Но не это было первостепенной угрозой. Сузилась социальная база революции, и противоречия с крестьянством начали приобретать угрожающий характер. С утратой основных хлебных районов это выражалось в зерновом нажиме на оставшихся крестьян на подконтрольных территориях. И более не было силы, которая могла защитить крестьян от этого. Замаячил призрак войны города и деревни. Но пока призрак оставался призраком, первостепенное значение имело наступление Колчака, которое хоть и начала готовить Директория, но Колчак имел возможность подключиться к нему в качестве военного министра.

Восточный фронт мы оставили аккурат к моменту Пермской катастрофы. Стабилизация фронта позволила белым провести небольшую реорганизацию. Все силы были сведены в четыре армии. Перечислим их с севера на юг.

• Сибирская армия (командующий Гайда) — бывшая Екатеринбургская группа, 51 000 человек.
• Западная отдельная армия (командующий генерал-лейтенант Михаил Васильевич Ханжин) — остатки формирований Народной армии КОМУЧа с влитыми уральскими частями, 40 000 штыков. Ханжин активности не проявлял до мятежа чехословаков, а затем стал сотрудничать ещё с Гришиным-Алмазовым.
• На юге — Отдельная Оренбургская и Отдельная Уральская армии, сформированные ранее из казачьих войск, общей численностью 26 000 человек.

У красных картина была сходной по цифрам в целом, но дьявол, как известно, кроется в деталях. На севере находились 2-я армия (командарм Шорин) и 3-я армия (командарм на тот момент Сергей Александрович Меженинов, царский офицер и военспец РККА). Обе имели 50 000 штыков и незначительно превосходили колчаковцев по огневым средствам. То есть на севере силы были примерно равны.

В центре картина была иной. 5-я армия (командующий Жан Карлович Блюмберг, затем с 5 апреля 1919 года — Тухачевский) насчитывала 11 000 штыков. То есть центр красных был слабее в 3,6 раза.

На юге действовали 1-я и 4-я армии РККА (командующие Гая Дмитриевич Гай и Фрунзе соответственно). Им ассистировала Туркестанская армия РККА, находившаяся под Оренбургом и состоявшая из двух дивизий, с заделом на прорыв к ТАССР, которая успешно держалась в окружении белых, интервентов и басмачей. Этой армией командовал Георгий Васильевич Зиновьев. Его отряды до организации успешно сдерживали казаков Дутова и удерживали Оренбург. Всего три эти южные армии имели порядка 36 000 человек.

Таким образом, конфигурация фронта представлялась интересной: на юге красные сильнее, в центре заведомо слабее, на севере — паритет.

Штаб Колчака планировал нанести два основных расходящихся удара: через Пермь на Вятку и через Самару на Саратов. Это открывало возможность как соединиться с белыми и интервентами на русском севере, так и с силами ВСЮР на юге. Но первоначальный и весьма размытый план вообще предполагал наступление на Москву — откуда по итогу будет удобней. План осложняло то, что белые ранее потеряли Уфу, что расстраивало первоначальные расчёты. Потому сроки наступления сдвинули на апрель 1919 года: предварительно требовалось выровнять фронт и вернуть Уфу.

От командования Восточного фронта РККА такие планы не ускользнули, и была сделана ставка на контрмеры. Южная группа армий должна была сама нанести удар по расходящимся направлениям: с одной стороны продвинуться в направлении Челябинска, сорвав наступление белых в центре, с другой — прорываться в Среднюю Азию на соединение с ТАССР.

Бои открылись в марте с внезапного удара белых в стык 2-й и 5-й армий РККА. Это решение оказалось своевременным и удачным, и потому 5-я армия стала быстро отступать, осложнив положение 2-й армии. Северная группа красных держалась хорошо, но Сибирская армия за счёт первого удачного удара смогла наконец сконцентрироваться на армии Шорина и захватить 4 марта городки Оха и Оханск. 10 марта Западная армия белых смогла занять Бирск.

Тем не менее 5-я армия отступила организованно и смогла вести упорные оборонительные бои, нарушив планы белых. Тогда Ханжин применил излюбленный способ белых — попытался осуществить фланговые манёвры в районе Уфы. И ему это удалось: 13 марта 1919 года Уфа была взята. Существует расхожий миф, будто бы сам Троцкий чуть не попал там в плен, но Лев Давыдович в то время находился в Москве на VIII Съезде РКП(б), а на Восточный фронт прибудет только в апреле. Итог уфимской операции белых можно охарактеризовать как большой, но частичный успех. Уфа была технично и красиво взята, но 5-я армия РККА смогла избежать окружения и отойти.

18 марта 1919 года пришла в движение Оренбургская армия белых, которая кооперировалась с частью Западной армии. У них стояла задача занять Оренбург и Ахтубинск до разлива рек. Это направление обычно относят к вспомогательным, но на самом деле оно было критически важным для белых. Занятие Оренбурга позволило бы конным казакам выйти на просторы и провести глубокий рейд по тылам Восточного фронта РККА, не дав центральной группировке сосредоточить силы для контрудара по белым, которые теснили 5-ю армию севернее.

Соотношение сил в моменте было в пользу белых. Оренбург обороняла 1-я армия РККА Гая численностью около 9 000 человек. Непосредственно на овладение Оренбургом Дутов выделил два корпуса под командованием генерал-майора Акулинина и полковника Бакича общим числом в 20 000 человек. И эти силы на месяц завязнут в боях за город. Только к 17 апреля 1919 года белые подступят к городу, потерпят поражение 26 апреля и перейдут к обороне.

Но для красных это была не единственная угроза. В главах, посвящённых КОМУЧу, я описывал проблемы взаимоотношений эсеровских властей и крестьян, которые неохотно давали хлеб и совсем не хотели идти в армию, что во многом предопределило крах этого правительства. Как пришли большевики с продразвёрсткой и прочими прелестями чрезвычайной аграрной политики, крестьянство начало значительно политизироваться на антибольшевистских началах. Больше всего тлело в Симбирской губернии, где по факту имелось несколько очагов будущего крестьянского восстания, которые полыхнули одновременно.

Первенство можно отдать селу Новодевичье, которое существует и ныне в Шигонском районе Самарской области, а на момент марта 1919 года относилось к Сенгилеевскому уезду Симбирской губернии. Картина в общем была типовая: в начале марта, а именно 3 марта 1919 года, местные крестьяне, устав от новой политики реквизиций, собрали сельсовет, объявили сход, захватили телеграф и арестовали всех коммунистов, кого смогли найти. После чего на следующий день крестьяне созвали волостной совет для выработки требований на переговоры с властями, сидевшими в уездном центре, то есть Сенгилее. Одновременно 4 марта в село прибыл сводный отряд неких Павлова и начальника уездного ЧК Казимирова. Один из красных агитаторов, некий Алексеев, убедил крестьян прекратить давление и на сельском сходе выбрать комиссию для урегулирования инцидента. Крестьяне послушались, но утром вместо разбора полётов их ждали аресты от подкрепления из Сенгилея. Тогда стихийно кто-то ударил в церковный набат, и начался бунт. Коммунисты были частично перебиты, частично арестованы, большая часть красноармейцев примкнула к мятежу. Был образован штаб и учреждена крестьянская армия.

А дальше вести из Новодевичьего распространились на все окрестные деревни, и восстание начало расти по одному шаблону: созыв сельского схода, выступление делегатов из соседних деревень — и очередная деревня примыкает к восстанию. Из села Ягодное мятежники повели наступление на Ставрополь, который на Волге и ныне Тольятти. Будущая столица отечественного автопрома оказалась взята скоротечным штурмом фактически без боя. Настолько неожиданным оказался масштаб. Атаку на Ставрополь возглавил крестьянин села Ягодное и бывший поручик царской армии Алексей Васильевич Долинин — наиболее известный из крестьянских командиров. Заняв Ставрополь, он наладил выпуск газеты «Известия», откуда через воззвания агитировал за советы без коммунистов, что чуть перекликалось с политической программой КОМУЧа, где большевиков первоначально всё же допускали к деятельности в советах.

Восстание это получит название чапанного — от утеплённого кафтана, который крестьяне Поволжья носили в зимнее время. Восставшие рассчитывали начать наступление на Сызрань и Самару, после чего выйти на соединение с силами Колчака. То есть, на минуточку, сторонники советской власти и православия желают получить помощь у белых. Вы видите противоречия? Крестьяне не видели, а противоречия были.

Высшего размаха чапанное восстание наберёт к 10 марта 1919 года, когда будет полыхать всё Среднее Поволжье. И хоть положение было угрожающим, большевики смогли собрать надёжные отряды в Сызрани и Самаре и в ходе штурма 13 марта взять Ставрополь. Последний очаг восстания будет подавлен 17 марта. Долинин сможет сбежать и станет единственным выжившим руководителем мятежа. Замаскировавшись под татарского торговца, он пробрался в родное село Ягодное, где повстречал своего знакомого, некоего Алексея Шабанова, вернувшегося на побывку из армии и не желавшего возвращаться. Долинин как раз стремился залечь на дно, а Шабанов не горел желанием возвращаться воевать. Потому спокойно отдал Долинину своё удостоверение. Так мятежник провоюет в рядах РККА до ранения в 1920 году. Находясь в госпитале, он подаст заявление во ВЦИК и будет реабилитирован. Спокойно проживёт до 1951 года. Правда, в 1930 году получит свои 10 лет лагерей, которые отсидит.

Поначалу восстание пытались приписать эсерам, причём как ПСР, так и ПЛСР, но выяснилось, что восстание было стихийным, а эсеры участвовали только фрагментарно. Никакого руководства восстанием не было и в помине. Однако требования крестьян совпадали с программой ПЛСР, и это было неприятно. Куда более неприятно, что не удалось найти кулацкого следа: среди восставших доминировали середняки. Самарская комиссия Куйбышева и расследование ВЧК Дзержинского выявили настоящую причину: произвол со стороны местных органов, безответственное отношение к крестьянам и их нуждам. Злоупотребления и грабежи со стороны ответственных лиц вообще требовали роспуска ряда местных организаций.

Для эсеров, как левых, так и остальных, это пример упущенной возможности. Впрочем, у обеих партий не было ресурсов вести такую работу — они были дезорганизованы. Большевики же в остром кризисе смогли эффективно подавить мятеж, который нёс угрозу всему Восточному фронту.

Белые тем временем к апрелю смогли выйти по большей части на свои исходные рубежи, только вот наступление начать не удавалось: по всему фронту бои приобрели затяжной характер. Единственным однозначным успехом был успех Гайды, который соединился с белыми силами Северной области и даже получал снабжение из Архангельска, но бои затянулись к югу от Пермской железной дороги.

Первоначальный план белых рассыпался на не связанные между собой удары по Мензелинску (с перспективой похода на Казань), Бугульме, Белебею и Бузулуку. К этому стоит добавить бои за Оренбург, которые продлятся до конца апреля. Наиболее перспективным было направление на Бузулук, но после взятия Стерлитамака белые отвернули часть войск на Оренбург. Они не дойдут, застряв в боях и весенней распутице. Но вот в центре у белых всё же сохранялось преимущество в численности, и потому 2-я и 5-я армии РККА оказались разбиты и теряли города. 7 апреля 1919 года пал Белебей, затем 13 апреля — Бугульма, 15 апреля — Бугуруслан и 26 апреля — Чистополь. Таким образом, левобережье Камы оказалось под контролем Западной армии Ханжина.

Гайда на севере не отставал. 8 апреля пал Воткинск, 11 апреля — Сарапул и наконец 13 апреля — Ижевск. Казалось бы, можно кооперироваться с Западной армией, но Сибирская армия продолжила наступление в сторону Вятки и Котласа.

Тем не менее наступление произвело впечатление как на спонсоров из Антанты, так и на союзников по контрреволюции, что привело к тому, что Деникин признал Колчака Верховным Правителем России, и можно сказать, что у большей части белых появилось своё лицо в виде формально единого руководства. Под угрозой находились Казань, Самара и Симбирск. Опасная ситуация сложилась в районе Уральска, откуда красные были вынуждены перебросить часть сил. Это дало соотношение сил в 12 000 штыков Уральской армии под командованием Толстова против менее 3 000 человек 22-й дивизии 4-й армии РККА. 20 апреля 1919 года начнётся осада города. Обороной руководил комдив Александр Васильевич Сапожков, который был левым эсером. Правда, после мятежа чехословаков он стал называть себя коммунистом, но в партию не вступил. К обороне Уральска приложил руку бывший подполковник царской армии Дмитрий Михайлович Карбышев, будущий советский генерал, не ставший Власовым. Оборона города продлится 80 дней, и казаки по итогам не смогут взять город. Таким образом, Оренбург и Уральск смогли обезопасить правый фланг Восточного фронта РККА.

А дальше случилось «необъяснимое»: Восточный фронт РККА пришёл в движение. Ставка фронта, которым руководил бывший полковник царского Генштаба Сергей Сергеевич Каменев, разработала план контрудара, который реализовывать пришлось Южной группе армий (с приданной 5-й армией, которой дали нового командующего — Тухачевского), под командованием Фрунзе. Согласно плану, 5-я армия получает подкрепление в виде свежесозданных частей и начинает удерживать фронт. В это время Фрунзе наносит удар с юга на север, а северная группа из 2-й и 3-й армий переходит под контроль Шорина и начинает наступление на Сибирскую армию Гайды.

Западная армия Ханжина продолжала наступление и взяла село Челны (ныне Набережные Челны), а также Чистополь 25 апреля. Не дожидаясь сосредоточения всех сил, Фрунзе нанёс удар в направлении Бугурусланского уезда и разбил пару дивизий белых, заняв город 4 мая. Это создало угрозу частичного окружения части Западной армии белых, и она была вынуждена начать отступление на Бугульму. Новая конфигурация фронта для колчаковцев выглядела опасно, и Западная армия поспешила начать общее отступление.

Затем у красных временно поменялся командующий фронтом. Каменева на месяц сменил Александр Александрович Самойло, также бывший царским генштабистом. Самойло решил перебросить 5-ю армию на помощь северной группе РККА. Фрунзе же продолжил движение, направленное на охват Белебея. Колчаковцы в полном беспорядке отошли аж на 70 километров в сторону Уфы. Красные не имели представления о масштабах разгрома белых и остановили преследование. 17 мая красные заняли Белебей, что позволило оказать помощь Уральску и Оренбургу. Но чтобы это можно было сделать относительно уверенно, требовалось освободить Уфу и подавить очередное крестьянское восстание в Оренбургской и Уральской областях. 28 мая был занят Стерлитамак, и Фрунзе приступил к организации Уфимской операции.

План-максимум предусматривал окружение сил Западной армии в районе Уфы. Для этого требовалось предотвратить отход части этой армии за реку Белая, что не удалось: белые в целом смогли переправиться. Тогда была сделана ставка на переправу через реку самостоятельно, чтобы окружить Уфу. Удар планировали нанести Туркестанской армией с юга и севера от города. В боях принимала участие 25-я дивизия Чапаева, и именно ей и соседней 26-й дивизии удалось форсировать Белую. На юге переправиться и создать плацдарм не удалось. Тогда Фрунзе решил углубить плацдарм на севере. Как итог, 9 июня чапаевцы с боями взяли Уфу, и белые покатились дальше назад, понеся большие потери, пока наконец к 25 июня не смогли вырваться из окружения. Таким образом, Западная армия Ханжина оказалась полностью разбита и отступила на восток.

Тем временем севернее 5-я армия РККА Тухачевского смогла форсировать реку Уфа, создавая угрозу Сибирской армии Гайды. Тот был вынужден перебросить часть сил восточнее, чтобы не остаться без тылов. И уже это дало возможность Шорину начать выдвижение северной группы РККА, которая рвалась на Вятку, Глазов и Котлас. С такими растянутыми коммуникациями конец был предсказуем: два корпуса Сибирской армии были разбиты в районе Сарапула и Воткинска, и армия покатилась назад за Каму. Таким образом, 2-я и 3-я армии РККА подошли к Перми и Кунгуру. Белые не смогли воспрепятствовать форсированию рек и 1 июля потеряли эти два города.

На юге под Оренбургом продолжались позиционные бодания, но уже без шансов для белых, так как ещё 23 мая Колчак расформировал Оренбургскую отдельную армию и создал на её базе Южную группу под командованием генерала Петра Андреевича Белова. Эта группа находилась уже в подчинении Западной армии и должна была оказать ей поддержку. Кончилось всё тем, что и Оренбург не взяли, и поддержку оказать не смогли. Уральск же будет деблокирован усилиями отдельной группы во главе с 25-й дивизией Чапаева уже к 11 июля.

Тем временем 5-я армия Тухачевского по центру в районе Уфы подобралась к Уральским предгорьям. Она насчитывала около 22 000 человек. Ей противостояла Западная армия, которая сменила командира: потерпевшего неудачу Ханжина сменил генерал-лейтенант Константин Вячеславович Сахаров. Начинал он ещё в Уфимской Директории как подручный Болдырева, правда, придерживался крайне правых взглядов. Его армия насчитывала 27 000 человек и по соотношению артиллерии была равна оппонентам.

Основные бои развернулись на Бирском тракте в районе села Насибаш с 2 по 5 июля. Белые оказались полностью разбиты во встречном бою. Рубежи удерживал корпус генерала Войцеховского. Красные применили манёвр, и 26-я стрелковая дивизия Генриха Христофоровича Эйхе по горным тропам вышла белым в тыл. Итог предсказуем: тотальный разгром белых и их дальнейший откат на восток.

Вновь переместимся на север. Сибирская армия Гайды надеялась закрепиться в Уральских горах и, удерживая перевалы, не дать РККА прорваться в Сибирь. Для этого у них имелось почти 40 000 человек личного состава. Наступающие 2-я и 3-я армии РККА чуть превосходили белых в численности, имея 45 000 человек. По плану 2-я армия и половина 3-й идут во фронтальное наступление на Екатеринбург, а остатки 3-й наступают в обход на Нижний Тагил. Тут так же были применены манёвры по обходу рубежей врага горными тропами, и как итог Сибирская армия частично попала в окружение, была полностью разгромлена и отошла за Тобол. Важнейшие промышленные центры Урала были потеряны для белых уже 15 июля.

Колчак в таких условиях отстранил своего командующего фронтом генерала Александра Александровича Мартьянова и заменил его на Дитерихса. Западная армия белых тем временем получила известие о катастрофе на севере и сама стала отходить далее на восток. Новый главком фронта остановил наступление и потребовал от Западной армии удержать Челябинск. Генерал Сахаров решил провернуть хитрую операцию: он разделил армию на две части — Северную и Южную (командующие Войцеховский и Каппель соответственно). Замысел заключался в заманивании 5-й армии Тухачевского в сам город и затем фланговыми ударами окружить её и уничтожить. Для этого в городе начали частичную эвакуацию и ослабили оборону по центру.

Впрочем, в центральной части рубежей к западу от города имелись крайне выгодные рубежи обороны между озёрами Иртяш и Чебаркуль. Эти рубежи белые планировали удерживать так долго, насколько возможно. Эти планы сорвала 27-я дивизия Витовта Казимировича Путны, литовского командира и большевика с февраля 1917 года. Он с лёгкостью прорвал оборону этого рубежа, и основные силы 5-й армии вошли в город 24 июля. На следующий день белые части пришли в движение и взяли город в полукольцо, попутно проведя глубокие манёвры по тылам. Штаб утратил управление над частями в городе, которые остались без снабжения. Положение спасла дивизия Путны, которая сдерживала Каппеля и не дала Южной группировке белых замкнуть кольцо. Это дало возможность Тухачевскому восстановить управление, развернуть части в городе против Войцеховского и запросить подмогу у соседней 3-й армии в лице 21-й дивизии Георгия Ивановича Овчинникова. Войцеховский оказался зажат с двух сторон и полностью разбит. Белые откатились далее на восток. РККА же 4 августа взяла Троицк вместе с местными партизанами.

На юге белым сопутствовал частичный успех. В ходе рейда уральцев на Лбищенск 5 сентября 1919 года был разгромлен штаб 25-й дивизии. Именно тогда погиб исторический Чапаев. Как именно погиб — предмет дискуссий по сей день. Этот смелый рейд белых ничего не изменил, ведь соотношение сил на юге было далеко не в пользу Уральской армии. Белых в сентябре начали методично выдавливать из этого региона.

Пока же вернёмся к причинам таких неудач. Белые мемуаристы почти сразу начали искать виноватых. Современные поклонники белой идеи по сути тщательно воспроизводят точку зрения современников. Возьмём наиболее презентабельного историка белого движения Андрея Вячеславовича Ганина. Он по сути обобщил воспоминания современников, типа генерал-лейтенанта барона Алексея Павловича Будберга. Этот анализ представляется верным, но не полным, ибо большевики и РККА представлены фрагментарно. А без них всё можно свести к личным кадровым ошибкам Колчака.

Начнём с белых:

1. У них по сути не было плана стратегического наступления. Вернее, план был, но не единый. Большое штабное совещание по плану весенней кампании проходило 11 февраля 1919 года в Челябинске. Начальник штаба Колчака и военный министр генерал-майор Дмитрий Антонович Лебедев принял план заранее и вообще отсутствовал на совещании. Командующие армиями имели свои планы, которые никак не согласовывались с общим. Когда Западную армию Ханжина начали прижимать в центре, Гайда продолжал наступление на севере и ничего не сделал для помощи соседу. Когда Западную армию разбили, РККА притянули силы и принялись за самого Гайду, с известным результатом.
2. Колчак никак не согласовывал свои усилия с ВСЮР Деникина. Было бы разумным ударить в направлении Саратова для объединения с более многочисленными и боеспособными частями белых.
3. Отсутствие резерва. От восточного фронта и до Омска было хоть шаром покати, хотя военные части имелись. Частично это обосновывалось целью поддержания порядка, плюс был расчёт на то, что по мере развития наступления фронт сократится. Но для этого требовалось дойти до Волги и закрепиться на ней, чего не случилось.
4. Проблема с тылами и логистикой. Наступление начиналось в условиях распутицы. Это быстро привело к отрыву передовых отрядов от снабжения. Даже в идеальных условиях всё упиралось в Транссиб, который работал отвратительно. Было оружие и обмундирование, а возможностей доставить это на фронт не было. Без снабжения перед войсками оставалось две возможности: либо таскать всё с собой, что негативно влияет на боеспособность, либо самоснабжаться, то есть грабить и мародёрствовать. Второе явление тоже негативно влияет на мораль.
5. Проблемы с кадрами. Количественные тоже имелись. Так, в Западной армии было совокупно менее 3 000 офицеров при потребности в 10 000. Зато в тылу офицеров было полно. Отсюда вытекает в том числе и проблема дисциплины. Казаки на юге не хотели воевать за пределами своих областей, ижевцы, которые с восстания воевали за белых, после освобождения своих краёв разошлись по домам. Ижевская бригада к маю насчитывала 452 человека, а воткинцев Гайда был вынужден вообще распустить.
6. Партизаны в Сибири тоже доставляли хлопот. К вопросу откуда они взялись, мы вернёмся потом. Пока отметим, что они наносили огромный ущерб логистике и отвлекали часть сил на себя.
7. Отсутствие политического образа прямо проявлялось в неоднородности армии: правый фланг (Гайда) состоял из сторонников сибирской демократии, леваков и автономистов; центр (Ханжин) — сплошь кулацкие элементы и сторонники белой идеи; левый фланг — казачество, объявившее себя конституционалистами. В тылу — остатки левого крыла чехо-русского блока: чехословацкие войска и эсеры, открывшие враждебные действия против Колчака.

А население безразлично к делу возрождения России. Тут уместна цитата Пепеляева:

«Настала такая минута, когда не знаешь, что будет завтра, не будут ли части сдаваться в плен целиком».

Белые не смогли стать силой, приносящей порядок. С окончанием Первой мировой большевики утратили навязываемый облик предателей после Брестского мира, а белые оказались в роли пособников интервентов.

А что у большевиков?

1. Эффективная мобилизация. С апреля по июнь имеем 570 000 призванных по декретам СНК. Конечно, не все они направились на Восточный фронт, но цифра впечатляет. К ним нужно добавить поток самомобилизованных добровольцев: коммунистов, комсомольцев и профсоюзников — почти 80 000 человек. На Восточном фронте было сформировано 60 пехотных полков, то есть почти столько же, сколько их там было к моменту начала наступления Колчака.
2. Мобилизацию обеспечивал институт комиссаров, который связывал партию и армию. Института, который обеспечит мобилизационные мероприятия, лояльность и контроль исполнения, у Колчака отсутствовал. Понятно, что у таких мер была своя цена: продразвёрстка, террор и репрессии — штука известная. Аналогичные меры белых служили целям устрашения. У красных насилие было институциализировано и служило самому широкому спектру задач, направленных на выживание власти.

Последний пункт является фундаментальной причиной успеха одних и поражения других. Красная организация смогла победить белую импровизацию.

С июля по август 1918 года шло устранение и местами аресты левых эсеров в исполкомах местных Советов. Их стремились заменить «варягами», присылаемыми на места из крупных городов, в частности из Москвы. Но кадров всё равно не хватало, и местами левые эсеры продолжали работать.

Попытки сопротивления на местах были эпизодическими. В Псковской губернии ещё в сентябре 1918 года действовал крестьянский отряд Матвея Ильича Быстрова — впрочем, сам отряд никаких активных действий не принимал и по сути самораспустился. В соседней Новгородской губернии, в городке Боровичи, местная левоэсеровская дружина отказалась самораспуститься и сдать оружие — и просто разошлась с оружием. Часть дружинников потом вступит в РККА. В Калужской губернии, в Жиздре, сопротивление возглавил член ПЛСР Андрей Иванович Трунов, опиравшийся на крестьян. Большевики подтянули войска, и в области оформилась патовая ситуация. Понятно, что ненадолго: у большевиков было организованное руководство, а у ПЛСР — нет. Потому ситуация пошла по пути деэскалации с победой большевиков «по очкам».

А вот в Пензе события развивались более драматично. Вы помните Евгению Бош, которая руководила Народным секретариатом Украины? Мы оставили её в марте 1918 года, когда она на почве несогласия с Лениным покинула свой пост. Какое-то время она была обычным политработником в войсках Примакова на нейтральной линии, но затем заболела и была переведена в Липецк на лечение — причём вывозили её против её же воли. Затем работала в Москве в структурах украинской компартии, а потом на повестку дня вышел продовольственный вопрос. Бош отправили в Пензенскую губернию во главе губернского комитета РКП(б). Молва приписывает ей будто бы личное участие в расстрелах крестьян, якобы отказывающихся сдавать зерно, однако документальных подтверждений этому нет.

Тем не менее 5 августа 1918 года в селе Кучки были убиты пять продармейцев и три члена комбеда. Начались беспорядки, перекинувшиеся на соседние уезды. Бош действовала неадекватно и импульсивно — она не смогла оценить масштаб угрозы и позволила восстанию разрастись. ПЛСР смогли организовать и возглавить сопротивление в городе Чембар (ныне Белинский) под руководством некоего уездного комиссара Шильцева (полное ФИО выявить не удалось). Гарнизон в 250 человек перешёл на сторону левых эсеров. В связи с тем, что фронт находился предельно близко, большевики смогли подогнать отряды ЧК и оперативно подавить мятеж, хотя его зачинщики скрылись.

Таким образом, примерная картина событий вырисовывалась довольно отчётливо. ПЛСР где возможно давили административным ресурсом, периодически подкрепляя дело военной силой. И в целом это провернуть удавалось, невзирая на местное сопротивление там, где оно было. Причём под раздачу часто попадали и эсеры-максималисты, которые вообще не имели отношения к июльским событиям в Москве. При этом большевики действовали максимально мягко, не прибегая к террору. Основанием для политики на местах было отношение местной организации ПЛСР к действиям своего ЦК и к решениям V Съезда Советов, который, между прочим, санкционировал удаление левых эсеров из Советов всех уровней.

При этом надо учитывать, что большая часть местных отделений ПЛСР взяла линию выжидания, а некоторые вообще осудили свой ЦК. Более того, чем ближе организации были к фронту, тем спокойнее они были. Угроза от белых была явно существенней прошлых разногласий, и потому тамошние большевики и левые эсеры предпочитали делать вид, будто бы в Москве 6 июля ничего не случилось — как, например, в Баку. После мятежа СЗРиС в Ярославле так же было спокойно, и местные левые эсеры рулили губернией в союзе с большевиками аж до 14 сентября 1918 года, при этом оказывая умиротворяющее действие на большевиков в Костроме. Что же случилось 14 сентября? Губернский съезд Советов, который и удалил левых эсеров с ответственных постов, хотя в самих Советах они остались.

Имеющиеся распоряжения предписывали удалять эсеров с ответственных постов, но оставлять в Советах, если они нейтральны. Ну а там, где кадров не хватало, они продолжали работу и на ответственных постах. Таким образом, кроме несостоявшегося мятежа Муравьёва, о котором я писал ранее, большевики не столкнулись с краткосрочными серьёзными последствиями.

Имелись и заделы для раскола партии. Ещё на V Съезде ряд отдельных групп левых эсеров в Петрограде, Великих Луках, Ельце, Москве и ряде других городов разорвали отношения с материнской партией. Более того, часть делегатов V Съезда объявили себя независимыми и остались на нём. Из именитых левых эсеров — например, Биценко, Закс (который одним из первых повёл линию на раскол), Колегаев, Николай Андреевич Рославец (мало кто знал, что композитор-авангардист был левым эсером и возглавлял организацию ПЛСР Ельца) и Алексей Михайлович Устинов (прошедший эволюцию от ПСР к максималистам и затем к левым эсерам). И эти люди были избраны во ВЦИК.

Закс на базе Пресненской организации ПЛСР откололся первым из более или менее видных партийцев, пусть и второго плана. Его поддержали Екатерина Наумовна Кац, которая до этого возглавляла отдел статистики Наркомзема, параллельно работая в Моссовете, а также левый эсер Николай Александрович Полянский — видный военный, подполковник царской армии, а на момент событий заместитель командующего Московского военного округа (кстати, красная пятиконечная звезда — его придумка).

Эта группа объединилась и на базе Пресненской организации ПЛСР стала издавать лояльную большевикам газету «Знамя борьбы» (позднее переименованную в «Знамя трудовой коммуны»). С большевиками у них были разногласия по вопросам комбедов и террора в отношении лиц, непосредственно не связанных с противодействием советской власти. В таком виде эта партияЮ Названная Партией Народников-Коммунистов просуществовала до 6 ноября 1918 года, пока на II Чрезвычайном Съезде не проголосовала за слияние с РКП(б). Уже 11 ноября большевики это одобрили, и 12 ноября ПНК самораспустилась, а её члены по большей части индивидуально вступили в РКП(б). Это была небольшая партия, в которую на пике входило около 3 000 человек. Членами ПЛСР она серьёзно не воспринималась — там было много свежих активистов, вступивших в ПЛСР на пике её популярности.

Другой откол был куда существенней, так как там были замечены олдовые ветераны-основатели партии, настроенные на легальную работу с большевиками в Советах. Инициатива исходила от Саратовской организации ПЛСР, которую возглавлял Устинов, и была озвучена 7 сентября 1918 года. Вслед за этим в Москве с 25 по 28 сентября прошло совещание, породившее более существенный откол от ПЛСР — Партию революционного коммунизма (ПРК).

Устинова поддержали Натансон, Колегаев, Биценко, Павел Флегонтович Сапожников, Виктор Николаевич Чёрный (урождённый Панишвилли), Владимир Яковлевич Безель и Евгения Николаевна Семёновская (в некоторых источниках Симоновская). Последние у нас не фигурировали ранее, так как были левыми эсерами среднего звена. Но в условиях разгрома ЦК их позиции усилились. Так, Семёновская была председателем Уфимской губернской организации ПЛСР.

Эти товарищи осудили действия ЦК ПЛСР и объявили о создании партии на базе лояльной части ячеек и организаций. Партия строилась по принципу снизу вверх, на базе автономных организаций. Идейно была верна программе ПЛСР, по крайней мере первоначально. Идейные разногласия с большевиками были идентичны тем, что и у ПНК. Позднее Семёновская выступила основным партийным теоретиком с концепцией «интегрального социализма»: мол, ПРК должна кооперироваться с большевиками в Советах и проталкивать идею диктатуры всех трудящихся, а не только пролетариата, под которым тогда понимался исключительно фабрично-заводской пролетариат.

К этим партиям и лицам мы вернёмся позднее, а пока посмотрим на то, что творилось с основной ПЛСР. Как вы понимаете, нормально легально на уровне высших органов партия работать не могла. Из подпольного положения ничего масштабного соорудить было нельзя — и именно этим объясняется внимание ПЛСР к Украине. Там у ПЛСР и борьбистов были хорошие перспективы, и в случае чего можно было создать альтернативную советскую власть и уже на базе Украины начать торговаться с большевиками.

Тем временем обстановка стабилизировалась, и ПЛСР смогла провести IV Съезд партии в октябре 1918 года, на котором было реорганизовано ЦК и отправлены указания. Левый эсер и член ЦК ПЛСР Михаил Феофилович Крушинский оставил воспоминания в форме показаний. К слову, типичный эсер: из дворян и при этом рабочий-железнодорожник. Он утверждал, что в конце лета часть членов ЦК, что оставалась на свободе, выехала в Курск, Тамбов и Воронеж. Там один из руководителей партии — Прошьян — вышел на связь с Василием Исидоровичем Киквидзе, левым эсером и по совместительству командиром 19-й дивизии 9-й армии РККА, находившейся на Южном фронте и воевавшей с Красновым. Тот изъявил готовность поддержать партию, но эта готовность ни к чему не привела. Комдив продолжит воевать с Красновым, пока не погибнет 11 января 1919 года.

В декабре 1918 года прошёл Второй Политсовет ПЛСР, который принял устав Союза Трудового Крестьянства. Таким образом, партия вновь сменила приоритеты, хотя и позиционировала себя как партию всех трудящихся. Параллельно Трутовский и Крушинский начали формировать ситуативное взаимодействие с анархистами и эсерами-максималистами. Сам политсовет прошёл на антикоммунистических началах, так как тон задавали подпольные элементы ЦК, которые скрывались и были заочно осуждены. Тем не менее собрание проходило чуть ли не у всех на виду — в Москве, в партийном помещении на Остоженке. И хотя большая часть разыскиваемых после октябрьского съезда разъехалась, в декабре на политсовете присутствовали Трутовский, Черепанов, Фишман, Попов (который ради этого вернулся с Украины), а также доселе не упоминавшиеся Илья Андреевич Майоров (сподвижник Колегаева и соавтор с ним «Основного закона о социализации земли») и Дмитрий Александрович Магеровский (член ВЧК до июльских событий). Так же на политсовете присутствовал один из лидеров ССРМ (эсеров-максималистов) Арсений Андреевич Зверин. Позиции этих ветвей эсеров сблизились: максималисты стояли на позициях департизации Советов, а левые эсеры жили в обстоятельствах, когда Советы власти как таковой почти не имеют — вернее, имеют до тех пор, пока не противоречат мейнстриму одной конкретной партии.

Именно из подобной стратегии на Украине делалась ставка на сотрудничество с борьбистами и анархистами Махно, о чём я уже писал ранее. Именно с такими задачами представительная делегация ПЛСР выехала на Украину. Но забывается момент, что не менее представительные левые эсеры пытались воссоздать вертикальные структуры организации в Литве и в частности наладить выпуск нелегальной литературы. Предварительную работу в Вильно провёл Камков, и с целью подкрепить эту деятельность к нему были направлены Трутовский и Измаилович и ряд менее важных фигур. Им удалось создать там центр ПЛСР и даже убедить местных эсеров в лице Партии Революционных Социалистов-Народников Литвы (ПРСНЛ) в необходимости слияния с ПЛСР. Этот проект обломало продвижение РККА в ходе западного похода. Левым эсерам пришлось оставить Вильно и конспиративно пробираться в Минск, где были арестованы многие из них, в частности Трутовский и Измаилович. Последняя впрочем была отпущена при непонятных обстоятельствах.

Но не стоит думать, будто бы левые эсеры были белыми и пушистыми. Повсеместно был взят курс на поддержку крестьянских восстаний под лозунгами отмены продразвёрстки и свободных выборов в Советы. Так, например, известно восстание крестьян Смоленщины, которым руководили левые эсеры Михаил Алексеевич Богданов и Евгений Николаевич Мальм. Два закадычных друга, вступивших в ПСР ещё в 1913 году и вместе ушедших в ПЛСР. Оба были чекистами — по заданию ЦК направлены в ВЧК под руководство Блюмкина. Это восстание, как и аналогичные выступления в районе черноземного пояса, провалились, и эти эсеры переберутся в Казань. К ним мы в дальнейшем ещё вернёмся.

Таким образом, активизация ПЛСР к началу 1919 года имела место, и она сильно угрожала большевикам, которые закономерно начали репрессии. Основной угрозой являлась гипотетическая война города и деревни. Повод впрочем был немного иным. 14 октября 1918 года на Балтийском флоте случилось локальное выступление, по итогу которого были арестованы зачинщики — левые эсеры Василий Терентьевич Дедов, бывший прапорщик, и матрос Яков Андреевич Шашков, к слову участник обороны Крыма от немцев. 21 октября 1918 года их расстреляли.

Чуть позднее, 20 января 1919 года, конференция ПЛСР Северной Области вынесет резолюцию о допустимости индивидуального террора в адрес большевиков, впрочем свидетельств реальной подготовки конкретных актов нет. Вернее, нет фактов санкционирования этих терактов со стороны ЦК ПЛСР. Но ряд локальных организаций всерьёз задумались об этом и начали кооперацию с анархистами. Это ультралевое течение в ПЛСР возглавил Черепанов. Впрочем, теракты носили стихийный характер.

Первый акт был типовым. Он произошёл в конце 1918 года в Петрограде, на заводе «Скороход». Левые эсеры использовали внутризаводской митинг как трибуну для агитации. Председатель фабзавкома, некий большевик Калинин, вызвал ЧК и запер завод. Тогда его застрелили. От ЦК в Петроград был направлен Черепанов, который по идее должен был обуздать местные организации, но вместо этого он, наоборот, вошёл в раж и возглавил процесс. В феврале большую часть участников конференции ПЛСР арестуют, но Черепанову удастся скрыться.

Репрессии превентивно были начаты МК РКП(б) и в столице. 10 февраля 1919 года будут арестованы Штейнберг и Спиридонова, а с ними лидеры московских левых эсеров: Николай Абрамович Шрейдер (который за время отсидки в Бутырской тюрьме напишет «Очерки философии народничества»), Константин Николаевич Прокопович — олдовый эсер и представитель ПЛСР в ВСНХ до известных событий, и Сергей Фёдорович Рыбин — известный кооператор. Вслед за столицей волна арестов пошла по функционерам партии в провинции. В частности, арестовывались лидеры губернских комитетов, а заодно публицисты и лица, примыкавшие к партии: литератор Разумник Васильевич Иванов (более известный под псевдонимом Иванов-Разумник), поэт Александр Александрович Блок, литературный критик Семён Афанасьевич Венгеров, писатель Евгений Иванович Замятин (хотя он был старым большевиком), историк Михаил Константинович Лемке, художник Кузьма Сергеевич Петров-Водкин, литератор Алексей Михайлович Ремизов и философ Аарон Захарович Штейнберг (брат Исаака Штейнберга).

Таким образом, ключевые фигуры и примыкающие к ПЛСР литераторы были либо арестованы, либо скрывались, либо пытались наладить деятельность на периферии России. Отдельные лица, как Прошьян, умерли. Он заболел после IV Съезда тифом и был госпитализирован под чужой фамилией. Тяжёлое течение болезни вынудило его товарищей рассекретить личность Прошьяна, но, несмотря на это, врачи не смогли его спасти. Он умер 16 декабря 1918 года.

Но было бы ошибкой сказать, что ПЛСР к весне 1919 года просто исчезла. Партия перешла на нелегальное положение, сохранив централизованное руководство: осенью 1918 года прошёл IV Съезд, восстановивший ЦК, в декабре — Второй Политсовет, принявший устав Союза Трудового Крестьянства. У левых эсеров оставались легальные и полулегальные позиции в Советах и правительственных структурах — через отколовшиеся ПРК и ПНК, а в ряде регионов «советская двухпартийность» сохранялась до сентября–октября 1918 года. Они делали ставку на Украину, Литву, крестьянские восстания — это была активная стратегия, а не просто выживание. Влияние в низах было значительным: конференция ПЛСР Северной Области в январе 1919 года вынесла резолюцию о допустимости индивидуального террора, в Петрограде на заводе «Скороход» произошёл теракт. Это не действия «разрозненных групп» — это организованные акции.

Другое дело, что к 1919 году эти действия были локализованы и уже не могли изменить расстановку сил в стране. ПЛСР сохранила структуру, но потеряла влияние. Она оставалась реальной силой в отдельных регионах и в подполье, но перестала быть фактором общероссийской политики.

Они касаются нескольких эпизодов индивидуального террора.

20 июня 1918 года в Петрограде был убит Моисей Маркович Гольдштейн, более известный по партийному псевдониму как Володарский. Существует несколько версий убийства, и доподлинно мы не знаем ни кто убил Володарского, ни кто стоит за покушением.

Перечислю основные, за исключением откровенно конспирологических и экзотических — в духе того, что будто бы председатель Петроградской ЧК Урицкий «заказал» Володарского (есть и такие шизотеории, к некоторым приложил руку писатель Александр Иванович Куприн).

Известно, что машина Володарского остановилась по пути следования на митинг на Обуховский завод. По показаниям шофёра, кончился бензин. Рядом крайне удобно оказался некий человек, который застрелил Володарского и скрылся. Все указания на то, что это был некий боевик ПСР Никита Сергеев, непроверяемы за отсутствием убийцы. Он скрылся, не будучи опознанным.

Версии:

1. Террорист-одиночка, возможно из ПСР, мстивший за закрытие местных газет. В Петрограде вовсю шла предвыборная кампания, и на носу был V Съезд Советов.
2. СЗРиС Савинкова — что логически не состыкуется с деятельностью организации, ставившей целью организацию восстаний, а не террор. Тем не менее эта версия имеет право на жизнь в связке с третьей.
3. В Петрограде действовало эсеровское террористическое подполье в лице организации Максимилиана Максимилиановича Филоненко. В 1917 году он был комиссаром Временного правительства, так же как и Савинков, с которым имел знакомство и деловое взаимодействие. В 1918 году Филоненко располагал крупной террористической организацией. Однако в пользу этой версии доказательства также отсутствуют. Не считать же таковым некую анонимку от неких эсеров, посланную в СНК после убийства Володарского? Тем более что в Петрограде имелись и иные организации — например, две независимые друг от друга офицерские группы: доктора Владимира Павловича Ковалевского и генерала Бориса Владимировича Геруа. Первая занималась переправкой офицеров на русский север, и все они были завязаны на иностранную разведку, прежде всего британскую.
4. Официальная версия, которая появится в 1922 году. По ней Чернов и Гоц дали указания боевику Григорию Ивановичу Семёнову организовать теракты против высших лиц. Володарского убил некий боевик Никита Сергеев. Эту версию я буду опровергать сильно позднее. Пока же укажем на отсутствие мотива: это убийство сорвало бы ПСР всю избирательную кампанию. И да, забегая вперёд, сорвало — так как эсеров изначально объявили крайними, но без деталей.
5. Версия ПСР: кто-то из активистов, возможно бывших, но действовал он или они независимо, без санкции ЦК во всяком случае.

Следствие правды так и не установило, хотя активно велось до августа 1918 года. Почему? Потому что председатель местной ЧК, который вёл это дело, будет убит сходным образом 30 августа 1918 года. И это уже будет иметь широкие последствия. Дело в том, что Урицкий был убеждённым противником политики красного террора. Но строго говоря политики террора ещё не было. Имеющиеся случаи смертной казни юридически не имели правовых оснований и объяснялись произволом отдельных должностных лиц или толпы. Во всяком случае до февраля 1918 года. В феврале после декрета «Социалистическое Отечество в опасности» смертная казнь допускалась должностными лицами как чрезвычайная мера. В реальности же было по-разному. Но 13 июня 1918 года была восстановлена смертная казнь по приговорам Революционных трибуналов. Так, например, удалось казнить адмирала Щастного.

К августу меры революционного террора уже вовсю обсуждались как чрезвычайная мера сдерживания контрреволюционных выступлений.

30 августа 1918 года в вестибюле здания народного комиссариата внутренних дел Петрокоммуны (здание стоит и поныне на Дворцовой площади) Урицкий был застрелен Леонидом Иоакимовичем Каннегисером, который был юнкером и в ноябре 1917 года входил в число защитников Зимнего дворца. После он состоял в подпольной организации Филоненко, который заодно приходился ему двоюродным братом.

Вот тут убийцу поймали быстро. Тот застрелил председателя ЧК, вышел и сел на свой велосипед. Погоню организовали и отправили быстро. Понимая, что от неё не скрыться, Каннегисер забежал в дом по адресу Миллионная, 17 (что совсем рядом от Дворцовой площади). Там вломился в первую попавшуюся квартиру и стащил пальто. Правда, на выходе из дома его опознали и арестовали. После следственных мероприятий его расстреляют. Сам Каннегисер списывал всё на личные мотивы. Партийная принадлежность его не чёткая. То, что он вращался в неонароднических кругах, бесспорно, и даже дружил с Есениным. Часть источников называют его эсером, часть — энесом. Разумеется, версия с «личным делом» нивелируется членством в террористической группе Филоненко.

На этом описание инцидента можно было бы закончить, если бы в тот же день, 30 августа 1918 года, не произошло покушение на Ленина.

На заводе Михельсона (ныне Московский электромеханический завод имени Владимира Ильича — завод не действует и сдаёт офисы под аренду, но комплекс зданий существует близ метро Серпуховская) эсерка Фанни Ефимовна Каплан стреляла в Ленина. Каплан начинала в Первую русскую революцию как анархистка. В 1906 году участвовала в подготовке теракта против киевского генерал-губернатора Владимира Александровича Сухомлинова. Однако на этапе подготовки в динамитной лаборатории произошёл взрыв. Каплан получила тяжёлое ранение, из-за чего частично потеряла слух и зрение. Её как несовершеннолетнюю не казнили, а сослали пожизненно на каторгу в 1907 году. На каторгах и тюрьмах она просидела до Февральской революции. Там же познакомилась со Спиридоновой и примкнула к эсерам — это было ещё до раскола ПСР. И вот эта женщина после митинга на заводе тяжело ранила Ленина при посадке последнего в машину. Её быстро задержали. Сама террористка заявила, что это её индивидуальная акция за разгон Учредительного собрания.

Эти два теракта и станут основанием для перехода 5 сентября 1918 года к политике красного террора. Каплан довольно быстро расстреляют уже 3 сентября, что породило ряд версий и спекуляций на эту тему.

Возможно, свет на эти события сможет пролить рассекречивание некоторых документов, связанных с ещё одним событием.

Отмотаем время назад. От ВЧК не ускользнуло участие британцев в переброске офицеров на русский север. А после попыток восстаний СЗРиС Савинкова стало ясно, что британцы явно замазаны в этом по уши. А тут началась интервенция и прямое участие в событиях в Мурманске и Архангельске. ВЧК, где председательствовал Яков Христофорович Петерс (Дзержинский после мятежа левых эсеров был под следствием), решилась провести операцию. К этому моменту деятельность СЗРиС была раскрыта, и выяснилось, что в ней принимали участие латышские стрелки.

В арсенале ВЧК было не так много приёмов, но внедрение своих агентов было очень действенной мерой. Так, например, была вскрыта организация Ковалевского. Вообще в Петроград вели многие следы дела СЗРиС. Очень подозрительно смотрелась фигура Фрэнсиса Кроми, который возглавлял британскую военную разведку в Петрограде. Я уже упоминал, что он был убит в одной из прошлых глав. Настала пора развернуть эту историю подробнее.

В Петроград были отправлены два агента-латыша. Один из них — Ян Янович Буйкис — оставил об этом воспоминания. Впрочем, с этими воспоминаниями связаны некоторые неточности и мистификации: в частности, он пишет, будто бы в Петроград его отправил Дзержинский в июне, тогда как на самом деле это был Петерс в июле. Связано это с тем, что Петерс не пережил 1938 год. И таких деталей в воспоминаниях предостаточно, потому читать с осторожностью.

У агентов было задание внедриться в местный латышский клуб, который посещал Кроми. Агенты легко справились с задачей и получили у последнего аудиенцию, и в ходе нескольких встреч смогли убедить Кроми, что у них есть связи в кремлёвском латышском полку. Удивительно непрофессионально поступил англичанин, проглотив эту утку: он выдал рекомендательное письмо латышам и отправил их в Москву к Роберту Гамильтону Брюсу Локкарту, который был специальным посланником Великобритании в Москве.

Предварительно после совещания с Петерсом и Дзержинским было решено скормить англичанам дезинформацию, будто есть надёжный полковник из латышских стрелков. Роль полковника сыграл Эдуард Петрович Берзин, который действительно был из латышских стрелков. Локкарт дезу проглотил. Он посовещался с французами, и те сказали, что не возражают против организации переворота. Агентов передоверили британскому разведчику российско-еврейского происхождения Сиднею Джорджу Рейли (урождённый Зигмунд Маркович Розенблюм). Тот после ряда встреч передал агентам 1 200 000 рублей на организацию переворота.

Между тем наступило 30 августа 1918 года. У нас одновременно стреляют в Ленина и убивают Урицкого. ВЧК предположила, что это признаки начала переворота, и начала задержания. В Петрограде накрыли британское посольство. Кроми оказал вооружённое сопротивление и застрелил чекиста, после чего был ликвидирован ответным огнём. Локкарт был арестован 1 сентября у себя на квартире вместе с любовницей Марией Закревской-Бенкендорф (в дальнейшем известной авантюристкой и тройным агентом). На вопросы отвечать отказался, сославшись на дипломатическую неприкосновенность. После чего был выпущен после визита Свердлова. Но на этом дело не кончилось, так как Закревскую не выпустили.

3 сентября газета «Известия», бывшая в то время рупором ВЦИК, выпустила сообщение, что ликвидирован «заговор послов» во главе с начальником британской миссии Локкартом и французским генеральным поверенным Фернаном Гренаром. А 4 сентября Локкарт сам пришёл на Лубянку с просьбой освободить свою любовницу. Закревскую выпустили, но его самого арестовали.

Параллельно чекисты смогли выйти на след французского шпиона Анри Марсеаля Мари де Вертамона. Забегая вперёд, скажу, что его связь с «заговором послов» не доказана. Зато чекисты получили достаточно информации, связывающей французов с акциями саботажа и контактами с Савинковским СЗРиС.

Имеющихся показаний и документов хватило для того, чтобы связать англичан, французов и американцев. От последних отметился агент Ксенофонт Дмитриевич Каламатиано — гражданин США русско-греческого происхождения. В России он бывал с 1907 года, будучи представителем CASE Corporation, крупной компании по производству сельхозтехники (ныне поглощена транснациональной корпорацией CNH Industrial). В частности, было выявлено, что встречи Рейли и де Вертамона происходили в американском посольстве и Каламатиано занимался по факту сбором развединформации. Не буду упоминать всю последовательность действий чекистов, но удалось размотать почти всё среднее и нижнее звено организации, равно как и накрыть руководителей заговора.

Волна арестов не затронула трёх шпионов. Де Вертамон ушёл буквально за минуты до ареста из своей квартиры. Рейли залёг на дно, отсиживаясь на чердаке одного из домов на Малой Бронной улице. Каламатиано выехал по подложным документам в Белебей Уфимской губернии, где проживала его жена. Француз и англичанин смогут выбраться из России. Гренар и ряд дипломатов бежали в нейтральное норвежское посольство. Чекисты блокировали здание, заодно отключив воду и электричество. Впрочем, осаждённые дипломаты не голодали — к ним имел доступ Американский Красный Крест.

6 сентября 1918 года в Англии был арестован советский дипломат Максим Максимович Литвинов, и стороны начали торговаться по деталям освобождения арестантов. А следствие тем временем продолжалось.

18 сентября Каламатиано вернулся в Москву и попробовал проникнуть в норвежское посольство, но его приняли. При нём была найдена интересная трость, внутри которой обнаружились расписки, шифры и агентурные донесения. Бизнесмен не имел дипломатического статуса и потому знал, что ему грозит смерть. Это сподвигло его сдать всех своих агентов.

Следствие попыталось увязать «заговор послов», разведывательную сеть Каламатиано и теракты, но вышло только частично. Сам суд начался 28 ноября 1918 года и продлился до 3 декабря. Локкарт, Рейли, де Вертамон и Гренар были заочно приговорены к расстрелу — к тому моменту они были за пределами России. Дипломатов обменяли, а шпионы бежали. Каламатиано и его помощник были приговорены к расстрелу. Впрочем, американцу повезло: ему заменят вышку на 20 лет тюрьмы, в 1920-м срок скосят до 5 лет, а в 1921-м вышлют в Эстонию. Де Вертамон больше не вернётся в Россию и больше у нас не появится.

За «заговором послов» остался один важный момент. Их причастность к терактам прямо доказана не была, но то, что они имели дело с антисоветским подпольем, бесспорно. Эта увязка была очевидна ещё в сентябре 1918 года, и потому 2 сентября Свердлов объявил о начале политики красного террора, а ВЦИК 5 сентября его утвердил.

Дополнительно был создан чрезвычайный орган на время отсутствия Ленина — Революционный Военный Совет Республики (РВСР), который возглавил Троцкий. Политику террора в военном ведомстве определял Троцкий, в гражданской сфере — Свердлов. Таким образом, бывшие царские офицеры в РККА с террором не столкнулись. Неконтролируемую форму произвольных арестов классово чуждых элементов террор принял в Петрограде. В Москве это проявлялось менее, но только тут было арестовано около 300 человек. Надо учитывать, что террор проходил по социальным критериям и часто по усмотрению местных органов. Основным критерием было происхождение.

Эксцессы, которые неизбежно возникали, породили внутри РКП(б) дискуссию о целесообразности террора, где на крайние стороны встали Троцкий, Свердлов и Зиновьев с одной стороны, и умеренное большинство — Каменев, Ольминский и Рязанов — с другой. Ленин пошёл на поправку к середине сентября 1918 года и не встал в этой дискуссии однозначно ни на одну сторону. С одного ракурса он выступил против эксцессов террора, с другой стороны — поддержал ВЧК.

Долгосрочно террор давал много издержек, но краткосрочно он позволил уничтожить и запугать базу оппозиционных партий и их актив. Для структур ПСР, оставшихся на советской территории, это был полный разгром. Актив и ПСР, и СВР был вынужден уйти в глубокое подполье. Если эсеры были готовы к такому повороту, то энесам перепало знатно — многократно арестовывались видные руководители СВР, вроде Мякотина и будущего историка-антисоветчика Мельгунова.

Белые справедливо решили захватить Петровское, чтобы дезорганизовать РККА на этом направлении. 24 ноября 1918 года начались четырёхдневные бои за этот узел, которые закончились победой подразделений генерала Врангеля.

Соседние подразделения генерала Казановича завязли в боях в окрестности деревни Спицевка. Это подарило Врангелю возможность перебросить силы и ударить красным в тыл, довершив разгром на этом направлении. Командарм 11-й армии РККА Федько попытался силами таманцев атаковать Петровское, но был разбит. За эти бои Деникин повысил Врангеля до генерал-лейтенанта. У красных именно после этой неудачи Федько заменили на Крузе.

Вместе с новым командармом подошли части, участвовавшие в подавлении Терского восстания. Положение ещё не было безнадёжным. Крузе разделил свои силы на четыре группы:

1. Ставропольские части числом примерно в 15 000 штыков расположились к востоку от Петровского и до реки Маныч.
2. Вторая группа в 10 000 человек расположилась юго-восточнее в районе Благодарного (ныне одноимённый город). Состояла она из таманцев.
3. Третья группа аналогичной силы размещалась в районе Александровского.
4. Последняя, самая многочисленная — 25 000 человек — держала рубежи от Курсавки и вплоть до Кисловодска.

Всё это великолепие вместе с частями 12-й армии и Каспийской военной флотилией с 8 декабря 1918 года было организовано в Кавказско-Каспийский фронт. Командовал им Михаил Степанович Свечников — в дальнейшем видный военный теоретик, в прошлом начальник штаба Осовецкой крепости, которую так любят вспоминать современные поклонники старой России, забывая, что её защищал большевик. Впрочем, фронт ему достался проблемный. Командование сидело в Астрахани и не знало ситуации на местах. Первым делом начали реорганизовывать все имеющиеся силы в трёхбригадные дивизии.

15 декабря 1918 года Врангель и Казанович предприняли наступление против первой и второй групп РККА. Врангелю опять сопутствовал успех, а Казанович завяз в боях — что неудивительно, ведь против него стояли таманцы. Самой многочисленной группе РВС фронта предписал наступать в направлении Армавира. Силы РККА ещё не пришли в себя и потому завязли в боях. Впрочем, и наступление белых на этом направлении не увенчалось успехом. Особенно потрепало части Казановича.

Тем временем дагестанская эпопея завершилась, и к концу 1918 года Кавказско-Каспийский фронт поставил задачу 12-й армии пробиваться на восток к Темир-Хан-Шуре и Порт-Петровску. 11-я армия должна была наступать в направлении Невинномысской, чтобы перерезать железную дорогу Армавир — Ставрополь, а затем попытаться окружить белых под Ставрополем и уничтожить их основные силы.

Если Врангель свои рубежи удержал, то корпуса Ляхова и Казановича оказались опрокинуты. От корпуса Казановича вообще осталось около 1 500 человек. Наступавшие на него таманцы обладали силами около 20 000 штыков. На юге корпус Ляхова был разгромлен, и направление держалось на черкесах Клыча Шахановича Султан-Гирея (в дальнейшем видного пособника нацистов, но это будет сильно потом). Под угрозой был Баталпашинск, а значит, и вся группировка белых.

В этих условиях Деникин отдал приказ Врангелю, пользуясь его спокойным положением, обойти центральную группу красных и ударить ей в тыл. Этот манёвр позволил взять штабы двух дивизий и несколько полковых штабов. Главный штаб таманцев был вынужден бежать в Святой Крест (ныне Будённовск). Управление самой сильной группировкой красных было потеряно, и части понесли огромные потери, беспорядочно отступая на восток. В итоге 11-я армия оказалась рассечена на три группы:

• Северная бежала в направлении Святого Креста и даже дальше на Элисту.
• Центральная отступала на Грозный.
• Южная держалась.

Попытки контратаковать дезорганизованными частями не увенчались успехом, и к 11 января 1919 года СКСР потеряла все свои территории и была упразднена. Крузе бросил свои части и эвакуировался сразу в Астрахань. После чего командармом стал Левандовский. Он попытался задержать белых на линии Святой Крест — Минеральные Воды — Кисловодск, но Врангель, которому передали окрестные силы, продолжал продвигаться на восток. 17 января 1919 года генерал Улагай взял Святой Крест. Часть красных сил была вытеснена в степи и начала изнурительный и беспорядочный отход на Астрахань. Остальные оказались отрезаны, и у них встал выбор: уходить в Грузию через Владикавказ или отступать в Астрахань через Моздок и затем Кизляр.

У белых тем временем прошли существенные организационные изменения. Захват большой территории требовал организации управления. Первые попытки такого наблюдались ещё в конце 1917 года на Дону в Новочеркасске. Тогда триумвират Корнилова — Алексеева — Каледина создал структуру, которая претендовала на роль белого правительства. Называлась она Донской гражданский совет. Вначале из структуры выбыли социалисты, включая Савинкова, а затем совет распался в связи с потерей белыми Дона.

Вторая попытка создания правительства произошла в августе 1918 года по инициативе ещё живого генерала Алексеева и Деникина. Тут уже даже минорный налёт социализма отсутствовал. Нужно было организовать гражданское управление. До этого Деникин и Романовский были вынуждены отвлекаться на вопросы управления и периодически назначать военных губернаторов. Этого было мало — нужен был аппарат. Поначалу эту задачу делегировали генералу Лукомскому, но тот счёл себя недостаточно компетентным и вернул инициативу Алексееву. Тот, в свою очередь, предложил затею генералу Абраму Михайловичу Драгомирову. Последний на пару с нашим знакомым Шульгиным разработал положение об Особом совещании. Париться они не стали и просто срисовали структуру органа с царского Совета министров.

Председателем стал Алексеев. Его заместителями: Лукомский, Деникин и Драгомиров. Непрочное положение белых привело к тому, что кадры для организации Особого совещания подобрать удалось только к ноябрю 1918 года. Алексеев к этому моменту уже умер. Это был зачаток правительства, который работал крайне стыдливо, чтобы не злить союзников из Кубанской рады. Председателем стал генерал Драгомиров. Министерства назывались отделами, а с января 1919 года — управлениями.

Кратко пройдёмся по персоналиям.

Военные взяли четыре поста с учётом председателя:

• Управление юстиции возглавил генерал-лейтенант Александр Сергеевич Макаренко — он должен был стать министром внутренних дел при Николае II вместо Протопопова, но Февральская революция помешала.
• Управление армейского снабжения взял генерал-майор Георгий Иванович Кортацци.
• Военные сообщения легли на генерал-лейтенанта Николая Михайловича Тихменева.

Гражданские (в первую очередь кадеты):

• Внутренние дела возглавил уже мелькавший у нас Николай Иванович Астров.
• Госконтроль взял Василий Александрович Степанов — кадет и двоюродный брат Зинаиды Гиппиус.
• Беспартийный банкир Эраст Петрович Шуберский взял управление путей сообщения (но этот беспартийный был членом Национального центра и по сути примыкал к кадетам).
• Туда же можно отнести управляющего торговлей и промышленностью Владимира Александровича Лебедева — известного авиаконструктора и промышленника.
• Финансы взял царский чиновник из минфина Иосиф Оттонович Гейман, но в январе 1919 года его сменит наш знакомый Бернацкий (последний министр финансов Временного правительства, примыкавший к кадету Некрасову).
• Иностранные дела взял бывший царский министр Сергей Дмитриевич Сазонов (позднее его сделают министром иностранных дел у Колчака, а его место займёт Анатолий Анатольевич Нератов — видный мидовский чиновник времён царя и Временного правительства).
• Управление продовольствия — октябрист Сергей Николаевич Маслов (не путать с однофамильцем-энесом).

Социалистам в этом правительстве места не было. К январю 1919 года правительство ВСЮР начнёт копировать функции не только царского Совмина, но и Государственного совета.

При этом стоит учитывать, что у председателя Особого совещания было больше полномочий, чем у царского председателя Совмина. Военные жёстко контролировали гражданских министров. Состав правительства позволяет говорить о трёх группах министров: военные, правые гражданские политики и либералы-кадеты. Военные по факту дирижировали правым большинством, а либералы формировали скромную оппозицию.

Решения по какому-либо вопросу принимались так: генералы спускали решение, либералы противились. Тогда сооружался компромисс, который более отражал точку зрения генералов. Разумеется, он никого не устраивал. Кадеты видели, что с ними не считаются, а правые генералы пеняли на «засилье» либералов. Выливалось это в конкуренцию Управления армейского снабжения и Управления продовольствия, зачастую приводившую к срыву поставок. Ещё и штаб оперативно вмешивался в вопросы гражданского управления.

Тем временем с захватом западной части Северного Кавказа прежний расчёт Деникина оправдался. Донские казаки Краснова не справились с задачей захвата Царицына и изрядно похудели в численности. 15 000 донцов противостоял Южный фронт РККА, который хоть и потерял 11-ю и 12-ю армии, но у него оставались ещё 8-я, 9-я и 10-я, которые на широком фронте вели действия против донцов Краснова.

Казакам срочно потребовалась помощь, и 8 января 1919 года генералы Краснов и Деникин подписали соглашение, объединявшее Донскую армию и Добровольческую армию под единое командование в виде Вооружённых Сил Юга России (ВСЮР). Если кубанские казаки вливались в Добровольческую армию, то донцы действовали автономно и подчинялись Деникину через передаточное звено в виде атамана Краснова.

Добровольческая армия была переименована в Кавказскую Добровольческую армию. Тогда же белые замахнулись на создание Крымско-Азовской Добровольческой армии (о формировании которой я писал в главах про Украину). Смысл был в переформатировании сил под задачи общероссийского масштаба.

Для Особого совещания это означало необходимость оформлять аппарат управления занятыми территориями. Но эти территории сплошь были зоной боевых действий, и поэтому рулили там военные.

Забежим вперёд. По временному положению о гражданском управлении, принятому в марте 1919 года, устанавливалась трёхзвенная система управления территориями: начальник уезда в подчинении у губернатора, который, в свою очередь, подчинялся главноначальствующему. Последний был военным и командовал вооружёнными силами на подведомственной территории. Такая юрисдикция в дальнейшем приведёт к тому, что гражданская власть будет подмята военными. Коменданты, разведчики будут иметь больше власти на местах, чем уездные аппараты.

Разумеется, какие-нибудь кадеты с их либеральными убеждениями в такой аппарат управления работать не пойдут. Зато охотно шли более правые царские чиновники, зачастую воспринимавшие свой пост как денежную должность, которая даёт возможность поправить материальное положение, пошатнувшееся после двух революций. Военные управляли по принципу «на глаз», что приводило к вопиющим случаям самоуправства. Крестьяне видели не «белое правительство», а генералов, которые отбирают хлеб, и комендантов, которые чинят расправы. Победа Деникина на бумаге обернулась поражением в головах тех, за кого он воевал. Но это проявится позднее.

15 августа 1918 года после скоротечного боя бичераховцы взяли Дербент. Сдерживать их на этом направлении решили чуть севернее, у станции Мамедкала. Бои вокруг неё длились с 20 по 28 августа. Красные были разбиты и откатились до станции Манас. К югу от неё и одноимённого посёлка находится река Манасозень — там можно было попытаться выстроить оборону. Но горцы Гоцинского расценили появление бичераховцев как подарок свыше и начали своё наступление. Успеха они по традиции не достигли, но большевики были вынуждены отвести силы на защиту Темир-Хан-Шуры. Теперь предстояло биться за Порт-Петровск. Его защищали свежие подкрепления из Астрахани, включая отряд болгарского революционера Стояна Илиева Джорова. 2 сентября город был взят. Большевики вновь отплыли в Астрахань. На месте остались дагестанские социалисты под руководством Дахадаева — его партийный псевдоним был «Махач», и нетрудно догадаться, почему нынешний Порт-Петровск называется Махачкала.

Местные социалисты смогли выторговать шаткий компромисс. Они отошли в Темир-Хан-Шуру с лояльными силами, а Бичерахов оставался контролировать полосу от Махачкалы до Дербента, где рассчитывал дать бой туркам. Он даже успел отправить на поддержку Центрокаспия в Баку отряд в 500 человек, но те погоды не сделали. Компромисс с большевиками долго не продержался: 19 сентября бичераховцы заняли Темир-Хан-Шуру. Большевики подались в партизаны в горы, ведь против них начался террор — как со стороны бичераховцев, так и со стороны сторонников имамата. Последними, в частности, был убит Дахадаев.

Успехи Бичерахова были замечены даже в Сибири. 16 ноября 1918 года командующий силами Директории Болдырев признал его командующим антибольшевистскими силами в Прикаспийском крае.

Однако среди антибольшевистских сил имелся один «маленький» нерешённый вопрос: что делать с турками? Единодушия тут не было. Если связанный с британцами Бичерахов однозначно планировал с ними воевать, то среди горцев было не всё так однозначно.

Тапа Чермоев, возглавлявший номинальную Горскую республику, ещё в феврале 1918 года выехал в Тифлис, чтобы получить поддержку у ОЗАКОМа и Антанты. Обнаружив, что у последних нет сил, он сделал выбор в пользу Османской империи. В апреле 1918 года он посетил Константинополь (Стамбулом он стал официально только при Ататюрке, несколькими годами позже), где вёл переговоры с немцами и турками. Германский посол Отто фон Лоссов «морозился», а османы пообещали всяческую поддержку. Чермоев имел аудиенцию у султана Мехмеда V, после чего со стороны 3-й армии Османской империи, которой командовал Абдул Керим-паша, через перевалы потянулись турецкие офицеры, чтобы помочь организовать горцев. 8 июня 1918 года в Батуме был подписан договор о дружбе и взаимопонимании.

В Дагестане для создания филиала Кавказской исламской армии были отправлены турки из 4-й пехотной дивизии под командованием полковника Исмаила Хакки Беркокка. Этот полковник происходил из балкарских мухаджиров, переселившихся в Османскую империю после русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Его отец был штабс-капитаном русской армии и происходил из аристократического рода Джараштиевых — потомки этого рода до сих пор живут и в России, и в Турции. Полковник был не простой, как и его вышестоящий начальник генерал Юсуф Иззет-паша, происходивший из черкесских мухаджиров. Большинство солдат экспедиционных сил тоже были с Кавказа.

Именно под руководством турецких советников Беркокка Гоцинский смог организовать горцев во фронты, наступавшие на Темир-Хан-Шуру. Часть инструкторов действовала на чеченском направлении — уже не против большевиков, а против терских казаков.

Дагестанское духовенство в лице Акушинского, Гоцинского и Салтинского прекрасно отнеслось к такому раскладу. Суфии традиционно обладали связями с Османской империей, где различные тарикаты имели большое влияние. Из них Кадирия и Мевлевия были давно ослаблены, а Бекташия и Накшбандия — на первом плане.

Накшбандийцы и бекташи были вовлечены в острейший конфликт, кульминация которого (как казалось) давно прошла в 1826 году. Тогда накшбандийцы выступили как «духовное оружие» султана Махмуда II, решившего уничтожить янычарский корпус. Их проповеди против «еретиков»-бекташей помогли оправдать уничтожение янычар, опиравшихся на Бекташию. Этот тарикат был выслан из Анатолии на Балканы, и его позиции в империи ослабевали по мере того, как «больной человек Европы» терял Балканы. (Впрочем, этот орден ещё сыграет важную роль в истории Турецкой республики, но это уже не наша история.)

Нам важно, что Накшбандия заполнила духовный вакуум после изгнания бекташей. К 1918 году этот тарикат был встроен в османскую политическую систему, имел широкую сеть последователей от Казани до Каира и был особенно влиятелен на Северном Кавказе. Местные суфийские братства были исторически связаны со своими старшими турецкими собратьями через паломничества, обучение в медресе, обмен книгами и идеями.

Мотивация духовенства была проста: защита своей собственности и власти. Большевики этой власти угрожали, да и Бичерахов ассоциировался со старой царской системой. Естественно, клерикалы побежали к туркам. Правда, в Дагестане появился филиал младотурецкой партии «Единение и Прогресс» — но такого рода разногласия ещё не успели проявиться.

Зато имелись иные разногласия. Горское правительство вступило в контакт с Бичераховым. Тот заявил, что очистит Дагестан от большевиков, но требует прекратить сотрудничество с турками. У Бичерахова нашлись союзники — например, князь Тарковский, который был уверен, что белые куда лучше сохранят его собственность, чем турки, у которых ещё неизвестно, как дело пойдёт. Договорились. Тарковский объявил себя временным диктатором Дагестана, не согласовав это с Чермоевым и остальными членами Горской республики. Бичерахов получил под контроль Порт-Петровск и побережье, где начал готовиться к столкновению с турками. Диктатура Тарковского держалась на одном неполном офицерском полку и не выходила за пределы Темир-Хан-Шуры. Горцы же вместе с турками продолжали медленное формирование частей КИА.

Обстановка благоволила Бичерахову: его брат Георгий был одним из руководителей терских повстанцев. Через терских казаков стало известно об успехах Добровольческой армии. Но куда приятнее были британские финансы — в неограниченном количестве, ассигнациями. Всего Лазарь Бичерахов получит таких на сумму примерно 75 миллионов и сможет организовать силы в 30 000 штыков, которые назовёт Кавказской армией.

Добровольческая армия в перспективе несла угрозу — братья Бичераховы тяготели к социалистам, а потому нужно было укрепить свою легитимность. Лазарь выбрал для этого Временное Всероссийское правительство и стал на месте договариваться с локальными силами: Закаспийским временным правительством эсеров, Муганской диктатурой (очень мелким и незначительным образованием), терскими казаками. Союз получил название Кавказско-Каспийского. У него было даже общее правительство, правда, без главы. Единственными проблемами оставались красные, партизанившие в районе Кизляра, и турки.

Последние после 20 сентября начали готовиться к походу в Дагестан. Ядром их сил была 15-я дивизия под командованием Иззет-паши. Остальные силы были выделены АДР, имелись также даргинские горцы Акушинского и чеченцы Чермоева. Списочно силы Бичерахова превосходили османов примерно вдвое, однако большая их часть была набрана из армян и не имела боевого опыта. Часть находилась в гарнизонах, ещё часть воевала с красными. В районе Дербента группировке КИА в 10 000 человек (из которых 4 200 были османскими солдатами) противостояло около 3 000 бичераховцев. Пришлось набирать людей отовсюду — использовали даже пленных красноармейцев.

Такие расклады привели к тому, что 6 октября 1918 года турки практически без боя заняли Дербент, куда переехало горское правительство. КИА была официально расформирована, и её силы вошли в состав армии Горской республики — чтобы формально не нарушать Брестский мир. Впрочем, этот факт, равно как и то, что Иззет-паша продолжал командовать этими силами, никого не обманывал.

После скоротечных и безрезультатных переговоров начались оборонительные бои. Силы Бичерахова с боями и контратаками под артиллерийским прикрытием флотилии отходили в сторону Порт-Петровска. 13 октября бичераховцы смогли провести контратаку у Мамедкалы и отбросить турок к Дербенту. Но силы были неравны, и после тяжёлых боёв отступать пришлось уже до Темир-Хан-Шуры, которая была сдана 25 октября.

Правда, уже через пять дней турок ждала подстава в виде Мудросского перемирия. 29 сентября Болгария подписала Салоникское перемирие, и Османская империя оказалась отрезана от своих немецких и австро-венгерских союзников. Сама Германия вовсю искала мира. Начались переговоры, которые и закончились Мудросским перемирием. Перемирие открыло Антанте проливы. Но куда неприятнее для османов были положения о демобилизации армии и эвакуации из Закавказья вплоть до Карса и Батума, которые хоть и отошли Османской империи по Брестскому миру, но временно оставались за турками, пока союзники не решат иначе. Сама империя теряла все нетурецкие территории, а турецкие должны были быть разделены на сферы влияния Антанты. Лидеры триумвирата младотурок и видные члены партии «Единение и Прогресс» погрузились на немецкие корабли и 3 ноября сбежали в Германию через Одессу.

В Дагестане Иззет-паша взял паузу. Выглядело это так, будто турки сейчас соберутся и уедут домой. Однако это был отвлекающий манёвр для перегруппировки сил перед наступлением на Порт-Петровск. Наступление началось 4 ноября, и турки оказались разбиты на высотах Тарки-Тау и обратились в бегство. Поражение спас чеченский отряд, которым командовал Али Бамат-Гиреевич Митаев — известный и влиятельный суфийский шейх.

Наступление возобновилось, опять безрезультатно для обеих сторон. Тем временем в порт города вошли суда английской флотилии, и к Иззет-паше отправилась делегация англичан и французов с вопросом: какого черта турки продолжают боевые действия после подписания перемирия? Иззет-паша ответил, что его силы состоят на службе Горского правительства и АДР и никакого отношения к Османской империи не имеют.

Тогда англичане предложили Бичерахову эвакуироваться на юг. Они планировали операцию по повторному занятию Баку. В Дагестане Лазаря ничего более не держало — его брат потерпел неудачу западнее, а Терское восстание к тому времени было уже подавлено.

Горское правительство завладело Дагестаном, но скорее формально. Князь Тарковский сложил полномочия диктатора и стал военным министром горского правительства, что фактически увеличило его власть. Турецкие войска оставались и были поставлены на довольствие за счёт контрибуций с местных. Тех, кто не хотел платить, карали разграблением аулов и коллективными наказаниями — за убийство одного турецкого солдата расстреливалось несколько горцев.

Такое положение длилось до 17 ноября, когда англичане наконец смогли надавить на турок, заявив, что их присутствие в Дагестане нарушает Мудросское перемирие. Если войска останутся, это будет иметь последствия. Пришлось уходить, тем более что британцы в тот же день заняли Баку. Генерал-лейтенант Уильям Монтгомери Томсон ранее получил приказ захватить нефтепромыслы. Правительство АДР утратило Баку, но надеялось, что его интересы будут учтены на Парижской мирной конференции.

Аналогичную кость бросили и Горскому правительству: мол, мы вас поддержим, если вы удалите турок и сформируете коалиционное правительство. Тапа Чермоев подал в отставку. Новое правительство возглавил черкесский политик Пшемахо Тамашевич Коцев.

Выигрыш в Первой мировой стал концом для Лазаря Бичерахова. Британцы дали ему звание генерал-майора своей армии, но его силы с довольствия сняли. Пришлось вести переговоры с Деникиным о передаче остатков. В Дагестане временно образовалось затишье, и даже были введены британские колониальные силы: в Порт-Петровске, например, стоял батальон непальцев-гуркхов.

В аварских сёлах строил исламское государство имам Наджмудин Гоцинский — крупнейший местный землевладелец. Начинал он как местный судья, но довольно быстро стал оппозиционером царскому правительству и проводником османского влияния. Царская администрация считала его вдохновителем антиписарского восстания 1913–1914 годов.

Суть в том, что после завоевания Кавказа и подавления восстания имама Шамиля здесь царили довольно либеральные порядки. В частности, использовалось местное право — адаты, судопроизводство велось на арабском языке представителями местного духовенства. Гоцинский был, например, муфтием.

В 1913 году царская администрация решила перевести делопроизводство на русский язык, следуя политике русификации. Духовенство, которое, как правило, сливалось с крупными землевладельцами — в исламе нет строгой дихотомии духовной и светской власти, — начало агитировать население против реформы. Аналогичные процессы развивались, например, у лакцев, где «баламутил» народ муфтий Сайфулла Гусейнович Башларов. Реформу пришлось тормозить, но тут подоспела Февральская революция.

Она подарила национальным меньшинствам свой орган — Съезд народов Дагестана, который являлся частью Союза Горцев Северного Кавказа и Дагестана. Однако непосредственно после событий марта 1917 года был экстренно образован Временный Дагестанский областной гражданский исполком.

Заинтересованные лица собрали митинг в тогдашнем центре Дагестанской области — Темир-Хан-Шуре (ныне Буйнакск) — и там же на митинге создали исполком. Возглавил его представитель кумыкской интеллигенции, кадет Зубаир Темирханов. В состав вошли как крупные собственники (князь Нух-бек Ханович Тарковский из династии Тарковских шамхалов, кумыкский помещик Даниял Апашев, сам Гоцинский), так и интеллигенция (Магомед-кади Дибиргаджиевич Дибиров, кумыкско-аварский просветитель, и адвокат Гайдар Нажмутдинович Бамматов).

По мере развития событий исполком пополнился социалистами — чаще внепартийными. Среди них — кумык Джелал-ад-Дин Асельдерович Коркмасов, даргинец Алибек Алибекович Тахо-Годи (оставивший ценные мемуары) и старый большевик-аварец Магомед-Али Дахадаев.

До конца апреля 1917 года комитет существовал в гармонии с ещё царским губернатором, пока Временное правительство в ходе реформы не заменило его на своего комиссара — крупного бизнесмена Ибрагим-бека Исабековича Гайдарова. До 1910 года он был социал-демократом и депутатом III Думы, но после спора с Троцким по политике фракции вышел в мусульманскую фракцию.

По проекту Временного правительства Кавказом должен был управлять ОЗАКОМ. Поскольку Дагестан был сложным регионом, им должен был управлять местный особый комиссариат, интегрированный в ОЗАКОМ через представительство одного члена последнего в составе дагестанского комиссариата.

Проблема двоевластия возникла и здесь: стихийно с марта возникли местные Советы, где на первых порах рулили меньшевики и эсеры. Крупнейшим был Совет Порт-Петровска. Впрочем, общероссийская логика объединения рабочих, солдатских и крестьянских советов в единые органы работала и тут.

Как и на других национальных окраинах, здесь имелась и третья сила — националисты, за национальными лозунгами которых скрывались интересы крупных собственников. Но была и местная специфика: национальное самосознание большинства местных народностей было не развито, а сами они были невелики по численности. Если в Закавказье имелась база для создания отдельных государств армян, азербайджанцев и грузин, то малые народы Северного Кавказа такой роскошью не обладали и нуждались в объединении.

Практически сразу после Февральской революции, 5 марта 1917 года, во Владикавказе на квартире балкарского адвоката и просветителя Басията Абаевича Шаханова собрались представители местной национальной интеллигенции и решили созвать общегорский съезд. Председательствовал сам Шаханов — по принципу «кто первый встал, того и тапки». На съезде победила линия на автономию в составе России. Центральный комитет Союза горцев возглавил чеченский нефтепромышленник Тапа Арцуевич Чермоев.

Такая разнородная автономия сразу стала раздираться противоречиями, особенно острыми в виде этнических конфликтов между малоземельными горцами и казаками. Казаки апеллировали к Союзу горцев, и для решения проблем решили созвать второй съезд. В историографии он известен как Андийский съезд (2 сентября 1917 года в горном селении Анди). Чермоев организовал мероприятие, но обнаружил, что основным вопросом повестки стало избрание Гоцинского имамом Чечни и Дагестана — прямая апелляция к временам Шамиля и заявка на власть. Муфтий — духовное лицо, имам же олицетворяет и духовную, и светскую власть.

Против такого расклада выступили представители чеченского духовенства — Сугаип-Мулла Гойсумов и шейх Дени Арсанов, оба из суфийского братства Накшбандия. Однако Гоцинского поддержал Узун-Хаджи Салтинский — крайне авторитетный шейх того же тариката, заслуживший авторитет ещё в восстании 1877 года и скрывавшийся в горах до революции. Он сразу начал топить за шариатское государство.

Желая предотвратить перехват исламистами повестки, Чермоев предложил компромисс: избрать Гоцинского муфтием всего Северного Кавказа. Все согласились, но так как кворума на съезде не набралось, решили провести новый съезд 21 сентября во Владикавказе. Проблему вялотекущей войны горцев с казаками он не решил — стороны поговорили, но на земле ничего не изменилось. Гоцинский утвердился в роли муфтия Северного Кавказа.

В Дагестане имелся ещё один центр силы — партия «Джамият-уль-Исламие», созданная в апреле 1917 года при поддержке Гоцинского и Салтинского. К июлю она соорудила Национальный комитет — Милли-комитет. На момент Октябрьской революции им рулил Апашев. Таким образом, к ноябрю 1917 года в Дагестане существовали три центра силы: Милли-комитет, Советы и Исполком. Власть Петроградского СНК никто не признал.

Чермоев попытался спасти автономию, создав 1 декабря 1917 года Временное Терско-Дагестанское правительство совместно с казаками. Но казаки, недовольные уступками горцам, уже 17 декабря убили своего атамана Михаила Александровича Караулова. Впрочем, с подачи современных поклонников «твёрдой руки» в медиа закрепилась версия, что это были большевики.

Правительство Чермоева столкнулось с дефицитом ресурсов и полезло в общеказачье объединение Каледина — Юго-Восточный союз, оказавшийся прожектом.

Тем временем к 20 ноября революция докатилась до Дагестана. Большевики, представленные в совете Порт-Петровска, выдвинули резолюцию о признании СНК. Против выступили Милли-комитет и Гоцинский. ПСР и меньшевики попытались дать бой, создав Комитет Спасения Революции, но большевики провели туда своих людей и захватили контроль. Им удалось парализовать часть гарнизона Порт-Петровска.

Неизвестно, чем бы кончилось противостояние с полковником Расул-Беком Каитбековым (соратником Корнилова), но положение спасли части Кавказского фронта, возвращавшиеся домой. Дальше всё по отработанной схеме: перевыборы Советов, создание ВРК. К 26 ноября был большевизирован совет Дербента. Крупнейшие города побережья оказались в руках большевиков и левых эсеров.

Тогда военное командование Кавказского округа решило перебазировать нелояльные части в горные крепости. Солдатские комитеты саботировали это. Военное сопротивление возглавил князь Тарковский. Люди у него были, но оружия не хватало. Его отряд занял станцию Шамхал, где пути были разобраны чеченцами. Первым прошёл отряд Шкуро, но делиться оружием казаки отказались. Зато с генералом Мистуловым сотрудничество удалось — он поделился оружием. Расчёт на горные гарнизоны не оправдался — солдаты под давлением агитации покинули места дислокации.

Силы, лояльные временному правительству, оказались скованы в горах. Советы спокойно брали власть в городах. А горы контролировал шариатский блок Салтинского и Гоцинского. К ним стали перебегать офицеры и помещики — например, генерал-майор Микаил Магомедович Халилов и Тарковский. Временное правительство фактически утратило власть.

Правящие элиты, чувствуя угрозу своей собственности, проявили внезапную национальную озабоченность. Специфика Дагестана в том, что эти чаяния облеклись в форму возрождения Северо-Кавказского Имамата.

Против них выступили социалисты — Коркмасов и Тахо-Годи, привлёкшие на свою сторону часть духовенства, не желавшего возврата царских порядков или воскрешения Имамата. Крупнейшим представителем прогрессивного духовенства стал даргинец Али-Хаджи Акушинский.

Чтобы легитимировать свою власть, Гоцинский решил приехать на III съезд дагестанского Исполкома. Для верности он набрал отряд мюридов — 6 000 человек — и мирно вошёл в Темир-Хан-Шуру. Увидев это, социалисты выдвинули ультиматум, отказываясь признавать его имамом. Гоцинский пошёл на попятную: мол, привёл людей записать в милицию, и вообще любую должность от съезда примет. Узун-Хаджи, не выдержав нерешительности, покинул съезд. В итоге съезд избрал муфтием Акушинского. Гоцинского поддержал только аварский округ.

Дальнейший накал связан с Салтинским, ушедшим к чеченцам, которые уже вовсю воевали с казаками. Конфликт перекинулся на Хасавюртовский округ, куда чеченцы приходили с набегами на русские, немецкие и кумыкские сёла. К началу 1918 года набеги превратились в полномасштабную этническую чистку: все окрестные сёла были уничтожены, большая часть жителей бежала. Округ числился за Терской областью, но оставшиеся жители выразили желание войти в Дагестан. Железнодорожная ветка Хасавюрт — Гудермес оказалась разрушена. Сам Дагестан снабжался продовольствием из этого округа, и угроза голода стала реальной.

Большевикам в Порт-Петровске нужно было организовать силы и получить бюджет. Денег можно было взять у бизнеса и землевладельцев, но те не спешили расставаться с нажитым. Совет создал комиссию во главе с Уллубием Данияловичем Буйнакским, которая выдвинула ультиматум. Получив отказ, арестовали 60 предпринимателей — и средства нашлись. 17 февраля 1918 года было принято решение национализировать все частные предприятия.

Бизнес побежал жаловаться князю Тарковскому. Тот выступил в поход на Порт-Петровск. На переговоры отправился Тахо-Годи, но обнаружил, что большевики предпочли эвакуироваться в Астрахань, переведя организации на нелегальное положение. Так как Тарковский признавал авторитет Гоцинского, на большей части Дагестана утвердился Имамат с законами шариата. Порт-Петровск был переименован в Шамиль-Калу. Силы Гоцинского, состоявшие в основном из горцев, начали с грабежей русских и армян, а затем и преследования светских мусульман.

Южнее, в Баку, недавно произошла мартовская резня мусульман, и силы Гоцинского стали готовиться к походу на юг. 7 апреля 1918 года они вступили в бой у станции Хырдалан с силами Бакинской коммуны, но 10 апреля были разбиты и отступили к Дербенту.

Эвакуировавшиеся дагестанские большевики под началом Буйнакского разработали план похода на Порт-Петровск силами астраханцев и бакинцев. Бакинцы развернули экспедиционный корпус Михаила Григорьевича Ефремова, комиссаром которого был левый эсер Иван Алексеевич Сухарцев. С юга выступило около 3 000 человек, с севера — ещё 1 500. Генерал Халилов предложил удерживать Дербент и Порт-Петровск, но большевики решили брать Порт-Петровск с моря. 17 апреля корабли вышли на позиции, высадили десанты. Неподготовленные к бою горцы не выдержали натиска с корабельной артиллерией, и 20 апреля Порт-Петровск был взят. В горах, однако, можно было партизанить долго, а у большевиков не было сил на такую борьбу — тем более что солдаты 36-го полка продолжили путь домой.

Астраханцы прибыли только 25 мая — из-за постоянных поломок и перегрузок. После этого боевые действия возобновились. Красные пытались восстановить железную дорогу на Хасавюрт, Гоцинский попытался взять Порт-Петровск с наскока, но был разбит. Тем временем Узун-Хаджи разграбил и сжёг Хасавюрт 22 апреля, а бакинцы захватили Дербент.

Горцы Гоцинского и Салтинского были распущены, но готовы были собраться в любое время. Горы оставались неподконтрольными. Для борьбы с шариатистами к середине июня 1918 года была создана Дагестанская Красная Армия численностью 6–8 тысяч человек.

Противники ответили мусульманским съездом в ауле Гуниб, где Гоцинский был провозглашён имамом. Шариатисты мобилизовали горцев и получили численное превосходство. Оформилось три фронта:

1. На кизлярских высотах наступал генерал Халилов.
2. В Гимринских горах — полковник Магомед Джафаров.
3. В районе села Аркас — князь Тарковский.

К концу июля сложилась патовая ситуация: большевики благодаря артиллерии побеждали в сражениях и отражали наступление на Кизляр, но сами не могли занять аулы.

В таком состоянии Дагестан дотянул до августа 1918 года — когда в Дербент пожаловал Бичерахов.

Основной угрозой была Османская империя, договорившаяся с мусаватистами о помощи. В Гяндже турки начали формировать Кавказскую Исламскую Армию (КИА). Отвечал за это Нури-паша Киллигиль (сводный брат Энвера-паши, одного из лидеров правящего триумвирата в империи). Он же её и возглавил. Было это в конце мая 1918 года. Всего удалось собрать пару дивизий и ополчение численностью чуть менее 20 000 человек — примерно половина азербайджанцы, половина турки.

При этом Османская армия наступала вовсю. Противостояла им формально Закавказская федерация, а фактически — грузины и армяне. Османы спокойно продавливали локальные ополчения и смогли навязать роспуск Закавказской федерации, требуя больших уступок, чем по Брестскому миру. Грузия обратилась к Германии за протекцией. Для армян потеря Карса и Александрополя вообще привела к катастрофе — пути для бегства мирного населения в сторону Владикавказа были закрыты казаками, опасавшимися наплыва беженцев. Армянам пришлось поднапрячься: дашнакское ополчение смогло остановить османов у Каракилиса (ныне Ванадзор) 28 мая 1918 года, а на следующий день — у Баш-Апарана (ныне Апаран). У Каракилиса турки вообще были разбиты. Грузинам тоже удалось остановить османскую армию, но ценой больших потерь.

Германия советовала грузинам провозгласить независимость и официально позвать Германию на помощь, что и было проделано 26 мая 1918 года. Закавказский сейм прекратил своё существование. Уже 27 мая независимость Азербайджана провозгласили мусульманские делегаты сейма. Председательствовал Мамед-Юсиф Гаджибаба оглы Джафаров. Собрание быстро приняло название Азербайджанский национальный совет и провозгласило независимость 28 мая 1918 года — Азербайджанской Демократической Республики. Хотя представлены были все азербайджанские партии — от правых до меньшевиков из «Гуммета» — рулила партия «Мусават».

Из трёх членов федерации вышли двое, и федерация прекратила существование. Для Бакинской коммуны это означало серьёзные проблемы: правительство АДР первым делом обратилось к османам за помощью, причём сделало это ДО распада Закавказской Федерации. Когда правительство националистов позвало османов к себе в Елизаветполь (ныне Гянджа), турки не заставили себя ждать. Уже 25 мая 1918 года в Гянджу прибыл Нури-паша. На месте вокруг частей 5-й Кавказской и 15-й Чанахгалинской дивизий началось формирование Кавказской Исламской Армии. К ним присоединился мусульманский корпус, сформированный мусаватистами.

От Бакинской коммуны такие меры не укрылись, и было решено разобраться с угрозой превентивно. Наркомвоенмор коммуны Григорий Николаевич Корганов 4 июня 1918 года выдал приказ местной Красной Армии выдвинуться в сторону Гянджи для ликвидации угрозы. Местная армия состояла преимущественно из армянских дашнаков, что не находило понимания у местного мусульманского населения.

Точной численности сторон нет — обе стороны завышают численность противника и занижают свою. Большинство источников оценивают советские силы в 30 000 человек, из которых 1 000 казаков Лазаря Бичерахова. Какой-то процент сил состоял из солдат старой армии, однако большая часть была вооружёнными группами дашнаков. Всё формально числилось в составе 11-й армии.

Интерес тут представляет Лазарь Фёдорович Бичерахов. Конец Первой мировой он застал в составе экспедиционных сил генерала Баратова в Персии. Брестский мир встретил негативно и решил остаться партизанить дальше. Разумеется, «бесплатно» это делать он не мог, потому вступил в переговоры с британцами, которые и начали финансировать его казаков-добровольцев.

Британскими экспедиционными силами в Персии командовал новоиспечённый генерал-майор Лионель Чарльз Денстервиль. В его командовании было всего около 1 000 человек, потому отряд Бичерахова был очень в тему, удваивая состав. Цель отряда — недопущение вторжения немцев и турок в Персию, так как это угрожало Британской Индии. Это наступление было маловероятным, но теоретически возможным, чем и объясняется как наличие британских сил, так и их малый состав. Оба командира договорились о совместных действиях как против османов, так и против красных. Однако соотношение сил требовало ситуативного союза с большевиками, и Бичерахов предложил свои услуги Бакинской коммуне.

Большевики не стали дожидаться казаков и разделили свои силы на три группы. Первые две атаковали вдоль железной дороги Баку — Елизаветполь — Тбилиси. Им удалось овладеть станцией Мюсюслу и городком Кюрдамир, разбив местное ополчение.

Третья группа должна была наступать на Елизаветполь с севера по шоссе. По пути находился город Шемаха, который группа уверенно взяла. Но дальше начались затруднения. Поначалу жители села Биджо смогли отразить наступление красных дашнаков, тогда большевики стали накапливать силы для штурма. Местные мусульманские ополченцы, поняв, что с нормальной атакой им не справиться, отошли западнее в городок Геокчай. Бои в районе прилегающих сёл выявили острую этническую направленность конфликта: большевики пользовались поддержкой армянских и русских сёл, а силы, лояльные АДР, — со стороны тюркских и грузинских.

Угроза Елизаветполю была неиллюзорной, и Нури-паша направил части Кавказской Исламской Армии под Геокчай и Кюрдамир. Их прибытие растянулось с 15 по 17 июня. После чего начались бои на флангах. Первоначально советско-дашнакские силы нанесли поражение 10-му полку КИА под командованием Топала Османа у деревни Гарамариам. Затем начались безуспешные попытки штурма Геокчая силами коммуны. Обе стороны стали испытывать логистические проблемы, но к туркам потихоньку начали прибывать свежие силы с артиллерией, что и позволило переломить исход сражения к 1 июля 1918 года. Силы коммуны были разбиты и откатились на восток в сторону Баку.

Дальше силы Бакинского СНК потерпели поражение 9 июля под Кюрдамиром и 20 июля потеряли Шемаху. К концу июля силы КИА стояли уже в 16 километрах от Баку.

Узость социальной базы большевиков привела к тому, что им требовалась более широкая политическая поддержка внутри Баку. Сам Совнарком состоял из большевиков и левых эсеров. Последних было четверо. Из них выделяются нарком земледелия Мир Гассан Кязим оглы Везиров, автор земельного закона, который 18 июня 1918 года отобрал землю у крупных собственников и безвозмездно передал её крестьянам-арендаторам, и Иван Алексеевич Сухарцев, нарком путей сообщения.

ПСР, дашнаки и меньшевики открыто против коммуны не выступали, так как прекрасно понимали, в каких условиях оказались. Мусульманское население воспринималось всеми как отсталое — и во многом это было так. Впрочем, откровенно враждебным оно не было, настраиваясь против советской власти во многом благодаря действиям дашнаков. Особенно отметился в терроре мусульманского населения дашнак Амазасп Срванцтян, числившийся одним из командиров красных.

Однако к концу июля после поражений на фронте обстановка изменилась. Первоначально СНК РСФСР планировал дипломатически решить вопрос, навязав немцам сделку: те должны были уговорить турок остановить наступление, а Германии могла быть отгружена бакинская нефть. Благо по Брестскому миру Грузия находилась под протекторатом немцев. Однако у немцев не было реальных сил остановить турок, и когда Энвер-паша это понял, Нури-паша получил предписание продолжить наступление.

В отчаянии Бакинский СНК принял предложение Бичерахова, и на фронте появились казаки.

Советская власть в центральной России сама была в затруднительном положении и серьёзной помощи оказать не могла. Зафиксировано прибытие из Царицына отряда левого эсера Георгия Константиновича Петрова, но этих сил было явно недостаточно.

Очевидным решением мог стать альянс с Великобританией, однако большевики никак не могли пойти на него. В таких условиях общественные симпатии дали перевес антибольшевистским силам, сформировавшим блок эсеров, меньшевиков и дашнаков. На заседании Бакинского Совета 25 июля 1918 года большинством голосов (259 против 236) прошла резолюция о формировании коалиционного правительства и приглашении англичан. 30 июля большевики столкнулись с неповиновением части армянских частей. Одновременно Бичерахов решил, что оборона Баку бесперспективна, и увёл свой отряд в Порт-Петровск (ныне Махачкала) — то есть в Дагестан. Бакинский СНК в таких условиях 31 июля сложил с себя полномочия и начал готовить эвакуацию военного имущества.

Разумеется, такое положение сложилось отнюдь не внезапно. Основной базой недовольных выступил Каспийский Военный Флот, симпатизировавший эсерам. Иронично, что в торговом флоте были сильны левые эсеры. Таким образом, на земле рулила «Дашнакцутюн», а на море — эсеры. После того как представители флота вступили в конфликт с председателем СНК — Шаумяном, «Дашнакцутюн» начал действовать. 30 июля после консультаций с представителями армянского бизнеса состоялось чрезвычайное заседание боевого штаба. На нём было принято решение начать мирные переговоры с АДР. Гарантом сделки должен был стать шведский консул. Большевики, получив ультиматум капитулировать, отказались и потребовали от дашнаков выставить обещанные 3 000 бойцов на фронт 31 июля. Таким образом, падение Бакинской коммуны произошло во многом благодаря дашнакам, которые ранее способствовали приходу большевиков к власти. И именно это стало причиной отставки СНК.

Флот же капитулировать не собирался. Руководство флотилией, известное как Центральный Комитет Каспийской Военной Флотилии - Центрокаспий, выдало дашнакам ультиматум, и те согласились продолжить борьбу. Центрокаспий выделил из своего состава трёх офицеров и двоих матросов с диктаторскими полномочиями. Известны они пофамильно: Бушев, Ермаков, Лемлейн, Печенкин, Тюшков.

1 августа 1918 года диктаторы созвали заседание Бакинского Совета, на котором выбрали расширенный Исполком, ставший правительством. Полномочия были распределены так: Центрокаспий управлял флотом, правительственными функциями рулили диктаторы. Главнокомандующим был назначен Бичерахов, что было комично, ведь сам Лазарь уже пытался штурмовать Дербент, занятый большевиками.

Новое правительство получило название Диктатура Центрокаспия и Президиум Временного Исполкома советов рабочих и солдатских депутатов, но мы её знаем просто как Диктатуру Центрокаспия. Первым делом новое правительство свело все наличные отряды в Кавказскую Красную Армию. Пока главком-беглец Бичерахов был занят своими делами в Дагестане, руководил этими силами генерал-майор Георгий Аркадьевич Докучаев. 17 августа 1918 года в Баку приплыли на кораблях Центрокаспия англичане. Генерал Денстервиль действовал в координации с генералом Малессоном. Впрочем, и англичан было недостаточно.

Отдельную проблему для Центрокаспия представляли большевики, начавшие погрузку ценностей и оружия на корабли торгового флота. Моряки Центрокаспия не позволили им уйти и 3 августа арестовали всех причастных, включая Шаумяна. Однако об этом стало известно Прокопию Апраионовичу Джапаридзе, одному из бакинских комиссаров, оставшемуся в городе. Эти сведения были переданы отряду Петрова. Петров начал угрожать обстрелом города из артиллерии, и арестантов пришлось выпустить. Отряд Петрова был к северу от Баку, а арестанты остались в городе под контролем Центрокаспия. Чтобы уравновесить позиции, Петров перебазировал свой отряд в район порта. Начались торги между диктатурой и комиссарами за имеющееся у большевиков оружие. Петров вначале согласился передать его часть Центрокаспию, но под давлением других комиссаров передумал. Большевики решили эвакуировать ценности и оружие на 17 пароходах 16 августа 1918 года в Астрахань.

Диктатура Центрокаспия, обнаружив, что большевики «кинули» с оружием, послала 3 парохода в погоню. К несчастью для комиссаров, поднялся сильный ветер, вынудивший их встать на якорь у острова Жилой. Там их и нагнали преследователи. Взбунтовались экипажи своих судов, оставившие семьи в Баку. 17 августа беглецы были арестованы и возвращены в Баку, где их заключили в Баиловскую тюрьму. Центрокаспий быстро соорудил следственную комиссию, которую возглавил некий эсер Васин. Та быстро квалифицировала поведение комиссаров как бунт.

Тем не менее эти события не решали вопросов обороны. Англичане попытались организовать армию по колониальному образцу, но встретили сопротивление Центрокаспия. Второй проблемой была жесткая взаимная неприязнь между русскими и армянами. Пытаясь разрешить это противоречие, Денстервиль попытался вернуть Бичерахова и лично отправился в Дербент — безрезультатно. Центрокаспий был разочарован тем, что англичане пришли всего лишь с тысячей бойцов.

С 4 августа в предместьях города и на обступающих высотах шли бои с КИА. Первоначально в них принимал участие отряд Петрова. Англичане участвовали в обороне до 31 августа, когда с боями были вынуждены оставить поселок Бинагади к северу от города. Тогда генерал Денстервиль заявил Докучаеву, что оборона города потеряла смысл: мол, воюют одни англичане, и в таких условиях лучше пойти на переговоры с противником, чтобы выторговать лучшие условия сдачи. Англичане же уходят в Персию. В ответ Диктатура Центрокаспия заявила, что флот обстреляет корабли британцев при попытке бегства.

К 8 сентября силы КИА завершили концентрацию вокруг города, подтянули резервы и начали готовиться к решающему штурму. 10 сентября на фронт прибыл сам Нури-паша. От арабского перебежчика была получена информация, что штурм начнётся 14 сентября.

Чем в это время занималась Диктатура Центрокаспия? Правильно, выбирала 25–27 сентября новый состав Бакинского совета. При 14 000 зарегистрированных избирателей на выборы явилось 1 653. Тем не менее выборы в совет были признаны легитимными. Доминировали в совете эсеры (93 мандата), меньшевики (68), дашнаки (66). Большевики забрали 27 мест, левые эсеры — 12. 9 мест получили представители остальных мелких партий. Блок эсеров и меньшевиков по сути продолжил управление. 11 сентября был упразднён исполком, и новое правительство получило название Совет Народного Управления. Оно погрязло в дебатах вплоть до падения Диктатуры Центрокаспия.

Обещанный штурм начался по расписанию — артобстрел оборонительных позиций по всему периметру фронта. Это не дало защитникам определить место основного удара. А им стало кладбище «Волчьи ворота» на юго-западе города. С падением этого рубежа город был обречён.

Под покровом темноты в ночь на 15 сентября британцы бежали в Персию. Угрозы открыть по ним огонь были выполнены, однако британцы успели отплыть достаточно далеко. Центрокаспий тоже начал эвакуацию в Порт-Петровск и уже оттуда — в персидский Энзели.

Армян, оставшихся в городе, ждала ожидаемая резня. Трагичной была и судьба бакинских комиссаров. Микоян смог договориться с диктатурой об освобождении арестантов. Их выпустили 14 сентября. Однако на пароход с большевистской командой «Севан» они не успели. Пришлось плыть на последнем пароходе «Туркмен» с дашнаками 15 сентября. Вместо ожидаемой Астрахани из-за дефицита топлива корабль причалил в Красноводске, который контролировали эсеры из Закаспийского временного правительства.

Там всех и арестовали. При обыске у комиссара Корганова был отобран лист со списком из 25 фамилий. В тюрьме он был старостой и распределял по нему продукты. Местные эсеры решили, что это состав Бакинского СНК, хотя в действительности в СНК состояли 36 человек, и не все они совпадали с арестованными. К 25 людям из списка был придан командир дашнакского отряда Тетевос Амиров. Местный комитет обвинил комиссаров в сдаче Баку, и правительство Фунтикова приняло решение казнить всех. Британцы не вмешались. Так советская власть временно закончилась в Закавказье.

Таманцы были измотаны переходом, но их было много — даже при пессимистической оценке строевых, 20 000 человек в нужном месте сразу меняют все расклады. Деникин осознавал угрозу, потому передал Дроздовскому свой последний резерв — Марковский полк. Впрочем, полку следовало проследовать на железных дорогах от Екатеринодара. Первые батальоны прибыли на фронт только 26 сентября, к моменту, когда красные уже отбили город.

Полковник Николай Степанович Тимановский попытался взять город с ходу — итог предсказуемый провал. Марковцы откатились с большими потерями. Деникин потребовал повторить попытку уже 27 сентября. Эта попытка была ожесточённее — белые прорвались на окраины города. Основные бои шли вокруг маслобойного завода Аведовых (Саломас), который переходил из рук в руки несколько раз, и у железнодорожной станции. Но и в этот раз город остался за красными.

Тогда Деникин решил внять Дроздовскому и отказаться от фронтального штурма. Марковский полк с усилением должен был блокировать город, а сам Дроздовский вместе с конницей Врангеля должен был совершить обход для атаки станицы Михайловской, чтобы перерезать основной путь снабжения Армавира и вынудить красных отойти. Но кумиры современных монархистов не смогли скоординировать действия своих подразделений и выступили вразнобой.

Дроздовцы вообще заблудились и вышли в тыл к Врангелю, из-за чего первоначальный план пришлось изменить. Дроздовский атаковал станицу с позиции Врангеля, а сам Врангель совершил манёвр и вышел красным в тыл. Атака дроздовцев была отбита, и Врангель простоял, пока его самого не начали окружать красные. Последние, впрочем, не стали развивать свой нежданный успех, и белые спокойно отошли, пусть и понеся существенные потери.

Белые извлекли уроки и начали готовиться основательнее. Красные наступали на Ставропольщине, и потому силы Дроздовского были переброшены на выручку Боровскому, их задача — оборона города. С востока их страховала казачья дивизия Улагая. Под Армавиром Дроздовского сменила 1-я дивизия (командир Борис Ильич Казанович). Правый берег Кубани держала пластунская бригада Слащёва. Дополнительно Покровский должен был наступать на Невинномысскую. Замысел: фланговые удары скуют силы красных, а Армавир удастся взять в клещи.

Однако таманская кавалерия явно научилась маневрировать. Она сорвала наступление на Армавир и даже смогла совершить рейд по ближним тылам. Белые потеряли целый полк, да и остальные части были потрепаны — особенно Марковский полк, который только недавно восстановил свою численность.

Судьба Армавира и Второго Кубанского похода должна была решиться в ином месте.

Силы Северо-Кавказской Советской Республики в этот момент были в процессе реорганизации. Это был системный процесс, имевший свою специфику для Северного Кавказа.

Существовала Кубанская Советская Республика и Юго-Восточная революционная армия, которой командовал Автономов. Армию собирали из красногвардейских отрядов, но её ядром были отряды 39-й пехотной дивизии Кавказского фронта, революционизированные. Эта армия быстро стала армией Кубанской Советской Республики (КСР). Автономов командовал ею, когда Ледяной поход Корнилова споткнулся у Екатеринодара. Сорокин в тот момент был замом командующего. И именно Сорокин принял опрометчивое решение не добивать сбежавшую Добрармию — та отошла на Дон аккурат к казачьему восстанию.

Положение советских сил ухудшилось. Начались конфликты. Автономов в апреле-мае 1918 года предложил переориентировать армию на войну с немцами и вступил в переговоры со старорежимными генералами в отставке. Радко Дмитриевич Радко-Дмитриев (болгарин с уникальной биографией, пророссийски ориентированный, воевавший за Россию в Первой мировой) проживал в Ессентуках. Там же, в соседнем Кисловодске, находился Рузский — тот самый, что принимал отречение у царя. Генералы не пошли к белым и выражали согласие на войну с немцами, но не против Добровольческой армии.

Разумеется, ЦИК КСР и Чрезвычайный штаб обороны стали активно залезать в военные вопросы. Автономов возмутился и арестовал весь Чрезвычайный штаб. Информация об этом дошла до Царицына, где находился чрезвычайный комиссар Орджоникидзе. Тот потребовал от Автономова подчиниться ЦИКу, а чуть позднее и сам приехал в Екатеринодар и лично отстранил неподконтрольного командующего. Командующим стал Снесарев в рамках общего процесса централизации РККА. Но сам командующий находился в Царицыне, а на месте рулил по факту Сорокин, которого никто не отстранил, несмотря на то что он был протеже Автономова.

После централизации республик была создана Кубанско-Черноморская Советская Республика (КЧСР). Там командующим был Калнин — после известного эпизода он вышел в отставку, и уже Сорокин стал рулить всеми вооружёнными силами.

Сорокину удалось затормозить наступление Деникина на Екатеринодар в начале августа 1918 года. Он телеграфировал об этом как о разгромной победе, и 3 августа его назначили главнокомандующим войсками на Северном Кавказе. Правда, уже 16 августа Екатеринодар был потерян.

Зато Сорокин развернулся: провёл мобилизацию, самочинно вербовал царских офицеров (что для народного командира было не типично, но вполне согласовывалось с политикой привлечения военспецов), создал особые отряды из анархистского и уголовного элемента, подотчётных лично ему. Только этих мер для удержания Екатеринодара оказалось недостаточно. Зато была достаточно ограблена зажиточная часть города, и в целом нелояльный белым город стал более лояльным.

Управление войсками ему не удалось — это приводило к тому, что численно превосходящие белых силы могли самовольно отступать. Так получилось со Стальной дивизией Жлобы, которая прикрывала изначально армавирское направление, а затем снялась и ушла.

Август 1918 года. Штаб Сорокина и он сам находились в Невинномысской. Туда прибыл Жлоба прямиком из Царицына — его дивизия какое-то время воевала без командира. На месте он уведомил, что у него приказ отходить к Царицыну. Кто отдал приказ, было не ясно. Орджоникидзе ничего об этом не знал, Москва тоже не имела понятия. Сам Жлоба отказался повиноваться и 10 сентября увёл дивизию в Царицын. Сорокин издал приказ о разоружении дивизии и аресте Жлобы — только вот выполнить эти приказы было некому.

Командование Южного фронта из Царицына высылало противоречивые приказы: например, от 22 августа требовал вывода всех войск в Царицын, а месяц спустя, 24 сентября, — удерживать Северный Кавказ. Все прошлые приказы из Москвы до Кубани доходили оторванными от реалий или запаздывали, потому выполнять их было равносильно измене. Жлоба, как мы помним, вышел к Царицыну и стал героем сражения.

Бои за Армавир в октябре совпадают с разруливанием Царицынского инцидента. Южный фронт был реорганизован на пять секторов, где находилось пять сформированных из имеющихся сил армий:

· В районе Брянска, Курска и Воронежа — 8-я армия (командующий — бывший царский генерал-лейтенант Всеволод Владимирович Чернавин, затем его сменит Гиттис).

· 9-я армия прикрывала направление на Балашов и Камышин. Командовал ею до конца ноября 1918 года Александр Ильич Егоров — один из первых пяти советских маршалов.

· 10-я армия располагалась от Камышина до Царицына и именно она удерживала город. Ей командовал Ворошилов.

· 11-й армией командовал Сорокин. Основные бои шли в районе Невинномысская — Армавир — Ставрополь, но Сорокин числился командующим всеми силами на Северном Кавказе, хотя по факту командовал западными частями.

· 12-я армия вела бои на востоке Северного Кавказа. Командовать ей был поставлен Автономов — в должность он так и не вступил, вёл бои во главе отряда в районе Терека и Святого Креста (ныне Будённовск), а под конец года слег с тифом и умер 2 февраля 1919 года. Фактически армией руководил бывший полковник царской армии Дмитрий Андреевич Северин, бессменный начальник штаба при трёх командармах.

В таких глобальных раскладах работал Сорокин. Процесс организации фронтов пришёл на юг, как и везде. Спецификой было то, что 11-я и 12-я армии действовали автономно.

Сорокин получил пополнение: Таманскую армию, героически прошедшую 500 километров в боях. В армии были свои командиры, привыкшие к самостоятельности.

4 октября 1918 года Полуян привёз новости, что Сорокин теперь командарм. ЦИК СКСР проголосовал за формирование Реввоенсовета (РВС). В него вошли сам Полуян, Сорокин и ещё трое:

1. Большевик Виктор Крайний (настоящее имя — Моисей Израилевич Шнейдерман), секретарь партии в СКСР.

2. Сергей Васильевич Петренко, известный позднее под фамилией Лунёв (Петренко-Лунёв) — будущий видный советский военный разведчик межвоенных лет, в данный момент начальник штаба 11-й армии. Потомственный дворянин и большевик, вступивший в партию аккурат к Октябрьской революции.

3. Иван Иванович Гайченец — один из командиров.

РВС не должен был вмешиваться в вопросы оперативного управления армией — но посмотрите на состав: трое имеют к войне первостепенное отношение. В РВС сразу началась подковёрная борьба. При РВС был создан оперативный отдел, который возглавил Сергей Диомидович Одарюк, бывший казачий сотник. Фактически у армии оформилось два штаба. Авторитет командующего стал подрываться. Чтобы избежать дезорганизации, штаб армии и оперативный отдел объединили, и Одарюк возглавил структуру.

Конфликт на этом не закончился. Крайний и председатель ЦИК СКСР Абрам Израилевич Рубин продолжили вмешиваться в военное управление.

7 октября 1918 года шло обсуждение директивы РВС Южного фронта об организации наступления на Ростов-на-Дону. Командование было далеко от местных реалий — тут бы Армавир не потерять. Командующий Таманской армией Матвеев предложил наступать на Тихорецкую — это обезопасило бы Ставрополь в перспективе, рассекая группировку белых надвое, и создавало движение по исполнению директивы РВС.

Сорокин, которого поддержал Гайченец, принял иное решение — более осторожный удар со стороны Ставрополя. Матвеев выехал в Пятигорск, чтобы убедить РВС армии изменить решение, однако был арестован Сорокиным, который не желал повторения случая со Стальной дивизией — тем более что Матвеев отказался передислоцировать свои силы в район Невинномысской. 8 октября по настоянию членов РВС Крайнего и Полуяна Матвеев был расстрелян.

На боеспособности таманцев это скажется негативно, но сменивший расстрелянного Ковтюх смог восстановить дисциплину. В дальнейшем армию передислоцируют в Невинномысскую для наступления на Ставрополь.

Следующим этапом эскалации стало решение чуть-чуть умерить полномочия главкома, а заодно провести ревизию расходов штаба. Сорокин расценил это как воспрепятствование его полномочиям.

15 октября в Пятигорске прошло совещание РВС. Сорокин требовал от ЦИКа боеприпасы — в менее резких выражениях, чем спустя сто лет это сделает Евгений Викторович Пригожин. Крайний заявил, что средства ЦИК выделяет достаточно, но штаб тратит их на пьяные оргии. Сорокин ответил, что за снабжение не отвечает и надо допрашивать интендантов. Гайченец выступил после Сорокина и заявил, что у штаба есть конфискованная цистерна со спиртом, и на пьяные оргии никто таких сумм истратить не мог бы; снабжение в ведении РВС, а тут командование нашло вагоны с патронами и обмундированием в тупике на станции Минеральные Воды — оно было отправлено из Астрахани, но кто загнал его в тупик, установить не удалось.

Видя накал конфликта, Крайний попытался привлечь на свою сторону местную ЧК. Северо-Кавказскую гэбню возглавлял Михаил Федосеевич Власов (настоящая фамилия Богоявленский). Он присутствовал на заседании. Крайний бросил ему записку, но Власов её не заметил. Содержание записки:

Записку заметил и подобрал начальник гарнизона Пятигорска. 16 октября он передал её Сорокину.

С гэбней на Северном Кавказе тоже была беда: существовала ЧК, подчинявшаяся ВЧК, но по факту автономная (там рулил Власов); фронтовая ЧК, подчинявшаяся ЦИКу СКСР; и контрразведка, подчинявшаяся Сорокину. Все три институции конкурировали.

16 октября Сорокин создал новую неформальную ЧК, которой дал задание следить за ЦИКом, фронтовой ЧК и краевым комитетом партии. 21 октября Сорокин приказал оцепить гостиницу «Бристоль», где находились члены ЦИКа. Были арестованы Рубин, Крайний, начальник фронтовой ЧК и полномочный ЦИК по продовольствию. По пути в тюрьму Крайний проявил вербальную агрессию относительно конвоира, который был ещё и нетрезв — после чего арестованные до тюрьмы не дошли и были убиты конвоем.

Члены РВС 11-й армии и выжившие члены ЦИКа пребывали в шоке — но нужно было что-то делать. На переговоры к Сорокину отправился Петренко-Лунёв. Сорокин заявил ему, что вокруг заговор и предательство, он взял на себя ответственность за расстрел и имел на то полномочия, переданные из Царицына. Он планирует оставить за собой военную власть, но в дела ЦИК и РВС вмешиваться не собирается — однако берёт на себя работу по очистке структур от «негодного пришлого элемента». 22 октября была выпущена листовка с документами, якобы свидетельствующими об измене расстрелянных (разумеется, не в оригинале).

Работа ЦИКа встала. Часть членов ушла в подполье, другая вступила с Сорокиным в переговоры для созыва съезда Советов СКСР. Последнее нужно было и самому командарму, чтобы легитимировать своё положение. Сорокин предлагал Пятигорск. Оппозиция собралась в Армавире и Георгиевске, решив провести съезд в Невинномысской, а для охраны съезда снять с армавирского участка аж две дивизии — это решение потом приведёт к тяжёлым последствиям.

Сорокин особых репрессий не чинил — разве что был расстрелян Власов. Оппозиция решила объявить Сорокина и его группу вне закона и провести эту линию на съезде до того, как Сорокин сможет принять меры. По пути в Невинномысскую Сорокин узнал, что опоздал. Вместе с конвоем он сошёл с поезда и отправился в Ставрополь, надеясь заручиться поддержкой местных войск.

28 октября съезд легитимировал действия оппозиции. 30 октября Сорокин был арестован таманцами. 1 ноября он был расстрелян командиром 3-го Таманского полка Иваном Трофимовичем Высленко — также без суда и следствия. Так же закончил свою жизнь Гайченец, но на этапе конвоирования. Всего было убито около 40 сторонников Сорокина.

Официальный итог разбору полётов подвёл Орджоникидзе, заявив, что Сорокин не мятежник, но имело место отступление армии и недоверие между ним и местной советской властью. ЦИК СКСР будет упразднён, местные власти подчинены военному командованию. Убийца Сорокина был убит неизвестными на следующий же день.

Печально сложится судьба царских генералов, с которыми вёл переговоры Сорокин. Радко-Дмитриев и Рузский будут казнены в числе прочих 47 заложников. Красный террор запускался съездом как ответ на белый террор — «мятеж» Сорокина был квалифицирован съездом как акт белого террора. В казни участвовал видный чекист Георгий Александрович Атарбеков.

Руководство 11-й армии после «мятежа» Сорокина назначили быстро. Новым командармом — менее чем на месяц — стал Иван Фёдорович Федько. В дальнейшем командующие этой армией будут меняться часто: Федько сменит Владимир Михайлович Крузе, последнего — Михаил Карлович Левандовский.

Общий расклад на фронте к тому моменту выглядел так. План Сорокина продолжал действовать. На юге он сократил фронт, отведя силы за реку Лаба, а затем — за Уруп. Рубеж вдоль рек Уруп и Кубань держали около 20 000 человек. В районе Невинномысской сформировали идентичный по численности кулак. Ещё 5 000 находились в тылу для защиты от партизанской бригады Шкуро, орудовавшей в районе Минеральных Вод. И ещё 15 000 — в районе Армавира.

Остальные силы должны были наступать на Ставрополь, чтобы открыть сообщение с Царицыным и получать снабжение по астраханскому тракту.

Наступление на Ставрополь вела переформатированная Таманская армия, превратившаяся в две таманские дивизии. Им удалось разбить силы Дроздовского. Тот подтянул резервы (корниловский полк) и 27 октября провёл контратаку, которая, кроме больших потерь, ничего не дала. Белые вынуждены были оставить город. Таманцы провели обеспечительные атаки к северу от Ставрополя, но на этом дело кончилось — на носу было 1 ноября, и рубеж октября–ноября оказался сопряжён с утратой армией оперативного руководства. Суровая правда: даже посредственное командование лучше, чем никакого.

Деникин, видя 25 октября тяжёлое положение на Ставропольщине, отдал приказ Казановичу, Покровскому и Врангелю провести наступление в районе Армавира, чтобы облегчить положение к северу. 26 октября, за день до потери Ставрополя, белые скоординированной атакой смогли взять Армавир.

Отвод дивизий в Невинномысскую «на охрану съезда» теперь аукнулся и вышел боком. Если бы эти дивизии остались в городе, белые бы его не взяли — даже в ослабленном виде они взяли его с большим трудом. Врангель со своей конницей южнее форсировал Кубань и сорвал попытки 11-й армии отбить Армавир. Красные предпочли отойти за реку Уруп, где сдерживали наступление белых до 30 октября.

В день убийства Сорокина красные развернули контрнаступление на Армавир и оттеснили белых к самому городу. Итог: под Ставрополем и Армавиром белые оказались оттеснены. Однако обезглавленная армия красных оказалась неспособна адекватно отреагировать на, казалось бы, незначительную угрозу.

Незначительной угрозой считалась дивизия Покровского, которая смогла прорваться к Невинномысской и взять этот важный транспортный узел. Если бы сохранялось единое командование, возможно, критической ошибки удалось бы избежать.

Под Ставрополем и Армавиром красные теснят белых. Ставрополь уже вернули, Армавир вот-вот вернут. Но Невинномысская потеряна. Новый командующий, зависящий во всём от ЦИКа, перебрасывает силы от Армавира к Невинномысской. Итог предсказуем: ни Армавир вернуть не удалось, ни Невинномысскую удержать — пришлось отходить за реку Уруп.

Этим воспользовался Врангель, совершивший смелый манёвр, пользуясь брешью во фронте, и зашёл в тыл подразделениям 11-й армии. 1-я Революционная Кубанская дивизия оказалась полностью разбита — одних пленных около 3 000 человек. Оставшиеся силы обратились в бегство. Часть отступающих с боем заняла Невинномысскую 3 ноября, и Покровскому потребовалось два дня, чтобы отбить её обратно.

После организации преследования у белых появилась возможность выделить силы для стабилизации положения под Ставрополем. План:

· Боровский переходит к временной обороне на рубежах севернее города.
· Врангель начинает атаку города с запада.
· Казанович совершает обход и атакует с юга.

Боровский держал оборону до 11 ноября, пока силы белых завершали сосредоточение. Среди 11-й армии РККА организацию сохранили только таманцы, поэтому, хоть и с трудом, к вечеру 12 ноября белые смогли окружить город.

Ночью в районе боевых действий сгустился туман. Под его прикрытием 13 ноября таманцы пошли на прорыв. Им удалось потрепать белых, прорвать окружение и выстроить новый фронт. Но в целом ситуация ухудшалась. Это позволило Врангелю 14 ноября прорваться к городу с юга и закрепиться в районе монастыря. А 15 ноября был проведён скоротечный штурм, по итогам которого в руки белых попало от 6 500 до 12 000 пленных. В городе оставалось большое количество раненых красноармейцев.

Со взятием Ставрополя ничего не закончилось. Таманцы вместе с остатками 11-й армии отошли в направлении на Петровское и вели арьергардные бои по линии Надеждинское — Михайловское — Пелагиада. Белые подтянули силы, и к 20 ноября фронт проходил по линии Петровское (ныне Светлоград) — Донская Балка — Высоцкое — уже в 20 километрах от потерянного города. Эти бои стали для белых одними из самых трудных — Добровольческая армия уже была в своём составе не столько добровольческой, сколько мобилизуемой.

Ставропольское сражение ставит точку во Втором Кубанском походе. Кубань и часть Ставропольской губернии были заняты войсками белых. Планы по обеспечению тыла Добровольческой армии соблюдались — и по сути именно на юге России дела у белых на конец 1918 года обстояли лучше всего.

В разгар похода, 8 октября, умер от воспаления лёгких лидер Добровольческой армии генерал Алексеев. Деникин, который и так имел военное управление, стал новым лидером.

· 1-ю пехотную дивизию изначально возглавил Марков, а после его гибели — генерал Казанович.
· 2-ю пехотную дивизию возглавил генерал Боровский.
· 3-ю пехотную — полковник Дроздовский.

Почему полковник? Потому что его части были его частями. Они вместе с ним прошагали от Ясс до Ростова-на-Дону. Это был первый признак важности в Добровольческой армии должностей, а не чина. Важно было, кто и когда какую должность занимал — не меритократия, но её некий эрзац.

В боях за Ставрополь Дроздовский был ранен и сразу после ранения получил генеральский чин. Однако генералом он был недолго — ранение оказалось тяжёлым и привело к заражению крови и гангрене. Уже в декабре 1918 года его отправили на операцию в Ростов-на-Дону, которая итогов не принесла. Генерал-монархист умер 14 января 1919 года.

· Конную дивизию возглавил генерал Иван Георгиевич Эрдели.
· Казачью бригаду — генерал Покровский.

После успеха похода было решено мобилизовать офицеров и систематизировать мобилизацию рядового состава. Это позволило Добровольческой армии развернуться уже собственно в армию — из четырёх армейских корпусов (трёх пехотных и одного конного).

Самым боеспособным был 1-й армейский корпус, куда вошли, помимо прочих, две «цветные» дивизии: марковцев, корниловцев, алексеевцев и дроздовцев. Цветными их называли за форму — это были наиболее боеспособные и элитные подразделения. Командовал корпусом до января 1919 года генерал Казанович, после болезни которого его сменил генерал Кутепов.

2-й корпус разворачивался из дивизии Боровского — он же и стал его командиром. В декабре 1918 года его заменил генерал Владимир Зенонович Май-Маевский, а сам Боровский отправился в Крым формировать новые войска после ухода немцев.

3-й корпус был сформирован для зачистки остававшегося Северного Кавказа и после выполнения цели должен был быть расформирован. Командовал им генерал Владимир Платонович Ляхов — в своё время на службе у иранского шаха он подавил восстание сторонников Меджлиса в Тегеране в 1908 году и какое-то время был губернатором Тегерана.

Про 1-й конный корпус сказать особо нечего — его командиром был Врангель, а с января 1919 года — Покровский.

На протяжении всей борьбы за Кубань и Ставрополье положение красных осложняло Терское восстание. Причина — политика большевиков, которые начали переселять станицы и никак не реагировали на набеги вайнахских горцев. Политика проводилась ради перераспределения земли и упреждения восстания, но вышло ровно наоборот. На месте решение о депортациях принимал III Съезд народов Терека. Рулили там большевики при поддержке левых эсеров и местных осетинских социалистов из партии «Кермен» (в том же году войдёт в РКП(б)). Противостояли им эсеры и меньшевики, но их было меньше.

Это была не депортация «в поле» — планировалось подготовить землю в северных губерниях и выдать ссуды, а в станицы начать заселять горцев. После выселения первых четырёх станиц 18 июня 1918 года из станицы Луковской вышел казачий отряд и занял Моздок.

3 июля там же прошёл Казачье-Крестьянский съезд, провозгласивший лозунг «Советы без большевиков». Было избрано временное правительство, которое возглавил Бичерахов (меньшевик, осетин и казак). Возглавил мятеж генерал Эльмурза Асланбекович Мистулов. Мятежники быстро заняли станции Прохладную (ныне город Прохладный в Кабардино-Балкарии) и Солдатскую. Большевики выслали отряды, начались бои за Прохладную.

Параллельно западнее действовал отряд Шкуро, совершавший рейды против красных в районе Кисловодска и Пятигорска, оказывая содействие терским мятежникам. 20 июня неизвестные казаки убили председателя СНК Терской области большевика Самуила Григорьевича Буачидзе.

Быстро загасить мятеж не удалось. Началась мобилизация сил. Малоземельные ингуши сразу поддержали советскую власть, обещавшую землю. В этих условиях во Владикавказе с 15 июля по 10 августа прошёл IV Съезд народов Терека. Меньшевики и эсеры имели там около трети голосов, так что борьба разгорелась нешуточная. Погибшего Буачидзе заменил левый эсер Юрий Гаврилович Пашковский. Он попытался вступить с Бичераховым в переговоры в рамках решений съезда, однако казаки отказались.

2 августа съезд избрал Терский Народный Совет и готовился переизбрать СНК, однако выборы были прерваны — казаки выдвинулись из Моздока на Владикавказ. Терское восстание отвлекло значительные силы красных на себя и создало брешь во фронте, чем воспользовались белые на Кубани и под Ставрополем.

Сторонники Бичерахова из числа казаков и части крестьян сорганизовались и попытались с наскока захватить Владикавказ в ночь с 5 на 6 августа. Призом был бы захват состава проходившего Съезда, да и сам Орджоникидзе мог попасть в плен.

Бои в городе длились 11 дней, пока сторонники советской власти не смогли подтянуть лояльных ингушей. Это дало время на эвакуацию управленческих структур в Назрань. 9 августа в селе Базоркино (ныне Чермен) Орджоникидзе выступил на Съезде ингушского народа и попросил помощи. Итогом стало то, что прямо на съезде горцы стали формировать подразделения. Командующим был избран Муса Тимуркиевич Саутиев — бывший полковник царской армии. Это позволило переломить ход битвы и удержать Владикавказ.

Состав командующих у коммунистов крайне примечателен. Среди героев обороны Владикавказа сильно выделялся отряд китайских коммунистов под командованием Пау Тисана — это только в российских источниках, а так он Бао Циншань. Отечественные источники говорят, что он был арестован ОГПУ в 1925 году и расстрелян в 1926-м. Однако китайская Википедия утверждает, что его вообще звали Ян Чжоо, и в дальнейшем он стал советским шпионом, примкнув к Фэнтяньской клике, и, возможно, имеет отношение к убийству генерала Чжан Цзолиня. Арестовала и расстреляла его не ОГПУ, а представители фэнтяньской клики — 4 января 1927 года. Очень мутная история.

Примечателен и его отряд — 1-й отдельный китайский отряд Терской ЧК. Французские зуавы под Одессой — это одно, а китайцы и ингуши, воюющие против казаков под Владикавказом, — совсем другой коленкор. Там была ещё колонна кабардинского ополчения, известная как шариатский полк, воевавшая под лозунгом: «Да здравствует советская власть и шариат!»

Мобилизация горцев позволила стабилизировать положение под Владикавказом. Фокус восстания Бичерахова сместился восточнее — в Грозный. Если Мистулов командовал силами казаков в районе Моздока, то восстание в Чечне поднимал сам Бичерахов. Ему удалось поднять порядка 12 000 казаков. Они попытались с наскока взять город, но гарнизон устоял. Впрочем, сам Грозный оказался в осаде.

Помимо гарнизона город обороняли бедные слои казачества и чеченские горцы — всего удалось набрать около 3 000 человек. Возглавил оборону отставной ветеран, фельдшер и председатель городского комитета РКП(б) — Николай Фёдорович Гикало.

Гарнизон Грозного спас бывший депутат I и II царской Думы, известный чечено-ингушский просветитель Таштемир Эльжуркаевич Эльдарханов. Он сочувствовал большевикам с лета 1917 года, когда его горцы разложили агитацией Дикую дивизию Корнилова во время похода на Петроград. На момент августа 1918 года он руководил Чеченским народным советом аула Гойты. Там же он выступил инициатором создания Чеченской Красной армии. Возглавил её Асланбек Джемалдинович Шарипов.

В самом городе прошла самомобилизация рабочих, и началась осада. Длилась она до конца сентября. Тогда Орджоникидзе и Левандовский смогли сформировать отряды красных казаков — там были ещё иногородние, пара рот чеченцев и одна осетинская, всего около 7 000 человек. Командовал ими Александр Зиновьевич Дьяков, оставивший воспоминания. Эти силы смогли снять осаду с Грозного — правда, только к 12 ноября 1918 года. Осада Грозного известна также как «стодневные бои».

Затем шариатская колонна нанесла контрудар в направлении станицы Прохладной. Командир мятежников Мистулов застрелился. Далее последовала очередь Моздока. Восстание было в целом подавлено. Повстанцы разделились на две группы. Большая группа (4 000 человек) стала прорываться на соединение с Деникиным, ведя партизанские бои — они ушли через горы в направлении Баталпашинской (ныне Черкесск). Вторую группу возглавил сам Бичерахов — она направилась в Дагестан. Военное руководство осуществлял выписанный из Добровольческой армии генерал Иван Никифорович Колесников.

Бичерахов не горел желанием прорываться к добровольцам по одной простой причине: он был меньшевиком. А в Дагестане вовсю орудовал его брат Лазарь.

Преследующих таманцев белых город задержал на три дня — но не своей обороной, а грабежами и бесчинствами добровольцев. Можно сослаться на газету «Правда» или «Курскую бедноту», приводивших информацию о расстреле рабочих и раненых красноармейцев на Цемесских болотах. Но у нас же цикл об эсерах — и есть один очевидец событий, причём эсер правый и довольно олдовый. Зовут его Николай Владимирович Воронович, и он сам по себе заслуживает отдельного поста. Он оставил воспоминания «Меж двух огней: записки зелёного», опубликованные в 7-м томе «Архива Русской революции» (Берлин, 1922). Для ленивых — цитата в осовремененном виде:

Число жертв белого террора в Новороссийске неизвестно. Самая большая цифра — 12 000 человек — кажется завышенной. Но отмечу: по масштабам белый террор превышает красный чисто арифметически. Жертвами красного террора в первую очередь становились узкие слои населения (бывшие верхи). Белый террор был направлен на низы, и потому чисто арифметически был масштабнее.

Террор, грабёж и самоуправство привели к тому, что в краях появилось зелёное повстанчество, где свою роль сыграет и Воронович. Бывшая Черноморская губерния потребовала от добровольцев организовать некое подобие власти — Дон и Кубань уже имели структуры управления в виде казачьих правительств, а Черноморье имело только советы. Поэтому Черноморская губерния была восстановлена, а губернатором назначен полковник Кутепов, предварительно произведённый в генерал-майоры.

Таманская армия продолжила отступление. Белые продолжили преследование. В районе Геленджика таманцы вступили в бой с грузинами — самостийная Грузия пыталась расширить свои территории на север. Национальное строительство всегда сопряжено с попытками урвать под свой бантустан больше земли. Таманской армии пришлось с боями прорываться к Туапсе.

2 сентября 1918 года Таманская армия свернула на Армавир, двигаясь вдоль железной дороги. Это стало неожиданностью для белых — такой крюк создавал угрозу Екатеринодару. На всякий пожарный наперерез была отправлена дивизия Покровского, ранее занявшего Майкоп. Его силы стали ждать таманцев, у которых на Майкоп был один путь — в районе Хадыженского перевала. После ряда стычек таманцы прорвались к станице Пшехской, где в ночь с 10 на 11 сентября разбили силы белых на основных оборонительных позициях. У Покровского оставался только один вариант — укрепиться в районе станицы Белореченской.

Красные оказались быстрее, и 12 сентября Белореченская была занята ими. 14 сентября Покровский дождался подкреплений и попробовал занять станицу, но сил оказалось недостаточно.

Белые сменили тактику: если красные слишком сильны, нужно сыграть на недостатке их снабжения и вынудить таманцев наступать. Лучшим местом для обороны были возвышенности в окрестностях станицы. Но командир сил Таманской армии Епифан Иович Ковтюх оказался куда более инициативным — предвидя действия белых, он вновь опередил их, с наскока взяв высоты. Ковтюх в старорежимной армии дослужился до штабс-капитана, как и Покровский.

Впрочем, формально Таманской армией командовал Иван Иванович Матвеев, но в передовых боях в районе Белореченской отметился Ковтюх — как замкомандарма он руководил авангардной колонной.

После высот под Белореченской история повторилась в станице Гиагинской: белые пытаются закрепиться, а красные их выбивают. Следующим пунктом была станица Дондуковская. Именно там таманцы соединились со своими. На месте они узнали, что силы красных на Северном Кавказе Сорокина теснят дроздовцы в направлении Невинномысской, а Армавир потерян. Правда, удалось вернуть Майкоп, пользуясь тем, что белые были отвлечены на Белореченскую. Но этот успех был временным: 20 сентября Покровский отбил Майкоп обратно. Из гарнизона только 250 бойцов вырвались из окружения. Последующие два дня в городе были отмечены резнёй. Скорее всего, прав Ковтюх, утверждавший, что было казнено около 800 человек (в советских источниках фигурирует до 7 000, но эти оценки, вероятно, преувеличены). Ключевой момент: казни были санкционированы самим Покровским.

Общее положение Северо-Кавказской армии красных было угрожающим. Она была зажата между Лабой и Тереком. На севере Врангель со своей дивизией наступал на станицу Урупскую (ныне Советская). Направление на Армавир закрывал Дроздовский, недавно взявший этот город. На западе Покровский взял Майкоп и с боями занял Невинномысскую, которую красные пытались отбить — владение станцией позволяло перерезать железную дорогу на Владикавказ. С востока у белых имелась дивизия Боровского (позднее станет эмиссаром Деникина в Крыму). В довершение всего с юго-востока красным доставлял неудобства Шкуро, взявший станицу Белореченскую. Сорокин уже решил выводить войска на Кавказ, ибо Кубань потеряна, но тут его силы внезапно пополнила Таманская армия.

Теперь — небольшое отступление, чтобы познакомить вас с новым героем. Речь пойдёт о Николае Владимировиче Вороновиче, эсере, волей судьбы оказавшемся на югах, в Сочи.

Несмотря на богатое письменное наследие, автобиографии он не оставил. Дата рождения доподлинно неизвестна — в большинстве источников называют 1867 год, некоторые приписывают 1866-й. Семья его была из потомственных военных. Из именитых предков — дед по материнской линии, генерал-лейтенант Николай Михайлович Баранов. Фигура слишком колоритная, чтобы её опускать.

Крупный флотский офицер и многолетний губернатор Нижегородской губернии. К слову, он изобрёл модификацию дульнозарядной пехотной винтовки образца 1856 года в казнозарядную под унитарный патрон — винтовка Баранова образца 1869 года. Правда, переделка чешского конструктора Крнка вышла дешевле, пехоту перевооружили под неё, а винтовки Баранова год прослужили на флоте, пока обе версии не заменили знаменитые «берданки», а последних — уже привычные «мосинки».

В русско-турецкую войну 1877–1878 годов, будучи капитаном парохода «Веста», Баранов атаковал османский броненосец «Фетхи-Бюлен» и в неравном бою вынудил неприятеля бежать. А с пароходом «Россия» захватил десантное судно «Мерсина» вместе с десантом. Тактику вооружения пароходов для рейдов протащил на флот именно он.

Правда, был он довольно скандальным и после войны стал участником громкого срача с лейтенантом Зиновием Петровичем Рождественским — тем самым, что позднее совершит героический поход эскадры Балтийского флота через полмира аккурат к Цусимскому сражению, по пути обстреляв крейсер «Аврора» и потопив английский траулер. Рождественский обвинил Баранова в бегстве с поля боя. Сам бой представлял собой бегство «Весты» от броненосного корвета, но после удачного попадания в каземат корвет бежал сам — и Баранов, по обвинению Рождественского, сделал из этого подвиг. А подвига-то не было.

Флотская карьера Рождественского сложится именно за то, что он был героем «Весты». Но в тот момент его отдали под суд, переквалифицированный в дело частного обвинения: морское министерство отказалось преследовать лейтенанта, а Баранову заявили: хочешь — судись сам. Тогда Баранов подал докладную записку великому князю Константину Николаевичу с перечислением обид и претензией в неуплате призовых денег за «Мерсину». Князь побежал к императору Александру II, и уже Баранова отдали под суд за «неприличные и оскорбительные выражения».

В 1880 году Баранов вылетел из флота в отставку, но вмешался граф Лорис-Меликов, бывший министром внутренних дел. Баранов перешёл в полицию с заданием следить за народовольцами. Он же в год убийства Александра II был градоначальником Санкт-Петербурга с задачей репрессировать революционеров — с чем справился, выловив всех причастных к покушению. Это заметил наследник — будущий император Александр III, простивший ему хаотичные действия.

После некоторых назначений Баранов стал губернатором Нижегородской губернии, которой весьма эффективно управлял с 1882 по 1897 год. По своим деяниям он был скорее либералом, одинаково нелюбимым справа и слева. И он сыграл большую роль в воспитании внука, который провёл детство между Петербургом и Нижним. Иронично, что в честь Баранова был назван миноносец Черноморского флота, затопленный красными 18 июня 1918 года в бухте Новороссийска, куда как раз занёс нас цикл.

А вот внучек от Баранова ушёл в противоположную степь. Вороновичи были небогатым родом, да и Барановы тоже обеднели. Существовали чиновники, которые на губернаторском посту не обогащались — Баранов человек исключительный даже по этим меркам. Не каждый губернатор беднеет на своём посту. От прежних состояний не осталось и следа.

Жизнь в Петербурге была дорогой, потому Вороновичи продали тамошний дом, чтобы приобрести имение в Черниговской губернии. Детство Вороновича проходило в атмосфере ускользающего достатка: если в 1890-е его семья могла позволить себе поездки за границу, то начало XX века было печальнее — семья вложилась в частный банк, прогоревший в 1901 году. Все средства потеряны, глава семейства вскоре умер.

Воронович поступил в Киевское реальное училище, затем — в Пажеский корпус, из которого сбежал на русско-японскую войну. Именно что сбежал: начальство узнало о ситуации, когда Воронович уже дал присягу как канонир 16-й артиллерийской бригады, приданной 40-й пехотной дивизии 4-го армейского корпуса. Он принял участие в заключительных боях в Маньчжурии и получил Георгиевский крест.

По возвращении был отмечен императором Николаем II и восстановлен в Пажеском корпусе. За бегство пришлось отсидеть 30 суток в карцере. Окончил корпус в 1907 году и стал камер-пажом императрицы Александры Фёдоровны. В 1909 году получил чин корнета гвардии и отправился в лейб-гвардии Конно-гренадерский полк, в котором застал начало Первой мировой. Полк входил во 2-ю гвардейскую кавалерийскую дивизию; гвардия не отсиживалась и активно применялась на фронте с самого начала войны.

Когда именно Воронович сблизился с эсерами — неизвестно. Но Февральскую революцию он встретил восторженно, как раз вернувшись на фронт после контузии в конце 1916 года. После Февраля 1917 года возглавил совет солдатских депутатов в городе Луга и стал командиром гарнизона. Мятеж Корнилова не поддержал — об этом говорит бывший большевик Войтинский.

Тем не менее после провала мятежа ушёл в отпуск по болезни и уехал в Сочи, где организовал сельскохозяйственный кооператив. Затем вернулся в Петроград, вымутил разрешение в Министерстве земледелия использовать участок Мусина-Пушкина под задачи кооператива. Жил в Сочи, на курорте «Кавказская Ривьера» (руины этого исторического здания можно найти и сейчас).

Октябрь Воронович не заметил — вернее, никак в нём не участвовал. Однако он собирался в Петроград получить ссуду Временного правительства на приобретение сельхозинвентаря. За пару дней до отъезда к нему обратились депутаты Сочинского совета: мол, раз ты едешь в Петроград, возглавь миссию в Наркомфин — получить 7 миллионов рублей для расплаты с рабочими Черноморской железной дороги. Рабочие на грани бунта; они готовы ждать, если совет отгрузит им продовольствия. Отставной эсер отказывался представлять совет под предлогом, что он не большевик. Однако позднее уговаривать его пришли беспартийные рабочие, и Воронович согласился. Миссия была успешной.

На этом пока оставим нашего героя — вернёмся к нему через год, в конце 1919-го.