Зато к моменту, когда они закончили, вокруг почти не осталось посетителей.

Они очень долго не двигались с места. Сегодня был выходной, и, кроме покупки сборника пробных экзаменов для Второго Коу, никаких дел у них не планировалось. Поэтому им можно было спокойно сидеть у входа в кафе, наблюдать за уличной суетой и болтать ни о чём.

Хо Жаню нравилось это ощущение. В школе его вечно окружала шумная толпа одноклассников – а это, на секунду, несколько десятков человек, – и, если не считать времени для сна, на тишину нельзя было рассчитывать даже на уроках. Именно поэтому каждый раз, когда он с ребятами из клуба отправлялся на велопрогулку или в поход, ему особенно бросалась в глаза эта разница.

А вот возможность просто посидеть рядом с улицей выпадала нечасто.

Он бросил взгляд на Коу Чэня. Тот подпирал щёку рукой и безучастно смотрел на дорогу.

Хо Жань тихонько ему свистнул.

Коу Чэнь даже не моргнул, словно задремал.

Хо Жань свистнул ещё раз и тихо произнёс:

– Какой же наш Чэнь-Чэнь красавчик.

Коу Чэнь по-прежнему не двигался, только уголки его губ едва заметно приподнялись.

– Так и хочется поцеловать, – продолжил Хо Жань.

– Не поцелуешь теперь – прибью, – Коу Чэнь поднял веки и сердито посмотрел на него.

– Я думал, ты уснул, – улыбнулся Хо Жань.

Он поцеловал кончик своего указательного пальца, а затем ткнул им в щёку Коу Чэня.

– Чмок.

Коу Чэнь посмотрел на него.

– Целую здесь, здесь, здесь, здесь и здесь… – Хо Жань тыкал пальцем в лицо Коу Чэня, словно нажимал на акупунктурные точки: в нос, глаза, лоб, подбородок, уголки губ.

– Чмок-чмок-чмок-чмок!

Последний раз он прижал кончик пальца к губам Коу Чэня и протянул:

– Чмо-о-о-о-ок!

Коу Чэнь с молниеносной скоростью открыл рот и сомкнул зубы на пальце Хо Жаня.

– Блядь! – Хо Жань вздрогнул от неожиданности и попытался вытащить палец, но безуспешно.

Коу Чэнь насмешливо смотрел на него.

– Отпусти! – Хо Жань свирепо уставился на него. – Или хочешь, чтобы я тебе зубы повыдёргивал?!

– Не верю, – не разжимая зубов, удивительно чётко ответил Коу Чэнь.

Хо Жань быстро подцепил пальцем нижние передние зубы Коу Чэня и потянул наружу.

– Охренел? – Коу Чэнь вытаращился на него.

– Пусти, – парировал Хо Жань, доставая телефон и включая запись видео. – У тебя сейчас слюни потекут. Хочешь, сниму это и выложу в ленту?

Коу Чэнь поспешно сглотнул слюну и приподнял левую бровь.

– Снимаю! – Хо Жань сунул телефон ему прямо в лицо.

Но прежде чем камера успела сфокусироваться, Коу Чэнь вдруг слегка лизнул подушечку его пальца.

Мягкая влажная щекотка тут же прокатилась по пальцу, и рука Хо Жаня с телефоном мелко вздрогнула.

В кадре уголки губ Коу Чэня медленно растянулись в улыбке, а затем он невнятно произнёс:

– Не справляешься со мной?

– Да иди ты, – сказал Хо Жань. – Отпустишь или нет?!

Коу Чэнь ещё раз слегка прикусил кончик его пальца, прежде чем отпустить, и, схватив салфетку и вытерев рот, спросил:

– Наелся?

– Ага, – Хо Жань нажал на кнопку остановки записи. – Теперь идём за задачником для твоего папы?

– Ты сфотографировал? – взглянул на него Коу Чэнь.

– Видео снял, – Хо Жань помахал телефоном. – С собакой с фрисби в зубах.

– Всё так, – небрежно бросил Коу Чэнь. – Ты – мой фрисби. Куда бы ни улетел, я тут же принесу тебя обратно.

Хо Жань цокнул языком и встал.

Он вдруг подумал, как же всё-таки хорошо, что он решился признаться в тот день. Если бы он промолчал, то, возможно, тот факт, что они с Коу Чэнем упустили друг друга, стал бы не самым печальным исходом. Куда сильнее его пугала мысль о том, что Коу Чэнь мог говорить такие слова кому-то другому.

Невыносимо.

Одна только мысль разъедала его сердце ревностью.

В выходные в книжном торговом центре было полно народу. Они приехали к самому открытию, но к тому моменту, когда припарковали байк и вошли внутрь, там уже стало не протолкнуться.

Весь третий этаж был отведён под учебные материалы. Повсюду ходили ученики и студенты – от младшеклассников до учащихся университетов, а ещё люди, похожие на родителей.

– Честно говоря, – начал Коу Чэнь, остановившись у входа и оглядываясь, – я впервые в жизни пришёл в книжный…

– Серьёзно? – удивился Хо Жань. – Я бывал тут несколько раз. Нам же учителя говорили покупать пособия и всякое такое?

– Ага, – сказал Коу Чэнь, – но для этого я должен захотеть их купить. Я даже на уроках особо не слушал, зачем мне было всё это?

– А может… – Хо Жань задумался на мгновение, – ты купишь сборник экзаменов для отца, а я куплю для тебя?

– Зачем? – Коу Чэнь посмотрел на него.

– У тебя же тоже скоро день рождения? – сказал Хо Жань.

– Я, блядь, ради твоего дня рождения пахал как проклятый, даже руку поранил! – Коу Чэнь сердито уставился на него. – А ты на мой день рождения решил просто купить сборник задач?! Вот как ты ко мне относишься, да?..

– Это только один из подарков, один из! – Хо Жань ухватил его за подбородок и поднял лицо вверх. – Завали! Ты что, кричать на меня вздумал?!

– Я злюсь, – буркнул Коу Чэнь.

– Не злись, не злись, хороший мальчик, Чэнь-Чэнь, – сказал Хо Жань. – Конечно, я приготовлю тебе хороший подарок. А сборник задач будет бонусом. Или можешь сразу сказать, что ты хочешь. А то я боюсь, что выберу что-то, что тебе не понравится, и ты снова раскричишься.

– Тебя, – сказал Коу Чэнь.

– Что? – Хо Жань не расслышал. – Чего ты хочешь?

Коу Чэнь прочистил горло, но больше ничего не сказал. Вместо этого он развернулся и направился к столам с книгами.

– Может, перестанешь строить из себя невесть что? – Хо Жань последовал за ним по пятам. – Если чего-то хочешь, просто скажи. А то начал говорить и толком не закончил…

– Тебя! – Коу Чэнь обернулся и повысил голос. – Тебя!

– Меня? А что я? – Хо Жань застыл.

– Хочу тебя! – всё так же громко выпалил Коу Чэнь.

Хо Жань осознал его слова уже через одну десятую секунду после своего вопроса. Его тут же охватило какое-то непонятно чувство – то ли возбуждение, то ли «блядь, что?!», то ли что-то ещё.

Как только Коу Чэнь ответил, Хо Жань, не раздумывая ни секунды, бросился к лежащей перед ним стопке учебников и быстро сгрёб их в охапку.

– Посмотри на эти – вот на эту и эту, – сказал он, склонившись над столом и раскладывая книги. – Что думаешь? «Хуанган»? «5-3»? «Тяньли»?* «Эссе на высший балл»? Тетрадь для разбора ошибок?

*Сборники задач и тестов для гаокао – всекитайских государственных вступительных экзаменов в вузы.

– На день рождения, – Коу Чэнь опёрся на стопку книг и наклонился к его уху, – я хочу получить в подарок Хо Жаня.

– И ещё вот эта, – Хо Жань схватил ещё два учебника. – Заткнись, будь добр, а? Мы в общественном месте, нас уже услышали! Хочешь, чтобы на нас все пялились?!

– Чего ты боишься? – продолжал шептать ему на ухо Коу Чэнь.

– Твой отец хорошо знает английский? – Хо Жань шумно перелистывал страницы. – Как думаешь, может, взять сборник и по английскому?

– Кто нас услышал? – в голосе Коу Чэня послышался вызов. – Ты такой трусишка. Чего ты так боишься?

– На слабо меня берёшь? – Хо Жань вдруг почувствовал себя уязвлённым. Он отшвырнул учебники в сторону и выпрямился во весь рост.

– А что? – Коу Чэнь тоже выпрямился и встал к нему вплотную.

– Чего я боюсь? – Хо Жань, решивший, что в общении с Коу Чэнем уже в совершенстве овладел искусством насмешливой ухмылки, издевательски усмехнулся. – Боюсь, что не сдержусь в процессе и убью тебя.

– Убьёшь меня? – Коу Чэнь посмотрел на него, а через пару мгновений вдруг расхохотался.

– Что? – Хо Жань приподнял бровь. – Есть какие-то сомнения?

– Никаких сомнений, – сказал Коу Чэнь, – просто хотел спросить: ты ничего не перепутал?

– О чём ты? – Хо Жань посмотрел на него.

– Это я, – Коу Чэнь указал на себя, а потом дважды ткнул пальцем в грудь Хо Жаня, – я могу случайно убить тебя. Коу Чэнь уделает Жань-Жаня. Понятно?

Хо Жань понятия не имел, почему он вдруг обсуждает подобные вещи с Коу Чэнем прямо посреди книжного центра, в окружении учебных пособий и атмосфере усердной учёбы и серьёзной, но оживлённой энергии.

И, хотя он и правда не понимал, почему, останавливаться, как и отступать, точно не планировал.

– Это не тебе решать, – Хо Жань начал складывать в стопку учебные материалы, которые только что разложил перед собой.

– Проиграл спор – выполняй условие, – сказал Коу Чэнь.

– Когда это я с тобой спорил? – Хо Жань озадаченно посмотрел на него. – Ты спорил с отцом на ужин, меня сюда не приплетай.

– Тогда ты меня ещё терпеть не мог, да? – спросил Коу Чэнь. – Когда мы впервые пошли в здание с призраками.

– Наверное, – Хо Жань на мгновение задумался. – Тогда я каждый день мечтал о том, как бы тебя побить.

– Но память-то ты не потерял? – сказал Коу Чэнь. – Мы там поспорили.

Хо Жань посмотрел на него и поднял стопку книг.

– Вспомнил? – на лице Коу Чэня появилась коварная, торжествующая ухмылка. – Проигравший должен выполнить желание победителя. Я ведь так и не воспользовался этим правом.

– Держи, – Хо Жань сунул учебники ему в руки. – Возьму ещё один такой же набор, куплю его для тебя.

– Вспомнил, да? – Коу Чэнь взял книги и довольно посмотрел на него.

Хо Жань проигнорировал его, быстро собрал ещё одну стопку и направился к кассе:

– Пошли уже, сейчас народу набежит, придётся в очереди стоять.

– Дай-ка гляну, на какую дату выпадет, – сказал Коу Чэнь, доставая телефон. – У нас в семье дни рождения особо не празднуют… О, это будет пятница. Вот и прекрасно. Сначала поужинаем всей компанией, повеселимся всю ночь, а тебе даже домой ехать не придётся, заночуешь у меня…

– Плати, – Хо Жань обернулся к нему.

– Покупаешь мне подарок за мои же деньги?! – Коу Чэнь вытаращился на него.

– За свой я уже заплатил, – сказал Хо Жань. – Ты разве не даришь это всё отцу?

– Потом ещё пройдёмся по другим магазинам, – Коу Чэнь нахмурился, сканируя код для оплаты. – Если я подарю только это, он точно меня прибьёт, вот увидишь.

– А что ты дарил ему раньше? – спросил Хо Жань.

Коу Чэнь на мгновение замялся, а затем тихо ответил:

– Я только в этом году узнал, когда у него день рождения. Раньше я ничего ему не дарил.

– У вас в семье ему не устраивают праздник? – спросил Хо Жань.

– Он не любит праздновать свой день рождения. Отец помнит дни рождения мамы, сестры и мой и дарит нам подарки, – сказал Коу Чэнь. – А свой игнорирует, говорит, в этом нет смысла.

– …Мне стало его жаль, – Хо Жань поднял пакет со стопкой учебников и направился к выходу. – Раз он сказал, что не хочет праздновать, вы перестали его поздравлять?

– Ага, – Коу Чэнь подхватил вторую стопку книг и последовал за Хо Жанем. Его голос внезапно стал тише: – Как думаешь, я – неблагодарный сын? В детстве папа перед моим днём рождения всегда говорил, что мама очень мучилась, когда рожала меня, поэтому я должен дарить ей подарки. Поэтому я помню мамин день рождения. А об отцовском никогда не спрашивал. Узнал только недавно, когда сестра помогала ему с документами, я тогда просто случайно увидел дату.

– Ты не плохой сын, – отозвался Хо Жань. – Наверное, он просто считает, что мужчине незачем праздновать свой день рождения, и главное – это жена и дети. Но если ты запомнишь эту дату и поздравишь его, ему точно будет приятно.

– А вдруг он будет так доволен, – Коу Чэнь внезапно остановился, – что не отправит меня за границу, даже если я наберу ноль баллов?!

– …Хоть раз в жизни постарайся стремиться к чему-то большему, а? – Хо Жань сердито посмотрел на него.

– Пошли, – сказал Коу Чэнь, склонив голову набок. – Оставим учебники в камере хранения и пойдём выбирать подарок папе. Хочу устроить ему сюрприз. Есть идеи? Что ты обычно даришь своему отцу?

– Снаряжение, – ответил Хо Жаня. – Папа любит активный отдых, поэтому я покупаю ему всякие штуки для походов.

– Мой отец любит тренировки, – сказал Коу Чэнь. – Может, купить ему бутылку для воды?.. Хотя нет, это, наверное, слишком скучно…

– На самом деле, подойдёт что угодно, – заметил Хо Жань. – Он наверняка был бы рад даже открытке. Главное – внимание.

– Тоже верно, – Коу Чэнь кивнул. – Подари ты мне открытку, я тоже был бы счастлив.

Хо Жань улыбнулся, вспомнив подарок Коу Чэня. Ему тогда тоже показалось, что даже одной открытки было бы достаточно для счастья, и он бы бережно хранил её в своей шкатулке с сокровищами.

– Но не вздумай дарить только открытку, – прошептал Коу Чэнь ему на ухо. – Мне нужен человек. Я хочу Хо Жаня.

У Хо Жаня на несколько секунд перехватило дыхание.

Нехватка кислорода часто провоцирует внезапный всплеск гениальных мыслей. Особенно в подобных ситуациях.

– Ладно, – кивнул Хо Жань.

– Ты согласен? – Коу Чэнь недоверчиво посмотрел на него. – А ведь только что был непреклонен.

– Согласен, – сказал Хо Жань. – Это ведь твой день рождения, так что ты и решаешь. Спор есть спор. Как скажешь, так и будет.

– Охренеть! – Коу Чэнь вскинул брови. – Круто!

– Но в любой другой день, кроме твоего дня рождения, – Хо Жань повернулся к нему, – всё будет иначе.

– А? – Коу Чэнь опешил.

Продолжение следует...

Над главой работала:

Перевод и редакт – rikki

Се Цзяжань склонил голову и разглядывал его. Он увидел, как тот застыл на месте, словно забыв, что нужно делать, и долго не двигался.

Так долго, что он уже хотел его подтолкнуть, как Лян Сунянь вдруг перевёл на него взгляд и наконец вспомнил:

– А, точно, сначала нужно помыться, вонючим не место в 305-й.

Се Цзяжань недоумённо молчал.

Значит, «не слишком пьяный» можно сократить до «не пьян», да?

Се Цзяжань никогда не ухаживал за пьяными, но, судя по состоянию Лян Суняня, вряд ли ему потребуется особая забота.

Поэтому он лишь проводил его взглядом, пока тот чётко открывал шкаф, доставал пижаму и шёл в ванную, одновременно отвечая на сообщения Линь Шаня и прислушиваясь к звукам из ванной, чтобы сразу заметить, если что-то случится.

Вода лилась минут двадцать, затем на несколько минут включился фен, и наконец послышалось открывание двери и шаги, смешанные с влажным запахом.

Но через несколько шагов они смолкли, и больше не было ни звуков, ни признаков его возвращения.

Се Цзяжань начал нервничать и то и дело поглядывал в сторону балкона.

Через некоторое время он не выдержал, отложил телефон и подошёл.

Человек, от которого не было слышно ни звука, стоял, опершись на перила балкона, и наслаждался ветерком.

Он смотрел в ночную тьму и, лишь услышав звуки, обернулся. Ночной ветер раздувал его чёлку, обнажая больший участок гладкого лба.

Се Цзяжань замер, на мгновение задержав взгляд на его лице, прежде чем перевести его на кончики волос.

«С мокрыми волосами на ветру легко простудиться», – промелькнуло у него в голове.

Свет на балконе был тусклым, и он не мог разобрать, высохли ли волосы Лян Суняня наполовину или полностью.

Он протянул руку, чтобы проверить, но Лян Сунянь выпрямился, перехватив его руку на полпути и естественно взяв её в свою ладонь.

Словно изучая что-то интересное, он переворачивал её, разглядывал, сжимал и, когда Се Цзяжань попытался неуверенно отнять руку, отпустил её. Вместо этого он поднял руку и почесал его под подбородком.

Мозг, затуманенный алкоголем, не заметил, как тело собеседника застыло. Тыльной стороной пальцев он провёл вдоль линии подбородка и коснулся прохладной мочки уха.

Се Цзяжань пристально смотрел на Лян Суняня, на улыбку, подёрнутую дымкой в его глазах, и даже дыхание замедлил.

Порыв прохладного ветра развеял туман в его глазах.

Брови Лян Суняня дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но ясность длилась лишь мгновение, прежде чем его снова утащили в пучину смятения.

Он нахмурился, с досадой убрал руку и забыл, что хотел сказать.

Се Цзяжань тихо выдохнул и незаметно отступил на полшага, чтобы влажный запах, витавший вокруг, не был таким навязчивым.

– Если кружится голова, иди спать, – сказал он. – Выспишься – и всё пройдёт.

Лян Сунянь с опозданием отреагировал, несколько секунд молча смотрел на него, затем кивнул и сказал: «Хорошо», – после чего развернулся и вошёл в комнату.

Се Цзяжань посмотрел в темноту, куда так долго смотрел Лян Сунянь, и потрогал свою мочку уха.

Она уже не была прохладной, а тихо пылала.

Лян Сунянь и вправду был хорош в пьяном виде: говорил мало, не надоедал, не буянил, сказали лечь спать – послушно залез на кровать и улёгся, совершенно не понимая, что такое доставлять хлопоты.

Се Цзяжань несколько раз поглядывал на него и замечал, что тот всё так же лежит на животе, полуобернувшись в его сторону, а одеяло, аккуратно сложенное в ногах, даже не потрудился натянуть.

Выглядел он глуповато.

Осенние ночи уже не были жаркими, а под утро становилось довольно прохладно. Лян Сунянь был в шортах и майке, и, если бы он проспал так до полуночи, он мог проснуться от холода.

Се Цзяжань подошёл к его кровати, откинул полог, натянул на него одеяло и, обернувшись, увидел, что тот, подперев голову рукой на подушке, лениво смотрит на него полуприкрытыми глазами.

Се Цзяжань молча припомнил, как его мама ухаживала за дядей Лу, когда тот возвращался пьяным, и тихо спросил Лян Суняня:

– Может, попьёшь воды перед сном?

Лян Сунянь невнятно хмыкнул.

Се Цзяжань взял его кружку, налил тёплой воды и, вернувшись к кровати, протянул ему.

Лян Сунянь не сразу взял её. Он смотрел на Се Цзяжаня, согнув пальцы и задумчиво постукивая ими по краю подушки.

Взгляд его внезапно прояснился, и он вспомнил, что хотел сказать на балконе.

Увидев, как тот приподнимается и тянется к нему, Се Цзяжань, чтобы тому было удобнее, подвинул кружку ближе.

Но тот проигнорировал кружку, взял его за запястье и легко потянул на себя, наклонился, упёрся локтем в край кровати, поднял его подбородок пальцами и провёл большим пальцем по щеке до уголков губ.

– Котёнок.

Уголки его губ растянулись в радостной улыбке:

– Разве ты не мяукаешь без остановки, когда видишь меня?

Воспользовавшись близостью, он упёрся лбом в лоб Се Цзяжаня, их носы слегка соприкоснулись.

Се Цзяжань, окружённый его дыханием, ощутил, как мозг перестал работать.

Он смотрел в эти глубокие прекрасные глаза, и, когда палец коснулся его губ, сердце пропустило удар.

Лян Сунянь провёл подушечкой пальца к уголку его губ и слегка надавил.

В его улыбке читались нежность, насмешка и намёк на уговоры:

– Ну же, промяукай для меня?

Продолжение следует…

Над главой работали:
Перевод – Есус
Редакт – kotik__letaev

Он принялся дразнить листиком внутреннюю часть межъягодичной складки У Совэя, трогая и толкая так грубо, что ягодицы У Совэя затряслись, а в паху у Чи Чэна стало ещё теснее.

Последующие события доказали, что У Совэй и впрямь не злоупотреблял в одиночестве своей «золотой попкой», дарованной господину Чи. Стоило Чи Чэну погрузить внутрь один палец, как он встретил яростное сопротивление и выталкивание.

– Больно, – У Совэй отпихнул руку мужчины.

Чи Чэн вылил ещё смазки и, как в первый раз, терпеливо и тщательно стал его подготавливать. Несмотря на то, что «дракон» внизу пылал и был твёрд, точно раскалённое железо, мужчина изо всех сил сдерживал порыв грубо войти.

Когда толстый палец Чи Чэна дотронулся до выпуклости внутри У Совэя, тот не сдержался, взвыл и обрызгал руку мужчины спермой. Такая острая реакция парня была лучшим доказательством того, насколько сильно он «скучал» по Чи Чэну за время их разлуки.

Мужчине такой У Совэй был до безумия мил, и он ещё сильнее захотел выложиться по полной и хорошенько его оттрахать.

После разрядки «нефритовый стебель» У Совэя вскоре снова встал. Парень обернулся, глядя на Чи Чэна глазами, полными желания.

– Уже хочешь? – спросил мужчина.

У Совэй кивнул.

– Давай быстрее, входи.

– Пару раз поверти попкой в этой травяной юбочке – и я тебя удовлетворю, – сказал Чи Чэн.

У Совэю стало неловко, и он тут же плюхнулся на кровать, изображая черепаху. Но Чи Чэн, чья рука всё ещё была внутри, грубо ткнул в чувствительную точку. У Совэй моментально сдался и, краснея, снова поднял бёдра, лишь символически повиляв поясницей.

Зрачки Чи Чэна будто вспыхнули огнём, сила воли полностью растворилась в двух упругих полушариях У Совэя, трепетавших перед глазами. Мужчина схватил парня за талию и грубо вошёл.

В тот миг оба сошли с ума. Два месяца разлуки, чистота помыслов, идеальное слияние тел и сердец – всё это опьяняло.

– Как глубоко! – взвыл У Совэй.

И всё же он ещё выше приподнял таз, чтобы принять более мощные толчки Чи Чэна.

Мужчина был подобен свирепому тигру, терзающему долгожданную добычу, каждый удар доводил до исступления. Когда темп ускорялся, волна накатывала за волной, и стоны У Совэя почти не прерывались.

– А-а-а-а-а!

Чи Чэн схватил обе руки У Совэя, пригнул его, прижавшись грудью к его спине, и, неистово трахая, спросил:

– Достаточно жёстко?

У Совэй только хныкал, не в силах вымолвить связного слова.

Чи Чэн усилил натиск. Шлепки, подобно глухому грому, вдалбливали парня в постель.

– Достаточно жёстко?

У Совэй срывающимся от натуги голосом выдохнул:

– Достаточно, достаточно!

Затем Чи Чэн уложил У Совэя на себя, лёжа снизу и наблюдая, как тот развратно вращает бёдрами, а листья в такт хлопают по его бокам. Чи Чэн откинул листву и увидел, как нефритовый корень У Совэя болтается из стороны в сторону, от чего кровь ударила в голову ещё сильнее.

Чи Чэн протянул руку и грубо оттянул сосок У Совэя, тот закричал от наслаждения.

– Не надо… Больно…

Но Чи Чэн продолжал жестоко мять грубыми пальцами, яростно вдавливая снизу вверх. Тело У Совэя трепетало под его пытками, лицо искажалось, и он громко стонал.

– А-а-а! Сейчас кончу…

У Совэй не выдержал такой сильной стимуляции и попытался оторваться от Чи Чэна. Но могучая рука партнёра снова сжала его талию, грубо прижала вниз, и началась новая серия яростных фрикций.

Бёдра У Совэя судорожно дёргались, он извергался больше полуминуты, голос от крика стал хриплым.

Чи Чэн и не думал отпускать его. После передышки мужчина снова опрокинул парня и продолжил яростно трахать, лёжа сверху. У Совэй крепко обвил руками твёрдую шею Чи Чэна и, в помутнении сознания, бормотал похабные слова.

– Чи Чэн… у тебя такой большой… Такой горячий… Как же хорошо…

Чи Чэн был уже настолько очарован У Совэем, что забыл, кто он такой. Из тысячи перепробованных партнёров ни один не владел искусством разврата так глубоко, как У Совэй один. Сердце Чи Чэна истаяло, оставив лишь горстку пыли.

Они достигли пика вместе, обнявшись. Их трясло так, что огромная кровать ходила ходуном.

И вот, едва Чи Чэн извлёк своего «дракона», как услышал сдавленный стон У Совэя, и «жезл» мужчины снова начал раздуваться.

На этот раз они опробовали позу, требовавшую немалых усилий: Чи Чэн велел У Совэю присесть в стойке «всадника», а сам полуприсел сзади и, войдя, стал двигаться снизу вверх по диагонали.

Да где там было устоять У Совэю? Несколько раз он плюхался на ноги Чи Чэна, и это чувство покорения давало тому мощный стимул. Мужчина продолжал грубо насаживать парня на свою плоть, трахая так, что У Совэй вскрикивал и пытался увернуться. Несколько раз, не в силах терпеть, он пытался сбежать, но Чи Чэн ловил его и продолжал яростно долбить.

Эта поза, подобная животному совокуплению, бросала вызов чувству стыда и требовала немалой силы в пояснице и ногах. Без солидной подготовки такое не повторить. Но если взяться за дело с размахом, уперев копьё поперёк коня, можно добиться истерического наслаждения.

– Я больше не могу… – У Совэй исцарапал ногтями руку Чи Чэна до крови, рыдая. – Ты меня сломаешь… А-а-а…

– Ещё рано, – сказал Чи Чэн. – Ты так крепок, что и целой жизни мало, чтобы тебя вытрахать.

С этими словами мужчина подхватил парня под колени и, приподняв, стал с силой вгонять в него свой член снизу вверх, будто «высаживая на горшок». Мощь его движений была пугающей.

У Совэй окончательно утратил самообладание – он захлёбывался рыданиями, его голова бешено моталась, тело судорожно дёргалось, будто вышло из-под контроля, и с перерывами продолжало извергать семя.

Возможно, из-за долгого воздержания на этот раз Чи Чэн действительно «сломал» У Совэя. Нижняя часть тела того будто онемела – не от потери чувствительности, а от того, что ощущения стали слишком острыми. Покалывание и зуд долго не отпускали. И к тому же, его теперь нельзя было трогать. Куда бы Чи Чэн ни прикоснулся, У Совэй тут же испускал струйку прозрачной жидкости, а стимуляция была подобна непрерывным оргазмам.

Даже при всей опытности Чи Чэна, он впервые довёл игру до такого уровня.

Тело У Совэя продолжало трястись, лицо пылало румянцем, а затуманенный взгляд был пленителен. Чи Чэн не отрываясь смотрел на возлюбленного, не в силах насмотреться.

У Совэй теперь по-настоящему испугался. Стоило Чи Чэну пошевелиться, как тот настораживался.

– Не трогай меня, – голос парня дрожал от слёз.

– Может, сходим к врачу? Вдруг какой нерв повреждён? – предложил Чи Чэн.

– Нет!!! – взвыл У Совэй. – Вдруг врач дотронется, и я опять… Я не стану посмешищем для всей больницы! Как мне после этого людям в глаза смотреть?

– А вытерпишь? – спросил Чи Чэн.

– Если ты не будешь трогать, то ничего, к утру пройдёт, – ответил У Совэй.

– Но уже утро, – Чи Чэн указал на окно.

У Совэй хныкнул: у него, по привычке, возникло желание сходить пописать.

– Что делать?

У Совэй боялся пошевелиться, ноги были как ватные. Не то что встать – согнуть или разогнуть их было проблемой.

– Давай я отнесу тебя, – сказал мужчина и протянул руки.

– Не… Не трогай меня!!! – взвыл парень.

В конце концов Чи Чэн уступил натиску обстоятельств и принёс узкогорлую вазу.

– Писай сюда, – сказал он.

– Дай мне, я сам, – У Совэй слабо оттолкнул его руку. – А ты отвернись.

Чи Чэн передал ему сосуд, но руки У Совэя так сильно тряслись, что он не мог его удержать.

Оказавшись в безвыходном положении, он, превозмогая себя, обратился к Чи Чэну:

– Всё-таки помоги…

Чи Чэн нацелил вазу на возбуждённый «птах» У Совэя; под видимым спокойствием в его глазах таилась искорка злого умысла. У Совэй предчувствовал, что в момент мочеиспускания обязательно произойдёт «нештатная ситуация», и потому медлил.

– Не идёт? – усмехнулся Чи Чэн. – Может помочь? Выдавить?

– Нет, нет… А-а…

Чи Чэн и впрямь принялся сжимать. От его крепкой хватки У Совэй выпучил глаза, наслаждение, подобно воде из его промежности, забарабанило по стенкам вазы. Вслед за этим раздался неконтролируемый рёв У Совэя, его бёдра бешено тряслись, будто от нестерпимой боли, лицо исказилось, и все эти «неприглядные детали» предстали перед Чи Чэном во всей красе.

По завершению процесса Чи Чэн потряс вазу и бросил на У Совэя насмешливый взгляд.

– Впервые вижу, чтобы кто-то так сладострастно писал.

У Совэй накрылся с головой одеялом.

– Сейчас стряхну, – Чи Чэн снова потянулся вниз.

– Только не это! Только не это!!! – завопил У Совэй.

Нечего было делать, Чи Чэна до крайности возбудил этот развратный процесс, и ему захотелось продолжить игру. Чем больше У Совэй не выдерживал, тем сильнее Чи Чэн стимулировал его самые чувствительные места.

Последствия были предсказуемы: У Совэй, сражённый мощнейшей волной наслаждения, дёрнул ногами и отключился.

Очнулся он лишь на следующее утро, а если считать с того вечера, то на утро второго дня. Двадцать с лишним часов глубокого сна, наконец, привели нервы в нижней части тела в нормальное состояние.

Проснувшись, У Совэй почувствовал, что его тело по-настоящему развалилось, и в этот миг его осенило: «Самое страшное – не расставание, а воссоединение!!!!»

Продолжение следует…

Над главой работали:
Перевод – Есус
Редакт – Лютый_Хвост

– Какое желание? – Чи Чэн сделал вид, что не понимает.

У Совэй протянул руку к ягодицам Чи Чэна, слегка погладил пару раз и многозначительно подмигнул.

– Понял теперь?

Понять-то он понял, только Чи Чэн заявил:

– Твоё желание уже исполнено, не нужно исполнять его во второй раз.

– Когда оно исполнилось? Я что-то ничего не помню! – выражение лица У Совэя переменилось.

Пальцы Чи Чэна заскользили по линии талии У Совэя, заставляя того содрогнуться.

– В прошлый раз у Гоцзы, когда повсюду разлилось возбуждающее масло. Я забрал тебя, но ты отравился слишком сильно и сказал, что не выздоровеешь, пока не «контратакуешь» меня. Тогда я героически пожертвовал собой.

Тот факт, что Чи Чэн открыто признал перед возлюбленным, что его «имели», уже было историческим прорывом.

– Да как же так? Я совсем ничего не помню! – не признавал У Совэй.

– В тот день ты был без сознания, вот ничего из содеянного и не помнишь.

Это была правда, потому что, когда У Совэй пришёл в себя, он помнил только ломоту в теле и понимал, что «это» случилось, но больше ничего.

Однако он не был дураком и тут же высказал сомнение в версии Чи Чэна:

– Хватит морочить мне голову этим «без сознания». Ты сказал «было» – и значит было? Без доказательств не поверю.

Именно потому, что Чи Чэн знал, У Совэй не дурак, он и подготовил кое-какие «доказательства». Взял телефон, выбрал аудиозапись и запустил воспроизведение.

Из динамика раздался низкий голос Чи Чэна:

– А если потом ты не признаешься, что тогда?

– Не волнуйся, если сделаю – признаюсь, – ответил У Совэй.

Услышав этот диалог, парень изумлённо ахнул.

– Правда?!

На самом деле, эти слова У Совэй произнёс, когда спрашивал разрешения у Чи Чэна. После них была ещё одна фраза, но Чи Чэн её не записал.

Реальная ситуация была такова:

– А если потом ты не признаешься, что тогда?

– Не волнуйся, если сделаю – признаюсь.

– Всё равно не пойдёт.

В записи не было фразы «Всё равно не пойдёт», и поэтому общий эффект аудио из просьбы о согласии превратился в ситуацию, где всё уже случилось, а Чи Чэн ищет душевного утешения.

У Совэй забрал телефон, слушая запись снова и снова. Он даже проявил хитрость, специально проверив дату записи – и оказалось, что это действительно был тот день.

Воистину, по сравнению с Чи Чэном, ему не хватало одной уловки.

– Боже! – У Совэй не мог в это поверить. – Я что, уже давно тебя имел?

Заставить Чи Чэна кивнуть – само по себе дело нелёгкое. Но чтобы уравновесить душевное состояние У Совэя, ему пришлось пойти на это. Потому что, если в душе у любимого не будет равновесия, он начнёт искать его уже в физическом плане.

У Совэй был вне себя от возбуждения, теребя руку Чи Чэна и допытываясь:

– Как я тогда себя проявил? Было жёстко? Слушай, пусть мой ствол и не такой толстый и длинный, как твой, но зато невероятно гибкий, чертовски хорошо работает! Хе-хе, можешь не верить, но если я реально разойдусь, троих-пятерых мужиков за раз уложу.

– Сойдёт, – Чи Чэн скрепя сердце подыграл ему.

Мужчина редко кого хвалил, и если из его уст звучало «сойдёт», то подразумевалось «более чем удовлетворительно».

– Ничего себе! – У Совэй продолжал самолюбоваться. – Я тебя имел? Я имел самого Всеатакующего господина? Значит, я покорил всех мужиков на свете?

– Не настолько всё преувеличено, – Чи Чэн слегка кашлянул.

У Совэй тоже намеренно сбавил пыл, заявив степенным тоном:

– Да-да-да, ты – первая пушка Пекина, значит, я покорил всех мужчин, и стар и млад, в столице.

– … – Чи Чэн.

Для У Совэя физические ощущения от того, что он «имел» Чи Чэна, не были так уж важны. Ключевым было это внутреннее чувство достижения, повод для хвастовства.

Всё-таки я натурал, и трахать здоровенного мужика – не факт, что кайфово. Раз уж оно случилось, можно гордо нести своё достоинство. Теперь, даже если Чи Чэн снова меня «возьмёт», – не страшно, ведь я тоже его имел!

Но ему всё ещё немного не хватало острых ощущений, ведь в тот раз сознание было затуманено, а сейчас хотелось освежить воспоминания. Поэтому, ущипнув Чи Чэна за подбородок, У Совэй спросил:

– А ты тогда стонал?

Чи Чэн кивнул.

– И как стонал? – с горящими глазами спросил парень.

– Как ты обычно стонешь, так и я стонал, – ответил Чи Чэн.

– Настолько похотливо? – У Совэй тут же загорелся.

Чи Чэн от души расхохотался, как не смеялся, кажется, никогда в жизни. Только тут У Совэй понял, что он, похоже, сам себя… подставил.

В следующее мгновение Чи Чэн прижал его к кровати всем телом.

– Я так тебя сейчас оттрахаю, что ты с ума сойдёшь! Раз уж ты такой развратный… – насмешливо бормотал Чи Чэн.

Мужчина двигал бёдрами и тёрся о внутреннюю сторону ягодиц У Совэя, огонь в его глазах пылал всё сильнее.

У Совэй тоже разгорелся от действий Чи Чэна. По правде говоря, искры летели ещё с момента, когда его дразнили.

Чи Чэн целовал ухо У Совэя, его зубы покусывали ушную раковину.

– М-м… – парень обвил ногами поясницу мужчины.

Прищуренные глаза Чи Чэна горели, он непристойно и похабно прошептал У Совэю на ухо:

– Скажи, если бы ты надел ту травяную юбку и станцевал, был бы похотливее, чем те бабы?

– Ты что, сравниваешь меня с бабами? – У Совэй вспыхнул от стыда и гнева.

– Кто сказал, что травяные юбки носят только женщины? Ты видел тех парней на заднем плане? – Чи Чэн продолжал разжигать страсть. – Просто они с тобой не сравнятся, вот я и хочу на тебя посмотреть.

– Не хочу я её надевать, – У Совэй надулся.

Чи Чэн промолчал. Его грубые пальцы заскользили вокруг копчика У Совэя, намёк был более чем очевиден.

– Наденешь ты – надену и я, – У Совэй не выдержал таких намёков и наконец сдался.

Чи Чэн изначально приготовил два комплекта. Они сильно отличались от танцевальных юбок: были короче, словно кольцо из листьев вокруг талии, полуприкрывая то, что ниже, и с налётом первобытной дикости.

У Совэй похудел по сравнению с прошлым собой: талия стала тоньше, изгибы ягодиц – ещё более выраженными. Длинные узкие листья лежали на округлостях, внутреннее содержимое едва угадывалось, что невероятно возбуждало Чи Чэна.

А огромный «дракон» в паху Чи Чэна, полусонный-полупробуждённый, скрывался среди листьев, источая густую ауру опасности, от чего у У Совэя перехватило дыхание.

Два «дикаря» обнялись.

Ловкий язык Чи Чэна играл с соском У Совэя, и тот, давно не вкушавший этого упоительного ощущения, тут же глухо застонал, а рука потянулась к грудным мышцам мужчины, яростно сминая их.

Чи Чэн засосал левый сосок У Совэя до распухания, правый же полностью игнорировал. На самом деле правый сосок У Совэя был куда чувствительнее левого.

Неудовлетворённый, У Совэй обхватил голову Чи Чэна и потянул вправо, невнятно умоляя:

– Пососи тут… Сильнее… А-ах…

«Дракон» Чи Чэна уже пробудился – ревя, он поднялся среди зарослей.

– Хочешь, чтобы я полизал твой ствол? – спросил Чи Чэн.

– Откуда ты знаешь? – У Совэй смущённо улыбнулся.

Мужчина ущипнул парня за внутреннюю сторону бедра, не удостоив ответом.

Давно не ощущая тепла рта Чи Чэна, У Совэй едва сразу не кончил.

Кончик языка Чи Чэна скользил по чувствительной головке, и У Совэй от этого щекотного ощущения громко стонал. Ягодицы парня вздрагивали, листья хлопали по лицу Чи Чэна, будоража и его воспалённое сердце.

– Нет… Сейчас кончу…

У Совэй задрожал в сладострастном забытьи. Как мог Чи Чэн позволить своему возлюбленному так быстро истратить все силы? Он развернулся, прислонился к изголовью кровати, притянул голову У Совэя и велел тому взять в рот уже его «дракона».

Едва половина вошла, У Совэй уже подавился.

Дыхание Чи Чэна стало тяжёлым, он обхватил голову парня, и огромный таран заскользил во рту в быстром темпе.

У Совэй захлёбывался, издавая булькающие звуки, и лишь спустя долгое время Чи Чэн отпустил его.

– Вся челюсть затекла, – пожаловался парень.

– Тогда лижи языком, – на это ответил мужчина.

Едва У Совэй высунул язык, как Чи Чэн скомандовал:

– На колени.

– Не буду, слишком унизительно! – запротестовал молодой человек.

– Обожаю твою мелкую похабность, – Чи Чэн ущипнул его за подбородок. – Давай быстрее, подними зад, хочу посмотреть.

Чем больше У Совэй сопротивлялся, тем сильнее возбуждался Чи Чэн и больше хотел пристыдить его.

– Не послушаешься – получишь по заднице.

В постели У Совэй никогда не мог противостоять силе, ведь титул «Первой пушки» у Чи Чэна был не просто так. Последствия сопротивления всегда оборачивались ещё большими неприятностями, да и в сознании У Совэя уже уложилось: он имел Чи Чэна, так что теперь, если тот немного поиздевается над ним, принять это психологически станет не так уж сложно.

Поэтому У Совэй подчинился воле Чи Чэна, перевернувшись с живота на колени.

Мужчина откинул травяную юбку парня, обнажив две упругие половинки. Затуманенный взгляд Чи Чэна просто прилип к ним, представляя, как похотливо они будут двигаться.

Наконец, вдоволь налюбовавшись, Чи Чэн притянул ягодицы У Совэя к себе.

– Когда меня не было, сам с собой играл?

– Нет, – У Совэй покачал головой.

– Правда? – переспросил Чи Чэн.

У Совэй, пылая от стыда и гнева, лягнул мужчину в пах, но его нога запуталась в листьях на бёдрах Чи Чэна и не смогла вырваться. Мужчина ухватил другую ногу и потянул в противоположную сторону, заставив У Совэя широко раздвинуть обе, так что розовое анальное отверстие стало отчётливо видно.

Продолжение следует…

Над главой работали:
Перевод – Есус
Редакт – Лютый_Хвост

Чи Чэн восседал на У Совэе верхом, твёрдый подбородок упирался в его грудь. В тигриных глазах смешались страсть и любовь, сливаясь в густое пламя, которое било прямо в лицо У Совэю.

Молодой человек потёр ступнёй о мускулистую голень Чи Чэна и умоляюще прошептал:

– Раз уж я так по тебе скучал, может, простишь без наказания?

Мужчина порой тоже не может устоять перед сладкими речами, особенно когда они исходят от того, кто буквально находится у него на сердце.

– И как же ты по мне скучал? – спросил Чи Чэн.

У Совэй улыбнулся – красиво, обольстительно.

– Каждый день скучал. Днём скучал, ночью скучал. А больше всего – когда рукой работал.

Чи Чэна чуть не сломила эта его развратность.

– Скучал, а сам не пришёл?

У Совэй избежал ответа, задав встречный вопрос:

– А ты по мне скучал?

Клыки Чи Чэна скользнули по подбородку У Совэя, голос прозвучал приглушённо:

– Скучал. И ещё больше скучал по твоей заднице. Чем больше ты меня злишь, тем больше по ней скучаю. Хочу окончательно её испортить, чтобы ты больше не смел распускать хвост перед другими.

С этими словами его крупная ладонь скользнула между ног У Совэя, и палец легко коснулся тайного входа.

Больше двух месяцев без близости – и тело стало невероятно чувствительным. Едва Чи Чэн коснулся, словно стрекоза воды, как поясница У Совэя резко дёрнулась, а на лице отразились мука и нетерпение.

Чи Чэн встретил это движение насмешливым взглядом и язвительно процедил:

– И впрямь развратник.

– Сам ты развратник! – тут же парировал У Совэй.

Но не успел он договорить, как Чи Чэн вздёрнул его лодыжки на перекладину кровати. В глазах У Совэя мелькнула паника, он тут же задрыгал ногами, пытаясь вырваться.

– Не надо! Не привязывай!

Чи Чэн прижал его одной рукой, навалившись на парня всем телом. Тон был мягким, но настроение решительным:

– Будь умницей. В этот раз наказание неизбежно.

У Совэй нахмурился в знак протеста.

– Сам скажи, заслуживаешь наказания или нет? – Чи Чэн насупился.

У Совэй промолчал.

– После этого всё закончится. Понял?

У Совэй продержался в неподвижности довольно долго, прежде чем кивнуть.

Чи Чэн тут же открыл ящик и достал заранее приготовленные приспособления.

Увидев свечи, У Совэй в ужасе простонал.

– Не надо… Не надо… Я боюсь горячего.

– А когда меня обманывал – не боялся? – спросил Чи Чэн.

– Именно потому, что боялся, и не решался сказать тебе правду, – ответил У Совэй.

– Когда правда всплыла, ты тоже не стал ничего объяснять, – бесстрастно произнёс Чи Чэн.

– Я… М-м-м…

Прежде чем У Совэй успел что-то добавить, Чи Чэн уже губами закрыл его рот. Глубокий, страстный поцелуй, языки сплетались, повествуя о тоске и желании друг к другу.

Напряжённое тело У Совэя постепенно расслабилось. Он верил, что Чи Чэн не причинит ему настоящего вреда – просто попугает.

Постепенно Чи Чэн оторвался от тонких губ У Совэя, взял в рот кусочек льда и продолжил своё путешествие по его телу.

Леденящий холод обрушился на грудь, и У Совэй болезненно застонал. Маленькая ледяная пика изо рта Чи Чэна злонамеренно колола его сосок. Поясница У Совэя затряслась, по всему телу моментально пробежали мурашки.

– Так холодно… Прекрати…

Чи Чэн добрался до розового входа У Совэя. Его откровенный, ничем не прикрытый взгляд упирался в нежную область, которую он так тщательно лелеял.

Красивое лицо У Совэя слегка покраснело, он протянул руки вниз и ухватился за волосы Чи Чэна.

– Не смотри.

– Больше двух месяцев не подставлял мне свою задницу и теперь стесняться начал? – насмешливо произнёс Чи Чэн.

– Да пошёл ты! – выпалил У Совэй, будучи вне себя от злости и смущения.

– О, ещё ругаться силы есть? Значит, не так уж и страшно!

С этими словами Чи Чэн ввёл кусочек льда в «тайное логово» У Совэя.

Тот вздрогнул всем телом от холода, попытался «выплюнуть» лёд, но Чи Чэн сурово пресёк это:

– Держи!

У Совэй, испытывая мучения, извивался.

– Холодно… М-м-м… Так плохо…

Чи Чэн шлёпнул его по ягодице, голос прозвучал строго:

– Не дёргайся!

– Я не дёргаюсь специально… само получается… А-а-а…

Чи Чэн отвесил ещё две шлепка, и У Совэй затрясся ещё сильнее. Его стоны наполнились густыми рыдающими нотками, что лишь сильнее распалило в Чи Чэне желание мучить.

– Не вынесу больше…

Сейчас У Совэй отчаянно нуждался в жаре, чтобы изгнать внутренний холод. И язык Чи Чэна как нельзя лучше удовлетворил эту его потребность.

Тепло, пришедшее после холода, жгло нервы У Совэя куда сильнее, чем открытый огонь. Едва тёплый и сильный язык Чи Чэна проник внутрь, как У Совэй издал высокий стон, а его глаза наполнились густой похотью.

– Блаженство… Какое блаженство… Ещё глубже…

Тем временем крупные ладони Чи Чэна принялись массировать У Совэя. Нажим был идеальным, все ключевые точки получили должное внимание, так что все кости У Совэя обмякли.

Истязать тело, уже расслабленное до предела, – удовольствие вдвое сильнее обычного.

Только теперь Чи Чэн зажёг свечу. Под углом в сорок пять градусов капля воска упала на шею У Совэя, и тот моментально взвыл от жгучего ощущения.

– Горячо! У-у-у…

Чи Чэн повертел свечу и капнул рядом с соском У Совэя. Шея парня резко выгнулась, выражение лица стало предельно мучительным.

Увидев, что свеча снова приближается, У Совэй схватил Чи Чэна за руку и взмолился:

– Не надо больше! Не надо! Так горячо, я сгорю!

Чи Чэн снова прижал его руки над головой и стал водить свечой, с которой стекал воск, вокруг соска У Совэя, пролив сразу несколько капель.

У Совэй завыл, прижатые руки бешено затряслись, на шее выступили напряжённые жилы, а искажённое лицо показалось Чи Чэну невероятно соблазнительным.

Чи Чэн ущипнул сосок любимого и медленно поднёс свечу.

У Совэй изо всех сил пытался помешать руке Чи Чэна и лепетал слова мольбы:

– Не капай туда… Там очень чувствительно… У-у-у…

Эти слова были равносильны приглашению. Под полным ужаса взглядом У Совэя Чи Чэн медленно наклонил свечу.

Кап!

Большая капля воска упала на нежно-розовый сосок У Совэя.

Парень громко и надрывно зарыдал, а его давно затвердевший «птах» под воздействием стимула выдавил прозрачную жидкость. Получив этот «сигнал», Чи Чэн бессовестно усмехнулся и снова поднял свечу.

Капля за каплей горячий воск обрушивался на уязвимые места У Совэя. Тот извивался, рыдал и молил о пощаде; простыня под его задницей промокла насквозь. Жалкий вид лишь сильнее распалял в Чи Чэне желание как следует его «приласкать».

Увидев, что свеча Чи Чэна снова направляется вниз, У Совэй резко прикрыл ладонью своего давно жаждущего «птаха».

– Нельзя!

На парня упал твёрдый взгляд Чи Чэна, голос прозвучал низко и властно:

– Убери.

У Совэй отчаянно прикрывался, ни за что не желая убирать руку.

Чи Чэн взял заранее приготовленный маленький кнут и хлестнул им по тыльной стороне ладони У Совэя. Тот от боли мгновенно отдёрнул руку, и плеть естественным образом опустилась на внутреннюю сторону бедра У Совэя. Тот вскрикнул от боли, слёзы навернулись на глаза.

– Больно? – рука Чи Чэна замерла в воздухе на мгновение.

У Совэй закивал что есть мочи.

В результате Чи Чэн переместил плеть на самое мягкое место на ягодицах У Совэя и принялся хлестать без всякой жалости, одновременно приказывая парню не шевелиться и признать свои ошибки.

Капать воском после должной порции ударов означало снизить жгучее ощущение от воска на коже.

Но даже так, когда воск капнул на «корень жизни» У Совэя, тот широко раскрыл глаза, на мгновение застыл, а затем звзвыл.

– А-а-а! У-у-у!

Чи Чэн не проявлял снисхождения, продолжая сурово карать его обманные действия. Воск свирепствовал на кончике «птаха» У Совэя, на яичках, в промежности. Красные капли усеяли уязвимые места тела, делая его ещё более жалким и похотливым.

Кончик «корня жизни» У Совэя «плакал» от ожогов, задница ёрзала из стороны в сторону, простыня скрутилась в жгут, тело покрылось испариной, а из горла вырывались рыдающие мольбы.

– Не могу больше… У-у-у…

– Понял, в чём был не прав? – потребовал Чи Чэн суровым голосом.

– Понял… У-у-у… Больше не буду тебя обманывать…

Едва он договорил, как Чи Чэн приподнял задницу парня почти под девяносто градусов к простыне, заставляя смотреть, как над его интимным местом надругаются, усиливая психологическое давление.

– Нет! Нет! – лицо У Совэя готово было воспламениться.

Это смущённое выражение пробудило в Чи Чэне звериную похоть. Он не только не остановился, но раздвинул пальцами тайный вход У Совэя и капнул горячим воском на нежную плоть внутри.

У Совэй закричал, потеряв контроль, и тут же изверг струю спермы.

После этого Чи Чэн принялся вовсю истязать самые чувствительные и уязвимые места У Совэя: воск капал в отверстие, плеть свистела в воздухе. У Совэй уже полностью отбросил стыд, бешено мотая головой. Ноги судорожно дёргались, брызги белой жидкости летели повсюду, а рыдания и крики не стихали.

– Чи Чэн… У-у-у… Я понял… А-а-а… Не буду, не буду больше… Пощади… А-а-а… Сейчас умру…

Всё закончилось сильным ударом плети.

Задница У Совэя бешено подёргалась несколько мгновений и наконец обмякла.

***

Слишком долго не испытывая подобной сильной стимуляции, У Совэй на какое-то время выбился из сил. Всё тело кричало от боли, и он, обиженный, забился в угол кровати.

Чи Чэн усмехнулся и притянул У Совэя к себе.

– Ты слишком жесток, – обвинил парень. – Я не собираюсь с тобой жить.

– Неужто так плохо? – Чи Чэн вытирал пот с его лица. – Разве тебе не было хорошо?

У Совэй и слышать не хотел о таком.

На самом деле, Чи Чэн использовал для У Совэя низкотемпературные свечи, которые не могли обжечь кожу, а даже оказывали лечебный эффект, выводя токсины. Что касается плети, Чи Чэн тоже не прикладывал особой силы – бóльшая часть криков У Совэя была от удовольствия.

– Пойдём, я помогу тебе ополоснуться.

Всё тело У Совэя было покрыто застывшим воском. Чи Чэн терпеливо и тщательно оттирал его, а когда всё было чисто, они улеглись в просторное джакузи.

Горячая вода булькала; У Совэй прикрыл глаза, ленивый и не желающий говорить.

Голос Чи Чэна стал на несколько тонов мягче, чем раньше:

– Впредь, если что-то задумал – говори прямо. Нечего постоянно прятать и скрывать. Разве не утомительно так жить?

Лицо У Совэя было мрачным, он молчал.

– Неужели я такой страшный? – Чи Чэн погладил парня по затылку.

Услышав это, У Совэй тут же вытаращил глаза. Его свирепый взгляд дал Чи Чэну лучший ответ: «А сам как думаешь? Ты тупой, что ли?!»

Чи Чэн рассмеялся от этого милого выражения лица У Совэя, зачерпнул ладонью воды и плеснул ему в лицо.

У Совэй в ярости принялся лупить Чи Чэна по голове, пытаясь затолкать её под воду. Чи Чэн не сердился, позволяя любимому буянить.

Спустя какое-то время У Совэй, забыв про всякий стыд, снова обнял его.

– Впредь интриги я буду плести за тебя, а ты обеспечишь мне беззаботную жизнь.

Эти самые обычные слова, вылетевшие из уст Чи Чэна, внезапно тронули У Совэя до глубины души. Парень снова поцеловал мужчину в губы.

Немного понежившись в ванне, они перебрались на большую кровать в другой спальне.

Свет в комнате был тёплым, за окном плескалось море, а звук волн, бьющихся о берег, будил нетерпеливые сердца.

– Мне вообще не понравилось! – У Совэй, сам не зная почему, снова принялся придираться к наказанию от Чи Чэна, голос был недовольным. – Мне не нравится получать удовольствие таким способом.

– А какой способ тебе нравится? – на лице Чи Чэна появилась улыбка.

Взгляд У Совэя стал игривым, он скосил глаза на мужчину и, сломив его волю, внезапно перевернулся, придавив Чи Чэна сверху.

Продолжение следует…

Над главой работали:
Перевод – Есус
Редакт – Лютый_Хвост

Чтобы избежать этих тяжёлых дней, Чи Чэн решил не отмечать праздник дома. Он просто поставил родителей в известность и, выполняя данное ранее обещание, взял билеты на прямой рейс до Гавайев, захватив с собой У Совэя.

После более чем 10 часов в самолёте, едва ступив на эту землю, У Совэй почувствовал, как на душе стало немного легче.

Чи Чэн учился в университете в США и в то время часто приезжал на Гавайи, чтобы позаниматься серфингом, поэтому хорошо знал эти места.

Отдохнув один день, на следующий они арендовали машину и отправились к северному побережью Гавайев.

Пейзажи вдоль дороги были прекрасны: вдали лазурное море сливалось с небом, белые облака плыли неспешно, а по берегам буйно росли банановые и кокосовые пальмы. По сравнению с унылыми зимними пейзажами северного Китая здесь всё дышало жизнью.

Зимой на Гавайях часто идут дожди, но У Совэю и Чи Чэну повезло: в день их поездки стояла ясная погода, а на прекрасных пляжах солнечный свет струился, словно цветы. Вокруг были и местные женщины в длинных до пола юбках, и горячие девушки в бикини, и загорелые до бронзы гавайские парни.

Утром волны были не слишком большими, и Чи Чэн устроился с У Совэем на пляже, греясь на солнце.

На них были одинаковые футболки – синие майки для пляжа, свободные шорты и огромные солнцезащитные очки. Один выглядел энергичным и подтянутым, другой – грубоватым и небрежным.

Здесь не было атмосферы традиционного китайского праздника с семейными посиделками, каждый представлял собой свободную, раскрепощённую личность. Люди резвились в волнах, прыгали, догоняли друг друга, и настроение У Совэя естественным образом стало значительно лучше.

Чи Чэн сходил в пляжный магазинчик и купил для своего возлюбленного банку фруктов в сиропе, принёс и отдал ему. Давно У Совэй не ел с таким удовольствием.

– Очень сладкие, хочешь попробовать? – спросил он Чи Чэна.

Тот покачал головой.

Не надо пробовать, на тебя посмотрю – и уже сладко.

У Совэй языком облизывал сок вокруг губ, отчего у Чи Чэна защекотало внутри.

– Эй, смотри, здешний песок – это отполированная галька, – протянул У Совэй руку перед лицом Чи Чэна.

– Ею же можно и массаж делать, – сказал мужчина.

С этими словами он потянул к себе ногу У Совэя, снял с него пляжные шлёпанцы, зачерпнул пригоршню песка и начал тереть и массировать ему ступню. У Совэй от щекотки покатился со смеху.

– Хватит… Хватит… – умолял он, хохоча.

– Ну что, теперь есть настроение? – тихо спросил Чи Чэн у самого уха У Совэя.

Уже больше двух месяцев они не были близки, и от внезапных намёков У Совэй даже слегка растерялся. Он нарочно отвернулся, в груди пылало.

Чи Чэн какое-то время смотрел на него пламенным взглядом, но ничего не говорил.

***

Ближе к полудню солнце становилось всё жарче. У Совэй немного прогулялся по мелким магазинчикам на пляже, а когда вернулся и сел на песок, был уже весь мокрый от пота.

Чи Чэн давно сбросил майку, и его крепкие мышцы под лучами солнца и отливали соблазнительным блеском из-за капелек пота. Мужчина лежал на песке плашмя, и восемь кубиков пресса вырисовывали мужественный рельеф.

У Совэй, позавидовав, зачерпнул пригоршню песка и ссыпал её Чи Чэну прямо в пупок. Тот в ответ сильно укусил его за злодейскую руку, и У Совэй скривился с рычанием.

Как раз мимо проходила горячая красотка в бикини, её соблазнительный взгляд на мгновение задержался на обнажённом торсе Чи Чэна, а затем она послала У Совэю воздушный поцелуй.

Молодой человек проводил её взглядом, пока та не уселась неподалёку. Затем ухватился за края майки, собираясь её снять, но Чи Чэн проворно удержал его руку.

– Ты что задумал?

– Жарко, я тоже хочу майку снять, – заявил У Совэй.

– Нельзя, – Чи Чэн был категоричен.

– Почему тебе можно снять, а мне – нет? – возразил У Совэй.

– Просто нельзя, – Чи Чэн даже не стал объяснять.

– А я вот всё равно сниму!

Господин У начал активно брыкаться, настаивая на своём. Впервые за все эти дни Чи Чэн нахмурился.

– Худой, как щепка, не стыдно будет голым щеголять?

– Глянь на того вон, он ещё тоньше меня, а разве не голый? И тот! Вообще сплошной жир, а в одних плавках! Ладно, я вон там разденусь! От тебя подальше, чтобы тебе не позориться! – У Совэй тоже рассердился.

Едва поднявшись, он тут же был опрокинут Чи Чэном на песок.

– Неужели так жарко? – пылающий взгляд Чи Чэна испепелял У Совэя. – Тебе прохлады хочется или кого-то соблазнить?

– Тебе жарко, а мне нельзя? Тебе можно раздеваться, а мне нет? Тут одни мужики почти, почему голым не походить? – У Совэй оскалился.

Чи Чэн при всех обхватил своего возлюбленного и ущипнул его за сосок, тот заныл от боли.

– Теперь понял, почему нельзя раздеваться? – низкий голос Чи Чэна ударил по барабанным перепонкам У Совэя. – Потому что у тебя слишком сексуальные соски, и я не хочу, чтобы их кто-то видел.

– А тебе, сволочь, можно голым ходить? Всем напоказ выставляться?! – У Совэй возмутился ещё сильнее.

Чи Чэн пристально посмотрел на него, а У Совэй, не моргнув глазом, выдержал его взгляд.

Спустя несколько секунд Чи Чэн натянул обратно свою майку, и уголки губ У Совэя дрогнули в лёгкой улыбке.

Вот так-то лучше! В следующий раз, как только выставишь свои мускулы на обозрение, я опять тебя этим же приёмом проучу!

***

После полудня волны поднялись на высоту в несколько метров. Чи Чэн принёс две доски для серфинга: длинную отдал У Совэю, короткую оставил себе.

У Совэй, сидя до этого на пляже, попивая пиво и уплетая попкорн, наблюдал, как опытные сёрферы резвятся на волнах, исполняя эффектные трюки, и уже давно горел желанием попробовать самому.

Чи Чэн, видя его нетерпение, удержал его и ещё раз повторил ключевые моменты.

– Всё запомнил? – спросил он своего парня.

– Запомнил, запомнил, – У Совэй закивал, как болванчик.

– Повтори, – приказал Чи Чэн.

– Повторять – только время терять. Смотри, другие уже вовсю катаются, а мы тут застряли. Сейчас волны вообще кончатся! – заныл У Совэй.

– Не беспокойся, с этого момента и до вечера волны будут только нарастать. Слушайся меня и повтори, что я только что сказал.

У Совэю пришлось нехотя и сбивчиво всё пересказать. Как и ожидалось, Чи Чэн не отпустил его, пока тот не запомнил всё до последнего слова, и лишь тогда позволил войти в воду.

Они оба легли на доски и начали медленно грести в сторону моря.

Постепенно волны стали подхватывать доски, и У Совэй пришёл в неописуемый восторг. Когда же на него обрушилась огромная волна, он внезапно испугался, и вся уверенность куда-то испарилась.

Не может быть! Такая высокая волна? А-а-а! Мать моя!

Он вроде бы запомнил, что нужно вставать перед гребнем волны, но от страха всё позабыл и, припав к доске, как черепаха, был смыт в море и едва не выброшен обратно на пляж.

Стиснув зубы, У Совэй вытер лицо и взглянул в сторону Чи Чэна.

Тот скользил по воде с непринуждённой лёгкостью, выписывая изящную параболу. Его тело обладало чувством направления, как у компаса. Своды стоп были невероятно упругими, словно он прилип к доске. За ним нависала огромная трубчатая волна, мужчина подпрыгнул, перевернулся в воздухе, выполнил сложный трюк в двухэтажной пене и, когда волна прошла, продолжил стремительное скольжение. Весь этот процесс был захватывающим, стремительным и просто невероятно крутым.

У Совэй позеленел от зависти.

Не смирившись, он снова направился в море. Когда накатила очередная волна, он громко вскрикнул, медленно приподнял верхнюю часть тела и встал на одну ногу, затем выпрямил колени.

– А-а-а! У меня получилось, получилось!

Не успел он прокричать и пару раз, как снова был сбит волной и хлебнул солёной воды.

Чи Чэн, стоя поодаль, смеялся над ним.

У Совэй вынырнул и поймал этот смех мужчины.

Такого Чи Чэна У Совэй ещё не видел – сияющего, чистого, полного безудержной радости и смеха. Будто тот в одно мгновение вернулся к 17-18 годам – к беззаботной юности, не знавшей ни невзгод, ни препятствий. В этот момент Чи Чэн, весь залитый солнцем, был ослепительно прекрасен.

У Совэй снова взобрался на доску. На этот раз он уже ничего не боялся: успел встать до прихода большой волны и ощутил непередаваемое чувство – будто попирает огромные волны, не страшится трудностей и несётся вперёд.

– Офигенно! – закричал У Совэй в сторону волн.

Чи Чэн, скользя, приблизился к возлюбленному. Длинная и короткая доски столкнулись, и оба рухнули в глубины.

Рука Чи Чэна обхватила талию парня и вынесла его на поверхность. У Совэй выплюнул морскую воду и звонко чмокнул мужчину в щёку.

Чи Чэн провёл рукой по мокрому лицу У Совэя, чувствуя, как душа его улетает, притянутая этой мужественной и прекрасной внешностью.

Накатила ещё одна большая волна, и У Совэй радостно завопил:

– Волна идёт! Волна идёт!

Затем семи-восьмиметровая волна обрушилась на них; У Совэй крепко обнял Чи Чэна, ощущая мощь, с которой волна бьёт по телу.

Когда волна отхлынула, У Совэй поднял голову и рассмеялся.

Не знаю почему, просто хочется смеяться. Чувствую, как все гнетущие мысли и тоска в сердце растворяются в этот миг.

Его мир был как песня: уныние и неудачи – лишь маленькая нота в ней, а вся мелодия оставалась жизнеутверждающей, полной надежд и радости.

Выйдя на берег, У Совэй и Чи Чэн отправили в море свои доски для серфинга с выцарапанными на них именами друг друга.

***

Вечером они вместе смотрели танец хула в исполнении местных жителей.

Юбки для танца были сплетены из листьев тропических растений, характерных для Гавайев. Девушки надели венки из цветов, безрукавки и юбки, на груди – цветочные гирлянды и ожерелья из ракушек, ноги босы – всё это наполнено очарованием южных морей.

– Раньше я видел самый аутентичный, старинный вариант танца хула, – сказал Чи Чэн.

– А в чём его старинность? – поинтересовался У Совэй.

– В древние времена гавайские женщины, исполняя танец хула, не надевали верх, только юбки. Сейчас такое запрещено. Но если заплатить, то можно получить и такую… особую услугу.

– Ты что, передо мной хвастаешься? Я тоже хочу посмотреть! – У Совэй скрежетал зубами от зависти.

Как бы Чи Чэн позволил ему на такое смотреть? Мужчина тут же сделал лицо кирпичом и притворился невидимкой.

У Совэю пришлось довольствоваться «одетым» вариантом, чтобы хоть как-то утолить любопытство. Движения в танце хула были весьма соблазнительными: то быстрые и страстные, то плавные и текучие, словно волны, наполненные динамикой.

У Совэй любовался зрелищем, в уме дорисовывая, как эти женщины трясут грудями и бёдрами без верха в развратных позах. От таких мыслей у него пересохло в горле, и он ткнул Чи Чэна в бок.

– Эй, может… в отель вернёмся?

– Так рано? – нарочно переспросил Чи Чэн.

– А разве ещё не пора? Который уже час? Что интересного в том, чтобы смотреть, как бабы трясутся? – ответил с некоторой неловкостью У Совэй.

Чи Чэн лишь улыбнулся в ответ.

Вернувшись в отель и помывшись, У Совэй даже не стал утруждаться надеванием одежды – голышом запрыгнул на кровать.

– Быстрее! – торопил он, размахивая конечностями.

Чи Чэн крепко сжал запястья У Совэя и прижал их к кровати по обе стороны от его головы, а в его тигриных глазах вспыхнул зловещий блеск.

– Ты кое-что забыл, верно?

– Что именно? – У Совэй моргнул несколько раз.

– С Юэ Юэ так всё и закончится? – прозвучал спокойный голос Чи Чэна. – Такое серьёзное дело о мошенничестве, и ты просто так решил его закрыть? Даже чтобы связи задействовать, нужны деньги, а ты хочешь отделаться малой кровью?

– Я всё же немного скучаю по маме… – на лице У Совэя отразилось страдание.

Щёлк!

На запястьях мгновенно защелкнулись наручники.

– Вчера твоя старушка являлась мне во сне и велела передать: «Тебе лучше покорно принять наказание!»

Продолжение следует…

Над главой работали:
Перевод – Есус
Редакт – Лютый_Хвост

Когда Чи Чэн видел его отрешённое лицо на похоронах, то дело было не в чрезмерной скорби, а в том, что тот просто отказывался верить в случившееся. Отплакав, У Совэй осознал: его старушки и правда больше нет.

Сколько ни возвращайся домой рано, сколько ни торопись – больше не увидишь, как мама хлопочет на кухне.

И Чи Чэн подоспел как раз вовремя. После того как они сошлись вновь, боль от потери матери накрыла У Совэя по-настоящему.

Последние дни в компании У Совэя шли предновогодние каникулы, да и в учреждении Чи Чэна тоже был выходной. Дни должны были пройти в отдыхе и развлечениях, но У Совэй каждое утро просыпался подавленным, ничто не могло поднять ему настроение.

Мало того, его нервы стали невероятно чувствительными: стоило ему увидеть что-то, связанное с материнской любовью, как настроение мгновенно падало, и требовалось много времени, чтобы прийти в себя.

Например, в тот день, когда они сидели на диване и смотрели комедию, настроение У Совэя только-только начало улучшаться, как вдруг фильм прервался социальной рекламой, воспевающей материнскую любовь. Лицо У Совэя тут же потемнело, и он молча удалился в спальню.

Иногда парень срывался без причины, мог бросить палочки за едой и уйти.

Все эти дни Чи Чэн пытался его развеселить, проявляя невероятное терпение. Какими бы крайними ни были выходки У Совэя, Чи Чэн всё сносил со спокойной душой и ни разу на него не прикрикнул.

Пользуясь тем, что ему и вправду было больно, У Совэй с удовольствием выплёскивал наружу накопившуюся тоску.

Он стал для Чи Чэна самым настоящим хвостом, которого тот таскал за собой повсюду, боясь, что стоит отвлечься – и потеряет.

В мгновение ока наступил конец года. Хотя гости с подарками не переводились, а дома скопилась целая гора новогодних запасов, Чи Чэн, чтобы У Совэй хоть немного развеялся, последние дни постоянно таскал его по магазинам.

Утром они отправились в супермаркет: двое идут впереди, выбирают, а Ганцзы сзади толкает тележку.

У Совэю в принципе не приходилось говорить ни слова: стоило ему задержать взгляд на чём-то, как вещь тут же летела в тележку.

Зная, что У Совэй обожает черешню, Чи Чэн упаковками отгрузил в тележку больше 100 килограмм. Сначала У Совэй молчал, но видя, что Чи Чэн закидывает ягоды до бесконечности, наконец придержал его руку.

– Слишком дорого, возьми поменьше.

Порой, стоило У Совэю промолвить хоть слово, Чи Чэн уже чувствовал огромное облегчение – траты его вообще не волновали.

– Напитки хочешь? – спросил мужчина.

У Совэй кивнул.

Раньше всё это было под запретом. От слишком большого количества газировки толстеют, что уж говорить о фигуре, но основное – кости становятся хрупкими. Вдруг понадобится какая-нибудь «активная нагрузка» – как без крепких костей обойтись? Но сейчас у У Совэя был самый тяжёлый период, и главным было его настроение.

Лишь бы ему было хорошо, пусть пьёт сколько влезет.

Чи Чэн даже не смотрел, просто совал в тележку любимые напитки У Совэя.

– Колу купи, – попросил парень.

В обычное время такая просьба гарантировала бы ему хорошую тренировку.

«Что ты собрался пить? Выпьешь бутылку колы – наберёшь полкило. Расползёшься – кто на тебя смотреть будет?»

Чи Чэн не любил идти против совести, он не был из тех образцовых «хороших парней», что твердят: «Стань кем угодно – всё равно буду тебя любить». Он говорил прямо: «Наберёшь лишние полкило – меньше буду на тебя смотреть, думай сам».

Но сейчас было не до того. У Совэй просит – Чи Чэн покупает, и бутылку побольше.

Только собирался положить в тележку – У Совэй остановил.

– Не надо, подожди, тут акция: большая бутылка в подарок к маленькой.

Вот так, сразу две бутылки захотел.

– Хорошо. Что скажешь, то и купим, – Чи Чэн, к удивлению, проявил редкое терпение.

Выражение лица У Совэя, наконец, немного смягчилось.

Затем они направились во фруктовый отдел. У Совэй замер, уставившись на мангостины.

– Интересно, эти мангостины вкусные или нет?

Без лишних слов Чи Чэн вскрыл один, вытащил две дольки и сунул У Совэю в рот.

– Эй, эти фрукты нельзя пробовать! – забеспокоилась продавец.

Чи Чэн бросил на неё взгляд, и та сразу притихла.

– Сладкий? – спросил Чи Чэн у У Совэя, тот кивнул.

Чи Чэн движением подбородка дал знак Ганцзы отнести коробку в тележку. При расчёте накинул денег за полкило, чтобы заткнуть продавцу рот.

Затем Чи Чэн повёл его к стойке с мужской косметикой.

Между У Совэем и Ван Шо была одна очевидная разница – отношение к собственной внешности. Первый считал умывание каторгой и отваживался на него, только если были силы. Второй же относился к очищению как к проекту и добросовестно выполнял его каждый день.

Более того, отношение У Совэя к лицу Чи Чэна и к своему собственному было диаметрально противоположным. К лицу Чи Чэна он относился спустя рукава, покупал что подешевле. Одного флакона «Дабао» хватало на два года. А вот к своему лицу он никогда не относился небрежно: только международные бренды, не меньше. Перед использованием обязательно внимательно изучал инструкцию. Благодаря этому потрёпанная физиономия, что два года назад колотила по кирпичам, теперь стала гладкой, без малейших следов от прыщей.

– Сэр, у вас изначально очень здоровый медовый оттенок кожи. Не знаю, может, из-за ли чрезмерной усталости цвет стал немного тусклым? Этот тоник для оживления кожи способен стимулировать её жизненные силы и улучшить цвет.

У Совэй взял флакон, посмотрел, затем протянул Чи Чэну.

– Как думаешь?

Мужчина сразу же велел продавцу оформить заказ.

– Погоди, – У Совэй взял другой флакон с похожим эффектом, тщательно его осмотрел и пробормотал: – Этот флакон – 990 юаней за 50 мл, этот – 1345 за 70 мл. Девятьсот девяносто делим на пятьдесят… Пятью пять – двадцать пять, пятью девять – сорок пять, пятью восемь – сорок… Выходит, 19,8 за миллилитр. Тысяча триста сорок пять делим на семьдесят… Семью семь – сорок девять, семью девять – шестьдесят три, дважды семь – четырнадцать… Выходит, 19,2 за миллилитр…

Пальцы У Совэя рисовали в воздухе невидимые цифры, очень сосредоточенно.

Чи Чэну нравилось, когда его возлюбленный впадал в такую мелкую расчётливость: чем больше тот зацикливался на чём-то, тем живее становился. Поэтому мужчина не перебивал, а лишь смотрел на парня с улыбкой в глазах.

В итоге, когда У Совэй с трудом всё подсчитал, он вдруг осознал, что забыл об одном условии.

– А кто платит? – спросил парень.

– Тогда беру оба, – Чи Чэн потряс картой в руке.

Все только что проделанные подсчёты оказались бесполезны.

Настроение У Совэя вдруг значительно улучшилось, и он счастливо зашагал прочь с покупками.

Едва они отвернулись, как несколько девушек-продавцов с соседней стойки сбежались к той самой консультантке, и до уходящих мужчин донеслись её взволнованные слова:

– Эти двое точно пара! Боже мой, какие же они милые! Я тайком сделала несколько фото, смотрите, вот это – гун* смотрит на шоу*.

*«Гун» (攻, gōng) и «шоу» (受, shòu) – термины из китайской поп-культуры, прежде всего из жанра даньмэй (BL-новеллы и адаптации), где описывают роли в романтических отношениях между мужчинами. Гун («атакующий», «нападающий») – в паре это более доминантный, инициативный партнёр. Шоу («принимающий») – более пассивный, тот, кто принимает инициативу. По смыслу это близко к японским терминам «семе» и «уке» в яое.

Тут же раздались визги.

– Вау, какой нежный! Завидую!

– Как только они прошли мимо, я сразу же за ними проследила. Гун такой крутой, а шоу – просто невероятно соблазнительный!

– Гляньте на эту фотку! У шоу глазки так и бегают, просто ужасно кокетливый!

– А-а-а! Больше не могу!

***

Поначалу, покинув отдел с косметикой, У Совэй был в хорошем настроении. Но по пути в отдел мужской одежды они проходили через секцию для среднего и пожилого возраста, и среди висевших там вещей одно платье было очень похоже на то, что У Совэй купил маме в прошлом году.

Мама так и хранила его в шкафу, ни разу не надела… до самого дня похорон.

Увидев, что У Совэй замер, продавец энергично выпорхнула из-за прилавка и подошла поприветствовать покупателей.

– Сэр, если что-то нужно, заходите и посмотрите. Сейчас распродажа, скоро Праздник Весны* – купите маме новое платье!

*Праздник Весны (кит. 春节, Chūnjié, «Чуньцзе») – это главный и самый масштабный праздник в Китае, он же китайский Новый год.

Лицо У Совэя, только-только прояснившееся, в мгновение ока снова помрачнело.

Чи Чэну захотелось придушить эту болтливую консультантку.

***

Ночью, в постели, Чи Чэн обнял У Совэя, отчаянно желая заняться чем-нибудь неприличным.

Парень мрачно посмотрел на мужчину и сказал:

– У меня нет настроения на такое.

Чи Чэн, конечно, не стал бы принуждать любимого, но тут У Совэй вдруг почувствовал вину перед своим партнёром.

– Со мной всё будет хорошо, – произнёс У Совэй, потирая грудь. – Я уверен, что за короткое время приду в норму.

Сказав это, он залез под одеяло, отчаянно желая, чтобы мама вернулась.

Чи Чэн встал с кровати, достал интерактивную игрушку-хулиганку, купленную Ганцзы в детском магазине торгового центра. Он думал подразнить У Совэя, чтобы поднять ему настроение.

– Ткнёшь ему в задницу – он заорёт.

Чи Чэн раньше не пробовал такое, он в принципе не умел играть в детские забавы.

У Совэй взял игрушку, осмотрел – и правда развеселился, уголки губ невольно задёргались. Затем парень ткнул игрушку в задницу, и в результате человечек заорал:

– Сынок! Сынок! Сынок!

Будь на месте У Совэя кто-то другой, услышав такое, наверняка разозлился бы или рассмеялся – мол, взял да и подколол? Но для У Совэя, только что потерявшего мать, этот крик был настоящим ударом по сердцу.

Едва человечек закричал, как в голове у Чи Чэна возникли два слова: «Всё пропало!»

Как и ожидалось, У Совэй залез обратно в кровать, и на этот раз погрузился в полное молчание.

***

На следующий день Чи Чэн отправился к Цзян Шуаю.

– Ты чего пришёл? – доктор с опаской посмотрел на мужчину.

– Даю тебе шанс загладить вину, – сказал Чи Чэн. – У Совэй каждый день в депрессии, а ты знаешь его лучше всех. Скажи, что я могу сделать, чтобы ему стало легче?

Цзян Шуай на мгновение задумался, затем ответил:

– Он любит слушать песни. Ты умеешь петь? Вернись и спой ему пару песен.

Чи Чэн промолчал.

– Он не любит слушать высокоинтеллектуальную музыку, ему нравятся те попсовые песенки, что по кругу гоняют в парикмахерских. Да и лучше петь те хиты, что были популярны лет 7-8 назад. Ты же знаешь, у него рефлекторная дуга длинная, – добавил Цзян Шуай.

– Например? – спросил Чи Чэн.

Цзян Шуай подумал.

– Ну, например, «Большой город, маленькая любовь». Несколько дней назад слышал, как он её напевал.

Таким образом, вернувшись, Чи Чэн принялся за учёбу. Поскольку он давно не пел, музыкальный слух притупился, и пришлось прослушать песню N-ное количество раз, чтобы выучить.

Впервые в жизни приходится заниматься чем-то настолько несерьёзным. В таком-то возрасте ещё и песнями семью утешать…

Суровый мужчина был настолько нежен, что это могло убить наповал. Особенно его приятный голос – он почти опьянил сердце У Совэя.

– Чёрные волосы, заплетённые в косу у виска, сплетают всю тоску по тебе. Через прозрачную занавесь слова, что слетают с губ, не обманывают…

У Совэю показалось, будто перед глазами рассыпались бесчисленные лепестки роз, один за другим, и в груди вновь забилось чувство первой влюблённости.

– Не говори «навсегда», а то подумаешь, что я не от мира сего. Просто, как ты считаешь нужным, – так меня мама учила…

У Совэй был опьянён, но вдруг его взгляд застыл.

«Так меня мама учила», «мама учила», «мама» – бесконечная петля.

Пока разучивал, всё складно выходило, а как запел – понял, что что-то не так. Чи Чэн запнулся.

Розовые лепестки перед глазами У Совэя превратились в град, а в голове грянул гром. Затем он зарылся в постель и принялся украдкой смахивать слёзы.

Чи Чэн в душе стиснул зубы.

Ужасный же этот автор песен! Почему обязательно «мама учила»? Разве дедушка не мог? Или второй дядя?!

Подумал о том, о сём, но пришлось вернуться к реальности.

Ладно, утешать так утешать. Не утешать – так что, оставить как есть?

Продолжение следует…

Над главой работали:
Перевод – Есус
Редакт – Лютый_Хвост

В тускло освещенном помещении полуразрушенной фабрики Сяо У рассказывал о том, что произошло, в то время как Син Цунлянь продолжал курить. Словно тяжёлый, угнетающий туман, что лишает воздуха, сизый дым медленно обволакивал комнату. Капитан не сел на пол, а стоял прямо, как копьё, даже не прислоняясь к стене.

Двое сидящих на полу людей, рассказывая о случившемся, говорили всё тише и тише. Наконец, Сяо У слегка приподнял голову и молча посмотрел на бывшего начальника сосредоточенным взглядом.

Син Цунлянь сжал пачку сигарет в ладони, обнаружив, что всё выкурил. Он взглянул на доктора, стоявшего у двери, и его первыми словами были:

– Доктор Дуань, не могли бы вы подождать немного снаружи?

Дуань Ваньшань посмотрел на него, затем кивнул и вышел. Деревянная дверь со скрипом захлопнулась, и Син Цунлянь присел на корточки, глядя прямо в глаза Сяо У.

В памяти Син Цунляня этот парень всегда был юным и застенчивым. Теперь же, даже когда Сяо У разговаривал с ним, он скрывал свои чувства, что вызывало у Син Цунляня чувство горечи родителя, неспособного контролировать жизнь своего ребёнка после того, как тот вырос и покинул отчий дом.

Мальчишку, которого я вырастил, внезапно украл этот мерзавец Кан Ань!

– Давай по порядку разберёмся во всех тонкостях этого дела, – медленно произнес мужчина.

Сяо У кивнул.

– Неделю назад вы получили запрос на расследование резни в регион Дана, устроенной племенем Гаомэн. Прибыв в их деревню, вы обнаружили, что все люди пропали без вести. Вы пошли по их следам и наткнулись на племя Гаомэн, осаждённое бойцами Зарату. Случайно угододив в его ловушку, вы получили ранения и были спасены доктором Дуанем. И с тех, как оказались здесь, вы находились под его защитой. Всё так?

– Так точно, шеф, – с неохотой согласился Сяо У.

– Чушь собачья, – Син Цунлянь усмехнулся. – Раз уж ты настолько никчёмен, не называй меня «шефом».

Лицо Сяо У мгновенно побледнело. Кан Ань, стоявший в стороне, не смел даже громко дышать.

– Шеф… – слабым голосом позвал Сяо Лю. – Ой!

Двое людей мужчин Син Цунлянем замолчали, и осторожно сменили позы с сидячих на коленопреклоненные.

Глядя на едва заметные шрамы на их лицах и телах, Син Цунлянь разозлился ещё больше и не смог удержаться, чтобы не сказать:

– Ну же, вы двое, скажите мне. Если я, конечно, не впал в маразм, то, согласно Уставу, вы здесь в регионе Дана только для расследования и наблюдения. То есть для того, чтобы проверить, не происходит ли тут что-нибудь подозрительное, и если да, то должны доложить об этом и улететь домой. Я разве не прав?

– Шеф, вы сами написали Устав, так что, конечно же, вы правы, – подобострастно произнёс Сяо Лю.

Син Цунлянь, даже не взглянув на этого бритоголового бывшего подчинённого, смотрел только на Сяо У и серьёзным тоном продолжил:

– Тогда позволь спросить тебя, господин Лу Чжэнъянь*, поскольку вы, два наблюдателя, случайно оказались замешаны в инциденте и даже попали в ловушку Зарату, с моей стороны ведь не будет слишком самонадеянно назвать тебя никчёмным, не так ли?

*Обращения «Сяо У / 小五» и «Сяо Лю / 小六» тут выступают в роли прозвищ или позывных. Дословно «младший пятый» и «младший шестой».

– Это наша вина, шеф. Мы были жадны и безрассудны, пытаясь узнать правду и разобраться во всём до конца. Поэтому случайно угодили в ловушку Зарату…

Это была настолько очевидная фальшь, что Син Цунлянь не мог больше слушать. Он встал, чтобы уйти, но вдруг почувствовал, как на его ноге повисла какая-то тяжесть, и мужчина застыл на месте – кто-то крепко обнял его за ногу. Удерживающим его был Сяо У – молодой человек, которого он вырастил точно так же, как и Ван Чао.

Син Цунлянь неохотно повернул голову и увидел, как Кан Ань, дрожа, тоже встаёт на колени рядом с этими двумя.

– Шеф, хотя я и не знаю, что точно произошло, но просто чувствую, что нам всем стоит встать на колени…

Глядя на выстроившихся в ряд в коленопреклонных позах, Син Цунлянь ещё сильнее ощутил, как он соскучился по Линь Чэню.

Если бы Линь Чэнь оказался в такой ситуации, он бы, конечно же, холодно скрестил руки на груди и ушёл, не оглядываясь.

Как только Син Цунлянь подумал о Линь Чэне, он стал ещё более раздражительным.

– К чему все эти извинения? Я, по-вашему, какой-то гангстер или лидер секты?

– Шеф, нам действительно жаль, мы чувствуем себя глубоко виноватыми, – сказал Сяо Лю.

Син Цунлянь, стоявший в дверях, указал на десятки людей из племени Гаомэн, собравшихся снаружи, и сказал:

В регионе Дана я никогда не слышал о принципе, согласно которому людей спасают только из жалости. Поскольку вы здесь для того, чтобы наблюдать и расследовать, то должны уйти после выполнения миссии. Поймите это и не создавайте проблем другим! Если вам не хватает способностей, не беритесь за такую работу, иначе вы только утянете вниз других людей.

Когда его голос затих, в комнате воцарилась тишина.

– Когда мы прибыли, Зарату убивал людей, – в этот момент медленно заговорил Сяо У. – Среди них были старики и дети. Изначально, когда они бежали из деревни, их построение было не очень удачным: молодёжь находилась в тылу, в то время как старики были впереди. Затем они попали в засаду, и в результате пулемётного огня пострадало много людей. Вот что мы увидели, когда прибыли на место.

Сяо У был ранен, его голос становился всё тише по мере рассказа.

Все массовые убийства были такими, и это были слова, которые Син Цунлянь никогда не хотел слышать. Когда капитан прислушивался к таким бесчеловечным историям, его совесть брала верх над разумом и мешала ему заниматься своими делами, заставляя его вмешиваться.

– И что потом? Вы, ребята, схватали оружие и напали? – спросил он с сарказмом.

– Не сразу, – Сяо У покачал головой. – Сначала мы были поражены, почему разведданные так сильно отличаются от реальной ситуации. Потом стали помогать, так как уже не могли больше терпеть.

Сяо У подбирал слова осторожно, но предложенная ими помощь явно была не такой уж простой. Син Цунлянь уже ни единожды слышал подобную чепуху, поэтому у него не было необходимости выслушивать это снова.

– Хорошо, господин Лу Чжэнъянь, нет необходимости повторяться. Ты столько всего сказал, но умолчал об одном вопросе.

– О каком?

– Кан Ань сказал, что ты сошёл с ума, а потом связь была потеряна. Что именно произошло?

Сяо У опустил голову. Он замолчал на мгновение и только собрался заговорить, как деревянная дверь распахнулась. В дверях, опираясь на трость, появился Дуань Ваньшань.

Доктор посмотрел на двух людей, стоявших на коленях, и сказал:

– Я ценю вашу доброту, но, похоже, с вашим начальником сложнее иметь дело, чем вы предполагали, – сказав это, он слегка повернулся, поклонился Син Цунляню и медленно произнёс: – Если вы хотите знать правду, пожалуйста, пройдёмте со мной, капитан Син.

Дуань Ваньшань шёл впереди, а Син Цунлянь следовал за ним. Он уже прошли большую часть фабрики, и теперь Дуань Ваньшань вёл его к угловому складу.

Внезапно Син Цунлянь понял, что выбор места расположения людей на заводе со стороны Дуань Ваньшаня имеет более глубокий смысл.

– И что тут такое? – спросил капитан.

– Там находились пациенты с лёгкими симптомами.

– А что насчёт этого места?

– Будем считать, что здесь находится отделение интенсивной терапии.

С этими словами Дуань Ваньшань распахнул перед собой тяжёлую железную дверь. Дверь была настолько массивной, а петли – старыми, что при открывании она издавала звук, похожий на землетрясение.

Син Цунлянь быстро понял, что приглушённые всхлипы, которые последовали за грохотом, исходят не от двери, а от чего-то за ней. За дверью были комнаты, в которых были заперты какие-то люди, вернее, их можно было так назвать с натяжкой.

Син Цунлянь последовал за Дуань Ваньшанем, заглядывая в каждую комнату. Все, кто находился в них, были связаны по рукам и ногам плотной хлопчатобумажной тканью, и на ноге у каждого была железная цепь, ограничивающая движения. Если бы Син Цунлянь не знал, что это заброшенная фабрика в глубине тропического леса региона Дана, он бы подумал, что попал в психиатрическую больницу.

Конечно, психиатрия не моя специализация, но ситуация в комнатах, похоже, выходит далеко за рамки типичных проблем психического здоровья.

Син Цунлянь с трудом мог описать людей, которых он видел.

Некоторые, приняв крайне неестественные, искривлённые позы, грызли свои лодыжки, пытаясь избавиться от кандалов на ногах. Когда Син Цунлянь проходил мимо, один из них поднял голову и ощерил рот, демонстрируя щербатые зубы и окровавленные губы.

Другие пытались прорваться к двери, но из-за ограничивающих их движения цепей могли двигаться вперёд только на одной ноге. Расстояние между их ногами становилось всё больше и больше, пока они не спотыкались и с грохотом падали, а затем снова быстро поднимались.

Однако гораздо больше людей в комнатах пристально разглядывали их настороженными взглядами. С той настороженностью, которая не была похожа на человеческую, а скорее на первобытную, животную. Некоторые люди сбились в кучу, другие же в одиночку сидели на корточках в углах, словно дикие звери, готовые к нападению.

Син Цунлянь даже увидел, как двое занимаются сексом в странной позе. Мужчина находился сверху, его движения были резкими и настойчивыми, а женщина согнулась почти пополам – её голова упиралась в пол в позе, невозможной для живого человека. Вид у неё был такой, будто жизнь покинула женщину задолго до этого мгновения.

От представшей перед Син Цунлянем картины кровь стыла в жилах. Казалось, будто законы анатомии здесь не действуют. Суставы женщины были вывернуты наизнанку, приняв невозможную, противоестественную форму. Оцепенев, капитан долго не мог отвести взгляд, а когда наконец пришёл в себя, посмотрел на доктора – тот по-прежнему шагал впереди, спокойно опираясь на трость, будто ничего не происходило.

– Что с ними не так?

– Я не могу их разлучить. Хотя осквернение трупа бесчеловечно, но сейчас мы практически на грани каннибализма, так что это уже не имеет значения.

Дуань Ваньшань остановился, обернулся и с решительным лицом объяснил ему:

– Мужчину зовут Качу, а женщину – Солан. Они были обычной парой рыбаков из племени Гаомэн. Я не буду рассказывать о том, какой счастливой была их жизнь раньше, потому что для посторонних это не имеет значения. Когда я увидел их, они без конца спорили. Их соседи терпели их в течение трёх дней и уже собирались взять топоры, чтобы зарубить их. В то время я проводил расследование в поселении племени Гаомэн, когда ко мне пришли их соседи и спросили, есть ли у меня какое-нибудь лекарство, которым можно было бы их отравить.

– И что вы ответили?

– Я сказал им, что топор будет более эффективен. Но тут топор не поможет. Реальная ситуация такова, что, как только он снизит частоту сексуальных контактов с Солан, Качу начнёт биться головой о землю и разобьёт её себе вдребезги, – Дуань Ваньшань посмотрел на двух человек в комнате, помолчал, а затем спокойно продолжил: – Капитан Син, я не буду больше держать вас в неведении, так как у меня действительно осталось мало времени. Примерно полмесяца назад мне стало известно о странной вспышке безумия в регионе Дана. В ходе моего эпидемиологического расследования я обнаружил, что источник может находиться в поселении племени Гаомэн. К тому времени, когда я прибыл туда, ситуация уже вышла из-под контроля. Примерно 10% населения племени Гаомэн демонстрировали различные степени психических расстройств. В первую очередь я подумал, что это связано с питанием и лекарствами. Однако в то время аванпосты племени Гаомэн узнали, что Зарату со своими бойцами собираются окружить их и захватить. По этой причине люди Гаомэн решили мигрировать. До переселения моё расследование ещё не было завершено, и после обсуждения с вождём племени мы решили, что должны взять с собой этих психически больных людей.

Син Цунлянь наклонил голову и серьёзно произнёс:

– Женское милосердие*.

*Выражение 妇人之仁 (пиньинь: fùrénzhīrén) переводится как «женское милосердие». Однако у этого оборота есть ироничный, даже слегка пренебрежительный оттенок. Так говорят о мелочном, поверхностном благодеянии, о так называемой «дамской благотворительности» – когда проявление доброты выглядит слишком сентиментальным, неразумным или не учитывает общей картины. В буквальном смысле фраза описывает мягкость, мягкосердечие женщины. Исторически она подразумевала, что женщина, действуя из чувства милосердия, проявляет излишнюю, не всегда уместную мягкость в делах, не способна видеть общую картину и принимать взвешенные решения.

– Конечно, я же врач. Все врачи такие, – уверенно сказал Дуань Ваньшань.

Возможно, он был слишком напорист, когда произнёс «Я же врач», совсем не как человек на грани смерти. Настолько, что рыдания, которые изначально доносились из помещения, были заглушены этой напористостью, и вокруг воцарилась полная тишина.

Доктор продолжил:

– На самом деле, больные сильно замедлили движение всей группы. Мы даже подумывали оставить их где-нибудь по пути, но тут люди Зарату потребовали выдать всех психически больных в обмен на свободный проход для остальных. Я тогда здорово удивился: выходит, весь этот шум они подняли именно из-за тех, кого мы собирались бросить. Теперь, оглядываясь на то, что творилось в тропическом лесу, я всё больше склоняюсь к мысли, что эти больные приняли какие-то сильнодействующие препараты.

– «Препараты»? – перебил его Син Цунлянь.

– В частности, под этими препаратами я подразумеваю все химические вещества, которые могут нанести вред человеческому организму, – мысль Дуань Ваньшаня была предельно ясна, и он не прервал свой рассказ, даже когда его перебили. – Поэтому я допросил нескольких пациентов с лёгкими симптомами по поводу их диеты и приёма лекарств. Люди из племени Гаомэн рассказали, что до моего приезда к ним регулярно приезжала группа докторов из организации «Врачи без границ» для проведения медицинских осмотров и раздачи витаминных препаратов. Но у части пациентов не было никаких психических отклонений, в то время как у других были серьёзные проблемы.

Син Цунлянь был потрясён.

– Неужели кто-то выдал себя за организацию «Врачи без границ», используя племена тропических лесов для проведения незаконных экспериментов с наркотиками?

– Я тоже так думаю, – серьёзно произнёс Дуань Ваньшань. – После этого я встретил ваших людей. Узнав, что они ведут расследование, я попросил их вернуться в деревню и уничтожить все лекарства, которые мы не изъяли, потому что там могли быть подмешаны наркотики, которые и являлись целью Зарату. На самом деле, ваши подчинённые, помогая мне уничтожить запрещённые препараты, вступили в схватку с людьми Зарату и случайно получили небольшую дозу высокочистых наркотиков. После купирования абстинентного синдрома* с ними всё в порядке.

*Жаргонное «ломка».

На протяжении всего рассказа Дуань Ваньшань говорил спокойно и невозмутимо. Он поведал о событиях, полных крови, огня, смерти и боли, как будто это было пустяком.

Син Цинлянь подумал, что, вероятно, он использовал тот же тон, объявляя пациентам, что их жизнь подходит к концу, и именно поэтому мог встретить собственную смерть с таким спокойствием и самообладанием.

– Понятно, – спокойно ответил Син Цунлянь.

В его словах не было прямого выражения мнения, но на мертвенно-бледном лице Дуань Ваньшаня внезапно появилась улыбка облегчения, и он сказал:

– Я понимаю, почему вы обвиняли своих подчинённых. Если бы мой студент продолжал делать искусственное дыхание в течение часа после того, как я сказал ему, что пациент уже мёртв, у меня было бы такое же отношение, как и у вас. В любом случае они действительно помогали мне. Они солгали, сказав, что я спас их, вероятно, потому что хорошо вас знают, но хотели остаться, чтобы помочь решить проблему.

– Нет, вы их и правда спасли, – перебил Син Цунлянь. – Разве вы сами не сказали, что лечили их от ломки?

На этот раз Дуань Ваньшань, наконец, горько улыбнулся.

– Это всего лишь простая процедура.

– Что бы произошло, если бы вы их не лечили?

– Трудно сказать…

– Хорошо, я понял, – Син Цунлянь махнул рукой. – Само собой разумеется, что я погашу долг, который они должны, прежде чем вы умрёте.

Он не знал, было ли это из-за того, что его слова были слишком громкие, но как только Син Цунлянь договорил, вокруг них снова поднялся шум. Капитан цыкнул языком, поджал губы и некоторое время внимательно прислушивался, прежде чем понял, что шум доносится не из помещения, где они находились, а снаружи завода, с открытого пространства.

Дуань Ваньшань взглянул на часы, и его лицо внезапно помрачнело от неописуемого отвращения.

– Что происходит? – спросил Син Цунлянь, направившись прямо к окну, откуда шёл шум.

– Во время нашей миграции некоторые жители племени были захвачены Зарату и содержались в плену. Каждый день они убивали одного человека у нас на глазах, чтобы заставить нас покинуть это здани, – спокойно ответил Дуань Ваньшань. – Настало время для сегодняшнего убийства.

***

Когда Дуань Ян услышал шум за дверью лаборатории, он осматривал вольер с обезьянами. Макаки, казалось, что-то почувствовали и вдруг дико запищали, как сумасшедшие.

Из-за стены донёсся жестокий смех – это был человеческий смех, смешанный с языком, которого он не понимал. Дуань Ян осторожно подошёл к окну и выглянул наружу. На открытом пространстве внизу боевики тащили полуобнажённую чернокожую женщину к фасаду полуразрушенного завода.

Впервые в своей жизни Дуань Ян стал свидетелем столь бесчеловечной сцены. Один из боевиков снял штаны, приставил пистолет к голове женщины и жестом приказал ей открыть рот и обслужить его.

Дуань Ян отвёл взгляд; происходящее внизу было слишком жестоким и ужасающим. Затем молодой врач услышал, как кто-то ведёт обратный отсчёт. Он оглянулся на Линь Чэня, который крепко спал в лаборатории, колеблясь, стоит ли его будить.

***

Син Цунлянь тоже стоял у окна, изо всех сил стараясь спрятаться и не попасться на глаза менее опытному снайперу на противоположном здании.

Дуань Ваньшань стоял рядом с ним у стены, словно наблюдая за этой сценой много дней. Он слегка прикрыл глаза, не желая смотреть на происходящее внизу.

Дуань Ваньшань стоял рядом с ним, прислонившись к стене, видя эту сцену уже много дней подряд. Он слегка прикрыл глаза, не желая смотреть на происходящее внизу.

Женщина была настолько измучена постоянными движениями полового органа боевика внутрь и наружу, что у неё изо рта пошла пена вперемешку с кровью из истерзанных губ.

Когда обратный отсчёт закончился, раздался выстрел, брызнула кровь, а затем раздался оглушительный смех, заполнивший небо.

Син Цунляню показалось, что воздух вокруг мгновенно стал густым и неподвижным, а все звуки перестали существовать. Он посмотрел на полуобнажённый труп внизу, затем медленно поднял голову и взглянул на чистое голубое небо над Дана.

Продолжение следует…

Над главой работала:
Перевод и редакт – Лютый_Хвост