

Некий инок, услышав о добродетельном житии преподобного Пимена, пришел к нему из далекой страны, дабы видеть его и поучиться от него; старец принял инока с честью; облобызав друг друга, сели; инок начал беседовать со старцем от Божественного Писания, о вещах трудноуразумеваемых, о которых говорится в Писании, и о предметах небесных. Отец же Пимен, отвернув лицо свое, молчал и не давал никакого ответа пришельцу. Инок тот долгое время говорил от Писания, но не получал ответа от старца, ибо он молчал; потом инок вышел из келлии с печалью и сказал ученику старца:

– Понапрасну я предпринял столь великий и трудный путь: я пришел сюда ради него (аввы Пимена), но он не сказал мне ни одного слова.

Потом, войдя к старцу, тот ученик сказал ему:

– Отче! Ради тебя пришел сей честный муж, славный среди иноков страны своей: почему же ты не сказал ему ничего?

Старец отвечал:

– Он от вышних, – и говорит о предметах небесных, а я от нижних, – и могу говорить только о земном. Если бы брат, пришедший к нам, говорил о душевных страстях, о плотских немощах, то я отвечал бы ему; а так как он говорит о предметах небесных, то о них я ничего не могу сказать.

Ученик, выйдя от старца, пошел к тому иноку и сказал ему:

– Знай, отче, что старец неохотно беседует от Божественного Писания, но если кто-либо начинает говорить с ним о страстях душевных, тогда старец отвечает.

Умилившись, инок тот вошел к старцу и спросил его:

– Авво! Что делать мне, ибо я во власти страстей?

Тогда, посмотрев на него с радостным лицом, старец сказал:

– Хорошо сделал ты, что пришел; теперь я открою уста свои и наполню их благими речами.

И беседовал с ним достаточное время о том, как побеждать восстающие на нас похоти. Весьма насладившись богодухновенными словами старца, инок тот возблагодарил Бога за то, что Он сподобил его видеть такового старца и слышать его беседу; и возвратился к своим, радуясь, что получил великую пользу для души.

Потом иной инок, авва Исаак, пришел к отцу Пимену и нашел его сидящим молча и как бы находящимся в исступлении. Подождав достаточное время, но не видя, чтобы старец пришел в себя, инок тот сделал земной поклон старцу, сказав:

– Скажи мне, отче, где был ты умом своим?

Он же, был вынужден на ответ усиленною просьбою, ответил:

– Мой ум был там, где плакала Пречистая Дева Мария Богородица, стоя при кресте; и я хотел бы так всегда плакать.

Таковой великий в отцах, преподобный Пимен, изучивший всякую добродетель, приносивший пользу всем как житием, так и словом своим, имел столь великое смирение во уме своем, что часто со вздохом говорил:

– Я буду брошен на то место, куда будет брошен сатана!

Однако Господь вознес смиренного раба Своего в места, где пребывают святые ангелы, в селения праведных и преподобных; Господь вселил его, после земной, исполненной многих лет жизни, в обители небесные, где лета не кончаются; там все святые, предстоя престолу славы Божией, всегда славят Отца, и Сына, и Святого Духа, Единого Бога в Троице, Которому и от нас, грешных, воссылается слава, ныне, всегда и в бесконечные веки. Аминь.

Православная церковь 2 чтит память аланских воинов во главе со своим предводителем Баракатром (Баракадом), пострадавших за веру Христа. Армянская церковь дала ему имя святой Исихий, с армянской транскрипции Сукиас (Сухия), а воинов назвали сукиасянцами.

Мученики, прибывшие из Аланского царства в Армению с царицей Сатеник, восприняли [христианское] учение от святых мужей, учеников св. апостола Фаддея, уединившихся у истоков реки Евфрат. Первым среди них был св. Воски. От них, просветившись Словом жизни, они уверовали в Христа и, приняв крещение, день ото дня преисполнялись веры. А те блаженные мужи из-за своей проповеди и веры в Христа были преданы мечу сыновьями Сатеник. Они же [Сукиасянцы] удалились на гору Сукав и поселились там. В честь их предводителя Сукиаса она стала называться Сукав. [Гора эта находится] в Багревандской области, против селения Багван, насупротив горы Нпат. В годы царствования Шапуха под Божьим попечительством они жили подобно диким овцам, питаясь травами.

Между тем, лишившись царя, Армения через несколько лет была разорена, поскольку сын Вагарша Артаван и армянский царь Хосров были убиты персидским царем. Движимый местью за отца, он [Шапух] хотел погубить Армению и говорил: «Опустошу страну сию и тем отомщу ей по обычаю отцов моих». И, набрав войско, стал он разорять и опустошать области Армении.

Блаженные же мужи размышляли над тем, отчего персидский царь мстит стране Армянской и держит ее в тревоге. Видя ее беды и страдания, блаженный Кодратос сказал св. Сукиасу: «Давайте помолимся, чтобы Бог ниспослал этой стране мир». И они все стали молиться Господу и говорили: «Смилуйся, Господи, над этой страной, ибо велико твое милосердие. И хотя они и погрязли в грехах, но ты Господь и создатель всех тварей и от тебя исходит заступничество и милость ко всем. Отврати от них меч гнева своего, человеколюбивый и незлобный Боже, и тебе подобает всяческая слава».

В тот же час персидский царь возвратился в свою страну, и в Армении наступил великий мир. Блаженные, видя это, возрадовались и стали славить Бога.

И вот блаженный Полоктей, которому ночью явилось видение, обратился к св. братьям со словами: «Этой ночью было мне видение – с нашего [царского двора] вышел лев и, добравшись до нас, долго сражался с нами».

Блаженные, услышав об этом, стали на коленях молиться и говорить: «Всеведущий Боже, не устрашай нас лютым зверем, который идет напасть на рабов твоих. Господи, не оставь нас без помощи своей и надежды, ибо ты всесилен, не дай святыню свою [на растерзание] псам. Всеведущий Боже! Ты знаешь сердца сынов человеческих. Господи, ты знаешь, что мы отдали себя на служение тебе, дабы удостоиться обещанной тобой истинной вечности».

Эту слезную молитву они возносили, восхваляя и благословляя [Господа]. Затем, провозгласив «аминь» Господу, все разошлись по своим местам. И каждый по своему обыкновению в отдельности помолился Господу.

Между тем св. Сукиас, которому в третьем часу предстало видение, созвал св. братьев и сказал им: «Было мне сегодня видение, будто Шапух скончался и на престол вступил Датианос. Он послал к нам ворона, измазанного кровью, и хотел рассеять нас, как голубиных птенцов, и похитить, как волк, напавший на овчарню. Но вы будьте стойки, да не вострепещут сердца ваши от человечьего страха, ибо всемогущий Бог поможет нам, как и всем уповающим на него».

Блаженный Сукиас, которому явилось это видение, ободрял каждого из братьев в отдельности и говорил: «Мужайтесь и крепитесь, дабы Господь сподобил нас всех [чести] последних работников, которые стали первыми, и Небесный Царь вознаградит нас за труды наши».

Блаженные братья, услышав это от св. Сукиаса, преисполнились еще большего рвения к службе, которой посвятили себя. И затем св. Сукиас вновь напомнил им о первых [святых]: «Смотрите, братья мои и соратники, как на поле брани мы были в первых рядах, так и в этом сражении, в коем мы служим Царю [Небесному], будем служить по совести, чтобы он и нас вознаградил подобно последним работникам, которые стали первыми».

Тогда один из братии, по имени Лукианос, обратился к св. Сукиасу: «Поскольку мы отдали себя на служение Господу, давайте разрушим Багванский кумир».

Св. Сукиас ответил: «Придет иной работник [Божий], могущественнее нас, он и разрушит».

И святые мученики остались на горе Сукавет, питаясь растениями и ведя ангелоподобную жизнь. Тела их стали похожи на замшелый камень, волосы висели клочьями, как у коз; лишенные всего, они жили надеждой на Бога и благословляли его.

Через несколько лет царь умер, и царем аланским стал Гигианос. И взялся он за пересчет войск. Тогда царю сообщили о блаженных: «Из войск твоих царских в Армении поселились мужи смелые и добродетельные, не пожелавшие поклоняться богам царей. Гонимые из-за веры в Христа, они живут на горе Сукавет в Армении, претерпевая большие лишения и нужду во имя Христа, которого они считают надеждой своей». Узнав обо всем этом от мужа по имени Скуер, царь отобрал из войск своих мужей отважных и именитых и, вооружив их, послал в Армению на гору Сукавет, сказав: «Если найдете их, [посулив] большое вознаграждение и почести, склоните вернуться сюда; если же они не согласятся возвратиться, истребите».

Персидский отряд вступил в пределы [Армении] и достиг горы Сукавет, где жили блаженные. Увидев блаженных, они удивились, ибо те, подобно овцам, питались травами и тела их напоминали камень, покрытый мхом. Тогда говорит военачальник, по имени Барлаха:

– Кто вы, по образу своему похожие на людей, а питающиеся растениями, подобно козам?

Отвечает святой Сукиас:

– По природе своей мы люди, и с Аланского двора, бежали от нечестия и безбожия царей, по провидению свыше так сохраняем свое существование в надежде на вечную жизнь, обещанную нам Господом и Богом нашим.

Барлаха молвит:

– Места эти суровы и в горах много снега. Как же вы живете здесь такой жизнью?

Говорит святой Сукиас:

– Выслушай меня, сынок, что я тебе скажу: кто верит в Бога, творца неба и земли, [тот может так жить]; все меняется по воле его, как он пожелает для рабов своих и прославляющих имя его.

Тогда Барлаха спрашивает:

– Какого ты рода?

Святой Сукиас [на это] отвечает:

– Был я вторым сановником государства, сидевшим на втором месте [после царя].

– Как твое имя? – спрашивает военачальник.

Говорит блаженный:

– Прежде меня звали Баракатрой, но с тех пор, как я пришел к разумению Бога, стал называться Сукиасом, т. е. [человеком], обретшим мирную жизнь.

– Ты похож на воина, – говорит тогда военачальник.

Блаженный же отвечает:

– Я был соратником царя Шапуха.

– Согласись вернуться, и ты вновь удостоишься прежнего положения и возляжешь на втором месте после царя, – продолжает военачальник.

Однако блаженный отвечает:

– Я слуга Господа моего, и наступило время получить мне вознаграждение.

– Это твой Господь, которому ты принадлежишь? – говорит [на это] военачальник.

– Да, это мой Господь, – отвечает блаженный.

Тогда военачальник говорит:

– Отрекся ты от свободы, дабы обрести рабство?

И отвечает блаженный:

– Если бы ты знал Господа моего, и ты принял бы рабство, дабы обрести нетленную жизнь.

И безбожный военачальник, презрев слова его, стал осыпать его угрозами.

Поняв, что от смиренных, речей нет пользы, блаженный созвал братию свою и сказал ей: «Идите, братья мои, ибо настал час преставления и [час] вознаграждения». Блаженные мужи обрадовались великой радостью и стали прославлять Бога за то, что он приблизил час их кончины и получения Христова венца, к которому они стремились.

Начальник отряда, видя их вместе, долго упрашивал согласиться вернуться в свою страну, обещая вознаградить их за это. Но блаженные мужи сказали ему в ответ:

– Вознаградитель наш – Бог, дарующий в награду бессмертие; он освободил нас от сатаны и козней его. Да будут тебе на погибель награды твои, которые ты обещаешь дать нам от [имени] царя. Соучастники дел сатаны и спутники его и ты, и твой царь.

Мы уповаем на дары Христа, ибо он надежда наша.

Насильник спрашивает:

– Где же ваш вознаградитель?

Блаженные отвечают:

– Вознаградитель наш – Бог, создавший небо и землю и тварей. Он наш Господь и царь, имеющий власть над жизнью и смертью всего живого; от которого небеса сотрясаются и земля дрожит; дает приказ морю и осушает его; повелевает рекам, и они поворачивают вспять и не прибывают более, дабы не покрыть землю. Запретит тебе и единомышленнику твоему сатане, и не будет власти твоей над рабами Божьими.

Услышав это, насильник пришел в ярость и стал помышлять о том, какой смерти их предать.

Узнав, что настал час почить им во Христе, блаженные сказали тирану:

– Разреши нам помолиться Господу Богу нашему.

И блаженные коленопреклоненно стали молиться и говорили: «Господи Боже, творец неба и земли, сотворивший все создания из ничего, ты – Бог истинный, отец Господа нашего Иисуса Христа, который явился и вочеловечился, спас мир тем, что был распят, погребен и воскрес. И св. Дух твой наполняет все твари. Ты создал первого человека и вложил в него разумную душу, чтобы наслаждаться ему сладостью рая, и повелел ему, указав, какие плоды он может вкушать и к каким по заповеди твоей нельзя приближаться. Ты поставил его господином над всеми. Но лукавый, позавидовав почету человека, обольстил его и вывел из рая и из жизни. Дарованное тобой по милости твоей людям они потеряли. Но ты, человеколюбивый и милосердный [Боже], не пренебрег созданием своим, а послал Единородного Сына своего, который пришел и подчинил людей твоей воле, просветил светом разума, и возлюбили они день пришествия Сына твоего. Господи милосердный! Воззри на рабов своих, полюбивших тебя со всей силой и уверовавших в истинные обещания твои, данные тобой твоим возлюбленным; дай нам, уповающим на тебя, силы, укрепи в войне во имя твое святое. Тогда дьявол с тираном будут посрамлены и имя твое будет славиться рабами твоими. Боже милосердный! Господи незлобивый! Воззри на уповающих и вверившихся тебе, дабы враг не растерзал разумное стадо овчарни твоей. Успокой, Господи, разбушевавшиеся волны, [готовые] обрушиться на нас, чтобы мы могли пристать к гавани мира. Дай силы надеющимся на тебя рабам твоим победить [врага] с помощью всепобеждающей силы твоей и не уподобиться дому на песке, разрушенному ветрами и дождями испытаний. Утверди нас стойкими на скале веры Христа, Бога нашего. Воззри, Господи, по милосердию своему на рабов твоих, уповающих на тебя, и яви знамение победы своей вверившимся тебе, чтобы выйти [нам] чистыми из войны с тираном, теснящим нас. Не примешивай к нам горечи плевел с их суетными словами и не оскверняй зерна, схороненного тобою в Божественных закромах твоих. Не взращивай в саду нашем, он же имя твое, вредную траву, оскверняющую благословленные грозди, которыми ты заполняешь вечные чаны. Не дай дрогнуть стопам нашим, а укрепи десницей своей, и содержи в бесстрашии перед зримыми и незримыми врагами, и дай славу имени твоему, Господи».

Совершив молитву и сказав «аминь», блаженные укрепились духом от помощи и попечительства свыше. И вновь, преклонив колени, они стали благодарить и славить Бога за все блага, полученные ими: «Славим тебя, Господи, приведшего нас от неразумения к истинному разумению Бога, ибо мы пребывали во тьме, ты же просветил нас светом своего учения; связанных освободил от оков лукавого. Мы пребывали во мраке и в [стране] тени смертной, [но] луч света твоего возвестил [о тебе] и осветил нам путь, дабы идти нам по пути правды и справедливости твоей, Господи. Услышь, Господи, [нас] и воззри на молитву рабов твоих! Не уступай сатане, а укрепи нас силой св. Духа, приведшего нас на это место к этому часу, дабы совершить нам путь наш по милости и человеколюбию Господа нашего, чтобы прославилось имя твое, Господи Боже наш. Услышь, Господи, молитвы наши, как услышал молитвы Илии, бежавшего в горы от нечестивой Иезавели, подобно ему и мы бежали от нечестивых царей и спаслись от мирских желаний на этой горе. Ныне неустанно славим лишь тебя за неизреченные блага твои, о коих ты нам возвещаешь. Услышь, Господи, молитвы рабов твоих, уповающих на тебя, как услышал молитвы Даниила и Сусанны. Ты спас Даниила из львиного рва, а Сусанну – от рук жестоких старцев и предал мучительной смерти поднявшихся на [тебя]. Господи Боже наш, и ныне спаси и укрепи нас, дабы победить [нам] врага во имя любви к тебе, Господу нашему. Услышь, Господи, молитвы наши, как услышал глас молитвы Исайи и Езекии, уповавших на тебя и со слезами моливших о помощи [в борьбе] с врагами; ты погубил возгордившихся и поднявшихся против тебя. Ныне укрепи нас, дабы победить нам врага, и поддержи десницею своею, чтобы никто из нас не отступил и не лишился обещанных благ твоих, Господи Боже наш. Услышь, Господи, молитву нашу, как услышал [молитву] трех отроков в печи огненной, которые отвергли слово царя и сберегли твое слово и тебя, Бога отцов наших, благословили. Дай, Господи, и нам, уповающим на тебя, силы выйти невредимыми из огня испытаний, которым сжигают нас, чтобы быть достойными прославлять всесвятую Троицу твою, ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Тиран же дивился молитве блаженных. Вновь они обратились к насильнику: «Разреши нам вознести молитву Господу Богу нашему и затем исполняй волю свою».

И блаженные единодушно стали взывать: «Мы тебе принадлежим, Господи. На тебя уповаем и тебе бьем поклоны. Дай нам, Господи, совершить наш тяжкий путь по желанию твоему. Сподобь нас умереть за имя твое великое и получить вознаграждение с угодниками твоими, принявшими добровольную смерть за тебя, Бога; через них прославилось имя твое. Они удостоились царствия и венца во славе твоей, наслаждаются неизреченной и непреходящей жизнью, [дарованной им тобой], не виданной и не слыханной никем, которую ты уготавливаешь для избранников своих. Спешим и мы, Господи, покинуть тело и причислиться к воинству мучеников твоих, просветивших нас Божественным светом твоим и ведущих нас в верхний Иерусалим, куда ты собираешь всех святых и любимцев своих, ибо тебе подобает слава, и тебе мы воздаем хвалу и славу ныне и во веки веков».

По совершении молитвы они предстали перед тираном и сказали: «Теперь исполняй приказ твоего царя и советчика вашего сатаны».

Тиран изумился и рассердился смелости блаженных, приказал воинам связать их и истязать дубинками. Он повелел [также] принести факел и приблизить к их телу, говоря: «Огнем сожгу вас и исполню приказ моего царя, если вы не пожелаете отправиться со мной и принять почести от царя».

Неверный думал устрашить блаженных. Но видел, что они еще более смелели от пыток, ни во что не ставили истязания, а, прославляя Бога, пели псалмы и говорили: «Благоволи, Господи, избавить меня; «Господи! поспеши на помощь мне» и следующие за этим [псалмы]: «Господи, в беде мы вспомнили тебя, и щедрая милость твоя утешает нас». Так говорили блаженный Сукиас и братья и мужественно переносили страдания. Вновь прогневался тиран на прославление Бога и, поскольку они не обращали внимания на мучения, приказал засунуть им в рот кляп, дабы не быть Богу прославляемым святыми. Тогда св. Кодратос начал [петь] псалмом: «Как лань желает к потокам воды, так желают души наши к тебе, Боже».

Тиран спросил: «Что это за лани, жаждущие источников, как вы [Бога]?».

Ответил Кодратос: «Как они, раненные охотниками, освежают себя водой, так и мы, избежавши тенет сатаны, жаждем воды, текущей в жизни вечной. Жаждая постоянно Бога нашего великого и живого, мы спешим покинуть тело и достигнуть вожделенного Христа нашего, к которому мы стремимся».

Тогда [тиран] приказал освободить их от жестоких и горьких мучений и задумал вместе с советчиком своим сатаной погубить блаженных мучеников.

Узнав, что настал час, святые стали на коленях молиться и говорили: «Господи Боже, силой своей ты удостоил нас пройти путь наш в чистоте во славу всесвятой Троицы. Услышь, Господи, молитвы наши и укрепи нас [св.] Духом своим в час смерти, содержи нас в бесстрашии перед дьявольским обманом и гневом тирана. Сподобь нас всех умереть в истинном исповедании, принять венец и наслаждаться вечной жизнью. Услышь, Господи, молитву нашу и смилуйся над страной Арменией, чтобы обратилась она к поклонению и прославлению Троицы, ибо тебе принадлежат все создания и тебе подобает поклонение и слава их, Господи Боже наш. Услышь, Господи, молитву рабов твоих, уповающих на тебя, – пусть земля, на которую прольется кровь мученичества нашего, станет целебной для всех хворых и пусть [из этой] земли бьют источники для исцеления больных; и, если кто придет во имя наше с верой, а также [томимый] болезнью или мучимый лихорадкой, одержимый ли бесом этих нечестивцев или страдающих многими недугами, и станет молить тебя, Господи Боже наш, на месте нашего заклания, услышь их, и смилуйся над ними, и спаси от всех бед, исцели от всех напастей души и тела, ибо ты всемогущ и тебе подобает слава во веки веков, Аминь», Тогда глас был к ним с небес: «О чем однажды попросили вы, даю вам – да будет место мученичества вашего источником целебных вод и земля эта целебной от многих недугов. Вам же, возлюбленные мои, за многие труды, достигнутые через великие лишения, [дарую] покой и радость, ныне и присно». Святые, укрепившись небесной силой, перекрестились и пошли к тирану на смерть. Те изрубили их своими мечами. И они испустили дух на руках ангелов в добром исповедании Отцу и Сыну и Духу св., день же был 17-й месяца навасард. Вот имена блаженных: св. Сукиас, Лункианос, Полоктэс, Кодратос, Идиксикирос, Мемнас, Фокас, Сергис, Дуетиос, Андраниос, Зосимос, Бектос, Талкеса, Иорданэс, Анастас, Теодорос, Акопос, Феодосиос. Так блаженные оставались на горе Сукавет 44 года, питаясь не хлебом, а силой и милостью Господа их. Так восприняли они мученическую смерть и получили от Бога Христа венец победы.

А на следующий день военачальник пустился в путь в свою страну и поведал царю о смерти святых.

В царствование нечестивого императора Ликиния было воздвигнуто жестокое гонение на христиан, и все верные принуждаемы были приносить жертвы идолам. В армянском городе Севастиивоинским начальником тогда был Агриколай, человек свирепого нрава и ревностный поборник идолослужения. А так как в это время и в рядах императорских полков уже было немало христиан, то издано было повеление, чтобы и они приносили жертвы бесам. В полку воеводы Агриколая находились воины, числом сорок, из Каппадокийской области, которые составляли особенно почетную дружину, благочестно веровавшую во Христа Бога и отличавшуюся непоколебимым мужеством, всегда непобедимую в делах ратных: были между ними – Кирион, Фандид и Домн – сведущие и в Божественном Писании. Когда стало известно воеводе Агриколаю, что воины этой дружины суть христиане, он решился принудить их к идолопоклонению. Призвав их к себе, воевода обратился к ним с такою речью:

– Как в сражениях с неприятелями вы всегда были между собою согласны и единодушны и проявляли храбрость, так и ныне с таким же единомыслием покажите единодушно повиновение царскому указу, – принесите по доброй воле жертву богам, чтобы не подвергнуться вам мучениям.

На это святые дерзновенно отвечали:

– Если мы, сражаясь мужественно за царя земного, всегда оставались победителями, – как ты, окаянный, сам свидетельствуешь, – то не тем ли паче, подвизаясь за Царя бессмертного, мы одолеем твою злобу и победим твое лукавство.

Агриколай сказал:

– Одно из двух предстоит вам – или принести жертвы богам и удостоиться больших почестей, или же, в случае непокорности, лишиться воинского звания и подвергнуться бесчестию; размыслите об этом и изберите для себя, что найдете полезнее.

– Что полезно нам, – сказали воины, – о том печется Господь.

– Не рассуждайте много, – проговорил воевода, – и оставьте свое лжесловесие, а наутро будьте готовы принести жертвы богам.

И, сказавши это, Агриколай велел заключить их в темницу. Введенные туда, святые воины, молитвенно преклонивши колена, воззвали к Богу:

– Изми нас, Господи, от искушений и от соблазнов людей беззаконных.

Вечером же они начали петь псалом:

– «Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится» (Пс. 90:1–16).

Пропев псалом до конца, святые воины вознесли молитву ко Господу; по молитве же они опять занялись псалмопением и так пробыли без сна до полуночи. Руководителем в пении был святой Кирион, – он провозглашал стихи, а святые Кандид и Домн с прочими повторяли за ним. В полунощи же святые воины услышали голос явившегося им Господа:

– Добр есть начаток изволения вашего, но претерпевший до конца спасется (Мф.10:22).

Этот голос Господа все они слышали и были объяты ужасом, но страх их растворялся неземною радостью. И не спали они до утра.

Наутро Агриколай, собрав к себе своих друзей и советников, приказал привести из темницы святую сорокочисленную дружину воинов и обратился к ним с такою коварною речью:

– Что скажу вам, то скажу не льстиво и не ложно, но по самой истине: много воинов у нашего царя, но все они не могут равняться с вами ни мудростью, ни мужеством, ни красотою, и моим расположением не пользуются они столько, сколько вы; так не делайте же того, чтобы моя любовь к вам превратилась в ненависть; в ваших руках, и от вас же зависит или сохранить мою любовь к вам. или навлечь на себя мою ненависть.

Святой Кандид на это ответил:

– Жестокий ты льстец, Агриколай! – Имя твое согласуется с твоим нравом.

Воевода повторил:

– Не сказал ли я вам, что в вашей власти – или сохранить мою любовь или возбудить к себе мою ненависть.

Святой Кандид сказал:

– Так как любовь твоя или ненависть к нам зависит, как ты сам говоришь, от нас, то мы избираем ненависть, ибо и мы тебя ненавидим и только у Бога нашего милости и ищем; ты же, свирепый и жестокий человек и враг Бога нашего, не люби нас, будучи беззаконен и завистлив, – тьмою заблуждения объятый и звериным нравом оправдывающий свое лютое имя.

Приведенный в ярость таким дерзновенным ответом святого, воевода, скрежеща зубами как лев, приказал наложить оковы на святых воинов и заключить их в темницу; но святой Кирион сказал ему:

– Ты не имеешь от царя власти мучить нас, а можешь только допрашивать нас.

Испугавшись такого вразумления, сделанного святым воином, Агриколай приказал без грубых насилий отвести их и посадить в темницу и не налагать на них оков; только темничному стражу велел он стеречь их крепко. В то время воевода ожидал прибытия Лисия – князя, имевшего большие полномочия.

Пребывая в темнице, святые воины дни и ночи проводили в молитве и пении псалмов и слушании наставлений святого Кириона.

– По устроению Божию, – между прочим говорил он, – мы, братья, сдружились во временной и суетной военной службе, но постараемся не разлучаться и во веки; как доселе жили мы единодушно и единомысленно, так и подвиг мученичества совершим нераздельно: как угодны мы были царю смертному, так постараемся быть достолюбезны и бессмертному Царю, Христу Богу.

По прошествии семи дней, в которые святые воины содержались в темнице, прибыл в ту страну Лисий князь и, по прибытии в Севастию, немедленно обратил внимание на доблестных воинов: на другой же день, явившись вместе с воеводою Агриколаем в судилище, он приказал привести святую четыредесятницу воинов на истязание. На пути к этому неправедному судилищу блаженный Кирион так увещевал своих содружинников:

– Не убоимся, братия! – разве не помогал нам Бог в сражениях, когда мы призывали Его и одолевали врагов наших. Вспомните: как однажды случилось нам участвовать в великой брани, когда все соратники полков наших предались бегству и среди врагов остались только мы одни – сорок; вознесли мы тогда к Богу слезную молитву и Его помощью одних побили, других – раненых – прогнали, и при всем множестве противников и при всей жестокости сражения ни один из нас не был ранен. Ныне же три врага ополчились на нас – сатана, Лисий и Агриколай воевода, а лучше сказать: один враг воздвигает на нас брань, – враг невидимый; и ужели он победит нашу сорокочисленную дружину? – да не будет сего!.. Нам нужно и теперь поступить так же, как поступали мы всегда: обратимся с тёплою молитвою к Богу! – и Он поможет нам, – и нам не причинят вреда ни узы, ни муки. У нас было всегда правилом, вступая в сражение, петь псалом:

«Боже! именем Твоим спаси меня, и силою Твоею суди меня, Боже! услышь молитву мою, внемли словам уст моих» (Пс. 53:3), сотворим же, братия-соратники, тоже и ныне! – и Бог услышит нас и поможет нам.

И пели святые воины псалом этот во весь путь от темницы до места судилища. На такое зрелище собрался народ всего города.

Предстала сорокочисленная дружина на суд пред Лисием и Агриколаем. Лисий, князь, взглянув на святых воинов, сказал:

– Думаю, что эти мужи желают и заслуживают высших чинов.

Потом обратился к ним с такою речью:

– И почести и дары, больше других, вы получите от меня, только покоритесь царскому повелению – принесите жертвы богам. Предоставляется вам свободно избрать одно из двух: или поклониться богам и удостоиться больших наград и почестей, или же, в случае отказа вашего исполнить то, тотчас лишиться воинского звания и подвергнуться мучениям.

На это святой Кандид ответил:

– Возьми от нас не только воинское звание, но и самые тела наши, ибо для нас нет ничего дороже и ничего почётнее Христа Бога нашего.

Тогда надменной князь велел бить святых камнями по устам; святой же Кандид при этом заметил:

– Князь тьмы и рачитель беззакония – начни сам творить то и увидишь отмщение.

Вскипев гневом и скрежеща зубами воевода сказал:

– Злые слуги! – что так нескоро исполняете приказание князя.

Слуги взялись за камни, но когда стали бросать их, то удары наносили не святым, а взаимно себе самим, – друг друга поражали. Видя это, святые мученики еще более укрепились в дерзновении о Господе. Раздраженный князь Лисий сам схватил камень и бросил в одного из святых, но камень этот ударил в лицо Агриколая и сокрушил ему уста. Тогда святой Кирион сказал:

– Борющиеся с нами враги наши изнемогли и посрамились; воистину «меч их войдет в их же сердце, и луки их сокрушатся» (Пс. 36:15).

Воевода же сокрушенными устами произнес:

– Клянусь богами, – им помогает какая-то волшебная сила!

Святой Домн на это ответил:

– А я именем Христа удостоверяю, что не волшебство, а Бог нам помогает и Его сила ваши бесстыдные лица, возглаголавшие неправду на Сына Его, покрыла позором. Не стыдно ли тебе, безумный, чуждый истины, диавольской же преисподней тьмы исполненный, сеятель соблазнов! – Ты, Агриколай, голова злобы диавола, а князь, которой с тобою, хвост его ярости; оба же вы – слуги сатаны. Но если вы еще не уверились в присущей нам силе Божией по началу мучений, которым подвергли нас, то начните другие мучения.

Нашлись было среди слуг желающие поддержать посрамленных своих начальников:

– Обезумевшие враги богов наших, – говорили они святым мученикам, – почему вы не хотите принести жертвы им?

Святой Кирион им отвечал:

– Мы Единого Бога почитаем и Иисуса Христа Сына Его и Святого Духа и тщимся дерзновенно совершить наш подвиг, чтобы, победивши вашу лесть, восприять венцы бессмертной жизни.

И повелел князь Лисий опять отвести святых ратоборцев в темницу, чтобы подумать о том, как поступить с ними.

Заключенные в темнице святые воины занялись псалмопением.

«К Тебе возвожу очи мои, Живущий на небесах! Вот, как очи рабов обращены на руку господ их, как очи рабы – на руку госпожи ее, так очи наши – к Господу, Богу нашему, доколе Он помилует нас» (Псал. 122:1–2).

И после молитвы они вторично сподобились ободрения свыше: в шестом часу ночи они услышали голос явившегося Господа:

– «Верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Иоан. 11:25). Дерзайте и не бойтесь мук маловременных, вскоре бо прейдут; мало потерпите, законно постраждите, да венцы приимете.

Укрепленные таковым утешением от Христа Бога, святые воины проводили ту ночь веселясь духом.

На следующий день святые ратоборцы опять приведены были к нечестивым судьям и снова, не колеблясь, объявили:

– Делайте с нами, что хотите; мы – христиане и поклониться идолам не согласны.

В это время подле Агриколая виден был, в образе человека держащего в правой руке меч, а в левой – змию, диавол, нашептывавший воеводе:

– Ты мой – подвизайся!

Мучители приказали связать четыредесятицу святых воинов и влечь их к многоводному озеру, которое находилось близ города Севастии. Была же тогда зима и дул сильный ветер при крепком морозе; время клонилось уже к вечеру. Святые воины обнаженные поставлены были среди озера на всю ночь, а для наблюдения за ними приставлена была стража с начальником темницы во главе. Для обольщения же святых ратоборцев была устроена близ озера тёплая баня, манившая к себе осужденных терпеть лютый холод и обещавшая скорую помощь тому из сорокочисленной дружины, кто, изнемогая от мороза, склонился бы к идолослужению и пожелал бы, выбежав из воды, согреться. В первом часу ночи, когда холод достигал крайней лютости, так что тела святых леденели, один из числа четыредесятицы не выдержал подвига и, отделясь от лика святых, побежал в баню; но едва он вступил на порог бани, едва ощутил теплоту, как растаял и пал мёртвый. При виде такого постыдного бегства, святые воины единодушно возопили к Богу: «Разве на реки воспылал, Господи, гнев Твой? разве на реки – негодование Твое, или на море – ярость Твоя» (Аввак. 3:8). – Тот, которой отделился от нас, пролился как вода и кости его рассыпались (Пс.21:15). Мы же не отступим от Тебя; оживи нас и мы будем призывать имя Твое (Пс.79:19).

– Ты, Которого хвалит вся тварь, Которого прославляют великие рыбы и все бездны, огонь и град, снег и туман и бурной ветер (Пс.148:7–8), и Который ходил по морю, как по суху (Мф.14:25) и свирепые волны укротил мановением руки (Лк.8:24). Ты, Господи, и ныне Тот же; Ты, внявший мольбам Иакова, бежавшего от угроз брата своего Исава (Быт. 27:1–46, 28:1–22); явивший помощь Иосифу и от напасти его избавивший (Быт. 39:1–23); услышавший Моисея и даровавший ему силу совершить в Египте знамение и чудеса перед фараоном и его приближенными (Исх. 7:1–25, 11:1–10); разделивший море и изведший народ Свой в пустыню (Исх. 14:1–31); простиравший руку Твою по молитве святых Апостолов Твоих на исцеление и на соделание знамений и чудес именем Святого Сына Твоего Иисуса (Деян.4:24–31, 16:25–26), – Ты. Господи, услышь и нас: да не погубит нас пучина водная и да не поглотит глубина, ибо обнищали мы весьма; помоги нам, Боже Спаситель наш, ибо вот мы стоим в воде и ноги наши обагрились в крови нашей; облегчи тягость нашего бремени и лютость воздушную укроти, Господи Боже наш! на Тебя мы уповаем и да не постыдимся. Но да разумеют все, что мы, к Тебе воззвав, спаслись.

В третий час ночи святых мучеников облистал свет как бы летнего солнца во время жатвы, который рассеял холод, растопил лёд и согрел воду. Между тем воины, которым поручен были надзор за святыми, объяты были сном, и не спал только один страж темничный. – Он, слыша, что мученики молятся Богу, размышлял: что такое означает, что прибегший к бане тотчас, как воск, растаял от тепла, а прочие и при столь большом морозе остаются живы и невредимы. Пораженный же светом, озарившим святых мучеников и желая рассмотреть, откуда исходит этот чудной свет, он взглянул вверх и увидел пресветлые венцы, числом тридцать девять, сходящие на главы святых; размышляя же о том, почему нет сорокового венца по числу преданных страданию сорока человек, уразумел он, что бежавший в баню отвержен от лика святых и потому не достает сорокового венца. Немедленно разбудил он спавших воинов, сбросил с себя одежды и нагой на глазах всех побежал в озеро, восклицая: и я христианин. Присоединившись же к сонму святых мучеников, он воззвал к Богу:

– Господи Боже! – в Тебя я верую, в Которого и сии веруют; причти меня к числу их и сподоби пострадать с сими рабами Твоими; да буду и я, пройдя подвиг испытания, достоин Тебя», – и стало таким образом опять совершенное число святых мучеников сорок; место отпадшего заступил темничной страж, которой стал святым восполнением четвертой десятерицы. Имя его было Аглаий.

При таком дивном восполнении сорокочисленного лика святых мучеников, диавол, видя себя побежденным и посрамленным, приняв вид человека, рыдал, во всеуслышание взывая:

– Увы мне! – побеждён я сими мужами, для всех теперь я – смех и поношение! – Не оказалось у меня ни друзей, ни слуг единодушных, чтобы отстоять мою победу! – Что же, наконец, остается мне делать? – ничего более как только расположить сердца преданных мне князя и воеводы, – внушить им, чтобы сожжены были тела святых и прах их брошен был в реку, чтобы не осталось после их ничего, никаких останков.

Между тем святой Кирион возгласил:

– «Кто Бог так великий, как Бог [наш]! Ты – Бог, творящий чудеса» (Пс. 76:14–15), Ты, Владыко, сотворил, что те, которые были против нас, стали с нами и за нас; Ты восполнил умаление четвертой десятерицы и посрамил сатану!

И начали все мученики петь псалом: «Спаси [меня], Господи, ибо не стало праведного» (Пс. 11:2).

Настало утро; нечестивые мучители пришли к озеру и, увидев святых мучеников стоявших в воде, живыми и не пострадавшими от зимней стужи, удивились, но объясняли это чудное явление волшебною хитростью страстотерпцев. Их удивление еще более возросло, когда они увидели среди мучеников стоящего темничного стража. Допросили они воинов, приставленных для надзора: – почему и как это произошло – воины на это ответили:

– Мы ночью крепко уснули, а он – темничный страж – всю ночь не спал и – вдруг разбудил нас; проснувшись же, мы видели большой свет, озаривший стоявших в воде, а этот быстро снял с себя одежды и, бросив их, стремительно вошел в воду и присоединился к стоявшим там, громко заявляя: «и я христианин».

Яростью распалились тогда сердца мучителей; приказав вытащить на берег связанных святых и оттуда вести их на мучилище в город, судьи приговорили подвергнуть святых мучеников новому истязанию – перебить им голени молотами.

Когда производилось это бесчеловечное истязание святых, благочестивая мать одного юнейшего из них, Мелитона, приблизившись к месту мучения и стоя подле страдальцев, поощряла их словами к доблестному прохождению подвига; всего же больше опасаясь, как бы юной сын ее не устрашился и не изнемог в мучениях, любовно на него взирая и простирая к нему руки, ободряла его и утешала, говоря:

– Сын мой сладчайший! потерпи еще немного и будешь совершен; не бойся, чадо, се Христос предстоит, помогая тебе!

Святые мученики, претерпевая, как презренные злодеи, страшные муки от сокрушения голеней (Иоан.19:31) и не ослабевая в ревности, в предсмертные минуты с духовным веселием взывали:

– «Душа наша избавилась, как птица, из сети ловящих: сеть расторгнута, и мы избавились. Помощь наша – в имени Господа, сотворившего небо и землю» (Пс.123:7–8).

И, произнеся это, все они предали души свои Богу и только один, утешаемой матерью, Мелитон оставался жив едва дыша. После того мучители приказали своим слугам возложить тела умерших святых на колесницы и везти на сожжение, оставив одного юного Мелитона, в надежде, что он будет жив. Но благочестивая мать, видя оставленным на месте мучения одного своего сына, отринув свойственную ей женскую слабость и воодушевившись мужеством, взяла на свои плеча сына и безбоязненно последовала за колесницами, на которых как снопы зрелой пшеницы везены были тела святых мучеников. Когда же мученик несомый матерью испустил дух свой, радуясь о Господе, то ее же материнскими руками тело его возвержено было на колесницу к телам его сподвижников. Когда тела святых мучеников привезены были на место сожжения близ реки, воины по распоряжению нечестивых судей, собрав много дров и хвороста, приготовили весьма большой костер и, возложив на него тела святых, подожгли его. Костер сгорел, остались только кости мучеников. Но злоба мучителей не успокоилась!

– Если кости эти мы оставим так, – рассуждали они между собою, – то христиане возьмут их и наполнят ими весь мир, раздробляя их и сохраняя для воспоминания оных; итак, бросим их в реку, чтобы и праха их не осталось.

И ввержены были останки святых мощей в реку на всеконечное погубление памяти доблестных страстотерпцев. Но Господь, «хранящий все кости угодников Своих» (Пс.33:21), не попустил ни одной частице их погибнуть в воде, но все они сохранились в целости. По прошествии трех дней святые мученики явились епископу города Севастии блаженному Петру и сказали ему:

– Приди ночью и изнеси нас из реки.

Блаженный епископ пригласил благоговейных мужей из своего клира и в тёмную ночь пошел с ними на берег реки. И вот взорам их представилось дивное зрелище: кости святых сияли в воде как звёзды, светлы были и те места в реке, где лежали и малейшие частицы их. Собрав все до одной кости святых, епископ положил их в честном месте. Так пострадавшие за Христа и от Него увенчанные, как светила сияют в мире.

Они веровали в Бога, Христа исповедали, Духу Святому не противоборствовали и от святой Животворящей Троицы прославились, оставив воспоминание о своем подвиге для назидания во спасение всем верующим в Отца и Сына и Святого Духа. Имена святых сорока мучеников таковы: Кирион (Кирий), Кандид, Домн, Исихий, Ираклий, Смарагд, Евноик (Евник), Валент (Уал), Вивиан, Клавдий, Приск, Феодул, Евтихий, Иоанн, Ксанеий, Илиан, Сисиний, Аггий, Афтий, Флавий, Акакий, Екдикий (Екдит), Лисимах, Александр, Илий, Горгоний, Феофил, Домитиан, Гаий, Леонтий, Афанасий, Кирилл, Сакердон, Николай, Валерий, Филоктимон, Севериан, Худион, Мелитон и Аглаий.

Взяты были святые сорок мучеников на страдание за Христа в 26 день месяца февраля, а предали души свои Господу они девятого числа месяца марта когда империею владел еще Ликиний язычник, но лучше сказать – уже царствовал Господь наш Иисус Христос. Ему же слава, честь и поклонение со Отцом и Святым Духом во веки. Аминь.

Преподобный Макарий Египетский родился в египетской стране, в селении, носившем название Птинапор. Они были соименные древним святым праотцам – Аврааму и Сарре, ибо отец преподобного Макария назывался Авраамом (он был пресвитером), мать же Макария носила имя Сарра. Так как супружество родителей Макария было неплодным, то они решили проводить целомудренную жизнь, впрочем, не разлучаясь друг с другом, а проживая вместе. Итак, в течение многих лет жили родители Макария, соединенные духовным сожитием, а не плотским. Они украшали свою жизнь воздержанием и постом, частыми молитвами, неослабным бдением, щедрою раздачею милостыни, странноприимством и многими другими добродетелями. В то время, по Божественному произволению, напали на Египет варвары, которые разграбили все имущество жителей Египта. Вместе с другими и родители Макария лишились всего своего имущества, почему хотели даже удалиться из своего отечества в какую-либо иную страну. Но однажды ночью, когда отец Макария – Авраам спал, явился ему во сне Святой патриарх Авраам, в виде почтенного, убеленного сединами, старца в блестящей одежде. Явившийся Святой патриарх утешал Авраама в его несчастии, повелевая ему уповать на Господа и не отлучаться из пределов египетских, но переселиться в селение Птинапор, находящееся в той же стране. При этом патриарх Авраам предсказал родителю Макария, что Бог скоро благословит его рождением сына, как некогда благословил Он самого патриарха Авраама, когда он был пришельцем в земле Ханаанской, дав ему сына в старости (Быт.21:2). Пробудившись от сна, пресвитер Авраам пересказал бывшее ему видение жене своей Сарре, и они оба воздали хвалу Богу. Немедленно после сего Авраам и Сарра переселились в указанное селение Птинапор, которое находилось в недалеком расстоянии от пустыни Нитрийской. Все это произошло по Божественному произволению, дабы имевший родиться от них сын – преподобный Макарий – сильнее возлюбил пустынническое житие, коему он предался, как мы увидим впоследствии, всей душой. Во время жительства родителей Макария в селении Птинапор, случилось, что отец Макария – Авраам так сильно заболел, что был близок к смерти. Однажды ночью, когда он лежал на одре болезни, он увидел, в сонном видении, будто Ангел Господень вышел из алтаря в храме, где служил Авраам, и, приблизившись к нему, сказал:

– Авраам, Авраам! встань с одра твоего.

Авраам отвечал ангелу:

– Я болен, господин, и потому не могу встать.

Тогда ангел, взяв больного за руку, с кротостью сказал ему:

– Бог помиловал тебя, Авраам: Он исцеляет тебя от болезни твоей и дарует тебе Свое благоволение, ибо жена твоя Сарра родит сына, соименного блаженству. Он будет жилищем Святого Духа, ибо в ангельском образе будет жить на земле и многих приведет к Богу.

Пробудившись после сего видения, Авраам почувствовал себя совершенно здоровым; исполнившись страха и радости, он тотчас рассказал своей жене Сарре все, что он видел в видении и что говорил ему ангел. Истинность же сего видения удостоверялась внезапным исцелением его от тяжкой болезни. И оба они, Авраам и Сарра, возблагодарили премилосердого Господа Бога. Вскоре после этого Сарра зачала в старости, и, по прошествии определенного времени, у нее родился ребенок мужского пола, которому нарекли имя Макарий, что значит «блаженный», и просветили его святым крещением.

Когда отрок Макарий достиг совершенного возраста и научился разумению Священного Писания, родители его, как бы забыв предсказанное о нем ангелом, явившимся в видении Аврааму, пожелали, чтобы Макарий вступил в супружество, хотя сам Макарий не имел к этому никакого желания. Напротив, он всеми силами противился уговору своих родителей, желая обручиться единой нетленной невесте – чистой и непорочной девственной жизни. Однако, подчиняясь воле родителей, Макарий повиновался им, предав всего себя в руки Господа и надеясь, что Он укажет ему дальнейший путь жизни. По совершении брачного пира, когда новобрачные были введены в брачную комнату, Макарий притворился больным и не прикоснулся к своей невесте, от глубины своего сердца молясь единому истинному Богу и на Него возлагая свое упование, дабы Господь в скором времени даровал ему оставить мирскую жизнь и сделаться иноком. Спустя несколько дней, случилось одному из родственников Макария отправиться на Нитрийскую гору, чтобы принести оттуда селитры, которая находилась там в громадном количестве, от чего и самая гора носила название «Нитрийская». По желанию своих родителей, отправился вместе с ним и Макарий. Придя, по дороге туда, к Нитрийскому озеру, Макарий отошел от своих спутников в сторону, желая немного отдохнуть от пути, и заснул. И вот, в сонном видении, пред ним предстал некий дивный муж, блистающие светом, который сказал Макарию:

– Макарий! Взгляни на эти пустынные места и внимательно рассмотри их, ибо тебе предназначено поселиться здесь.

Пробудившись от сна, Макарий стал размышлять о сказанном ему в видении, и был в недоумении относительно того, что с ним произойдет. В то время еще никто не селился в пустыне, кроме Антония Великого и никому неизвестного пустынника Павла Фивейского, подвизавшегося где-то во внутренней пустыне и виденного лишь одним Антонием. Когда, после трехдневного путешествия к Нитрийской горе, Макарий со спутниками возвратился домой, то застал свою супругу страдающей такой сильной горячкой, что она находилась уже при смерти. Вскоре она скончалась на глазах Макария, непорочной девственницей отойдя в вечную жизнь. Макарий возблагодарил Бога, что Он сподобил его видеть кончину жены и в назидание себе так размышлял и о своей смерти:

– Внимай себе, Макарий, – говорил он, – и имей попечение о своей душе, ибо и тебе вскоре предстоит оставить эту земную жизнь.

И с сего времени Макарий уже не стал заботиться ни о чем земном, непрестанно пребывая в храме Господнем и занимаясь чтением Священного Писания. Родители Макария, видя, какой образ жизни он ведет, не осмеливались уже в присутствии его упоминать даже имени женского, но весьма радовались таковой его целомудренной жизни. Между тем Авраам, отец Макария, вступил уже в преклонные лета и сделался сильно болен, так что от старости и болезни лишился зрения. Блаженный Макарий с любовью и усердием ухаживал за своим престарелым и больным отцом. Вскоре старец отошел к Господу, а спустя шесть месяцев после его кончины скончалась о Господе и Сарра, мать Макария. Преподобный Макарий похоронил родителей своих обычным христианским погребением, и сделался совершенно свободным от уз плоти, раздав после погребения их все свое имущество бедным на помин души почивших. На сердце Макария была великая печаль, что теперь он уже не имеет никого, кому он мог бы открыть свою тайну и получить добрый совет для Богоугодной жизни. Посему он усердно стал молиться Богу, чтобы Он послал ему доброго наставника, который руководствовал бы его на пути к спасению.

Спустя некоторое время наступил день празднования памяти одного святого, в честь которого, по обычаю своих родителей, и Макарий пожелал устроить праздник. Ввиду сего, он приготовил обед, предназначая его не столько для своих соседей, сколько для нищих и убогих. Присутствуя в этот день за церковным Богослужением, Макарий увидал одного почтенного старца – инока, вошедшего в храм. Инок этот имел длинные седые волосы и бороду, доходившую почти до пояса; лицо его было бледно от продолжительного поста; весь же вид его был благолепен, ибо и внутренний его душевный образ был украшен красотою добродетелей. Этот старец проживал невдалеке от селения Птинапор в пустынном месте, где он имел отшельническую келью. Он никогда никому не показывался из людей, и лишь в настоящий день, по Божественному устроению, пришел в находящуюся в селении церковь, чтобы причаститься Пречистых Христовых Таин. По окончании Божественной литургии, Макарий упросил сего инока прийти к нему в дом на общую трапезу. После трапезы, когда все приглашенные Макарием разошлись по домам, Макарий задержал инока и, отведя его в уединенное место, припал к ногам старца и сказал ему:

– Отче! позволь мне завтра утром прийти к тебе, ибо я хочу спросить твоего опытного совета относительно дальнейшей моей жизни!

– Приходи, чадо, – отвечал старец, – когда желаешь – и с этими словами ушел от Макария.

На другой день рано утром Макарий пришел к старцу и открыл ему тайну своего сердца, что он желает всеми своими силами работать для Господа, и вместе усердно просил старца научить его, что ему делать для спасения души своей. Душеполезными беседами старец в течение целого дня удержал Макария у себя, и когда зашло солнце, они вкусили немного хлеба с солью, и старец повелел Макарию лечь спать. Сам же старец стал на молитву, устремив ум свой горе; при наступлении глубокой ночи, он пришел в восторженное состояние и увидел собор иноков, одетых в белые одежды и имеющих крылья. Они обходили вокруг спящего Макария и говорили:

– Встань, Макарий, и начни, указанное тебе Богом, служение; не откладывай этого на другое время, ибо ленивый поступает неблагоразумно, а неленивый зарабатывает и его плату.

Это свое видение Святой старец наутро рассказал Макарию и, отпуская его от себя, сделал ему такое наставление:

– Чадо! что имеешь намерение сделать, делай скорее, потому что Бог призывает тебя для спасения многих. Посему с настоящего времени не будь леностен на дела богоугодные!

Преподав еще Макарию наставления относительно молитвы, бдения и поста, старец отпустил его с миром. Возвратившись от старца домой, блаженный Макарий раздал бедным все свое имущество, не оставив себе ничего даже для насущных потребностей. Освободившись, таким образом, от всех житейских забот и сделавшись и сам как бы нищим, Макарий снова пришел к старцу, для того, чтобы всецело предаться давно желаемому им служению Господу. Старец с любовью принял смиренного юношу, показал ему начатки безмолвного иноческого жития и обучил его обычному иноческому рукоделью – плетению корзин. При этом старец устроил для Макария отдельную келью в недалеком расстоянии от своей, ибо сам любил в уединении служить Господу. Во вновь устроенную келью он отвел своего нового ученика, вновь преподав ему необходимые наставления о молитве, пище и рукоделии. Так блаженный Макарий, с помощью Божьей, начал проходить трудное иноческое служение и день ото дня преуспевал в иноческих подвигах. Спустя несколько времени, в селение Птинапор случилось прийти епископу той страны, и он, узнав от жителей селения о подвигах блаженного Макария, призвал его к себе и, против его желания, поставил клириком местной церкви, хотя Макарий был еще молод. Но Святой Макарий, тяготясь должностью клирика, которая нарушила его безмолвное житие, спустя несколько дней, убежал оттуда и поселился в пустынном месте около другого селения. Сюда к нему пришел один благоговейный человек простого звания, который и стал служить Макарию, продавая его рукоделья и покупая на вырученные деньги ему пищу. Ненавистник всякого добра – дьявол, видя, как он побеждается юным иноком, замыслил против него брань и стал усиленно воевать с ним, строя против него многоразличные козни, иногда внушая ему греховные помыслы, иногда же нападая на него в образе разных страшилищ. Когда Макарий бодрствовал ночью, стоя на молитве, дьявол до самого основания потрясал его келью, а иногда, превратившись в змея, ползал по земле и с яростью устремлялся на святого. Но блаженный Макарий, ограждая себя молитвою и крестным знамением, ни за что считал козни дьявола, восклицая, как некогда Давид:

– «Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке» (Пс.90:5).

Тогда дьявол, не имея возможности победить непобедимого, изобрел против него новую хитрость, Один из жителей того селения, близ которого подвизался Макарий, имел дочь – девицу, которую один юноша, также живший в этом селении, просил отдать себе в жены. Но так как юноша был очень беден и притом простого звания, то родители девицы не соглашались отдать в замужество за него свою дочь, хотя сама девица и любила того юношу. Спустя несколько времени, девица оказалась непраздною. Когда она стала спрашивать юношу, какой ей дать ответ своим родителям, то последний, научаемый учителем злобы – дьяволом, говорил ей:

– Скажи, что это сделал с тобою живущий около нас отшельник.

Девица послушалась коварного совета, и обострила против невинного инока свой язык, как бы змеиный. И вот, когда родители заметили, что девица должна быть матерью, то с побоями стали ее спрашивать, кто виновник ее падения. Девица тогда отвечала:

– В этом виновен отшельник ваш, которого вы считаете святым. Как-то раз, когда я находилась за селением и подошла к тому месту, где он живет, отшельник встретил меня на дороге и сделал надо мною насилие, а я из-за страха и стыда никому не сказала об этом до сего времени.

Уязвленные этими словами девицы как бы стрелами, родители и родственники ее все вместе бросились к жилищу святого с громкими криками и бранными словами. Вытащив Макария из кельи, они долго его били, и потом привели с собою в селение. Здесь, собрав множество разбитых сосудов и черепков и связав их веревкою, повесили святому на шею и в таком виде водили его по всему селению, без милосердия надругаясь над ним, нанося ему побои, толкая его, терзая за волосы и ударяя ногами. При этом они восклицали:

– Этот монах осквернил нашу девицу, бейте его все!

Случилось в это время проходить мимо одному благоразумному человеку. Увидев происходящее, он сказал бьющим святого:

– Долго ли вы будете бить невинного странствующего инока, достоверно не узнав, справедливо ли обвинение против него? Я думаю, что это искушает вас дьявол.

Но они, не слушая слов сего мужа, продолжали истязать святого. Между тем, тот человек, который ради Бога служил Макарию, продавая его рукоделие, шел в отдалении от святого и горько плакал, не будучи в состоянии воспрепятствовать бить святого и освободить Макария из рук тех, которые «как псы окружили его» (Пс.21:17). А бьющие святого, обернувшись, бросались с бранью, и угрозами и на этого человека.

– Вот, что сделал, – кричали они, – отшельник, которому ты служишь! – и продолжали бить Макария палками, пока не удовлетворили своей ярости и гнева; и Макарий остался полумертвый на дороге. Родители же девицы не хотели и теперь его оставить, но говорили:

– Не пустим его до тех пор, пока он не представит нам поручителей в том, что он будет кормить нашу дочь, которую он обесчестил.

Еле переводя дух, Макарий просил служившего ему человека;

– Друг! будь за меня поручителем.

Последний, готовый даже умереть за святого, поручился за него, и, взяв Макария, совершенно обессилевшего от ран, с великим усилием отвел его в келью. Несколько оправившись от ран, Макарий стал усиленнее трудиться над своим рукоделием, говоря сам себе так:

– Ты теперь, Макарий, имеешь жену и детей, и посему тебе необходимо работать день и ночь, дабы доставлять им необходимое пропитание.

Делая корзины, он продавал их чрез указанного человека, а вырученные деньги отсылал на прокормление девице. Когда же ей наступило время рождать, то ее постиг праведный суд Божий за то, что она оклеветала невинного святого. Долго она не могла разрешиться от бремени и страдала многие дни и ночи, горько плача от весьма сильной боли. При виде таких ее мучений, страдали вместе с нею и родители ее и в недоумении спрашивали ее:

– Что это случилось с тобой?

Тогда девица, хотя и сильно не желала того, принуждена была открыть истину. С громкими воплями она сказала:

– О, горе мне окаянной! Я достойна ужасного наказания за то, что оклеветала праведника, сказав, что он виновник моего падения. Не он виновник сего, но тот юноша, который хотел жениться на мне.

Слыша вопли девицы, родители ее и родственники, находившиеся около нее, были сильно поражены ее словами; и напал на них сильный страх, и они весьма устыдились, что дерзнули так оскорбить невинного инока, служителя Господня. В страхе они взывали: «горе нам!» Между тем весть о происшедшем разнеслась по всему тому селению, и все жители его, от мала до велика, стеклись к дому, где жила девица. Услышав там вопли девицы, что отшельник невиновен в ее позоре, жители сильно укоряли себя и весьма скорбели, что без милосердия все они били святого. Посоветовавшись с родителями девицы, все они решились пойти к преподобному Макарию и с плачем припасть к его ногам, прося прощения, дабы не постиг их гнев Божий за то, что они оскорбили невинного человека. Узнав такое решение их, прислуживающий Макарию муж, который и поручился за него, быстро побежал к нему, и радостно сказал ему:

– Радуйся, отче Макарий! – счастлив и радостен нынешний день для нас, ибо Бог сегодня прежнее твое поношение и бесчестие изменил в прославление. И мне уже не надобно более быть поручителем за тебя, ибо ты оказался бесстрастным, праведным и преславным невинным страдальцем. Сегодня суд Божий постиг ту, которая несправедливо обвинила тебя и оклеветала тебя невиновного. Она не может разрешиться от бремени, и призналась, что не ты виновник ее падения, но один юноша. Теперь все жители селения, от мала до велика, хотят прийти к тебе с покаянием, дабы прославить Бога за твое целомудрие и терпение и испросить у тебя прощения, чтобы не постигло их какое-либо наказание от Господа за то, что они несправедливо тебя оскорбили.

С прискорбием выслушал слова этого человека смиренный Макарий: он не желал почести и славы от людей, ибо ему гораздо приятнее было принимать от людей бесчестие, нежели честь; посему, с наступлением ночи, он встал и удалился из тех мест, пойдя, прежде всего, на Нитрийскую гору, где он некогда имел во сне видение. Прожив там три года в одной пещере, он пошел к Антонию Великому, постнически подвизавшемуся в пустыне Фаранской, ибо Макарий уже давно слышал о нем, еще тогда, когда он жил в мире, и сильно желал его видеть. Принятый с любовью преподобным Антонием, Макарий соделался искреннейшим учеником его и прожил у него в течение долгого времени, получая наставления для совершенной добродетельной жизни и стараясь во всем подражать отцу своему. Потом, по совету преподобного Антония, Макарий удалился для уединенной жизни в скитскую пустыню, где он так просиял подвигами и столь преуспел в иноческой жизни, что превосходил многих братий и получил от них название «юноша старец», так как, несмотря на молодость свою, обнаружил вполне старческую жизнь. Здесь Макарию приходилось бороться с бесами и день и ночь. Иногда бесы явно, обратившись в различные страшилища, с яростью устремлялись на преподобного, иногда в виде вооруженных воинов, сидящих на конях и скачущих на сражение; с великим криком, ужасным воплем и шумом устремлялись они на святого, как бы собираясь его умертвить. Иногда же бесы воздвигали против святого невидимую брань, внушая ему различные страстные и нечистые помыслы, разными хитрыми способами стараясь поколебать эту твердую стену, устроенную Христом, и разорить ее. Однако они нисколько не могли преодолеть сего мужественного борца истины, который имел своим помощником Бога и, как Давид, восклицал:

– «Иные колесницами (с оружием), иные конями, а я именем Господа Бога нашего хвалюсь: они поколебались и пали, с Богом я окажу силу» (Пс.19:8–9, 59:14) и Он уничтожит всех врагов моих – бесов, столь свирепо нападающих на меня.

Однажды ночью спящего Макария окружило множество бесов, которые будили его и говорили:

– Встань, Макарий, и пой с нами, а не спи.

Преподобный же, уразумев, что это бесовское искушение, не вставал, но, лежа, говорил бесам:

– «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный отцу вашему Диаволу» (Мф.25:41) и вам.

Но они говорили:

– Зачем ты оскорбляешь нас, Макарий, понося нас такими словами?

– Разве, может быть, – возразил преподобный, – чтобы кто-либо из бесов пробуждал кого-нибудь для молитвы и славословия Божьего или наставлял в добродетельной жизни?

Но бесы продолжали призывать его на молитву, и в течение долгого времени не могли сего сделать. Тогда, исполнившись ярости и не вынося пренебрежения от Макария, они во множестве устремились на него и стали наносить ему побои. Святой же возопил к Господу:

– Помоги мне, Христе Боже мой, и «окружаешь меня радостями избавления, ибо псы окружили меня, раскрыли на меня пасть свою» (Пс.31:7, 21:14, 17–18).

И внезапно все множество бесов исчезло с великим шумом.

В другой раз случилось, что Макарий набрал в пустыне много пальмовых ветвей для плетения корзин и нес их в свою келью. На пути его встретил дьявол с серпом и хотел ударить святого, но не мог. Тогда он сказал Макарию:

– Макарий! Из-за тебя я терплю великую скорбь, потому что не в состоянии победить тебя. Вот и я, все, что делаешь ты, делаю. Ты постишься, ничего вовсе не ем и я; ты бодрствуешь, и я никогда не сплю. Одно, впрочем, есть, в чем ты превосходишь меня.

– Что это такое? – спросил его преподобный.

– Смирение твое, – отвечал дьявол, – вот почему я и не могу бороться с тобою.

Когда преподобному Макарию исполнилось сорок лет, он получил от Бога дар чудотворения, пророчества и власть над нечистыми духами. В то же время он был посвящен в сан священника и сделан настоятелем (аввой) иноков, проживающих в скиту. О его пище и питье, т. е. о том, как он постился, не надлежит много и говорить, потому что даже и самые немощные из братий его скита не могли быть укоряемы ни в объедении, ни в употреблении какой-либо изысканной пищи. Хотя это происходило отчасти и по недостатку в тех местах какой-либо изысканной пищи, но главным образом – ради соревнования пребывающих там иноков, которые старались не только подражать в постничестве один другому, но и превзойти друг друга. О других же подвигах Макария, этого небесного человека, среди отцов ходят различные сказания. Рассказывают, что преподобный непрестанно возносился умом в горняя и большую часть своего времени устремлял свой ум к Богу, нежели к предметам мира сего. Часто Макарий посещал и учителя своего Антония Великого и получал от него много наставлений, ведя с ним духовные беседы. Вместе с двумя другими учениками преподобного Антония и Макарий сподобился присутствовать при блаженной кончине его и, как некое богатейшее наследство, получил посох Антония, которым тот поддерживал в дороге свое немощное тело, удрученное старостью и постническими подвигами. Вместе с сим посохом Антония преподобный Макарий принял сугубо и дух Антония Великого, как некогда воспринял таковой пророк Елисей после Ильи пророка (4Цар.2:9). Силою сего духа Макарий сотворил многие дивные чудотворения, к повествованию о которых мы теперь и переходим.

Один нечестивый египтянин распалился нечистою любовью к замужней красивой женщине, но никак не мог склонить ее к измене мужу, ибо она была целомудренна, добродетельна и любила своего мужа. Сильно желая овладеть ею, египтянин этот отправился к одному чародею с просьбою, чтобы он посредством своих волшебных чар устроил так, чтобы женщина эта полюбила его, или же, чтобы муж ее возненавидел ее и прогнал от себя. Чародей, получив от того египтянина богатые подарки, употребил свои обычные волшебства, пытаясь силою волшебных чар соблазнить целомудренную женщину на дурной поступок. Не будучи в состоянии склонить непоколебимую душу женщины к греху, чародей очаровал глаза всех, смотревших на женщину, устроив так, что она казалась всем не женщиною, имеющею человеческий вид, но животным, имевшим вид лошади. Муж той женщины, придя домой, с ужасом увидал вместо своей жены лошадь и сильно удивлялся, что на постели его лежит животное. Он обратился к ней со словами, но не получил никакого ответа, только заметил, что она приходит в ярость. Зная же, что это должна была быть его жена, он понял, что это сделано по чьей-либо злобе; посему он весьма огорчился и проливал слезы. Потом он призвал в свой дом пресвитеров и показал им свою жену. Но они не могли понять, что пред ними человек, а не животное, так как и их глаза были очарованы, и они видели животное. Прошло уже три дня с того времени, как женщина эта стала всем казаться лошадью. В течение этого времени она не принимала пищи, потому что не могла есть ни сена, как животное, ни хлеба, как человек. Тогда муж ее вспомнил о преподобном Макарии, и решился отвести ее в пустыню к святому. Надев на нее узду, как бы на животное, он пошел к жилищу Макария, ведя за собою жену, имеющую вид лошади. Когда он приближался к келье преподобного, иноки, стоявшие около кельи, негодовали на него, зачем он желает с лошадью войти в монастырь. Но он сказал им:

– Я пришел сюда для того, чтобы животное это, по молитвам святого Макария, получило милость от Господа.

– Что же дурного случилось с нею? – спросили иноки.

– Это животное, которое вы видите, – отвечал им человек, – моя жена. Как же она обратилась в лошадь, я не знаю. Но вот уже три дня прошло с того времени, когда это случилось, и она все это время не вкушает никакой пищи.

Выслушав его рассказ, братия тотчас поспешили к преподобному Макарию, чтобы рассказать ему о сем, но ему уже было откровение от Бога, и он молился за женщину. Когда иноки рассказали святому происшедшее и указывали ему на приведенное животное, то преподобный сказал им:

– Вы сами подобны животным, так как глаза ваши видят скотский образ. Она же, как создана женщиною, так и остается ею, а не изменила своей человеческой природы, но лишь кажется животным вашим глазам, обольщенным волшебными чарами.

Затем преподобный освятил воду и с молитвою вылил ее на приведенную женщину, и тотчас она приняла свой обычный человеческий вид, так что все, смотря на нее, видели женщину, имеющую лицо человека. Повелев дать ей пищи, Святой сделал ее совершенно здоровою. Тогда и муж, и жена и все видевшие это предивное чудо возблагодарили Бога. Макарий дал наставление исцеленной женщине, чтобы она как можно чаще ходила в храм Божий и причащалась Святых Христовых Таин.

– Это случилось с тобою, – сказал преподобный, – от того, что прошло уже пять недель, как ты не причащалась Божественных Таин.

Сделав наставление мужу и жене, Святой отпустил их с миром.

Подобным образом исцелил Макарий и одну девицу, которую один волшебник превратил в ослицу, и которую в таком виде привели к святому родители ее. Другую же девицу, всю гнившую от ран и струпьев и кишевшую червями, он сделал совершенно здоровою, помазав ее святым елеем.

К преподобному Макарию приходило весьма много разных людей – одни просили его молитв, благословения и отеческого наставления, другие, чтобы исцелиться от своих недугов. По причине такого множества приходившего к нему народа, Макарий имел мало времени, чтобы в уединении предаваться Богомыслию. Поэтому преподобный выкопал под своею кельей глубокую пещеру, длиною около полстадии, куда и скрывался от постоянно приходящих к нему и нарушающих его Богомыслие и молитву.

Преподобный Макарий получил от Бога такую благодатную силу, что мог воскрешать даже мертвых. И вот, один еретик, по имени Иеракит, который учил, что воскресения мертвых не будет, пришел из Египта в пустыню и смущал умы братий, проживавших там. Потом пришел к преподобному Макарию и, в присутствии многочисленных братии, состязался с ним о вере. Будучи сам искусен в слове, он насмехался над простотою речей преподобного. Преподобный Макарий заметив, что братия начинает колебаться в вере от речей сего еретика, сказал ему:

– Какая польза препираться нам словами, более для колебания слушающих наш спор, чем для утверждения в вере? Пойдем на могилы скончавшихся о Господе братии наших, и кому из нас дарует Господь воскресить мертвого, то тогда все убедятся, что вера того правая и свидетельствуется Самим Богом.

Братия одобрили эти слова преподобного, и все отправились на кладбище. Там преподобный Макарий сказал Иеракиту, чтобы он вызвал из гроба какого-нибудь усопшего из братии. Но Иеракит сказал Макарию:

– Сначала ты это сделай, потому что ты сам назначил такое испытание.

Тогда преподобный Макарий простерся на молитву к Господу и, после продолжительной молитвы, возвел свои глаза горе и воззвал к Господу:

– Господи! Ты Сам яви ныне, кто из нас двоих правильнее верует (в Тебя), яви же сие, устроив так, чтобы восстал из гроба один из лежащих здесь мертвецов.

Помолившись так, преподобный назвал по имени одного недавно погребенного инока, и мертвый тотчас ответил на его голос из гроба. Тогда иноки поспешно раскопали могилу и нашли в ней своего собрата воскресшим. Развязав бывшие на нем повязки, они вывели его живым из могилы. При виде столь дивного чуда, Иеракит пришел в такой ужас, что обратился в бегство. Все иноки гнали его, как прогоняют врагов, и отогнали далеко за пределы той земле.

В другой раз преподобный Макарий также воскресил еще другого умершего, о чем повествует авва Сисой.

– Я находился, – рассказывает он, – с преподобным Макарием в скиту. Наступила в это время пора жатвы хлеба. Семеро из братии нанялись для жатвы. Во время ее одна вдова подбирала за нами колосья и при этом все время плакала. Преподобный Макарий, призвав хозяина нивы, спросил его:

– Что это такое произошло с сей женщиной, и почему она непрестанно плачет?

Хозяин нивы рассказал преподобному, что муж той женщины, взяв на сохранение у одного человека деньги, внезапно умер, не успев открыть своей жене, куда он положил взятое им. Посему и желает заимодавец тот взять эту женщину с ее детьми в рабство. Тогда Макарий сказал ему:

– Скажи женщине, чтобы она пришла к нам на то место, где мы отдыхаем в полдень.

Когда она исполнила слова преподобного и пришла к нему, преподобный Макарий спросил ее:

– Отчего ты постоянно плачешь, женщина?

– От того, – отвечала вдова, – что мой муж внезапно умер, а незадолго до смерти взял у одного человека на сохранение золото и не сказал мне о том, куда положил взятое золото.

– Покажи нам, где погребен твой муж, – сказал Макарий.

Взяв с собою братию, преподобный пошел на указанное место. Подойдя к могиле мужа той вдовы, преподобный сказал ей:

– Ступай к себе домой, женщина!

Затем, помолившись, Макарий воззвал к мертвецу, спрашивая его, где положил он взятое им золото. Тогда мертвый отвечал из могилы:

– Я спрятал его в своем доме в ногах под моею постелью.

– Почивай опять, – сказал ему авва Макарий, – до дня всеобщего воскресения!

Братия, увидав такое чудо, от сильного страха упали к ногам преподобного. Старец в назидание братии сказал:

– Все это произошло не ради меня, ибо я – ничто, но ради вдовицы сей и детей ее сотворил Бог чудо сие. Знайте же, что Бог соизволяет безгрешной душе, и чего она ни попросит от Него, получает.

Затем, преподобный пошел к вдовице и указал ей, где скрыто взятое ее мужем золото. Та взяла спрятанное сокровище и отдала владельцу его, и, таким образом, избавила от рабства как себя, так и детей своих. Услыхав о таком дивном чуде, все прославили Бога.

Руфин пресвитер повествует еще и о воскрешении преподобным Макарием третьего мертвеца. Однажды, – рассказывает он, – невинный человек был обвинен в убийстве, случившемся в тех местах, где была келья преподобного. Обвиняемый прибежал к жилищу Макария, куда за ним пришли и те, которые хотели схватить его, как убийцу и предать законному суду. Он же божился и клялся, что невиновен в крови убитого, но обвинители старались представить его виновным. Когда и обвинители и обвиняемый в течение продолжительного времени спорили между собою, преподобный Макарий спросил:

– Где погребен убитый?

Узнав место погребения, преподобный встал и отправился туда вместе с пришедшими к нему. Помолившись долгое время над могилой коленопреклоненно, преподобный сказал предстоящим обвинителям:

– Сам Господь ныне явит, действительно ли этот человек, обвиняемый вами в убийстве, виновен в нем.

Воззвав, затем, громким голосом, Макарий назвал убитого по имени. И тот отвечал из могилы на его зов, и преподобный спросил его:

– Верою Иисуса Христа, Сына Божьего, повелеваю тебе ответить нам, тем ли человеком убит ты, который приведен сюда.

Тотчас мертвец ясным голосом ответил из могилы, что он убит не этим человеком, и его обвиняют в убийстве напрасно. Все пришедшие на могилу, пораженные сим дивным чудом, пали на землю. Припав, затем, к ногам преподобного, они стали усиленно просить его, чтобы он вторично вопросил мертвеца о том, кем он убит. Но преподобный Макарий ответил им:

– Не буду спрашивать о сем, ибо достаточно для меня того, что я избавил от гибели невинного человека, виновного же предавать суду не буду.

Палладий в «Лавсаике»повествует еще о преподобном Макарии следующее.

Один раз к преподобному был приведен матерью, одержимый бесом, юноша. Он был связан и его держали двое сильных мужей. В него вселился бес обжорства: так он съедал три огромных хлеба и выпивал большой сосуд воды и все это извергал вон, обращая все съеденное и выпитое как бы в какой пар или дым. А пища и питие истреблялись в нем, как бы огнем. Если же мать того юноши не позволяла ему столь много есть и пить, то он употреблял в пищу даже свои испражнения. Она с плачем умоляла преподобного Макария, чтобы он помиловал сына ее и исцелил его от такого ужасного беснования. Преподобный начал усердно молиться за юношу к Господу и, спустя два дня, юноше уже сделалось легче, и он меньше стал просить есть и пить. Тогда преподобный спросил мать юноши:

– Сколько ты желаешь, чтобы съедал твой сын?

– Десять литр хлеба, – отвечала женщина.

Но преподобный с укоризною сказал ей:

– Зачем ты желаешь столь много, женщина?

После семидневного поста и усердной молитвы к Богу, преподобный изгнал из юноши беса – и, по молитвам преподобного, юноша стал насыщаться в день тремя литрами хлеба. Сделав наставление юноше проводить жизнь свою не в праздности, но жить трудом рук своих, преподобный, по благодати Божьей, совершенно исцелив его, передал его матери и отпустил обоих с миром.

В прологе о преподобном Макарии рассказывается еще следующее. Однажды преподобный находился в пути и, когда его застигла ночь, он вошел на языческое кладбище, чтобы там переночевать. Найдя там одну старую кость умершего язычника, преподобный положил ее себе в изголовье. Бесы, видя таковое дерзновение Макария, ополчились на него и, желая его устрашить, стали кричать, называя кость женским именем:

– Ступай мыться в баню.

На этот призыв ответил демон, который находился в мертвой кости, положенной преподобным Макарием под голову.

– Странника я имею над собою, – Преподобный не устрашился сих бесовских козней, но с дерзновением стал бить взятую им кость, сказав:

– Встань и иди, если можешь.

Лишь только он произнес эти слова, бесы громкими голосами возопили и закричали ему:

– Во всем ты побеждаешь нас, Макарий, – и отступили от преподобного посрамленные.

В другой раз преподобный Макарий шел по пустыне и нашел высохший человеческий череп, лежавший на земле. Повернув его своим жезлом, преподобный услыхал, как будто он издал какой-то звук. Тогда Макарий спросил череп:

– Кто ты такой?

– Я, – отвечал тот, – был начальником языческих жрецов, обитавших на сем месте. Когда ты, авва Макарий, исполненный Духа Божья, умилосердившись над находящимися в муках в аду, молишься за нас, мы тогда получаем некоторое облегчение.

– Какое же облегчение получаете вы, – спросил Макарий, – и каковы ваши мучения, расскажи мне?

– Как далеко отстоит небо от земли, – отвечал со стоном череп, – так велик огонь, среди которого мы находимся, палимые отовсюду с ног до головы. При этом мы не можем видеть лица друг друга. Когда же ты молишься за нас, мы видим немного друг друга, и это служит нам некоторым утешением.

Услыхав такой ответ, преподобный прослезился и сказал:

– Проклят тот день, когда человек преступил Божественные заповеди.

И снова он спросил череп:

– Есть ли какие-либо другие мучения, лютейшие ваших?

– Внизу, намного глубже под нами, находятся многие другие, – отвечал, тот.

– Кто же находятся среди тех лютейших мучений? – спросил Макарий.

– Мы, незнавшие Бога, – ответил череп, – хотя и немного еще ощущаем милосердие Божье. Те же, которые познали имя Божье, но отверглись его и заповедей его не соблюдали, мучаются внизу нас гораздо более тяжкими и лютейшими мучениями.

После сего преподобный Макарий взял тот череп, закопал его в землю и удалился оттуда.

Преподобный Макарий, – повествует еще о нем Руфин, – проживал в великой пустыне, имея там келью, а монастырь его находился ниже в другой пустыне; в нем было много братии. Однажды Макарий сидел на дороге, ведущей в монастырь. Вдруг он видит дьявола, идущего в человеческом образе, одетого в мохнатую одежду и всего обвешанного тыквами. Макарий спросил его:

– Куда ты идешь, дышащий злобою?

– Иду искушать братию, – отвечал тот.

– Для чего ты несешь эти тыквы, надетые на тебе? – спросил Макарий.

– Я несу, – отвечал дьявол, – кушанья братии.

– Во всех ли тыквах находятся кушанья? – спросил преподобный.

– Во всех, – отвечал дьявол, – если кому-нибудь не понравится одно, я предложу другое, третье и т. д., чтобы каждый попробовал, хотя одного.

Сказав это, дьявол удалился.

Преподобный же остался на дороге, желая видеть возвращение дьявола. Увидев, что он возвращается, Макарий спросил:

– Хорошо ли сходил в обитель?

– Плохо, – ответил дьявол, – да и как я мог достигнуть успеха?

– Почему же? – спросил преподобный.

– Потому, что все иноки ополчились на меня, – отвечал дьявол, – и никто меня не принял.

– Неужели ты не имеешь ни одного инока, который бы слушался тебя? – спросил снова Макарий.

– Только одного и имею, – отвечал дьявол, – который меня слушается. Когда я прихожу к нему, он вертится около меня, как волчок.

– Какое он носит имя? – спросил преподобный.

– Феопемпт! – отвечал дьявол; и, сказав это, удалился.

Тогда авва Макарий встал и пошел в дальнюю пустыню в названный монастырь. Братия, услышав, что к ним идет преподобный, с пальмовыми ветвями вышли ему навстречу, и каждый из них приготовил свою келью, думая, что у него преподобный захочет остановиться. Но Макарий спросил иноков:

– Кто из вас называется Феопемптом?

Когда ему указали Феопемпта, он вошел к нему в келью. Тот принял преподобного с великою радостью. Оставшись наедине с Феопемптом, преподобный Макарий спросил его:

– Как ты поживаешь, брат?

– Хорошо, – отвечал тот, – по молитвам твоим, отче!

– Не искушают ли тебя, – спросил преподобный, – какие-либо греховные помыслы?

Стыдясь открыть свои греховные помышления, инок ответил:

– Нет! Теперь меня ничто не искушает.

Тогда преподобный Макарий сказал с вздохом:

– Вот уже сколько лет я подвизаюсь в посте и молитве, так что меня все почитают, но все же, несмотря на мои старые годы, меня сильно искушает бес любодейства.

На это Феопемпт сказал:

– Действительно, отче, и я сильно охвачен духом любодейства.

Преподобный таким же образом спрашивал инока и о других грехах, смущающих его душу, пока тот не исповедал ему все свои согрешения. После сего преподобный спросил инока:

– Сколько времени ты постишься?

– До девятого часа, – отвечал тот.

– Постись до вечера, – сказал преподобный – и поучайся из святого Евангелия и из других святых книг, чтобы всегда упражняться в Богомыслии. Если же на тебя нападут какие-либо греховные помыслы, борись с ними и никогда не спускайся умом долу, но устремляй свой ум всегда горе, и Господь тебе поможет.

Утвердив, таким образом, Феопемпта, преподобный возвратился в свою пустыню. Там, сидя при дороге, он снова увидал дьявола, идущего в монастырь. Преподобный спросил его:

– Куда ты идешь?

– Иду искушать братию, – отвечал дьявол.

И, сказав так, пошел дальше. Когда же возвращался, преподобный спросил его:

– Как ты нашел братию?

– Теперь все ополчились против меня, – отвечал дьявол, – даже и тот, который прежде был моим другом и всегда слушался меня, и тот теперь, не понимаю, кем-то развращен и совершенно не слушается меня. Напротив, он теперь ополчается против меня больше, нежели все другие иноки. И я теперь поклялся уже более не приходить в тот монастырь, разве только спустя долгое время.

Сказав так, Дьявол удалился. А преподобный Макарий возвратился в свою келью.

Однажды к преподобному Макарию пришли в скит два странника – один был с бородой, другой моложе – имел только одни усы. Пришедшие спросили преподобного:

– Где находится келья аввы Макария?

– Чего вы желаете от него? – спросил их преподобный.

Они отвечали:

– Мы много слышали о нем и о его жизни от скитских отцов и пришли, чтобы увидать его.

Тогда преподобный сказал им:

– Это я самый.

Они, поклонившись ему до земли, сказали:

– Мы желали бы поселиться здесь.

Преподобный, видя, что они еще молоды и люди состоятельные, ответил им:

– Вы не сможете прожить здесь.

На это младший возразил ему:

– Если ты не дозволишь нам здесь остаться, мы уйдем в другое место.

Преподобный Макарий тогда подумал: зачем я прогоню их, а они соблазнятся? Лучше я приму их, и они сами от великих пустынных трудов убегут отсюда. Обратясь к ним, он сказал:

– Селитесь здесь и, если можете, постройте себе келью.

И он дал им топор, корзину с хлебом и соль и, отведя их вглубь пустыни, указал им одно каменистое место и сказал:

– Постройте здесь себе келью, принеся для этого деревья с луга, и живите здесь.

При этом преподобный подумал, что они не вынесут трудности пустыннической жизни и убегут оттуда. Юноши те; спросили Макария:

– Каким рукоделием занимаются иноки?

– Они плетут корзины, – отвечал преподобный.

И, взяв финиковые ветви, начал плести веревку, сказав:

– Из этого плетутся корзины. Так и вы делайте и готовые отдавайте церковным сторожам. Они же за это будут приносить вам хлеб и соль.

И преподобный оставил их одних.

Юноши стали терпеливо исполнять все, что заповедал им преподобный Макарий, и не приходили к нему в течение трех лет. Вспомнив о них, преподобный подумал: «Что делают эти два юноши и почему не приходят ко мне открыть свои помышления? Вот многие приходят издалека, а эти и близко живут, но не приходят ко мне». Это же происходило потому, что юноши те никуда не ходили, только в церковь, (где стояли в молчании), чтобы причаститься Пречистых Христовых Таин. Преподобный в течение целой недели молился Богу, совершенно не вкушая пищи; он просил, чтобы Господь открыл ему подвиги двух братьев. По прошествии недели, преподобный Макарий отправился к ним, желая видеть, как они живут. Когда он, придя, постучался в дверь их кельи, они отворили ему и, увидав преподобного, поклонились ему до земли. А преподобный, сотворив молитву, сел. Старший дал знак младшему, и тот вышел из кельи, а сам он сел и стал плести корзину, не произнося ни слова. В девятом часу дня, постучавшись, пришел младший и, приготовив немного вареной пищи, предложил трапезу, положив три ломтя хлеба, а сам стал молча.

– Подойдите, – сказал преподобный, – и вкусим хлеба.

И ели, благодаря Господа. Затем младший принес воды, и они напились. Когда же наступил вечер, иноки спросили преподобного:

– Отче! уйдешь ли ты отсюда?

Но он сказал им:

– Нет! я ночую здесь.

Тогда они постелили преподобному в одном углу кельи рогожу, а в другом легли сами также на рогоже. Наступила ночь. Преподобный Макарий встал и стал молиться Богу, чтобы Он открыл ему добродетель юношей. В полночь внезапно раскрылась крыша кельи, и воссиял сильный свет. Но два брата те не видали света; думая, что преподобный спит, старший толкнул младшего, и, встав, оба они препоясались и, воздевая руки к небу, тайно молились. Преподобный увидал множество демонов, которые как мухи, окружили младшего брата, и одни из демонов хотели сесть на устах его, другие на глазах. Но, явился ангел Господень с огненным мечом в руках, которым и защищал его, отгоняя от него демонов. К старшему же брату демоны не осмеливались даже и приблизиться. К утру оба брата снова легли и уснули. Наутро преподобный Макарий сделал вид, будто он только что проснулся. И все они встали. Старший брат спросил преподобного:

– Отче! желаешь ли, чтобы мы стали читать двенадцать псалмов?

– Желаю, – отвечал преподобный.

Сначала начал петь младший брат, и после каждого стиха из уст его выходила как бы огненная свеча и поднималась на небо. Потом начал петь старший; из его уст выходил огонь, как бы, какая длинная веревка и достигал до неба. После окончания утреннего правила, преподобный пожелал удалиться в свое жилище. Когда он уходил, то сказал братиям:

– Молитесь обо мне, братия.

В ответ на его слова, они поклонились ему до земли, молча; и преподобный ушел от них. Так преподобный Макарий узнал, что старший брат уже достиг полного совершенства в добродетелях, а с младшим еще борется враг-дьявол. Спустя немного времени после посещения братьев преподобным Макарием, преставился к Господу старший брат, а чрез три дня после его кончины почил и младший. Когда впоследствии приходили к преподобному кто-нибудь из честных отцов, он приводил их в келью тех двух братьев и говорил:

– Пойдемте, посмотрим на то место, где подвизались великие рабы Христовы.

Однажды, когда преподобный Макарий молился, к нему был голос, который говорил:

– Макарий! Ты не достиг еще такого совершенства в добродетельной жизни, как две женщины, проживающие вместе в ближайшем городе.

Получив такое откровение, преподобный взял свой посох и пошел в тот город. Найдя там дом, где жили означенные женщины. Макарий постучался в дверь. Тотчас одна из тех женщин вышла на стук и, увидав преподобного, с великою радостью приняла его в свой дом. Призвав к себе обеих женщин, преподобный сказал им:

– Ради вас я принял на себя такой великий подвиг, придя сюда из дальней пустыни, ибо я желаю знать ваши добрые дела, о которых и прошу вас рассказать мне, ничего не скрывая.

– Поверь нам, честный отче, – отвечали женщины, – что мы еще прошлую ночь разделяли ложе свое со своими мужьями: какие же добродетели ты желаешь найти в нас?

Но преподобный настаивал, чтобы они рассказали ему образ своей жизни. Тогда, убежденные им, женщины сказали:

– Мы не были родственницами между собою прежде, но потом мы вышли замуж за двух родных братьев, и вот уже пятнадцать лет мы живем все вместе, в одном доме; во все время своей совместной жизни мы не сказали друг другу ни одного злобного или дурного слова и никогда не ссорились между собою. Но до настоящего времени прожили в мире и согласии между собою и недавно единомысленно решили оставить своих плотских супругов и удалиться в сонм святых дев, служащих Богу. Но мы не можем упросить наших мужей, чтобы они отпустили нас, хотя с большою настойчивостью и многими слезами молили их об этом. Не получив желаемого разрешения, мы заключили завет с Богом и между собою – не произносить ни одного мирского слова до самой смерти нашей.

Выслушав их рассказ, преподобный Макарий сказал:

– Поистине Бог не ищет ни девы, ни замужней, ни инока, ни мирянина, но свободного намерения, принимая его, как самое дело, и добровольному произволению всякого человека подает благодать Святого Духа, действующего в человеке и управляющего жизнью каждого, желающего спастись.

В дни жизни сего преподобного Макария египетского просиял добродетельной жизнью в тех же пустынных местах, где жил и Макарий египетский, другой преподобный – Макарий Александрийский. Он был пресвитером в монастыре, носившем наименование Кельи741. Местность эта находилась в пустыне между Нитрией и скитом. Сей блаженный Макарий Александрийский часто приходил к преподобному Макарию египетскому и многократно они вместе, ходили по пустыне, ибо они питали друг к другу великую любовь. Когда воцарился нечестивый император Валент арианин742, то воздвиг весьма жестокое гонение на православных. В Александрию, по царскому распоряжению, прибыл Лукий, арианский епископ743, с многочисленным войском, который сверг с епископской кафедры православного епископа, блаженного Петра, преемника святого Афанасия Великого. Кроме сего епископ Лукий послал воинов в пустыню, чтобы схватить и отправить в изгнание всех святых отцов пустынников. В числе первых были схвачены оба преподобных Макария. Воины взяли их ночью и, посадив на корабль, отвезли на один отдаленный остров, жители которого не знали истинного Бога, но поклонялись идолам. У одного из идольских жрецов, бывших на том острове, была дочь, одержимая бесом. Почувствовав пришествие преподобных вместе с другими отцами на остров, девица эта побежала навстречу им, громко взывая:

– Для чего вы пришли сюда? Ведь этот остров наше давнишнее жилище.

Преподобные, сотворив молитву, изгнали беса из девицы, и она стала совершенно здоровою. Увидав это, отец ее, идольский жрец, тотчас уверовал во Христа и принял святое крещение. Также и все жители того острова обратились к Христу и обратили свой языческий храм в христианскую церковь. Узнав о случившемся, нечестивый епископ Лукий был сильно пристыжен, что он таковых великих отцов изгнал из их монастырей. Посему он тайно послал, чтобы снова возвратили блаженных Макариев и всех, бывших с ними, святых отцов в места их прежнего обитания. Таким образом, преподобный Макарий египетский снова возвратился в скитскую пустыню, а преподобный Макарий Александрийский в вышеназванное место келью; также и прочие честные отцы возвратились в свои обители.

Между тем к преподобному Макарию египетскому отовсюду приходило множество народа: одни – ради душевной пользы, чтобы получить от него наставления, иные – для исцеления от недугов своих, и таковых болящих к нему стекалось великое множество. Поэтому явилась необходимость в построении гостиницы, где бы могли находить приют странники и больные. Это и устроил преподобный Макарий. Каждый день он имел обычай исцелять одного болящего, помазуя его святым елеем и совершенно здоровым отпуская домой. Так поступал преподобный, имея ту мудрую цель, чтобы другие болящие, не сразу им исцеленные, проживали у него некоторое время, и тем получали врачевание не только тела, но и души, внимая в это время его боговдохновенным поучениям. Для служения при гостинице, преподобный поставил одного из иноков. Инок этот, смущаемый бесом, предался страсти любостяжания, для удовлетворения которой стал утаивать понемногу из того, что отпускалось на содержание бедных. Преподобный Макарий узнал об этом, и призвав к себе инока, сделал ему наставление, сказав:

– Брат Иоанн! Послушайся меня и прими мое наставление, которое да послужит тебе на пользу. Вот тебя искушает дух сребролюбия, – ибо это открыто мне, – и я знаю, что если ты примешь мое наставление и перестанешь поступать греховно, то окончишь дни свои в страхе Божьем, и в делах благих успеешь, и на месте сем прославишься, «и язва не приблизится к жилищу твоему» (Пс.90:10). Если же ты не послушаешь меня и не перестанешь согрешать, то тебя постигнет участь Гиезия, страстью которого ты страдаешь (4Цар.6:15–16, 20–27).

Но Иоанн не послушался преподобного и не переставал совершать свое дурное дело. Спустя пятнадцать или двадцать лет после блаженной кончины преподобного Макария, в течение которых названный инок продолжал работать на наложившего на него петлю сребролюбия Иудина, присваивая себе часть содержания, назначенного для убогих, внезапно все тело его было поражено проказой, и он умер, не только погубив греховно собранное им имущество, но и душу свою.

Однажды преподобный Макарий пошел из скита к Нитрийской горе с одним из своих учеников. Когда они уже приближались к горе, преподобный сказал своему ученику:

– Пойди немного впереди меня.

Ученик пошел впереди преподобного и встретил языческого жреца, поспешно идущего ему навстречу и несшего большое бревно. Увидав его, инок закричал:

– Слышишь ли, слышишь ли, ты, демон! Куда ты идешь?

Жрец остановился и сильно побил инока, так, что он едва остался жив. Схватив, затем, брошенное было, бревно, жрец убежал. Спустя немного ему встретился преподобный Макарий, который сказал ему:

– Спасайся, трудолюбец, спасайся.

Удивленный такими словами преподобного, жрец остановился и спросил его:

– Что хорошего ты усмотрел во мне, что приветствуешь меня такими словами?

– Я вижу, что ты трудишься, – отвечал преподобный.

Тогда жрец сказал:

– Умилился я, отче, от твоих слов, ибо я вижу чрез это, что ты человек Божий. Вот пред тобою встретился со мной другой инок, который бранил меня, и я исколотил его до смерти.

И с этими словами жрец припал к ногам преподобного, обнимая их и говоря:

– Не оставлю я тебя, отче, до тех пор, пока ты не обратишь меня в христианство и не сделаешь иноком.

И он пошел вместе со святым Макарием. Пройдя немного, они подошли к тому месту, где лежал избитый жрецом инок и нашли его едва живым. Взяв его, они принесли его в церковь, находящуюся на Нитрийской горе. Проживающие там отцы, увидя вместе с преподобным Макарием языческого жреца, весьма изумились. Потом, окрестив его, они сделали его иноком, и ради него множество язычников обратилось в христианство. Авва же Макарий дал по сему случаю такое наставление:

– Злое слово, – говорил он, – и добрых делает злыми, доброе же слово и злых соделывает добрыми.

Однажды преподобный Макарий пришел в обитель аввы Памвы. Здесь старцы просили преподобного:

– Скажи, отче, слово для назидания братии.

Соглашаясь на их просьбу, Макарий стал так говорить:

– Простите меня, ибо я плохой инок; но я видел иноков. Так однажды я сидел в скиту в своей келье, и мне пришло помышление пойти во внутреннюю пустыню, чтобы посмотреть, что там такое. В течение пяти лет я боролся с этой мыслью, думая, что это меня искушают бесы. Но когда, и по истечении пяти лет, меня преследовала та же мысль, то я решился отправиться во внутреннюю пустыню. Придя туда, я нашел громадное болото, посредине которого увидал остров. В это время пустынные звери пришли, чтобы напиться воды. Среди зверей я увидал двух нагих людей, и все тело мое затрепетало, ибо я подумал, что вижу бестелесных духов. Увидав, что я очень испугался, люди эти сказали мне:

– Не бойся, ибо и мы такие же, как и ты, люди.

Тогда я спросил их:

– Откуда вы пришли в эту пустыню?

– Мы из киновии, – ответили они, – посоветовавшись друг с другом, мы решились прийти сюда. И вот уже тридцать лет, как мы ушли из обители. Один из нас египтянин, другой – ливиянин.

Потом и они спросили меня:

– В каком положении находится теперь мир? Наполняются ли еще реки своими ручьями? Изобилует ли земля обычными своими плодами?

Я отвечал им: «да». Затем, снова спросил их:

– Каким образом могу я сделаться иноком?

Они отвечали мне:

– Если человек не откажется от всего, что находится в мире, он не может быть иноком.

На это я сказал:

– Немощен я, и потому не могу быть таким, как вы.

– Если ты не можешь быть таким, как мы, – сказали они, – тогда сиди в своей келье, и сокрушайся о грехах своих.

И снова я спросил их:

– Когда наступает зима, не страдаете ли вы от сильной стужи? Равно также, когда наступает весьма жаркое лето, не опаляются ли ваши тела жарою?

Они на это ответили мне:

– Господь Бог даровал нам такие тела, что мы ни зимой не страдаем от мороза, ни летом – от зноя.

– Вот почему я сказал вам братия, – окончил преподобный Макарий свою речь, – что я еще не сделался иноком, но иноков видел.

Однажды преподобного Макария спросили скитские отцы, каким образом он достиг того, что тело его всегда остается худощавым? Ибо не только тогда, когда он постится, но даже и тогда, когда вкушает пищу – тело его всегда остается худощавым.

Преподобный Макарий дал такой ответ вопрошавшим его:

– Как кочерга, которой переворачивают горящие дрова и хворост в печи, всегда опаляется огнем, так у человека, который устремляет ум свой всегда к Господу и всегда содержит в памяти страшные мучения в огне гееннском, – этот страх не только снедает тело, но и иссушает кости.

Затем братия снова спросили преподобного:

– Скажи нам, отче, как надлежит молиться?

Преподобный дал им такое наставление:

– Для молитвы не требуется многоглаголания, но надобно воздевать свои руки горе и говорить: Господи! как Ты желаешь и как Ты Сам знаешь, помилуй меня. Если же враг воздвигнет в душе греховную брань, надлежит только произносить: Господи помилуй. Господь знает, что для нас полезно и сотворит нам милость.

В другой раз авва Исайя попросил преподобного:

– Скажи мне, отче, какое-нибудь наставление на пользу душевную.

– Бегай от людей, – отвечал ему преподобный Макарий.

– Что значит бегать от людей? – спросил тогда авва Исайя.

Преподобный отвечал ему:

– Сиди в своей келье, и сокрушайся о грехах своих.

Ученику же своему Пафнутию744 преподобный сказал:

– Никого не обижай, не клевещи ни на кого, – поступая так, спасешься.

Кроме того, преподобный дал еще и такое наставление:

– Не ночуй в келье брата, имеющего дурную славу.

Пришел к преподобному и другой инок и спросил его:

– Авва, что мне сделать, чтобы спастись?

– Ступай на кладбище и брани умерших, – отвечал ему преподобный.

Инок пошел на кладбище и, как сказал ему преподобный, бранил там мертвецов, разбивал камнями гробницы их и, возвратившись, рассказал обо всем преподобному. Преподобный спросил его:

– Сказали ли что-либо тебе умершие?

– Нет, ничего не сказали, – отвечал инок.

Тогда преподобный сказал:

– Ступай опять, и теперь хвали их.

Инок пошел и начал ублажать мертвецов разными похвалами:

– Апостолы, святые и праведники, – говорил он.

Затем, снова придя к преподобному, он рассказал ему, что хвалил умерших.

– И теперь мертвые ничего не отвечали тебе? – спросил преподобный.

– Нет, не отвечали, – сказал тот.

Тогда преподобный дал ему такое наставление:

– Видишь, – сказал он, – что ни тогда, когда ты бранил умерших, они ничего тебе не отвечали, и ни тогда, когда ты ублажал их похвалами, они ничего тебе не ответили. Так и ты, если желаешь спастись, будь как мертвец: – не гневайся тогда, когда тебя бесчестят, не превозносись тогда, когда тебя восхваляют. Поступая так, как эти мертвецы, спасешься.

Братия рассказывали еще о преподобном Макарии следующее. Если кто-либо приходил к нему из братий, как к святому и великому человеку, преподобный ничего не говорил с таковым. Если же какой-нибудь инок, нисколько не почитая преподобного, говорил ему:

– Авва! когда ты был погонщиком верблюдов и самовольно брал селитру и продавал ее, не били ли тогда тебя старшие тебя?

И когда кто-либо подобным образом разговаривал с преподобным, он с радостью беседовал с таковым и охотно отвечал на все его вопросы.

Однажды старцы, жившие на Нитрийской горе, прислали в скит к преподобному Макарию, с такой просьбой:

– Отче! Чтобы не утруждать все множество братий пришествием к тебе, ты сам прежде, нежели отойдешь к Господу, приди к нам.

Преподобный исполнил их просьбу и пришел на Нитрийскую гору. Узнав о его пришествии, собрались к нему все иноки, живущие там, и старцы усердно просили его, чтобы он сказал что-либо в назидание братии. Преподобный, прослезившись, стал так говорить:

– Братия! будем плакать и пусть из наших глаз текут слезы, очищающие нас прежде, нежели мы не перейдем туда, где слезы сожгут в муках наши тела.

Внимая наставлению преподобного, все проливали слезы и, упав ниц, просили его:

– Отче! молись за нас к Господу.

Однажды преподобный Макарий, в то время, когда он проживал еще в Египте, застал в своей келье вора, похищающего вещи, находившиеся в ней. Снаружи, около кельи, был привязан осел, на которого вор накладывал украденные вещи. Преподобный, увидя это, не дал понять вору, что он домохозяин, но показался как бы чужим. И не только не воспрепятствовал вору, но даже сам стал ему помогать брать вещи и класть их на осла. Потом с миром отпустил его, размышляя в себе:

– Мы ничего с собой не принесли в этот мир, – ясно, поэтому, что мы ничего не можем и унести отсюда. Все нам дал Господь, и как Он желает, так все и происходит. Да будет благословен Бог во всем!

О сем же преподобном Макарии отцы рассказывали, что он сделался как бы земным богом, ибо, подобно тому, как Бог, хотя и видит весь мир, но не карает грешников, так и преподобный Макарий покрывал немощи человеческие, какие он видел. И был он видящий, как бы не видящие, и слышащий, как бы не слышащие.

Случилось, что один из учеников преподобного Макария отправился в город, чтобы продать рукоделье: корзины и рогожи. В городе с ним встретилась блудница, которая, увидав красивого юношу, соблазнилась и призвала его к себе, как бы желая купить продаваемые им корзины. Инок, не поняв ее лукавого замысла, вошел к ней в дом. Взяв одну из корзин, женщина та стала спрашивать инока: за какую цену он желает продать ее. Но вскоре она стала говорить ему любодеяния речи, покушаясь соблазнить его на грех, подобно тому, как в древности египтянка пыталась прельстить целомудренного Иосифа. Инок, увидав себя в большой беде, ибо он уже был близок к греху, устремил свой ум горе и стал молиться:

– Христе Царю! избавившей пророка Своего из чрева китова, избавь и меня от сего греха и душевной смерти молитвами угодника Своего, отца моего Макария.

Тотчас он был восхищен невидимою рукою, как некогда пророк Аввакум ангелом, и был поставлен среди своей кельи. Там он увидал преподобного Макария, который прилежно молился о нем Богу, чтобы Он избавил ученика его от нашедшей на него напасти, ибо преподобный узнал, что произошло с иноком. Он мысленными очами видел дальнее так же ясно, как бы близкое. Увидав своего ученика, преподобный сказал:

– Чадо! воздадим благодарение Человеколюбцу Богу за то, что Он избавил тебя от уст змеиных и от врат адовых, восхитив Божественною Своею силою от грехопадения и принеся в твою келью, подобно тому как некогда принес в Азот апостола Своего Филиппа (Деян.8:39).

Такую силу имела молитва преподобного Макария у Бога. В другой раз и сам преподобный был восхищен на воздух и чрез огромное расстояние был перенесен туда, куда ему нужно было идти. Он нес корзины из скита и, утомившись от дальнего пути, сел отдохнуть. При этом он помолился Господу:

– Боже! Ты ведаешь, что я изнемог.

Тотчас преподобный оказался около той реки, куда ему было надобно идти.

Благовременно теперь рассказать и о блаженной кончине сего преподобного отца, о чем Серапион, писатель жития его, повествует так.

Наконец, надобно было и преподобному Макарию, как смертному человеку, отдать дань смерти, ибо он уже достиг преклонного возраста, имея девяносто семь лет от роду. Время кончины не осталось неизвестным преподобному. Незадолго до его преставления, явились ему в видении два благолепных мужа и сказали:

– Радуйся, Макарий!

Один из явившихся был преподобный Антоний, наставник и начальник пустынножителей, а другой – преподобный Пахомий, первоначальник общего монашеского жития. Затем явившиеся сказали Макарию:

– Нас послал Господь Иисус Христос, чтобы возвестить тебе твою радостную кончину. В девятый день после нынешнего ты отойдешь в вечную жизнь. В тот день и мы снова придем к тебе и с радостью возьмем тебя с собою, чтобы вместе с нами предстать тебе пред Владычным престолом и насладиться бессмертною жизнью.

Сказав затем: «мир тебе», – преподобные стали невидимы Макарию. Тогда божественный Макарий призвал своих учеников и сказал им:

– Чада! вот наступило время моего отшествия отсюда, а вас я передаю благости Божьей. Итак, сохраняйте отеческие уставы и предания постников.

Кроме сего, некоторым, о которых преподобный знал, что они совершеннее других в добродетельной жизни, он поручил попечение о вновь поступающих в монашество, которые являлись младенцами по своему духовному возрасту. Возложив, затем, руки на учеников своих, достаточно поучив их и помолившись за них, преподобный начал приготовляться к своей смерти. Когда наступил девятый день со времени явления преподобных Антония и Пахомия, преподобному Макарию явился херувим с множеством ангелов и сказал ему:

– Восстань, последователь Господень и перейди вместе с нами в вечную жизнь. Возведи окрест твои очи и посмотри, сколько послано Вседержителем бесплотных ликов святых, чтобы привести тебя к Нему. Взгляни: вот собор апостольский, вот сонм пророков, вот множество мучеников, лик святителей, постников, преподобных и праведных. Предай мне теперь свою душу, которую мне повелено было Богом охранять и во время ее земной жизни; освобожденную же от уз плотских, как бы некое великое сокровище, я с честью приму ее и, пройдя чрез супротивные силы, представлю к Божественному Владычному престолу, чтобы она вечно веселилась со всеми святыми, предстоящими престолу Божьему от начала мира.

После таковых слов херувима, блаженный Макарий простился со всеми бывшими при нем и помолился о них Богу; возведя, затем, свои очи и простерши руки горе, он произнес:

– В руки Твои, Господи, предаю дух мой!

И с сими словами предал свою блаженную душу Господу, оставив учеников своих в глубокой скорби о нем.

Описатель жития преподобного, Серапион прибавляем, следующее, что он слышал от преподобного Пафнутия, одного из учеников преподобного Макария. Когда святая душа Макария была взята херувимом и возносилась им на небо, некоторые из отцов мысленными очами видели, что воздушные бесы в отдалении стояли и вопили:

– О, какой славы сподобился ты, Макарий!

Святой отвечал бесам:

– Я боюсь, ибо не ведаю ничего доброго, что я бы сделал.

Затем те из бесов, которые находились еще выше по пути следовавшей души Макария, вопили:

– Действительно избежал ты наших рук, Макарий!

Но он сказал:

– Нет, но надобно и еще избежать.

И когда преподобный был уже во вратах рая, бесы, с сильным воплем, кричали:

– Избежал нас, избежал.

Тогда Макарий громким голосом ответил бесам:

– Да! Ограждаемый силою Христа моего, я избежал ваших козней.

Такова жизнь, кончина и переход в жизнь вечную преподобного отца нашего Макария.

Окончив повествование о житии преподобного, прославим Отца и Сына и Святого Духа, Единого Бога, во святых Своих прославляемого, во веки. Аминь.

Ан­то­ний Ве­ли­кий ро­дил­ся в Егип­те око­ло 250 го­да от бла­го­род­ных и бо­га­тых ро­ди­те­лей, вос­пи­тав­ших его в хри­сти­ан­ской ве­ре. Во­сем­на­дца­ти лет он ли­шил­ся сво­их ро­ди­те­лей и остал­ся один с сест­рой, ко­то­рая бы­ла на его по­пе­че­нии. Од­на­жды он шел в цер­ковь и раз­мыш­лял о свя­тых апо­сто­лах, как они оста­ви­ли все, чтобы ид­ти за Гос­по­дом. Вхо­дит в храм и слы­шит еван­гель­ские сло­ва: «Ес­ли хо­чешь быть со­вер­шен­ным, иди, про­дай име­ние твое и раз­дай ни­щим, и бу­дешь иметь со­кро­ви­ще на Небе, и иди вслед за Мной» ( Мф.19:21 ). Эти сло­ва по­ра­зи­ли Ан­то­ния, как бы ска­за­ны бы­ли Гос­по­дом лич­но ему. Вско­ре по­сле это­го Ан­то­ний от­ка­зал­ся от на­след­ства по­сле ро­ди­те­лей в поль­зу бед­ных жи­те­лей сво­е­го се­ле­ния, но недо­уме­вал, на ко­го он оста­вит сест­ру. Оза­бо­чен­ный этой мыс­лью, он в дру­гой раз вхо­дит в храм и слы­шит там опять как бы к нему об­ра­щен­ные сло­ва Спа­си­те­ля: «Не за­боть­ся о зав­траш­нем дне: зав­траш­ний день сам бу­дет за­бо­тить­ся о се­бе; до­воль­но для каж­до­го дня сво­ей за­бо­ты» ( Мф.6:34 ). Ан­то­ний по­ру­чил сест­ру из­вест­ным ему хри­сти­ан­ским дев­ственни­цам и оста­вил го­род и дом, чтобы жить уеди­нен­но и слу­жить од­но­му Гос­по­ду.

Уда­ле­ние пре­по­доб­но­го Ан­то­ния от ми­ра со­вер­ши­лось не вдруг, а по­сте­пен­но. Сна­ча­ла он пре­бы­вал близ го­ро­да у од­но­го бла­го­че­сти­во­го стар­ца, жив­ше­го уеди­нен­но и ста­рал­ся во всем под­ра­жать ему. По­се­щал и дру­гих от­шель­ни­ков, жив­ших в окрест­но­стях го­ро­да, и поль­зо­вал­ся их со­ве­та­ми. Уже в это вре­мя он так про­сла­вил­ся сво­и­ми по­дви­га­ми, что его зва­ли «дру­гом Бо­жи­им». За­тем он ре­ша­ет­ся уй­ти даль­ше. Зо­вет стар­ца с со­бой, и ко­гда тот от­ка­зал­ся, про­ща­ет­ся с ним и по­се­ля­ет­ся в од­ной из от­да­лен­ных пе­щер. Один из дру­зей его по вре­ме­нам при­но­сил ему пи­щу. На­ко­нец свя­той Ан­то­ний уда­ля­ет­ся со­всем из оби­та­е­мых мест, пе­ре­хо­дит ре­ку Нил и по­се­ля­ет­ся в раз­ва­ли­нах во­ин­ско­го укреп­ле­ния. Он при­нес с со­бой хле­ба на шесть ме­ся­цев, а по­сле по­лу­чал его от дру­зей сво­их толь­ко два ра­за в год через от­вер­стие в кров­ле.

Нель­зя изо­бра­зить, сколь­ко ис­ку­ше­ний и борь­бы вы­нес этот ве­ли­кий по­движ­ник. Он стра­дал от го­ло­да и жаж­ды, от хо­ло­да и зноя. Но са­мое страш­ное ис­ку­ше­ние пу­стын­ни­ка, по сло­ву са­мо­го Ан­то­ния, – в серд­це: это тос­ка по ми­ру и вол­не­ние по­мыс­лов. Ко все­му это­му при­со­еди­ни­лись пре­льще­ния и ужа­сы от де­мо­нов. Ино­гда свя­той по­движ­ник из­не­мо­гал, го­тов был впасть в уны­ние. То­гда или Сам Гос­подь яв­лял­ся, или по­сы­лал Ан­ге­ла для его обод­ре­ния. «Где ты был, бла­гий Иису­се? По­че­му вна­ча­ле не при­шел пре­кра­тить мои стра­да­ния?» – воз­звал Ан­то­ний, ко­гда Гос­подь по­сле од­но­го тяж­ко­го ис­ку­ше­ния явил­ся ему. «Я был здесь, – ска­зал ему Гос­подь, – и ждал, по­ка не уви­жу тво­е­го по­дви­га».

Од­на­жды сре­ди ужас­ной борь­бы с по­мыс­ла­ми Ан­то­ний воз­звал: «Гос­по­ди, я хо­чу спа­стись, а по­мыс­лы не да­ют мне». Вдруг он ви­дит: кто-то по­хо­жий на него си­дит и ра­бо­та­ет, по­том встал и на­чал мо­лить­ся, за­тем опять сел за ра­бо­ту. «Де­лай так и спа­сешь­ся», – ска­зал ему Ан­гел Гос­по­день.

Уже два­дцать лет жил Ан­то­ний в сво­ем уеди­не­нии, ко­гда неко­то­рые из дру­зей его, узнав об его ме­сто­пре­бы­ва­нии, при­шли, чтобы по­се­лить­ся во­круг него. Дол­го они сту­ча­ли к нему и про­си­ли его вый­ти к ним из сво­е­го доб­ро­воль­но­го за­клю­че­ния; на­ко­нец ре­ши­лись уже вы­ло­мать две­ри, как Ан­то­ний от­во­рил их и вы­шел. Они уди­ви­лись, не най­дя в нем сле­дов из­ну­ре­ния, хо­тя он под­вер­гал се­бя ве­ли­чай­шим ли­ше­ни­ям. Небес­ный мир цар­ство­вал в его ду­ше и от­ра­жал­ся на ли­це. Спо­кой­ный, сдер­жан­ный, ко всем оди­на­ко­во при­вет­ли­вый, ста­рец ско­ро сде­лал­ся от­цом и на­став­ни­ком мно­гих. Пу­сты­ня ожи­ви­лась: в го­рах кру­гом яви­лись оби­те­ли ино­ков; мно­же­ство лю­дей пе­ло, чи­та­ло, по­сти­лось, мо­ли­лось, тру­ди­лось, слу­жи­ло бед­ным. Свя­той Ан­то­ний не да­вал сво­им уче­ни­кам ка­ких-ли­бо опре­де­лен­ных пра­вил для мо­на­ше­ской жиз­ни. Он за­бо­тил­ся толь­ко о том, чтобы уко­ре­нить в них бла­го­че­сти­вое на­стро­е­ние, вну­шал им пре­дан­ность во­ле Бо­жи­ей, мо­лит­ву, от­ре­ше­ние от все­го зем­но­го, неусып­ный труд.

Но свя­той Ан­то­ний в са­мой пу­стыне тя­го­тил­ся мно­го­люд­ством и ис­кал но­во­го уеди­не­ния. «Ку­да ты хо­чешь бе­жать?» – был го­лос с неба, ко­гда он на бе­ре­гу Ни­ла до­жи­дал­ся лод­ки, чтобы уда­лить­ся от лю­дей. «В Верх­нюю Фива­и­ду», – от­ве­чал Ан­то­ний. Но тот же го­лос воз­ра­зил ему: «По­плы­вешь ли ты вверх – в Фива­и­ду, или вниз – в Бу­ко­лию, те­бе не бу­дет по­коя ни там, ни здесь. Иди во внут­рен­нюю пу­сты­ню». Так на­зы­ва­лась пу­сты­ня, ле­жав­шая близ бе­ре­гов Крас­но­го мо­ря. Ту­да и по­шел Ан­то­ний вслед за про­хо­див­ши­ми са­ра­ци­на­ми.

Через три дня пу­ти на­шел он ди­кую вы­со­кую го­ру с клю­чом во­ды и немно­ги­ми паль­ма­ми в до­лине. На этой го­ре он и по­се­лил­ся. Здесь он об­ра­бо­тал неболь­шое по­ле, так что те­перь ни­ко­му не нуж­но бы­ло при­хо­дить к нему и при­но­сить хле­ба. По вре­ме­нам он по­се­щал бра­тию. Вер­блюд нес на се­бе хлеб и во­ду для под­дер­жа­ния сил его во вре­мя этих тяж­ких пу­те­ше­ствий по пу­стыне. Впро­чем, по­чи­та­те­ли свя­то­го Ан­то­ния от­кры­ли и по­след­нее его уеди­не­ние. Во мно­же­стве ста­ли при­хо­дить к нему ис­кав­шие его мо­литв и на­став­ле­ний. При­во­ди­ли к нему бо­ля­щих; он мо­лил­ся о них и ис­це­лял их.

Свя­той Ан­то­ний уже око­ло се­ми­де­ся­ти лет жил в пу­стыне. Про­тив во­ли на­чал сму­щать его гор­де­ли­вый по­мы­сел, что здесь он стар­ше всех. Он про­сил Бо­га уда­лить от него этот по­мы­сел и по­лу­чил от­кро­ве­ние, что один от­шель­ник го­раз­до ра­нее его по­се­лил­ся в пу­стыне и бо­лее его слу­жит Гос­по­ду. Ан­то­ний встал ра­но утром и от­пра­вил­ся ис­кать это­го неиз­вест­но­го ми­ру по­движ­ни­ка. Про­хо­дил це­лый день и не встре­тил ни­ко­го, кро­ме пу­стын­ных зве­рей. Пе­ред ним рас­сти­ла­лось необо­зри­мое про­стран­ство, но он не те­рял сво­ей на­деж­ды. Ра­но утром он сно­ва по­шел. Пе­ред его гла­за­ми мельк­ну­ла вол­чи­ца, бе­жав­шая к ру­чью. Свя­той Ан­то­ний по­до­шел к это­му ру­чью и уви­дел близ него пе­ще­ру. При зву­ке его ша­гов дверь в пе­ще­ру креп­ко за­мкну­лась. Свя­той Ан­то­ний до по­лу­дня взы­вал через дверь к неиз­вест­но­му по­движ­ни­ку и про­сил по­ка­зать ему свое ли­цо. На­ко­нец, дверь от­во­ри­лась и на­встре­чу ему вы­шел глу­бо­кий ста­рец, со­вер­шен­но убе­лен­ный се­ди­на­ми. Это был свя­той Па­вел Фивей­ский. Он уже око­ло де­вя­но­ста лет жил в пу­стыне.

По­сле брат­ско­го лоб­за­ния Па­вел спро­сил Ан­то­ния: «В ка­ком по­ло­же­нии род че­ло­ве­че­ский? Ка­кое прав­ле­ние в ми­ре? Оста­ют­ся ли еще идо­ло­по­клон­ни­ки?» Пре­кра­ще­ние го­не­ний и тор­же­ство хри­сти­ан­ства в Рим­ской им­пе­рии бы­ло для него ра­дост­ной но­во­стью, а по­яв­ле­ние ари­ан­ства – горь­кой. По­ка стар­цы бе­се­до­ва­ли, спу­стил­ся к ним во­рон и по­ло­жил хлеб. «Щедр и ми­ло­стив Гос­подь, – вос­клик­нул Па­вел. – Вот сколь­ко лет каж­дый день я по­лу­чаю от Него пол­хле­ба, а ныне ра­ди тво­е­го при­ше­ствия по­слал Он це­лый хлеб».

На сле­ду­ю­щее утро Па­вел от­крыл о се­бе Ан­то­нию, что ско­ро отой­дет из ми­ра; по­это­му он про­сил Ан­то­ния при­не­сти к нему ман­тию епи­ско­па Афа­на­сия , чтобы при­крыть ею его остан­ки. Ан­то­ний по­спе­шил ис­пол­нить же­ла­ние свя­то­го стар­ца. Он воз­вра­тил­ся в свою пу­сты­ню в силь­ном вол­не­нии и на во­про­сы бра­тьев-мо­на­хов мог ска­зать толь­ко: «Греш­ный, я счи­тал се­бя еще мо­на­хом! Я ви­дел Илию, я ви­дел Иоан­на, я ви­дел Пав­ла в раю». На об­рат­ном пу­ти к свя­то­му Пав­лу он ви­дел его воз­но­ся­ще­гося на небо сре­ди сон­ма Ан­ге­лов, про­ро­ков и апо­сто­лов.

«За­чем, Па­вел, не до­ждал­ся ты ме­ня? – вос­клик­нул Ан­то­ний. – Так позд­но я узнал те­бя и так ра­но ты ухо­дишь!» Од­на­ко, ко­гда во­шел в пе­ще­ру Пав­ла, он на­шел его без­молв­но и недви­жи­мо сто­я­щим на ко­ле­нях. Ан­то­ний так­же встал на ко­ле­ни и на­чал мо­лить­ся. Уже по­сле несколь­ких ча­сов мо­лит­вы убе­дил­ся он, что Па­вел по­то­му не дви­жет­ся, что мертв. Он бла­го­го­вей­но омыл его те­ло и за­вер­нул в ман­тию свя­ти­те­ля Афа­на­сия. Вдруг яви­лись два льва и сво­и­ми ког­тя­ми вы­ры­ли до­воль­но глу­бо­кую мо­ги­лу, где Ан­то­ний и по­хо­ро­нил свя­то­го по­движ­ни­ка.

Пре­по­доб­ный Ан­то­ний скон­чал­ся в глу­бо­кой ста­ро­сти (106 лет, в 356 г.) и за свои по­дви­ги за­слу­жил на­име­но­ва­ние Ве­ли­ко­го.

Пре­по­доб­ный Ан­то­ний ос­но­вал от­шель­ни­че­ское мо­на­ше­ство. Несколь­ко от­шель­ни­ков, на­хо­дясь под ру­ко­вод­ством од­но­го на­став­ни­ка – ав­вы, жи­ли от­дель­но друг от дру­га в хи­жи­нах или пе­ще­рах (ски­тах) и пре­да­ва­лись мо­лит­ве, по­сту и тру­дам. Несколь­ко ски­тов, со­еди­нен­ных под вла­стью од­но­го ав­вы, на­зы­ва­лись Лав­рой. Но еще при жиз­ни Ан­то­ния Ве­ли­ко­го по­явил­ся дру­гой род ино­че­ской жиз­ни. По­движ­ни­ки со­би­ра­лись в од­ну об­щи­ну, нес­ли сов­мест­ные тру­ды, каж­дый по сво­ей си­ле и спо­соб­но­стям, раз­де­ля­ли об­щую тра­пе­зу, под­чи­ня­лись од­ним пра­ви­лам. Та­кие об­щи­ны на­зы­ва­лись ки­но­ви­я­ми, или мо­на­сты­ря­ми. Ав­вы этих об­щин ста­ли на­зы­вать­ся ар­хи­манд­ри­та­ми. Ос­но­ва­те­лем об­ще­жи­тель­но­го мо­на­ше­ства по­чи­та­ет­ся пре­по­доб­ный Па­хо­мий Ве­ли­кий .

Преподобный Антоний был родом из Египта . Родители его были люди благородные и известные своим христианским благочестием; своего сына они воспитали так, чтобы он не знал никого другого, кроме них и своего дома. Придя в отроческий возраст, он не спешил ни приниматься за науки, ни сближаться с другими отроками, но, оставаясь в своем доме, хранил чистоту сердца и стремился к преуспеянию в благочестии. Не предаваясь забавам отроческого возраста, Антоний любил ходить вместе с родителями в храм Божий и, слушая там чтения из божественных книг, старался извлекать отсюда всю возможную для себя пользу и жить именно так, как они учили. Он не просил у старших сладкой пищи, как это свойственно детям, и вообще не обращал на пищу много внимания, довольствуясь всегда тем, что ему давали.

Родители преподобного Антония умерли, когда ему было около двадцати лет. Оставшись после них с малолетнею сестрою, он первоначально заботился о доме и о должном воспитании сестры. Часто, по своему обыкновению, посещая храм, он слышал из читаемых там божественных книг, как апостолы, оставив все, последовали за Спасителем, и как, по свидетельству книги Деяний Апостольских, многие из христиан продавали свое имущество и полагали цену проданного к ногам апостолов для раздачи нуждающимся ( Деян.4:34 ). Антоний размышлял о том, как тверда была вера этих людей и какая великая награда уготована им на небесах. С такими мыслями он приходит однажды в храм и здесь вдруг снова слышит слова Христа, сказанные к богатому юноше: «если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» ( Мф.19:21 ). Антоний принял это за напоминание свыше, – как бы Христос сказал эти слова лично ему самому, – и тотчас по выходе из храма продал свое имущество, а вырученные чрез продажу большие деньги раздал нищим, оставив лишь незначительную часть их для своей слабой и малолетней сестры. У него было триста очень хороших и обильных плодами финиковых пальм, и он подарил их соседям, чтобы освободить и себя и сестру от всяких забот о них.

Когда вскоре после этого он вновь пришел в храм и услышал слова Господа в Евангелии: «не заботьтесь о завтрашнем дне» ( Мф.6:34 ), то тотчас же вышел вон и раздал нуждающимся и остальную часть имущества. Не желая более проживать в своем дому, он поручил сестру верным и известным ему девственницам , посвятившим себя на служение Жениху – Христу, чтобы она воспитывалась среди них примером их жизни, сам же начал вести суровую и строгую подвижническую жизнь.

В то время в Египте было еще мало монастырей и пустынножительство было еще не распространено; но всякий, кто желал служить Христу и спасаться, упражнялся в добродетели, уединившись где-либо вблизи своего селения. В то время в недальнем расстоянии от селения Антония проживал один старец, который с молодых лет предавался в уединении иноческим подвигам. Повидавшись с ним и получив для души пользу от этого, Антоний начал подражать ему и также искать уединения в различных местах поблизости от своего селения. Если и после этого ему доводилось слышать о каком-либо отшельнике, он, подобно благоразумной пчеле, отправлялся искать его и не возвращался назад, пока не находил отыскиваемого и чрез свидание и беседу с ним не извлекал, подобно тому как пчела извлекает мед, некоторой пользы для себя.

Таковы были первые подвиги блаженного, преуспевая в которых, он все более и более укреплял свои помыслы в добром направлении. Вместе с этим он снискивал себе пропитание трудом своих рук, помня слова Писания: «если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» ( 2Фес.3:10 ). На вырученные от продажи своих изделий деньги он покупал хлеб и питал голодных; его душа была в постоянном молитвенном общении с Богом, так как он знал из Писания, что молиться нужно непрестанно ( 1Фес.5:17 ). Чтение Священного Писания он выслушивал с таким глубоким вниманием, что не забывал из читаемого решительно ничего, и, при строгом соблюдении всех заповедей Господних, память стала заменять ему самые священные книги. Так жил Антоний, и его любили все братья, к которым он приходил, чтобы получить от них душевную пользу и, пребывая в подчинении у них, поучиться от них добродетели, – какою кто преимущественно отличался: одному он старался подражать в воздержании, другому в бодрости, тому – в кротости, другому в неусыпности, иному – во внимательности к читаемому; у одного он учился подвигам поста, у другого дивился лежанью на голой земле, прославлял смирение одного, терпение другого. Приобретя общую всех их любовь и от всех получив для себя пользу, он возвращался к себе в келью и там, размышляя о всем виденном, старался усвоить и совместить в себе добродетели всех, направляя свои усилия к тому, чтобы ни в одной из упомянутых добродетелей не оказаться самым последним. Поступая так, он, хотя и начал всех превосходить славою, однако, же, продолжал пользоваться общею любовью: соседи и иноки, которых он часто навещал, видя такую жизнь Антония, называли его боголюбивым и любили одни – как сына, другие – как брата.

Когда Антоний так преуспевал и укреплялся в добре, враг христианского имени – дьявол, будучи не в силах видеть такие добродетели в юноше, восстал против него со своим древним коварством и начал пытаться отклонить его чрез обольщение от добрых намерений и совратить с правого пути. Он приводил ему на память мысль о проданном и розданном имуществе, о необеспеченности сестры, о величии рода, о суетной мирской славе, об удовольствии, какое можно получить от различной пищи и прочих прелестях мирской жизни. Одновременно он представлял Антонию мысленно трудный путь и тяжелый конец добродетели, и немощь тела и продолжительность времени подвига; этими и многими другими помыслами искуситель старался омрачить его ум и развратить сердце. Когда же дьявол увидел себя побежденным Антонием чрез молитвы его к Богу, терпение и веру, то обратился к обычным в юношеском возрасте искушениям: начал смущать его ночными мечтаниями, страхом и привидениями, шумом, голосами и воплями среди ночи, днем же – и открытыми нападениями. Антоний твердо противился дьяволу: тот влагал ему нечистые помыслы, Антоний же прогонял их непрерывною молитвою; тот стремился привести его чувства в услаждение естественным раздражением и волнением похоти, а этот ограждал свое тело верою, бодрствованием и постом; дьявол принимал ночью образ прекрасной женщины и всячески пытался возбудить в Антонии страсть, но тот погашал ее мыслью о геенском неугасающем огне и неумирающем черве; дьявол склонял юного Антония ступить на путь скользкий и близкий к паденью, а он, приводя себе на мысль вечные мучения после страшного суда, ненарушимо соблюдал среди искушений чистоту души. Все это послужило лишь к посрамлению дьявола: окаянный, возмечтавший быть подобным Богу, был теперь пристыжен юношей; восстающий против плоти и крови был побеждаем человеком, имеющим плоть, потому что Своему рабу содействовал Господь, принявший ради нас плоть и даровавший чрез то плоти силу побеждать врага, чтобы все, искушаемые таким образом один за другим, могли – каждый повторять слова апостола: «не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною» ( 1Кор.15:10 ).

Злобный змей убедился, наконец, что он не в силах победить Антония такими своими коварными искушениями, и, видя себя всегда только прогоняемым, бессильно скрежетал зубами. Потом он явился ему видимо – в образе черного и страшного отрока, который с плачем так говорил человеческим голосом:

– Многих я ввел в искушение, многих обольстил, но теперь как другими святыми, так и тобой чрез твои подвиги побежден.

В самом деле, коварный искуситель говорил это, рассчитывая привести смиренного юношу к высокому мнению о себе.

– Кто ты, что так говоришь о себе? – спросил его блаженный Антоний.

– Я соблазнитель на блуд, – отвечал дьявол, – многоразличными хитростями я стараюсь склонить на этот грех всех юношей, почему и называюсь духом блуда. Скольких уже людей, давших обет целомудрия, я склонил к такому греху! Скольких, уже начавших жить воздержно, мне удалось возвратить к прежней нечистой жизни! Я – тот, за кого и пророк Осия укоряет падших, говоря: «ибо дух блуда ввел их в заблуждение"( Ос.4:12 ), и действительно, они были обольщены мною; я же часто искушал и тебя самого, но всякий раз был прогоняем тобою.

Антоний, когда услышал это, то возблагодарил Господа и с еще большею, чем прежде, безбоязненностью сказал врагу:

– Во многом ты посрамлен, во многом пристыжен, почему и чернота твоя и принятый тобою образ отрока суть не иное что, как лишь знаки твоего бессилия. Теперь я уже и не опасаюсь более тебя: «Господь мне помощник: буду смотреть на врагов моих» ( Пс.117:7 ).

От этих слов Антония привидение тотчас бесследно исчезло. Такова была первая победа Антония над дьяволом, одержанная с помощью благодатной силы Христовой. Однако же ни Антоний не пришел в нерадение о себе после этой одной победы, ни у дьявола после одного поражения не ослабели еще силы, потому что он «как рыкающий лев, ища, кого поглотить» ( 1Пет.5:8 ). Антоний, помня из Писания, что много бывает козней дьявольских, неослабно упражнялся в тяжелых подвигах, рассуждая, что если сатана и был побежден, когда искушал плотскою похотью, то он может подвергнуть каким-либо еще более тяжелым и опасным искушениям. Поэтому Антоний все более и более изнурял и порабощал себе свое тело, чтобы, победив в одном, не дать над собою победы в другом. Приучая себя постепенно к еще более суровой жизни, многие чрезвычайные подвиги служения Богу он сделал привычными для себя, привычки же обратил как бы в природу: каждый день он постился до захода солнца и все ночи проводил в молитве; иногда он вкушал пищу только через два дня и лишь на четвертую ночь несколько забывался сном. Пищу его составляли хлеб и соль, при небольшом количестве воды, постелью служила рогожа или власяница, а иногда – и голая земля. Масла он вовсе не употреблял в пищу, о мясе же и вине не нужно и говорить, так как их не употребляют и менее усердные монахи. Блаженный говорил, что юношескому телу и невозможно победить врага, если оно будет размягчаемо сладостью масла, и что нужно налагать на тело возможно более тяжелые подвиги, чтобы с ослаблением его делался сильнее дух, по слову апостола: «когда я немощен, тогда силен» ( 2Кор.12:10 ). Принимая на себя каждый день все новые и новые подвиги, он вспоминал пророка Илью, который говорил: «жив Господь (днесь), пред Которым я стою» ( 3Цар.18:15 ). И он так рассуждал сам с собою:

– Не напрасно прибавлено здесь в Писании это слово «днесь», ибо Илья не считал подвигов минувшего времени, но как бы каждый день вновь принимался за подвиги, всеми силами стараясь предстать пред очами Божьими таким, каковым, по его мнению, должен быть человек достойный лицезрения Божья, т. е. – чистым сердцем и готовым исполнять волю Божью.

Он думал и о том еще, что каждый подвижник должен подражать великому Илье и, имея пред собой его образ, изучать по нему, – как пред зеркалом, – свою жизнь. Поэтому он отправился к находившимся недалеко от селения гробницам, упросив прежде одного из знакомых, чтобы он приносил ему в известные дни пищу. Тот запер его в одной из таких гробниц и там, в уединении, блаженный предавался безмолвию. При виде этого, дьявол стал опасаться, что Антоний со временем вооружится против него пустынническим подвижничеством: собрав демонов, он, по попущению Божьему, подверг его таким ужасным побоям, что блаженный лежал после недвижимым и безгласным, о чем впоследствии он сам много раз рассказывал; причиненные ему мучения превосходили всякие человеческие страдания. Но, по милосердию Господа Бога, никогда не оставляющего надеющихся на Него, Антоний не умер. Спустя несколько дней, к Антонию пришел упомянутый ранее знакомый его, неся обычную пищу. Открыв двери и увидя его замертво лежащим на земле, он поднял его и принес в свое селение.

Когда разнесся слух об этом, к Антонию собрались соседи и сродники и с великою скорбью стали совершать над ним, как над умершим уже, заупокойную службу. Но в полночь, когда все крепко заснули от утомления, Антоний стал приходить понемногу в себя; вздохнув и приподняв голову, он заметил, что не спит лишь тот, кто принес его сюда. Подозвав его к себе, он стал просить его, чтобы тот, не будя никого, отнес его на прежнее место, что и было исполнено, и Антоний снова стал жить в уединении. Не имея сил, по причине ран, стоять на ногах, он молился, лежа ниц, и после молитвы громко воскликнул:

– Бесы! Вот я, Антоний, здесь. Не избегаю я борьбы с вами; знайте, что если сделаете что-либо и большее прежнего, ничто не может отлучить меня от любви к Христу.

Блаженный пел при этом:

– «Если ополчится против меня полк, не убоится сердце мое» ( Пс.26:3 ).

Тогда ненавистник добра – дьявол, удивляясь, что Антоний осмелился возвратиться сюда после таких побоев, сзывает своих бесов и с яростью говорит им:

– Видите, – нам не удалось победить его ни духом блудодеяния, ни телесными ранами, – после того и другого он лишь с еще большею смелостью глумится над нами; вооружитесь же каждый на еще более сильную и упорную борьбу с ним, чтобы он почувствовал, кому сделал вызов.

И тотчас после этого все множество бесов пришло в неистовое движение, потому что у дьявола есть много способов борьбы с людьми. Вдруг раздался такой гром, что место это поколебалось в самом основании, и стены распались; и тотчас сюда ворвалось и заполнило жилище Антония множество демонов, явившихся в виде призраков львов, волков, аспидов , змей, скорпионов , рысей и медведей, и каждый из этих призраков обнаруживал свою ярость соответственным его виду способом: лев рыкал, готовясь поглотить Антония, буйвол устрашал своим ревом и рогами, с шипением извивалась змея, стремительно бросались волки, рысь по-своему изловчалась к нападению; все эти призраки были крайне страшны по своему внешнему виду, а производимый их ревом шум был прямо ужасен. Антоний, поражаемый и терзаемый ими, переносил мучительнейшие страдания, но не впал в страх и сохранил бодрость и ясность ума. Хотя телесные раны и причиняли ему боль, но, оставаясь непоколебимым в душе, он как бы глумился над врагами и говорил:

– Если бы у вас было сколько-нибудь силы, то для борьбы со мной достаточно было бы и одного из вас, – но так как Господь отнял у вас силу, то вы и пытаетесь устрашить своею многочисленностью; уже одно то служит очевидным знаком вашей слабости, что вы приняли на себя образы неразумных животных.

И снова он мужественно продолжал говорить им:

– Если по попущению Божьему вы имеете силу напасть и поглотить меня, то вот я, – чего медлите? А если вам не дано такой силы надо мной, – то зачем понапрасну и трудиться? Знамение креста и вера в Бога служат для нас неодолимой стеной отражения.

Так демоны, после многих покушений и напрасных стараний устрашить блаженного Антония, лишь скрежетали своими зубами, потому что не только ни один из них не имел никакого успеха, но, напротив, сами были побеждаемы и посрамляемы им.

Милосердый Господь Иисус, покровительствуя Своему рабу, не оставил его во время такой тяжкой борьбы с демонами. Подняв кверху свой взор, Антоний увидел, что свод гробницы раскрылся над ним и к нему нисходит, рассевая тьму, светлый луч. С появлением света, демонов не осталось ни одного, телесная боль мгновенно утихла, гробница же, которая распалась при появлении демонов, снова оказалась невредимою. Уразумев в этом посещение Господне и глубоко, от сердца, вздохнув, блаженный воскликнул с лицом, обращенным к озарявшему его свету:

– Где был Ты, милосердный Иисусе? Где был Ты и почему с самого начала не явился исцелить мои раны?

И был к нему голос:

– Антоний! Я был здесь, но ждал, желая видеть твое мужество; теперь же, после того как ты твердо выдержал борьбу, Я буду всегда помогать тебе и прославлю тебя во всем мире.

Услышав это, Антоний встал и почувствовал себя настолько крепким, что, как казалось ему, он получил вновь силы много больше, чем сколько потратил в борьбе. Блаженному Антонию было тогда тридцать пять лет.

После этого Антоний пошел к вышеупомянутому старцу, у которого он искал руководства в самом начале, и стал упрашивать его пойти и поселиться вместе с ним в пустыне в каком-либо малодоступном месте. Когда старец отказался – и по причине старости, и по причине новизны такого образа подвижничества , Антоний бесстрашно отправился один в далекий путь к неизвестной среди монахов горе в пустыне. Но враг, не прекращая искушать его и желая воспрепятствовать исполнению его намерения, бросил на пути его серебряное блюдо, – чтобы искусить его сребролюбием. Увидев блюдо, Антоний понял коварство врага и приостановился несколько в размышлении. Смотря в сторону – на блюдо, он стал обличать скрывающегося в призраке серебра обольстителя и так говорить в себе:

– Откуда быть этому блюду в пустыне? – Это лишь путь для зверей и птиц, здесь нет даже ни одного человеческого следа; к тому же, если бы оно упало из мешка, то, по причине его больших размеров, это не могло бы остаться незамеченным для обронившего, и он, во всяком случае, возвратился бы и, поискав на пройденном пути, нашел бы утерянную вещь, так как место здесь пустынное. Это твоя, дьявол, хитрость, но не воспрепятствуешь этим моему намеренью: «серебро твое да будет в погибель с тобою» ( Деян.8:20 ).

И лишь только он проговорил это, блюдо мгновенно исчезло, как рассевается дым от огня.

В другой раз после этого он увидел золото, в большом количестве лежавшее на его дороге. Он быстро перепрыгнул чрез него, как чрез какой-нибудь огонь, и поспешил в пустыню. Перейдя там реку, он нашел в горе какое-то пустое огороженное место, которое, по причине давнего запустения, было полно разного рода ядовитых гадов и змей. Антоний поселился здесь , и все множество скорпионов, как бы гонимое кем, тотчас же разбежалось. Он заложил камнями вход; принеся с собою хлеба на шесть месяцев, – поскольку запасать его было в обычае у фивян, у которых он нередко не портился в течение целого года, – и, имея внутри ограды немного воды, он стал там жить в полном уединении, отшельником, никогда сам не выходя вон и к себе никого не принимая. Лишь два раза в год он принимал чрез кровлю хлеб, приносимый ему другом, которого он ранее просил об этом; но с приносившим он не говорил ни слова.

Когда многие, желая видеть Антония, чтобы получить от него душевную пользу приходили к дверям его жилища, то слышали различные обращенные против Антония голоса нечистых духов, которые кричали:

– Зачем ты пришел в наши владения? Какое тебе дело до этой пустыни? Ступай прочь из чужих пределов, тебе не под силу жить здесь и переносить наши нападения!

В такой непрерывной борьбе с бесами и в таком уединении вдали от людей преподобный Антоний прожил целых двадцать лет.

Когда же наступило время потрудиться не для своего только спасения, но и на пользу другим, к жилищу Антония собралось много лиц, желавших подражать его подвижнической жизни, и они насильно разломали вход в его жилище. Увидев, что лицо у него светло и телом он здоров, они удивлялись, как после таких постов и подвигов и после такой борьбы с бесами он не изменился ни лицом, ни телом. С этого времени преподобный сделался и для других наставником, пастырем, учителем подвижнической жизни и вождем на пути к небу. Бог до такой степени помогал ему, что впоследствии у него явилось бесчисленное множество учеников, которых он склонил к отречению от мира и от самих себя. В течение непродолжительного времени образовалось множество монастырей, в которых он с любовью руководил в подвижнической жизни иноков новых и старых – и по возрасту, и по времени такой жизни. Однажды братия, собравшись, стали просить его, чтобы он дал им устав иноческой жизни. Возвысив голос, он отвечал:

– Для научения исполнению заповедей Божьих совершенно достаточно и Божественных Писаний; однако, нельзя не считать делом весьма добрым и хорошим, если братия взаимно утешают друг друга словами. Поэтому открывайте мне, как дети отцу, то, что знаете, я же, как детям, буду сообщать вам то, что узнал из продолжительного опыта. Прежде всего пусть у всех вас будет общим правилом, – чтобы никто не ослабевал в подвиге, который он предпринял на себя, но каждый пусть всегда стремится, как лишь начинающий, умножать и увеличивать начатое.

Продолжая свою речь, Антоний сообщил им много полезных наставлений, как это видно из беседы его, подробно излагаемой в составленном Афанасием Великим житии Антония. Из этой беседы здесь будет приведено лишь важнейшее. О жизни вечной Святой Антоний так говорил:

– В этой настоящей жизни цена покупаемой вещи бывает равна тому, чего она стоит, и не более того получает продавец. Но обетование вечной жизни приобретается за слишком малую цену: оно подается нам за жизнь кратковременную, о которой написано: «Дней лет наших – семьдесят лет, а при большей крепости – восемьдесят лет; и самая лучшая пора их – труд и болезнь» ( Пс.89:10 ). Если бы мы даже прожили, трудясь на служении Богу, восемьдесят или сто лет, все же в будущей жизни нам предстоит царствовать не какое-либо ограниченное время, но за вышеупомянутое количество лет воцаримся на веки веков, притом – не землю получим в обладание, но небо, сложив с себя тленную плоть, получим ее же вновь в нетлении. Итак, дети мои, не предавайтесь скорби, потому что «нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас» ( Рим.8:18 ).

Об оставляющих мир и склонных преувеличивать значение своего подвига он говорил:

– Пусть никто из отрекшихся от мира не думает о себе, что он оставил нечто великое, потому что, по сравнению с небесными благами, вся земля ничтожна и мала. Если же весь мир в совокупности не стоит небесных обителей, то пусть каждый подумает и поймет, что, отрекшись от нескольких виноградников, или нив и домов, или от ничтожного количества золота, он не может – ни говорить, что оставил великое, ни скорбеть, что награду получит незначительную. Подобно тому, кто отказывается от малой медной монеты для приобретения ста золотых монет, – отрекающийся от всего мира, если бы он весь был в его власти, все же в небесном царстве, получил бы во сто крат большую награду.

О призрачности земных благ и великой пользе добродетелей преподобный сказал следующее:

– Особенно твердо мы должны помнить то, что если бы кто и не захотел расставаться со своими богатствами, все же смерть насильно разлучит его с ними. Если так, то почему же нам самим не сделать того же для добродетели? Почему ради Небесного Царства не отказаться добровольно от своего имущества, которое все равно потеряем в конце этой жизни? Пусть же христиане не заботятся о том, чего, умирая, не могут взять с собой. Будем, лучше, всеми силами души стремиться к приобретению того, что возводит нас, по смерти, на небо, как то: премудрости, целомудрия, справедливости, добродетельной жизни, рассудительности, нищелюбия, твердой веры в Христа, негневливости, странноприимства. Стремясь к этому, мы и на земле будем проводить жизнь беспечальную.

О ревностном и непрестанном служении Христу Богу святой Антоний говорил так:

– Не следует нам забывать, что мы – рабы Христа и должны служить Ему, своему Творцу. Раб не может отказываться от исполнения приказаний, относящихся к настоящему или будущему времени, под тем предлогом, что он работал уже в прежнее время, и не посмеет сказать, что, утомившись на прежней работе, теперь должен быть свободен, – напротив, каждый день с одинаковым усердием исполняет все то же дело, чтобы и господину своему угодить и самому не подвергнуться за леность побоям и наказанию. Подобным образом и мы должны всегда ревностно исполнять заповеди Божьи, твердо помня, что Господь – праведный мздовоздаятель и что в каком грехе смерть застигнет человека, за тот он и будет осужден. Об этом Он с ясностью свидетельствует и чрез слова пророка Иезекииля: «он умрет от неправды своей, какую сделал» ( Иез.33:13 ). Вот почему и окаянный Иуда в одну ночь за совершенное им злодеяние потерял плоды своих трудов в течение всего прежнего времени. Поэтому мы должны всегда с одинаковым усердием стараться исполнять заповеди Господни, и Сам Бог будет при этом помогать нам, как написано: «любящим Бога все содействует ко благу» ( Рим.8:28 ).

А чтобы не предаваться лености, Антоний убеждал помнить всегда о смерти и приводил слова апостола, который так говорил о том, что он ежедневно умирает: «мы ежечасно подвергаемся бедствиям. Я каждый день умираю» ( 1Кор.15:30 ).

– Поэтому, – продолжал Антоний, – и мы, люди, будем стараться жить праведно и, размышляя о смертном часе, не грешить. Вставая от сна, не будем надеяться дожить до вечера, и, отходя ко сну, будем помнить, что, быть может, не доживем до утра; не будем забывать, что мера нашей жизни нам неизвестна, и что мы всецело во власти Божьей. А проводя так каждый день, мы не будем ни грешить, ни обольщаться какими-либо пагубными пожеланиями, ни гневаться друг на друга, ни собирать себе земных богатств, но, как ежеминутно ожидающие смерти, пренебрежем всем тленным: потеряет для нас всякое значение женская любовь, погаснет огонь похотливости, будем мы тогда прощать друг другу грехи, держа всегда пред своими мысленными очами день страшного суда; страх пред этим судом и трепет при мысли о вечных адских мучениях заранее будут устранять приятность телесного удовольствия и удерживать душу от впадения в греховную пропасть.

О царствии Божьем Антоний говорил еще:

– Еллины, ища мудрости, едут за море и о пустых учениях расспрашивают чужеземных учителей; нам же вовсе не нужно переходить из одной чужой страны в другую или переплывать, ища Царства Небесного, море, так как Самим Господом нашим Иисусом Христом сказано в Евангелии: «Царствие Божие внутрь вас есть» ( Лк.17:21 ), и для достижения его нужна лишь одна наша добрая воля.

Относительно борьбы с демонами Антоний дал следующие наставления:

– Самим Богом указано нам с неослабным вниманием следить всегда за тем, что происходит у нас в душе, потому что у нас есть очень хитрые в борьбе враги, – разумею демонов, – и нам, по словам апостола ( Ефес.6:11–12 ), предстоит непрестанная борьба с ними. Бесчисленное множество их носится в воздухе, целые полчища врагов окружают нас со всех сторон. Я не мог бы разъяснить вам все различия между ними; скажу лишь кратко о тех известных мне способах, какими они пытаются обольщать нас. Прежде всего мы должны твердо помнить то, что Бог не виновник зла, и что демоны сделались злыми не по Его воле: такая перемена в них произошла не по природе, а зависела от их собственной воли. Как созданные благим Богом, они первоначально были добрыми духами, но за самопревозношение были низринуты с неба на землю, где, коснея во зле, обольстили народы ложными мечтами и научили их идолопоклонству; нам же, христианам, они безмерно завидуют и непрестанно поднимают против нас всякое зло, опасаясь, что мы наследуем их прежнюю славу на небесах. Различны и разнообразны степени погружения их в зло: одни из них достигли крайнего ниспадения в бездну нечестия, другие кажутся менее злобными, но все они, по мере своих сил, борются разными способами против всякой добродетели. Поэтому нам нужны усиленные молитвы и подвиги воздержания для получения от Бога дара рассуждения, – чтобы постигать различия между злыми духами, чтобы узнавать в каждом отдельном случае их разного рода хитрости и обольщения и все отражать одним и тем же христианским знамением – крестом Господним. Получив этот дар, святой апостол Павел внушал: «чтобы не сделал нам ущерба сатана, ибо нам не безызвестны его умыслы» ( 2Кор.2:11 ). Нужно, чтобы и мы подражали апостолу и предупреждали других о том, что потерпели сами, и вообще – наставляли взаимно друг друга. Со своей стороны я видел от демонов много коварных обольщений и говорю вам об этом, как детям, чтобы, имея предупреждение, вы могли сохранить себя среди таких же искушений. Велика злоба бесов против всех христиан, в особенности же – против иноков и девственниц Христовых: они всюду расставляют им в жизни соблазны, силятся развратить их сердца богопротивными и нечистыми помыслами. Но никто из вас пусть не приходит от этого в страх, так как горячими молитвами к Богу и постом бесы немедленно прогоняются. Впрочем, если они прекратят на некоторое время нападения, не думайте, что вы уже совершенно победили, ибо после поражения бесы обыкновенно нападают потом с еще большею силою. Хитро изменяя способы борьбы, они если не могут прельстить человека помыслами, то пытаются обольстить или запугать его призраками, принимая образ то женщины, то скорпиона, то превращаясь в какого-нибудь великана, высотою с храм, в целые полки воинов или в какие-либо другие призраки, которые все исчезают по первом же совершении крестного знамения, если в этом узнают их обольщение, то они являются прорицателями и силятся, подобно пророкам, предсказывать о будущих событиях, если и в этом случае они потерпят посрамление, то на помощь себе в борьбе призывают уже самого своего князя, корень и средоточие всяческого зла.

Много раз преподобный отец наш Антоний Великий рассказывал и о являвшемся ему точно таком же дьявольском образе, который предносился просвещенному Богом взору Иова : «Глаза у него как как ресницы зари; из пасти его выходят пламенники, выскакивают огненные искры; из ноздрей его выходит дым, как из кипящего горшка или котла. Дыхание его раскаляет угли, и из пасти его выходит пламя» ( Иов.41:9–10 ). В таком страшном виде являлся князь бесовский. Он хотел бы мгновенно погубить весь мир, но в действительности не имеет никакой силы: всемогущество Божье укрощает его, подобно тому, как животное управляет уздой, или как свободу пленника уничтожают оковы его. Он боится и крестного знамения и добродетельной жизни праведников, и Святой Антоний так говорит об этом:

– Великую силу, возлюбленные братья, имеют против дьявола чистая жизнь и непорочная вера в Бога. Поверьте моему опыту, – для сатаны страшны бодрствование живущих по воле Божьей людей, их молитвы и посты, кротость, добровольная нищета, скромность, смирение, любовь, сдержанность, больше же всего – их чистосердечная любовь ко Христу. Высоко превозносящийся змей сам хорошо знает, что он осужден на попирание его ногами праведников, по слову Божьему: «се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью» ( Лк.10:19 ).

Преподобный Антоний рассказал для душевной пользы слушателей и вот что еще:

– Сколько раз бесы нападали на меня под видом вооруженных воинов и, принимая образы скорпионов, коней, зверей и различных змей, окружали меня и наполняли собой помещение, в котором я был. Когда же я начинал петь против них: «Иные колесницами, иные конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся» ( Пс.19:8 ), то, прогоняемые благодатною помощью Божьей, они убегали. Однажды они явились даже в весьма светлом виде и стали говорить: «Мы пришли, Антоний, чтобы дать тебе свет». Но я зажмурил свои глаза, чтобы не видеть дьявольского света, начал молиться в душе Богу, – и богопротивный свет их погас. Спустя же немного времени, они снова явились и стали предо мною петь и спорить друг с другом от Писания, – но я был как глухой и не слушал их. Случалось, что они колебали самый монастырь мой, но я с бестрепетным сердцем молился Господу. Часто вокруг меня слышались крики, пляски и звон; но когда я начинал петь, крики их обращались в плачевные вопли, и я прославлял Господа, уничтожившего их силу и положившего конец их неистовству.

– Поверьте, дети мои, тому, – продолжал Антоний, – что я расскажу вам: однажды я видел дьявола в образе необычайного великана, который осмелился сказать о себе:

– Я – Божья сила и премудрость, – и обратился ко мне; с такими словами:

– Проси у меня, Антоний, чего хочешь, и я дам тебе.

Я же, в ответ, плюнул ему в уста и, вооружившись Христовым именем, всецело устремился на него, и этот великан на вид тотчас растаял и исчез у меня в руках. Когда я постился, он снова явился мне под видом чернеца, который принес хлебов и уговаривал меня поесть.

– Ты, – говорил он, – человек и не свободен от человеческой слабости, сделай же некоторое послабление своему телу, иначе можешь заболеть.

Но я понял, что это – коварное обольщение лукавого змея, и, когда обратился к своему обыкновенному оружию – знамению креста Христова, – он тотчас превратился в струю дыма, которая, потянувшись к окну, исчезла чрез него. Бесы часто пытались прельстить меня в пустыни являвшимся вдруг призраком золота, рассчитывая соблазнить или видом его или чрез прикосновение к нему. Не скрою и того, что демоны много раз принимались бить меня. Но я терпеливо переносил побои и лишь восклицал:

– Никто не может отлучить меня от любви Христовой!

От этих слов они приходили во взаимную друг против друга ярость и, наконец, были прогоняемы не по-моему, но по Божьему повелению, согласно словам Христа: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию» ( Лк.10:18 ).

Однажды демон постучался в ворота монастыря. Выйдя вон, я увидел пред собой огромного великана, голова которого, казалось, достигала до небес. И когда я спросил:

– Кто ты?

Он отвечал:

– Я – сатана.

Я спросил:

– Чего тебе, здесь нужно?

– Напрасно, – отвечал он, – меня обвиняют все монахи, – и за что проклинают меня все христиане?

– И справедливо поступают, – сказал я в ответ, – потому что, часто бывают обольщаемы тобой.

– Я ничего им не делаю, – отвечал он, – но сами они смущают друг друга. Ведь я проклят и низвергнут, – а не слышал ли ты из Писания, что «у врага совсем не стало оружия, и города Ты разрушил» ( Пс.9:7 ). И действительно, вот я уже лишен всякого места в мире, не осталось под моею властью ни одного города, и нет у меня оружия, все народы во всех странах исповедуют имя Христово, пустыни наполнились монахами. Пусть же сами смотрят за собой, а меня напрасно не проклинают.

Подивившись тогда благодати Божией, я отвечал ему:

– Это столь новое и неслыханное от тебя признание приписываю не твоей правдивости, которой у тебя нет нисколько, но – единственно Божьей силе; ты же, будучи отцом лжи, должен был признаться в том, что есть в действительности, и на этот раз, против своей воли, сказал правду, потому что Христос Своим пришествием окончательно низложил твою силу, и, лишенный ангельской славы, ты влачишь теперь жалкую и позорную жизнь во всяческой нечистоте.

– И лишь только я проговорил это, демон тотчас исчез.

Так преподобный убеждал братию не страшиться силы бесов, укрощенной и низложенной Христом, но мужественно, с Божьей помощью, бороться с ними, укрепляя свои сердца верою во Христа. Слушая это, братия радовались и запоминали, на пользу себе, наставления своего отца. В одних усиливалось стремление к добродетели, в других укреплялась слабая прежде вера, некоторые очищались от ложных обольщений помыслами, сердца других освобождались от действия на них страшных призраков, все же вместе преисполнялись бодрой готовности презирать демонские обольщения и дивились данной Антонию от Бога столь великой благодати разумения и различения духов.

На той горе, где жил преподобный Антоний, возникло множество монастырей, которые, покрывая ее подобно шатрам, были переполнены божественными сонмами псалмопевцев, чтецов Писания, молитвенников, постников, людей, радостно надеющихся на будущие блага и трудящихся лишь для подачи милостыни. Взаимная любовь и согласие господствовали между ними, и жилища их были подобны городу, чуждому волнению мира сего, преисполненному лишь благочестия и праведности. Не было между ними ни какого-либо непотребника, ни ругателя, ни ненавистника, ни клеветника, ни ропщущего; было лишь множество подвижников, единодушно служащих Богу, так что каждый, кому доводилось видеть эти монастыри и такой образ жизни их, не мог, восклицая, не повторить слов Писания: «как прекрасны шатры твои, Иаков, жилища твои, Израиль! как сады при реке, как алойные дерева, насажденные Господом» ( Числ.24:5–6 ).

Время шло, и Антоний продолжал все ревностнее и ревностнее трудиться. Между тем возникло жестокое гонение на церковь Христову со стороны нечестивого царя Максимиана.

И когда святых мучеников повели в Александрию, то последовал за жертвами Христовыми и преподобный Антоний, оставив для этого свой монастырь.

– Пойдем, – говорил он, – и мы на светлый пир наших братьев, чтобы или и самим удостоиться того же, или видеть других подвизающимися.

По своей любви и доброй воле преподобный поистине был мучеником. Но хотя он и желал пострадать за имя Христово, мученичество, однако, не было ему суждено, так как Господь для пользы Своего стада хранил учителя и наставника Антония. Он открыто обнаруживал свою преданность святым мученикам: соединенный с ними узами неразрывной любви, прислуживал им, когда они были в оковах, сопровождал их на суд, являлся пред лицо мучителей и, не скрывая, что он христианин, прямо как бы домогался, таким образом, пострадать за Христа. Однако, никто не осмелился поднять на него руку, потому что так было угодно Богу, хранившему жизнь Антония, которая была полезнее для людей, чем его мученическая смерть. После того как претерпел мученическую кончину святейший Петр, архиепископ Александрийский, и гонение прекратилось, блаженный Антоний возвратился в свой прежний монастырь и, подражая в течение всей последующей жизни святым мученикам в вере и надежде, изнурял свое тело особенно строгими подвигами и постоянным бодрствованием. Нижнею одеждою его была власяница, верхнею кожаный плащ. Тела своего он никогда не омывал, кроме разве тех случаев, когда нужно было переходить чрез воду, и до самой смерти его никто никогда не видал наготы его.

Однажды, когда он пребывал в уединении и, затворившись в своей келии, никого не принимал, пришел к нему с бесноватою дочерью военачальник Мартиниан. Он стал стучаться и умолять преподобного выйти вон помолиться и помочь его страждущей дочери. Антоний, не отпирая дверей, выглянул сверху и сказал:

– Зачем ты обращаешься к моей помощи? Я смертен, как и ты, одинаково мы оба немощны по природе. Если веруешь во Христа, которому я служу, то ступай, помолись по своей вере Богу, и дочь твоя выздоровеет.

Мартиниан уверовал, призвал имя Христово и пошел домой с тотчас же исцелившейся дочерью. Господь совершил много и других чудес чрез раба Своего Антония. В Евангелии Он обещал: «Просите, и дано будет вам» ( Мф.7:7 ), и согласно с этим, найдя человека, достойного его благодати, не отказал ему и в чудотворной силе: много бесноватых лежало пред входом в его келью, – так как двери ее были заперты, – и все они получали исцеление по его богоугодным молитвам. Антоний увидел, что эта многочисленность посетителей препятствуют ему пребывать в излюбленном им безмолвии; с другой стороны, он опасался, чтобы его собственный ум не начал превозноситься обилием совершаемых чрез него знамений, – и вот он задумал идти в верхнюю Фиваиду, где он никому не был бы известным. Взяв хлеба, он сел на берегу реки и стал поджидать корабля, чтобы переплыть на другую сторону. Вдруг он услышал голос свыше, который спрашивал:

– Антоний! Куда и зачем ты идешь?

Не смутившись, так как уже не в первый раз слышал такой голос, Антоний бестрепетно отвечал:

– Так как люди не дают мне здесь покоя, то я решил отправиться В верхнюю Фиваиду, чтобы не побуждали меня делать то, что превышает мои силы, и чтобы не нарушали моего безмолвия.

– Если пойдешь в Фиваиду, – продолжал голос, – то в еще большей степени должен будешь претерпевать те же затруднения. Если же действительно хочешь подвизаться в строгом уединении, то ступай теперь во внутреннюю пустыню.

– Кто же укажет мне дорогу туда, потому что место это незнакомо мне? – спросил Антоний.

В ответ на это голос указал ему на сарацин, которые обыкновенно ходили этою дорогою в Египет для торговли. Теперь они возвращались уже назад, и Антоний, подойдя, стал просить их, чтобы они взяли его с собою и довели до пустыни. Они охотно согласились, видя в Антонии посланного Самим Богом спутника. Проведя три дня и три ночи вместе с сарацинами в пути, блаженный Антоний встретил весьма высокую гору, из-под которой истекал источник хорошей воды; гору окружала небольшая равнина, на которой росли несколько диких финиковых пальм. Антонию понравилось это место, – как будто оно было указано ему Самим Богом, – и Тот, Кто невидимо беседовал с ним на берегу реки, действительно, внушил ему избрать эту гору для своего местопребывания. Взяв от спутников хлебов, стал он жить на этой горе один, и с ним не жил никто. Сарацины, видя его подвижническую жизнь, стали приносить ему хлебов, иногда же он имел некоторое скудное утешение и в финиках диких пальм. Впоследствии же, когда братия узнали о его местопребывании, то стали с любовью, как дети – отцу, присылать ему пищу. Но Антоний, видя, что доставляет братьям труд и желая избавить их от такого труда, упросил одного из пришедших, чтобы он принес ему заступ, мотыгу и небольшое количество семян. Когда тот исполнил это, Антоний обошел гору и выбрал небольшое местечко, пригодное для копания и посева, потому что для орошения его можно было провести сверху воду. Взрыхлив здесь землю, он посеял зерна, и с того времени он уже каждый год имел свой хлеб; работая, он радовался, что, не отягощая никого, кормится в пустыне трудами своих собственных рук. Но так как и там многие начали приходить к нему, то для угощения посетителей он посеял еще несколько овощей: бобов, гороха и прочего. Первоначально сюда стали приходить на водопой звери, которые топтали и пожирали овощи. Однажды, когда они по обыкновению собрались сюда, преподобный взял одного из них и, ударив его слегка прутом, сказал всем им:

– Зачем вы причиняете мне вред, сами не видя от меня никакого притеснения? Именем Господним приказываю вам: ступайте от меня прочь и не подходите сюда.

И с того времени звери, послушные запрещению, уже не приходили больше. Так уединенно жил преподобный, пребывая в молитве и непрестанных подвигах. Впрочем, движимые любовью к старцу, братия приходили к нему и старались чем-нибудь послужить ему. Каждый из них приносил маслин и елея или чечевицы и других овощей, умоляя подкрепить свое одряхлевшее от старости тело. Сколько должен был перенести блаженный, живя там, нападений, как об этом мы знаем от приходивших к нему!

Воистину сбылись на нем слова апостола: «наша брань не против крови и плоти, но против духов злобы поднебесных» ( Ефес.6:12 ). Сколько там слышалось ужасных воплей, как бы криков толпы и звуков оружия, – вся гора, казалось, была полна демонов! Но преподобный Антоний был подобен крепости и один всех победил, отражая все полчища демонов коленопреклонною молитвою. И подлинно достойно удивления, как один человек мог жить в необитаемой пустыне, не боясь ни постоянных нападении демонов, ни такого множества четвероногих зверей и ядовитых гадов. Справедливо воспевал Давид: «Надеющийся на Господа, как гора Сион, не подвигнется: пребывает вовек» ( Пс.124:1 ).

В одну ночь, когда Антоний молился и бодрствовал на служении Господу, вдруг он увидел, что вся его обитель и даже окружающая пустыня полны зверей, которые страшно разевали пасти и скрежетали зубами. Но преподобный, тотчас уразумев в этом коварство врага – дьявола, сказал:

– Если от Господа дана вам власть надо мною, то я готов быть пожранным вами; если же вы явились по сатанинскому наваждению, то бегите прочь, потому что я – раб Христов.

И, по слову преподобного, все звери обратились в поспешное бегство, гонимые силою Божьей.

Спустя несколько дней произошла новая борьба с тем же врагом. Святой имел обыкновение давать на память какой-нибудь подарок каждому, приходившему к нему с приношением, и для этой цели плел корзину. Потянув за полоску, из которой он плел корзину, он вдруг почувствовал, что кто-то держит ее. Преподобный поднялся и увидел зверя, который до пояса имел образ человека, другая же половина его туловища имела вид ослиный. Антоний, перекрестившись, сказал:

– Я – Христов раб; если ты послан на меня, то вот я, – не бегу.

И тотчас призрак, вместе с множеством других бесов, обратился в бегство и исчез.

Спустя несколько времени братия упросили преподобного навестить их. Движимый отеческой к ним любовью, Антоний, положив вместе с ними на верблюда хлеба и воды, – так как предстояло идти по безводной местности, – отправился в путь. По дороге взятая им вода вышла вся, и по причине сильной жары путникам угрожала смерть от жажды. Напрасно они обходили окрестности, ища где-либо в углублениях остатков дождевой воды; от жажды и солнечного зноя издыхал уже и верблюд. В таком бедственном положении старец по обыкновению обратился к помощи молитвы. Отойдя от спутников на небольшое расстояние, он, преклонив колена, поднял к небу руки и начал молиться. И тотчас же на этом месте показался источник воды. Утолив жажду и взяв запас воды с собою, путешественники благополучно прибыли к ожидавшим их братьям. Те, собравшись все вместе, вышли навстречу старцу и, с почтением целуя его, принимали от него благословение, а он, как бы принеся с горы закон или некоторый дорогой для них дар, предлагал им духовную пищу, – одобрял подвиги старших и давал наставления младшим.

Пробыв здесь несколько времени, он вскоре опять ушел на свою гору. Имея власть над нечистыми духами, преподобный исцелил много бесноватых, изгоняя из них бесов. Об этом подробно рассказывает Афанасий Великий в составленном им житии Антония. Преподобный исцелял своею молитвою и разные другие болезни, не лишен он был и пророческого дара, – прозревал будущее и находящееся вдали видел так, как бы оно было пред его глазами. Однажды к преподобному издалека шли два брата; дорогою у них вода вышла вся, и один из них волею Божьей уже умер, а другой лежал в изнеможении на земле и ждал смерти. Пребывавший в то время на горе Антоний поспешно призвал к себе двух иноков и приказал им, чтобы они, взяв с собою сосуд воды, шли скорее по дороге, ведущей в Египет, причем сказал:

– Один брат, шедший сюда, уже преставился Господу; умрет и другой, если не поспеете на помощь.

Монахи, поспешно отправившись по его указанию в путь, нашли все так, как сказал старец. Изнемогавшего от жажды они напоили и привели с собою, а умершего похоронили. В другое время случилось, что он сидел на горе и, поднявши взор к небу, увидел какую-то душу, восходящую на небо в сопровождении веселящихся о ней ангелов. Дивясь этому, преподобный помолился, чтобы ему было открыто, что означает это видение. И был к нему голос:

– Это – душа инока Аммония , жившего в Нитрии.

Аммоний был старец, который с ранней юности и до смерти проводил строгую подвижническую жизнь, как это видно из жития его (за четвертое число месяца октября); а расстояние от горы, на которой жил Антоний, до Нитрии было на тринадцать дней пути. Ученики Антония, видя своего старца радующимся и дивящимся, стали просить его, чтобы он объяснил им причину своей радости и удивления.

– Сегодня опочил Аммоний, – отвечал им старец.

Аммоний же был известен им, так как часто приходил сюда. Запомнив этот день, ученики Антония стали расспрашивать пришедших чрез тридцать дней братьев и узнали от них, что Аммоний действительно скончался в тот самый день и час, в который старец видел вознесение на небо его души . Те и другие много дивились чистоте Антониевой души, по которой он так скоро мог узнать о событии, случившемся очень далеко.

Однажды около девятого часа, преподобный, встав помолиться пред вкушением пищи, был восхищен умом и увидел себя несущимся по воздуху. При этом демоны воздушные пытались заградить путь и воспрепятствовать его восхождению. Но ангелы сопротивлялись им и требовали указания причин задержания. Те стали припоминать грехи Антония с самого его рождения. Но ангелы остановили их и сказали:

– Что было от рождения, то Господь изгладил; но если что знаете о каких-либо грехах его с того времени, как он сделался иноком и дал обет Богу, то об этом можете говорить.

Тогда демоны, по злобе своей, стали клеветать на Антония, обвиняя его в грехах, каких он не совершал; и когда это ни к чему не привело, для Антония открылся свободный путь. Придя в себя, Антоний увидел, что стоит на прежнем месте. Потрясенный видением, он забыл о пище и всю ночь провел в пламенной молитве, воздыханиях и размышлениях о том, как много у человека врагов, и как труден воздушный путь души к небу.

В одну ночь он услышал голос свыше, который сказал ему:

– Встань, Антоний, выйди и посмотри!

Антоний вышел и, подняв кверху свой взор, увидел кого-то страшного и настолько высокого, что голова его касалась облаков; увидел он и какие-то другие существа, как бы окрыленные, которые стремятся подняться к небу, но страшный великан протягивает руки и пытается преградить им путь, причем одних он действительно схватывает и бросает вниз, другие же, минуя его, смело улетают вверх, и о таковых он в бессильной ярости лишь скрежещет зубами. И снова услышал Антоний голос:

– Постарайся понять – что видишь!

Тогда открылся ум его, и начал он понимать, что то – восходили на небо человеческие души, дьявол же препятствовал им, причем грешников ему удавалось удерживать и оставлять в своей власти, на святых же его сила не простиралась, и он не мог задержать их. Преподобный рассказывал о таких откровениях братьям не из тщеславия, но для их пользы. К тому же и они сами, видя его удивленным чем-либо, упрашивали рассказать им о бывшем ему видении. Лицо его было всегда озарено какою-то особенною благодатью и сияло, так что, хотя бы кто и не видал его никогда прежде, все же тотчас же узнавал его среди многих других: душевная чистота святого отражалась в веселии его лица, и, озаряемый внутренне боговидением, он всегда был радостен, как написано: «Веселое сердце делает лице веселым» ( Притч.15:13 ).

Насколько он был приветлив по внешности, настолько же чист и дивно непоколебим – в вере, никогда он не становился на сторону вероотступников, видя самовольное искажение ими веры, никогда дружески не беседовал с манихеями и другими еретиками, кроме лишь тех случаев, когда они обнаруживали готовность отказаться от прежнего заблуждения; преподобный прямо говорил, что дружба и беседы с еретиками причиняют вред душе. Больше же всего он избегал ариан, запрещая и всем православным иметь с ними общение. Когда некоторые из ариан пришли к нему и он из беседы с ними увидел их зловерие, то тотчас побежал от них с горы, говоря:

– Слова их ядовитее самих змей.

Когда однажды ариане распустили ложный слух, будто бы Антоний мыслит заодно с ними, преподобный удивился их дерзости и, воспылав справедливым гневом, пришел в Александрию; там, пред архиепископом и всем народом, он проклял ариан, назвав их предтечами антихриста, и исповедал Сына Божьего не тварью, но единосущным Отцу, Творцом мира ; и все православные христиане преисполнились великой радости, что христоборная ересь проклята таким столпом Церкви. Тогда все люди, без различия пола и возраста, не только христиане, но и еретики, даже сами язычники, собирались к преподобному, говоря:

– Желаем видеть человека Божьего.

Так все называли Антония, и имя его пользовалось такою необычайною славою, что стремились прикоснуться хотя бы к краю одежд его, надеясь и чрез это получить великую для себя пользу. Нельзя и пересказать, сколько бесноватых и страдавших различными болезнями получили тогда исцеления, сколько закрылось идольских капищ, сколько присоединилось к стаду Христову язычников – чрез пребывание Антония в городе, его слова и чудеса . Некоторые, думая, что большое стечении народа стесняет святого, стали отгонять от него народ; но он кротко сказал таким:

– Число приходящих ко мне не больше полчищ демонов, с которыми ведем непрестанную борьбу на горе.

Составитель этого жития, святой Афанасий Великий , говорит: Когда Антоний возвращался к себе, и мы пошли провожать его, то одна женщина кричала сзади:

– Подожди, человек Божий, умоляю тебя, – подожди! Дочь моя жестоко мучится от беса. Умоляю тебя, – подожди, чтобы и мне, бежа за тобой, не потерпеть несчастья!

Тронутый этими словами и нашими просьбами, дивный старец остановился и не пошел дальше. Когда женщина подошла, а дочь ее была брошена нечистым духом на землю, Антоний помолился в душе Господу Иисусу Христу, – и тотчас нечистый дух оставил больную. Мать ее и весь народ возблагодарили Бога; радовался и сам Антоний, что возвращается в свою любимую пустыню.

Было и то еще удивительно в преподобном, что, не учившись грамоте, он был мудр и весьма рассудителен. Однажды два языческих философа, еллины по происхождению, пришли к Антонию, чтобы испытать и, если можно, победить его в мудрости. Он был на вершине горы и, когда увидал их, то, поняв с первого взгляда, – кто они, сам встретил пришедших и спросил чрез переводчика:

– Зачем вы, мудрецы, приняли на себя труд идти издалека к неразумному и хотите спорить с неосмысленным?

– Мы считаем тебя не глупым, но, напротив, весьма мудрым, – отвечали они.

– Если вы пришли к неразумному, – снова смело обратился к ним святой, – то труд ваш напрасен. Если же, как говорите, я человек мудрый, то должны следовать тому, кого называете мудрецом, потому что следует подражать мудрым и благочестивым. Если бы я пришел к вам, то мне нужно было бы подражать вам; но так как вы пришли ко мне, как мудрецу, то будьте же, как я, христианами.

И философы ушли, изумляясь и проницательности его разума и изгнанию им бесов, что они видели своими глазами.

Приходили к нему и другие ученые, подобные этим философам, желая посмеяться над ним, как над человеком неученым и неграмотным. Но он пристыдил их и заставил замолчать таким рассуждением:

– Ответьте мне, – сказал он, – что появилось раньше – ум или письмена, и что из этого дало начало другому: письмена ли создали разум или разум произвел письмена?

– Ум изобрел и передал письмена, – отвечали они.

Тогда Антоний сказал:

– Итак, поэтому, в ком здоровый ум, тот может и не нуждаться в письменах.

Также и в третий раз пришли к нему люди, изучившие всякую мирскую мудрость и превосходившие всех современников своею ученостью. Искусными вопросами стали они допытываться у него основания нашей веры во Христа, – с явною целью поглумиться над Крестом Христовым. Помолчав немного и поскорбев об их заблуждении, старец начал так говорить им чрез переводчика, хорошо знавшего греческий язык:

– Что лучше и приличнее: почитать ли крест Христов, или превозносить прелюбодеяния, детоубийства и кровосмешения ваших богов? Прославлять ли открывшееся в кресте Христовом презрение к смерти и величайшую добродетель или хвалить непотребства, которым учит ваша порочная вера? Что может быть лучше, как говорить и веровать, что Слово Божье приняло на Себя человеческую плоть, чтобы чрез соединение с нашей смертною природою возвести нас на небо и приобщить к небесному, Божественному? Как же вы осмеливаетесь смеяться над христианской верой, – что Христос Сын Божий, без какого-либо ущерба для Своей природы, начал быть тем, чем не был , и пребывает тем, чем стал быть, – если вы сами, низводя душу с неба, поселяете ее не только в тела человеческие, но и в змей и животных и перемещаете ее то туда, то сюда и утверждаете, что она переселяется иногда в человека, иногда в животное, иногда в птицу или какое-либо другое живое существо? Христианская вера, исповедуя всемогущество и милосердие Божье, по этому самому считает возможным для Бога воплощение, причем, однако, честь не исключает чести . Вы же пустословите, что душа, истекая из чистейшего источника божества, падает потом низко, и осмеливаетесь утверждать, что, умаляясь она терпит изменения и превращения. Впрочем, нам нужно говорить здесь о Кресте Христа Бога нашего. Не лучше ли претерпеть крест или какую-либо другую смерть, чем, доверяя вашим нелепым выдумкам, воздавать поклонение египетской богине Изиде, оплакивающей Озириса, своего брата и вместе мужа? Постыдитесь, прошу веры в злого Тифона, брата вашего бога Озириса . Да будет вам стыдно за бегства Сатурна, за его противоестественное поглощение детей. Устыдитесь кровожадности и развратности Зевса, его похотливости, о чем говорят ваши же древние сказания. Вот во что вы верите, вот каковы ваши боги, каковы украшения ваших храмов! Вы смеетесь над крестом и страданиями Господними. Но почему же умалчиваете о воскресении его? почему не обращаете внимания на чудеса его: возвращение зрения слепым, слуха глухим, исцеление хромых, очищение прокаженных, хождение по морю, изгнание бесов, воскрешение мертвых и многие другие, из которых с ясностью открывались Его Божественные сила и слава? И если бы вы оставили предубеждение, которым преисполнены, то тотчас же убедились бы, что Иисус Христос есть Истинный Бог, очеловечившийся ради нашего спасения.

Этими и многими другими доводами преподобный до такой степени пристыдил совопросников – философов, что они не нашлись сказать ему ни слова в ответ. О всем этом желающий может подробно узнать из жития Антония, составленного Афанасием Великим , у которого эта беседа излагается полностью. Мы же, ввиду обширности повествования, оставив речь преподобного к еллинам, скажем теперь кратко о делах самого преподобного, имевших выдающееся значение в его жизни и для нас наиболее полезных.

В преподобном Антонии было удивительно и то, что, хотя он проживал на самой окраине тогдашнего мира, царь Константин и его сыновья Констанс и Констанций заочно пламенно полюбили его и в письмах своих сыновне просили его прийти повидаться с ними.

– Идти или нет мне к царям? – спросил он у своих учеников.

– Если пойдешь, – отвечали те, – будешь Антонием, если же не пойдешь, будешь аввой Антонием .

– Так как, – сказал преподобный, – если я пойду, не буду аввой, то уж лучше мне не ходить, – и не пошел.

Цари после этого стали просить его, чтобы он, хотя в письмах своих преподал им благословение и утешение. В ответ преподобный действительно послал им письмо, в котором, похвалив их за исповедание веры Христовой, внушал им, чтобы не гордились властью в этой жизни, но чтобы, хотя и сидят на царских престолах, не забывали, однако, что они – люди, больше же всего, чтобы помнили о будущем страшном суде, на котором должны будут дать отчет в том, как они пользовались властью. Преподобный убеждал их быть милостивыми к людям, наблюдать правосудие, быть отцами для нищих и несчастных сирот.

Однажды, сидя среди братии за работой, он был как бы в состоянии восхищения и, внимательно смотря вверх на небо, вздыхал, потом, молитвенно преклоняя колена, горько в течение долгого времени плакал. Присутствующие пришли в страх и начали неотступно упрашивать его рассказать, что он видит.

– Лучше бы было, дети мои, умереть, прежде чем наступит приближающееся бедствие, – с великою скорбью отвечал старец.

Так как они снова стали упрашивать его о том же, преподобный Антоний, заливаясь слезами, сказал:

– Неизъяснимое бедствие надвигается на Церковь Христову, и будет она предана людям, подобным бессловесным скотам. Видел я алтарь храма Господня и в нем множество лошаков, которые, окружив святой престол, яростно ниспровергают все, что стоит на нем и, рассыпав по полу, топчут ногами; и слышал я голос, который говорил: «Осквернен будет жертвенник Мой!» Вот в чем причина моих вздохов и плача.

Это видение преподобного сбылось через два года, когда открылось жестокое арианское гонение: церкви Божьи были разграблены, священные сосуды осквернены, и Святых Таин касались нечистые руки язычников. Целые скопища нечестивых устремились тогда против Христа и силой заставляли православных ходить в церкви с ветвями деревьев в руках. Последнее объясняется тем, что у язычников в Александрии был обычай входить в свои капища с пальмовыми ветвями в руках, и ариане, желая привлечь их на помощь себе против православных, из подражания им, также стали ходить с ветвями в свои храмы; согласившись совместно действовать против православной христианской веры, они и стали подражать друг другу в обычаях – ариане язычникам и язычники арианам. К этому нечестивому обычаю принуждали и православных, чтобы они были заодно с арианами. О ужас! О беззаконие! Женщины и девушки были оскверняемы, кровь православных проливалась в храмах и обрызгивала престолы, купели крещения были осквернены похотливостью язычников. Все увидели тогда в этом исполнение видения Антония, – что лошаки попирают жертвенник Божий. И много тогда слабых людей, из боязни пред арианами, переходили на сторону их ереси.

Говоря о предстоящем бедствии, святой Антоний в то же время утешал братию и говорил:

– Не унывайте, дети: как разгневался Господь, так и умилосердится Он потом, и Церкви опять будет возвращена ее лучезарная красота и сила, и сохранившие непоколебимо среди гонений веру Христову будут сиять светом благодати. Змеи возвратятся тогда в свои норы, и благочестие еще более умножится. Наблюдайте лишь за собой, чтобы не иметь гибельного для себя общения с арианами, потому что учение их – не апостольское, но дьявольское и отца их сатаны; по этой именно причине они и были обозначены в видении под образом неразумных животных.

В то время в Египте жил один военачальник, по имени Валакий, который, побуждаемый злобными арианами, нещадно преследовал христиан. Он был настолько жесток, что всенародно на площади обнажал и бил даже девиц и иноков. Преподобный Антоний послал к нему письмо такого содержания:

– Вижу идущий на тебя гнев Божий. Перестань преследовать христиан, и тогда приближающаяся к тебе погибель удалится.

Нечестивец, прочитав письмо, только посмеялся над ним; оплевав письмо, он бросил его на землю, подверг позорному наказанию посланных Антонием и, понося преподобного, произносил против него разные злые угрозы. Но вскоре же над нечестивым, согласно пророчеству преподобного, разразилась следующая казнь Божья. На пятый день после этого отправился он вместе с начальником египетским Несторием в место, по имени Хереум, что в Александрии; поехали они на конях самых смирных и спокойных. Вдруг кони начали играть под ними, стремясь один к другому, и конь, на котором сидел Несторий, неожиданно схватил вдруг зубами Валакия, сбросив его на землю и начал грызть мягкие части его тела. Замертво принесли его после этого в город, где на третий день он и испустил свою нечестивую душу. И все увидели в этом исполнение предсказания Антония, справедливо постигшее гонителя.

Но пора уже сказать о кончине преподобного. Он имел обыкновение спускаться с вершины горы, где пребывал сам, к жившим при подошве горы братьям и посещать их. В одно из таких обычных посещений он сказал им о приближении своей смерти, что было открыто ему Богом.

– В последний раз пришел я к вам, чада мои, – сказал он, – видеть вас я больше уже не надеюсь в этой жизни, и пора уже мне разрешиться от этой жизни и почить, так как я прожил уже сто пять лет.

При этих словах, братия предались глубокой скорби, они плакали и целовали старца, как бы уже уходящего из мира. А он убеждал их трудиться с неослабным усердием, не унывать среди подвигов воздержания, но жить – как бы ежедневно готовясь к смерти, с успехом охранять душу от нечистых помыслов, следовать примерам святых, не сближаться с раскольниками – мелетианами, не входить в общение с нечестивыми арианами; напротив, убеждал их держаться отеческих преданий и хранить во всей чистоте благочестивую веру в Господа нашего Иисуса Христа, какой научились из Писания и из его многократных наставлений.

После этого братия настойчиво стали упрашивать его, чтобы он остался с ними, так как все желали удостоиться чести присутствовать при кончине его. Но он не согласился на это, потому что знал о желании их почтить его тело, по смерти, торжественным погребением. Избегая даже и посмертного воздаяния ему от людей чести и славы, преподобный поспешил уйти от них и скрыться в уединении: простившись с братиями, он отправился на вершину горы в свое излюбленное жилище, место его подвигов. Чрез несколько месяцев он тяжко захворал. Подозвав тогда к себе двух иноков, подвизавшихся вместе с ним в течении последних пятнадцати лет и прислуживавших преподобному по причине старости его, он сказал им:

– Чада мои! Как написано ( 3Цар.2:2 . Ср. Нав.23:14 ), «я отхожу в путь всей земли», меня зовет к Себе Господь, и я надеюсь вкусить небесных благ. Но вас, мои милые дети, умоляю, – не потеряйте плодов своего многолетнего воздержания, но ревностно и с успехом продолжайте начатые вами подвиги. Вам известно, сколько различных препятствий ставят нам бесы, но не страшитесь их ничтожной силы. Надейтесь на Иисуса Христа, твердо веруйте в Него всем сердцем своим, и от вас будут бегать все демоны. Помните все, чему я учил вас, старайтесь проводить благочестивую жизнь – и, несомненно, получите награду на небе. Избегайте всякого общения с раскольниками, еретиками и арианами; вам известно, что я ни разу дружески не беседовал с ними, по причине их дурных замыслов и христоборной ереси. Больше же всего старайтесь исполнять заповеди Господни, чтобы святые приняли вас после вашей смерти в вечные обители, как сродников и друзей. Помните, размышляйте и всегда рассуждайте об этом. И если вы действительно заботитесь о мне, любите меня, как отца, и готовы исполнить мою волю, то не позволяйте никому переносить в Египет моих останков, чтобы там не предавали тела моего пышному погребению, так как по этой причине, главным образом, я и удалился на эту гору. Сами похороните меня, дети мои, в земле и исполните следующую заповедь своего старца: пусть никто, кроме вас, не знает могилы, где будет похоронено мое тело, которое, по вере моей в Господа, восстанет нетленным при общем воскресении мертвых. Разделите мои одежды так: милоть и изветшавшую нижнюю одежду, на которой лежу, отдайте епископу Афанасию , другую милоть отдайте епископу Серапиону , власяницу же возьмите себе. Прощайте, мои милые дети! Антоний уходит, и его уже не будет более с вами в этой жизни.

Когда после этих слов ученики, прощаясь, поцеловали его, Антоний простер ноги и с тихой радостью на лице, взирая на пришедших за его душой ангелов, как на друзей своих, умер и приложился к святым отцам . Ученики святого, согласно завещании его, облачив тело, предали его земле, и, кроме них никто до сих пор не знает о месте погребения преподобного Антония.

Афанасий, получив от учеников изношенную одежду и милоть святого, принял в этих подарках как бы самого Антония. Как бы осчастливленный богатым наследством, он всегда с благоговейной радостью взирал на эти одежды, приводя себе на память его святой образ.

Таковы жизнь и кончина преподобного Антония, любовь к которому и слава которого распространились по всем странам. И не искусно составленными сочинениями , не мирскою мудростью, не знатностью рода, не огромными богатствами прославился он, но – благочестивою жизнью. И исполнилось на нем слово Спасителя: «Я прославлю прославляющего Меня» ( 1Цар.2:30 ). Жил он не в каком-либо знаменитом месте, которое бы все знали; напротив, – удалился почти на самый край света в непроходимую пустыню. Однако же и оттуда он сделался известным и в Испании, и в Африке, и в Италии, и в Иллирии и в самом даже Древнем Риме. Антоний, нарочито скрывавшийся от всех в горе, не хотел и не искал такой славы. Но Господь Сам открыл и показал всем этот светильник веры и благочестия, чтобы, взирая на него, учились добродетели и, удивляясь такой жизни преподобного, прославляли Отца Небесного, Которому с единородным его Сыном и Всесвятым Духом, честь, слава, благодарение и поклонение во веки, аминь.

Тропарь, глас 4:

Пахомий родился в Верхнем Египте – в Фиваиде, именно в окрестностях города Эсне, в последнем десятилетии III в. Родители его были ревностные язычники. С христианами он познакомился гораздо позднее, во время своей кратковременной службы в войске. Задатки чистой жизни сказались в нем очень рано, еще до познания Христа.

Однажды родители поручили Пахомию отнести рабочим котелок с говядиной. Заночевав по необходимости в том месте, Пахомий встретил искушение. Одна из дочерей хозяина, девушка очень красивая, убеждала его согрешить с нею. Целомудренный Пахомий ответил ей строго: «Невозможно мне совершить это худое дело; разве глаза мои – глаза собаки, чтобы мне согрешить с моею сестрою?»

Немедленно он пошел домой. Впоследствии он сам рассказывал об этом случае монахам, убеждая их тщательно предусматривать соблазны и побеждать искушения.

Святой Пахомий не был чужд книжного образования. Его последующая деятельность доказывает это. Притом родители его были люди состоятельные, а среди египтян была развита любовь к просвещению. Детей очень рано, в возрасте пяти-восьми лет, посылали в школу. Здесь они учились читать и писать, причем преподавались им и правила нравственности: эти правила заключались в самых прописях.

Когда Пахомию исполнилось двадцать лет, он был взят в войско. В это время у императора Константина была война с каким-то «тираном», вероятно с Максенцием, в 315 г. Пахомий со своими товарищами – новонабранными воинами отправился в путь. К вечеру достигли города Эсне. Здесь Пахомий и его товарищи были оставлены в здании темницы под охраной стражи. Скоро явились сюда христиане с запасами хлеба и всяких кушаньев и усердно просили путников подкрепить свои силы. Когда Пахомий потом спрашивал, почему эти люди так заботятся о них, совсем не зная их, ему отвечали, что это христиане, и что они поступают так ради Бога. Это оказало сильное действие на впечатлительную душу Пахомия.

На другой день Пахомий и его спутники отправились далее, к городу Антиноэ. Здесь очень многие молодые воины предавались всяким утехам и чувственным удовольствиям. Они хотели соблазнить и Пахомия, но он стал выше соблазна и настойчиво отвлекал от зла своих товарищей.

В это время император Константин одержал победу над своими врагами и отдал приказ распустить войско. Вместе с другими и Пахомий освободился от необходимости участвовать в походе. Теперь для него настало время сделаться христианином. Он пламенно желал служить верно Христу Богу, хранить себя чистым от всякой скверны плоти и духа и делать по силам своим добро ближним. Обет совершенной верности Христу он дал еще в заключении в город Эсне, пораженный милосердием христиан.

Отпущенный на свободу, святой Пахомий отправляется теперь в уединенное селение Шенесит (Хиновоск). Здесь он оглашается в истинах веры Христовой и принимает святое крещение в здешней церкви. В окрестностях селения Шенесит Пахомий жил довольно долго. Он поселился здесь в старинном, тогда уже пустом, храме Сераписа. Надобно заметить, что при широком распространении христианства могло запустеть много храмов языческих. Средства к пропитанию он добывал усердным трудом, возделывая овощи и несколько пальм. Эти овощи и плоды были пищей и для тех, кто случайно или нарочито приходил сюда, также и для бедных, живших в Шенесите. Пахомий преуспевал здесь в любви к ближнему. Многие искали у него утешения. Слава его распространялась и дальше Шенесита. Благочестие, любовь к ближнему и рассудительность Пахомия уже и в это время привлекали к нему многих на постоянное жительство. В это время ревность об угождении Богу очень многих побуждала оставлять шумные города и села, и если являлся где-нибудь особенно усердный подвижник, к нему устремлялись любители пустынного жития. Мы видим, что вскоре Пахомий начинает искать большего уединения, ищет себе самому руководителя в подвигах духовных. Может быть, именно опыт руководительства своими сожителями и пробудил в Пахомии потребность в руководителе и для себя самого. Живя в окрестностях Шенесита, Пахомий был во многом полезен жителям этого селения. Когда в селении стала свирепствовать какая-то страшная, заразная болезнь, от которой очень многие умирали, Пахомий служил больным и даже доставлял жителям в большом количестве сучья акации, чтобы, сжигая их, они могли очищать воздух.

В первые годы своей иноческой жизни Пахомий еще не вполне ясно отличал православное учение от еретических измышлений, не вполне верно знал, где истинная церковь Христова. Его старались привлечь на свою сторону последователи еретика Маркиона. Но он знал, что есть и иные, отличные одно от другого, учения, усиливающиеся доказать свою истинность. Смущенный этим разногласием, он со слезами молил Бога открыть ему, где истина. В восхищении он слышал голос, что истина хранится в той церкви, которою управляет Александр, епископ Александрийский. Конечно Пахомий теперь всем сердцем стал желать познать эту истину и всегда вполне быть верным ей.

Потребность в руководителе побудила Пахомия оставить свое жилище в окрестностях Шенесита. Побуждением к этому было еще желание всецело посвятить себя Богу, духовному очищению и совершенствованию. Пахомий боялся и того, что его постоянные заботы о различных нуждах мирян, заботы более всего приличные священникам и верным мирянам, могут соблазнить более слабых иноков: они, по примеру Пахомия, могли бы увлечь ее служением миру и в то же время не суметь сохранить себя не оскверненными от мира. Пахомий оставил окрестности Шенесита, прожив здесь три года. Уходя отсюда, он просил одного старого монаха возделывать здесь овощи и пальмы ради приходивших сюда бедняков.

Вот Пахомий разыскал келию славного своими подвигами старца Паламона. Этот старец жил в некотором удалении от городов и селений. Он пользовался уважением во всей окрестной стране. Около него жили и другие монахи, следовавшие его советам и подражавшие ему в образе жизни. Но очень многие вскоре уходили отсюда, чувствуя, что им не по силам такой строгий образ жизни. Когда Пахомий постучался к авве Паламону, старец спросил:

– Зачем ты стучишь?

Пахомий отвечал, что и он хочет быть монахом.

Старец возразил ему, убеждая его идти обратно, чтобы испытать себя, может ли он вынести тот строгий образ жизни, какой ведут ученики Паламона. Он говорил Пахомию:

– Я должен сначала сказать тебе, какова мера жизни монашеской. Вот она. Во всякое время мы бодрствуем половину ночи, размышляя о слове Божием; очень часто мы остаемся с вечера до утра работать своими руками, делать веревки, чтобы бороться со сном и снабжать себя тем, что нужно для поддержания нашего тела. То, что остается сверх нашей нужды, мы отдаем бедным. Что же касается того, чтобы есть масло или что-нибудь вареное, пить вино, мы не знаем, что это значит. Мы постимся всякий день до вечера в продолжение летнего времени, а зимою мы постимся по два дня подряд или по три. Правило общих молитв – шестьдесят раз молиться днем и шестьдесят раз ночью, кроме тех молитв, кои мы творим в каждое мгновение и коих счета мы не знаем.

Авва Паламон убеждал Пахомия еще испытать себя и тогда уже снова явиться к нему.

Пахомий решительно ответил старцу:

– Я во всем испытывал себя в продолжение многих дней, прежде чем явиться к тебе.

Тогда Паламон открыл дверь, братски облобызал Пахомия и поспешил объяснить ему, что все это он говорил не из тщеславия, а ради его спасения, что этого они не сообщают людям мирским. Однако авва Паламон опять высказал желание, чтобы Пахомий возвратился в свое прежнее жилище, чтобы там еще испытать себя.

Но Пахомий возразил:

– Я уже испытал свою душу во всем и уверен, что при помощи Божией, по твоим святым молитвам, сердце твое будет спокойно относительно меня.

Старец ответил ему:

– Очень хорошо.

Пахомий тотчас же был принят. Авва Паламон несколько дней особенно внимательно наблюдал за Пахомием, чтобы испытать его в молитве, в бодрствовании, в посте. Когда нужно было есть хлеб, старец оставлял Пахомия есть одного.

После трехмесячного испытания, авва Паламон облек Пахомия в монашеские одежды, опоясал его иноческим поясом, пред чем оба подвижника вместе молились целую ночь. Теперь Паламон особенно старался приучить Пахомия к ночному молитвенному бодрствованию. С вечера они заготовляли материал для ручного труда, потом долго с усердием молились, наконец, принимались за работу, стараясь не потерять молитвенной настроенности духа и не поддаться сну.

Когда наступил праздник святой Пасхи, Паламон сказал Пахомию, что в этот день он будет дважды вкушать пищу. Приготовляя пищу, Пахомий влил в нее немного масла. Но Паламон не захотел такого ослабления поста даже и в день Пасхи. С великою скорбью он говорил: «Мой Бог был распят за меня, а я буду есть масло, которое дает крепость телу!»

Он хотел было совсем отказаться от пищи до другого дня. Старец только тогда согласился принять пищу, когда Пахомий бросил соль, содержавшую немного масла, и подал ему соль, посыпанную золой. Пахомий с великим смирением просил прощения. Конечно, они оба вкусили хлеба с солью. Слезы текли по ланитам строгого старца и смиренного ученика, желавшего во всем подражать своему любимому учителю.

Пахомий часто уединялся среди гор и здесь целые ночи проводил в пламенной молитве. Место, где он молился в летний зной, воздевая руки к небу и не позволяя себе опустить их, иногда покрывалось даже грязью от обильного пота, падавшего с его тела. Пахомий не обращал внимания на то, что иногда в его ноги вонзались колючие иглы терновника. Какие бы неудобства пустынной жизни ни встречались, он с благодушием сносил все, взирая постоянно на те мучения, какие терпел ради нашего спасения Господь Иисус Христос.

Во всем строгие к себе и вместе смиренные, Паламон и Пахомий не дерзали просить себе от Бога знамения, никогда не надеялись на свою праведность. Из последнего времени жизни аввы Паламона известен следующий случай, показывающий, как был строг к себе учитель Пахомия даже и тогда, когда силы его от старости и подвигов очень ослабели.

Однажды Паламон сильно заболел. Иноки пригласили к нему опытного врача. Но врач отказался лечить старца, сказав, что ему прежде всего необходимо улучшить питание. Братья стали убеждать старца послушаться врача. Он согласился принимать пишу, назначенную больным. Когда Паламон и после этого не выздоровел, он начал с глубоким убеждением говорить инокам:

– Не думайте, что здоровье приходит от тленной пищи: ведь сила и здоровье приходят от Христа; ведь мученики Христовы давали отсекать свои члены, терпели огонь и всякие виды мучений, пока, наконец, их не обезглавливали. А я! Я не могу выносить легкую болезнь, я просил врача заботиться о мне; я пользовался лекарствами; потом, согласившись пользоваться ими, я не получил отсюда никакой пользы. Мне остается одно – снова начать свои подвиги; это лучшее лекарство, и Тот, по Чьему пути я иду, конечно будет знать мое намерение, будет пещись о мне больше, чем я сам мог бы сделать.

Авва Паламон с прежним усердием и постоянством предался иноческим подвигам, ограничивая все свои потребности. Милосердый Господь на некоторое время восстановил его здоровье.

Однажды Пахомий ходил по пустыне. Наконец, он достиг развалин селения Тавенниси, немного к югу от Шенесита в округе Тентирском. Здесь Пахомий услышал голос: «Пахомий, Пахомий, подвизайся и пребывай на этом месте; построй себе обитель, и множество людей придут к тебе, чтобы сделаться монахами около тебя, и получат они пользу душам своим».

Пахомий немедленно идет к авве Паламону и сообщает ему об этом. Тогда они оба отправляются в Тавенниси и строят здесь обитель, строят собственно небольшое иноческое жилище. Паламон пошел опять на место своих прежних подвигов. При этом он указал на близость своей кончины и предрек будущую славу Пахомиева монастыря. Старец уверял своего любимого ученика, что Господь пошлет ему силу и терпение для управления многочисленными братиями. После продолжительной молитвы, они расстались. Паламону сопутствовали некоторые ученики его, приходившие навестить своего учителя.

Прошло некоторое время, и авва Паламон опасно заболел. Ученики его послали за Пахомием. Он быстро отправился к старцу и остался при нем, чтобы служить ему до самой смерти его. Наконец, старец почил смертью праведника в десятом часу двадцать пятого дня месяца Авива. Ученики его провели всю ночь в чтении и пении псалмов над старцем. Утром они совершили обычную молитву и потом отнесли тело почившего на гору, на некотором расстоянии от его келии; там они похоронили его, совершив еще раз усердное моление об упокоении души усопшего старца со святыми. Все они теперь были в великой печали. Лишившись советов и утешений великого старца аввы Паламона, они считали себя сиротами. Пахомий возвратился в свою келию в Тавенниси, скорбя о почившем наставнике, и в своем уединении предался усиленным подвигам благочестия. Вскоре он сам делается руководителем других на пути ко спасению.

Когда Пахомий один жил в Тавенниси, к нему пришел старший брат его, Иоанн. Пахомий с любовью принял брата. Прошло уже много лет со дня их разлуки, так как Пахомий не возвращался домой после того, как был взят в войско. Благочестивая беседа Пахомия сильно подействовала на Иоанна, и он остался в Тавенниси навсегда.

Оба брата теперь трудились уже общими силами. Добытое усердным трудом они отдавали нуждающимся. Они проводили очень строгую жизнь. Одетые в грубое шерстяное платье, они уходили в жаркие места, где стояли до утра на молитве, не сгибая ни колен, ни рук, простертых к небу. Такую всенощную молитву они совершали очень часто, хотя ноги их иногда пухли от напряжения, а москиты до крови кусали их руки. Если братьев-подвижников одолевал сон, они садились на том же месте, где совершали свою молитву, но не позволяли себе опираться на что-нибудь. В продолжение дня они до тех пор занимались телесным трудом, пока зной от палящих лучей южного солнца не делался невыносимым.

Ради будущих своих сожителей Пахомий начал заботиться об устройстве ограды вокруг того места, где он подвизался с братом. Пахомий желал, чтобы ограда заключила в себе как можно больше места: он ожидал к себе много других иноков. Но Иоанн, предполагая, что они всегда останутся вдвоем, недружелюбно смотрел на этот труд. Он даже портил умышленно стену, которую они строили. Пахомий однажды сказал ему по этому поводу: «Довольно безумия!»

Иоанн очень рассердился и долго потом не мог успокоиться, хотя Пахомий просил прощения.

К вечеру этого дня Пахомий сошел со стены и долго молился. В это время он еще живее почувствовал свою вину пред Иоанном и утром еще с большим смирением просил у него прощения. Конечно, братья-подвижники теперь стали еще больше любить друг друга и смиряться один пред другим, Иоанн более и более преуспевал в подвигах благочестия и самоумерщвления. Скоро достигши высокого духовного совершенства, он умер, оплакиваемый братом Пахомием.

Пахомий в это время был уже совершенным подвижником. Поэтому и искушения бывали у него очень сильные, но своею молитвою и терпением он всегда успевал отражать самые страшные козни врага.

Вот что случалось с ним. Иногда, когда он хотел преклонить колена для молитвы, пред ним, по действию демонов, являлась как бы яма; но Пахомий безбоязненно молился. Иногда на дороге окружали его демоны подобно почетной страже и громко кричали: «Освободите дорогу для человека Божия».

Диавол очень желал внушить Пахомию тщеславие и гордость; но он был совершенно нечувствителен к этому искушению. То вдруг диавол делал, что келия Пахомиева тряслась и колебалась, как будто готова была упасть; но Пахомий нисколько не смущался этим и с глубочайшим спокойствием повторял слова псалма: «Бог нам прибежище и сила, скорый помощник в бедах. Поэтому не убоимся, хотя бы поколебалась земля и горы двинулись в сердце морей» (Пс.45:2–3).

Однажды демоны являлись Пахомию в виде работников, усердно старавшихся сдвинуть камень с места при помощи канатов, но – без успеха. Молитва Пахомия заставила их исчезнуть. Много раз, когда Пахомий садился есть скудную пищу, бесы являлись ему в виде нагих женщин; но Пахомий закрывал глаза и отвращал от видения сердце и – демоны исчезали. Борьба с темными силами ада требовала от Пахомия большего напряжения всех сил и иногда очень его утомляла. Однажды Господь послал ему нового утешителя в лице инока Аполлона. Пришедши к Пахомию, этот благочестивый, опытный и добрый инок решительно сказал ему:

– Будь мужественен Пахомий: не бойся никакого действия со стороны духов, ибо помощь Божия даст тебе победу над ними.

Этот старец остался с Пахомием к великому утешению для обоих. Впрочем, старец Аполлон скоро скончался. Однажды, когда Пахомий собирал тростник для своего рукоделия, ангел Господень явился и сказал ему: «Пахомий, Пахомий, Пахомий! Воля Божия – чтобы ты служил роду человеческому и воссоединял людей с Богом».

Когда ангел Господень удалился, Пахомий остался и смотрел вслед его, говоря: «Это – дело Господне».

Собрав немного тростника, он пошел в свое обиталище.

Вскоре после явления ангела, к преподобному Пахомию пришли три человека – Пшентаиси, Сурус и Пшои. Они сказали Пахомию: «Мы хотим сделаться монахами вблизи тебя и быть рабами Христовыми».

Убедившись в их искреннем благочестии, Пахомий с любовью и радостью принимает их и дает им монашескую одежду.

Эти три инока с увлечением и постоянством предаются самым трудным подвигам, руководимые примером и наставлениями святого Пахомия. Их поразило его трудолюбие. Авва Пахомий сам заботится о всем, сам очищает и поливает сад, отворяет дверь приходящим и беседует с ними, с усердием служит больным. О новых иноках он говорил: «Это – молодые растения, не достигшие еще той меры, чтобы служить другим».

Освобождая новых иноков от всякой внешней заботы, Пахомий внушал им, чтобы они усердно занимались делами, которые прямо ведут к очищению сердца, к укреплению воли в добро. Когда первые ученики открыто выражали Пахомию свое сожаление по поводу его постоянных трудов для них, он говорил им с глубокою верою: «Какой человек может привязать животное к машине и пренебрегать им дотоле, пока оно не упадет и не умрет? Когда Господь увидит, что я утомлен, Он пошлет нам людей, которые будут помогать нам во всяком добром деле».

Для утверждения первых своих учеников в добродетели, святой Пахомий наложил на них некоторые правила. Единообразие в пище и одежде было признано необходимым и в этом маленьком общежитии.

Слух о благочестии и мудрости святого Пахомия более и более распространяется по Египту. К нему являются то те, то другие люди, проникнутые жаждой высших подвигов. Приходили иногда и отшельники, уже достигшие высокого духовного совершенства, чтобы отдать себя под руководство святому Пахомию. Так явились пять славных подвижников, которые прежде проводили отшельническую жизнь. Это были: авва Печош (или Пекусий), авва Корнилий, авва Павел, авва Пахомий и авва Иоанн. Пахомий всех их принял с радостью. Являлись иногда люди с худым настроением души и с дурными навыками. Замечая, что их нельзя уврачевать, но что они могут своим примером развратить других иноков, Пахомий удалял их из своего общежития. К святому Пахомию стремились многие, и он был для них постоянным руководителем и наставником.

Движимый любовью к ближним, святой Пахомий, с помощью своих иноков, в ближайшем к монастырю селении построил церковь, чтобы жители этого селения могли приступать чаще к причащению Св. Таин и назидаться слушанием слова Божия. По бедности обитателей, святой Пахомий принял на себя все издержки по совершению Евхаристии. Сам он с братиями и читал в этой церкви. Когда нельзя было найти пресвитера, Пахомий приходил в церковь и назидал присутствующих чтением слова Божия. Иноки в церкви так благоговейно держали себя и Пахомий так усердно исполнял обязанности чтеца, что посетители этой церкви постепенно оставляли грехи, заботились об очищении сердца, делались христианами не по одному лишь имени. На авву Пахомия они смотрели не как на человека, но как на ангела Божия.

Количество иноков в Тавеннисийском общежитии более и более увеличивалось. Когда оно достигло до ста человек, Пахомий пришел к мысли, что необходимо построить церковь и в самом монастыре. Когда была устроена церковь, братия отправлялись, как и прежде, в субботу в церковь, находившуюся в селении, а в воскресенье пресвитер приходил в монастырь и здесь совершал литургию. Впоследствии выходы братии в село для участия в совершении литургии в субботу прекратились.

Между иноками Пахомиева монастыря никто не имел пресвитерского сана. И сам Пахомий не хотел принять этот сан. Он часто говорил братии: «Хорошо для нас и не просить о подобном деле, чтобы между монахами не было ни зависти, ни спора, ни непослушания, ни разделения, вопреки воли Божией. Как огонь на гумне, если бы не поспешили погасить его, погубил бы труд целого года: то же самое представляет помысел гордости в своем начале. Хорошо, чтобы мы покорялись Церкви Божией твердо и спокойно. И во всякое время, кого только мы найдем посвященным епископами, его и будет довольно для нас для этого дела.

К преподобному Пахомию являлись и пресвитеры, желавшие сделаться монахами. Святой авва не отказывал им в приеме в монастырь. Конечно, они должны были во всем безусловно подчиняться правилам жизни монашеской и обычаям общежития. Пахомий в своем служении спасению ближних обращался к их содействию, если они оказывались неизменно скромными и послушными. Сам Пахомий ни за что не соглашался сделаться священником, хотя его достоинства всеми высоко ценились.

Известен следующий случай из его жизни. Однажды святой Афанасий, архиепископ Александрийский, обозревал паству. Его везде торжественно встречали. Навстречу ему выходили епископы, пресвитеры и народ. Некоторые епископы, пресвитеры и множество клириков сопровождали его. Вышел навстречу великому святителю и сам Пахомий со своими иноками. Они пели псалмы до тех пор, пока не вошел в обитель архиепископ. В это время Серапион, епископ Тентирский, взял архиепископа Афанасия за руку и сказал ему:

– Прошу твою любовь сделать священником авву Пахомия, отца монахов, чтобы он управлял всеми монахами моего округа.

Услышав это, святой Пахомий мгновенно скрылся. Архиепископ сел. Многочисленная толпа окружила его. Святой Афанасий сказал громко, обращаясь к епископу Серапиону:

– Я слышал о вере Пахомия, будучи еще в Александрии, прежде моего посвящения.

Потом святой Афанасий встал, сотворил молитву и сказал ученикам Пахомиевым:

– Приветствуйте вашего отца и скажите ему: ты скрылся от меня и избежал того, что может возбудить зависть и соревнование; ты избрал добродетель, которая пребудет вечно со Христом. Пусть Господь наш даст тебе по желанию твоему.

Конечно, смирение преподобного Пахомия располагало и братии Тавеннисийского общежития также к смирению. Подобно своему великому авве они не искали и даже боялись возвышения. Ни греческие, ни коптские историки не указывают между ними пресвитеров.

С умножением иноков в Тавенниси явилась возможность укрепить здесь стройный чин общежития, подвести все действия иноков под строгие общежительные правила. Сам преподобный Пахомий был для киновитов и учителем и судией, был и правилом и образцом для деятельности каждого.

О благе всех и каждого печется прежде всех сам великий авва Пахомий. Он постоянно убеждает иноков не ослабевать в молитве, не переставать призывать имя Божие, чтобы без молитвы не быть застигнутым врасплох сатаною. Святой Пахомий пользовался всяким случаем, чтобы сказать слово назидания тому или другому брату. Но, кроме этих частных бесед, он обыкновенно говорил еще три общих поучения в течение недели – одно в субботу и два в воскресенье. Он заповедал, чтобы и всегда начальник монастыря составлял и произносил три поучения в неделю. Кроме трех поучений начальника монастыря, во время субботних и воскресных собраний иноков, обязательно в два седмичные поста, т.е. в среду и пятницу, говорили поучения своим монахам начальники домов.

Иноки всякий вечер собирались для духовной беседы и вообще любили назидать друг друга теми уроками, какие каждый извлекал из чтения слова Божия и из наблюдений над жизнью тех или других людей. Иноки любили повторять изречения свящ. Писания и размышлять о них. Поэтому и при взаимных беседах они всегда могли назидать друг друга мыслями и словами Библии. Праздных бесед и пересудов мы не видим в Тавенниси. В общежитии было много домов; каждым из них заведовал особый начальник, у которого был свой помощник, вторствующий по нем. Этот вторствующий заменял начальника в случае его отсутствия или болезни.

Святой Пахомий позаботился о том, чтобы каждого вступающего в монастырь брата встречали иноки особенно благочестивые и мудрые. Эти иноки-привратники каждого нового брата встречали, устраивали и в течение трех лет искуса, до облечения его в монашескую одежду, усердно назидали своими беседами, предохраняя его от всякого зла. Таким образом, новоначальные в Тавенниси находили опытных и постоянных руководителей и могли благочестиво настроиться в первые же годы своей жизни в монастыре. Святой Пахомий и сам внимательно наблюдал за новоначальными. Как радовали его успехи и усердие молодых иноков. Как внимателен он был к их нуждам! Как предохранял он их от всякого соблазна и искушения совне, также как и от увлечения какими-нибудь нечистыми помыслами!

О больных братиях в Тавенниси очень много заботились. О них имели попечение и особо назначенные для служения в больничном доме иноки с их начальником, имел попечение и сам преподобный Пахомий.

При братской трапезе прислуживали особые иноки. Они сменялись через три недели. От этих иноков требовалось постоянное усердие, тем более, что братия вкушали пищу не в одно время. Иноки, служившие при трапезе, в течение трех часов приготовляли, распределяли и раскладывали хлеб, различные овощи и маслины. В дозволенные дни подавали за трапезой сыр, яйца, овощи вареные, похлебку из вареных зерен. Каждый брат подходил к столу в то время, когда желал, и принимал свою часть. Но это было только один раз в день: одни ели в шестом часу, другие – в седьмом, иные – в восьмом, иные – в девятом, в десятом, в одиннадцатом, иные же к вечеру, когда показывались на небе звезды. Некоторые иноки были так строги к себе, что вкушали пищу только один раз в два дня. Вообще пост, согласно первоначальному уставу, не налагался ни на кого против воли. Только более близких к себе иноков святой Пахомий склонял поститься, т.е. совсем воздерживаться от пищи, по средам и пятницам. Но многие иноки сами налагали на себя усиленный пост.

При многочисленности монахов в Тавеннисииском общежитии было и много различных должностей, послушаний. Исполнение некоторых должностей было особенно трудно. Все проходившие то или другое «послушание» в монастыре, особенно начальники, были очень усердны. Преподобный Пахомий по прошествии некоторого времени иногда сменял тех, кто исполнял известное «послушание», заменяя их другими. В этом случае он желал достигнуть двух целей. Во-первых, он стремился к тому, чтобы вновь назначенный извлекал из своего «послушания» плоды духовные, чтобы он мог получить от Господа награду за свой ревностный труд на пользу братства. Святой Пахомий был того мнения, что всякое «послушание» в обители, исполняемое с усердием, доставляет иноку награду не ниже той, какую получит монах, если будет ревностно поститься, бодрствовать и молиться Богу. Во-вторых, Пахомий желал, чтобы имели возможность отдохнуть после труда ревностные труженики хотя некоторое время. Однако братия, усердно занимавшиеся исполнением своих «послушаний», неохотно соглашались на отдых, дозволенный великим аввою. Они были убеждены в том, что этот мир не есть место отдыха, а напротив – место напряженного труда, постоянной борьбы и самоотверженных подвигов, и что только тот, кто здесь трудится, в будущей жизни получит истинное упокоение и нескончаемое блаженство. И всякий продолжал с усердием заниматься тем делом или ремеслом, какое знал, или вообще какою-нибудь работою для монастыря, в точности подчиняясь распоряжениям начальника.

От всякого инока, какую бы должность ни проходил он в монастыре, требовалось полное подчинение начальнику и безусловное, точное исполнение устава. Это было главным отличием жизни киновии от жизни отшельнической в тесном смысле этого слова. В полном послушании был и залог духовного совершенствования киновитов. В послушании было великое нравственное преимущество киновии. Нарушение распоряжений начальника или предписаний устава, хотя бы и по ревности о подвижничестве, всегда могло вести к ропоту со стороны других и быть причиною всяких беспорядков в общежитии. Поэтому Пахомий строго наказывал нарушителей долга послушания, чем бы они ни оправдывали себя. Такие случаи бывали и в Тавеннисийском общежитии, хотя очень редко.

Для покупки необходимых вещей и продажи монастырского рукоделья выбирались особенно благонадежные иноки, украшенные всякими добродетелями, чтобы мир не мог их соблазнить, а они служили бы назиданием для мира. Обращалось особенное внимание на то, чтобы они не были пристрастны к стяжениям, хотя бы от этих стяжений монастырь мог получить значительную пользу.

Когда в Тавенниси количество иноков увеличивалось более и более, здесь должны были умножаться и различные хозяйственные учреждения. Должно было умножиться и количество лиц, проходивших те или другие «послушания» ради удовлетворения различных нужд монастыря. Когда количество иноков и монастырей в Пахомиевой киновии умножилось, мы видим там очень много иноков, на которых были возложены различные обязанности по монастырю. Мы видим здесь правильно устроенные хлебные, сначала только в Тавенниси, а потом в монастырях Певоу (самом главном) и Фенум. В этих хлебных иноки работали при самой глубокой тишине, содействовавшей и успеху работы и самособранности духа. Не было здесь разговоров. Даже спросить воды или муки нельзя было: нужное требовали стуком о квашню. Во время работы читали на память заученное из слова Божия.

В одно время в Тавеннисийском общежитии было 15 портных, 7 кузнецов, 4 плотника, 15 красильщиков, 20 дубильщиков кож, 12 погонщиков верблюдов, 20 садовников, 15 сапожников, 12 иноков, приготовлявших покрывала, 10 ночных стражей и 10 переписчиков. Иноки своим трудом приготовляли для обители все необходимое, и лишь немногое им приходилось покупать в городах. Особенно распространено было среди киновитов выделывание рогож, и это не только было хорошим рукоделием для монахов, но и могло усиливать денежные средства киновии, а деньги необходимы были и здесь.

Деньги хранились, по заповеди святого Пахомия, в одном месте, в распоряжении эконома. Этот эконом и удовлетворял все братские нужды. Но иноки не могли иметь свои деньги. Между монахами было много таких, которые пришли в монастырь еще в детстве со своими родителями. Выросши, они не умели различать золота от серебра и были совершенно равнодушны к деньгам.

Нужды братии были очень скромны. Нестяжательность была так велика, что всякий имел только одну одежду и одно покрывало из овечьей или козьей кожи. Разорванную одежду особо назначенный инок должен был чинить, вымывать и потом хранить в складе поношенной одежды. Когда кто-либо из монахов хотел вымыть свое платье, он брал себе одну из этих починенных одежд, а вымыв свое платье, возвращал эту одежду заведовавшему ею иноку.

В киновии было очень много переписчиков. Эти опытные писцы усердно списывали те книги, какие были особенно полезны монахам, по указанию начальника. Трудились они с успехом: монастырские книгохранилища увеличивались, и каждый инок мог найти здесь для себя пищу духовную.

При всяких сношениях с миром иноки должны были соблюдать особенную осторожность. Во время пути они должны были повторять про себя известные им изречения святого Писания и размышлять о них. В путешествие отправлялись всегда несколько человек вместе, по крайней мере двое. Если на пути встречалась женщина, желавшая говорить с ними, то старший инок приближался к ней и, опустив глаза, с великою скромностью вел недлинный разговор. Встречая на пути начальника или воина, каждый инок сходил со своего осла и молился в стороне, уступая дорогу путнику.

В мирских домах иноки обыкновенно не вкушали пищи. В крайнем случае вкушали лишь то, что было разрешено монастырским уставом.

Чтобы мир не оказывал худого влияния на монахов через письменные сношения, письма в монастыре получал начальник, и если он видел, что письмо заключает в себе добрые мысли, то передавал его по назначению. Никто в монастыре не мог рассказывать того, что он видел или слышал в мире, если это не вело к общему назиданию. Что-нибудь назидательное можно было сообщать лишь с дозволения начальника. Вообще говорливость не поощрялась среди иноков.

Странники принимались в особом помещении. Никто из братии не мог принимать их у себя в келии. Даже о приходе кого-нибудь из родных никто не мог передавать монахам: о приходе странников говорили кому следует только привратники. В гостинице странникам оказывали самый радушный прием. Для женщин было отдельное от мужчин помещение. Даже чужих монахов преподобный Пахомий не помещал вместе со своими иноками, не позволял пускать их даже в общую трапезу, хотя и оказывал им все знаки братской любви и позволял им входить в церковь во время общей молитвы, если только они были православные, а не еретики.

Слава святого Пахомия более и более распространялась по Египту. О великих подвигах его узнала, наконец, и родная сестра его Мария, просвещенная уже христианскою верою и остававшаяся девою. Очень желая увидеть брата Пахомия, она отправляется в Тавенниси. Сообщили о ее приходе Пахомию. Отрекшийся от всяких земных пристрастий, избегавший свиданий с женщинами, святой Пахомий отказывает сестре в свидании, но в то же время через монаха-привратника указывает ей новый путь жизни. Он говорит ей, что настоящая жизнь есть лишь приготовление к жизни будущего века, а жизнь в удалении от мира, жизнь монастырская, может дать все средства ко спасению. Пахомий обещает сестре, что для нее иноки построят уединенное жилище, если она захочет проводить жизнь монастырскую. Тогда, говорит он, и другие женщины, поселившись с нею, могут отдаться всецело заботе о достижении духовного совершенства. Грустно было для Марии слышать, что брат ее сам не хочет беседовать с нею. Она заплакала. Но слова Пахомия, переданные ей через монаха привратника, содержали и много утешительного. Она согласилась на то, к чему призывал ее Пахомий. Тогда Пахомий послал монахов построить для нее жилище вблизи селения, на довольно значительном расстоянии от монастыря мужского, на другой стороне Нила.

Спустя короткое время уже большое количество женщин являются к Марии, чтобы навсегда остаться жить с нею. Сестра преподобного Пахомия делается для них матерью, старицей. Она руководит их на пути ко спасению до самой своей смерти.

Со своей стороны и авва Пахомий с великим усердием заботится об этом монастыре. Для ближайшего руководства духовною жизнью в женской обители он назначает старца Петра. Пахомий сам написал особую книгу с правилами монашеской жизни, и эти правила сестры обители должны были усердно изучать и исполнять.

Конечно, могли быть случаи, когда кому-либо из иноков нужно было посетить ту или другую сестру. Свидания эти в случае необходимости разрешались самим Пахомием. Получив разрешение Пахомия, инок являлся к заведовавшему женским монастырем старцу Петру. Старец посылал за матерью монахинь, за тою монахиней, которую нужно было видеть иноку, и еще за третьей монахиней: все садились, и тогда начинался разговор, причем, конечно, все имели в виду то, что длинные и особенно праздные беседы неприличны монашествующим.

Если какая-нибудь инокиня умирала, сестры относили ее в место их молитвенных собраний. Мать инокинь одевала ее погребальным саваном. Авва Петр сообщал о смерти монахини Пахомию. Назначенные им иноки, проводившие безукоризненную жизнь, отправлялись в женский монастырь. Они останавливались у ворот молитвенного дома и здесь пели священные песнопения. Наконец усопшую погребали, причем к гробнице сопровождали ее с пением сестры в предшествии матери, а старец шел сзади их. Расходились, зарыв усопшую в землю и совершив над нею последнюю молитву. Иногда сестер погребали в самом монастыре, а иногда относили их к ближайшей горе.

Еще в одном случае иноки Тавеннисийского мужского общежития оказывали большую помощь женскому монастырю. Когда являлась надобность исправить или вновь построить какое-либо здание в женском монастыре, Пахомий посылал для этого самых благочестивых монахов. Они находились там под неусыпным надзором старца Петра. Они не могли оставаться в женской обители вкушать пищу, но в тот же день возвращались в свою обитель.

Количество сестер в женском общежитии скоро умножилось до четырехсот. Обычная пища инокинь, их посты, их одеяния, за исключением головного покрывала – все соответствовало принятым в мужском общежитии обычаям. Инокини трудились и на пользу мужского общежития: они приготовляли шерстяные одежды для иноков. В свою очередь они получали необходимые для них припасы от эконома мужского общежития.

Известен один важный случай из жизни женского монастыря. Одна из монахинь как-то вышла за ограду монастыря. Она встретилась с мирянином портным и, удивляясь, спросила его о причине прихода в эти места. Тот ответил, что желал бы иметь работу. Сестра возразила, что они имеют собственных портных. Портной удалился. Свидетельницей этого разговора была одна монахиня. Поссорившись как-то с той монахиней, она стала порицать ее и припоминала с укоризною ее разговор с портным. Молодая инокиня, взволнованная ложным обвинением, горячо плакала. Она преувеличенно представляла себе тот позор, какой, по ее мнению, ожидал ее теперь в монастыре. Угнетаемая скорбью, она тайно пошла к реке, бросилась в ее волны и утонула. Узнав об этом, другая сестра, позволившая себе незаслуженно укорять несчастную молодую инокиню, впала в великое отчаяние и лишила себя жизни, задушив себя веревкой.

Скоро узнал об этом преподобный Пахомий. Глубоко опечаленный этим случаем, старец запретил поминать их в молитвах домашних, совершать литургию и подавать милостыню за них. Пахомий строго отнесся и ко всем сестрам общежития. Ввиду того, что они не употребили должного старания, чтобы найти невинную и обидчицу, примирить и успокоить их, и пренебрегли их положением и спокойствием, а может быть и поверили клевете одной из сестер, старец отлучил их от святого причащения на семь лет.

Множество людей приходили к Пахомию отовсюду, чтобы навсегда подчиниться ему. Количество монахов в Тавенниси слишком умножилось. Стало очень тесно. По внушению Божию, святой Пахомий пошел искать еще места, удобного для построения новой обители. Очень удобное место оказалось к северу от Тавенниси, не в далеком расстоянии отсюда. Место это называлось Певоу. Здесь и был устроен новый монастырь, очень обширный и вскоре сделавшийся средоточием всего общежития.

Монастырь этот был обнесен оградою. Епископ области Диоспольской благосклонно относился к монахам. По его мысли преподобный Пахомий устроил здесь и церковь.

Теперь явилась возможность принимать в общежитие всех, желавших поселиться здесь навсегда. Из старого монастыря в новый Пахомий переселил много монахов, притом именно таких, которые хорошо привыкли к порядкам общежития и могли быть опытными руководителями и служить добрым примером для новых братии. И здесь были назначены свой начальник, эконом и братия для исполнения различных послушаний. Все с усердием должны были исполнять законы общежития, помня, что они назначены одинаково как для новоначальных, так и для самих начальствующих.

Прошло некоторое время, и два монастыря не могли уже вмещать всех желавших здесь подвизаться. Постепенно устроилось еще семь монастырей. Количество иноков в Тавеннисийском общежитии дошло до семи тысяч человек. Конечно, одни монастыри были более населены, другие – менее. И все это множество иноков, рассеянных по многим обителям, было единым иноческим братством.

Святой Пахомий часто посещал все монастыри. Сам он стал жить в монастыре Певоу, где сосредоточивалось общее управление всех монастырей. Этот монастырь был самым многолюдным. Отсюда иноки других обителей получали необходимые им предметы. Эконому этого монастыря давали отчет в работах. Сюда иноки всех монастырей собирались дважды в год, принимали здесь участие в молитвах и слушании поучений и получали благословение преподобного Пахомия на свои подвиги. В монастыре Певоу совершали и крещение оглашенных во дни святой четыредесятницы. Тогда оглашенных приводили сюда из всех монастырей. Таким образом, были между иноками люди еще не принявшие святого крещения, но готовившиеся к нему, были оглашенные. В Певоу их приводили для крещения вероятно потому, что там были священники, а в других монастырях не было священников. Конечно, это общение всех монастырей было в высшей степени полезно для монахов: оно связывало всех иноков Пахомиевых обителей самыми тесными узами духовной любви, оно ободряло малодушных, возбуждало ревность в ослабевших, а для усердных и преуспевших подвижников было очень важно, что они видели высокие образцы подвижнической жизни и научались соревновать им и скромно смотреть на свои подвиги. Но всего важнее были эти путешествия в Певоу тем, что они давали возможность всем инокам видеть обычную жизнь святого Пахомия и слушать его наставления. И во время своих путешествий для обзора обителей святой Пахомий учил монахов не только словом, но и примером. Он готов был повиноваться всякому, смирялся пред низшими и с удовольствием бы принял урок от самого юного члена общежития. Вот один из множества подобных случаев.

Преподобный Пахомий особенно часто ходил в Тавенниси. Во время этих посещений он не оставлял своего обычного ручного труда. По распоряжению аввы Феодора, здесь употребляли особенный способ плетения рогож: веревки не следовало сильно стягивать; в этом случае и труда было меньше, и рогожи выходили лучше. Когда Пахомий плел здесь свою рогожу, один мальчик, живший в монастыре, исполнявший в эту седмицу свою череду на этом послушании, откровенно заметил ему, что он не так плетет, как распорядился авва Феодор. Пахомий с кроткою радостью выслушал замечание отрока и просил научить его, как именно следует работать. Мальчик показал Пахомию, как у них работают. Авва Пахомий тотчас же стал именно так плести рогожу.

Большой страх возбудили среди Тавеннисиотов жившие поблизости варвары, которые не только теперь, но и позднее делали нападения на селения и на монастыри и причиняли им великий вред: грабили, расхищали, вымогали с обитателей выкуп или уводили их в рабство. Иноки северных обителей от них разбежались. Ради того, чтобы северные обители не разрушились совсем и монахи не разорялись совершенно, преподобный Пахомий посылает в северные обители большое количество иноков. Сам он остался в монастыре Певоу, а своего любимого ученика Феодора послал с книгами для чтения к инокам северных монастырей. Отправляя туда Феодора, Пахомий утешал его надеждою на помощь Божию. Пахомий дал обет – в случае удаления варваров послать в церковь, разграбленную ими, книги, много пшеницы и вообще то, в чем эта церковь нуждается. На другой день варвары, совершенно разбитые императорским войском, удалились. Это успокоило монахов.

Когда варвары еще не были поражены, они нашли одного отшельника и заставляли его поить их вином. Но когда он хотел налить им вина, они требовали, чтобы он сначала принес жертву их богам. Инок не соглашался. Варвары стали грозить ему, что убьют его, если он не исполнит их требования. Несчастный отшельник не имел мужества, чтобы отказаться от принесения жертвы богам языческим. Он исполнил требование варваров. После этого он стал поить варваров вином. Они от опьянения уснули. Это дало иноку возможность убежать от них. Но сердце отшельника было безутешно. Он был так подавлен своим горем, что не мог даже молиться. Вспомнив о доброте и мудрости Пахомия, этот инок поспешно пошел к нему, решившись отдать себя вполне на суд великого старца. Он с глубокою скорбью объявил святому Пахомию, что после своего наружного отречения от Христа чрез принесение жертвы ложным богам он уже не видит возможности покаяться и получить прощение грехов, поэтому он уже целый месяц не молится Богу.

Пахомий отечески укорил его за то, что он как бы бросил в огонь тот венец, который держал над главою его Ангел и уже хотел возложить на него. Видя искренние слезы невольно изменившего Христу монаха, Пахомий указал ему путь к успокоению. Он предложил ему молиться как можно больше ночью и днем, всегда поститься до вечера, никогда не есть ничего вареного, кроме случаев сильной болезни. Тогда он может обрести милость у Бога, получить прощение и сделаться снова верным рабом Христовым. Вера Пахомия ободрила этого монаха: он перестал уже отчаиваться и начал искренно и с надеждою на милость Божию каяться в своем грехе.

Долгое время в Тавеннисийском общежитии подвизались одни копты3251. Наконец слава святого Пахомия дошла и до греков и римлян. И из них некоторые стали стремиться в общежитие под руководство мудрого аввы Пахомия и делались здесь монахами. Святой Пахомий и о них усердно заботился: они были для него дороги не менее коптов.

Некоторым затруднением для Пахомия при обращении с монахами-греками (их было больше, чем римлян) было незнание греческого языка. Равным образом и другие иноки-копты не знали этого языка. Даже на самом близком расстоянии от Александрии разговорным языком был не греческий, а коптский язык. Даже сравнительно недалеко от Александрии жившие подвижники, как например святой Антоний Великий, родившийся около Ираклеополя великого, святой Пимен Великий, всю жизнь проведший в Нижнем Египте, в Ските, Теренуофе и северном Диолке, не говорили по-гречески, а тем более трудно было встретить знающего греческий язык монаха в Фиваиде. В деле попечения о греках преподобному Пахомию помогал Феодор, бывший чтец Александрийской церкви. Но и сам святой Пахомий позаботился о том, чтобы научиться греческому языку.

Святой Пахомий учил иноков и словом и примером. Тем сильнее действовало его слово, что иноки видели в нем пример всех добродетелей. Постоянное молитвенное настроение Пахомия, его глубокое смирение, его строгость к себе самому, строгость даже во время болезни, его любовь ко всем, его проницательность и мудрость – все это привлекало сердца братии к нему, заставляло всех без рассуждения подчиняться его слову, принимать его советы.

Смирение Пахомия было чрезвычайно велико, хотя и совершал он необыкновенные подвиги, хотя и воздавали ему величайшую честь и иноки, и миряне, и даже епископы, иногда присылавшие к нему монахов, чтобы он произнес над ними свой суд. Святой Пахомий боялся осуждать других даже в мыслях. Сподобляясь неоднократно видений и откровений от Бога, он говорил о них братиям тогда, когда от своего рассказа ожидал нравственной пользы для братии.

Однажды братия просили его рассказать какое-нибудь из его видений. Замечателен ответ его. Не желая говорить о бывших ему видениях, с целью предостеречь от превозношения тех иноков, которых Господь сподоблял особенных духовных дарований, святой Пахомий сказал: «Тот, кто исполнен грехов, не получит благодати духовных видений. Но если ты желаешь иметь прекрасное и замечательное видение, то я укажу тебе на одно из них: когда ты увидишь человека благочестивого, скромного сердцем, чистого – вот прекраснейшее из видений: ты видишь Бога невидимого в этом видимом человеке. Не спрашивай другого видения, которое было бы предпочтительнее этого».

Смиренный Пахомий ни в чем не хотел иметь преимущества пред братиями. Он называл истинно справедливым того брата, который не давал ему большей, по сравнению с другими, доли кушанья. И трудиться он желал наравне с другими. Он не допускал, чтобы кто-нибудь облегчил его труд.

Однажды великий авва отправляется с братиями на работу. Каждый со своим спутником должен был взять известное количество хлеба. Пахомиев спутник хотел один все нести. Но Пахомий не согласился на это, говоря, что начальник во всем должен нести те же труды, что и братия.

В высшей степени нестяжательный, Пахомий носил очень бедное платье. Оно заменяло ему и покрывало в холодное время. В этом платье он принимал приходивших к нему священников и монахов.

Один брат по имени Афанасий, заведовавший монастырской одеждой, обратился к святому Феодору с просьбой отдать ему в склад платье аввы, когда он снимет его, и положить вместо этого одеяние другое, новое и приличное для начальника.

Феодор послушался Афанасия и заменил одну одежду другою.

Но вот Пахомий ищет свою прежнюю одежду. Феодор указывает на новую, но Пахомий настаивает на том, чтобы ему возвратили его старую одежду. На просьбу старца, троекратно повторенную, Феодор ответил, что теперь нельзя уже найти этой одежды, Феодору, однако, стало очень жалко, что он лишил старца той одежды, которая была для него и покрывалом в холодное время. Он даже плакал об этом. Но и Пахомий не считал себя правым в этом случае. Он долго просил у Господа прощения в том, что, уча других послушанию, он сам не оказал послушания тому, кто в монастыре распоряжается одеждою. Какое великое смирение!

Когда однажды Пахомий заболел, Феодор привел его туда, где больные иноки вкушали пишу. Для него приготовили хорошую похлебку. Он заметил брату, приготовлявшему это кушанье:

– Ты не умеешь приготовлять кушанья; дай мне немного воды.

Поданную воду Пахомий влил в это блюдо. Тогда же Феодор налил ему воды на руки пред началом еды. Пахомий в свою очередь возлил ему воды на ноги.

После еды зашел между ними разговор. На вопрос Феодора: почему он испортил кушанье водой, Пахомий ответил ему:

– Брат, приготовивший мне пищу, приготовлял ради меня с большим усердием, а такое усердие между людьми не бывает продолжительно. И я сказал себе: я сейчас в этот раз буду есть хорошо, а наступит завтрашний день, я буду болен, я буду еще ожидать, что брат даст мне хорошо поесть, и по этой-то причине сердце мое: будет в смущении. Вот поэтому-то я и испортил поданное мне хорошее кушанье, чтобы в другой раз, если он будет небрежен и не приготовит, по-прежнему хорошо, это было для меня уже безразлично.

Феодор спросил старца, почему он возлил ему воды на ноги. Замечательный ответ дал ему святой Пахомий.

– Я поступил так для того, чтобы, если в другом мире скажут мне: Феодор возливал воду на твои руки, мне быть в праве сказать: я сам умыл ему ноги.

Больной Пахомий не хотел вкусить кушанья с маслом. В другой раз во время болезни он не согласился покрыться лучшим покрывалом вместо рогожи и принять горсть фиников. Какая строгость к себе самому!

С особенною любовью относился Пахомий к больным инокам. Более всего он заботился о спасении души заболевшего брата. Он убеждал больного благодарить Бога, возбуждал в нем благочестивые мысли, предостерегал от пристрасения к земле, от увлечения нечистыми помыслами, внушал ему просить прощения у Бога и бодро смотреть на свое будущее, возлагая упование на Господа. Он всегда заботился и о теле больного брата. Больных в общежитии никогда не принуждали к усиленному посту, хотя и не препятствовали им поститься. Пахомий иногда находил нужным ослабить пост, если видел, что пост очень истощает силы больного и не дает ему поправиться.

Так, один брат был болен во дни четыредесятницы. Однако он не соглашался ни есть ничего вареного, ни пить вина. Он не хотел позволить себе послабление, если бы ему предстояло даже умереть от чрезмерного воздержания. Мудрый авва Пахомий советовал ему, если он не хочет совсем оставить этот пост, отложить свое пощение до времени полного восстановления сил, когда он будет иметь возможность провести в строгом посте такое число дней, какое должен бы был поститься теперь.

Среди служивших в больнице иноков бывали и такие, которые не хотели исполнять некоторые просьбы больных, казавшиеся им непозволительными для монаха прихотями. Но святой Пахомий смотрел на это иначе. Он готов был доставить больному возможное утешение.

Однажды, например, сам Пахомий тяжко заболел. В больнице ему предложили съесть немного вареных овощей. В это время в больнице лежал тяжко-больной монах, тело которого представляло кожу да кости: так он исхудал после продолжительной болезни. Когда этот инок попросил больничных братии дать ему немного говядины, те не соглашались на это. Тогда больной просил отнести его к авве Пахомию. Великий авва был поражен крайним истощением инока и отсутствием благоразумного сострадания в больничных братиях. Он строго сказал им: «Безумные, где страх Божий? Ведь Бог сказал: «Возлюби ближнего как самого себя». Ужели вы не видите, что этот брат почти мертв? Почему вы не дали ему того, чего он у вас просил? Я теперь не могу ни есть ни пить. Ведь есть различие между болезнями, и одна болезнь бывает более жестокою чем другая».

Пахомий не мог удержаться от слез при виде тяжко-больного инока и бессердечной ревности других о строгом соблюдении устава о пище. Теперь иноки поняли свою неправду. Они тотчас послали купить козленка и приготовили из него кушанье, которое подкрепило ослабевшее тело больного брата и ободрило его унылую душу.

Пахомий старался в своих учениках возбуждать упование на Бога. Вот один случай, подтверждающий это.

Как-то вечером прибыли братия, чтобы нагрузить лодку тростником. Феодор боялся, что приготовленного им рагу не достанет для всех. Пахомий понял его мысли и предостерегал его от чрезмерной заботы о пище и малодушного опасения относительно ее, указывая на Божие попечение о человеке. Упование не посрамило Пахомия.

Случился однажды в монастыре недостаток в пшенице. Это очень огорчало и озабочивало иноков. Желая уничтожить их опасения за ближайшее будущее, Пахомий указывал им на два прекрасные ковра, пожертвованные одним добрым человеком: в крайнем случае их можно продать и вырученные деньги расходовать на покупку пшеницы. Целую ночь Пахомий провел в горячей молитве.

На другой день утром постучался в ворота монастыря начальник одного города. Когда привратник отпер ему, он сказал, что дал обет отдать нуждающимся известное количество хлеба, и что в эту ночь он узнал во сне, что именно братия этого монастыря нуждаются в хлебе; пусть кто-нибудь примет привезенный им хлеб. Когда об этом сообщили самому Пахомию, он очень обрадовался и сказал начальнику города, что они действительно нуждаются в хлебе, но им нужна отсрочка в уплате денег. Добрый христианин сказал: «Я не за деньги привез это, но ради того, что вы люди Божии. Пошли же братий внести это».

Пахомий, искренно благодарный доброму человеку, оказавшему помощь обители во время крайней нужды, дал ему в благословение монастырского хлеба и овощей. Начальник города с радостью принял это и ушел довольный тем, что оказал помощь рабам Божиим. Братия удивились и обрадовались неожиданному дару монахолюбивого начальника.

Пахомий боялся, как бы иноки не пристрастились к какой бы то ни было красоте на земле. Он боялся даже, чтобы стройность, изящество и красота храма не развлекали монахов. Усердно предостерегал святой Пахомий учеников своих от тщеславия. Он убеждал своих монахов творить подвиги в тайне, ради Бога, а не ради похвалы человеческой. Советовал им по внешности не выделяться из среды братии. Вот несколько случаев, показывающих, как настойчиво он боролся с этим врагом подвижников.

Один инок проводил много ночей в непрерывном молитвенном бодрствовании, услаждаясь надеждою заслужить особенное уважение от людей. Пахомий убеждал его изменить образ жизни, говорил, чтобы он ходил в трапезу, когда призываются туда братия, и вкушал с ними пищу, только не до полного насыщения; чтобы совершал такое количество молитв, какое назначено всем инокам, чтобы по выходе из келии был ко всем любезен и не казался мрачным. Конечно, не следует покидать и своих подвигов, так как и это было бы угождением сатане; но надобно все делать ради Бога, не давая диаволу места в сердце своем. Когда этот инок продолжал действовать по-прежнему, опасаясь, как бы не показаться братиям слабым и жалким, Пахомий опять настойчиво советовал ему ослабить свои подвиги. Много раз он напоминал тщеславному иноку свои прежние наставления и, наконец, сказал ему, что он дойдет до состояния безумия, если будет упорствовать в своем пристрастии к внешним подвигам ради уважения от других, а не ради умерщвления страстей. Но монах делал по-своему, и предсказание Пахомия исполнилось. Тщеславный монах, более и более надмеваясь гордостью по причине своего наружного благочестия, дошел до безумия, до самозабвения. Он готов был даже убить святого Феодора, когда авва послал его отвлечь этого инока от его тщеславной и Богу неугодной молитвы. К счастью, руки его, протянутые с обрубком дерева, онемели, и он только неистово кричал на Феодора, называя его врагом Божиим. Долго он был в таком жалком состоянии. Наконец он исцелился от своего безумия и вместе от прежней упорной гордости.

Святой Пахомий сидел однажды с некоторыми старцами вне келии, беседуя с ними о слове Божием. В это время один брат пред дверью своей келии приготовлял рогожу. Он работал с особенным старанием и в этот день успел сплести две рогожи. Он ожидал себе похвалы от аввы Пахомия. Видя его душевное состояние, Пахомий сказал своим собеседникам: «Не видите ли вы этого несчастного брата? Он потерял сегодняшний труд, так как возлюбил славу от людей более, чем славу от Бога; он самого себя утомил и душу свою лишил всякого успеха и прибыли».

Пахомий призвал этого инока и строго укорял его за его мысли. Потом, смягчая свое обличение, Пахомий велел ему принести эти две рогожи, когда братия соберутся в церкви, и просить у иноков прощения и молитв. То же он должен был сделать и в трапезе во время обеда. Чтобы еще более уврачевать его душу, Пахомий велел ему безвыходно сидеть в келии, ежедневно приготовлять по две рогожи вместо одной, есть только хлеб и соль, ни с кем не разговаривать, кроме одного брата, который будет доставлять ему хлеб, и усердно просить у Бога прощения в своем грехе. Это наказание было направлено прямо против главной страсти монаха: он должен был в наказание делать то, что прежде делал по тщеславию. Наказание постоянно напоминало ему допущенный им грех и должно было возбудить в его сердце живейшее раскаяние. Он дорожил похвалою Пахомия: конечно он не мог не понять, что великий авва не без основания так строго наказал его, обличив прежде пред всеми.

Еще один замечательный случай. Однажды святому Пахомию пришлось зайти в монастырь, где иноки были заражены еретическими воззрениями. Здесь монахи передали Пахомиевым ученикам, что их начальник предлагает Пахомию вместе перейти через реку, чтобы показать, кто из них прав, кто более угоден Богу. Когда ученики сказали об этом Пахомию, он очень опечалился тем, что его монахи выслушали и передают такое поручение. Пахомий сказал им строго: «Еретик может перейти через реку по поверхности воды, как проходят по суше, по попущению Божию и при помощи сатаны, желающего утвердить его в его нечестивом веровании и других склонить к этому верованию. Теперь идите и скажите этим людям: «Служитель Божий Пахомий говорит: мои труды и заботы направлены не к тому, чтобы перейти через реку пешеходом, но к тому, чтобы избежать наказаний Божиих и перейти через ту огненную реку, через которую мы все, люди, должны перейти перед престолом Господа нашего Иисуса Христа. Сверх того Евангелие говорит: «Не искушай Господа Бога твоего».

Святой Пахомий в предложении еретиков видел козни сатаны, желавшего чудесным явлением поколебать в монахах веру и возбудить в них тщеславие. Он убеждал учеников и не склоняться когда-нибудь на что-нибудь подобное и не поддаваться тщеславию.

Когда в каком-нибудь подвижнике проявлялась хотя бы одна добродетель, не испорченная тщеславием, святой Пахомий радовался и этому малому преуспеянию брата и тщательно лелеял его добродетель, видя в ней залог его спасения. Святой Пахомий не желал, чтобы иноки предавались строгим подвигам по принуждению, а не по собственному влечению. Об этом красноречиво свидетельствует следующий случай из жизни киновии.

Однажды, когда святой Пахомий после посещения других монастырей возвращался в ту обитель, где он постоянно жил, братия вышли приветствовать его. При самой встрече один юноша громко заявил ему, что с того дня, как Пахомий их оставил, им не готовили ничего ни из зерен, ни из овощей. Святой Пахомий кротко и приветливо ответил ему:

– Не печалься, сын мой; отныне я займусь вашими делами и позабочусь о вашей пище.

Войдя в монастырь и сотворив в церкви молитву, Пахомий пошел прямо в поварню. Повара плели рогожи, Пахомий спросил главного повара:

– С какого времени ты не готовил похлебки для братии? Оказалось, что уже два месяца, как он ни разу не готовил им похлебки. Пахомий спросил его:

– Почему ты так поступал, когда правила повелевают подавать похлебку братии во все субботы и воскресенья?

Главный повар ответил, что братия из любви к подвигам не едят похлебки, довольствуясь небольшим количеством овощей и масла; прежде похлебка, приготовленная с маслом, выбрасывалась вон; теперь он назначил одного брата доставлять на трапезу маслины, овощи, уксус, а сам он и другие с ним трудятся над изготовлением рогож. За это время было приготовлено в поварне пятьсот рогож.

Пахомия глубоко опечалило самоволие заведовавшего кухнею монаха. Приказав сжечь самовольно приготовленные рогожи, святой Пахомий строго заметил этому иноку, что он своим сверхдолжным усердием оказал пренебрежение к правилам. Притом же и воздержание иноков в этом случае было уже не делом свободного произволения, а следствием необходимости: никто уже не имел возможности проявить свое усердие, все постились по неволе.

– Что касается меня, – говорил святой Пахомий, – я бы предпочел приготовить кушанья разных видов и сварить всякого рода плоды и поставить все это пред братиями, чтобы им, если они будут обуздывать свои желания и добровольно, ради подвига, отказываться есть это, совершить великое и доброе дело пред Богом. Если на трапезе не подавать разрешенного уставом, то немощные братии не могли бы достаточно подкреплять свои упадшие силы: они могут совершенно ослабеть. Притом между братиями есть много новоначальных, из которых некоторые очень юны и слабы телом: они не могут в иноческих подвигах сравниться с совершенными. Им было бы особенно тяжело, если бы даже по субботам, воскресеньям и праздникам их лишали варева: они могут предаться унынию от непривычной для них строгости жизни.

Какой правильный взгляд на дело! Какая благоразумная строгость к нарушителям правил, какая забота о сохранении порядка в общежитии, какая любовь к немощным братиям слышится в этом выговоре повару, нарушившему правила о пище по чрезмерной ревности о воздержании!

Святой Пахомий всегда имел в виду, что чрезвычайная строгость может привести некоторых подвижников в отчаяние. К инокам новоначальным, неопытным, он относился с особенною предупредительностью и нежностью, видя в них «молодые растения», требующие ухода и поддержки. Пахомий порицал своего любимого ученика Феодора за его суровость к его брату Пафнутию. Только любовь и мудрость Пахомия удержали Пафнутия в монастыре. Вот случай подобной предусмотрительности и любви в отношении к монаху чужого монастыря.

Невдалеке от Тавенниси был небольшой монастырь, не принадлежавший к общежитию. Начальник этого монастыря часто приходил к святому Пахомию слушать его мудрые наставления, чтобы потом передавать их своим монахам. Один инок этого монастыря усиленно домогался должности, которой не был достоин. Начальник однажды ответил на его просьбы, что Пахомий советовал не давать ему этой должности, потому что он недостоин ее, хотя Пахомий не говорил этого. Самолюбивый монах почти насильно повлек своего авву к святому Пахомию для объяснений. Бледный, в глубокой задумчивости следовал начальник за своим монахом, смущенный его необузданным гневом.

Они застали Пахомия строившим монастырскую ограду. Вне себя от гнева, монах кричал Пахомию:

– Сойди, чтобы доказать мой грех, Пахомий – лжец!

В высшей степени кроткий и терпеливый, Пахомий ничего не ответил грубому монаху. Однако монах продолжал свою брань. Пахомий понял его душевное состояние и спокойно отвечал:

– Прости меня, я согрешил; а ты никогда не согрешал?

Гнев монаха утих. Затем Пахомий отвел в сторону начальника монастыря и разузнал от него, в чем дело. Авва дал ему такой совет:

– Послушайся меня и исполни его просьбу, чтобы душу его вырвать из рук врага.

Начальник монастыря последовал этому совету. И он и его монах были утешены и успокоены Пахомием.

Через несколько дней этот монах раскаялся в своей грубости относительно Пахомия и пошел к нему просить прощения. Он признался, что Пахомий выше, чем говорят о нем, и поведал ему следующее: «Бог знает, что если бы ты не был великодушен ко мне и сказал бы мне одно грубое слово, то я, грешный, оставил бы монашество и снова сделался бы мирянином. Будь же благословен, человек Божий, потому что Господь оживил меня через твое великодушие».

Святой Пахомий часто напоминал монахам о той ревности, какую они должны иметь. Каждым случаем он пользовался, чтобы возбудить в них усердие к подвигам, к плачу о грехах, к духовному преуспеянию.

Проходя однажды со своим учеником Феодором вблизи гробниц, Пахомий увидел, что здесь несколько женщин безутешно плакали. Он сказал Феодору:

– Не видишь ли ты этих женщин, проливающих слезы о мертвых, которых они не могут воскресить? Тем более мы, которых называют монахами, не должны ли плакать о наших душах, которые умерли по причине греха, и которые воскресит Христос по Своему человеколюбию! Во всяком случае слезы похвальны, если они проливаются с добрым намерением.

Преподобный Пахомий и его монахи радовались не только о своем спасении и благополучии, но и о спасении ближних и об истинном их благополучии. Неправильные учения смущают верующих, производят волнения и разделения в Церкви: святой Пахомий скорбит об этом. Торжествуют православные, ослабевает ересь: какая радость наполняет сердца тавеннисиотов с преподобным Пахомием во главе! Голод или какое-нибудь другое общественное бедствие постигает страну: общая скорбь Египта доходит вскоре до тавеннисийского начальника, и здесь чужое горе вызывает живейшее сострадание.

Так, однажды преподобному Пахомию сказали, что в Египте большой голод, к которому присоединилась еще неразлучная почти спутница голода – моровая язва. Шел уже второй день, как Пахомий оставался без пищи. Но он так живо почувствовал страдания многих от голода, что до другого дня совсем не прикасался к пище и говорил с величайшим сочувствием к страждущим: «Я не могу есть, когда мои сочлены голодны и не имеют хлеба».

И во все время, когда голод продолжался в Египте, Пахомий был в великой скорби, предавался самому строгому посту и молился о прекращении народного бедствия.

Глубоко сочувствовавший всем людям и особенно инокам, святой Пахомий за всех усердно молился. Он молился, чтобы Господь помогал инокам исполнять их высокие обеты и сделаться каждому из них чистым храмом Святого Духа. Молясь за других людей, он прежде всего молился за тех, кто творит добро, чтобы Господь изгладил из их сердца всякое попечение о земном, кроме того, что необходимо для жизни. Молился великий авва и за тех, кто порабощен еще греху или омрачен Ересью, чтобы Господь дал им покаяние. Молился он за царей и за всех правителей, чтобы они жили в любви у Бога и у всех людей, чтобы творили суд обидимым, чтобы не пристращались к тленной славе, чтобы походили на тех царей, которые творили волю Божию и были угодны Богу, каков был, например, царь Давид. Молился Пахомий и за пастырей, чтобы Господь помог им быть верными преемниками апостолов, ходить по всем заповедям Господним непорочно, украшаться истинным ведением, твердою, апостольскою верою, чистотою и благочестием.

Святой Пахомий, молившийся о благополучии мира, всем подавал помощь, когда это было возможно. Много людей обратилось к доброй жизни под влиянием его святой жизни и его кроткого вместо твердого слова. Много иноков спаслось под его ближайшим руководством. Мало этого. Святой Пахомий, при Божием содействии, оказывал людям чудесную помощь в их телесных недугах.

Некий пресвитер Дионисий привел к вратам обители кровоточивую женщину, которая ни от кого не получала помощи и получила теперь совершенное исцеление чрез прикосновение к краю одежды святого Пахомия. Преподобный Пахомий исцелил, чрез помазание елеем, приведенную одним человеком дочь его, причем сказал отцу ее, что она не живет в девственной чистоте и заповедал ей чрез отца быть целомудренною. Другой человек привел к святому Пахомию своего сына, одержимого духом нечистым. Юноша был исцелен. И еще одного бесноватого вскоре исцелил великий Авва. Был еще подобный же случай исцеления.

Святой Пахомий однажды молился за человека, одержимого нечистым духом, но ему был глас свыше, чтобы он прекратил свою молитву за него, так как это несчастие постигло его для его же душевной пользы.

В монастыре Певоу был болен один брат. Уже три дня он боролся с болезнью. Явившись к Пахомию, он со слезами просил молитв о своем исцелении, указывая на то, что многие миряне получают исцеление. Пахомий возразил ему на это: «Вера мирян дает исцеление их телу, а через исцеление, которое Бог дает им, они располагаются делать добро. Что же касается до нас, служителей Христовых, наша вера есть нетленное упокоение, которое Бог дает нам в другом мире; без болезни, без скорби мы вели бы себя против заповеди».

Это наставление Пахомия утешило больного инока.

Спустя некоторое время, когда болезнь его все продолжалась, он в сопровождении братии пришел к Пахомию. Все стали просить молитв великого аввы об исцелении этого брата. Пахомий начал молиться, но тотчас же услышал глас: «Не молись за этого брата, потому что Господь послал ему эту болезнь, чтобы спасти его от козней диавола».

Все братия тогда восхвалили Господа, Который печется о Своих рабах и устрояет их спасение.

Хотя рукою Пахомия Господь совершал много исцелений, но великий авва всегда считал высшим и более необходимым исцеление души от служения идолам, от лжи, от блуда и нечистоты всякого рода, вообще от всякого греха. И подавая исцеление телу, он всегда стремился уврачевать вместе и душу человека.

Велики были плоды деятельности святого Пахомия. Иноки под его руководством достигают высокого совершенства. Даже ленивые и закоснелые в пороках исправляются и стараются достигнуть высшей степени совершенства. Среди великих подвижников трудно было чем-нибудь особенным выделиться. Потому-то так мало имен этих иноков дошло до нас. Вот некоторые выдающиеся подвижники.

Пример трудолюбия, терпения, отрешения от тела мы видим в садовнике Ионе. Восемьдесят пять лет он провел в монашеских трудах. Все деревья в саду были им посажены, но он никогда не вкушал их плодов. Эти плоды доставляли подкрепление и утешение приходившим к Ионе инокам. Платье его было самое нищенское, нечто вроде кожаного покрывала, едва прикрывавшего тело. Одежду из грубой шерсти он надевал только пред принятием Святых Таин, а потом немедленно снимал; этой одежды достало ему на всю жизнь. Он никогда не ел ни одного кушанья, приготовленного на огне. Свою обычную пишу, состоявшую из хлеба и уксуса, он принимал только вечером, и то – не до полного насыщения. Он совсем не думал о телесном покое, и даже во время болезни, даже тогда, когда он был близок к смерти, его не могли убедить отправиться в больницу: он считал себя недостойным пользоваться услугами других. Целый день работая в саду под палящими лучами солнца, Иона только к вечеру прекращал этот нелегкий труд, Когда наступала ночь, он уходил в свою келию, садился посреди на своем стуле и до полуночи вил веревки, устами и сердцем прославляя Бога. Потом только на короткое время он засыпал, оставаясь на своем стуле, причем веревок не выпускал из рук. Бодрый духом, авва Иона скоро вставал, чтобы отдаться молитве и потом приняться за работу в саду. Ночью во время молитвы и рукоделия он никогда не зажигал светильника. Он совершил еще много других дел, достойных удивления. Он умер сидя на своем стуле: веревки оставались в его руках. Желая похоронить его, братия не могли соединить его ног, не могли пригнуть руки к телу, не могли также снять с него обычную его кожаную одежду, чтобы надеть на него чистое платье из шерсти. Его похоронили в том виде, как он умер, облекши только в шерстяной саван. В Пахомиевом общежитии был один инок, пораженный проказою, по имени Афинодор. Этот инок – редкий пример терпения, благодушия и трудолюбия при постоянной, жестокой болезни. Живя вдали от других, как прокаженный, Афинодор питался только хлебом и солью, да и то через два дня к вечеру. Подобно всем монахам общежития он ежедневно плел по рогоже, хотя руки его, поврежденные проказою, от работы обагрялись кровью. Днем он никогда не позволял себе лечь отдохнуть. Понемногу он выучивал на память отделы священного Писания. Перед отходом ко сну он долго молился, а в полночь шел на общую братскую молитву. Но всего удивительнее было в нем терпеливое перенесение болезни. Святой Пахомий нередко посылал его в различные монастыри, уверенный в том, что один вид этого инока пробудит благочестивую ревность во многих. Как-то к нему в келию вошел один добрый инок. Он был очень растроган терпением и болезненным видом аввы Афинодора. С братскою любовью этот инок убеждал его перестать трудиться над плетением рогож, так как это причиняет его рукам страшную боль. Инок говорил, что каждый из них с радостью будет трудиться за него и что это нисколько не будет отягощать их. Они и так ради Господа служат больным и странникам. Но терпеливый Афинодор, проникнутый сознанием важности труда для каждого человека и особенно для монаха, решительно сказал своему благожелателю, что для него невозможно перестать работать.

Сердобольный брат советовал ему хотя растирать руки маслом, чтобы они несколько смягчились и перестали трескаться. Афинодор последовал этому совету. Но руки его от масла сделались нежнее; он во время работы чувствовал уже еще большую боль. Пахомий заметил, что этот брат прибегает к помощи масла. Авва с братским укором заметил Афинодору, что он должен не возлагать надежды на масло, а всецело отдать себя на волю Божию, так как не без промысла Божия, не без пользы для него и для других эта болезнь постигла его. Афинодор признал себя виновным и просил у Пахомия прощения. Он целый год потом оплакивал этот грех. Так строги были к себе иноки Пахомиева общежития. Святой Пахомий знал, к кому можно быть строгим и кому следует оказывать снисхождение.

Однажды являются к Пахомию двое юношей. Они оба желали сделаться монахами. Один из них, Сильван, юноша шестнадцати или семнадцати лет, доселе жил в плотской нечистоте. Пахомий принял их с такими мыслями: «Я сделаю их монахами, и если юноша, проводивший дурную жизнь, принес покаяние, я буду хранить его; если же он не раскаялся, я изгоню его».

Авва Пахомий наедине говорил с Сильваном, и юноша откровенно рассказал о своих прежних грехах. Он обещал сделаться другим человеком и более не грешить. Но прошло немного времени и Сильван предался прежним грехам. Авва Пахомий намерен был уже изгнать его, чтобы пример его не развратил кого-нибудь в монастыре. Авва призвал к себе одного благочестивого инока и поручил ему отправиться с Сильваном и еще с пятью иноками в указанный им монастырь и ожидать его там.

На другой день он предполагал здесь объявить Сильвану свое решение об изгнании его из общежития. Но благодать Божия именно накануне этого дня, ночью, коснулась сердца юноши, он твердо решил переменить свой образ жизни и исправить свое сердце. Еще ночью он встал с постели, нашел благоговейного брата, который сопровождал его в этот монастырь: сел подле него и стал горько плакать. На вопрос брата о причине этих слез Сильван ответил ему: «Я плачу, потому что я не пребываю в страхе Божием; если бы я боялся Господа, я соблюдал бы слова аввы нашего Пахомия, человека Божия».

Добрый инок старался утешить его. Он дал юноше такой совет: «До этого дня ты пребывал без страха Божия, но теперь предай душу свою всему тому, что он тебе приказал, и ты приобретешь страх Божий, если соблюдешь это».

Утром пришел в этот монастырь святой Пахомий с двумя монахами. Он тайно призвал к себе Сильвана и беседовал с ним с утра до седьмого часа дня. В этой беседе он раскрыл юноше его душевное состояние, указал ему его великую виновность и объявил, что более держать его в монастыре не может. Страшно поразили юношу слова великого аввы. Он уже думал о самоисправлении, об очищении сердца, о духовном возрождении, а теперь слышит, что его сейчас изгонят из среды монахов, которых он любил и уважал вполне искренно. С горькими слезами Сильван упал к ногам Пахомия. Умоляя старца о пощаде, он говорил: «На этот раз я принесу покаяние и буду исполнять все то, что ты прикажешь мне, не ради тебя одного, но ради Бога, Который обитает в тебе и Который открыл тебе мою нечистоту».

Он просил старца не изгонять его из монастыря, если он не нарушит более своего обещания. Искренность покаяния Сильвана была очевидна. Пахомий на короткое время ушел от него в уединенное место и молился о нем, чтобы Господь дал ему твердость в исполнении его обещания. Потом он призвал к себе благочестивого инока Санамона и поручил ему заботиться о Сильване, причем рассказал ему о поведении этого юноши, прося молчать об этом. Пахомий предупредил этого инока, что ему предстоит много трудов при исправлении Сильвана, и только тогда вручил ему юношу, когда добрый подвижник изъявил согласие тщательно заботиться о его духовном перерождении. Потом Пахомий призвал Сильвана и дал ему наставление, убеждая всегда быть с этим старцем, подражать его жизни, никуда от него не отлучаться и ничего не делать без позволения. Сильван обещал исполнить заповедь Пахомия. Начальнику этого монастыря Пахомий сказал, чтобы он ни в каком случае не разлучал этих двух иноков; но не открыл ничего о прежнем поведении Сильвана. Пламенея теперь любовью к Богу, Сильван просил себе помощи свыше и обещал полную готовность терпеть всякую скорбь и обиду, как нечто заслуженное, обещал, что будет бодрствоватъ неусыпно над своим сердцем; Сильван исполнил свой обет. Он все усиливает свои подвиги. Он ест только один раз в день и пьет воду не до полного утоления жажды. Он усердно молится и даже большую часть ночи проводит в молитве, а когда его уже одолевает сон, он садится на своей рогоже, не позволяя себе опереться о стену. Все это он делает без всякого тщеславия, с величайшею скромностью имея в виду лишь очищение сердца своего, подавление порочных стремлении и приобретение совершеннейшей любви к Богу. Его скромность простирается до того, что он выбирает себе в пищу худшие овощи и старается получить худший тростник для плетения рогож и корзин, считая себя худшим из всех монахов.

В непродолжительное время Сильван достиг совершенной чистоты духа. Сам Пахомий радовался, видя духовное преуспеяние юного подвижника, принесшего плоды покаяния.

Однажды братия того монастыря, где жил Сильван, собирали тростник. Пахомий на этот раз был с ними, назидая их словом Божиим. Наконец он сказал инокам:

– Я желаю сообщить вам о том чуде, которое Господь сотворил между вами. Есть среди вас один, который обратился и сделался новым человеком посредством второго рождения, так что он стал совершенным по чистоте сердца.

Пахомий указал и на то, что при высокой степени духовной чистоты этот брат совершенно чужд гордости, и что нет ни одного из братии, который бы походил на него по чистоте и возвышенности души. Иноки удивились, узнав, что Пахомий говорил им о Сильване. Все братия теперь стали выражать Сильвану величайшее уважение. Один за другим они стремились к нему, чтобы услышать от него слово назидания. Они называли его теперь не иначе, как авва Сильван. Но скромный инок с великою кротостью говорил им: «Правда ли, что я ваш авва?»

Он трудился с величайшим напряжением сил, чтобы стать на такую высоту. После этого он не долго жил. Он умер в мире с Богом и совестью.

Святому Пахомию Господь открывал и будущие судьбы иночества. Однажды многие братия с Пахомием отправились резать тростник. Некоторые из иноков провожали их. Между ними был и любимый ученик Пахомия, святой Феодор. Когда уже нужно было отчалить от берега, Пахомий сказал Феодору: «Поспеши войти в лодку».

Феодор, не спрашивая о причине, тотчас исполнил приказание старца, вошел в лодку и даже не подумал о том, чтобы взять с собою книгу, какую читал он в те дни ради назидания. Он рад был, что старец дал ему возможность проявить послушание, которое и не спрашивает, куда и зачем ведут, подобно Аврааму, вышедшему из своей земли по повелению Божию, хотя он и не знал, куда он идет. Когда уже нагрузили лодку тростником, Пахомий увидел нечто очень страшное. Ему представилось, что некоторые из иноков находятся в пасти львов, иные в пасти крокодилов, другие среди огня, а некоторые под горою, на которую напирают волны, – они стараются взойти на гору, но все их усилия оказываются тщетными. Они все восклицали: «Господи, помоги нам!»

Увидев иноков в таком затруднении, Пахомий бросил на землю тростник, который нес на плечах, простер руки к небу и начал очень громко молиться, прося у Господа помощи для этих несчастных. Видя это, все иноки также бросили ношу и начали молиться. Эта напряженная молитва множества иноков продолжалась до вечера. Пахомию было открыто, что это видение относится к тому времени, когда его уже не будет в живых. Вечером за трапезой Пахомий ничего не ел. Святой Феодор, посланный во время сбора тростника с одним иноком по какому-то делу, ничего не знал о случившемся. Потом ему сообщили о видении Пахомия. Узнав, что старец ничего не ел, Феодор размочил хлеб, приготовил и еще какое-то кушанье и чрез одного брата передал Пахомию, что желает его видеть. Услышав, что Феодор его зовет, Пахомий немедленно пошел к нему. Думая о судьбе многих иноков, старец все еще продолжал плакать. И Феодору он сказал, что и он должен плакать пред Господом. Один брат в это время заметил, что Феодор еще ничего не ел. Пахомий ответил ему: «Что общего у вас с ним? Пусть он не ест и плачет».

Сам старец, чтобы еще больше не огорчить своего любимого ученика, ел предложенную Феодором пищу, хотя печаль еще была очень сильна в его сердце.

В последние годы своей жизни святой Пахомий имел еще другое видение относительно судьбы иночества. Однажды, затворившись в своей келии, Пахомий молился с одиннадцатого часа (по нашему: с пятого часа вечера) до полуночи. Вдруг яркий свет осиял его комнату. Он слышит голос: «Поколение, которое будет следовать за тобою, будет проводить такую жизнь, которая будет угодна Богу, как в эти дни».

Потом ему было открыто, как широко распространятся монастыри. Но вот в восхищении он видит какой-то очень глубокий, крутой и мрачный ров. В этом рву ходили в бесчисленном количестве иноки, не различая один другого и наталкиваясь друг на друга. Некоторые делали страшные усилия, чтобы выйти из этого рва. Одни из них успевали достигнуть до половины глубины, но потом стремглав падали. Многие жалостно взывали о сострадании. Некоторым удавалось, наконец, достигнуть до самой верхней точки этой бездны – до самого отверстия, откуда свет освещал для Пахомия этот страшный мрак; великую хвалу воздавали они тогда Богу. Придя в себя, Пахомий понял, что в этом видении ему открыто будущее состояние душ иноков, которые худо ведут себя – по своей ли небрежности или по вине худых руководителей. Пахомий с великою скорбью взывал к Богу, прося Его милости к монастырям и монахам. Он почти отчаивался за них. В ответ на свои вопли к Богу он услышал голос: «Пахомий, не забывай, что ты человек: все зависит от Моего милосердия».

Простершись на земле, Пахомий молил Бога о милосердии к нему. Тогда он был утешен явлением самого Христа Спасителя в виде человека молодых лет, неизреченной красоты, с терновым венцом на главе. Христос открыл ему, что его ученики будут взирать на него как на светильник, от которого им и можно заимствовать свет для себя. Их поведение будет согласно с правилами. Их внутреннее настроение будет доброе. Им будут подражать последующие иноки. Но настанет время, когда вера ослабеет и пороки усилятся. Нерадение и пристрастие к чувственным благам будут отличать иноков того времени. Духовный мрак усилится. Они будут бороться друг с другом за обладание мирскими благами. Истинных подвижников будет очень мало. Они не будут иметь руководителей. Сами себя они должны будут возбуждать к деланию добра, к удалению от зла. Конечно, их подвиги будут иметь мало цены по сравнению с подвигами первых монахов. Однако они получат награду наравне с первыми, потому что им придется немало страдать от тяжелых для иноков условий современной им жизни. Пахомий был очень рад, когда ему было открыто все это. Много дней он оставался без пищи. На другой день, когда братия собирались на молитву, авва пошел вместе с ними в церковь. Здесь, после молитвы, он предложил трогательную беседу собравшимся инокам.

Настоящая жизнь, говорил он, быстро проходит, и смерть приближается к нам. Смерть может внезапно постигнуть нас, когда мы совсем еще не готовы. Человек поэтому всегда должен усердно исполнять заповеди Божии, не оставляя без внимания ни одной. Мысль о блаженстве праведных и о мучениях грешных всегда должна быть с нами. При виде могил наших братии мы не можем не думать о тленности человека, о том, что настоящая жизнь не заключает в себе чего-нибудь такого, чем можно было бы гордиться, к чему можно было бы иметь пристрастие. Святой Пахомий настойчиво предупреждает иноков, что именно они, отрекшиеся от мира, будут более всех жалки, если будут поступать вопреки своему долгу, если будут вместо Бога служить диаволу и греху. Великий авва приглашает своих учеников усердно трудиться для своего спасения, делать все возможное и всегда возлагать упование на Бога.

Сильно ослабев от подвигов, преподобный Пахомий вскоре после праздника Пасхи подвергся тяжкой болезни, от которой уже много иноков умерло. Когда к кому-либо приступала эта болезнь, он начинал чувствовать сильнейший жар, глаза делались красными, изменялся цвет лица, появлялось какое-то удушье. Во всех монастырях один за другим умирали иноки, а еще более было больных. Когда заболел Пахомий, Феодор с сыновнею любовью служил ему. Болезнь великого аввы длилась много дней. Он постепенно ослабевал. Жар был необычайный. Старец по три дня совсем не принимал пищи и даже воды. Однако он продолжал вести беседы с братиями. Дней сорок Пахомий пролежал в больнице. О нем заботились наравне со всеми больными. Он так ослабел, что его страшно тяготило толстое покрывало. Он просил Феодора покрыть его более легким одеялом. Феодор немедленно принес легкое и притом новое одеяло и покрыл им старца. Пахомий заметил, что для него сделано предпочтение, и нашел это несправедливым. Старец боялся, что это может кого-нибудь ввести в соблазн. Тогда Феодор снял с него это покрывало и одел его другим, наравне со всеми больными.

Преподав инокам и особенно их начальникам много полезных наставлений, святой Пахомий скончался в четырнадцатый день месяца Пашонс, вероятнее всего – в 348 г., 53 лет от роду.

Рука Феодора закрыла глаза великого Пахомия. Братия бросились к святым останкам, со слезами лобызали уста и святое тело аввы Пахомия. Они читали молитвы об упокоении его и весь этот день и целую ночь. Утром была принесена за него Бескровная Жертва. Затем братия с пением отнесли тело Пахомия к горе и похоронили по обычаю. Это было в пятнадцатый день месяца Пашонс.

Возвратившись в монастырь, братия с великою скорбью говорили друг другу:

– Поистине, мы сегодня осиротели.

– Хорошо, хорошо! Я совсем не обращаю на это внимания. Призываю во свидетельство Иисуса Христа, что я не желаю более жить с нею. Вот ты обладаешь ею, посему и детей корми, а я уйду и стану монахом.

И тотчас же, оставив все, Павел ушел из дома; никому он при сем ничего не сказал, и порочную свою жену нисколько не укорил, но молча пошел в пустыню. Там он пришел к преподобному Антонию Великому, и постучал в двери его келии. Антоний спросил его:

– Чего ты хочешь?

Павел отвечал:

– Хочу быть иноком.

Антоний увидев, что он уже стар, сказал ему:

– Тебе, старец, уже около 60 лет, – не можешь ты быть иноком; возвратись опять в село и исполняй свою работу, благодаря Бога; а пустыннический труд нести и искушений терпеть ты не сможешь.

Но Павел отвечал:

– Отец! Я готов исполнять все то, что ты повелишь.

Антоний же, не внимая ему, говорил:

– Я сказал тебе, что ты стар и уже не можешь быть монахом. Отойди отсюда. А если хочешь быть монахом, то иди в монастырь, где живет много братии, могущей переносить твои немощи; а я живу здесь один и по пяти дней ничего не вкушаю; посему не можешь ты жить со мною.

Сказав сие, Антоний затворил двери и три дня не выходил из своей келии. Но старец все это время оставался около келии, никуда не уходя. На четвертый день Антоний отворил дверь и опять увидел Павла и, чтобы заставить удалиться его, сказал:

– Уйди отсюда, старец. Зачем ты досаждаешь мне? Я сказал тебе, что ты не можешь остаться здесь.

– Умру тут, а не уйду, – ответил старец.

Антоний, видя, что у старца нет ни хлеба, ни воды, и что он уже четвертый день остается без пищи, подумал про себя: «старец сей, не привыкший так долго поститься, может умереть от голода, и на моей душе будет за него грех». Посему он согласился оставить его у себя и сказал:

– Ты можешь спастись, если будешь послушен и сделаешь то, что я повелю тебе.

Павел ответил:

– Отче, я готов исполнять все то, что ты скажешь мне.

Антоний же, испытывая его, сказал:

– Стой и молись на сем месте до тех пор, пока я не приду и не принесу тебе того, над чем ты должен трудиться.

Оставив Павла, Антоний вошел в пещеру.

Целую неделю он не выходил к нему, но тайно через окно наблюдал за ним и видел его все то время неподвижно стоящим день и ночь на одном месте.

Тогда, выйдя из келии, Антоний принес старцу финиковые ветви и, омочив их в воде, сказал ему:

– Плети, старец, веревку так же, как я плету.

И плел Павел веревку до девятого часа и с большим трудом сплел пятнадцать лактей. Антоний же, посмотрев работу, сказал:

– Нехорошо ты сплел, расплети и плети снова.

А был уже седьмой день, как он не давал ему ничего есть. Все же сие делал Антоний для того, чтобы удалить Павла от себя, ибо он думал, что тот уйдет от него, не выдержав испытания. Но Павел продолжал с большим трудом расплетать веревку и снова сплетать ее; и как он ни был голоден, однако нисколько не огорчился и не возроптал. Тогда Антоний сжалился над ним, – и вот, когда уже солнце заходило, он сказал Павлу:

– Старец, не хочешь ли немного вкусить хлеба?

– Как ты хочешь, отче, – отвечал Павел.

Антоний пришел в умиление от сих слов Павла, который, и страдая от голода, не спешил, однако, к утолению его хлебом, но отдавался на волю Антония.

Они вкусили немного хлеба с водою и, вставши из-за стола, возблагодарили Господа.

Испытывал святой Антоний Павла и в молитвах, по целым ночам не ложась спать и поя псалмы со многими поклонами, но и в сем Павел оказался терпеливым и бодрым.

Раз, когда они вкушали пищу, Антоний велел Павлу вкусить более того, чем сколько вкушал сам, ибо он жалел его, как еще непривыкшего к строгому посту.

Но тот ответил:

– Если ты, отче, будешь есть еще, то и я буду.

– Мне довольно, – сказал Антоний, – потому что я монах.

А Павел ответил:

– И мне довольно, потому что и я хочу быть монахом.

И всегда Павел исполнял все, что ни повелевал ему Антоний.

Однажды Антоний велел сшить ему одежду; когда Павел сшил ее, Антоний сказал:

– Плохо ты сшил, – распори ее и сшей снова.

И вновь сшитую он велел распороть и опять шить.

Все сие делал Антоний для того, чтобы испытать терпение и послушание Павла. А тот нисколько не роптал на сие, но с усердием и старательностию исполнял все повеления Антония.

Наконец, Антоний убедился в способности Павла к пустынножительству и сказал ему:

– Вот ты уже и соделался иноком во имя Господа Иисуса.

И велел Антоний жить ему в одиночестве, сделав келию для него на расстоянии четырех метаний камнем от своей. И пребывал блаженный Павел близ святого Антония в той отдельной келии, трудясь день и ночь в подвигах иноческих; за сие получил он от Бога власть над духами нечистыми, чтобы изгонять их и исцелять недуги.

Раз к святому Антонию приведен был юноша, имевший в себе духа нечистого, весьма злого и сильного, одного из князей тьмы, который хулил Бога.

Но Антоний сказал:

– Не мое это дело, ибо не получил я от Бога власти над сильнейшими бесами, но Павел препростый имеет сей дар. И пошел он с юношею к Павлу и сказал ему:

– Авва Павел! изгони из сего юноши нечистого духа, дабы юноша мог вернуться в дом свой здоровым, хваля Бога.

Но Павел сказал:

– А ты, отче, почему же не изгнал его?

Антоний отвечал:

– Имею я одно неотложное дело и потому привел его к тебе.

И, оставив бесноватого юношу и Павла, Антоний ушел. А Павел, помолившись Богу, сказал бесу:

– Диавол! Авва Антоний велит тебе выйти из человека сего.

Диавол же с бранью ответил:

– Не выйду, всезлобный и лживый старик. Тогда Павел, взяв ту кожу, в которой ходил, начал бить его, говоря:

– Выходи, – так повелел тебе святой Антоний.

Но диавол не желал выходить. Тогда Павел сказал:

– Или ты выйди, или я помолюсь Христу и будет тебе худо.

Но бес, хуля Христа, говорил:

– Не выйду.

Тогда Павел разгневался на беса, и в полдень, когда в Египте солнце жжет как огненная пещь, взошел на камень и встал на нем, как неподвижный столп, взывая ко Христу:

– Господи Иисусе Христе, распятый при Понтие Пилате! Ты ведаешь, что не сойду я с сего камня, хотя бы пришлось мне и умереть на нем, и не вкушу ни хлеба, ни воды до тех пор, пока Ты не услышишь меня и не изгонишь беса из сего юноши.

Когда еще говорил он сие, бес начал кричать:

– Выхожу, выхожу и не знаю, где буду находиться. И выйдя из юноши, бес обратился в большого змея, длиною в 70 локтей, и поселился в Чермном море. Так святой Павел победил диавола простотою и смирением своим; ибо слабейших бесов изгоняют люди силою веры, а начальствующих князей бесовских побеждают люди силою смирения, как сей святой Павел.

Блаженный Павел имел и дар прозрения. Раз, войдя в один монастырь, встал он у церкви, наблюдая, кто с какою мыслию входит в нее. Была вечерня и все входили в церковь с радостным лицом и просветленною душою, и с каждым из них входил с радостию и ангел хранитель. Один же брат шел в церковь с лицом мрачным, душою озлобленною, будучи окружен бесами, из которых каждый влек его к себе; ангел же хранитель его следовал в отдалении, – в унынии и с плачем. Видя сие, святой опечалился и весьма скорбел о погибшем брате; от великой печали не вошел святой Павел и в церковь, но с плачем сидел вне ее. Когда церковная служба окончилась, то все братия выходили такими же, какими и входили, и свет Божественный озарял их. Увидал Павел и того, который прежде был мрачным; и вот лицо его светилось как бы лицо ангела, и благодать Духа Святого осеняла его, и ангел хранитель радостно поддерживал за руку его; бес же издали рыдал и не дерзал хотя немного приблизиться к нему.

Увидав столь быструю перемену, происшедшую с братом, блаженный обрадовался и, остановив его, поведал окружающим о том, что видел и затем спросил брата о причине его внезапного изменения.

Тот, видя себя обличенным Божиим откровением, в присутствии всего народа, рассказал о себе все:

– Я, – сказал он, – весьма грешен: много лет прожил я до нынешнего дня в беззаконии. Войдя сегодня в церковь, услышал я, что читают книгу пророка Исаии, или лучше, – Самого Бога, через пророка говорящего: «Омойтесь, очиститесь; удалите злые деяния ваши от очей Моих; научитесь делать добро: и если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю» (Ис. 1:16–18). Услышав сие, я умилился душою, отверзлись во мне духовные очи и, познав свое злодейство и нечестие, я с сокрушением сказал в душе своей Богу: «Ты, Господи, пришел в мир для спасения грешников, как то через пророка Своего Ты мне ныне поведал; исполни сие со мною грешным на деле. Ибо я даю обет отныне, при помощи Твоей, не только никому не делать никакого зла, но и оставить всякое беззаконие и послужить Тебе, Владыко, чистою совестию; только Ты Сам приими меня кающегося и не отвергни меня, припадающего к Тебе. С такими обещаниями, – продолжал он, – вышел я из церкви, решив в сердце своем не грешить более перед Богом.

Услышав сие, все громким голосом прославили Бога, принимающего всякого, обращающегося к Нему с покаянием.

Так прозорлив был святой Павел, ибо за простоту свою и незлобие свое он преисполнен был благодати Божией. Да и кто же приятен Богу более незлобивого? «Непорочность и правота, – говорит Господь устами Псалмопевца, – да охраняют меня» (Пс. 24:21).

Преподобный прожил в святой простоте своей много лет и, сотворив много чудес, отошел ко Господу. Тот, кто был на земле простым и неученым, теперь стал премудрейшим на небеси, более всех мудрецов мира сего, и с мудрыми херувимами созерцает он Христа, Божию Силу и Божию Премудрость. Ибо истинная мудрость в том и состоит, чтобы бояться Бога и в чистоте души и незлобии сердца служить Ему и благоугождать.

Однажды авва Серапион рассказал следующее.

Во время моего пребывания во внутренней египетской пустыне, я отправился как-то к великому старцу Иоанну и, получив от него благословение, сел отдохнуть, устав от дороги. Задремав, я имел видение во сне: мне представилось двое каких-то отшельников, пришедших к старцу и получивших от него благословение. Между собою они говорили:

– Вот авва Серапион; примем от него благословение. Авва Иоанн на это заметил им:

– Он только что сегодня пришел из пустыни и весьма устал: дайте ему немного отдохнуть.

Отшельники же сказали относительно меня старцу:

– Вот сколько уже времени подвизается Серапион в пустыне, а не идет к отцу Марку, подвизающемуся на горе Фраческой, находящейся в Эфиопии. Сему Марку нет равного между всеми пустынниками и постниками. Он имеет сто тридцать лет от роду и прошло уже девяносто пять лет с тех пор, как он начал подвизаться в пустыне. Во все сие время он не видал ни одного человека. Незадолго пред этим были у него некоторые из святых, сопричастных свету жизни вечной, которые и обещали принять его к себе.

В то время как они говорили эти слова отцу Иоанну, я пробудился от дремоты и, не увидев никого у старца, сообщил ему о своем видении.

– Это видение, – сказал мне старец, – есть некое божественное; но где же находится Фракийская гора?

– Помолись за меня, отче! – сказал я старцу.

По совершении молитвы, я простился со старцем и пошел в Александрию2403, которая отстояла отсюда на расстоянии двадцати дней пути; я же прошел сей путь в течение пяти дней, почти не отдыхая ни днем, ни ночью, опаляемый зноем солнечным, сжигавшим даже пыль на земле.

Войдя в Александрию, я спросил одного купца: далеко ли еще идти до Фраческой горы, находящейся в Эфиопии? Купец отвечал мне:

– Да, отче, еще очень далеко до этого места. Двадцать дней надо идти до пределов Эфиоплян, народа хеттейского; гора же, про которую ты спрашиваешь, отстоит еще дальше отсюда.

Я снова спросил его:

– Сколько приблизительно нужно захватить на путь этот пищи и питья, – ибо я желаю отправиться туда?

– Если твое путешествие, – отвечал купец, – будет совершаться по морю, то ты недолго пробудешь в дороге; но если ты отправишься сухим путем, то будешь находиться в дороге тридцать дней.

Выслушав это, я взял воды в тыкву и немного фиников и, возложив упование на Бога, отправился в путь, и шел по пустыне сей в течение двадцати дней. Во время пути я никого не встретил, ни зверя, ни птицы. Ибо пустыня эта почти совершенно не имеет растений, потому что там не бывает никогда ни дождя, ни росы, почему в этой пустыне не находится ничего съедобного. После двадцати дней путешествия у меня вышла вода, которую я имел в тыкве, вышли также и финики, я сильно утомился и не мог идти далее, но не мог и возвратиться обратно, и лег от усталости на землю. И вот мне явились те два отшельника, которых я впервые узрел в видении у великого старца Иоанна. Став предо мною, они сказали мне:

– Встань и иди с нами!

Поднявшись на ноги, я увидал одного из них приникшим к земле, обратившимся ко мне и спрашивающим:

– Желаешь ли ты подкрепиться?

– Как ты соизволишь, отец, – сказал я.

Вслед за тем он показал мне корень одного от пустынных растений и сказал:

– Вкуси от сего корня и силою Господнею продолжай путешествие!

Я немного поел, и немедленно почувствовал подкрепление своим силам и возрадовался душою. Я почувствовал себя настолько бодрым, что мне показалось, будто я вовсе не уставал. Затем они показали мне тропинку, по которой я должен был идти к святому Марку и отошли от меня.

Продолжая путь, я подходил к высокой горе, которая, казалась, достигала до неба. На ней совершенно ничего не было, кроме пыли и камней. Когда я подошел к горе, то на краю ее я увидал море. Поднимаясь на гору, я шел в течение семи дней.

Когда наступила седьмая ночь, я увидел сходящего с неба к святому Марку ангела Божия, говорившего ему:

– Блажен ты, авва Марк, и хорошо будет тебе! Вот мы привели к тебе отца Серапиона, которого хотела видеть душа твоя, так как ты не пожелал кроме него видеть никого другого из людей!

Когда окончилось видение мое, я пошел безбоязненно и шел до тех пор, пока не достиг пещеры, в которой проживал святой Марк. Когда я приблизился к дверям пещеры, услыхал святого, поющего псалмы Давида и произносящего: «Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний» (Пс.89:5), и дальше из того же псалма. Затем от преизбытка охватившей его духовной радости святой стал такими словами говорить сам с собою:

– Блаженна душа твоя, Марк, что при помощи Божией ты не загрязнил себя нечистотами мира сего, что ум твой не пленился скверными помыслами! Блаженно тело твое, так как оно не погрязло в похотях и страстях греховных! Блаженны очи твои, которых диавол не мог соблазнить созерцанием чужой красоты! Блаженны уши твои, потому что они не услыхали голоса женского в этом суетном мире! Блаженны ноздри твои, потому что они не обоняли смрада греховного! Блаженны руки твои, потому что они не прикасались ни к каким, принадлежащим людям, вещам. Блаженны ноги твои – не вступавшие на дорогу, ведушую к смерти, и не устремлявшиеся ко греху! Твоя душа преисполнилась духовной жизни и ангельской радости!

И снова затем он стал говорить, обращаясь к душе своей: «Благослови, душа моя, Господа, и вся внутренность моя – святое имя Его. Благослови, душа моя, Господа, и не забывай всех благодеяний Его» (Пс.102:1–2). Зачем скорбишь ты, душа моя? Не бойся! Ты не будешь задержана в темницах ада, бесы ни в каком случае не смогут оклеветать тебя. По благодати Божией в тебе нет какого-либо особенного греховного порока: «Ангел Господень ополчается вокруг боящихся Его и избавляет их» (Пс.33:8). Господь, Блажен раб, исполнивший волю своего господина».

Изрекши сие и многое другое из Божественного Писания для утешения своей души и для утверждения несомненной надежды своей на Бога, преподобный Марк вышел к дверям пещеры своей и, заплакав от умиления, воззвал ко мне, говоря:

– О, как велик подвиг моего духовного сына Серапиона, который предпринял труд увидать мое обиталище!

Затем, благословив, он обнял меня своими руками и, целуя, сказал мне:

– Девяносто пять лет я пребывал в сей пустыни и не видал человека. Ныне же я вижу лицо твое, которое желал видеть в течение многих лет. Ты не поленился предпринять такой труд, дабы прийти ко мне. Посему Господь мой, Иисус Христос, вознаградит тебя в день, когда будет судить тайные помышления людей.

Сказав это, преподобный Марк повелел мне сесть.

Я стал расспрашивать преподобного о достохвальной его жизни. И он рассказал мне следующее:

– Я, как сказал, имею пребывание в сей пещере в течение девяноста пяти лет. В течение сего времени я не видал не только человека, но даже и зверя или птицы, не вкушал хлеба, испеченного руками людей, не одевался одеждою. В течение тридцати лет испытывал я ужасную нужду и скорбь от голода, жажды, наготы, а более всего от диавольских искушений. Мучимый голодом, я вкушал тогда земную пыль, и, томимый жаждою, я пил воду морскую. Бесы тысячекратно клялись между собою потопить меня в море и, схватив меня, с побоями влекли меня в низменные места сей горы. Но я снова восходил на вершину горы. Они же снова увлекали меня отсюда до тех пор, пока кожа не сошла с тела моего. Волоча меня и побивая, они неистово кричали:

– Уйди с нашей земли! От начала мира никто из людей не приходил сюда – ты же как осмелился прийти сюда?

После тридцатилетнего такового страдания, после таковой алчбы, жажды, наготы, возмущений со стороны бесов на мне излилась благодать Божия и Его милосердие. По Его же промышлению переменилась моя естественная плоть; на теле моем выросли волосы; в нужное время ко мне приносится пища и посещают меня ангелы Господни. Я видел как бы подобие Царства Небесного и обителей блаженства, обещанного душам святых, уготованного для людей творящих добро. Я видел подобие божественного рая и древа познания, от которого вкусили наши праотцы. Видел я и появление в раю Илии происходивший из города Фесвы в Галааде за Иорданом и действовавший во дни нечестивого царя Ахава (жившего за 9 веков до Р. Х.), которого он дерзновенно обличал за его нечестивую жизнь. За свою строго подвижнеческую жизнь Илия был взят живым на небо (4Цар.2:11). и Еноха и нет ничего такого, чтобы не показал мне Господь из того, что я просил у Него.

– Я спросил его, – рассказывает Серапион, – сообщи мне, отче, о том, каким образом и почему ты пришел сюда?

И святой такими словами начал свое повествование:

– Родился я в Афинах, где и изучал философские науки. По смерти же моих родителей, я сказал сам себе: «Как родители мои умерли, точно так и я умру. Итак, лучше я добровольно отрекусь от мира сего раньше, чем случится мне быть восхищенным от него». И немедленно, сняв с себя одежды, я встал на доску и отправился на ней плавать по морю. Носимый волнами, по Божественному промышлению, пристал я к горе сей.

Когда мы, таким образом, вели беседу между собою, – продолжает Серапион, – то наступил день и я увидал преподобного Марка, обросшего волосами, наподобие зверя, и ужаснулся, так как его нельзя было признать за человека ни по чему, кроме как по голосу и исходящим из уст его словам. Заметив мое смущение, святой Марк сказал мне:

– Не пугайся при взгляде на тело мое, потому что взятая от тленной земли плоть тленна.

Потом он спросил меня:

– По прежнему ли обычаю стоит мир в законе Христовом?

– Ныне, – отвечал я ему, – по благодати Христовой, даже лучше прежних времен.

– Продолжаются ли, – снова спросил он, – доныне идолослужение и гонения на христиан?

– Помощью святых молитв твоих, – отвечал я, – гонение прекратилось и идолослужения нет.

Услышав это старец возрадовался великой радостью. Потом он снова спросил меня:

– Есть ли ныне среди мира некоторые святые творящие чудеса, как сказал Господь в Евангелии Своем: «Если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас» (Мф.17:20).

В то время как святой произносил эти слова, гора сдвинулась со своего места приблизительно на пять тысяч локтей и приблизилась к морю. Святой Марк, приподнявшись и заметивши, что гора двигается, сказал, обратясь к ней:

– Я тебе не приказывал сдвинуться с места, но я беседовал с братом; посему ты встань на место свое!

Когда только он сказал это, гора действительно стала на своем месте. Увидав сие, я упал ниц от страха. Святой между тем, взяв меня за руку и поставив на ноги, сказал мне:

– Разве ты не видывал таких чудес в течение дней жизни твоей?

– Нет, отче, – отвечал я.

Тогда святой, вздохнувши, горько заплакал и сказал:

– Горе земле, потому что христиане на ней таковыми только по имени нарицаются, а на деле не таковы!

И снова произнес он:

– Благословен Бог, приведший меня на сие святое место, дабы я не умер в моем отечестве и не был погребен в земле, оскверненной многими грехами!

Весь тот день провели мы, – повествует Серапион, – в пении псалмов и духовной беседе, а с наступлением вечера преподобный сказал мне:

– Брат Серапион! Не время ли нам после молитвы с благодарностью вкусить от трапезы?

На эти слова я не ответил ему ничего. После сего он, подняв руки к небу, стал произносить следующий псалом: «Господь – Пастырь мой; и ни в чем не буду нуждаться» (Пс.22:1).

Окончив пение сего псалма, он, обратившись к пещере, сказал

– Брат, предложи трапезу.

Потом он снова сказал мне:

– Пойдем вкусим трапезы, которую Бог послал нам.

Я изумлялся сам в себе, – недоумевая, кому это приказывал святой Марк приготовить трапезу, потому что в течение целого дня я никого из людей не видал у него в пещере.

Когда мы вошли в пещеру, я увидал два стоящих стола, на которых были положены два мягких и белых хлеба, сияющих наподобие снега. Были там также прекрасные для глаза овощи, две печеные рыбы, очищенные плоды маслины, финики, соль и полная кружка воды, более сладкой нежели мед. Когда мы сели, святой Марк сказал мне:

– Чадо Серапион, благослови!

– Извини меня, отче, – отвечал я.

Тогда святой произнес:

– Господи благослови!

И я заметил около трапезы простертую с неба руку, осенившую крестом предложенное. По окончании трапезы Марк сказал:

– Брат, возьми сие отсюда!

И тотчас трапеза была снята невидимою рукою. Я удивлялся всему происшедшему: и невидимому слуге (ибо находившемуся во плоти ангелу, преподобному Марку, по повелению Божию, служил бесплотный ангел Господень), и тому, что во всю мою жизнь я никогда не вкушал столь вкусной пищи и никогда не пил столь сладкой воды, какая была на той трапезе. На мое недоумение святой сказал мне:

– Брат Серапион! Видел ли ты, сколько благодеяний посылает Бог рабам Своим! Во все дни мне посылалось от Бога по одному хлебу и по одной рыбе, а ныне ради тебя Он удвоил трапезу – послал нам два хлеба и две рыбы. Таковой-то трапезой питает меня Господь Бог в течении всего времени за первые мои злострадания. Как я сказал тебе в начале беседы, тридцать лет пребывая на сем месте, я не нашел ни одного растительного корня, которым бы мог питаться. Испытывая же голод и жажду, в силу крайней необходимости, я вкушал пыль и пил горькую морскую воду и ходил нагим и босым. От мороза и страшного зноя отпали пальцы на ногах моих; солнце сжигало мою плоть и я лежал ниц на земле как мертвец. Между тем бесы воздвигали против меня, как против оставленного Богом, борьбу свою. Но я, с помощью Божиею, все сие претерпевал из-за любви к Господу. По окончании же тридцатилетних моих страданий, по повелению Божию, стали расти на мне волосы до тех пор, пока покрыли меня совершенно, как одежда. И вот, с тех пор и до настоящего времени бесы не могут приближаться ко мне; голод и жажда не овладевают мною; ни зной, ни мороз не беспокоят меня. При всем том я никогда ничем не болел. Но ныне оканчивается предел моей жизни и тебя Бог послал сюда для того, чтобы ты похоронил святыми твоими руками мое смиренное тело.

Затем, по прошествии некоторого промежутка времени, святой снова сказал мне:

– Брат Серапион! Побудь настоящую ночь по случаю моей близкой кончины в бодрствовании.

После сего мы оба стали на молитву, воспевая псалмы Давидовы. В то же время святой сказал мне:

– Брат Серапион! После отшествия моего тело мое положи в сей пещере, завали двери пещеры камнем и удались из пещеры этой.

Я поклонился тогда преподобному и со слезами стал просить у него прощения и говорил ему:

– Умоли, отче, Бога, дабы Он взял и меня с тобою, дабы и мне отправиться туда, куда ты идешь.

Отвечая на эти слова мои, святой сказал мне:

– Не плачь в день моего веселья, но еще более веселись. Тебе необходимо возвратиться в свое место. Приведший же тебя сюда Господь за твой труд и богоугождение да дарует тебе спасение. Причем узнай, что возвращение твое отсюда совершится не по той дороге, по которой ты сюда пришел, но ты дойдешь до своего места другим необычным путем.

Немного помолчав, преподобный Марк затем сказал:

– Брат Серапион! Важен для меня настоящий день: важнее всех дней жизни моей. Сегодня освобождается душа моя от плотских страданий и идет успокоиться в обителях небесных. Сегодня почиет от многих трудов и болезней тело мое; сегодня примет меня Бог к Себе.

В то время как святой произносил эти слова, пещера его наполнилась светом, который был светлее света солнца, и гора та наполнилась благоуханием ароматов.

Взяв при сем меня за руку, – продолжает Серапион, – преподобный Марк начал говорить мне так:

«Пусть пещера, в которой пребывал я телом моим, трудясь для Бога во время жизни моей, пребудет до всеобщего воскресения и здесь будет находиться умершее тело мое, которое явилось обиталищем болезней, трудов и лишений. Ты же, Господи освободи душу мою от тела! Ради Тебя я переносил голод, жажду, наготу, мороз и зной и всяческие иные бедствия. Владыко! Ты Сам одень меня одеждою славы в страшный день Твоего пришествия! Усните, наконец, глаза мои, не вздремнувшие никогда во время ночных молитв моих! Успокойтесь ноги мои, потрудившиеся во время всенощных стояний! Я удаляюсь от жизни временной, и всем, остающимся на земле, желаю спастись. Спаситесь постники, ради Господа скитающиеся в горах и пещерах! Спаситесь подвижники, переносящие всякие лишения ради достижения Царства Небесного! Спаситесь узники Христовы, заточенные, изгнанные за правду, не имущие ни в чем утешения, кроме Единого Бога! Спаситесь монастыри, день и ночь трудящиеся для Бога! Спаситесь святые церкви, – служащие очищением для грешников! Спаситесь священники Господни, посредники между людьми и Богом! Спаситесь чада Царствия Христова, усыновленные Христу чрез святое крещение! Спаситесь христолюбцы, принимающие странников как Самого Христа! Спаситесь, достойные помилования, милостивые! Спаситесь богатые, богатеющие для Господа, и проводящие жизнь в делах богоугодных! Спаситесь, сделавшиеся нищими для Господа! Спаситесь благоверные цари и князья, совершающие суд по правде и милости! Спаситесь смиренно мудрствующие постники и трудолюбивые подвижники! Спаситесь все любящие ради Христа друг друга! Да будет спасена вся земля и все в мире и любви Христовой живущие на ней!»

Затем, – рассказывает Серапион, – после произнесения сего, преподобный Марк, обратившись ко мне, поцеловал меня, говоря: «Спасись и ты, брат Серапион! Заклинаю тебя Господом нашим Иисусом Христом Сыном Божиим, дабы ты ничего не брал от моего смиренного тела, даже ни одного волоса. Пускай не касается его и никакое одеяние, но пускай при погребении будут с моим телом лишь волоса, которыми облек меня Бог. Равно также ты не оставайся здесь».

В то время как святой произносил сии слова, а я рыдал, послышался голос с неба, говоривший: «Принесите Мне из пустыни избранный сосуд Мой; принесите Мне исполнителя правды, совершеннейшего христианина и верного раба! Гряди, Марк! Гряди! Усни во свете радости и жизни духовной!»

Затем святой Марк сказал мне:

– Брат, преклоним колена! И мы преклонили колена.

После того я услышал ангельский голос, говоривший к преподобному:

– Простри руки твои!

Услышав сей голос, – говорит Серапион, – я немедленно встал и, взглянувши, увидал душу святого уже освободившеюся от оков плоти, – она была покрыта ангельскими руками бело-светлою одеждою и возносилась ими на небеса. Я созерцал воздушный путь к небу и отверзшиеся небеса. Причем я видел стоящие на этом пути полчища бесов и слышал обращенный к бесам ангельский голос:

– Сыны тьмы, бегите и скройтесь от лица света правды!

Святая душа Марка была задержана на воздухе около одного часа. Затем послышался с неба голос, говоривший ангелам:

– Возьмите и принесите сюда того, кто посрамил бесов.

Когда душа преподобного прошла без всякого для себя вреда чрез бесовские полчища и приближалась уже к отверстому небу, я увидел как бы подобие простертой с неба правой руки, принимавшей непорочную душу. Затем это видение сокрылось от глаз моих, – рассказывает Серапион, – и более я ничего не видел.

Было около шести часов ночи; приготовив к погребению честное тело святого, я пробыл на молитве в течение всей ночи. С наступлением же дня я воспел со слезами радости обычные песнопения над телом, облобызал его и положил его в пещере, причем закрыл камнем двери пещеры. Затем, после продолжительной молитвы, я сошел с горы, хваля Бога и призывая святого руководить мною на моем обратном пути из этой непроходимой и страшной пустыни. Когда затем, после заката солнца, я сел отдохнуть, внезапно предо мною появились те два отшельника, которые являлись ко мне раньше, и сказали мне:

– Ты, брат Серапион, похоронил тело блаженного подвижника, которого поистине недостоин весь мир. Итак, вставши, продолжай путешествие твое ночью, ибо днем тяжело, по случаю страшного зноя, совершать путешествие.

Тогда я, вставши, пошел за явившимися мне и шел за ними до раннего утра. Когда же стал приближаться день, они сказали мне:

– Иди с миром, брат Серапион, в свое место и возблагодари Господа Бога.

Когда же я отошел от них на небольшое расстояние, то заметил, что уже подхожу к дверям церкви, находящейся в монастыре великого старца Иоанна. Будучи весьма удивлен этим, я громко прославил Бога и припомнил сказанные мне преподобным Марком слова о том, что возвращение мое от него будет не по той дороге, по которой я пришел к нему. И я уверовал, что по молитвам святого я был перенесен невидимо. Я возблагодарил преблагого Бога нашего, Который устроил все во благо мне, недостойному, по молитвам и просьбам верного раба Своего, преподобного отца нашего Марка.

Услышав мой голос, ко мне поспешно вышел из монастыря авва Иоанн и, приветствовав меня, сказал:

– К нам благополучно по милости Божией возвратился авва Серапион.

Затем мы пошли в церковь, и я рассказал старцу и ученикам его обо всем случившемся со мною, и все мы прославили Бога. Старец сказал после сего мне:

– Поистине, брат, вот он, святой Марк, был совершеннейшим христианином; мы же только по имени называем себя христианами, а на деле далеко отстоим от истинного христианства. Человеколюбивый же и милостивый Бог наш, приняв в вечные обители Своего Небесного Царства святого угодника Марка, – да сохранит нас и всю святую Свою соборную и апостольскую Церковь от всех козней диавольских, и да будет Он всегда с нами, смиренными Его рабами, и наставит нас на исполнение святой Его воли Божественной, дабы нам идти по следам святых Его великих угодников, преподобных отцов наших, – чтобы и нам в страшный день суда с отцем нашим Марком получить милость по молитвам Пречистой Владычицы нашей Богородицы и всех святых, угодивших Господу нашему, Иисусу Христу, Которому подобает слава, честь и поклонение со Отцем и с пресвятым, благим и животворящим Духом ныне и в бесконечные веки. Аминь.

Чтец: Слава в вышних Богу, и на земли мир, в человецех благоволение.(Трижды)
Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвестят хвалу Твою.(Дважды)

Псалом 3

Господи, что ся умножиша стужающии ми? Мнози востают на мя, мнози глаголют души моей: несть спасения ему в Бозе его. Ты же, Господи, Заступник мой еси, слава моя, и возносяй главу мою. Гласом моим ко Господу воззвах, и услыша мя от горы святыя Своея. Аз уснух и спах; востах, яко Господь заступит мя. Не убоюся от тем людей, окрест нападающих на мя. Воскресни, Господи, спаси мя, Боже мой, яко Ты поразил еси вся враждующия ми всуе, зубы грешников сокрушил еси. Господне есть спасение, и на людей Твоих благословение Твое.
Аз уснух и спах;востах, яко Господь заступит мя.

Псалом 37

Господи, да не яростию Твоею обличиши мене, ниже гневом Твоим накажеши мене. Яко стрелы Твоя унзоша во мне, и утвердил еси на мне руку Твою. Несть исцеление в плоти моей от лица гнева Твоего, несть мира в костех моих от лица грех моих. Яко безззакония моя превзыдоша главу мою, яко бремя тяжкое отяготеша на мне. Возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего. Пострадах и слякохся до конца, весь день сетуя хождах. Яко лядвия моя наполнишася поруганий, и несть исцеления в плоти моей. Озлоблен бых и смирихся до зела, рыках от воздыхания сердца моего. Господи, перед Тобою все желание мое, и воздыхание мое от Тебе не утайся. Сердце мое смятеся, остави мя сила моя и свет очию моею, и той несть со мною. Друзи мои и искреннии мои прямо мне приближашася и сташа. И ближнии мои отдалеча мене сташа и нуждахуся ищущии душу мою; и ищущиии злая мне, глаголаху суетная и льстивным весь день поучахуся. Аз же яко глух не слышах, и яко нам не отверзаяй уст своих. И был яко человек не слышай, и не имый во устех своих обличения. Яко на Тя, Господи, уповах, Ты услышиши, Господи Боже мой. Яко рех: да не когда порадуют ми ся врази мои, и внегда подвижатися ногам моим, на мя велеречеваша. Яко аз на раны готов, и болезнь моя передо мною есть выну. Яко беззаконие мое аз возвещу, и попекуся о гресе моем. Врази же мои живут, и укрепишася паче мене, и умножишася ненавидящии мя без правды. Воздающии ми злая возблагая, оболгаху мя зане гонях благостыню.
Не остави мене, Господи Боже мой, не отступи от мене. Вонми в помощь мою , Господи спасения моего.
Не остави мене, Господи Боже мой, не отступи от мене. Вонми в помощь мою, Господи спасения моего.

Псалом 62

Боже, Боже мой, к Тебе утренюю: возжада Тебе душа моя, коль множицею Тебе плоть моя, в земли пусте и непроходне и безводне. Тако во святем явихся Тебе, видети силу Твою и славу Твою.Яко лучши милость Твоя паче живот, устне мои похвалити Тя. Тако благословлю Тя в животе моем, о Имени Твоем воздежу руце мои. Яко от тука и масти да исполнится постели моей, на утренних поучахся в Тя, яко был еси Помощник мой, и в крове крилу Твоею возрадуйся. Прильпе душа моя по Тебе, мене же прият десница Твоя. Тии же всуе искаша душу мою, внидут в преисподняя земли. Предадятся в руки оружия, части лисовом будут. Царь же возвеселится о Бозе, похвалится всяк кленыйся Им, яко заградишася уста глаголющих неправедная.
На утренних поучахся в Тя, яко был еси Помощник мой, и в крове крилу Твоею возрадуются.Прильпе душа моя по Тебе, мене же прият десница Твоя.
Слава Отцу и Сыну и Святому Духе, и ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава Тебе, Боже. (Трижды)
Господи, помилуй. (Трижды) Слава, и ныне.

Псалом 87

Господи Боже спасения моего, во дни воззвах, и в нощи пред Тобою. Да внидет пред Тя молитва моя, приклони ухо Твое к молению моему. Яко исполнися зол душа моя, и живот мой аду приближися. Привменен бых с нисходящими в ров, бых яко человек без помощи, в мертвых свободь. Яко язвеннии спящии во гробе, ихже не помянул еси ктому, и тии от руки Твоея отриновени быша. Положиша мя в рове преисподнем, в темных и сени смертней. На мне утвердися ярость Твоя, и вся волны Твоя навел еси на мя. Удалил еси знаемых моих от мене: положиша мя мерзость себе; предан бых и не исхождах. Очи мои изнемогосте от нищеты; воззвах к Тебе, Господи, весь день, воздех к Тебе руце мои. Едва мертвыми твориши чудеса? Или врачеве воскресят, и исповедятся Тебе? Еда повесть кто во гробе милость Твою, и истину Твою в погибели? Еда познана будут во тьме чудеса Твоя, и правда Твоя в земли забвенней? И аз к Тебе, Господи, воззвах, и утро молитва моя предварит Тя. Всякую, Господи, отрееши душу мою, отвращаеши лице Твое от мене? Нищ есмь аз, и в трудех от юности моея, вознес же ся, смирихся и изнемогох. На мне преидоша гневи Твои, устрашения Твоя возмутиша мя. Обыдоша мя яко вода, весь день одержаша мя вкупе. Удалил еси от мене друга и искренняго, и знаемых моих от страстей.
Господи Боже спасения моего, во дни воззвах, и в нощи пред Тобою. Да внидет пред Тя молитва моя, приклони ухо Твое к молению моему.

Псалом 102

Благослови, душе моя, Господа, и вся внутренняя моя, Имя святое Его. Благослови, душе моя, Господа и не забывай всех воздаяний Его; очищающаго вся беззакония твоя, исцеляющаго вся недуги твоя, избавляющаго от истления живот твой, венчающаго тя милостию и щедротами, исполняющаго во благих желание твое: обновится яко орля юность твоя. Творяй милостыни Господь, и судьбу всем обидимым. Сказа пути Своя Моисеови, сяновом израилевым хотения Своя. Щедр и милостив Господь, долготерпив и многомислостив. Не до конца прогневается, ниже в век враждует. Не по беззакониям нашим сотворил есть нам, ниже по грехом нашим воздал есть нам. Яко по высоте небесней от земли, утвердил есть Господь милость Свою на боящихся его. Елико отстоят востоцы от запад, удалил есть от нас беззакония наша. Яко же щедрит отец сыны, ущедри Господь боящихся Его. Яко Той позна создание наше, помяну, яко персть есмы. Человек, яко трава, дние его, яко цвет сельный, тако оцветет; яко дух пройде в нем, и не будет и не познвет ктому места своего. Милость же Господня от века и до века на боящихся Его, и правда Его на сынех сынов, хранящих завет Его, и помнящих заповеди Его, творити я. Господь на небеси уготова Престол Свой, и Царство Его всеми обладает. Благословите Господа вси ангели Его, сильнии крепостию, творящии слово Его, услышати глас словес Его. Благословите Господа вся силы Его, слуги Его, творящии волю Его. Благословите Господа вся дела Его. На всяком месте владычествия Его, благослови, душе моя, Господа.
На всяком месте владычествия Его, благослови, душе моя, Господа.

Псалом 14

Господи, услыши молитву мою, внуши моление мое во истине Твоей, услыши мя в правде Твоей. И не вниди в суд с рабом Твоим, яко не оправдится пред Тобою всяк живый. Яко погна враг душу мою, смирил есть в землю живот мой: посадил мя есть в темных, яко мертвые века. И уны во мне смятеся сердце мое. Помянух дни древния, поучихся во всех делех Твоих, в творениих руку Твоею поучахся. Воздех к Тебе руце мои: душа моя яко земля безводная Тебе. Скоро услыши мя, Господи, исчезе дух мой: не отврати лица Твоего от мене, и уподоблюся низходящим в ров. Слышану сотвори мне заутра милость Твою, яко на Тя уповах. Скажи мне, Господи, путь, воньже пойду, яко к Тебе взях душу мою. Изми мя от враг моих, Господи, к Тебе прибегох. Научи мя творити волю Твою, яко Ты еси Бог мой. Дух Твой Благий наставит мя на землю праву. Имене Твоего ради, Господи, живиши мя, правдою Твоею изведеши от печали душу мою; и милостию Твоею потребиши враги моя, и погубиши вся стужающия души моей, яко аз раб Твой есмь.
Услыши мя, Господи, в правде Твоей, и не вниди в суд с рабом Твоим. Услыши мя, Господи, в правде Твоей, и не вниди в суд с рабом Твоим. Дух Твой Благий наставит мя на землю праву.

Слава, и ныне. Аллилуиа, Аллилуиа, Аллилуиа, Слава Тебе, Боже. (Трижды)