Глава 5.

Когда он приблизился к кухне, воздух наполнился запахом кипящего и плавящегося жира, запахом специй и запахом выпекаемого хлеба. Урр. От внезапно вспомнившегося на фоне напряжения голода пустой желудок так сжало, что стало больно. Вчера ранним вечером, перед тем как уйти из постоялого двора, Ренсли съел рисовую кашу из бобов и несколько кусочков копчёного мяса, и это была его последняя еда.

В одной части кухни на длинных металлических вертелах над ярко пылающим огнём медленно жарились тушки молочного поросёнка и курицы. Когда они, вращаясь, и с золотисто поджарившейся хрустящей кожи начинали капать блестящие золотом капли жира, раздавалось шипение, и пламя становилось ещё сильнее, а потом снова спадало.

На потолочной балке гроздьями висели колбасы, должно быть, вынутые из кладовой. Один повар, отрезая их большими кусками, ловко снимал оболочку и вынимал начинку. Он быстро обжаривал её в жире, а затем сыпал соль, перец и специи. Судя по пряному аромату, туда добавляли толчёный сухой перец или паприку.

Очевидно, он делал соус из колбасной начинки. Даже если не готовить ничего другого, а просто завернуть это в лепёшку и съесть, будет очень вкусно. А если добавить пряные травы вроде кориандра или розмарина, да хоть немного петрушки, будет ещё лучше. И если бы можно было выпить вместе с этим вина или пива.

«…Если меня вдруг приговорят к казни, надо будет попросить, чтобы последнюю еду приготовили вот так».

С одной стороны готовили шашлычки и салат, а несколько видов супа кипели в больших котлах. Мягкий на вид белый хлеб, только что вынутый из печи, складывали стопками по нескольку противней. Ренсли, словно поглощённый этой картиной, стоял и молча смотрел.

— Чего стоишь как дурень? Живо, держи это!

Повар, которая торопливо бегала между печью и разделочным столом, крикнула и сунула Ренсли в руки большой поднос.

Когда Ренсли широко распахнул глаза и огляделся, оказалось, что, помимо него, было ещё несколько слуг, державших похожие подносы. Повар, цокая языком, ворчала.

— Только не расплескайте и не пролейте, отнесите Его Светлости Великому герцогу. Ну надо же, если до самой подземной лаборатории не донесёшь, он и не подумает поесть. Я думала, ближе к свадьбе он хоть немного изменится, но вообще ничего не изменилось. Ну какая женщина сможет прижиться рядом с таким своенравным мужчиной?

— Не злитесь так, Рейна. Благодаря тому своенравному мужчине наша жизнь стала только лучше, а вовсе не хуже.

— Да когда это я злилась? В любом случае, для королевской крови и знати ведь добродетель — много есть и пить, верно? Испокон веков Его Величество король или лорд должны есть до отвала и разжиреть, чтобы и другие страны не смели их презирать!

Никто на этом континенте не презирает Олденрант и правителя Севера… Ренсли ответил, бормоча про себя.

Даже император из поколения в поколение больше всего опасался правителя Олденранта. А Великий герцог Гизель Зибендад, о котором ходят странные слухи, словно страшные сказки, само собой, человек, за которым нужно особенно следить.

Ренсли было что сказать, но он плотно сжал рот и, смешавшись с другими слугами, поневоле направился к подземной лаборатории Великого герцога. Немного тревожно, но он всё время был в тёмной вуали, так что Великий герцог ни за что не узнает его лицо.

Подземная лаборатория, должно быть, и есть вчерашний подвал… Он так погрузился в исследования чёрной магии, что даже пропускает еду, и потому получил проклятие и обзавёлся такими звериными глазами? Пока они молча шли, Ренсли Маллосен вспоминал глаза, сверкнувшие золотом.

— Ваша Светлость Великий герцог, обед готов.

Они и не заметили, как дошли, и дверь в тот же подвал, что и вчера, открылась.

Картина, ожидавшая Ренсли, тоже была такой же, как вчера. Ярко пылающий огонь в камине и подвал, окрашенный его светом, и всевозможные книги, чертежи, картины, даже карты.

Только широкий стол, стоявший в одном углу комнаты, был в ещё большем беспорядке, чем вчера. Листы бумаги с чем-то написанным, письменные принадлежности были разбросаны, а также валялись какие-то механические устройства и лекарства, которые Ренсли не мог распознать.

А Великий герцог сидел перед камином, словно утопая в большом мягком кресле, накинув на плечи мех. Он даже не взглянул на слуг, принёсших еду, лишь слегка махнул рукой и велел.

— Поставьте и уходите.

В лаборатории был не один Великий герцог. Вместе с ним находилось несколько людей, выглядевших измотанными. По одежде они, похоже, не были аристократами, которые вместе с ним ведут государственные дела.

Ренсли помог другим слугам расставить еду на столике на колёсах. Пока он это делал, до него обрывками долетали голоса Великого герцога и остальных.

— Я ещё раз изменю формулу.

— Если бы заклинание было неверным, оно бы не заработало. Похоже, проблема в степени усиления.

— Не разочаровывайтесь так, Ваша Светлость. Всё равно передача идёт до деревни у въезда в Тиргабейм, так что расширить радиус — лишь вопрос времени.

Он с грохотом покатил столик на колёсах к креслу, в котором сидел Великий герцог. Когда он приблизился, стало видно, что на коленях у того лежит длинный свиток.

Не в силах совладать с любопытством, Ренсли сделал вид, будто готовит еду, и высунул голову, чтобы посмотреть, о чём там речь. Он и старался быть осторожным, но, похоже, Великий герцог уловил его присутствие и скользящим движением поднял голову.

Неожиданно их взгляды встретились, и, как и вчера, Ренсли мог лишь оцепенеть, как мышь перед котом.

Но даже когда тело деревенело, Ренсли широко распахнул глаза. Что случилось. За одну ночь глаза Великого герцога стали не сверкающе золотыми, а потухшими, янтарными.

«Брат-близнец…?»

…о котором никто ничего не слышал.

— Дерзкий щенок! Чего так уставился и стоишь?

На кухонного работника, который, не отводя глаз, в открытую разглядывал лицо Великого герцога, обрушился грозный крик. Это был один из тех, кто разговаривал с Великим герцогом. Ах. Ренсли поспешно встал на колени и распластался на полу.

— Я совершил грех, достойный смерти! Прошу, простите меня!

Не знаю, в который раз он уже извиняется с тех пор, как вышел из спальни. Ренсли ведь не настолько нерасторопный человек, но, как ни крути, против внезапной жизни в чужом краю не поспоришь.

Однако сам Великий герцог, похоже, вовсе не был ни недоволен, ни зол, и выражение лица у него не изменилось. Придворный, который отчитывал, наоборот, смутился и пробормотал себе под нос.

— А, нет. Да зачем же так…

— Встань.

Голос Великого герцога и сегодня был низким и ровным. Он ощущался не просто холодным, а вообще даже ленивым. Ренсли медленно поднялся. В отличие от безразличного тона, взгляд янтарных глаз без блеска Великого герцога по-прежнему был направлен на Ренсли.

— Подойдите ближе.

Он поднял глаза, которые были вонзены в пол, и посмотрел на Великого герцога. Похоже, он не особенно зол, но тогда почему.

Как бы он ни старался сохранять спокойствие, пульс начинал учащаться. Крепко удерживая губы, которые норовили задрожать от тревоги, Ренсли подошёл и встал рядом с креслом Великого герцога. Жар пылающего камина быстро разогрел щёки.

Глаза Великого герцога спокойно наблюдали за Ренсли. Пусть странный свет и исчез, взгляд оставался столь же глубоким и острым. На янтарных зрачках, в которых отражалось пламя камина, словно мелькнул остаточный образ золотых зрачков.

Подделать эту атмосферу невозможно. Это не какой-то воображаемый брат-близнец, а сам Великий герцог.

Это было воспроизведение похожей ситуации, но вчера у него была вуаль, скрывавшая лицо, а сейчас ничто не могло защитить Ренсли. Пока взгляд Великого герцога медленно проходил по нему от макушки до пят, словно что-то измеряя или прикидывая, Ренсли казалось, что он стал лаской, которая ждёт, когда перед охотником с неё снимут шкуру. Он был в стёганой одежде, но ощущение было такое, будто его раздевают догола.

Великий герцог вдруг протянул руку. Ренсли инстинктивно вздрогнул, слегка качнулся, но всё равно стоял, не отрывая ног от пола, и смирно ждал.

Чёрный длинный рукав скользнул через подлокотник кресла и тяжело свис. Ладонь, которая прошлой ночью служила Ренсли листом для пальцевой письменности, приблизилась к самому лицу.

Ренсли, не понимая, что он собирается делать, молча смотрел на эту руку, и в следующий миг у него возникло ощущение, будто сердце рухнуло вниз, так что он едва не закричал.

Он разглядывал лицо Ренсли, оставив открытыми лишь глаза, а остальное прикрытым.

Под коленями заныло, и стало холодно в груди. Ренсли стиснул зубы. Чтобы не выдать смятения, он нарочно встретился с ним взглядом.

— …Лицо незнакомое.

Сколько они так простояли, он не знал. Лишь для Ренсли после времени, что тянулось как вечность, Великий герцог убрал руку и негромко сказал. Один из слуг ответил раньше Ренсли.

— Из-за подготовки к свадьбе в замок впервые вошло много работников.

— И среди жителей снаружи я такого не видел.

Он посмотрел на Ренсли взглядом, требующим ответа. На слова Великого герцога остальные тоже все уставились на Ренсли. У Ренсли в голове всё быстро закрутилось.

«Что это значит?»

Пусть Олденрант и был суровой землёй на окраине, население столицы вовсе не настолько мало. Если он говорит, что помнит в лицо даже жителей за пределами замка, не только слуг внутри… это же шутка?

Глава 4.

Ренсли молниеносно захлопнул створку. Унимая колотящееся сердце, он отошёл от окна. Было душно, и он как раз собирался на мгновение приподнять вуаль, но, к счастью, он этого не сделал.

Он зачерпнул воды из кувшина возле камина и налил в умывальный таз, затем умыл лицо. Быстро откинув волосы и поправив одежду, Ренсли подошёл к стойке кровати, чтобы потянуть за верёвку, но вздрогнул и остановил руку.

«Есть ли нужда нарочно звать служанок и привлекать внимание?»

Ренсли, постукивая по подбородку и погрузившись в раздумья, вскоре пришёл к выводу. Скажем, что принцесса, уставшая от долгого и тяжёлого пути, заперлась в спальне и отсыпается допоздна. Даже если она ещё долго будет лежать на кровати, никто не станет сомневаться.

Героиней истории, которая смирно ждёт свадьбы, а затем встречает супруга и проводит счастливые дни, всегда была настоящая благородная королевская принцесса. Это развязка, которая не достанется Ренсли, фальшивой невесте, и если уж ждать лазейку, чтобы выбраться из безнадёжной ситуации, то нужно было хотя бы найти, где именно она находится.

Скрип. Он открыл плотно закрытую дверь спальни. Ренсли через узкую щель, которую приоткрыл, осмотрел, что творится снаружи.

Безлюдный коридор был тих, и вдалеке стояли двое стражников. Похоже, через парадный вход выйти не получится.

Прикрыв дверь ровно настолько, насколько открывал, Ренсли поспешил. Сняв и халат, и пальто, и вуаль, он переоделся в мужскую одежду из мешка с вещами, который таскал с собой всю дорогу. Пусть это и мужской костюм, но одежда Корнии, так что местные, увидев, почувствуют неловкость, однако это будет безопаснее, чем разгуливать снаружи в качестве будущей Великой герцогини.

— Уф, холодно.

Хотя он и находился в помещении, стоило одежде стать тоньше, как холод сразу же пробрался в тело. Ренсли задрожал и поспешно подошёл к камину. Он подбросил ещё несколько поленьев и поворошил кочергой несколько раз, и, как ни странно, пламя быстро ожило.

Пока он некоторое время согревался, ему бросилось в глаза маленькое зеркало, стоявшее на каминной полке. Глядя на мужчину в зеркале, напряжённого до предела, Ренсли впервые за долгое время широко улыбнулся. Стоило встретиться с собственным улыбающимся лицом, как гнетущее настроение отступало.

— Привет, красавчик Ренсли Маллосен. Не переживай так. Если повезёт, может, получится прожить жизнь получше, разве нет?

Ренсли прошёлся по спальне, осторожно осматривая всё вокруг, затем открыл маленькое окно в самом дальнем углу.

Под окном, выходившим на западную сторону, чуть более глухую даже для замка, не было ни играющих детей, ни работающих слуг. Возможно, из-за того, что окно было небольшим, на нём не было и решётки.

Он аккуратно сложил всю снятую одежду и положил её в щель между внутренней деревянной створкой в оконной раме и наружным стеклянным окном. В отличие от Корнии, окно было двойной конструкции, и пространство между внутренней и наружной частью было довольно широким, подходящим, чтобы спрятать вещи. На всякий случай он прихватил один пустой подсвечник.

— Отлично.

Закончив приготовления, Ренсли крепко ухватился за оконную раму и прижался к ней. Начиная с головы, он выбрался через окно и посмотрел вниз. Спальня Великой герцогини находилась на четвёртом этаже главной башни, где жил хозяин замка.

«Высота не из лёгких, но и это пустяки».

Для обычного человека это была бы высота, на которую он и попытаться бы не решился, но Ренсли, цепляясь за выступы между кирпичами и за декоративную резьбу, а затем наступая на них, без труда раз за разом спрыгивал всё ниже. Движения были настолько ловкими, что, увидь кто, принял бы за акробата.

То, что возле спальни было тихо, видимо, и правда было проявлением заботы о будущей Великой герцогине, которая должна отдыхать, но чем дальше он выходил наружу и шёл, тем ближе становился шум.

— Если они до сих пор даже окраску не закончили, что собираются делать?

— Ещё раз проверьте количество серебряной посуды!

— Кажется, понадобится ещё извести. Спросите, осталось ли что-нибудь.

Добравшись до центрального двора, Ренсли сразу почувствовал шумную атмосферу замка, готовящегося к свадебной церемонии. Он спрятался за колонной и стал наблюдать за происходящим.

— До каких пор ты будешь копаться? Эти корзины быстро в прачечную перенеси!

— Почти всё закончил!

Мальчишка, которому на вид едва исполнилось тринадцать или четырнадцать, убирал остатки, оставленные мастерами, а потом поднял корзину с бельём и взвалил на плечо. Корзина была почти с половину его роста.

Ренсли, прикрываясь корзиной под косым углом, прошёл за ним несколько шагов и вытащил оттуда одежду одну за другой. Один серый стёганый верх и одни штаны. А в придачу ещё и перчатки.

Быстро натянув сначала верх, Ренсли улучил момент, когда мальчишка повернул за угол здания, и спрятался в тени колонны, куда людские взгляды легко не доставали. Надев и штаны, он выдохнул, и у него вырвался вздох, похожий на свист.

— Чуть не замёрз насмерть.

От того, что он накинул ещё один стёганый комплект, холод, сковывающий руки и ноги, не исчез, но, по крайней мере, угрозы окоченеть он точно избежал.

То ли из-за крепостных стен, окружавших всё вокруг, то ли потому, что был день и солнце уже поднялось, свирепый ветер, который бил в лицо вчера ночью на равнине, заметно стих. Ренсли с куда более свободным чувством оглядел замок.

Северный оборонительный вал Раудкена, как и гласила его слава, мог похвастаться очень высокой и крепкой стеной. Одних только стен, через которые он проходил при входе, было две. А если прибавить внешнюю стену замка Великого герцога, получалась железная крепость с тройным кольцом стен.

На каждом углу крепостной стены были воздвигнуты высокие дозорные башни, а помимо главного замка, где пребывал Великий герцог, тут стояло несколько зданий, чтобы принимать гостей, и зданий для слуг или работников. Если выйти за внешнюю стену замка Великого герцога, дальше начиналась жилая территория.

Олденрант владел самыми обширными землями на континенте, но леса и горы, где нельзя жить, и замёрзшие равнины занимали большую часть страны. Поэтому и земледелием заниматься, и скотоводством или пчеловодством было трудно, и естественным образом число людей, живущих внутри стен, было подавляюще больше, чем в других странах. Раудкен был и названием замка, где жил Великий герцог Зибендад, и одновременно названием столицы Олденранта.

— Эй, ты! Почему ты не на кухне, а шатаешься в таком месте?

Если бы он знал, что настанет такой день, он бы учил географию куда усерднее.

Нащупывая в памяти, словно воспоминания из прошлой жизни, то, что слышал в детстве на уроках краем уха, Ренсли обошёл центральный двор и задний двор, конюшни и курятник, даже загон.

Животные мало отличались от тех, что были в Корнии, но он впервые видел стаю собак, крупных, как приличный жеребёнок, и с густой шерстью. Похоже, здесь и собак заставляли тянуть груз, как быков или лошадей. На грузовой тележке, стоявшей рядом с собаками, вместо круглых колёс были приделаны странные полозья, вытянутые ровно, как лезвия. Заинтересованный, Ренсли остановился и засмотрелся.

— Эй, ты там! Ты, да!

Поначалу он не понял, что кричат на него. Ренсли, увлечённо глазея, обернулся лишь тогда, когда рядом с ухом пролетел маленький камешек.

Крепкий мужчина в меховой шапке и в тёплой одежде, пыхтя, тыкал в него пальцем.

— Если ты собрался шляться, хитрить и только жалованье загребать, так сейчас же домой возвращайся!

— Прошу прощения. Я пришёл за яйцами, и вот так вышло.

Ренсли поспешно наклонился и извинился перед ним. Похоже, хозяин одежды, которую он украл и надел, был кухонным работником.

— М-м? Вроде впервые тебя вижу. Как тебя зовут?

— Моё имя Маллосен.

— Судя по смазливой роже, небось решил примазаться к подготовке свадьбы и срубить деньжат. Но знай, если не будешь делать как следует, не получишь ни гроша. А ну иди обратно на своё место!

Хорошо, что он не стал допытываться. Испытав огромное облегчение, Ренсли шустро убрался прочь. Похоже, для подготовки к свадебной церемонии наняли и заставили работать немало людей, которые обычно в замке не работают.

Когда впереди большой праздник или пир, в замке становится больше чужаков. И опасных, от шпионов и убийц до ничтожных карманников, и вероятность того, что всякие люди проникнут внутрь замка, естественно, тоже возрастает.

Поэтому в королевском замке Корнии в такие периоды, когда проводится подобное мероприятие, надзиратели обычно как можно более тщательно выясняли и отслеживали число работников и их личные данные и следили за ними. То есть как тот мужчина только что, они не ограничиваются тем, что спрашивают имя у незнакомого парня, а пинком вышвыривают его.

«Это, наверное… значит, здесь спокойно».

Холод, шквальный ветер и суровая бесплодная земля могут сделать жизнь людей трудной, но не станут пытаться оговорить человека.

Если охрана не строгая и работников, пришедших извне, как следует не выясняют, то, выждав шанс, можно будет выбраться за пределы крепости Великого герцога и спрятаться в деревне простолюдинов. А что делать потом, это, конечно, куда большая проблема, но…

Ренсли, погрузившись в размышления, отправился на кухню, как велел мужчина. Даже если культура другая, похоже, к месту, где есть еда, ноги по инстинкту сами идут, и он без особого труда смог найти кухню.

Глава 3.

Великий герцог повернулся, показывая спину. Серебряная вышивка птицы на его плаще тяжело колыхнулась. Служанки были заняты своим делом и не смотрели на Ренсли.

Ренсли переводил взгляд то на удаляющуюся спину Великого герцога, то на служанок, согревающих постель, и в конце концов двинулся следом. Шаги у высокого Великого герцога были настолько же большими, но стоило Ренсли приподнять подол юбки и ускорить шаг, как он смог его догнать.

— ...У вас осталось что-то, что вы хотели сказать?

Великий герцог безразлично посмотрел сверху вниз на невесту, которая уже подошла к нему вплотную, точнее, на Ренсли, натянувшего на себя оболочку невесты.

Увидев, что он произнёс несколько человеческих слов, Ренсли почувствовал, что потрясший его при первой встрече жуткий страх ослаб. Когда страх чуть отступил, он только теперь смог как следует взглянуть ему в лицо.

Золотые глаза, не похожие на человеческие, оставались прежними, и холодное, словно по нему не течёт кровь, впечатление тоже не изменилось, но неожиданно это лицо было необыкновенно красивым. Мужчина, словно высеченная статуя, с густыми прямыми бровями и чёткой линией носа, который, если бы только закрыл эти странно сияющие глаза, производил бы впечатление куда более учтивое и изящное, чем обычные люди.

Ренсли тоже смутно мог уловить, что этот красавец по-своему проявляет доброжелательность к той, кого считает своей невестой. Но что будет, если он узнает, что под этой вуалью скрывается мужчина? Как жутко станет, если даже сейчас те демонические золотые глаза вспыхнут гневом.

Если за то, что он обманул Великого герцога, его приговорят к обезглавливанию или повешению, это, пожалуй, будет милосердным решением. Если же его используют как жертву для исследований чёрной магии или безжалостно подвергнут пыткам, или низведут до раба, тогда, возможно, лучше будет покончить с собой.

Какое бы суровое наказание он ни назначил, Олденранту не нужно опасаться политического столкновения. В каком бы положении ни оказался Ренсли, в Корнии сделают вид, что не знают, и не предложат ему ни малейшей помощи.

Когда Ренсли медленно поднял руку, Великий герцог с лёгким недоумением взглянул на него, а затем, будто вспомнив недавнее действие служанки, молча протянул ладонь. Рука была большая, соразмерная телосложению, но присущая руке аристократа элегантность целиком присутствовала и в ней.

Напротив, у Ренсли рука была более грубой, огрубевшей от чёрной работы и тренировок. Служанки не смогли этого заметить, но человек с такими руками, возможно, сумеет понять, что его пальцы не принадлежат принцессе.

Ренсли колебался, но рука уже была протянута. Ренсли медленно вывел пальцами на его ладони буквы. Слова, не оставляющие формы, скользнули лишь осязанием.

<Спасибо.>

Поскольку будущего он не знал, тёплая постель этой ночью могла оказаться роскошью, которой он в последний раз наслаждается в жизни. Даже если это и станет концом, направлять стрелы обиды следует не на Великого герцога, который проводил его в спальню Великой герцогини, а на людей королевской семьи Корнии, которые использовали его как брошенную карту. Он должен был это помнить.

<Я не забуду доброту, которую вы сегодня проявили.>

Когда Ренсли убрал палец, Великий герцог ещё немного подождал с раскрытой ладонью, а потом опустил руку. Спальня, прогретая огнём в камине, становилась всё теплее, и, может быть, поэтому в холодном изгибе его глаз словно проступил лёгкий румянец.

— Отдыхайте.

Великий герцог сказал только это и, не добавив никаких ответных слов, вышел из комнаты. Ренсли тоже вернулся ближе к кровати.

За это время, видимо, всё уже было готово, и служанки вытаскивали грелку из-под одеяла.

— Принцесса, теперь можете ложиться. Помощь в раздевании придётся отложить до свадьбы, верно?

На слова одной служанки Ренсли кивнул. Разглядывая их лица одно за другим, он мысленно поблагодарил их.

Спасибо вам всем. Благодаря вам я провожу ночь на роскошной кровати, на которой за всю жизнь ни разу не лежал.

— Вода для умывания утром стоит в кувшине возле камина. Закончите приготовления и, как в купальне, потяните за верёвку у кровати, тогда мы придём и будем прислуживать.

Служанки попрощались с ним и вышли наружу. Когда большая тяжёлая дверь закрылась, спальня стала тихой. Лишь изредка в тишину вклинивались звук потрескивающих поленьев и далёкий крик дикого зверя.

Ночная рубашка была женская, но длинная и просторная, так что Ренсли мог надеть её без труда. Когда гладкое прикосновение муслина коснулось голой кожи, ему показалось, будто эта комната приветствует Ренсли.

Забравшись в кровать, Ренсли сам не заметил, как вздохнул, словно застонав. Не такая, как в горячей ванне, иная, сухая, мягкая и плотная теплота нежно обняла всё тело. Желая насладиться уютом, которого он никогда не пробовал в всегда тёплой Корнии, он в одеяле медленно шевелил руками и ногами, словно ныряя.

«Это, наверное, счастье, которое можно почувствовать потому, что я дошёл почти до грани замерзания».

Ренсли сомневался, сможет ли уснуть в таком смятении, но тело, измученное долгим холодным путешествием, быстро обмякло, словно сыр, поставленный на огонь, и сознание стремилось отключиться.

Нельзя засыпать слишком крепко. Нужно встать рано. Нельзя, чтобы, пока я сплю, кто-то вошёл в спальню, поэтому нужно встать раньше всех, привести одежду в порядок и спрятать свой облик…

Сколько ни перебирал он в памяти, он не мог вспомнить, чтобы в Корнии когда-либо мёрз, разве что когда слишком долго плескался в воде в долине и тело остывало. И то это был холодок, который быстро исчезал, стоило лечь на сухой камень, прогретый солнцем.

Холод и тепло в Олденранте оба были вязкими и глубокими. Думая, что и ночь здесь, наверное, такая же, Ренсли не стал сопротивляться накатывающей сонливости и закрыл глаза.

***

— Ах…

Ренсли открыл глаза, тяжело дыша, словно человек, проснувшийся от кошмара. Спальня, где плотные шторы перекрывали свет и сквозняк, была тёмной и безмолвной.

Осмотревшись, он неловко цокнул языком. Ему не приснилось ни кошмара, ни вообще каких-либо снов, и он крепко выспался. Настолько бессовестно для человека перед лицом угрозы смерти, что сам едва удержался от самоиронии.

«Я собирался проснуться на рассвете и одеться. А вдруг за это время кто-то подсматривал и ушёл?»

Испугавшись, Ренсли, наоборот, нырнул под одеяло. Высунув только глаза, он долго оглядывался по сторонам, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Но, по крайней мере, сейчас в спальне никого не было.

Как и сказал Великий герцог, тепло должно было продержаться до утра, и внутри постели, согретой остаточным жаром и телом Ренсли, всё ещё было тепло. Но огонь в камине сильно угас, и воздух в спальне по сравнению с прошлой ночью стал чуть более влажным и прохладным.

Ренсли осторожно приподнялся. Накинув пальто и набросив на плечи меховую шаль, лежавшую на стуле, он прикрыл лицо вуалью и подошёл к окну.

Он потянул за ручку деревянной створки, которые полностью перекрывали свет, и показалось стеклянное окно во внешней стене с металлической декоративной решёткой. На стекле сидели острые узоры, красивые, словно листья, выкованные мастером из серебра. Увидев таинственный узор, созданный холодным северным воздухом, Ренсли, забыв о своём положении, коротко восхитился.

Помутневшее стекло не становилось прозрачным, как ни тёр он его рукавом. Ничего не оставалось, кроме как открыть окно, и тогда внешний пейзаж полностью попал в поле зрения.

— Чёрт…

Ренсли выругался и опустил плечи. Солнце, уже поднявшееся высоко, приветствовало Ренсли.

Северное солнце, в отличие от южного, было бледным и несло в себе сильный холодный дух, но всё же солнце есть солнце. В своей роли освещать мир оно ничуть не уступало.

Эх. Вздохнув ещё раз, Ренсли с видом полной обречённости упёр локти в подоконник и принялся разглядывать то, что снаружи. Перед его глазами разом раскинулись замок Великого герцога, Раудкен, который вчера в темноте он толком не увидел, и небо Олденранта.

Может, потому что солнце было белым, небо тоже, без синевы, казалось пасмурным и тусклым. Впрочем, если судить по снегу, лежащему везде, ясные дни здесь, должно быть, редкость. Когда он покинул Корнию и направлялся всё дальше на север, впервые увидев снег, он, забыв о своём положении, даже взволновался. Но теперь, когда он уже прибыл к цели, он успел привыкнуть и к снежному пейзажу.

«А если сбежать далеко до свадебной церемонии?»

Однако задняя крепостная стена Раудкена была также стеной, охраняющей северный край континента. О неизвестном мире, что простирался за ней, Ренсли не знал ничего.

Свадьба состоится уже скоро, и даже если до неё получится выбраться из замка, он замёрзнет насмерть или умрёт от голода где-нибудь на бескрайней снежной равнине. Если остаться в замке, можно хотя бы ждать чуда, что Великий герцог проявит милосердие, но в северном холоде нет милосердия, и по дороге сюда Ренсли это на себе понял.

Люди за окном усердно готовились к новому дню. Ренсли внимательно запечатлевал в глазах и тех, кто шёл с коромыслом и вёдрами, и тех, кто нёс кирки и лопаты и куда-то отправлялся на работу, и людей с кувшинами и корзинами, и маленькие тележки, снующие по двору, и даже детей, которые играли, крутя волчок и катая шарики.

То, как играли дети, почти не отличалось, даже если пересечь континент от края до края. Ренсли слабо улыбнулся, глядя на них сверху. От холодного воздуха, просачивавшегося между оконными створками, защипало кончик носа, но Ренсли всё равно не отказывался от того, чтобы смотреть наружу.

И тут ребёнок, присевший на корточки и катавший шарик, словно почувствовал взгляд, резко вскинул голову. Спрятаться не было времени. Ребёнок вскочил на ноги, разинул рот и уставился вверх, к окну.

Глава 2.

Когда служанка в возрасте доложила, дверь открылась. Первым, что заполнило взгляд Ренсли, был красный свет.

Ренсли, напрягшись, крепко сжал кулак перед колышущимся красным светом, словно сюда принесли адскую плавильню, но, успокоившись и присмотревшись, понял, что это был всего лишь свет большого очага, окрасившего тёмный подвал.

Тут же в глаза бросились длинные чёрные волосы, чёрный мех под ними, чёрный плащ с серебряным вышитым северным гербом. Огромная спина, точно такая, как в слухах, величественно возвышалась перед Ренсли.

— Надо же, именно сегодня…

…Наверняка в его крови смешалась кровь дикаря или монстра, и потому он и принял такой зловещий облик…

— В такой поздний час.

Пробормотав это низко, словно про себя, он медленно обернулся.

Ренсли поспешно склонил голову ещё ниже. Раз он не мог говорить, он надеялся, что хотя бы жестом передаст извинение за поздний визит.

Сердце колотилось в груди так, будто вот-вот выскочит наружу. Всё было точь-в-точь как в слухах. Безумец, который, засев в подземелье серого замка, занимается одним лишь исследованием магии, облик большого чёрного зверя, золотые глаза, сверкающие в темноте.

Господи. Глаза нормального человека не могут так сиять. Ренсли крепко стиснул зубы, потому что от испуга едва не вырвался непроизвольный стон.

Обычно подземелья замка используют как амбар для пищи или вина либо как тюрьму. Хозяин замка редко спускается в подвал, если только не казнит и не допрашивает преступника или не проверяет собственными глазами состояние запасов.

Однако подземелье замка Великого герцога выглядело совсем иначе. Со всех сторон, окрашенных ярким пламенем очага в красновато-золотой цвет, всё было набито книгами, а на пустых стенах висело несколько листов рисунков и чертежей, похожих на карты. Виднелись и каменные плиты, сплошь покрытые следами, будто на них вычисляли формулы.

Неужели всё это вещи, приготовленные для изучения чёрной магии?.. Уже не было холодно, но по спине и плечам побежали мурашки.

Пока Ренсли смирно стоял на месте и, вращая лишь глазами, усердно оглядывался вокруг, одна служанка вместо него передала Великому герцогу его намерение. Когда было сообщено о корнийском обычае, по которому до свадебной церемонии нельзя ни показывать лицо, ни говорить, золотые глаза волка прямо уставились на Ренсли. Он двинулся ближе размеренным шагом.

Клянусь, в Корнии Ренсли не был низкого роста. Скорее он бы даже сказал, что выше среднего. Однако люди Олденранта в целом были крепче и крупнее, так что даже среди служанок Ренсли особенно не выделялся. То, что так удобнее скрывать пол, было очень кстати, но, когда мужчина куда выше него встал впереди, словно стена, у него в груди всё перевернулось.

За чуть больше чем двадцать лет жизни он ни разу не видел настолько большого человека. Поставь этого мужчину на площади Селестин — и все перепугаются и разбегутся. Но сейчас и страх, и тревога, и беспокойство были спрятаны под вуалью, закрывавшей лицо. Великий герцог, подошедший к нему, медленно открыл рот.

— Встретить вас…

Голос холодный и низкий, как звук обледеневшего ветра, который он слышал на последнем отрезке пути. Вблизи он звучал ещё более угрожающе.

Пока Ренсли не мог встретиться с ним взглядом, опустил глаза и смотрел только в пол, Великий герцог продолжил.

— Простите, что не смог выйти. Ночь, и весть до меня дошла поздно…

После краткого молчания Ренсли, колеблясь, поднял голову.

Надо было как можно дольше откладывать то, чтобы встретиться лицом к лицу, но сейчас ему, должно быть, были видны лишь два глаза, проступавшие в щели вуали. Выражение лица Великого герцога было застывшим, но, если слух не подвёл, он действительно произнёс слово «простите».

«Он что, правда извинился?»

От вежливых извинений, которых он не ожидал, Ренсли моргнул. …Это было немного неожиданно, но всё же он правитель страны. Он слышал, что, хотя Олденрант расположен на холодном и суровом севере, он экономически и политически стабильнее любой страны на континенте. Раз он правитель такой страны, то, даже если он человек странный, соблюдение этикета, возможно, совсем другой вопрос.

Ренсли покачал головой, давая понять, что всё в порядке. Тогда тот, будто замявшись, постоял на месте и, пересекая пространство перед Ренсли, направился к лестнице.

— Следуйте за мной.

— …

— Я провожу вас туда, где вы будете жить.

Хватило бы и служанок, но ответить так он не мог, и он собирался просто молчать, как мужчина с золотыми глазами словно что-то понял и вернулся к нему.

— Поднимайтесь первой. Если вдруг оступитесь, это будет опасно…

Он не настолько неуклюж, чтобы оступиться на лестнице и упасть. Ренсли, если понадобится, мог бы фехтовать и на балконе, и на мосту, и на узком парапете башни.

И всё же Ренсли молча слегка приподнял подол, поблагодарил и, как тот сказал, первым поднялся по лестнице.

Однако вскоре он пожалел, что не пошёл следом. Ощущение, будто за спиной идёт неизвестный зверь, было настолько жутким и неприятным, что он не хотел бы испытать его второй раз.

К счастью, когда они выбрались из подвала, Великий герцог снова пошёл впереди. Ренсли, словно забыв, как дышать, почти как призрак, шёл за ним.

Он поднялся по лестнице, долго шёл по коридору и открыл дверь, сделанную из тёмного дерева. Миновав внутреннюю комнату, совмещённую с небольшой гостиной, он оказался в спальне, и посреди неё стояла большая кровать. На стенах висело несколько ламп, разгонявших темноту, и в камине ярко горел огонь.

— Это спальня Великой герцогини.

Он закончил фразу и нахмурился. Прикрыв рот рукой, он ненадолго замолчал.

— Раз свадьба ещё не состоялась, возможно, обращаться к вам «Великая герцогиня» будет невежливо.

Для меня, приехавшего вступать в брак, это никак не может быть невежливым. Скорее я бы понял, если бы это было невежливо по отношению к самому обращению «Великая герцогиня»…

Ренсли покачал головой и на ощупь сделал жест рукой, и служанка, что вела Ренсли в ванную, сообразительно подошла и протянула ладонь.

<Как вы и сказали, раз церемония ещё не состоялась, вам незачем предоставлять мне спальню Великой герцогини. Достаточно любой комнаты, где можно сомкнуть глаза.>

Служанка была в растерянности, но спокойно передала Великому герцогу слова Ренсли, и тот в душе восхитился этим уже несколько раз. Не показать ни тени робости перед этим пугающим человеком. Каков хозяин, таковы и слуги. Слуги Великого герцога Зибендад отличались поразительной смелостью.

Мужчина с золотыми глазами, услышав это, холодно посмотрел на Ренсли. Он молча, без всякой реакции, ответил сухим тоном.

— Похоже, это шутка из южных краёв.

А ведь это было всерьёз. Однако Ренсли отказался от попыток настаивать.

По четырём сторонам большой кровати стояли высокие столбы, и между ними висели густые, мягкие и на вид тяжёлые бордовые занавеси балдахина.

Сама форма почти не отличалась от того, что было в Корнии, но столбы были куда выше, а занавеси толще — в этом и была разница. В Корнии на столбы кровати вешают занавеси настолько тонкие, что они почти прозрачные. Так во сне проходит свежий ветер, и можно защититься от насекомых, которые хотят пить кровь. Пока Ренсли осматривал кровать, Великий герцог продолжал объяснять.

— Между матрасом и кроватью кладут раскалённые камни, а под одеяло ставят грелку, наполненную углями, а перед тем как лечь спать, её убирают. Если так уснуть, тепло держится до позднего утра следующего дня.

Класть в кровать раскалённые камни? Для Ренсли всё это было в новинку — и то, что он видел, и то, что слышал. Вскоре служанки принесли раскалённые докрасна угли и положили их в круглую грелку с длинной ручкой. Ренсли, забыв о своём нынешнем положении, переполнился любопытством и смотрел на приспособления для согревания постели, о которых рассказывал Великий герцог.

— Вы прибыли с юга, так что здешняя погода вам непривычна… но, как видите, всё подготовлено, поэтому, если жить в замке, так уж сильно холодно не будет.

Великий герцог, закончив говорить, тихо стоял, словно больше ему нечего было добавить. Когда крышку грелки закрыли, она стала похожа на два медных котла с кухни, поставленных друг на друга дном.

Служанки положили её под одеяло и широко водили туда-сюда, словно разглаживали складки одежды утюгом. Наверное, так они хотели равномерно распределить жар углей по постели.

— Это Сэмлит, старшая служанка. Если вам что-то понадобится, говорите не стесняясь. Она будет вам прислуживать.

Та, на кого указал Великий герцог, оказалась женщиной средних лет, только что передавшей его слова. Ренсли кивнул и снова сосредоточился на том, как служанки готовят постель.

— Тогда на этом всё.

— А.

Ой. Ренсли в испуге прикрыл рот рукой. Пока он, зачарованный тем, как работают служанки, стоял разинув рот, до него донеслись прощальные слова Великого герцога, и голос вырвался рефлекторно.

По спине вот-вот должен был выступить холодный пот. Ренсли, следя за реакцией Великого герцога, не мог отвести от него глаз и уставился на него в упор. В ситуации, когда жизнь под угрозой, он не мог ни сбежать, ни отвести взгляд. Ему казалось, что сегодня он сможет в совершенстве понять чувство мыши, оказавшейся перед котом.

Однако первым отвёл взгляд кот… нет, Великий герцог. Он не услышал? Или, возможно, звук был слишком коротким, и он не распознал мужской голос. Он встретился взглядом с Ренсли, словно принимая его взгляд, а затем молча отвернулся.

Том 1

Холодная страна

Глава 1.

Ренсли за всю свою жизнь ни разу не сталкивался с холодным ветром. В песнях поэтов, в книгах, оставленных литераторами, порой встречалось выражение «ледяной ветер, словно режущий плоть», но это были всего лишь печатные строки.

Ветер всегда был для Ренсли самым близким другом. Когда после очередной тренировки с мечом он переводил дыхание, ветер охлаждал пот и ласково перебирал волосы. Когда в углу библиотеки он читал книгу у открытого окна, ветер с озорством перелистывал страницы и убегал. На ночном рынке, где он, слегка опьянев от сладкого фруктового вина, гулял, тот был собутыльником, остужавшим разгорячённое лицо.

В детстве они были ещё ближе. Когда он, не выдержав насмешек или побоев, вытирал пролитые слёзы, тот тихонько приходил и гладил его по щеке, как брат. Даже в тёмном чердаке, куда его запирали в наказание, он был товарищем, не дававшим оставаться одному. Если он носился вдоль реки или по лесу, тот незаметно приближался сбоку и становился напарником по играм, устраивая с ним бег наперегонки.

Он всегда был ласковым и мягким, тёплым. Перед невиданным прежде, страшным обликом этого давнего друга Ренсли и впрямь впервые за долгое время плакал. Не от печали. Просто от холода.

Даже эти слёзы замёрзли, и щёки окоченели. Если бы не вуаль, закрывавшая лицо, к этому моменту оно бы целиком превратилось в глыбу льда.

Леденящий северный ветер со снежной крупой, пробиваясь сквозь стёганую одежду, окутавшую всё тело, и толстый кожаный плащ, царапал кожу. Он не просто резал плоть — он пронзал до костей и сводил их ломотой. Ренсли сейчас, казалось, мог бы воспеть ветер куда более разнообразными эпитетами, чем поэты. Холод, который он знал лишь по словам и книгам. Это была боль, сводящая человека с ума сильнее, чем клинок, стрела или кнут.

— Кто там?

Если бы он знал, что так будет, он бы остановил тех, кто предлагал выезжать. И ни за что не согласился бы с такими шаткими соображениями, будто пути осталось немного и если поторопиться, то можно успеть прибыть, пока солнце ещё стоит в небе.

Пока Ренсли, едва добравшись до ворот крепости, в душе издавал отчаянный крик, стражник в толстой меховой шапке выкрикнул. Один из сопровождающих Ренсли тоже повысил голос, чтобы его не унёс ветер.

— Гости Его Светлости Великого герцога Гизеля Зибендада!

— Среди ночи? По какому делу к Его Светлости Великому герцогу?

Сопровождающий молча поднёс фонарь ближе к знамени. Стражник прищурился, словно сверяя рисунок на знамени с официальными бумагами, что были при нём.

— Ой!

Он вскрикнул и жестом будто отдал какое-то распоряжение.

Спустя мгновение открылась дверь во внешней стене крепости. Чтобы встретить отряд Ренсли, люди сбежались толпой.

— Нет, мы, конечно, думали, что вы прибудете завтра. Неужели вы прибыли среди ночи? Да ещё в такое время пересекли поле!

— Мы и сами сожалеем.

— Неужели вы приехали на этом? И без сопровождающей кареты?

«Вот это» было телегой для багажа, взятой напрокат в последнем постоялом дворе, где они останавливались. Её, конечно, тоже можно было назвать повозкой, но никому и в голову не пришло бы считать её транспортом, который будет сопровождать путь принцессы. Да и тянула эту телегу не гладкая лошадь, а выносливый к холоду северный местный осёл.

— Карета по дороге поскользнулась на льду, и колесо сломалось, а лошадь заболела, так что мы оставили её на постоялом дворе.

— Если бы вы хотя бы дали знать из постоялого двора, мы бы поехали встретить вас. Нам-то что, мы к этой земле привычны, но для гостей извне ночная равнина опасна. Скорее проходите сюда. Хоть у огня погрейтесь, отогрейте тело.

«Не думал, что всё окажется настолько серьёзно».

Ренсли проглотил эти слова про себя. Роскошной кареты для сопровождения и не было с самого начала. Стражники поспешно подбросили в печь ещё дров и подали сопровождающим по миске горячего супа. Лишь тогда сопровождающие, словно вернувшиеся с того света, потянулись, но Ренсли, скрывший всё лицо под вуалью, не смог выпить даже стакан воды. Однако одного лишь тепла от огня хватило, чтобы вволю почувствовать, будто он ушёл от смертельной опасности.

Не осталось сил и на какие-то объяснения. К счастью, стражники не стали больше тянуть время, подали сопроводительную карету и провели отряд вглубь замка. Когда они сели в карету с как следует сделанными крышей и стенами, не приходилось принимать на себя ветер, и стало казаться, что можно жить, но холод, однажды впитавшийся в тело, от короткого согревания у огня так просто не уходил.

Белая луна была до боли яркой. Лёд и снег, наваленные повсюду, отражали этот свет, и северная ночь была скорее синей, чем чёрной. Чёрная тень хвойного леса, бесконечно раскинувшегося за синим снежным полем, выглядела как спящий великан, который вот-вот оживёт и зашевелится.

Похоже, пока они двигались, весть дошла и до внутренних частей крепости, и до замка Великого герцога. Был поздний час, но несколько людей высовывались с фонарями и лицами, разглядывая прибывших гостей.

Внешняя стена, высившаяся как утёс, постепенно приближалась. Огромная серая стена была угрюмой, твёрдой и холодной, словно северный пейзаж сам по себе превратили в сооружение.

Прогоняя страх, Ренсли закрыл глаза, и за это время карета пересекла мост и вошла в ворота внешней стены замка Великого герцога. И после этого она ещё какое-то время ехала вперёд, пока наконец не остановилась. Люди замка вышли встречать.

— В дальнем пути вы натерпелись.

— Для тех, кто прибыл с юга, погода была нелёгкой.

На утешения, которые ему бросали люди, Ренсли молча чуть склонил голову и ещё глубже спрятал лицо в вуали. Вместо него ответили сопровождающие, которые привезли его.

— Прежде всего хотим проводить принцессу внутрь. Она, должно быть, вся промёрзла.

— Прошу сюда.

Женщины замка поспешно повели Ренсли. Место, куда его сразу же проводили, было ванной. В глубокую каменную купель была налита горячая вода, от которой поднимался пар.

Купальня была полна влаги, и не только из-за горячей воды: там горела жаровня, так что было тепло. Тело, которое ещё минуту назад несколько раз едва не замёрзло насмерть, быстро привыкло к теплу и теперь уже собиралось вспотеть. Ренсли почувствовал глубокое облегчение и выдохнул дрожащий вздох.

Но это длилось недолго. От слов служанки Ренсли снова вздрогнул, резко испугавшись, и дёрнул плечами.

— Я буду прислуживать вам при купании.

Ренсли поспешно покачал головой и написал буквы на ладони служанки.

<В Корнии невеста, которой предстоит свадьба, не может ни говорить, ни показывать тело другим. Поскольку церемония ещё не состоялась, я принадлежу Корнии. Пожалуйста, оставьте меня одну.>

Пока Ренсли, с тревогой сжимая сердце, ждал их ответа, служанки переглядывались и перешёптывались между собой. К счастью, та, что, похоже, была у них за старшую, быстро приняла решение и кивнула.

— Хорошо. Отдыхайте. Когда закончите купаться, пожалуйста, потрясите эту верёвку. Мы придём.

Ренсли посмотрел на верёвку. Длинная верёвка тянулась вдоль стены наружу из ванной комнаты и, похоже, служила для того, чтобы, потянув за неё, звонить в колокольчик.

Служанки вышли из купальни, а Ренсли и после этого стоял на месте, настороженно прислушиваясь, не вернутся ли они снова и не войдёт ли кто-нибудь. И лишь когда вокруг стало тихо и все шаги полностью исчезли, он медленно начал раздеваться. Прежде всего снял меховую шапку, закрывавшую голову, и вуаль, скрывавшую лицо.

— Фух...

Словно то, что от холода, бившего как плетью, текли слёзы, было уже в другой жизни, по телу проступил пот. Ренсли торопливо продолжил раздеваться. Перчатки, кожаный плащ и пальто, сшитое с толстым слоем ваты, плотное бархатное платье с пышными рукавами, закрывавшими линию плеч, и даже несколько слоёв нижнего белья под ним.

Наконец Ренсли остался в одних тонких штанах, и, когда он отбросил и их, показалось тело вполне сложившегося юноши. Ровные угловатые плечи, плоская крепкая грудь и живот, спина, слегка затенённая по линиям тонкой мускулатуры, вытянутые ноги. В паху белого тела, которому больше подошли бы слова «упругое и стройное», чем «мягкое и нежное», отчётливо располагался мужской член.

Ренсли подошёл к купели и сначала опустил в воду руку. Температура воды была не просто тёплой, а горячей. На купели висели связки сушёных трав, названий которых он не мог определить, и прохладный запах колол нос. В Корнии не купаются в такой горячей воде. Тело моют в чуть тёплой воде, капнув ароматического масла, или вовсе в холодной воде.

Однако Ренсли без возражений, начиная с кончиков ног, погрузил обнажённое тело в кипяток. Каждый раз, когда он понемногу уходил под воду, по телу поднималось что-то вроде дрожи, щекоча кожу. Погрузившись полностью, оставив на поверхности только голову, он слегка приоткрыл рот и выдохнул беззвучный стон.

«Купание всегда было таким восхитительным делом?»

Звук ветра, бившего по ушам, никак не мог проникнуть в ванную замка Великого герцога. Было слышно лишь, как вода, немного перелившаяся, когда Ренсли вошёл, намочила песчаный пол под купелью и как затем капли, собравшиеся на краю, время от времени срывались вниз.

Ренсли несколько раз взболтал воду рукой. Плеск понемногу растапливал сердце, скованное напряжением. Он погрузил в воду даже голову и выдул пузыри. Когда он снова поднялся на поверхность, волосы тоже промокли насквозь, и под светлыми прядями открыто показался гладкий белый лоб.

Вытерев тело насухо сухой тканью, Ренсли снова оделся. К счастью, служанки приготовили новую одежду, так что не было нужды снова надевать несколько слоёв белья и платье, промокшее от снега и льда.

«На севере даже в замке носят такую толстую одежду».

К счастью, она была сделана так, чтобы застёжку можно было завершить не на спине, а на груди. Продев шнурок от талии к груди, завязав узел и накинув даже домашний халат, Ренсли надел вуаль, полностью скрывавшую лицо, оставляя только глаза. Стоило ему надеть одежду и вуаль на тело, долго находившееся в горячей воде, как оно тут же стало стремиться перегреться.

Он дёрнул верёвку, о которой сказали служанки. Казалось, никакого звука не было, но спустя немного времени служанки вошли.

— Сюда, пожалуйста.

Ренсли молча шёл вслед за людьми, окружившими его. Слуги, которые сопровождали Ренсли в пути, не показывались, будто уже ушли отдыхать. Раз они доставили невесту живой и невредимой, у них больше не оставалось обязанностей.

Наверное, где-нибудь напиваются до отвала. Ренсли завидовал им. Ах, если бы сейчас можно было осушить кружку пива у жаркого огня, похоже, больше не осталось бы никаких сожалений.

Он спускался по длинной винтовой лестнице. До каких пор она тянется? Тело, размякшее в купели, снова начало деревенеть. Объяснений не было, но куда он направляется, было очевидно.

Великий герцог северных земель, Гизель Зибендад.

Слухи о нём разошлись по всему континенту и даже за море. Чудак и затворник, правящий этой бесплодной и обширной землёй. Говорили и так, что, будучи правителем, он отказывает большинству чужаков в аудиенции и лишь запирается в замке, не различая дня и ночи, как безумец изучает чёрную магию.

Те немногие, кто якобы видел его, описывали, что он словно огромный ворон. Кто-то говорил, что он похож на огромного чёрного ястреба или на волка.

Он носит чёрный плащ, знак северного правителя, и даже волосы у него черны, как кромешная тьма, и среди этой черноты лишь одни глаза сияют золотом, так что это не прекрасный, а поистине жуткий облик. У северян есть дикость, и они не умеют ценить родословную, а потому наверняка в его крови смешалась кровь дикаря или монстра, и…

— Ваша Светлость, прибыла принцесса Иветт Эльванес из Корнии.

Глава 5.

***

Почти через десять дней после побега он нашёл Додон-и. В тёмном углу складского помещения при баре.

Белый и худой парнишка с трудом перекладывал тяжёлые ящики с бутылками. Со Ёну, крепко сжимая телефон, который без конца вибрировал, широкими шагами подошёл ближе. Под низко надвинутой кепкой в гладкой линии подбородка от злости напряглись мышцы. Чем ближе он подходил, тем отчётливее вырисовывался тесный склад, освещённый одной-единственной жёлтой дешёвой лампочкой.

Тук.

Со Ёну остановился у входа на склад. Его крепкая, высокая фигура полностью перекрыла выход, не оставив ни малейшего шанса сбежать.

— …

Он молча наблюдал, и лишь тогда тот, будто почувствовав запоздалый холодок, обернулся.

Додон-и в человеческом облике был абсолютно таким же.

Он всё так же носил украденную одежду, висящую мешком. Круглые широко раскрытые глаза, настороженный взгляд, чёрные уши, прижатые назад на макушке были точь-в-точь как в кошачьем облике. Стоило увидеть испуганное, жалкое лицо, как сомнений не оставалось. Это был его кот. Расширенные от испуга зрачки выглядели до боли знакомо.

— А, д-д-д-дяденька.

Сам не зная почему, Со Ёну услышал это как кошачье мяуканье. В тот же миг в руке, засунутой в карман, бессильно ослабла хватка.

Но он лишь на секунду заколебался, сразу напомнив себе, что перед ним воришка.

— Ах…!

— Встань нормально.

Он толкнул его плечом, прижав к стене, когда тот, озираясь, искал путь к бегству.

Со Ёну сел боком на сложенные впереди ящики с алкоголем. Даже несмотря на то, что Додон-и был в человеческом облике, а сам он опустился ниже, разница в росте оставалась значительной, и всё равно приходилось смотреть сверху вниз. Со Ёну молча, криво уставившись на опустившего взгляд парня, с пустоватой усмешкой спросил:

— Обворовал, а работаешь в таком месте?

Почти на 100 миллионов вон. Одной только налички было 10 миллионов. Куда логичнее было бы жить в роскоши, и всё же он пыхтел в таком обветшалом месте, и в это было трудно поверить.

Со Ёну не вынимая рук из карманов, пристально смотрел. До Хэдон побледнел и задрожал всем телом. Из-под украденной большой футболки резко выделялись тонкие белые руки. На фоне дерзкой кражи его вид казался жалким.

Додон-и, нет, До Хэдон, с испуганным лицом запинаясь заговорил:

— Просто сдайте меня в полицию…. Я уже всё потратил из того, что украл у вас, дяденька.

— Сдать в полицию?

Это было нелепо. Даже если Со Ёну сейчас сдаст его, выгоды от этого не будет. Скорее только поднимется утомительный шум в обществе.

К тому же выглядело смешно, что воришка первым заговорил не об извинениях, а о заявлении.

— И с чего начнём? С того, что ты зверочеловек, а притворялся животным?

— Э-то… это…

Похоже, стыда в нём всё же было больше, чем смелости. До Хэдон покраснел до кончиков ушей и крепко сжал сложенные вместе руки.

Когда зверочеловек притворяется животным, это однозначно считается мошенничеством. С древних времён под видом животных скрывались личности, занимавшиеся шпионажем, убийствами и всевозможными любовными интригами, поэтому подобное притворство классифицировалось как тяжкое преступление.

И Со Ёну ощущал предательство особенно остро.

Кот, которого он заботливо кормил и впустил на свою территорию как кота, на самом деле оказался взрослым парнем. Для тигра, который считает единственно настоящими отношениями только брак, это было хуже предательства. Лицо Со Ёну перекосилось от злости, и клыки начали обнажаться.

— Зачем ты притворялся котом.

— Дяденька…

Со Ёну сделал полшага вперёд. До Хэдон, резко втянув воздух, вжался в стену. Когда мужчина с грудной клеткой вдвое шире перекрыл ему путь, До Хэдон, задерживая дыхание, испуганно пытался хоть как-то избежать его взгляда.

Со Ёну схватил его за ворот и резко прижал к стене. На его натянутом предплечье вздулись толстые вены, вдавливаясь в хрупкую грудь До Хэдона.

— Если собирался красть, мог бы просто ограбить дом. Зачем месяц скрывал свою личность?

— П-подождите… у-угх…

— С самого начала ты ко мне приблизился, чтобы преследовать меня?

— Тогда я был болен, в человеческом виде, ах…!

Он не стал слушать оправдания. Преследование или что угодно ещё, вторжение в личную жизнь было для Со Ёну, прожившего всю жизнь актёром, крайне отвратительным.

Он и так был чувствителен к своей территории, поэтому и построил дом на окраине Сеула, у подножия гор. А туда осмелились проникнуть, притворяясь котом, и разгуливать. Каковы бы ни были намерения, простить воришку Со Ёну не мог.

Рука, сжавшая ворот, словно каменная, сжалась ещё сильнее.

— Ты нормально отвечать будешь?

— Э-это… хнык. Дышать… тяжело…!

Когда тонкую грудь сдавили, До Хэдон в панике схватился за его руку. Но сил это не прибавило, и белое лицо болезненно исказилось.

Барахтаясь, До Хэдон вдруг крепко зажмурился и выкрикнул:

— Я… я… потому что вы мне нравитесь!

— …Что?

— Я был очень голоден… и тело болело после побоев, но рядом с вами мне было хо-хорошо и спокойно.

— …

Со Ёну бессильно ослабил хватку.

Получив возможность дышать, До Хэдон робко съёжился, торопливо повторяя, что у него не было другого умысла и что ему очень жаль. Со Ёну, молча слушавший его, с запозданием криво усмехнулся.

— А, значит, нравлюсь тебе.

Ни капли не похоже на правду.

Даже по лицу было ясно, что это сказано в панике от страха. К тому же зверолюди, обладая богатым языком тела, больше общались выражениями лица и поступками, чем словами.

И всё же, свирепо глядя на До Хэдона, Со Ёну не смог разозлиться. У него не было привычки загонять в угол слабых. Да и хотя то, что До Хэдон скрывал свою сущность, было возмутительно, но казалось, он всё-таки осознаёт свою вину, и от этого становилось пусто.

И тут До Хэдон еле слышно сказал:

— Простите… правда, если вы меня сдадите, мне… мне нечего сказать.

— От того, что я тебя сдам, деньги же не вернутся. Зачем мне тебя сдавать.

— …

— Мне проще самому с тобой разобраться.

Он сказал это тихо, и лицо До Хэдона исказилось от ужаса. И всё же в его юном, мягком лице снова проступали черты того самого кота, отчего Со Ёну стало тяжело на душе.

— Ха…

Потерять такую сумму было для него не проблемой.

Куда проще было снова забрать его, превратив в кота, и тем самым быстро унять поднявшийся скандал с выброшенным питомцем.

Мысли путались, и Со Ёну, с уставшим лицом, помассировал переносицу и сказал:

— Ладно. Пока что будешь жить у меня.

— …

— Тогда я сделаю вид, что кражи не было.

До Хэдон осторожно поднял голову и встретился с ним взглядом.

Посмотрев на Со Ёну, чьи глаза скрывались под чёрной кепкой, он жалобно свёл брови и сморщил губы.

В его кошачьих глазах мелькнуло сомнение.

— …Вы предлагаете спонсорские отношения?

Это было лицо человека, который совсем не умеет скрывать ни страха, ни отвращения.

— Вы же очень известный актёр, дяденька. Вам правда можно такое…?

— Ха…

Со Ёну даже рассмеялся от абсурда.

С тяжёлым вздохом он поднял взгляд к потолку. Низкое тигриное рычание, появлявшееся в минуты злости, глухо завибрировало в горле.

«Что я, чёрт возьми, делаю».

Он не понимал, почему снова должен щадить этого воришку, и злился на себя за то, что сдерживает гнев.

Плечи, разведённые под прямым углом, и руки напряглись так, будто в них вставили железные стержни.

Объяснять было уже некогда. Даже основной телефон, номер которого знала только семья, начал назойливо вибрировать, а на рабочем, запасном телефоне высветилось отправленное менеджером провокационное название статьи.

[Актёр Со Ёну, скандал с выброшенным котом… Куда же пропал Додон-и?]

Для начала надо было во что бы то ни стало увезти домой того, кто твердил про спонсорство. В последний раз Со Ёну, словно уговаривая ребёнка, сказал мягче:

— Если ты не будешь жить у меня, этому дяденьке станет очень тяжело.

Видимо, это прозвучало как угроза. Глаза До Хэдона сузились и задрожали, налившись ярко-жёлтым светом. Похоже, он был так напуган, что даже не мог контролировать превращение. Лицо побледнело, но при этом он до конца не смог скрыть недовольства, точь-в-точь как в кошачьем облике.

— …Я сделаю, как вы скажете. Но в виде кота мне тяжело, думаю, я больше так не смогу.

Сказанное дрожащим голосом «простите» заставило Со Ёну ощутить поражение, хотя он ничего не делал. Он пришёл ловить воришку, а ощущение было такое, будто его самого как следует избили. Теперь он знал, что это уже не его кот, но ведь всё это время он баловал и заботливо растил его. Что же такого тяжёлого было в том, чтобы оставаться котом, он не понимал.

— Не неси бред. Садись в машину.

Со Ёну отказался от дальнейших уговоров. С отчаянным настроем он вытащил До Хэдона из затхлого склада и направился к машине. До Хэдон послушно шёл следом, но всё время украдкой оглядывался на бар.

— Что. Скажешь, что увольняешься?

— …Нет.

До Хэдон просто посмотрел на бар, и тут же, будто сдавшись, сам направился к пассажирскому сиденью.

— Я им всё равно не нравился. Сбегу я или скажу, что ухожу, меня всё равно будут ругать.

То ли он был сообразительным, то ли привык к неприязни, но ситуацию он оценивал на удивление трезво.

Почему такой парень вообще пошёл на кражу, Со Ёну понять не мог. С недоумевающим лицом он сел за руль.

***

— Да, сейчас везу его домой.

[Я же сказала, просто сдай в полицию! Зачем ты снова тащишь воришку, что ты с ним собираешься делать!]

Глава агентства кричала в трубку.

Со Ёну, припарковавшись у заправки, говорил по телефону.

От резкого голоса голова будто раскалывалась.

— Для начала приеду и поговорим.

Сказав, что сейчас вернётся, Со Ёну постучал в дверь пассажирского сиденья. Внутри он увидел, как До Хэдон дёрнулся от неожиданности. Успокаивать его он не собирался, просто велел выходить и повёл парня в безлюдный магазин при заправке.

Ещё когда он его растил, было заметно, что парень слишком худой, так что хотелось накормить хоть чем-нибудь.

— Дома еды нет. Выбирай всё, что хочешь, сейчас.

— …

Но До Хэдон, даже когда ему сказали брать что угодно, так ничего и не взял. То ли ему правда ничего не хотелось, то ли он просто осторожничал, но всё его тело было напряжённо сковано. В конце концов Со Ёну сам стал брать закуски, что попадались на глаза. Он решил, что хоть что-то из этого должно прийтись ему по вкусу.

Когда они подошли к кассе, До Хэдон, словно ждал этого момента, с напряжённым лицом протянул что-то вперёд.

— Я заплачу.

Это были три или четыре смятые купюры по десять тысяч вон. Со Ёну опустил взгляд на его руку, и До Хэдон с невинным лицом замялся, украдкой поглядывая на него. Из-за надвинутой чёрной кепки и внушительного телосложения Со Ёну он, похоже, чувствовал себя подавленным.

— Малыш.

— Да?

— Не балуйся.

Глава 4.

***

У Со Ёну были довольно обширные связи.

Он старался жить так, чтобы не причинять другим вреда, и в итоге рядом с ним остались хорошие люди. К тому же, работая актёром и ладя даже с массовкой, он обзавёлся самыми разными знакомствами. Со Ёну считал это удачей. И пришло время этой удачей воспользоваться. Он сделал несколько звонков и отдельно попросил одного надёжного менеджера по кастингу.

— Я отправил фото. Не знакомое лицо?

[Э, это новичок? Черты аккуратные, симпатичный.]

— Я знаю только, что он чёрный кот-зверочеловек.

[Чёрный кот — это немного… странно. Но вы хотите, чтобы я его нашёл, верно?]

Перекинувшись несколькими фразами и изложив суть дела, Со Ёну завершил звонок. Он отдельно попросил сделать всё как можно тише. И так было слишком много дел. Голова раскалывалась от нервов.

Как назло, уже завтра нужно было снимать развлекательное шоу у него дома, и он был ужасно занят.

Со Ёну без особого интереса уставился на сценарий шоу, который держал в руках.

<Сценарий «Мой милый дом». Выпуск с Со Ёну>

«Мой милый дом» было шоу, в котором показывали, как знаменитости живут в быту в соответствии с особенностями зверолюдей.

В рамках подготовки по всему двухэтажному особняку устанавливали съёмочное оборудование, и в доме царил беспорядок. Со Ёну и так был тигром, чувствительным к территории, а потому сам факт того, что персонал зашёл в его пространство, вызывал сильный стресс. А с учётом того, что в дом ещё и вор забрался, всё это ощущалось как проходной двор.

Даже в таком взвинченном состоянии, с трудом переваривая расписание, Со Ёну снова и снова вспоминал белокожего воришку.

«Значит, он зверочеловек и всё равно специально ходил по моему лицу».

Чем больше он думал, тем больше у него находилось поводов предъявить этому типу.

Со Ёну сжал кулак, прикидывая, что же он за кот-зверочеловек на самом деле. Сняв шерстяную оболочку, это ведь был кот размером всего лишь с дыньку, а он умудрялся так измываться над тигром.

Неудивительно, что он и на корм, и на лакомства даже не смотрел, только тихонько крал консервированный тунец.

И воду пил исключительно из стакана Со Ёну, зачерпывая её передней лапой, и, специально понюхав его салат, демонстративно делал рвотное движение. Ему отдали целую комнату, а он каждый раз лез в шкаф с рубашками и оставлял на них всю чёрную шерсть. Бегал по дому только тогда, когда Со Ёну спал. А когда засыпал сам, незаметно обхватывал его запястье и прижимался….

— Блять.

Мой кот.

Чем больше он это прокручивал, тем сильнее злился, но стоило подумать о том, что его кот исчез, как внутри всё сжималось. Для территориального тигра это было первое существо, которое он принял как питомца, и потому на душе было особенно тяжело. Со временем Со Ёну уже сам перестал понимать, злится ли он на кражу или мучается из-за того, что его кот пропал.

Гр-р-р.

От сдавленного раздражения он глубоко выдохнул так, что в горле отозвалось рычание хищника. Он чувствовал, как рядом менеджер осторожно наблюдает за ним, но ему было всё равно. Из-за съёмок у него и без того не было времени на подобное.

Так или иначе время шло, но после исчезновения Додон-и почти десять дней Со Ёну пребывал в подавленном настроении.

Люди вокруг чувствовали себя так, будто ходили по тонкому льду. Даже близкие сотрудники, которые обычно легко с ним заговаривали, теперь не решались окликнуть его.

Со Ёну и раньше был человеком, к которому сложно приблизиться. Габариты и аура хищника, сдержанное лицо, по которому невозможно было понять, о чём он думает, несмотря на актёрскую профессию. А сейчас из-за эмоциональных перепадов его вертикально рассечённые тигриные зрачки то и дело проступали особенно явно, так что встречаться с ним взглядом становилось тяжело.

Так, после исчезновения Додон-и, потянулись дни, от которых у окружающих будто пересыхала кровь.

…Со временем ситуация становилась только хуже.

Во время съёмок «Моего милого дома» он постарался как можно тщательнее скрыть или убрать из дома следы кота, но после выхода передачи люди начали искать Додон-и, делая выводы даже по смутным очертаниям кошачьих вещей, попавших в кадр издалека.

— Э… Ёну хён. Похоже, это станет статьёй.

— …

Менеджер незаметно протянул планшет. Это были скриншоты с разных сайтов.

На форумах и в сообществах кипели обсуждения из-за того, что Додон-и не появился в эфире.

[Заголовок: Кто смотрел сегодня «Мой милый дом»? Со Ёну реально красавец]

[Содержание: Но я ждал Додон-и в доме Со Ёну, а его почему нет? Может, из-за чёрной шерсти я не заметил, даже перемотал и всё равно нет ㅠ]

[└ Это разве не снято до того, как он привёл Додон-и?]

[└ Нет, в углу дома Со Ёну видно новую когтеточку]

[└ В соцсетях даже писал, что новый член семьи, и сердечко ставилㅋ]

[└ Давайте без домыслов]

[Заголовок: Но вообще странно, что тигр хотел завести котаㅋㅋ]

[Содержание: И кот, которого усыновил хищник, жалко… даже говорить нечего…ㅋ]

[└ По фото видно, что кот очень худой… даже с учётом возраста слишком маленький]

[└ Может, он просто ещё маленький?]

[└ Если это длинношёрстный и при этом видны кости, то это правда серьёзно]

[└ Что, Со Ёну правда завёл кота?]

[└ Да, но в эфире были только кошачьи вещи, самого кота не показали, из-за этого и шум]

[└ Уже несколько дней нет никаких объяснений, а раньше он при любой возможности выкладывал фото ㅋㅋㅋㅋㅋ]

[Заголовок: Но это правда. Семейство кошачьих почти никогда не меняет территорию]

[Содержание: Поэтому зверолюди из семейства кошачьих самые фанатичные в вопросах собственного жилья

А тут вдруг кот, которого он взял, неожиданно исчез из дома? И он даже не говорил, что принял его как семью

Передал другому члену семьи на время?ㅋㅋ Какой ещё член семьи у тигра, это просто начальник, которого видишь на праздники

Сто процентов он впустил в свою территорию другое животное, сам не смог адаптироваться и выгнал его]

[└ Это правда, я тоже из кошачьих, поэтому даже если дом старый и не нравится, всё равно упрямо живу, постоянно ремонтируя. Одна мысль о переезде вызывает такую неприязнь, что аж крапивница пойдёт]

[└ Уже по тому, что всю кошачью мебель убрали, ясно, что он его выбросил]

[└ По лицу было видно, что он такойㅎ]

[└ Да какое «по лицу видно» ㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋㅋ]

[└ Разве это не настоящая дискриминация зверолюдей?]

[└ Если бы вы знали, кто отец этого актёра, таких слов бы не былоㅋㅋ]

[??]

[└ Кто?]

[Заголовок: Председатель Со Тхэгон]

[Содержание: Бывший председатель группы Хогон, тигр-зверочеловек. В прошлом был известен как криминальный авторитет в регионе Ённам. Говорят, что стартовый капитал заработал на земельных сделках, после чего женился на девушке из богатой семьи и стал тем, кто вырастил нынешнюю группу Хогон.

(Фото)

Знаменитая фотография, разошедшаяся как образец мужской красоты девяностых, — это именно он. Скончался в 2021 году из-за хронического заболевания.

Краткая выжимка из вики.]

[└ Ничего себе…]

[└ Подождите, это тот самый человек с той знаменитой фотографией? Это отец Со Ёну?]

[└ Лицо копия, просто один в один]

[└ Он же ещё в новостях часто мелькал, знаменитым был… современные дети, конечно, не знаютㅎ]

[└ Прекратите уже нести бред. Какое отношение это вообще имеет к нынешнему скандалу;]

— Ха…

Со Ёну со вздохом небрежно бросил планшет на стол.

Он так и знал. Самым навязчивым и неприятным ярлыком, который тянулся за ним, всегда был отец. Для самостоятельного взрослого тигра он уже почти посторонний, но каждый раз, когда всплывали разговоры о сходстве с родителями или о прошлом давно умершего отца, у Со Ёну начинала болеть голова.

Он понимал, что не может ни отвергнуть корни своей личности, ни вырваться из них. Но разочарование, которое он испытал, узнав о деяниях отца, было настолько сильным, что Со Ёну отчаянно хотел избавиться от этих предубеждений. С юности он страдал от чрезмерной настороженности строгого отца лишь потому, что был самцом, и потому не испытывал к нему особой привязанности. Отец обожал только мать, а сын, похожий на него самого, всегда вызывал недовольство.

В этот момент менеджер, наблюдавший за ним, осторожно произнёс:

— …Вы правда хорошо подумайте, хён.

Похоже, агентство продолжало названивать. Телефон менеджера не замолкал ни на секунду. Со Ёну привычно стиснул клыки так, что они скрежетнули, и тяжело откинулся на диван. Раздражение смешалось с тревогой, и всё вокруг стало восприниматься острее.

И чем больше это давило, тем сильнее Со Ёну хотел решить всё своими силами.

Его раздражало уже одно вмешательство агентства, а перспектива того, что разойдутся статьи, вызывала откровенное отторжение. Он знал, что при любых обстоятельствах найдутся люди, которые истолкуют всё по-своему и будут без разбору осуждать. Для тигра-индивидуалиста это само по себе было огромным стрессом, а профессия актёра словно надела намордник на всю его жизнь.

Так прошли эти изматывающие часы, и ближе к рассвету наконец пришло сообщение.

[Господин Со Ёну, это ведь тот кот-зверочеловек, верно?]

Наконец пришли долгожданные новости.

Хотя ушло немного времени, похоже, человека всё же нашли. Увидев присланную информацию вместе с фотографией со школьного выпуска, Со Ёну усмехнулся.

Имя — До Хэдон.

Возраст — ровно двадцать один год, младше его на целых 11 лет.

Из прочих сведений: в школе учился довольно хорошо, но после выпуска его местонахождение долгое время оставалось неизвестным. Мать умерла, о судьбе отца ничего не известно, сейчас живёт с бабушкой и младшими сёстрами. Был случай уличного кастинга, но предложение он отклонил из-за семейных обстоятельств.

История тяжёлая, но типичная для неблагополучной семьи.

Наверное поэтому Со Ёну больше зацепило не окружение, а настоящее имя.

«Настоящее имя — До Хэдон?»

Вот почему, когда его назвали воришкой, он решил, что это его имя, и так вздрогнул?

Со Ёну вспомнил момент, когда впервые спас того парня. Тот, дрожа от страха и съёжившись, всё равно смотрел на него своими жёлтыми глазами так, будто в них промелькнула лёгкая надежда. Интересно, что он тогда чувствовал. Пока они не встретятся лицом к лицу, невозможно было понять, что он за человек на самом деле.

Несмотря на поздний час, Со Ёну взял ключи от машины. Из подземной парковки он выехал на спортивном автомобиле с тёмной тонировкой и помчался по ночной дороге. Вертикально рассечённые золотые глаза свирепо смотрели в окно.

«Если поймаю, пощады не будет».

Дав себе слово, Со Ёну крепко сжал руль одной рукой. Пока машина неслась вперёд, на его предплечьях отчётливо проступали толстые вены, будто вспышки молнии.

Глава 3.

***

…Так прошло почти около месяца.

Со Ёну и Додон-и стали жить, как семья, естественно встречаясь друг с другом дома. Немалую роль сыграло и то, что оба были ночными. Под утро Со Ёну тренировался в спортзале, после душа смотрел фильмы и засыпал лишь с рассветом. Похоже, из-за того, что по всему дому были установлены кошачьи башни, кот с любопытством наблюдал за усердным тигром.

Выйдя из душа по привычке, Со Ёну заметил кота, распластавшегося перед дверью, словно хлебушек.

— Ты меня охранял, пока я мылся?

— …

Додон-и, как обычно, лишь раз дёрнул хвостом и проигнорировал его, но важным было то, что он действительно находился у ванной всё время. В дикой природе во время справления нужды животное беззащитно, и члены стаи, которым можно доверять, обязаны стоять на страже. Вероятно, поэтому он и сидел там.

— Молодец, такой маленький, а тигра охраняешь.

Мяу!

На похвалу кот энергично поднял пышный хвост и ответил. Это было и трогательно, и безумно мило, так что Со Ёну погладил кота от головы до самого хвоста.

Лишь вдоволь нахвалив его, Со Ёну занялся уходом за кожей. За это время Додон-и вдруг лизнул его влажную ногу, отчего он вздрогнул. Коты любят чистоту и часто так ухаживают. Потом ему правда пришлось смиренно вытаскивать изо рта кошачью шерсть.

После этого он подошёл к дивану, где Додон-и уже устроился, и лёг рядом, собираясь спать.

— Сегодня хочешь спать на диване?

Муррр.

Стоило ему специально прижаться к мурлыкающему коту, как Додон-и забрался ему на грудь и сел, свернувшись хлебушком. Со Ёну с ленивым выражением лица медленно гладил его. От прикосновений к мягкому, тёплому коту напряжение во всём теле полностью ушло.

— Додон-а…

Мяу.

Кот, будто сонный, едва прикрыл глаза и тихонько ответил.

Может, из-за того, что рядом было другое существо. Хотя дом всегда поддерживали прохладным, потому что кот специально любил прижиматься, Со Ёну впервые почувствовал, что это пространство не кажется пустым и одиноким. Напротив, эта простая сцена наполняла его странным удовлетворением, и жизнь, в которой он так старался быть идеальным актёром, вдруг показалась немного смешной.

— Может, мне всю жизнь только с тобой жить?

— …

— И работу делать в меру… и пару не искать… а просто жить всю жизнь только с тобой.

На вопрос Додон-и не ответил.

Даже мурлыканье прекратилось, и отчего-то стало немного обидно. Похоже, нужно ещё время, чтобы он привык.

Со Ёну не пошёл в спальню и уснул на диване, который занял Додон-и.

Спать вместе — важное действие, подтверждающее связь. Чтобы сформировать глубокую привязанность, потребуется больше времени, но ему хотелось, чтобы, раз он так любит кота, кот тоже любил его.

***

…И именно тогда наступало время, когда коту было приятнее всего проявлять активность. Когда хозяин дома только что уснул.

Поняв это, Со Ёну нарочно закрывал глаза и делал вид, что спит. Казалось, Додон-и чувствовал себя свободнее лишь после того, как он заснёт, и проявлял другой, непривычный тактильный контакт. Случаев, когда кот проявлял к нему интерес, было мало, и он не хотел упускать ни одного.

Как и ожидал, стоило «уснуть», как кот начал свободно ходить рядом, полностью расслабленный.

Мяу, Мрр.

Потом он прошёлся по лицу Со Ёну, спящего на диване. Почему он вообще наступает на лицо спящего человека, было непонятно, но Со Ёну решил, что раз кот — значит, так и надо.

В глубине души он надеялся, что тот, почувствовав себя спокойно, будет продолжать спать, прижавшись к нему. И Додон-и действительно кружил рядом, словно проверяя, точно ли он уснул, обнюхивал область вокруг глаз.

Со Ёну радовало, что Додон-и не уходит, и даже во сне настроение стало лучше. Ему нравился шорох маленького кота. Сколько времени прошло с тех пор, как в доме слышались признаки чужого присутствия. Это было по-настоящему приятно.

…Так он и проспал крепко.

А проснувшись ранним вечером, Со Ёну обнаружил дом в полном разгроме.

— …?

Со Ёну, сонный и растрёпанный, тупо оглядел беспорядок. Он решил, что раз в доме кот, то бардак — вещь возможная.

Но особенно разгромленными были именно те места, где лежали ценные вещи.

— Додон-а?

К тому же кота нигде не было, стояла тишина. Его кошелёк, валявшийся на полу в гостиной, оказался полностью пустым. Со Ёну почувствовал, как от дурного предчувствия неприятно тянет затылок.

Обойдя весь двухэтажный дом в поисках Додон-и, он только потом вспомнил про камеру в гостиной и проверил записи.

Сколько он смотрел — непонятно. На его обнажённом, подтянутом торсе то напрягались, то расслаблялись мышцы. Он коротко усмехнулся в полном недоумении.

— Ха…

Сухо выдохнув, он плюхнулся на диван и тут же набрал номер.

— Алло, менеджер… ты спишь?

[Нет, я же дневной зверочеловек, говорил же. А что такое, хён?]

Менеджер спросил с ноткой ожидания в голосе. За десять лет, когда Со Ёну звонил первым, обычно это означало либо приглашение на дорогую еду, либо попытку отдать что-то хорошее со словами, что ему это не нужно.

Но сейчас вопрос был куда серьёзнее.

— Сонбо-я. Ко мне в дом залез вор.

[Что!?]

Пока менеджер шумел, спрашивая, что украли, Со Ёну спокойно снова перемотал запись с камеры. Вертикально рассечённые тигриные глаза внимательно следили за экраном. Взгляд двигался быстро, как в фильме, когда он играл убийцу и выслеживал цель.

Ответ он нашёл на камере, снимавшей коридор и часть гостиной.

«…Так это был парень».

Чёрный кот долго озирался вокруг спящего на диване Со Ёну, а потом за спинкой дивана начал медленно менять облик.

Вскоре на его месте поднялся на ноги парень. Кожа бледная, глаза с резким, хищным изгибом, лицо довольно красивое.

Уже это само по себе было шоком, но дальше происходило нечто и вовсе абсурдное. Стройный, гибкий, словно гимнаст, он метался по дому и обчищал всё подряд. Похоже, заранее запомнил, где лежат дорогие вещи. Хотя он суетился, двигался быстро и ловко.

И всё же в конце, прижимая к груди охапку вещей, он некоторое время молча смотрел на спящего Со Ёну.

— …?

Со Ёну даже подумал, не почувствовал ли тот вину, и продолжал смотреть. Но вскоре парень, словно что-то вспомнив, резко задвигался, набрал целую гору банок с тунцом и сбежал.

— Вот же воришка…

Со Ёну скривил губы, выдохнув почти со смехом.

Под густыми бровями тигриные глаза стали жёсткими и холодными. Его злило даже не то, что вынесли вещи, а то, что всё это время его обманывали. Он не мог просто так это проглотить. Внутри всё кипело, до ломоты напрягая мышцы, так что от злости даже показались тигриные клыки.

Вскоре менеджер ворвался в дом Со Ёну.

***

Вот что унёс белокожий воришка.

Металлические часы швейцарского бренда, всевозможные золотые аксессуары и вся наличность из кошелька. Он ещё и футболку Со Ёну на себе унёс, и банки с тунцом тоже запихнул в объятия.

В доме были керамика и произведения искусства стоимостью в десятки миллионов, но, видно, он их ценности не понимал. Украл только всякую мелочь. К тому же сейф даже открыть не смог, просто стёр пыль на поверхности.

Но это не значило, что воровство можно простить.

Со Ёну открыл запись с камеры, которая снимала сторону парковки. Парень, которому от силы двадцать с небольшим, прижимая к груди неряшливый свёрток, торопливо убегал. Он был ещё нелепее, потому что натянул одежду Со Ёну, которая была ему сильно велика.

Говорят, что вор сам себя выдаёт. И правда, суетился так, что, испугавшись мимо проезжающей машины, даже не заметил, как обронил дорогие наручные часы.

С первого взгляда было понятно, что врать и воровать — не его природа.

— Думаю, он унёс примерно на 100 миллионов вон. Вот же неблагодарный…

Менеджер, глядя на отчётливо заснятого воришку, яростно сдвинул брови. Вот почему этот мелкий засранец его не любил. Он предлагал немедленно вызвать полицию и испортить ему жизнь красной строкой в деле.

— Заявим на него, в тюрьму посадим. Не зря он в клинике так яростно отказывался от обследования. Мы его жалели, потому что он был милый, а он… зверочеловек?

— …

— По-моему, он специально притворялся котом. Хён, он ничего подозрительного раньше не делал…

— Сонбо-я.

Со Ёну безразлично смотрел на лицо паренька на экране. Вглядываясь в не очень чёткую картинку, он прищурился. Увидев молодое лицо, он тяжело сглотнул.

«Даже если заявить…»

Со Ёну пришла самоироничная мысль.

Если сообщить о Додон-и, его быстро поймают, но раз уж он успел стать известным в сети, журналисты тут же слетятся, как гиены. Пусть он и пострадавший, но Со Ёну не хотелось терпеть такую возню ради поимки преступника.

К тому же мелкий только навлечёт на себя тонну осуждения, а украденное всё равно не вернётся.

Его уже тошнило от внимания к личной жизни. Раз уж так, он хотел разобраться сам. Тем более дело касалось его кота. Это была слишком уж личная тема.

— Ладно, я сам его поймаю.

— …Что?

Менеджер смотрел на него как на сумасшедшего. Он спрашивал, не жалеет ли он вора, который ещё и скрывал свою сущность, и почему он вообще не вызывает полицию. Но Со Ёну остался непреклонен. Он лишь попросил менеджера прикрыть его от журналистов.

С таким запоминающимся лицом парень найдётся быстро. К тому же Со Ёну был человеком, которому нужно было всё делать своими руками, иначе он не успокаивался.

Глава 2.

***

Вернувшись домой с котом, Со Ёну сразу полностью отдал ему гостевую комнату с собственной ванной. Корма и лакомства, которые купил менеджер, он щедро насыпал в миску.

— Ну, живи как хочешь.

Бах!

Вместо благодарности кот опрокинул миску и расцарапал тыльную сторону руки Со Ёну до крови. А потом, натворив дел, с испуганным выражением лица съёжился, свернувшись клубком.

Со Ёну не стал ни сердиться, ни отчитывать его. Он лишь позже пошёл мыть руки и заметил кровь, но отнёсся к этому без особого внимания. Он и не рассчитывал, что с уличным котом с самого начала всё будет гладко.

«Период привыкания будет долгим».

Со Ёну нарочно оставил Додону-и возможность привыкать самому. Для чувствительного кота равнодушие было лекарством.

Дом был настолько большим, что он даже не знал, где сейчас кот, и продолжал жить по привычному, размеренному графику, как и до его появления. Он знал, что для освоения новой территории животному нужно время. Ветеринарную клинику он собирался посетить снова, когда кот немного успокоится.

Додон-и в основном прятался, но места, где его иногда находили, были настолько необычными, что врезались в память. Стоило забыть о его существовании, как кот выскакивал, будто потерянный пульт.

Когда их взгляды случайно встречались, они подолгу смотрели друг на друга, словно существа, неудачно столкнувшиеся в дикой природе. И чаще всего заговаривал именно Со Ёну.

— Это твоё?

…Мяу.

Чаще всего кот появлялся возле витрины с золотыми украшениями и слитками. Сейчас он сидел там, свернувшись хлебушком.

Даже настороженно поглядывая, Додон-и не избегал проходящего мимо тигра. Напротив, он смотрел так, будто Со Ёну вторгся на его территорию, открыто выражая недовольство.

Со Ёну находил это поведение несколько нелепым, но зрелище, где под чёрным пушистым шариком с ушами поблёскивало чистое золото, было на удивление гармоничным и притягивало взгляд.

«Может, золотой ошейник ему сделать».

Думая об этом как о пустяке, он всё же посчитал это милым, сделал несколько снимков и выложил их в соцсети.

[Новый член семьи♡]

Он написал всего короткий комментарий, но реакция была неожиданно бурной. На вопрос об имени он ответил в комментариях: «Это Додон-и», и тотчас же имя разлетелось, вызвав умиление.

Примерно через неделю Додон-и, похоже, начал привыкать к дому и, игнорируя Со Ёну, стал разгуливать повсюду. Хотя при сближении всё ещё смотрел настороженно.

И в такие моменты Со Ёну почему-то хотелось подойти к коту ещё ближе. Вспоминалось, как тот поначалу прижимался к нему, и хотелось снова видеть это.

— Что. Я всё ещё тебе не нравлюсь?

…Мяу.

За то, что тот вообще подал голос, Со Ёну потянулся рукой. Так как кот не царапался и не убегал, он аккуратно погладил его. Додон-и, свернувшись хлебушком, спокойно принимал ласку, а потом, сам того не заметив, замурлыкал и, с задетым достоинством на морде, поспешно ушёл. Такое повторялось не раз.

Это казалось настолько милым, что Со Ёну постепенно начал заботиться о коте всё больше.

Кот так плохо ел, что Со Ёну сам начал готовить. Из множества блюд только стейк из тунца без соли кот ел с огромным удовольствием, чем очень его порадовал.

— Только самое дорогое выбираешь. Прямо принц.

После похвалы и такой заботы кот стал настолько смелым, что иногда в открытую утаскивал тунец прямо из его тарелки. Да ещё и с надутой шерстью нагло смотрел ему в глаза — это было не воровство, а чистый грабёж.

И удивительно, но это вызывало не злость, а лишь умиление.

«Вот уж, сам вызвался быть слугой».

То, как кот набирал вес и становился всё более дерзким, приносило только радость. Когда он впервые привёл Додон-и, тот был настолько пуглив, что такие перемены казались благом.

Постепенно кот начал посягать и на главную территорию Со Ёну — кровать. Похоже, дело было не в том, чтобы спать вместе, а в том, что коробчатая кровать, окружённая со всех сторон, как спинка дивана, пришлась ему по душе. Так или иначе, они наконец стали делить одно пространство.

Однажды Со Ёну проснулся и обнаружил, что Додон-и, крепко обхватив его запястье передними лапами, спит.

«Вот теперь действительно подошёл».

Такое ощущение было приятным до дрожи, и Со Ёну долго не шевелился, позволяя коту держать его руку. У представителей кошачьих совместный сон означал особенную близость, и он хотел насладиться этим чуть дольше.

Этот знак означал «я признаю тебя как семью, которой можно доверять». Для Со Ёну, который давным-давно отдалился от своей семьи, это был первый подобный опыт за двадцать лет. Поэтому Додон-и становился всё более дорогим.

Окружающим это казалось весьма удивительным. Однажды менеджер, с любопытством на лице, спросил:

— Ёну хён, вам нормально, что кот даже на кровать залезает?

— Он всё время лезет, что с ним поделаешь. Надо же ему уступать.

Говоря это, Со Ёну погладил Додон-и, который тесно прижался к нему сбоку. Обычно кот не был таким липким, но стоило в дом прийти уборщице или менеджеру, как он сразу же цеплялся за Со Ёну.

Менеджер с завистью смотрел на это и очень осторожно потянул к коту руку.

— Додон-и, ты меня помнишь…?

— …

Хотя лицо у менеджера было добродушным, телосложение напоминало бандита. Когда он медленно потянул руку, Додон-и настороженно уставился на него и чуть приподнял одну лапу. А затем внезапно оскалил зубы и с силой ударил по тыльной стороне руки.

Бах!

— Почему, менеджер тебе не нравится?

— Эй, я же тебя в клинику возил… И лакомства всех видов покупал…

Обижается менеджер или нет, Со Ёну это не волновало. Он большой ладонью погладил сжавшуюся неловко спину кота.

— Додон-и, смотри. Давай примерим ошейник.

И он надел на кота изготовленный на заказ золотой ошейник. Менеджер привёз его вместе с кучей игрушек.

Похоже, аксессуар ему не понравился. Додон-и плотно зажмурился и, как черепаха, втянул шею, пряча её. Но когда Со Ёну слегка почесал ему подбородок, шея снова появилась, и он ловко застегнул ошейник.

Додон-и, непривычный к аксессуару, стал пятиться назад, пытаясь его снять. Но поскольку Со Ёну заказал несколько штук разных дизайнов, он спокойно менял их один за другим. И Додон-и смотрел на него усталым, обречённым взглядом — то ли из-за количества, то ли из-за того, что всё было из чистого золота.

Со Ёну же всё равно казались эти круглые глаза невероятно милыми, и он сделал множество фотографий.

Менеджер, наблюдая, каким заботливым стал Со Ёну, немного растерялся, затем нехотя сказал:

— Но, хён. Заботиться — это, конечно, хорошо, но… может, в соцсети стоит выкладывать помедленнее?

— Почему?

— Ну… то прозвище, которое вы не любите, опять распространяется.

Менеджер с осторожностью протянул планшет. Он знаком с Со Ёну уже десять лет, но такие разговоры всё равно давались нелегко. Было одно прозвище, которое особенно задевало чувствительного к общественному мнению Со Ёну.

Его называли «безнадёжным фотографом». Из-за того, что он игнорировал свет и фокус, его селфи всегда выходили ужасными.

В итоге даже половины своей обычной красоты он не мог передать на фото. А несколько снимков, сделанных против света, где особенно подчёркивались холодный взгляд и тигриные глаза с выраженной белизной, разошлись мемом под названием «письмо с угрозами».

И вот человек, который и так не умел фотографировать, начал снимать чёрного кота, поглощающего весь цвет, так что результат почти всегда был безнадёжным. В итоге прозвище Со Ёну снова разлетелось по сообществам вместе с фотографиями Додон-и.

[Если не найдёшь за 10 секунд — просто считай милым фото]

[Безнадёжный фотограф снова обновил легенду;]

[Вообще-то чёрный комок — это и есть настоящий Со Ёну]

[Почему у кота лапы показывают 10:20??]

— Надо купить нормальную камеру.

Посмотрев пару реакций, Со Ёну не придал им значения. Ему стало скорее обидно, что люди недооценили милость Додон-и, и он заказал профессиональную камеру в интернете.

Только потом Со Ёну заметил Додон-и, который подглядывал за экраном с подлокотника дивана. Обрадовавшись, что тот подошёл, он посмотрел на кота через отражение на экране и внезапно успокоил его поцелуем.

— Не обращай внимания, я потом ещё красиво тебя сфотографирую.

Бах!

От одного поцелуя перепуганный Додон-и с размаху ударил передней лапой по голове Со Ёну. Потом начал яростно тереть поцелованную мордочку своей лапой, неловко умываясь по-кошачьи.

Но всё это даже не было больно, и Со Ёну, сгибаясь своим крупным телом, упорно тянулся, чтобы поцеловать кота ещё раз, в то время как Додон-и отчаянно отпихивал его лапами. Он чувствовал, как менеджер рядом смотрит на него так, будто перед ним сумасшедший, но внимания не обращал.

— Хён, он разве сейчас не обозвал вас сумасшедшим…?

Колеблясь, менеджер спросил это с округлившимися глазами.

Животные не могли говорить, поэтому со зверочеловеком полноценного диалога не получалось, но по языку тела можно было понять несколько слов. А кошачий язык тела был довольно однообразным и изобиловал ругательствами, из-за чего его было легко истолковать, так что даже менеджер-медведь знал пару таких выражений.

И сейчас кот явно показал клыки и, похоже, точно выругался.

Тогда Со Ёну с ещё более серьёзным, спокойным лицом сказал:

— Сонбо-я.

— Да?

— Наш Додон-и таких слов не знает.

От этих слов, полных одной лишь уверенности, менеджер только неловко покрылся холодным потом.

Со Ёну выглядел серьёзнее, чем даже в те времена, когда его втягивали в нелепые скандалы из-за злоупотребления властью. Менеджеру хотелось многое сказать, но Со Ёну, привязавшийся к коту, выглядел настолько лучше, чем прежде, что он с трудом сдержался.

«По сравнению с тем, как он страдал от перфекционизма, сейчас ему явно лучше…»

Менеджер молча разложил игрушки и бесчисленные лакомства, которые принёс по просьбе Со Ёну, и ушёл.

Додон-и, будто не заинтересованный в этом, лишь покрутился вокруг коробок от упаковки и залез внутрь. А потом, как раз когда менеджер собирался уходить, внезапно атаковал его лодыжку, словно добычу, и тут же сбежал. Менеджер был медведем-зверочеловеком и обладал огромным телосложением, но, похоже, Додон-и считал нужным обязательно заявить о своём недовольстве, кем бы ни был противник.

«Только Ёну хёна любит…»

Но менеджер не мог ненавидеть Додон-и. Он понимал, насколько особенным было то, что для Со Ёну, который всегда жил словно отрешённо и интересовался лишь актёрской игрой, да ещё и будучи тигром-зверочеловеком, появилось существо, с которым он делил территорию.

Каким бы тигром ни был, всю жизнь в одиночестве прожить невозможно.

Глава 1.

0. Пролог.

Подобранный из жалости уличный кот оказался вором.

Не в том смысле, в каком обычно говорят «кот-воришка», а самым настоящим вором. Притащил его исхудавшего, едва живого, домой, выхаживал, кормил, а он отплатил неблагодарностью.

Со Ёну через установленную в доме камеру наблюдения увидел поразительную сцену. Чёрный кот превратился в парня, натянул вещи и принялся воровать. Лицо вора было отчётливо видно, так что поймать его — всего лишь вопрос времени.

Но Со Ёну не стал заявлять на наглого вора в полицию.

Пусть и недолго, но он всё же успел к нему привязаться, да и в доме, полном дорогих вещей, этот неуклюжий воришка так толком ничего и не украл. К тому же Со Ёну хотелось лично с ним встретиться и поговорить.

Так, спустя несколько дней, он вновь увиделся с воришкой. Тот, совсем не соответствуя аккуратной внешности, работал в затхлом складском помещении какого-то бара.

— Обворовал, а работаешь в таком месте?

— …

С того момента, как Со Ёну ворвался внутрь, воришка, заранее перепуганный, будто пытаясь вжаться в стену, прижался к углу склада. Казалось, несмотря на то что он актёр, привыкший играть убийц и шпионов, дерзить высокому Со Ёну он не осмеливался.

В человеческом облике он был на голову ниже, и круглая чёрная макушка была прекрасно видна. Время от времени на ней вздрагивали чёрные, плотно прижатые назад кошачьи уши.

— Просто сдайте меня в полицию…. Я уже всё потратил из того, что украл у вас, дяденька.

Тон был честный, но обречённый. Со Ёну невольно усмехнулся. Такой зелёный мальчишка, а не извиняется, не просит пощады. Ведёт себя так, будто жизнь прожил.

На самом деле, если бы он сдал его, в очень неприятное положение попал бы именно Со Ёну.

— Ладно. Пока что будешь жить у меня.

— …

— Тогда я сделаю вид, что кражи не было.

Он считал своё предложение крайне щедрым.

Поэтому Со Ёну был уверен, что этот юный воришка вот-вот расчувствуется, расплачется и начнёт благодарить. Он казался таким слабым и пугливым. Точно таким же, как когда забивался клубочком дома в виде кота.

Однако недоверчивые коты-зверолюди мыслят по-своему.

— …Вы предлагаете спонсорские отношения?

— …

— Вы же очень известный актёр, дяденька. Вам правда можно такое…?

— Ха…

Со Ёну тяжело вздохнул и потёр затёкшую шею.

Под коротким рукавом футболки напрягались бицепсы, из-под козырька кепки виднелись тёмные круги и усталый взгляд. В тридцать два года получить такое подозрение было абсурдно… но стоило вспомнить, что разница между ними 11 лет, и возразить становилось нечего.

От бессилия Со Ёну закурил и глубоко затянулся. Выпустив длинную струю дыма, он, придерживая сигарету между пальцами, спокойно объяснил воришке ещё раз.

— Если ты не будешь жить у меня дома, этому дяденьке будет очень трудно.

По правде говоря, наполовину это было угрозой.

Со Ёну медленно произнёс эти слова с почти сдержанным голосом. Только бы этот настороженный кот понял его отчаянность.

Понял ли он это на самом деле или просто испугался, но чёрные кошачьи уши, плотно прижатые назад, время от времени дёргались.

В этот момент на небрежно брошенный на соседний стол телефон пришло сообщение. Это была новая статья, присланная менеджером, и её кричащий заголовок сразу бросался в глаза.

Одного заголовка хватило, чтобы у Со Ёну кровь похолодела.

[Актёр Со Ёну, скандал о выброшенном коте… куда пропал Додон-и?]

Кот Додон-и находился прямо перед его глазами.

Сколько же он успел потрепать ему нервов. Додон-и, перепуганный, постоянно косился на него, но при этом делал всё, что хотел. В точности как тогда, когда был котом.

— …Я сделаю, как вы скажете. Но в виде кота мне тяжело, думаю, я больше так не смогу.

Тихое «простите» в конце заставило внутренности Со Ёну будто обуглиться.

Он слышал, что, заведя кота, становишься его слугой, но и представить не мог, что хозяин будет разъедать нервы до самой души. И всё же от мысли, что ему снова придётся холить и лелеять этого воришку, на него навалился тяжёлый вздох.

1. Кот-воришка

Тигры-зверолюди из-за характерной грубой внешности и врождённого крепкого телосложения не имели хорошего имиджа.

Даже шутили, что тигр-зверочеловек либо детектив, либо преступник. В истории тигры-зверолюди чаще всего были либо генералами, защищавшими страну, либо главарями жестоких преступников.

Актёр Со Ёну, будучи хищником, тоже сильно страдал от подобных предубеждений.

Хотя он добился успеха благодаря выдающемуся актёрскому мастерству и весомой, выразительной внешности, его холодный, вытянутый разрез глаз без двойного века и заметная белизна склер делали его лицом, которое чаще всего получало роли злодеев.

Особенно после того, как в фильме «Чёрная дорога» он до мурашек сыграл одинокого, психически искажённого психопата-убийцу, этот образ за ним прочно закрепился.

Впервые Со Ёну смог сформировать более приятный образ благодаря тревел-шоу.

Когда актёр, до этого игравший исключительно злодеев, на протяжении всей поездки демонстрировал заботливую и джентльменскую сторону, эффект неожиданного контраста сильно расположил к нему зрителей. Вместе с этим на поверхность всплыло и множество сведений о самом Со Ёну.

[Если узнать поближе — актёр с бриллиантовой ложкой и обучением за границей]

[Актёр, которому 32 года, с начала двадцатых выглядит на 35. Человек, идущий против времени]

Вскоре статьи и посты о Со Ёну заняли верхние строчки на различных сайтах сообществ, а враждебные предубеждения в отношении тигров-зверолюдей немного ослабли. Его известность выросла ещё больше, предложений на главные роли в кино стало заметно больше, а вдобавок он снялся даже в рекламе автомобиля.

Однако не всё в жизни может складываться гладко.

Самый крупный кризис в актёрской карьере Со Ёну разразился из-за всего лишь одного кота.

Пятнадцать дней назад, в районе, куда они заехали на съёмки, он впервые увидел чёрного кота, рывшегося в машинах съёмочной группы. Настолько чёрного, что сначала показалось, будто по ветру летит чёрный полиэтиленовый пакет, но это и правда оказался кот.

Кот, к несчастью, был пойман, когда пытался стащить сэндвич с тунцом из машины режиссёра.

— Сука, вот же невезение, эта тварь ещё и на съёмочную площадку приползла.

Режиссёр, измученный давлением инвесторов и до предела раздражённый, схватил кота за загривок и швырнул на землю.

Ругаясь, что из-за этой чёрной пакости к ним прицепится дурная удача, он продолжал ругаться. Маленькое чёрное существо, до смерти перепуганное, прижалось к колесу машины и мелко дрожало. В круглых жёлтых глазах, которые время от времени метались по сторонам, плескался сплошной страх.

Увидев это, Со Ёну не выдержал и вмешался.

— Режиссёр, так же зверь погибнет. Что он вообще может понимать?

Со Ёну с его фирменным низким и медленным тоном попытался остановить его. Режиссёр, который сам побаивался хищника Со Ёну, не стал бить дальше, но продолжал сыпать матом на едва заметно сжавшегося кота.

Чёрный кот, окружённый съёмочной группой, метался в растерянности, и вскоре в его глазах густо собрались слёзы. С первого взгляда было видно, как он измотан голодом и обидой.

Со Ёну стало жалко кота, и он аккуратно завернул худое тельце в верхнюю одежду. Кот, словно узнав, что это его защитник, крепко обхватил его запястье, и это крохотное усилие казалось отчаянным.

— Я за ним присмотрю, все идите.

Когда высокий, крепко сложенный Со Ёну поднял кота на руки, тот показался крошечным, словно спрятанный в объятиях хлебный мякиш. Снаружи из-за средней длины шерсти это было не так заметно, но, взяв его на руки, стало ясно, насколько он истощён.

Со Ёну мягко поглаживал кота, который никак не мог от него отлипнуть, и успокаивал его.

— Ты хоть знаешь, кто я, раз так цепляешься. Ещё привяжешься ведь.

Мяу…

— Обидно, да. И что с того, что шерсть чёрная.

Со Ёну, сам живший под подозрением как грубый хищник, чувствовал некоторое родство с этим малышом, которого обвиняли в том же самом. Он даже поддакивал коту, а тот, горестно плача, долго не отпускал его запястье.

В итоге Со Ёну задержал съёмки, прижал кота к себе, успокоил его, а когда тот немного пришёл в себя, попросил менеджера отвезти его в ветеринарную клинику. Из-за съёмочного расписания это было лучшим возможным решением.

Вскоре менеджер прислал сообщение.

[Фото]

[Менеджер - Шин Сонбо: Ёну хён, он слишком настороженный, говорят, из-за этого сложно провести феромонный тест и осмотр]

[Менеджер - Шин Сонбо: Похоже, у него сильный стресс и истощение, поэтому пока поставили капельницу ㅠㅠ]

Обычно по феромонному тесту можно определить, зверочеловек это или обычное животное, но он был настолько чувствительным, что даже это оказалось трудно. Со Ёну, будучи ещё на съёмках, просто поблагодарил менеджера.

[Со Ёну: Ладно, спасибо тебе]

[Со Ёну: Пока привези его ко мне домой]

[Менеджер - Шин Сонбо: Угу]

[Менеджер - Шин Сонбо: Он жутко милый, всё время на меня смотрит]

[Менеджер - Шин Сонбо: Только что и по тыльной стороне ладони мне заехал ㅎㅎ]

Менеджер болтал лишнего. Будучи менеджером актёра-тигра и сам немалых габаритов, он каждый раз терялся при виде чего-нибудь милого.

Да ещё и крутился рядом с котом, который всем телом показывал, что ему это не нравится. Животные не могут говорить, они общаются через язык тела, но менеджер, будучи медведем-зверочеловеком, похоже, не понимал сигналов кота. Всё-таки следовало самому отвезти его, и Со Ёну стало неловко, что не сделал этого.

Со Ёну уже собирался убрать телефон в карман, но снова взглянул на присланное фото.

На снимке был кот в прямоугольном стационарном боксе. Он по-прежнему, перепуганный, жался в углу, пока в переднюю лапу ему вводили капельницу. В глаза бросилась надпись на стекле бокса.

<Имя: Додон-и — уличный кот>

<Вес: 2,6 кг>

Додон-и, значит. Неужели этот недалёкий менеджер даже имя ему придумал. Заинтересовавшись, Со Ёну коротко спросил.

[Со Ёну: Додон-и это что?]

Ответ пришёл почти сразу.

[Менеджер - Шин Сонбо: А]

[Менеджер - Шин Сонбо: Я просто сказал, что он воришка, а они, похоже, это как имя восприняли]

— Вот же…

Со Ёну с усмешкой отложил телефон. Наверное, из-за того, что в его речи оставался диалект, в клинике его неправильно поняли.

— Додон-и…

Имя каким-то странным образом легко ложилось на язык, и Со Ёну пробормотал его вслух. Тут один из актёров рядом неожиданно спросил, с чего это господин Со Ёну улыбается.

Такое случалось нечасто. Обычно он был ко всему безразличен, но образ чёрного кота, который всё время съёживался и дрожал, не выходил из головы на протяжении всей съёмки.

«Может, мне его оставить».

Надо было сосредоточиться на съёмках, а эта мысль всё крутилось в голове.

Додон-и. Даже имя, появившееся случайно, пришлось по душе. Он не из тех, кто верит в судьбу, но снова и снова вспоминались испуганные, ярко-жёлтые глаза.

Чёрный кот всего лишь искал еду из-за голода, а в ответ слышал, что он к несчастью. Вспомнились времена, когда из-за того, что он тигр, его считали опасным, и возникло странное чувство родства.

— Хм…

Как раз в этот момент Со Ёну заметил на манжете рубашки целую россыпь чёрной шерсти. Он всего лишь ненадолго дотронулся до кота, а мягкий чёрный пух уже облепил ткань. И при этом не возникло ни малейшего отторжения, наоборот, он тихо усмехнулся. Перед глазами встала маленькая передняя лапка, которая, словно спасательный канат, крепко сжимала его запястье.

«Надо его вырастить».

Со Ёну, отщипнув волосок шерсти, с приятным чувством разглядел его и принял решение.

Подобные мысли о другом существе возникли у него впервые.