Названия и символы оппозиционных движений часто обозначают границу между Россией Путина и Россией, выступающей против путинского режима. Но эти две России также тесно связаны друг с другом одним общим (1).

Какой флаг должен быть у людей, таких как я? У людей, чувствующих себя причастными к русской культуре, то есть у русских? Этот флаг должен помочь преодолеть дыру внутри нас, потому что эта дыра существует. Мы объединены захватнической войной, которая навсегда вшита в нашу культуру (1).

Этот флаг – белый. Название нашего арт-движения провокационное. Хуже не придумаешь. Мы хотим быть аутсайдерами, скорее отталкивать людей, чем привлекать их.

“Белый флаг” – это не политическая партия, а открытый художественный проект, в котором могут участвовать как левые, так и правые. Люди с проблемами. Те, кого справедливо отменили. Кто угодно. Это не прибавит проекту популярности.

Пожалуй, наибольшим нашим провалом станет художественная практика, вокруг которой и будет строиться арт-движение.

Представьте, что человек едет на своей машине и видит, как на обочине спит кот. И человек не сбивает кота. Такое поведение естественно для человека. Это часть человека.

Человек читает книгу, где один из персонажей погибает, и переживает по этому поводу. Эти переживания тоже часть человека.

Человек пишет картину – картина также является частью человека, который ее написал.

Россия будет безопасным соседом – это не просто цель, а ценность. Это этический принцип, которому мы будем следовать.  Как достичь этой цели, мы не знаем. Важно, что она есть.

Иногда человека, сопротивляющегося насилию, обвиняют в том, что он тоже проявил агрессию.
Но это не очень хорошо – сравнивать защиту от насильника, с агрессивными действиями насильника.

Пока идет война, донаты ВСУ – это не столько донаты армии, сколько помощь людям, которые защищаются от насилия.

Над проектом будут смеяться, все участники это понимают. Мы совсем не хотим быть объектами насмешек. А еще мы не хотим войны. Не хотим, чтобы людей преследовали за политические взгляды. Мы много чего не хотим.

Мы хотим научиться говорить. Вернуть смысл словам.

Как сделать слова "достоинство" и "благо" снова живыми? Просто словами, чтобы почувствовать их. Какие еще есть слова? Дорога или путь. Ладонь. Кленовые листья. Ручей. Птицы. Большинство птиц умеет летать.

Если личное благо основано на благе другого, это называется "подлость". А если сделать дыру в бочке с водой, внутри образуется течение. Чтобы не плыть по течению к дыре, нужно сопротивляться. Если насилие закреплено в законодательстве, индивидуальная роль требует от человека плыть по течению, строить свое благо на благе другого.

А еще есть ветер – это движение воздуха. И небо, где птицы летают, опираясь на воздух крыльями.

И есть также включенное исключение – когда в законодательстве учтены те, кого исключили из общественной жизни. Это могут быть целые народы. Может быть т.н. "неправильная" любовь. Люди, обозначенные как более ненужные – вот что такое "включенное исключение".

Когда включенное исключение существует в общем (1), хочется сказать, что я больше не буду частью этого общего. Но я часть, я живу, дышу воздухом. Не я, а другие люди утонули в водах разрушенной плотины. Я говорю о своих мыслях. На русском языке. Это мой родной язык. Язык – это способность что-то говорить себе или другим. Это всегда общее (1). И свобода слова тоже общее (1). Личной свободы слова не существует.

Мерцающие границы (4) между общим (1), индивидуальным (2) и личным (3). Там живет достоинство. Пока системное насилие не создаст дыру в обществе. Тогда достоинства больше не будет. И никакое личное (3) решение не сможет его вернуть, так как нужно изменить общее (1).

Ожесточение общества несет опасность для соседей. Формирование диссидентского движения, как средства противостояния ожесточению общества.

*В этом тексте я буду называть русскими всех, кто хоть как-то причисляет себя к русской культуре, считает себя ее частью, а не просто знатоком, ценителем, наблюдателем со стороны. Слово “россияне” не подходит, поскольку есть люди, которые причисляют себя к русской культуре, но не являются гражданами РФ.

Прежде всего хочется обратиться к русским людям, готовым нести ответственность за политику России, даже если на них нет личной вины.

1. Можно ли говорить "ожесточение общества"?

Если мы рассматриваем общество как группу автономных личностей, то нет. Но личность – лишь часть человека.

Личность – это выбор индивидуальной роли, посредством выбора общего. Если нельзя выбрать общее, личность исчезает.

Индивид – это роль, которую человек играет в обществе. Эта роль влечет за собой определенные обязанности, и каждый человек сам решает, выполнять ли их или нет. Отказ выполнять индивидуальную роль может повлечь за собой последствия.

Общее – эта тоже часть человека. Общее мы не создаем с нуля, но мы влияем на общее (примеры общего: язык, культура, гражданство, законы, нормы). Стремление к тому или иному общему – зона личной ответственности человека.
Общее формирует наши реакции на события. Мы понимаем реакции других, потому что у нас одно общее. Общее в одной группе людей отличается от общего в другой (поэтому в разных компаниях на одно и то же событие у нас может быть разная реакция).

Если в общем не заложена определенная реакция, то человеку придется работать над собой, буквально учиться чувствовать вопреки общему.

Также из общего можно стереть ту или иную реакцию. Такое изменение повлияет и на наши эмоции.

Поэтому говорить "ожесточение общества" можно. Нормой того или иного общего может стать насилие, даже если так было не всегда.

Ожесточение общества проявляется в том, что становится нормой считать, что отсутствие личной вины дает человеку право использовать блага, полученные через системное насилие.

2. Внеимянная идеология.

Общее не статично, оно меняется и этот поток изменений больше рассказывает об обществе, чем срез состояния общества в определенный момент времени. Во многих странах 30-х годов двадцатого века существовал системный расизм, однако не везде он привел к созданию концлагерей.

Демократия в России постепенно сменилась диктатурой. В обществе это явление называют "закручиванием гаек".

Почему в России не произошла проработка прошлого – вопрос отдельный. Большинство людей восприняло за истину утверждения, что "демократия не лучше диктатуры", "демократии не существует", "везде одно и то же". Ничто не мешало Путину изменять законы, все больше и больше подчиняя себе страну.

Общество адаптировалось к "закручиванию гаек". Люди научились обходить запреты, но адаптация стала ловушкой. Рождались новые поколения, для которых системное насилие было уже фоном. Общество незаметно ожесточилось.

Кремлевский вариант идеологии современной России, построен на убеждении, что существует некий "Коллективный Запад", стремящийся "захватить все ресурсы, до которых он может дотянуться". Россия же ведет с ним борьбу.

Какой это "Запад"? Франция, Англия, Япония, Испания, Австралия? Какие ресурсы "он" хочет захватить?

Путин не назовет войну войной (но может и назвать). Он не скажет о целях т.н. СВО (хотя не раз отвечал на данный вопрос). Миллионы людей, оправдывающих Кремль, пытаясь себе и окружающим объяснить слова Путина, каждый раз лично создают свои варианты этой безымянной (внеимянной) идеологии. Такие конструкции никого ни к чему не обязывают, они эфемерны и в этом их сила.

Подобное состояние общества напоминает одно из состояний миксомицетов, когда спорангии слипаются друг с другом. Определить точное количество спорангий в образовавшейся слизи невозможно, но видно из чего собрана эта структура.

Главной новинкой внеимянной идеологии является стремление не к созданию идеологической базы, а к поддержанию общества в постоянном процессе разработки такой базы. Люди сами придумывают оправдания действиям режима, которые легко заменяются новыми оправданиями. Люди придумывают сотни имен для данной идеологии, тем самым делая ее внеимянной.

Падение режима Путина не исправит проблему. Такие проблемы сложно исправить. Люди должны захотеть хотеть. Захотеть научиться чувствовать.

Пока этого не произойдет, русское общество (не важно, падет нынешний режим или нет) останется ожесточенным.

3. Альянс, который хочет остановить бои.

Оппозиционное движение в современной России практически уничтожено, осталось диссидентское движение, и у него есть проблемы. 

Многие русские люди, даже те, кто против войны, готовы примириться с оккупацией чужих земель. И это не злые и не равнодушные люди. Их мнение влияет не только на внутреннюю политику России.

Фраза “Мы не выбирали Путина, мы за мир! Вы уверены, что отдых в Крыму – очень страшное преступление?” звучит для мировой общественности менее отталкивающе, чем призывы пропагандистов российских телеканалов отдохнуть в Крыму. Таких противников войны Кремль может использовать в будущем для воздействия на мировую политику. Но есть еще более губительные последствия этого явления.

Поскольку армия РФ на данный момент истощена, образовался некий альянс русских, мечтающих остановить бои. Одни хотят передышки, чтобы подготовиться к новому нападению. Другие готовы довольствоваться уже оккупированными территориями. Третьи надеются, что война, наконец, закончится. Этот альянс чрезвычайно устойчив и будет продолжать существовать независимо от исхода текущей войны.

Мощной опорой данного альянса станут участники т.н. СВО. Ветераны будут пополнять ряды всех частей альянса, придавая ему большую силу. Многие люди в России будут рассматривать ветеранов СВО исключительно как жертв путинского режима. Участие этих людей в войне на стороне агрессора отойдет на второй план. Это произойдет не потому, что люди плохие или разучились чувствовать. Как раз наоборот. Личное горе словно заражено подлостью войны - это очень больно. А от боли хочется убежать.

Мало кто в мире, ныне или в будущем, будет рассматривать захват чужих земель как норму. Такая позиция вызовет раздражение в русском обществе, особенно если в конфликте ценностей, о котором я упоминал выше, победит отказ от переработки опыта. Это может привести русское общество к глубокому ресентименту.

Такая ситуация представляет серьезную опасность как для соседей России, так и для всего мира.

4. Враг и ненавидящий

Кейс ветеранов т.н. СВО требует более пристального внимания, так как он будет влиять на внутреннюю политику России многие десятилетия. 

Враг и ненавидящий - это разные явления в политической философии. Враг, в отличии от ненавидящего - это тот, кто напал на вас непосредственно, пытаясь причинить вам физический вред (покалечить, убить). Враг не всегда ненавидит вас. И враг гораздо опаснее просто ненавидящего. 

Солдаты РФ, участвующие в полномасштабном вторжении, независимо от их эмоций, были врагами для жителей Украины.

Являются ли те, кто попал под путинскую мобилизацию, жертвами путинского режима? Это сложный вопрос, ответ на который русским людям придется найти.

Самым страшным из ответов станет тот, где попытаются забыть, что ветераны т. н. СВО были врагами для людей, живущих в Украине. Последствия такого ответа будут тяжелыми.

5. Назад в будущее.

Путинский режим – автократия, построенная вокруг одного человека. Это означает, что общее одного человека через запреты и законы навязывается миллионам.

Как отказаться от такого общего?

Прекращение войны, перспектива вновь принять участие в мировой общественной жизни, экономический рост – вот что ждет Россию после возвращения к границам 1991 года.

Далее стоит поставить под сомнение невозможность возвращения России к границам 1991 года. Так утверждают кремлевские политики. Но более точно будет сказать, что это очень сложно, но не невозможно.

Такое размежевание с общим, навязанным Кремлем, повлечет за собой и изменения в эмоциях людей. Людям будет проще сопереживать тем, кто пострадал от насилия.

Постепенно цинизм, вросший в русское общество, будет уходить, что важно для безопасности всего мира.

Изменится и понимание, что означает достичь чего-то в жизни. Как в эпоху СССР, появится неформальная культурная жизнь (подпольные концерты, самиздат и пр.), участвовать в которой будет более привлекательно, чем в проектах, поддерживаемых Кремлем.

А внутри диссидентского движения начнет строиться фундамент будущей оппозиции.

Нельзя получать удовольствие от привилегий, полученных через системное насилие – это станет политическим языком будущей русской оппозиции.