02.

Глава 5.

Скрип.

Серый девятиместный микроавтобус с надписью [Зал полной луны] на боку остановился на парковке у подножия горы.

Из водительского сиденья вышел Чонюн. Он удивился, заметив силуэт, спускавшийся по лестнице прямо напротив.

Кто-то в сером монашеском облачении бежал ему навстречу. Когда приблизился, стало ясно. Это был мальчик монах.

Круглолицый, миловидный, он напомнил ему духа ребёнка.

Однако этот мальчик монах умел говорить куда смышлёнее, чем дух ребёнка из зала полной луны.

— Вы пришли! Настоятель сказал, что прибудет почётный гость! Вы ведь к нам в храм, верно?

Выслушав, Чонюн почтительно сложил ладони перед мальчиком монахом.

— Да, почётным себя не назову, но гость это точно. Сами (на санскрите юный монах).

Мальчик монах, видимо, удивился, что шаман приветствует его по-своему, и, запинаясь, едва сумел ответить тем же жестом.

Вскоре он фыркнул, словно приободрившись, и бодро ступил на лестницу.

— П-пойдёмте!

«Мелкий, а какой милый».

Улыбнувшись, он последовал за мальчиком монахом вверх по ступеням.

Потемневшая горная тропа дышала холодной, тревожной атмосферой.

В конце подъёмной тропы стоял красивый храм, окружённый лесом, будто тот обнимал его территорию.

Чонюн остановился на площадке. Перед ним открывался вид на главные ворота храма с многовековой историей.

— Сюда. Мы почти пришли. Камней много. Поднимайтесь осторожно.

В мальчике монахе, который продолжал идти впереди, чувствовалась несвойственная ребёнку собранность.

К тому же, хоть горный рельеф и был суров, воздух оставался чистым, и, даже учитывая поздний час, энергии инь ощущалось мало.

В любом старом месте обычно понемногу остаётся либо энергия духов, что бродят поблизости, либо следы, оставленные ими. Однако здесь и духовная энергия, и духовный след были едва различимы.

Вероятно, тому причиной служила чистота, исходящая от самой обители с её многовековой историей.

Изначально в величественный храм вроде Хынджанса мелким духам почти невозможно было проникнуть. Разве что зловещий злой дух, способный подавить чистую энергию храма.

«Чтобы в таком храме статуя бродила по утрам?»

Слишком многое было непонятно.

Возможны были два варианта. Либо люди в храме что-то неправильно поняли, либо дух уже прошёл через статую и вселился в человека. Когда дух овладевает человеком, его духовная энергия скрывается человеческой энергией ян.

Прежде всего нужно было встретиться с настоятелем храма.

Чонюн, настороженно оглядываясь по сторонам, продолжал подниматься в гору.

Когда дыхание начало постепенно сбиваться, раздался звонкий голос мальчика монаха.

— В-вон там. Это он…!

В направлении, куда указывал мальчик монах, стоял пожилой монах, вышедший их встретить. В его серьёзно сложенных в молитве ладонях читалась усталость, но при этом угадывалось стремление не терять улыбки.

Чонюн ответил тем же жестом, и настоятель храма указал за ворота.

— Я ждал вас. Прошу, проходите сюда.

Мальчик монах, забыв прежнюю серьёзность, принялся оживлённо что-то рассказывать настоятелю храма. Следуя за ними, Чонюн внимательнее осмотрел храм. По пути к молитвенному залу он заметил несколько глубоких ям, словно после незавершённых работ.

Однако следов пребывания духов не было.

Наконец, миновав залы, они подошли к жилому корпусу.

Мальчик монах, сказав, что принесёт чай, первым побежал вперёд. Настоятель храма поругал его, велев не бегать, чтобы не упал. Выждав подходящий момент, Чонюн обратился к настоятелю.

— Настоятель, а что это за следы?

Старый монах, глядя на ямы, принял тяжёлое выражение лица.

— Это и есть его следы.

— …Эти?

— Да. Пожалуй, войдём внутрь и там поговорим?

Настоятель храма провёл его в сторону жилого корпуса.

***

Старый монах заговорил ещё до того, как Чонюн успел сесть.

— Не знаю, рассказывали ли вам, но мы не видели, как стоящая статуя Будды движется. Точнее, остаются следы. Следы или отпечатки.

Он не показывал этого, но, похоже, находился в крайне тяжёлом положении. В одиночку содержать такой большой храм было вовсе не так просто, как может показаться на словах.

Чонюн сразу спросил.

— Если вы не видели, почему решили, что это проделки духа?

— Во‑первых, потому что на записях с камер видеонаблюдения ничего нет, а во‑вторых, это и вправду странно. Как бы мы ни старались бодрствовать, чтобы поймать его на месте, в какой‑то момент внезапно проваливаемся в сон. А когда просыпаемся, следов становится на один больше. Это может быть опасно, так что я должен был бы отправить этого ребёнка вниз, но ему некуда идти, поэтому я его приютил.

Монах, будто с горечью во рту, медленно перебирал чётки в руках. Чонюн ответил, стараясь его поддержать.

— Однако, когда я входил на территорию храма, я не почувствовал какой‑то особой духовной энергии. Скорее наоборот, место очень гармоничное. Я чувствителен к таким вещам, и сейчас мне здесь спокойно. Вероятность злого духа, честно говоря, невелика.

Хотя исключать её полностью он не мог.

Сильные духи способны скрывать свою энергию даже без помощи человека.

Стоило проверить.

Лицо настоятеля омрачилось.

— Значит, если это не злой дух, вы ничего не сможете сделать?

Чонюн собирался что‑то ответить, как вдруг мальчик монах, который как раз принёс чай, вдруг расплакался.

Похоже, он подумал, что помощи не будет. Но это было не так.

«Я что, его довёл до слёз».

Смущённый, Чонюн запнулся.

— Н-ну, по-почему вы плачете? Кто сказал, что я не поймаю? Поймаю же.

Всхлипывающий мальчик монах бросился в объятия настоятеля.

Чонюн только почесал затылок.

Посидев неловко, он продолжил.

— Поскольку на деле возник ущерб и вы, монахи, испытываете страх, думаю, стоит это расследовать. Ответ найдётся.

Чонюн улыбнулся так, чтобы выглядеть как можно более внушающим доверие.

К счастью, настоятель храма, успокоенный его словами, тихо, словно бормоча, начал читать сутру.

Мальчик монах перестал плакать, а пока Чонюн задавал ещё несколько вопросов, чай постепенно остыл.

Лишь после того как Чонюн с запозданием сделал глоток уже тёплого чая, разговор подошёл к концу.

— Зелёный чай вкусный.

Мальчик монах, который, видимо, устал и клевал носом рядом с настоятелем, возразил.

— Он из пакетика! Невкусный...

— Просто монах хорошо его заварил.

— Неправда...

Если быть честным, особого вкуса в нём не было. Чонюн был любителем чая. По одному запаху пакетика из магазина он мог определить марку. Это был самый обычный рисовый зелёный чай.

Просто, глядя на мальчика, он почему-то всякий раз ощущал странную щемящую заботу.

Всё, что можно было услышать, он уже услышал. Через настоятеля храма получить больше информации вряд ли удастся. Теперь настала очередь самому осмотреть храм.

— Что ж, тогда...

Чонюн уже собирался подняться с места.

Мальчик монах теребил монашеское одеяние настоятеля храма. Он выглядел тревожным. Увидев это, старый монах похлопал его по спине и первым открыл рот.

— Наш маленький монах так рассудителен, что я порой забываю о главном. Выше, за пещерой, есть старая обитель. Сегодня ночью мы собирались перебраться туда, если вы не против?

Чонюн мельком взглянул на мальчика монаха. От слов настоятеля его щёки слегка порозовели, будто он почувствовал облегчение.

Ему просто некуда было идти, поэтому он не подавал виду, но, похоже, ему было очень страшно.

Хотелось погладить его по голове, как ребёнка, но он решил этого не делать, думая, что тому это не понравится. Живые люди испытывали неприязнь к таким чуждым существам, как он. В тяжёлых случаях относились как к заразе. Лишь став духами, они наконец соглашались быть ему друзьями. Благодаря этому он не чувствовал себя одиноким, но временами, честно говоря, это злило.

«Неужели у меня на лице написано, что всякий, кто со мной свяжется, погубит свою судьбу?»

В физиогномике (искусстве чтения человеческой судьбы по чертам лица) он и сам разбирался. Да, в облике его можно было отыскать несколько мелких изъянов, но ничего столь рокового, чтобы предвещать гибель.

Чонюн полностью выпрямился, чтобы заняться тем, что мог сделать.

— Этот храм я возьму под свою охрану. За последние дни у вас, должно быть, накопилась усталость, поэтому сегодня отдохните как следует.

— Наму Амида Буль…

Настоятель тихо произнёс воззвание к Будде Амитабхе, имя которого в буддийской традиции призывают в молитве о спасении.

Хо Чонюн сложил ладони в почтительном жесте перед старым монахом и вышел наружу.

Покинув жилой корпус, он бегло осмотрел тёмные окрестности.

Вдали высилась гигантская статуя Будды.

Она стояла на вершине длинной лестницы, и даже отсюда было ясно, что подъём займёт немало времени.

Едва Чонюн сделал шаг, как на мгновение замер.

— …

Кругом стояла тишина, словно мышь сдохла.

Воздух был пропитан мрачной атмосферой.

И в тот самый миг.

Шорох.

— Ах.

Раздался звук, похожий на шаги дикого зверя, и он вздрогнул от неожиданности.

«Горы ведь и правда страшные».

И всё это из-за того ублюдка.

Он умело выманивает человека, естественно заставляет его потерять бдительность и в конце концов вынуждает заплатить за это доверие.

Он никогда не видел у того человека ни растерянного выражения лица, ни суетливых жестов, ни даже единого мгновения, когда тот терял бы хладнокровие.

Довести человека до такой трусости.

Чонюн, пытаясь скрыть свой позор, с силой пробормотал себе под нос.

— Шаман не боится духов!

И после этого решительно зашагал вверх по лестнице, в сторону стоящей статуи.

Глава 5.

Три бумажные птицы, словно только того и ждали, пулей устремились к троим. Испуганные подчинённые в ужасе взвизгнули и, будто отгоняя мошкару, замахали руками в пустоте.

— Ч-что это!

— А-а, п-пошли прочь!

Три хыкманджо разлетелись к головам троих и принялись безжалостно терзать макушки. Хоть клюв у птиц был из бумаги, между волосами нахлынула жуткая боль, словно на них напали настоящие птицы. Ситуация была настолько нереальной, что казалось, будто они видят сон. Трое уже наполовину потеряли рассудок.

Движения подчинённых, яростно извивавшихся, чтобы отбиться от бумажных птиц, постепенно замедлились. Зрение всё сильнее мутнело, ноги начали подкашиваться. Казалось, вот-вот они зашатаются, и, начиная с Хитрого, один за другим с глухим звуком осели на пол. Всё произошло в одно мгновение.

Три хыкманджо, выполнившие свою работу, затрепетали крыльями и подлетели к Юн Тэхи. Юн Тэхи, словно ждал, раскрыл ладонь. Севшие на ладонь хыкманджо раскрыли клювы и захрипели.

То, что выплюнули бумажные птицы, были чёрные бусины размером с просяное зерно. Эти бусины были плодом выклеванных воспоминаний одной ночи. Когда рассветёт, они проснутся как обычно и, словно плёнка оборвалась, полностью забудут всё, что произошло прошлой ночью, и вернутся к своей повседневности.

— Хорошо поработали.

Юн Тэхи ласково прошептал. Бумажные птицы, словно поняли эти слова, постукивали клювами по ладони Юн Тэхи и тёрлись головами, щекоча. Хыкманджо может вырезать лишь воспоминания одной ночи. И это возможно только в первый раз, на одного человека второй раз не действует, поэтому шанс использовать хыкманджо для одного человека был лишь один раз.

Это был инструмент с сильным эффектом, но с ограничением одноразовости, у всего есть свои плюсы и минусы. Однако для простых людей, случайно оказавшихся втянутыми в ситуацию, не было ничего полезнее хыкманджо. Юн Тэхи медленно сжал кулак. Внутри кулака послышался хруст смятой бумаги.

Юн Тэхи прошёл мимо уснувших подчинённых и направился к бочке, в которой развели огонь. Затем без колебаний стряхнул хыкманджо и бусины в горящие поленья внутри бочки. Пылающее пламя исправно пожирало неведомое топливо. Скоро от всего останется лишь пепел.

Может, ему показалось, но те, что он сложил в этот раз, были более ласковыми, чем прежние. Юн Тэхи, глядя на горящее пламя, тихо пробормотал.

— Немного жаль.

Юн Тэхи двинулся с места лишь спустя некоторое время.

***

Ким Сонхун сидел в тёмном углу склада в позе лотоса. В какой-то момент его закрытые веки медленно начали открываться. Он почувствовал слабые признаки чьего-то приближения. Прошло уже несколько часов с тех пор, как он отослал подчинённых и заперся на складе. Между бровями Ким Сонхуна, сидевшего без единого движения, дрогнула складка.

Ким Сонхун смотрел на дверь. В этот момент старая деревянная дверь со скрипом, издав неприятный звук, медленно открылась. За дверью неподвижно стоял мужчина в маске. В отличие от прежних подчинённых, Ким Сонхун, увидев его облик, не проявил особого удивления.

— Кто вы такой.

После долгого молчания Ким Сонхун заговорил. Однако мужчина не ответил. В глазах, видневшихся из-под маски, стояла непонятная усмешка.

— Я спросил, откуда вы пришли.

— Почему ты выбрал именно такого.

Юн Тэхи не ответил на вопрос и внезапно отругал Ким Сонхуна. Затем, не дав Ким Сонхуну открыть рот, сразу продолжил.

— То, что компания Джугён в последнее время вкладывается в строительство гольф-курорта, всем известно. Несмотря на то, что это молодая строительная компания, она получила инвестиции от местных властей и успешно привлекла проект. В результате они усердно возводят здания, срезая целую гору. И деревья, и камни всё подчистую сносят. Но что поделаешь, один камень они задели неправильно.

Ким Сонхун молча смотрел на Юн Тэхи, спокойно излагавшего свои слова.

— И, как назло, это оказался камень, который на протяжении нескольких сотен лет стоял в глубине гор. Возможно, это был камень, к которому люди прошлого обращались за помощью. В старых природных объектах неизменно обитает энергия, а если им ещё и поклонялись, то этого более чем достаточно, чтобы стать сосудом для божества. Люди нашего времени, конечно, сочли бы это суеверием и усмехнулись бы.

Юн Тэхи медленно поднял руку и коснулся маски, которую носил.

— Когда прикасаются к старому дереву или камню, нужно провести обряд или использовать талисман, чтобы дух не разгневался. Директор компании Джугён это проигнорировал. В других строительных компаниях с некоторым стажем на всякий случай проводят обряды, но в глазах молодого человека это выглядело бы смешно. В итоге это и стало причиной беды. Драгоценный наследник компании Джугён давно болел, его тело ослабло, и сила, удерживавшая душу, стала слабеть, так что он стал идеальной целью для вымещения злобы. Потерявшее сосуд божество вошло в тело случайного встречного, затем приблизился к ребёнку и похитил душу.

Закончив говорить, Юн Тэхи снял маску и показал лицо.

— Вот мой сценарий. Что думаешь.

Тусклый лунный свет мягко осветил лицо Юн Тэхи. Увидев красивое лицо, скрытое до этого под маской, Ким Сонхун поднялся и выпрямился. Ким Сонхун быстрым шагом подошёл к Юн Тэхи. Юн Тэхи не моргнул, даже когда расстояние сократилось. Когда их взгляды встретились, Ким Сонхун, до этого молчавший, слегка улыбнулся.

— Превосходно, господин Тэхи.

Ким Сонхун опустился на колени и склонил голову.

— Ну… я и так всегда превосходен.

Юн Тэхи одной рукой растрепал чёлку, примятую маской, и приподнял уголок губ. Маску, которую держал в другой руке, он протянул Ким Сонхуну. Безмолвный приказ держать её. И Ким Сонхун с весьма привычным видом принял маску.

— Как ни ждал, вестей не было, я подумал, не случилось ли чего.

— Правда? Перепалка затянулась, поэтому немного задержался.

— Значит, отпуск всё же получили?

— Разумеется. Кто всё это устроил.

Ситуация должна была быть такой, чтобы вмешался не кто иной, как главный наджа Юн Тэхи. При этом Юн Тэхи должен был отсутствовать на месте, и важно было, чтобы именно Юн Тэхи, который ни в чём не нуждается, оказался в положении того, кто «идёт навстречу» просьбе.

Сценарий, идеально подходящий, чтобы что-то получить.

— Я слышал, руководитель Сок Джурён не из простых, но вы ловко её провели.

— Сколько лет мы знакомы. Руководитель Сок человек, который до ужаса бережёт подчинённых. Если бы подчинённые могли лишиться средств к существованию, она бы не сидела сложа руки. При этом она не склонна доверять людям, поэтому в азартные игры не играет. Она воспользуется тем, кому сможет полностью довериться и поручить дело, а в ситуации, когда нужно идеально закрыть рот и не попасться наверху, выбор карты очевиден.

— Да. И это именно вы, господин Тэхи.

На ответ Ким Сонхуна, прозвучавший будто он ждал этого, Юн Тэхи тихо усмехнулся.

— Ты хорошо справляешься.

— О чём вы.

Ким Сонхун продолжал делать вид, что не понимает. До конца безупречно. Юн Тэхи, не скрывая улыбки, дружелюбно коснулся его спины.

— Тяжело, наверное, теперь выходи.

Юн Тэхи кивнул подбородком. Почти двое суток находиться в человеческом теле. Даже если он не говорил, он наверняка сильно устал.

— Почему, если уж входить, ты вошёл в такое тело. Тело, которое только и делало, что распускало кулаки по невинным людям и творило мерзости, энергия тоже грязная, наверное.

— Подходящего человека не было.

Нужно было провернуть дело в день выходного Юн Тэхи, поэтому времени медлить не было. Он схватил первого попавшегося и вошёл в него, а затем откуда-то появились жалкие приспешники и стали волочиться следом. Из-за этого Юн Тэхи пришлось иметь дело с людьми, которых в планах не было. Впрочем, Юн Тэхи не стал делать из этого проблему.

Он приготовился выйти из тела Ким Сонхуна. Если выйти сразу, тело может тут же рухнуть на пол и пострадать. Чтобы не повредить одолженное тело, Ким Сонхун медленно опустился на пол.

— Просто выходи. Этот бандит заслужил, даже если пострадает.

Юн Тэхи ровным носком ботинка грубо пнул Ким Сонхуна по ноге.

— Кстати, раз уж речь зашла, может, сломать ему запястье.

— …

Как ни крути, это человек, у которого насильно отняли тело… Ким Сонхун выглядел неловко. Юн Тэхи в основе своей был мягким человеком, но иногда мог вести себя пугающе холодно.

— Шучу. Сейчас сломаю, тебе тоже будет больно.

Юн Тэхи чуть приподнял одну бровь и посмотрел сверху на лежащего Ким Сонхуна. Ким Сонхун закрыл глаза. Вскоре из его солнечного сплетения начал выползать тёмный дым. То, что расплывалось как чёрный туман, постепенно обрело форму и, наконец, поднялось из тела Ким Сонхуна. Тело Ким Сонхуна, лишившись незваного гостя, обмякло. Чтобы снова прийти в себя, ему потребуется три дня.

Из тела Ким Сонхуна вышел мужчина с длинными прямыми волосами до пояса, одетый в старинные одежды, какие можно увидеть лишь в исторических дорамах. Когда мужчина двигался, вслед за его движениями развевались изящные шёлковые одежды. Тело, обёрнутое в шёлк, на вид было крепким, однако у него было одно незначительное отличие от Юн Тэхи, Ким Сонхуна и трёх подчинённых снаружи.

У его ног не было тени.

Глава 4.

Хитрый стоял, прислонившись спиной к заржавевшим железным воротам, и вёл борьбу с накатывающей сонливостью. В такой поздний час, да ещё в таком безлюдном месте, совершенно непонятно, кто вообще может сюда прийти.

Хитрый стоял на посту у входа в заброшенный завод. Место было заброшено уже давно, вокруг не было ни жилых домов, ни даже одного уличного фонаря. Кромешную темноту освещали лишь тусклый лунный свет и неровно разожжённое пламя внутри помятой бочки.

В этот момент за его спиной с тяжёлым звуком открылись железные ворота, и мужчина в меховой шапке высунул голову.

— Хитрый. Хочешь смениться?

— Нет.

Несмотря на его отказ, мужчина упрямо закрыл железные ворота и вышел наружу. Встав рядом, Меховая шапка огляделся по сторонам. На пустынной площадке валялись груды древесины, а напротив стоял припаркованный фургон. Меховая шапка, всматривавшийся в темноту, будто на мгновение замер, затем повернул голову и посмотрел на Хитрого.

— Не делай так.

— Чего?

— Ты только что свистнул.

От неожиданного заявления Хитрый нахмурился.

— Когда это я? Я не умею свистеть.

— А? Может, я ослышался.

Когда Меховая шапка с растерянным видом наклонил голову, Хитрый сказал.

— Может, это ветер?

Не успели слова закончиться, как холодный ветер пронёсся по пустырю. Меховая шапка вздрогнул. Из-за ветра внезапно появилось ощущение холода. Хитрый некоторое время молча слушал шелест листьев на ветру и осторожно заговорил.

— А хённим?

Меховая шапка вместо ответа покачал головой. Хитрый с тяжёлым выражением лица посмотрел в небо. О чём он вообще думает. Хитрый немало времени провёл рядом с хённимом, Ким Сонхуном, но впервые тот казался ему настолько чужим, как сегодня.

Точнее сказать, это началось со вчерашнего утра.

Ким Сонхун, которого знал Хитрый, был человеком жизнерадостным и прямолинейным. Конечно, как и полагается человеку, привыкшему пускать в ход кулаки, недостатком была его грубоватая простота. Болтливый, любящий поддразнивать подчинённых Ким Сонхун со вчерашнего дня вёл себя как совершенно другой человек. Румяное лицо за одну ночь стало измождённым, он не ел и не улыбался. Все удивились его непривычному виду и спрашивали, что случилось, но Ким Сонхун вместо ответа лишь смотрел пронзительным, горящим взглядом.

К полудню он, не сказав ни слова, что собирается куда-то отлучиться, исчез. Снова появился лишь спустя полдня. Вернувшись в офис, Ким Сонхун приказал одному из подчинённых подать машину. На вопросы, куда они едут, он лишь поднимал палец и указывал направление. Место, куда они прибыли, следуя его указаниям, оказалось именно этим. С приказом охранять ворота он лишь добавил, чтобы они ждали.

По какой причине, кого именно ждать, он не объяснил, хотя обычно сделал бы это. Сухо отдав распоряжения, он направился в склад внутри здания, а когда подчинённые пошли следом, заявил, что побудет один, и даже выгнал всех наружу. Его непривычно суровая аура не позволяла никому приблизиться. Подчинённые по очереди сменялись, охраняя ворота.

Проводить время в ожидании без срока и без объяснений было довольно мучительно. Хитрый разминал затёкшую шею, поворачивая её из стороны в сторону, пытаясь снять напряжение, когда Меховая шапка вдруг с силой хлопнул его по плечу и выругался.

— Ах ты, сука, реально помереть хочешь.

— Чего опять?

— Несешь полную чушь. Ого, этот придурок. Мог бы и актёром стать.

Меховая шапка засмеялся.

— Так что именно.

— Что ещё, придурок. Хватит уже, больше не куплюсь.

— О чём ты вообще. Говори так, чтобы можно было понять.

— Ты только что снова свистнул.

Хитрый тут же стал серьёзным. На лице было написано, что он считает это чепухой. Меховая шапка, посмеивавшийся, постепенно стер улыбку. Он явно слышал свист. И не один раз, а уже дважды. Невыразимое странное ощущение пробежало по его позвоночнику.

— С чего ты всё про свист с самого начала. Никаких звуков не слышно…

Хитрый нахмурился и начал говорить.

Бах!

В одно мгновение перед глазами всё залило ослепительно белым. От внезапного света Хитрый и Меховая шапка поспешно закрыли глаза руками.

— Ч-что это?

Из припаркованного напротив железных ворот фургона бил ослепительный свет фар. Хитрый медленно приподнял веки, которые до этого крепко зажмурил. С трудом открыв глаза, он увидел…

…незнакомый силуэт, стоящий на крыше машины.

Незнакомый силуэт находился за светом фар, поэтому его плохо было видно в темноте. Различалась лишь смутная форма. Это тот, кого велел ждать хённим. Пока Хитрый, растерявшись от неожиданной ситуации, пытался собраться с мыслями, незнакомый силуэт с крыши машины легко спрыгнул на капот.

С глухим звуком первым, что бросилось в глаза, оказался безупречно чистый носок ботинка.

— К-кто ты!

Меховая шапка, поздно заметивший незнакомца, закричал. Незнакомый силуэт легко соскользнул с капота и медленно вышел из темноты. Появился высокий мужчина в хорошо сидящем тёмно-синем костюме.

Он держал обе руки в карманах брюк. Развязная поза не соответствовала его строгому внешнему виду. Мужчина поднял руку и, приблизив её к плечу, широко раскрыл ладонь.

— Хай?

Юн Тэхи беззаботно поприветствовал их.

***

Хитрый и меховая шапка с застывшими лицами молча уставились на мужчину перед собой. У него была странная внешность, никак не соответствующая его эффектному виду. Сильно изогнутые брови, глаза, вытянутые плавной линией, кривой нос-картошка, и… улыбающееся лицо.

Это была маска. Мужчина носил традиционную маску, какую можно увидеть разве что в учебниках. Из-за того что нижняя часть маски была открыта, было видно прямой подбородок и губы с лёгкой улыбкой. Чёткий костюм и выцветшая традиционная маска. Невиданное и неслыханное странное сочетание. В его облике было даже что-то пугающее, и оба стояли, застыв в оцепенении.

— Что это сейчас был за звук. Кто пришёл?

В этот момент за спинами застывших двоих раздался голос. Мужчина, выходивший изнутри, открыв тяжёлые железные ворота, испуганно поморщился. Всё из-за ярких фар, бивших прямо в лицо.

Мужчина, заслонявший рукой свет, заметил Юн Тэхи и, как и двое перед ним, заметно занервничал. С бритой наголо головой он бросил на Меховую шапку взгляд, требующий объяснения ситуации, но Меховая шапка лишь нахмурился и покачал головой. Бритоголовый настороженно спросил.

— К-кто вы. Вас, может, хённим позвал?

Юн Тэхи молча опустил взгляд на ноги подчинённых. У всех троих были тени. Значит, они люди. К тому же, судя по тому, как они то и дело говорят «хённим, хённим»…

Быстро сообразив, что к чему, Юн Тэхи медленно приподнял уголки губ.

Доклад отдела тайного наблюдения по итогам осмотра места был следующим. Ребёнок, находившийся на лечении в больнице, как обычно принял лекарство и уснул. Родная мать ребёнка ненадолго вышла из палаты, оставив глубоко спящего ребёнка, и в этот короткий промежуток в палату, где он остался один, кто-то пришёл.

Тот, кто пришёл в палату, не коснулся ребёнка даже кончиком пальца. Однако была одна деталь, которую можно назвать особенностью. Он забрал игрушку, которую ребёнок обычно берёг и сразу же покинул больницу. Это всё было подтверждено записями с камер видеонаблюдения больницы.

Отдел тайного наблюдения проследил за ним. Имя мужчины, пришедшего в палату, было Ким Сонхун. Он не имел никакого отношения к строительной компании Джугён, держал при себе нескольких подчинённых и изображал из себя бандита, будучи всего лишь обычным человеком.

После того как Ким Сонхун покинул палату, ребёнок впал в бессознательное состояние.

Юн Тэхи, на мгновение погрузившийся в мысли, открыл рот.

— Угу. Где ваш хённим?

Ответ, прозвучавший спустя долгое молчание, был слишком лёгким по тону.

И без того суровое лицо Бритоголового стало ещё более неприглядным. Странная маска, подозрительно дерзкая манера держаться. Всё в этом мужчине казалось сомнительным. Но делать поспешные выводы было рано. Хённим не сообщил никакой информации, а раз человек, пришедший к хённиму, скрывает лицо, возможно, он что-то замышляет втайне от них.

Это вызывало подозрения, но если учесть, что он появился в таком отдалённом месте и в нужный момент, возможно, он и есть тот, кого ждёт хённим. Намерения хённима были непонятны, и ситуация оставалась тягостной. Немного поразмыслив, Бритоголовый сделал знак глазами. Это означало, что пока он готов проводить его к хённиму. Юн Тэхи неторопливо подошёл ближе. Высокий рост выглядел весьма угрожающе.

— П-подождите!

В этот момент замешкавшийся Хитрый окликнул Юн Тэхи, который уже собирался пройти за дверь. Меховая шапка и Бритоголовый одновременно бросили на него недоумённые взгляды.

— Э… ф-фары… как вы их включили?

Хитрый порылся в надетом пуховике и достал ключи от машины.

— Ключи от машины у меня. Как вы включили фары?

Все, кроме Хитрого, выглядели так, будто им дали по затылку. Меховая шапка, стоявший рядом с Хитрым, только теперь понял ситуацию и застыл с широко раскрытым ртом. Увидев мужчину, все на мгновение были подавлены его присутствием и забыли о странности его появления.

Мужчина, который включил фары автомобиля без вставленного ключа и бесшумно стоял на крыше. И это было не единственное странное. Это место было таким, куда нельзя попасть без машины. Но мужчина появился пешком.

— …

Губы, видневшиеся под маской, медленно изогнулись дугой.

— И правда. Как же это получилось.

Юн Тэхи повернулся и посмотрел на Хитрого. Остальные трое вздрогнули и отступили. Бритоголовый потянулся рукой к короткому ножу, заткнутому за пояс. При необходимости он был готов броситься вперёд и скрутить его.

— А, хотите, я покажу кое-что интересное?

Юн Тэхи, немного постояв и потерев шею, неожиданно достал что-то из-под пиджака. Это был небольшой металлический футляр. Когда он открыл крышку, внутри оказались квадратные стикеры.

— Это очень редкая вещь. Я буквально выпросил её у отдела ритуальных предметов, поэтому обычно не использую. Но сегодня особый случай, я покажу. Потому что настроение у меня сейчас хорошее.

Подчинённые переглянулись, не понимая ни слова. Юн Тэхи по одному оторвал стикеры и зажал между пальцами. Всего их было три.

— Смотрите внимательно, маленькое шоу в антракте.

Юн Тэхи раскрыл ладонь, положил на неё листки и мягко подул. Бумажки зашевелились, будто вот-вот улетят, и по очереди начали подниматься в воздух. Картина была невероятной. Три листка, зависшие в воздухе в ряд, одновременно начали складываться. Чем больше они складывались, тем меньше становились, а форма становилась всё сложнее.

Результатом этого процесса стали «птицы».

Он не коснулся их кончиками пальцев, но форма была идеальной. Это не шло ни в какое сравнение с обычным бумажным журавликом. Голова, крылья, тело, всё было чётко выверено.

— Поздоровайтесь. Их называют хыкманджо (чёрная птица забвения). Как и следует из названия, с наступлением дня она забывает всё, что было в темноте. Поэтому некоторые называют её глупой и жалкой птицей…

Юн Тэхи начал любезно объяснять, но подчинённые, казалось, ничего не слышали. Меховая шапка тёр глаза, щипал себя за щёки и устраивал настоящий переполох, а Хитрый и Бритоголовый стояли с полностью опустошёнными лицами. Если это и было обещанное шоу, то оно удалось на славу.

Юн Тэхи, не обращая внимания на их реакцию, продолжил.

— Но я думаю иначе. Ночь это сточная канава жизни. Большинство мерзких вещей происходит ночью. Видишь то, чего не должен видеть, узнаёшь то, чего не должен знать… ну, в этом смысле забывать ночь это не глупость и не жалость, а скорее благословение.

Три бумажные птицы замерли без малейшего движения. Будто застыли в вакууме. Юн Тэхи медленно вытянул руку. Когда он мягко поднёс тыльную сторону ладони, бумажные птицы неожиданно затрепетали и начали махать крыльями. Кружившие рядом птицы опустились на тыльную сторону его руки.

— Ну что… господа бандиты, на этом шоу закончим?

Сказав это, Юн Тэхи слегка пошевелил пальцами. Бумажные птицы на его руке, словно готовясь к взлёту, сложили крылья и сжались. Юн Тэхи щёлкнул большим и средним пальцами.

— Именем наджа я конфискую вашу ночь.

Юн Тэхи пробормотал это без особого усердия.

Глава 3.

Не все, кто родился гвиджэ, живут одинаковой жизнью. Были и те, кто изо всех сил старался жить как обычные люди, намеренно отворачиваясь от того факта, что они отличаются от остальных. Однако одно было очевидно. Для гвиджэ выбор стать наджа был крайне привлекательным.

Здесь не нужно было ничего скрывать и не нужно было лгать. Не нужно было говорить, что не видишь того, что видишь, не нужно было изо всех сил отрицать самого себя. И всё же было позволено жить так. Парадоксально, но внутри Наречхон все становились обычными. Именно это и стало главной причиной, по которой Хан Джуён, дочь шаманки, решила стать наджа.

Разумеется, одного желания стать наджа было недостаточно, чтобы им стать. Чтобы стать официальным наджа, необходимо было пройти двухлетний период обучения в качестве стажёра «чхорани». Чхорани должен был одновременно проходить изнурительные тренировки по управлению скрытой духовной энергией и брать на себя всевозможные поручения. Поэтому более половины гвиджэ, поступивших в Наречхон с мечтой стать наджа, не выдерживали этот период и возвращались в мир обычных людей.

Хан Джуён, стиснув зубы, выдержала то время, похожее на ад. Если и здесь ад, и там ад, она выберет ад, где сможет по-настоящему получить признание за свои способности и быть рядом с товарищами. Это было великое благословение, о котором она не могла даже мечтать. Хан Джуён хотела во что бы то ни стало ухватиться за этот шанс.

В день, когда она прошла итоговое испытание и была назначена официальным наджа, Хан Джуён опустилась на пол в вестибюле Наречхон и разрыдалась. Она рыдала так громко, что старшие наджа даже удивлённо остановились посмотреть. Терпение было горьким, а плоды оказались настолько сладкими, что язык таял. Дополнительным бонусом стала стабильная зарплата сотрудника государственной структуры.

Хан Джуён уже была наджа с семилетним стажем. Было время, когда она была рядовым наджа и постоянно попадала в происшествия. Снова и снова попадая в неприятности и улаживая их, она незаметно стала средним наджа, а недавно получила повышение до старшего. Став старшим наджа, она получила и удачу быть зачисленной в прямое подчинение руководителя отдела. Хан Джуён больше нечего было желать. Чхорани, рядовой наджа, средний наджа, старший наджа и, наконец, главный наджа. Говорят, человеческая жадность не знает конца, и, конечно, было бы хорошо дослужиться до высшего ранга главного, но это было несбыточно. Хан Джуён хорошо знала свои пределы. Должность главного не была местом, которого можно достичь лишь усилиями.

— Где сейчас Юн Тэхи?

Юн Тэхи был главным наджа 1-й группы отдела экзорцизма. Он был примерно одного возраста с Хан Джуён, которой было около двадцати пяти, но ещё в те времена, когда Хан Джуён была чхорани, он уже носил звание главного. Человек, более похожий на духа, чем сами духи.

— Сейчас же проверю.

Хан Джуён достала из заднего кармана брюк ручное зеркало. Ручное зеркало, изготовленное в отделе ритуальных предметов, было средством связи, которое носил с собой каждый наджа. Оно было создано как замена телефону из соображений безопасности. Обычно его использовали для определения местоположения или служебной связи.

Привычными движениями выводя на поверхности зеркала знак, Хан Джуён вдруг застыла.

— Руководитель… сегодня у главного наджа Юна выходной.

Вот уж не вовремя. Сок Джурён прижала пальцы к голове. На протянутом Хан Джуён зеркале высветилось сообщение о невозможности определить местоположение.

— Тогда пока с местоположением ясно. Оставь срочное сообщение. Передай обстоятельства дела и скажи, чтобы сразу выдвигался, как только проверит.

— Да, поняла.

Рука Хан Джуён быстро задвигалась над зеркалом. Пока они ждали ответа от Юн Тэхи, Сок Джурён, сдавленная накатывающей головной болью, сильно надавила на виски.

Современный Наречхон работал по системе распределения ключевых задач между отделами, и среди них отдел экзорцизма, которым руководила Сок Джурён, был ядром Наречхона. Потому что это был отдел, буквально унаследовавший значение слова «наре», изгнание духов. Это был отдел, который напрямую сталкивался со злыми духами и иными существами, поэтому здесь собирались только наджа, обладающие сильнейшими способностями.

Сок Джурён и сама когда-то была человеком, господствовавшим на поле боя в качестве главного наджа отдела экзорцизма. Сейчас она отошла от поля и взяла на себя руководство всем отделом, но прежняя Сок Джурён была поистине легендой. До сих пор её подвиги вспоминались снова и снова. Полководец, ниспосланный небом. Так называли Сок Джурён с благоговением. Все её боялись и восхищались. Хан Джуён, служившая рядом с ней, ничем не отличалась.

— Не… хочу.

— Что?

От внезапных слов Хан Джуён Сок Джурён подняла глаза. Из-за ситуации, разворачивавшейся в худшую сторону, Сок Джурён была сильно раздражена. Их взгляды встретились, Хан Джуён вздрогнула и поспешно опустила голову.

— Такой ответ… пришёл.

Хан Джуён почтительно протянула ручное зеркало.

[Нихачу]

Три слога. Ответ на приказ Сок Джурён, которой все благоговейно подчинялись.

Сок Джурён долго смотрела на зеркало, затем открыла было рот, чтобы что-то сказать, но молча закрыла его. Хан Джуён опустила голову. Это был первый раз, когда она увидела, какое выражение появляется на лице её руководителя, когда та оказывается в замешательстве.

Некоторое время помолчав, Сок Джурён достала из сумки что-то. В руках у неё оказался личный телефон. Сок Джурён спокойно начала листать список контактов. Наконец найдя нужные три слога имени, она сразу нажала кнопку вызова. Гудок повторился два-три раза, и из телефона донёсся густой низкий голос.

— Алло…

— Главный наджа Юн. Ты сообщение не видел?

Голос руководителя был спокойным, но жёстким. Хан Джуён с тревогой наблюдала за тем, как Сок Джурён разговаривает по телефону.

Хан Джуён раньше толком не разговаривала с Юн Тэхи. Они оба были из отдела экзорцизма, но Юн Тэхи был человеком, которого особенно трудно было увидеть, и уже с тех пор, как Хан Джуён только поступила, он находился на высоком месте, поэтому они лишь несколько раз встречались издалека. По слухам, он был вежливым, рассудительным и мягким по характеру. Тогда она действительно думала, что так и есть. Однако, с точки зрения Хан Джуён, которая стала секретарём Сок Джурён и испытала это на себе…

— Вы по работе звоните? Начальство, которое звонит в выходной, полный отстой.

…Юн Тэхи обладал выдающимся талантом действовать людям на нервы.

— Сейчас не время шутить. Немедленно выдвигайся.

— Какое усердие ради того, чтобы подтирать за верхушкой. Всё равно вам только бюджет распределяют, чего вы так переживаете. Когда власть сменится, премьер-министр тоже сменится. Просто отправьте тех, кто есть.

Сок Джурён на мгновение прикусила губу, сдерживая гнев.

— Да, и что дальше. Если финансирование перекроют? Пока премьер-министр снова не сменится, ты будешь платить зарплату наджа?

— Да что вы. Если финансирование урежут, я лично возьму на себя ответственность и наложу проклятие. Я умею хорошо насылать смертельные проклятия.

— Главный наджа Юн!

— Двух-трёх средних наджа достаточно, чтобы всё решить. Зачем ещё и главного посылать. Несолидно.

Сок Джурён на мгновение потеряла дар речи. Хан Джуён, подслушивавшая разговор рядом, тоже. В конце концов Сок Джурён, словно понимая, вздохнула. На лице читалась куда большая усталость, чем прежде.

— Тэхи-я.

— Да, руководитель Сок.

Юн Тэхи ответил вежливо. Сок Джурён провела рукой по лбу и заговорила.

— Говори, что хочешь.

С телефона донёсся смех Юн Тэхи.

— Что угодно?

— Да.

— Тогда дадите мне отпуск?

— Срок.

— Два месяца.

— …

Сок Джурён спокойно открыла рот.

— Тэхи-я.

— Да, руководитель Сок.

— Говори разумные вещи. Ты же знаешь, что в отделе экзорцизма не хватает людей.

— И что с того. Всё равно всего один человек будет отсутствовать.

— Ты это нарочно? Этот один человек совсем не тот один. Чтобы заменить одного главного наджа, нужно привести двадцать старших. Не говори ерунды.

— Тогда и на это дело вместо меня отправьте двадцать старших наджа. А я пойду наслаждаться своим золотым выходным, так что отключаюсь.

— Эй, Юн Тэхи…!

Этот скользкий тип! Сок Джурён вспыхнула и закричала. Хан Джуён со странным выражением лица наблюдала за их перепалкой. Единственным человеком, кто позволял себе так непринуждённо вести себя с Сок Джурён, был Юн Тэхи.

— Зачем так кричать? Барабанные перепонки лопнут.

— Ладно. Ладно, поняла!

Сок Джурён, сдавшаяся полностью, раздражённо выпалила. Слышит ли он, как у неё на душе всё горит, или нет, с другой стороны донёсся мягкий смех.

— Два месяца отдыха это не отпуск, а отгул, идиот.

— А, правда? Тогда придётся написать заявление на отгул.

От его невозмутимого ответа Сок Джурён тяжело вздохнула.

— И зачем тебе два месяца отдыха?

Сок Джурён по привычке подняла руку и посмотрела на наручные часы. По ощущениям прошла половина дня, а с момента её прибытия не прошло и тридцати минут. Стоило начать с ним разговаривать, всё всегда заканчивалось так. Одним словом, будто стареешь.

— Хочу кое-кого поискать.

— Кого ищешь?

— Мой хвостик.

— Хвостик? Что это значит?

В ухо Сок Джурён, измотанной до предела, Юн Тэхи шутливо прошептал.

— Симпатичного, миленького младшего преемника, который будет смотреть только на меня.

Глава 2.

— Куда вас отвезти?

Водитель такси мельком посмотрел в зеркало заднего вида.

Пассажиром, севшим на заднее сиденье, оказалась женщина средних лет. В тот миг, когда их взгляды встретились, водитель сам не заметил, как опустил глаза. От аккуратно одетой в строгий костюм женщины исходило необъяснимое ощущение холода и властной силы.

— Отвезите к собору Чонно.

Женщина кратко назвала пункт назначения и достала из сумки стопку документов. Водитель сразу тронулся. Район Чонно в будничный вечер после окончания рабочего дня был умеренно пустынен. Водитель прибавил громкость радио и немного опустил окно со стороны водительского сиденья.

— То окно лучше не опускать.

В этот момент женщина, всё время не отрывавшая взгляда от бумаг, вдруг заговорила.

— А?

— Не со стороны водителя. Откройте окно пассажирского сиденья.

— А, да…

Водитель с растерянным выражением лица последовал её словам. Её манера речи была безупречно вежливой, но в ней ощущалось некое давление. Она казалась человеком, привыкшим отдавать приказы. Водитель всю дорогу невольно присматривался к женщине. Можно было подумать, что она почувствует его косые взгляды, но она ни разу не подняла головы. Когда такси подъехало к собору Чонно, женщина достала из кошелька купюры и протянула их водителю.

Проверив сумму, водитель широко раскрыл глаза. Плата за такси составляла всего около семи тысяч вон. Однако деньги, которые протянула женщина, были двумя купюрами по пятьдесят тысяч вон. Всего сто тысяч.

— Сдачи не нужно. Остальное используйте на мойку машины.

— А?

— Когда закончите мыть машину, посыпьте её солью.

От непонятных слов водитель растерянно нахмурился.

— Э-это что значит…

Женщина на мгновение посмотрела на водителя, затем спокойно ответила.

— Машина грязная.

Грязная? Машину же мыли всего полдня назад?

Водитель, растерявшись, уже собирался что-то сказать. В этот момент женщина, вышедшая из машины, безжалостно захлопнула дверь заднего сиденья. От звука «бах» водитель подпрыгнул от неожиданности. Женщина с безразличным выражением лица достала из сумки термокружку. Открыв крышку, она без колебаний вылила содержимое на такси. Неизвестная тёмно-красная жидкость хлынула по корпусу автомобиля. Всё произошло в одно мгновение.

— Э? Эй, пассажирка! Э, эй! Что вы делаете!

Из машины донёсся крик водителя. Женщина, будто не слыша, повернулась спиной и пошла прочь. Поправляя смятый костюм, она цокнула языком с недовольством. На рукав попали брызги жидкости. На её всё время бесстрастном лице мелькнуло раздражение.

Это произошло в тот момент, когда водитель опустил окно со стороны водительского сиденья.

Женщина увидела, как к боковому зеркалу снаружи окна прицепился дух без рта. Когда она садилась в машину, его не было, неизвестно когда он успел прицепиться. Когда их взгляды встретились, дух с ухмылкой сощурил глаза. Судя по отсутствию разума, это явно был ничтожный мелкий дух.

Особой злобы от него не ощущалось, но если он станет мешать вождению, это может привести к крупной аварии, поэтому оставлять его так было нежелательно. По правилам духов следовало уничтожать, но при обычном человеке нельзя было использовать силу. Чтобы уничтожить духа, нужно было использовать духовную энергию или талисман. В подобных случаях лучше всего было просто изгнать духа.

Похоже, сегодня день будет неудачный, раз ещё до входа к ней прицепился блуждающий дух, подумала Сок Джурён. Судя по накопленному опыту, так и было. Предчувствия, рождаемые мастерством, редко ошибались.

— Тск.

Руководитель отдела экзорцизма Наречхона, Сок Джурён, нахмурилась.

***

Когда садится солнце, духи начинают бесчинствовать.

Это означало, что с наступлением темноты наджа тоже становятся занятыми. Для обычных людей это было время завершать дела и возвращаться домой, но для наджа это было исключением. Напротив, это был час начала тяжёлого рабочего дня.

Сок Джурён, направлявшаяся к собору Чонно, медленно повернула обратно.

Собор Чонно был лишь отвлекающим манёвром. Всегда осторожность и ещё раз осторожность. Соблюдение секретности было одним из основных правил при поступлении в Наречхон. Настоящее место, куда направлялась Сок Джурён, находилось по ту сторону. Это был храм предков королевской династии Чосон, Чонмё.

Официально Наречхон, существовавший ещё со времён государства Корё, был распущен более двухсот лет назад. После долгого перерыва, уже в современности, вновь восстановленный Наречхон обосновался на территории Чонмё.

Когда множество зданий рушатся и возводятся вновь, энергия земли постепенно ослабевает, но Чонмё оставался местом с чистой и безопасной энергией. Находясь в центре города, это было оптимальное пространство, где можно было скрыться от глаз обычных людей.

В окрестностях Чонмё, где время посещений давно закончилось, не было ни души. Каждый раз, когда Сок Джурён делала шаг, раздавался стук каблуков. Ворота, ведущие в Чонмё, были плотно закрыты. Сок Джурён взяла большую железную дверную ручку в форме кольца и, будто стуча, пять раз ударила по деревянной двери.

Тук, тук, тук, тук, тук.

— Прошу открыть ворота.

Едва Сок Джурён закончила говорить, как дверной засов лязгнул, и со скрипом дверь открылась. Стоило ей войти в щель между распахнувшимися створками, как за спиной дверь сама собой закрылась. Казалось, будто кто-то открывает и закрывает её. Внутри Чонмё, где не было ни единого источника света, было чрезмерно темно, но Сок Джурён двигалась уверенно, словно шла при ярком дневном свете.

Местом, где остановилась Сок Джурён, был главный зал Чонмё.

Главный зал Чонмё был местом, где хранились поминальные таблички прежних королей и королев. Сбоку тянулись девятнадцать длинных дверей. По крайней мере, так это выглядело снаружи. Обычный человек видел девятнадцать дверей, но глазам наджа открывались двадцать. Самая последняя, двадцатая дверь, вела в Наречхон.

Сок Джурён, стоявшая перед дверью, достала висящую у неё на шее карту-ключ. Она вставила карту-ключ в щель между колоннами. В тот момент выгравированный на карте-ключе талисман ярко вспыхнул.

Когда деревянная дверь открылась, перед глазами Сок Джурён раскинулось просторное и комфортное помещение. Снаружи это выглядело как старое деревянное строение, но внутри Наречхон был оформлен современно и изысканно. Вид был ничем не отличим от крупной корпорации. Наджа, суетливо перемещавшиеся по вестибюлю Наречхона, увидев только что вошедшую Сок Джурён, почтительно поклонились.

— Здравствуйте, руководитель!

— Здравствуйте, руководитель!

Сок Джурён кивнула.

— Свяжитесь с отделом очищения и скажите им, чтобы прошлись по району Чонно. Там бродят мелкие духи.

— Да.

— И запросите у отдела тайного наблюдения обход.

— Поняли.

По приказу Сок Джурён двое наджа слаженно разошлись.

Наречхон состоял из пяти отделов. Среди них отдел тайного наблюдения, который под прикрытием обходил гражданские районы, и отдел очищения, смывающий скверну, были подразделениями, ведущими тяжёлую борьбу на передовой.

В прошлом Наречхон был создан под предлогом охраны дворца, но в современности с течением времени он естественным образом превратился в организацию, защищающую обычных людей. Если на свету существовала полиция, то в тени были наджа. История, неизвестная широкой публике. О существовании Наречхона знали лишь немногие высокопоставленные лица в политике и экономике.

Конечно, среди себе подобных не было гвиджэ, не знающего о Наречхоне. Но для обычных людей, которые не верили в духов и не могли их видеть, всё было иначе. Обычные люди не должны были знать об этом мире и им было лучше не знать. Так было лучше для всех.

В этот момент издалека донёсся взволнованный голос.

— Руководитель! Руководитель Сок!

Это была Хан Джуён, старший наджа 2-й группы отдела экзорцизма и прямая подчинённая Сок Джурён. Похоже, она без остановки бежала от офиса до вестибюля, её грудь тяжело вздымалась, и она тяжело дышала.

— Что случилось?

— Вы ещё не получили сообщение? Поступил доклад о похищении души ребёнка.

Как и ожидалось, возникло дурное предчувствие, и, похоже, из-за этого. С момента её прибытия прошло меньше пяти минут.

Сок Джурён тихо вздохнула и спокойно спросила.

— Обстоятельства?

На вопрос руководителя тяжело дышавшая Хан Джуён сразу выпрямилась.

— Первое, несмотря на отсутствие каких-либо повреждений тела, ребёнок впал в бессознательное состояние. Второе, отец видел сон, в котором у него отняли ребёнка. Третье, синяк от падения во сне проявился в реальности как физическая травма.

— Логично. Держите в резерве двух старших из отдела экзорцизма. Чтобы могли выдвинуться сразу, как только предварительное расследование на месте будет завершено. В отдел очищения запрос на сотрудничество отправили?

— Да. Расследование уже завершено, 2-я группа отдела экзорцизма в ожидании.

Неплохо. Хан Джуён уже быстро приняла меры, и эти меры полностью совпадали с указаниями Сок Джурён. Суждение Хан Джуён было чётким и точным. Настолько, что не было нужды хватать только что прибывшего руководителя и, задыхаясь, докладывать.

— Хорошо сработано. Но к чему такая суета?

Сок Джурён приподняла бровь.

— А, это…

Хан Джуён сглотнула и подбирала слова.

— Отец того ребёнка… директор строительной компании Джугён.

— Что?!

Лицо Сок Джурён мгновенно исказилось.

— Старшая Хан, вы ситуацию вообще понимаете?

— П-простите. Тогда… что будем делать?

— Что значит что будем делать?!

Только что слегка похвалив, Сок Джурён резко вспылила. Растерянная Хан Джуён замялась и склонила голову. Строительная компания Джугён прославилась благодаря молодому директору, добившемуся успеха своими силами. По крайней мере, так это выглядело снаружи. И, разумеется, в Наречхон стекалась редкая информация, неизвестная широкой публике.

Современный Наречхон, отвечающий за порядок в тени, был государственной секретной организацией под управлением премьер-министра, и…

— Все запросы на сотрудничество с другими отделами отзовите и разошлите по всем отделам уведомление о строгом соблюдении конфиденциальности.

…молодой директор строительной компании Джугён, известный как человек, добившийся всего сам, был внебрачным ребёнком премьер-министра.

— Т-тогда как нам вернуть душу…

— Отправим только одного наджа. Иначе утечку наверх не предотвратить.

Пострадал не кто-то посторонний, а член его семьи. Если премьер-министр узнает об этом, он наверняка придёт в ярость, обвиняя в том, как ведутся дела. Вполне возможно, что на Наречхон возложат ответственность под предлогом халатности. Нужно было решить дело максимально тайно, чтобы информация не вышла наружу.

— Что? Но руководитель, одного слишком мало. А если что-то пойдёт не так…

— Отправим того, с кем даже если умрёшь и воскреснешь, такого не случится. Делай как сказано.

В таких случаях нужен человек, который умеет держать язык за зубами и чьи навыки не вызывают сомнений.

— Где сейчас Юн Тэхи?

Сок Джурён с мрачным лицом откинула волосы назад.

#Пролог

Глава 1.

Мир порой бывает жесток без всякой причины.

Это было первое осознание, которое обрёл ребёнок.

Уже второй день он ничего не ел. Он ходил от дома к дому, выпрашивая еду, но в ответ получал лишь холодный приём.

Последним местом, куда пришёл ребёнок, была старая соломенная хижина. Там в одиночестве жила старуха, о которой в деревне ходила слава как о добросердечной. «Хоть остатки еды подойдут, пожалуйста». Когда ребёнок взмолился, старуха молча вошла на кухню. Он ждал её, цепляясь за тонкую нить надежды, но та вернулась не с миской риса, а с большим тазом. Облитого помоями ребёнка она отхлестала по всему телу веником из прутьев.

— Негодник! Ты зачем сюда припёрся?! Чтобы на кого-то навлечь беду? А ну проваливай отсюда немедленно!

Ребёнок ничего не знал. Он не знал даже своего имени, не знал лиц родителей и не понимал, почему люди его ненавидят. Единственное, что он знал, — то, что видимое им не было видно другим. Люди тыкали в него пальцем и называли «проклятым», «нечистью, рождённой от семени духов». Все, похоже, были убеждены, что ребёнок приведёт духов. Чем сильнее они его ненавидели, тем сильнее он ненавидел их.

Ребёнок побежал к горе за деревней. К этому времени на маленьком худом теле повсюду уже были ссадины. Долго поднимаясь по склону, он увидел большое старое дерево. Снизу, под этим деревом, маленькая деревня была видна как на ладони. Оставшийся один ребёнок присел на корточки и задрожал.

Прохладный ветер то и дело пробирался сквозь мокрые лохмотья. Ребёнок всегда был один и не помнил времени, когда ему не было холодно.

И тишину без разрешения всегда нарушают только духи.

«Люди тебя боятся».

«Ты на нашей стороне».

«Почему ты не отвечаешь?»

«А? А? А?»

— …Тихо.

Ребёнок пробормотал, уткнув голову между колен.

«Почему люди тебя ненавидят?»

«Мы знаем причину».

«Возможно, ты и не человек».

— Закройте рты. Скажете ещё хоть слово, я разорву вас на части.

«…»

«…»

«…»

Щебечущие голоса мгновенно смолкли.

Ребёнок говорил серьёзно.

В горах стояла тишина, и даже сверчки, затаив дыхание, наблюдали за ребёнком. У-у-у, вдалеке послышался крик совы. Он звучал словно слуховая галлюцинация. Ребёнок обхватил себя за плечи.

И людей, и духов видеть противно, лучше бы вообще ничего не видеть…

— Если вырвать глаза, станет легче?

Ребёнок пробормотал это, словно вздох.

— Хм? Так нельзя.

Услышав голос, как всегда без приглашения, ребёнок на мгновение замолчал и ответил.

— Я же сказал, ещё раз заговоришь со мной, я не оставлю тебя в покое.

— Ох, вышло недоразумение.

Ребёнок, уткнувшийся лицом между колен, поднял голову. Перед ним стоял высокий мужчина в чёрном длинном одеянии. Не дух? Ребёнок настороженно уставился на него. Незнакомец стоял спиной к лунному свету, поэтому его лицо было плохо видно.

— Тебе не нужно так бояться. Я такой же человек, как и ты.

Мужчина сказал это, слегка пожав плечами.

— Похоже, ты гвиджэ.

— …Гвиджэ?

— Да. Мы так называем друг друга. Ах да, говоря «мы», я имею в виду тех, кто видит. Таких, как ты. И таких, как я.

Ребёнок молча пошевелил застывшими от холода пальцами ног. Со стороны могло показаться, будто он не слушает, но ребёнок внимал словам мужчины. Прошло очень много времени с тех пор, как он нормально разговаривал с человеком.

— Что означает слово «гвиджэ»?

Ребёнок на мгновение задумался над внезапным вопросом и открыл рот.

— Дар… видеть… духов…

Закончив отвечать едва слышным голосом, ребёнок посмотрел на мужчину. Лица мужчины в темноте не было видно, но ребёнок знал, что тот улыбается.

— Ты учился грамоте?

Мужчина спросил мягким голосом. Ребёнок молча покачал головой.

— И это тоже понятно. Изначально гвиджэ означает человека с выдающимся даром, почти как у божества… но если толковать буквально, то и значение, что ты сказал, тоже подходит. Для неграмотного ты дал довольно складный ответ. Умный ребёнок.

Мужчина мягко улыбнулся и прошептал.

— Однако слово «гвиджэ», которое используем мы, пишется другими иероглифами. Поэтому и значение у него немного иное. Не «гви» от слова дух, а «гви» от слова благородный.

Мужчина замолчал и наклонился. Когда он, опустившись на колени, протянул руку, ребёнок вздрогнул и отшатнулся. Но мужчина мягко и медленно погладил ребёнка по голове.

— Человека с драгоценным даром, ценного человека мы называем гвиджэ.

Сказав это, мужчина внимательно посмотрел на ребёнка, будто заглядывая в колодец. Ребёнок не отвёл взгляда. Взгляд был прямой и ясный. Спустя некоторое время мужчина поднялся и начал снимать своё чёрное одеяние. На холодном ветру полы одежды заколыхались.

Мужчина накинул чёрное одеяние на плечи ребёнка и протянул большую руку.

— Драгоценный ребёнок, пойдёшь со мной?

У-у-у, снова издалека донёсся крик совы.

Это была не галлюцинация.

#01

Люди в древности верили, что все бедствия и болезни происходят от духов. Это был инстинктивный страх, созданный ужасом, который витает между жизнью и смертью. Дух представлял собой отвратительное существо, несовершенное и при этом превосходящее человека. Духи скитались в загробном мире, смешивались с людьми и сеяли хаос в мире. Душа, покинувшая тело, становилась лёгкой, как дыхание, но тяжесть оставшейся привязанности, оседающей подобно осадку, была тяжёлой.

Люди прилагали огромные усилия, чтобы отогнать духов. Однако способностей обычных людей хватало лишь на соблюдение суеверных запретов, передающихся в народе, что оставалось бесполезной уловкой и не более чем бесполезной и жалкой мерой. Единственным, на кого можно было опереться, были немногие среди людей, обладающие даром видеть духов, гвиджэ. Их одновременно отвергали и порой превозносили.

Рождённый гвиджэ обычно становился шаманом или покидал мирское и посвящал себя буддийскому учению, но в редких случаях его призывало государство. В таком случае он становился наджа, исполняющим наре. Духов боялись не только в народе, но и во дворце. Потому при дворе в каждую последнюю ночь двенадцатого месяца устраивали грандиозный обряд изгнания злых духов, именуемый «наре».

Наджа, состоявшие при Наречхоне, руководили наре и изо всех сил защищали дворец от происшествий и бедствий, вызванных злыми духами. Их привлекали к различным дворцовым церемониям, и когда правитель выезжал или принимал иностранных послов, они следовали за процессией и отгоняли злых духов.

И был тот, кто во главе процессии с воодушевлением танцевал и открывал путь, обладая духом божественного существа, достойным благоговения правителя страны.

У него было две пары глаз. Одной парой он смотрел на мир живых, другой парой на мир мёртвых. Одним жестом он заставлял всех духов гор и трав разбегаться и склонять глупые головы. Предводитель наджа, объединяющий людей и духов, и бог, изгоняющий злых духов, его имя было «Бангсанси».

Отрывок из «Кунаседжон» (предания об изгнании нечисти).

***

Один велосипед ехал по улице, окрашенной вечерним светом. Яркий свет неоновых вывесок мягко скользил по лицу мужчины на велосипеде. Мужчина проехал между припаркованными патрульными машинами и поставил велосипед на стойку в углу.

— Рано пришёл, патрульный Хон?

Он повернул голову в сторону и увидел, что как раз в этот момент сержант Ким курит сигарету. Судя по гражданской одежде, он собирался уходить домой. Когда мужчина слегка поклонился, сержант Ким вместо ответа помахал рукой.

— Сержант Ким, вы ещё не ушли с работы?

— Ох, не спрашивай. Из-за одного дела всё время был занят.

С учётом профессии он и не надеялся на спокойную повседневную жизнь, как у других. Если и было преимущество, то в том, что к большинству происшествий вырабатывался иммунитет и он не моргал глазом. Обычно невозмутимый сержант Ким впервые за долгое время цокнул языком.

— Что случилось?

— Ранее поступило сообщение, что в больнице кто-то устроил беспорядок, и мы выехали. Проверили данные, и ты, наверное, тоже слышал. Есть такая строительная компания «Джугён»? Оказалось, это её директор.

Патрульный Хон широко раскрыл глаза.

Строительная компания Джугён прославилась благодаря молодому директору, добившемуся успеха своими силами. Вскоре после основания она начала поглощать другие фирмы и привлекла внимание общества, а недавно выиграла тендер на строительство гольф-курорта с инвестициями местных властей, после чего акции резко выросли и об этом писали в новостях.

— Ничего себе. Это же крупнейшая компания?

— Да. У директора там сын, ему шесть лет, лежал в больнице с пневмонией.

Сержант Ким замолчал и глубоко затянулся сигаретой.

— Ещё вчера ребёнок был в порядке, а затем внезапно впал в бессознательное состояние. Директор решил, что виновата больница, и устроил скандал. Совсем обезумел, всё оборудование разбил и даже врача избил.

Ай… патрульный Хон цокнул языком и спросил.

— Уверены, что это вина больницы?

— Вот в том и проблема. Получили записи о лекарствах и передали на проверку, но, как говорят в больнице, ничего подозрительного не нашли. Даже после обследований особых отклонений нет, причину установить не удаётся. Ситуация из тех, о которых говорят, что дух бы заплакал.

Патрульный Хон тоже стал серьёзным.

— Да. И правда…

— Больница в панике, директор в панике. Я сказал, что пока не появятся доказательства, мы ничего не можем сделать, а он начал нести странные вещи, утверждая, что его сон и есть доказательство.

— Что это значит?

— Директор видел прошлой ночью сон. Во сне кто-то увёл его сына. Он погнался, но по дороге споткнулся и упустил. Говорит, это был вещий сон, который предупреждал о случившемся, и что нужно было раньше перевести ребёнка в другую больницу. Он кричал и ругался, полная неразбериха. Даже показал синяк на колене, утверждая, что получил его, когда упал во сне.

Сержант Ким коротко усмехнулся. Похоже, и самому было нелепо это рассказывать.

— Да ну, не может быть. Разве такое бывает.

Патрульный Хон отмахнулся рукой, словно слышал очередную чепуху. Полицейский участок был местом, где переплетались радости и горести самых разных людей, и передовой линией, куда каждый день накатывали новые происшествия. Нередко случалось, что люди, выдвигая совершенно непостижимые с точки зрения здравого смысла утверждения, всё же ожидали решения.

— Всё уладится. Не переживайте.

Патрульный Хон дружелюбно успокоил сержанта Кима, который долго изливал обиду и раздражение.

— Вы сегодня тоже много потрудились, сержант Ким.

Поворчав ещё немного, сержант Ким сказал, что ему пора идти, и ушёл. Проводив его, патрульный Хон сразу направился в раздевалку. Он пришёл на работу раньше обычного, поэтому раздевалка оказалась пустой. Убедившись, что никого нет, он сразу запер дверь.

Патрульный Хон глубоко вдохнул и сосредоточился на ощущениях. Он прислушался к звукам шагов, но, к счастью, никакого движения не ощущалось. С бесстрастным лицом он достал телефон и легко коснулся экрана. 120. Нажал кнопку вызова и поднёс телефон к уху. Раздалось знакомое автоматическое сообщение.

— Здравствуйте. Колл-центр Дасан 120 города Сеул. Для связи по вопросам транспорта — нажмите 1, водоснабжение — нажмите 2, общие административные вопросы — нажмите 3, справка по телефонам мэрии и районных управ Сеула — нажмите 4, консультация для работающих матерей — нажмите 5.

Патрульный Хон, словно ждал этого, быстро набрал цифры.

12345.

Он нажал все пять цифр.

— Неверный ввод. Для связи по вопросам транспорта — нажмите 1, водоснабжение — нажмите 2…

Сообщение не успело закончиться, как его рука снова двинулась.

1122334455.

На этот раз он, в отличие от первого раза, нажимал каждую цифру по два раза подряд.

— …

Из трубки не доносилось ни звука. Даже сообщения о неверном вводе, как только что, не было. Однако патрульный Хон не стал завершать звонок. Он лишь покусывая губу молча держал телефон у уха. Сколько минут прошло в таком состоянии. Тишину внезапно нарушило сообщение.

— Соединяю с оператором.

Щёлк. Из трубки донеслось ощущение присутствия на линии. Но оператор, принявший звонок, не произнёс даже обычного приветствия. Возникало сомнение, что соединение вообще состоялось. Патрульный Хон ещё раз огляделся и перехватил телефон поудобнее.

— Тот самый человек в золотой маске. Размахивая плетью, украшенной жемчугом, он повелевает духами. Быстрым шагом, в тихом облике, он изящно танцует. Он подобен фениксу, плавно колышущемуся в танце. (Текст включён в сборник «Хянъакчабён» Чхве Чхивона, конец эпохи Силла)

Едва он закончил, как в ухо врезался деловой голос.

— Диспетчерская Наречхон. Докладывайте.

Рука патрульного Хона, державшая телефон, напряглась.

— Наджа Хон Минджэ из 3-й группы отдела тайного наблюдения Наречхон. Координаты 21-6, классификация дела тип «Ра». Запрашиваю поддержку у отдела экзорцизма.

— Доложите содержание.

Патрульный Хон, точнее наджа Хон Минджэ, спокойно ответил.

— Дело о похищении души.

Глава 5.

— Все сегодня постарались, сдавая экзамен, и не забывайте, что пробный тест всего лишь пробный, так что давайте не будем слишком расстраиваться.

Обычно большинство ребят тут же вылетело бы из класса, но сейчас они остались. Все хотели проверить свои работы по пробному экзамену.

Чонсо, протирая глаза, не обращая внимания ни на какой пробный экзамен, направился к двери класса. Он мельком посмотрел на своё место и увидел, что там уже пусто, видимо, тот уже вышел.

Если подумать, Пё Юнтэ решал задания куда усерднее, чем ожидалось. Всё-таки сын крупной корпорации, наверное, хорошо учится. С такими мыслями Чонсо дошёл до шкафчиков для обуви и заметил, что там почему-то куда более людно, чем обычно.

Чонсо наклонился, доставая обувь, и огляделся по сторонам.

«Здесь всегда было так много людей?»

Похоже, были и ученики из других классов. Незнакомые лица неловко толпились возле входа. Чонсо подумал, не происходит ли тут какое-то мероприятие, и как раз в этот момент он выходил из зоны шкафчиков.

— Юнтэ-я! Ты сегодня сразу домой пойдёшь?

Голова Чонсо тут же повернулась в сторону, откуда прозвучало имя. И тогда он понял, почему здесь собрались люди.

Все украдкой поглядывали на Пё Юнтэ.

Даже одна девушка, про которую ходили слухи, что она довольно красивая среди их параллели, дружелюбно разговорила с ним. Девушка со светлыми вьющимися волосами мило улыбалась, ведя беседу.

Всего несколько дней назад они были почти в одинаковом положении. От резко изменившейся ситуации Чонсо крепко сжал губы.

Он не знал, что именно произошло, но было очевидно одно. Теперь у Пё Юнтэ появилось множество собеседников помимо него.

Другие ребята, до этого наблюдавшие со стороны, заметив, что он охотно принимает внимание, тоже начали ненавязчиво подходить ближе.

Чонсо смотрел на это, не отрываясь. Тяжесть, будто что-то сдавливало грудь, неприятно давила и вызывала странное чувство. Пока он пытался понять, что это за незнакомое ощущение, его взгляд встретился со взглядом Пё Юнтэ.

Тот, кто до этого сохранял бесстрастное выражение лица, медленно приподнял уголки губ. В тот момент разница между ним, стоящим в одиночестве, и Пё Юнтэ, окружённым людьми, показалась Чонсо постыдной.

С ним такого ещё никогда не было.

Чонсо поспешно отвернулся и вышел из зоны шкафчиков. Всё-таки Пё Юнтэ ему не нравился. Теперь, когда у него появилось столько друзей, он больше не станет с ним разговаривать.

— Будто кто-то будет завидовать.

Всё равно все школьные ребята были злыми. Чонсо, нарочно тяжело топая, вышел за школьные ворота.

— Ай!

Его плечо налилось тяжестью вместе с такой сильной силой, что тело качнуло. Одновременно внезапно плотный холодный запах ворвался и заполнил лёгкие до самого нутра.

От неожиданности хвост Чонсо снова вырвался наружу, распоров шов, а шерсть по всему телу встала торчком.

— Чонсо, что ты делаешь после школы?

Низкий, гулкий голос защекотал ухо. Это был Пё Юнтэ. Тот самый парень, который только что был у шкафчиков, вдруг закинул руку ему на плечо.

Чонсо с широко распахнутыми глазами выкрикнул.

— Я же чуть не упал!

— Да? И куда ты теперь идёшь.

Глядя на то, как тот естественно шагает рядом с ним, Чонсо с брезгливым видом свёл брови.

— Домой иду.

— А у Чонсо снова хвост вылез.

И в следующий миг ладонь накрыла основание хвоста. От этого ощущения Чонсо мгновенно подпрыгнул. Покраснев до самой шеи, он поспешно прикрыл обеими руками разорванное место на штанах.

Когда расстояние немного увеличилось, запах, похожий на зиму, ослаб. Чонсо дёрнул кончиком носа и вспылил.

— Это из-за тебя! Зачем ты вдруг так выскакиваешь и пугаешь. И ты что, с ума сошёл? Не трогай!

Ему было стыдно до смерти от мысли, что снова может быть видно нижнее бельё, а этот Пё Юнтэ лишь смеялся, будто ему было весело.

— Совсем ещё малыш, малыш.

— Не беси меня, правда.

Чонсо попытался было спрятать хвост, но решил, что так щель будет только заметнее, и потому продолжил идти, прикрываясь лишь руками. Путь всё равно вёл домой, так что это ещё можно было стерпеть, но проблемой был Пё Юнтэ.

Опасаясь, что тот снова скажет что-нибудь постыдное, Чонсо шёл, щурясь и насторожившись до предела.

И всё же он не убегал далеко, поэтому Пё Юнтэ шутливо ткнул пальцем в его коричневое ухо. Ухо затрепетало и дёрнулось.

— Родители тебе не говорили, что хвост и уши надо прятать?

Вопреки его ожиданиям, что Чонсо сейчас завизжит и заорёт, что его учили, тот лишь криво посмотрел на него.

— Моя мама и бабушка были людьми, так что они не могли меня этому научить.

На лице застыла раздражённость, но тон оставался просто спокойным.

— …Людьми?

— Ага. Я сам не помню, но, говорят, когда я был совсем детёнышем, я оказался один в заснеженных горах. Бабушка нашла меня и побоялась, что я замёрзну насмерть, вот и забрала с собой.

Вот поэтому я и не смог толком научиться убирать уши и хвост. История оказалась тяжелее, чем ожидалось, и Пё Юнтэ сам того не заметив растерялся.

Жёлтые глаза едва заметно дрогнули. Чонсо, покосившись на него, слегка кивнул подбородком.

— Но теперь я хотя бы что-то одно могу убрать, так что скоро смогу убирать оба.

Я просто не учился, я не малыш. От дерзко блестящих тёмно-карих глаз Пё Юнтэ на мгновение замолчал.

Взгляд зацепился за уши, торчащие над головой, и за хвост, который покачивался в воздухе в такт шагам. Из-за того, что тот молча и пристально смотрел на него, Чонсо стало неловко.

— Но вообще-то, это не такая уж печальная история. А…!

Большая ладонь будто прищипнула кончик левого уха. Силы почти не было, так что больно не стало, но Чонсо подумал, что его снова дразнят, и попытался отмахнуться.

— Если думать не о том, чтобы прятать уши и хвост, а о том, что они растворяются как часть человеческого тела, будет проще.

— …А?

— Представь, что уши становятся частью волос, а хвост начинается отсюда.

Рука Пё Юнтэ коснулась основания хвоста и скользнула вниз, до самой нижней части ягодиц. Даже от мимолётного прикосновения поверх одежды по коже пробежала дрожь.

— И до этого места становится частью плоти.

Убрав руку, Пё Юнтэ посмотрел Чонсо прямо в глаза.

— Если так думать, будет легче.

— А… ага. Понятно.

Он не ожидал, что Пё Юнтэ станет объяснять это так доброжелательно. Характер у него скверный и он извращенец, но, может, он не настолько уж плохой.

Чонсо с новым чувством пристально посмотрел на Пё Юнтэ снизу вверх. Ему никто никогда такого не рассказывал. Были лишь те, кто тянул его за хвост и издевался.

До недавнего момента возведённая им стена настороженности исчезла без остатка, и остались лишь чистые и прозрачные глаза.

Пё Юнтэ почему-то стало тяжело выдерживать этот взгляд, и он уже хотел отвернуться, но Чонсо оказался быстрее, мягко прищурив глаза и приподняв уголки губ.

— Ты, оказывается, лучше, чем я думал. Спасибо! Я попробую сделать, как ты сказал!

В следующий миг Пё Юнтэ ощутил, как у него перехватило дыхание, и он поморщился. Странное, щекочущее и непонятное ощущение было настолько непривычным, что он накрыл лицо Чонсо рукой.

— Ай, ты чего!

— Не улыбайся, Чонсо-я. Я, блять, так привяжусь.

Чёрт, что за улыбка такая дурацкая. Он выругался про себя. И не в его духе почему-то стало жарко. Показалось, что собственное выражение лица перекосилось как-то странно, и Пё Юнтэ сжал лицо Чонсо ещё сильнее.

— Отменяю, что ты хороший! Отменяю! Убери руку с моего лица, быстро! Эй!

Лицо, которое можно было обхватить одной ладонью, действительно оказалось захвачено полностью, и Чонсо, своими маленькими руками, отчаянно пытался оттолкнуть его. Но Пё Юнтэ отпустил только когда жар в теле окончательно спал.

Когда на белом лице остались красные отпечатки пальцев, Чонсо всерьёз разозлился и с жестоким взглядом уставился на Юнтэ. Пё Юнтэ, как всегда, смотрел на него сверху вниз тем взглядом, в котором сквозило скрытое презрение к людям.

— Ну конечно, от тебя другого и не ожидать!

Зарычав, Чонсо в ярости зашагал прочь. Его хвост яростно мотался из стороны в сторону.

***

Чонсо переоделся в удобную одежду и встал перед зеркалом. Потом крепко зажмурился и пробормотал.

— Уши становятся волосами, хвост становится задницей. Уши становятся волосами, хвост становится задницей.

Тело Чонсо, издающего протяжный стон, всё сильнее съёживалось. Затем он резко распахнул глаза и вместе с этим выпрямился всем телом. Вопреки полному ожидания выражению лица, уши и хвост остались на своих местах.

— Плохо выходит…

Постучав кончиками пальцев по ушам, Чонсо в конце концов плюхнулся на кровать. Видимо, потому что он так долго жил, не убирая уши и хвост, это оказалось совсем не просто.

Если подумать, до поступления в старшую школу Чонсо больше половины дня проводил в исходном облике. Когда бабушка шла в поле, он превращался в ласку и бежал следом, а когда она собиралась сажать рассаду, он усердно рыл землю.

У ласки тело тонкое и длинное, так что рыть норы у неё получалось очень хорошо, и бабушка была этим очень довольна.

— Тогда было лучше…

После того как бабушка умерла позапрошлым годом, мама с хёном иногда приезжали и присматривали за ним, но пустоту всё равно было не заполнить.

Вдруг защипало в кончике носа, и Чонсо сжался в комок, а когда снова вытянулся во весь рост, он уже был маленькой лаской.

Он тёрся коричневым маленьким тельцем о шерстяное одеяло, потом уши защекотало, и он задней лапкой почесал их.

«Может, выйти на ночную прогулку по горам».

Ночь была ещё немного холодной, но ему вдруг захотелось выбраться наружу. Чонсо в теле ласки выскочил во двор и направился к горам.

Ночная гора опасна, но для него, обладающего очень ловким телом и острыми зубами и когтями, это не представляло особой угрозы!

***

Ласка дрожала всем телом на ветке дерева.

«П-прочь!»

Под деревом рычал почти волкоподобный огромный пёс.

Глава 4.

После окончания экзамена по математике Чонсо, прикрывая одной рукой зад, в спешке побежал в туалет.

Зайдя в кабинку, он снял штаны и, словно по привычке, достал мини-набор для шитья. Собравшись зашить разорванный шов, он вдруг заметил свои розовые трусы-боксеры, выглядывающие из-под школьной рубашки.

«У Чонсо трусы чертовски милые».

Чтобы именно сегодня надеть такой цвет… Это были одни из тех трусов, которые мама когда-то накупила без разбору. Лицо Чонсо всё ещё пылало, и он тыльной стороной ладони потер щёки.

В большинстве его белья было предусмотрено отверстие для хвоста, и изначально такое же отверстие было и в школьных брюках.

Начиная с середины первого года, он перестал выпускать хвост в школе, поэтому Чонсо хоть и неумело, но всегда зашивал это отверстие. Но в последнее время из-за Пё Юнтэ хвост всё время выскакивал, и швы снова и снова рвались.

В итоге стало видно даже трусы. Мрачно вздохнув, Чонсо ещё тщательнее зашил разрез на штанах и только после этого их надел.

— Ну всё, хватит уже вылезать.

Похлопав себя по месту чуть выше копчика, Чонсо наконец направился в столовую. Их класс сегодня шёл четвёртым, так что, к счастью, он был не слишком далеко от одноклассников.

Стоя в очереди класса 2-5, он почувствовал на себе украдкой устремлённые взгляды. Но никто особо не разговаривал с ним, поэтому Чонсо просто облокотился на подоконник в коридоре и смотрел наружу.

Небо было затянуто тучами, и казалось, что вот-вот пойдёт дождь.

— Эй, ты слышал, почему этот Пё Юнтэ перевёлся?

Не то чтобы ему было приятно, но услышав сейчас самое раздражающее имя, маленькие уши Чонсо чутко дёрнулись.

— Откуда мне знать. Говорят, он же велел всем этим хищникам даже не разговаривать с ним, да? Чёрт, это реально смешно. Сам хищник, а туда же.

Голос был резкий, похоже, тому тоже Пё Юнтэ был крайне неприятен. Чонсо согласно слегка кивнул.

— Ты же знаешь Хёнсу из второго класса? Он в последнее время с Пё Юнтэ тусуется.

— А? Хёнсу? Он же ретривер, разве нет? А, точно, собаки же всеядные. Значит, не хищник.

Уши Чонсо резко дёрнулись. Значит, собаки и правда были всеядными.

— В общем, не в этом суть. Хёнсу, когда стал с Пё Юнтэ общаться, сдружился и с его друзьями, вот и расспросил. Почему тот вообще приехал в такую глушь.

— Офигеть, и что? Говорят, он что-то натворил и его принудительно перевели?

Один из тех, кто вёл разговор, осторожно огляделся по сторонам, а затем приблизил лицо к уху друга. Тело Чонсо вслед за этим тоже чуть наклонилось в сторону.

— Говорят, приехал искать зверочеловека, с которым можно составить пару.

Лицо Чонсо, мелькнувшее в отражении окна, стало совершенно ошарашенным. Он говорил шёпотом, совсем тихо, но поскольку Чонсо выпустил и звериные уши, звук был слышен так отчётливо, словно его произнесли прямо рядом.

— …С ума сойти, в этой глуши…? Зачем вообще?

— Да кто его знает. Но Минджи передал, что, похоже, у него очень чёткие предпочтения.

— Предпочтения?

— Точно не знаю, но говорят, что всех, кого ему пытались представить, он отверг. По мнению Минджи, у него есть какое-то строго определённое ощущение того, кого он хочет.

Разговор становился всё более захватывающим. Предпочтения Пё Юнтэ… Во всяком случае, хищников он точно не любит, так что травоядные или всеядные зверолюди, похоже, ему бы подошли.

— Если он близко общается с Ли Хёнсу, может, ему нравятся псовые?

— Но волк тоже псовый, разве он не хищник?

— …Точно. Ты же с Хёнсу близок. Попробуй аккуратно спросить.

— Да я с ним только здороваюсь, если мимо прохожу. Когда они вдвоём, такая неловкость, что с ума сойти можно.

— Ха, кто бы это ни был, если в этой школе составить пару с Пё Юнтэ, жизнь точно взлетит.

Чонсо и сам про себя подумал, что это правда. Характер у Пё Юнтэ был отвратительный, но он и правда был наследником чеболя.

Может, парой Пё Юнтэ был тот самый пёс, с которым он в последнее время постоянно ходит вместе, Ли Хёнсу. Единственный, кто приходил в класс и разговаривал с ним, был как раз тот ретривер.

Чонсо снова попробовал представить себе этого парня по имени Ли Хёнсу.

Ли Хёнсу был крупной собакой, так что телосложение у него нельзя было назвать маленьким. Но поскольку Пё Юнтэ был слишком большим, рядом с ним он всё равно казался меньше.

У него были слегка светло-коричневые, уютно выглядящие волосы, а глаза круглые и чёрные, как хорошо отполированные камешки.

Чёрный леопард и ретривер. Сочетание было довольно необычным, но нельзя сказать, что плохим. Чонсо стоял у окна и в мыслях перебирал Пё Юнтэ в паре со всевозможными животными.

— Эй.

Чонсо вздрогнул всем телом от руки, которая вдруг ткнула его в предплечье. Он повернул голову и увидел, как на него уставился парень с белоснежными и пушистыми волосами.

— Иди вперёд. Если собираешься тупить, то в другом месте стой и тупи.

— А, да. Прости…

Это был староста класса 2-5. В школе он был единственным с белыми волосами, поэтому Чонсо хорошо его запомнил. И к тому же здесь он был редким случаем красивого лица.

Чонсо на мгновение уставился на старосту класса 2-5.

— Быстро иди.

…В отличие от лица, характер у него, похоже, с изъяном.

Чонсо быстро догнал ушедшего вперёд человека.

А каким животным был староста класса 2-5.

Чонсо украдкой оглянулся назад, и его взгляд столкнулся с умными, сияющими глазами за очками.

Какое именно животное, он не знал, но судя по тому, что тот был всего лишь чуть-чуть крупнее его самого, вряд ли это был какой-то большой зверь.

Хотя… в зависимости от человека даже у тигра человеческое тело бывает меньше его.

— Чего ты с самого начала так пялишься.

— …

Чонсо на мгновение поморщился, но, поскольку виноват был он сам, не встав как следует в очередь, опустил глаза.

Не то чтобы он испугался.

Он ведь и сам по размеру примерно такой же…

***

— Да пойдём в буфет. Обед сегодня жутко невкусный.

Ли Хёнсу вилкой ковырялся в рисе. Тогда сидящий напротив ученик сказал.

— Жри молча, псина.

— Я же сказал не называть меня псиной, бесит.

— Тогда как называть псину, если не псиной, а, гавкающий?

Так эти двое и начали яростное обсуждение того, как именно им называть друг друга. Сидевший рядом Пё Юнтэ слегка нахмурился.

Чонсо заявил, что не будет дружить с мерзким неудачником с плохим характером, поэтому, чтобы его позлить, он стал кое-как общаться с теми, кто сам к нему лез с разговорами, и это оказалось ужасно утомительно.

Но всё же каждый раз, когда он разговаривал с другими, лицо Чонсо, дрожащее от раздражения, было довольно занятным зрелищем.

Пё Юнтэ лениво помешивал ложкой почти пустой соевый суп и вдруг перевёл взгляд на знакомую фигуру, вошедшую в столовую.

Хвост он, похоже, снова убрал, штаны, видимо, зашил, и из-за коричневых волос у Чонсо торчали только округлые уши.

«Сразу выскочил и штаны зашил, значит».

Интересно, где он их зашивал. Наверное, всё-таки в туалете. Пё Юнтэ представил, как Чонсо, сидя на корточках в кабинке, сняв нижнюю часть одежды, продевает нитку в иглу и штопает штаны.

И бельё, которое он мельком видел раньше, было таким же деревенским розовым, как он сам.

Пё Юнтэ окончательно отложил ложку, подпер подбородок рукой и уставился на Чонсо.

— Ли Хёнсу.

— А?

Жаловался, что еда невкусная, а сам уплетал рис с самым довольным видом. Говорят, если собак морить голодом, они жрут больше свиней, и что, это правда?

— Со Чонсо, так что он за вид на самом деле. Просто ласка?

Ли Хёнсу нахмурился, словно не понимая, с какого вдруг перепугу его об этом спрашивают, но всё же ответил.

— Ага, вроде того? Я сам точно не знаю.

— Как это не знаешь. Он же тут давно живёт. Да и школ тут особо нет.

Население было небольшим, поэтому старшая школа в Данган была только одна, а средних школ было всего две в самом уезде и ещё около трёх в деревнях.

С начальной школой ситуация была примерно такой же, так что большинство учеников старшей школы Данган были одноклассниками ещё с начальной и средней.

«Неужели Со Чонсо соврал».

Но по характеру он вроде бы не был из тех, кто стал бы врать о таком.

— Со Чонсо, наверное, не ходил ни в начальную, ни в среднюю школу. Я слышал, что у подножия горы живёт кто-то примерно нашего возраста, думаю, это он и есть. А потом он вдруг появился уже в старшей школе, так что мы с ним особо не сблизились.

— …Не ходил ни в начальную, ни в среднюю школу?

Так вообще бывает? Это же обязательное образование. Он сдавал экзамен экстерном? От неожиданной информации Пё Юнтэ прищурил глаза.

Так вот почему у него нет друзей. Хотя за год можно было бы с кем-то сдружиться, но были у Со Чонсо друзья или нет, для него это не имело значения.

Чонсо ел в одиночку.

Рот у него был маленький, но аппетит какой. Он широко открыл рот, пытаясь за раз засунуть туда гору сосисок с рисом, наваленных на ложку. Даже с такого расстояния мелькнул красный язык внутри.

Рот такой, что так и хотелось впиться в него зубами. Или сунуть палец… что-нибудь в таком духе.

Даже когда на него так пристально смотрели, Чонсо ничего не замечал и был занят только едой. Пё Юнтэ тихо хмыкнул и как раз собирался встать.

— Эй, Юнтэ-я. Ты что, того самого, кого ищешь… вот такого?

О ком именно идёт речь, могли догадаться все за столом, где сидел Пё Юнтэ. Все, так или иначе, прислушивались к их разговору.

Понимая это, Пё Юнтэ на мгновение выдержал паузу.

Изначально он собирался, как только найдёт того парня, сразу же забрать его в пару, но… звериные глаза заблестели от желания.

— Мне вообще то нравятся маленькие.

Пё Юнтэ был из тех, кто, решив однажды, обязательно должен заполучить желаемое, иначе не успокаивается.

— Но они должны быть белыми, как снег.

Сказав это, Пё Юнтэ встал и в одиночку взял поднос. После его ухода за столом повисла тишина. То же самое произошло и за соседними столами.

Пё Юнтэ наконец то чётко обозначил свои предпочтения относительно желаемой пары.

Сын крупной корпорации, которой в ближайшие сто лет ничего не грозит, зверочеловек чёрный леопард с выдающейся родословной, доминантный альфа.

Существование, с которым любая степень знакомства сулила одни лишь выгоды. А если стать парой и подавно. Пока существовала хотя бы крохотная возможность, это было место, на которое все не могли не положить глаз.

За столом, который покинул Пё Юнтэ, пересекались бесчисленные взгляды.

Глава 3.

Он тёрся головой о одеяло, пытаясь представить лицо Пё Юнтэ. Но если бы он и правда видел такого… красивого и к тому же крупного чёрного леопарда, то ни за что не смог бы забыть.

Может, это просто ошибка. Он задумался, но ненадолго. Маленькая ласка ростом около десяти сантиметров вытянула лапы вперёд и потянулась.

В широко раскрытой пасти во время зевка показался маленький язычок. Чмокая губами, ласка проверила часы, висевшие на стене.

Время ужина было уже близко.

«Поспать немного, а потом приготовить поесть».

В последнее время из-за Пё Юнтэ в школе он всё время был на взводе, поэтому устал сильнее обычного. Ласка, часто моргая, медленно закрыла глаза.

«Ах, надо же было покормить кур…»

Так Чонсо и задремал. Маленькая ласка, вяло растянувшаяся на тёплом электрическом одеяле перед обогревателем, проснулась только глубокой ночью. Лишь тогда он в спешке покормил кур.

Чонсо пробрался тихонько, стараясь не разбудить крепко спящих кур, но в тот миг, когда он высыпал корм, перепуганные птицы разом бросились на него.

Получив клювом по голени от свирепого петуха, Чонсо не обратил на это внимания, стащил яйцо из-под сидевшей наседки и вернулся домой.

Жизнь была немного одинокой, но спокойной. В школу идти не особо хотелось, но мама сказала, что старшую школу он обязан закончить. Поэтому он решил доучиться хотя бы до выпуска.

Поедая сваренные яйца, Чонсо вдруг потрогал свои уши. Он сосредоточился, и уши спрятались, но одновременно с этим хвост выскочил наружу.

— …У других ведь получается нормально прятать.

Чонсо уныло вытянул хвост через разрезанные штаны. Иначе хвост сдавливало и было больно. Он, возясь, рукой пригладил шерсть, торчавшую между прорезями.

«Почему ты всегда ходишь с открытыми ушами, пытаешься казаться милым? Или ты ещё ребёнок, который даже уши спрятать не может».

Вспомнив этот насмешливый тон, он снова почувствовал раздражение.

Может, лучше уж хвост всегда наружу оставлять.

Но с хвостом хлопот было куда больше, чем с ушами. Он иногда задевал людей, проходя мимо, а если не следить, то мог сшибить какие-нибудь вещи и уронить их.

К тому же в школе были ребята похуже Пё Юнтэ, и в первый год находились те, кто дёргал его за хвост. Вспомнив это, он разозлился, и шерсть на коричневом хвосте резко распушилась.

— Хочу к бабушке.

Чонсо тихо пробормотал. Даже когда Чонсо становился человеком и ходил с открытыми ушами и хвостом, бабушка всегда садилась рядом, беспорядочно трепала его по голове и говорила.

«Наш малыш всё ещё не может спрятать уши и хвост, как же быть. Надо обязательно прятать, пока кто-нибудь не схватил. Ах ты, какой милый».

От ясно сохранившегося в памяти ласкового голоса распушившийся хвост Чонсо опал. Как и беспокоилась бабушка, ходить, выставляя уши и хвост напоказ, действительно было совсем нехорошо.

С тех пор как бабушка умерла, прошло уже два года, но Чонсо всё ещё не мог спрятать ни уши, ни хвост. Единственное, в чём был прогресс, заключалось в том, что по крайней мере одно из этого он мог скрыть.

***

— Похоже, у Чонсо нет друзей.

Только стало тихо, как с первой же фразы он точно задел слабое место. В кабинете химии было всего четыре больших стола, поэтому приходилось сидеть группами.

Рядом с ним никто не сел, и потому Пё Юнтэ, пришедший самым последним, естественным образом устроился рядом.

Разглядывая раздаточные материалы, которые раздал староста, Чонсо повернул голову и злобно посмотрел на него.

— У тебя тоже нет друзей.

— Я просто не завожу друзей.

От такой наглой реплики Чонсо фыркнул с недоверием. Не заводит, как же, просто не может. С момента перевода Пё Юнтэ прошло уже две недели.

После его слов в первый день «хищники, не разговаривайте со мной» он действительно игнорировал всех зверолюдей хищников, которые пытались с ним заговорить, поэтому Чонсо уже не раз слышал, как о нём сплетничают за спиной.

— Наверное, из-за паршивого характера у тебя и нет друзей.

Бросив это холодно, Чонсо отвернулся, собираясь его игнорировать. Перед глазами Пё Юнтэ оказался его круглый затылок.

Голова у него была такая маленькая, что, казалось, поместится в одной руке. Пё Юнтэ, раздражённый, вдруг захотел укусить его подрагивающее ухо.

Наверное, из-за того что он ещё маленький. Если бы такой оказался среди настоящих хищников, его бы наверняка сразу съели. Чонсо одной своей внешностью пробуждал в людях низменные инстинкты.

Даже решив, что пора бы перестать его трогать, стоило увидеть перед собой торчащие ушки и маленькое круглое лицо, как почему-то хотелось его подразнить, а то и сделать что похуже. Он не считал себя особенно склонным к шалостям, просто до сих пор ему не попадался кто-то, кого хотелось бы задеть.

Пё Юнтэ упрямо уставился на маленький затылок и, ухмыльнувшись, приподнял уголки губ. Он незаметно закинул руку на плечо Чонсо и прошептал прямо рядом с ухом на его голове.

— Тогда подружись с таким мерзким неудачником.

Он нарочно говорил так, чтобы дыхание попадало прямо в ухо, и тело Чонсо дёрнулось, правое ухо затрепетало. Покрасневший от неожиданности Чонсо толкнул Пё Юнтэ.

— Я-я не дружу с теми, у кого плохой характер.

Странное ощущение в ухе не проходило, и Чонсо всё время подрагивал правым ухом.

Маленькие пухлые губы были крепко сжаты, уголки губ и родинка под ними тоже едва заметно подрагивали.

Жёлтый взгляд зверя мрачно задержался на родинке у его губ. Уже один внешний вид вызывал желание поиздеваться, а реакция оказалась ещё более по вкусу. С этим ничего не поделаешь, это инстинкт.

***

В последнее время Пё Юнтэ, похоже, действительно не то чтобы не имел друзей, а просто не заводил их, и теперь начал разговаривать с несколькими ребятами.

В основном это были травоядные животные вроде оленей, косуль или кроликов.

— Эй, Пё Юнтэ! После математики в магазин пойдёшь?

Иногда в коридоре ему попадался пёс зверочеловек, который энергично вваливался в класс.

А, точно, только он один был псом.

Имя вроде бы… Ли Хёнсу, кажется. Точно он не помнил. В памяти смутно всплывало лишь то, что это пёс.

Неизвестно, когда они успели сдружиться, но пёс зверочеловек безо всякой неловкости подошёл к Пё Юнтэ и заговорил с ним.

Но разве собака не хищник. Хотя и не травоядное, так что было что-то неопределённое.

Пё Юнтэ не выглядел особенно улыбающимся, но и явного вида, будто он отталкивает того парня, тоже не показывал.

Хотя собаки ведь тоже едят мясо. Впрочем, зверолюдей, которые не едят мясо, почти не было. Даже травоядные в человеческом облике спокойно брали мясные блюда.

Чонсо с недовольным взглядом уставился на пса, болтающего с Пё Юнтэ. Он иногда пропадал на переменах, так что это он тогда, выходит, заводил друзей?

Пока в голове крутились разные догадки, тот самый Хёнсу, который разговаривал с Пё Юнтэ, неловко бросил на него взгляд. Со Чонсо поднял карие глаза вверх и дёрнул переносицей.

Недовольство было настолько явным, что пёс моргнул своими чёрными глазами и уже собирался открыть рот.

— Скоро начнётся экзамен. Может, тебе уже пора идти.

На его слова Хёнсу ответил неловким «А, да» и вышел из класса.

Когда Ли Хёнсу ушёл, Пё Юнтэ сразу перевёл взгляд на Чонсо, который явно был не в настроении.

— У мерзкого неудачника с плохим характером, похоже, появились друзья, а просто неудачник всё ещё один?

Будто спрашивая, кто теперь тот самый мерзкий неудачник, Пё Юнтэ прищурил глаза.

Лицо Чонсо тут же стало то красным, то синим, и снова с треском разошёлся шов, а хвост выскочил наружу.

Сильно раздувшийся хвост, не в силах сдержать возбуждение, свистя, раскачивался в воздухе.

— Говорят, у ласок такой мерзкий характер, это правдааа?

Он явно нарочно растягивал окончание фразы в шутливом тоне, и Чонсо резко вскрикнул.

— Я не такой уж плохой по характеру! Все избегают меня, потому что я свирепый хищник, понял? Ничего не зная!

— А, свирепый хищник?

Пё Юнтэ медленно оглядел Чонсо и усмехнулся, словно хулиган.

Он выглядел даже более нагло, чем те третьеклассники из старшей школы, которые раньше его задирали, и Чонсо стало обидно, что когда-то он восхищался величием клана чёрных леопардов.

— И ты же говорил, что с хищниками не разговариваешь. Почему постоянно со мной разговариваешь. Не разговаривай!

Глядя на маленькую ласку, рычащую от злости, Пё Юнтэ самодовольно улыбнулся.

— Надо же мне угодить Чонсо, чертовски страшному хищнику.

Из-за пробного экзамена их парты стояли далеко друг от друга, и Пё Юнтэ на это расстояние подался вперёд и наклонился.

— Я же мерзкий неудачник с плохим характером. А если меня кто-нибудь обидит. Защитишь меня?

Между раздвинутыми от лукавой улыбки губами сверкнули острые клыки. От того, что это было слишком близко, Чонсо мгновенно пробрала дрожь, и он резко вскочил.

— …Не хочу.

Чонсо быстро зашагал к задней двери класса. Высунувшийся хвост легко покачивался в воздухе.

— Куда это ты, Чонсо-я.

Ему было неприятно слышать этот нарочито мягкий голос, и Чонсо крепко прижал уши, торчащие над головой, и попытался выйти из класса.

— Со Чонсо, скоро начинается экзамен, ты куда. Садись на место.

— …Да.

На упрёк учителя корейского языка Чонсо снова сел на место.

«Я ведь хотел зашить штаны до обеда…»

Он уже не помнил, сколько раз из-за Пё Юнтэ ему приходилось тайком штопать штаны в туалете. С тех пор как тот перевёлся, его жизнь, которая хоть как-то шла спокойно, окончательно превратилась в беспорядок.

Чонсо злобно уставился на Пё Юнтэ, но тот, растянувшись в ухмылке, беззвучно произнёс одними губами.

«У Чонсо трусы чертовски милые».

Лицо Чонсо вспыхнуло ярко-красным, и он поспешно прикрыл рукой область у хвоста. Этот, этот извращённый ублюдок!

Пё Юнтэ был не только с мерзким характером и плохими манерами, но ещё и извращенцем.

Глава 2.

Пё Юнтэ был человеком с отвратительным характером и на редкость неприятным. Его лицо и крепкое телосложение были слишком хороши, чтобы принадлежать такому типу.

Шёл четвёртый день с тех пор, как Пё Юнтэ перевёлся в школу, и, если у него действительно была фобия хищников, то он вообще ни с кем из плотоядных не разговаривал.

В такой деревенской глуши, конечно, почти не было зверолюдей вроде львов или тигров, но он не разговаривал даже с маленькими и милыми хищниками, такими как кошки, лисы или дикие коты.

Кошки ведь почти родственники, разве нет.

К тому же маленькие травоядные тоже редко решались заговорить с таким крупным хищником, как чёрный леопард.

В итоге Пё Юнтэ стал в школе изгоем. Таким же, как он сам. Только если его сторонились потому, что он был пугающим хищником, то Пё Юнтэ не любили просто из-за мерзкого характера. Пусть он и был крупным, но, в общем, дело было именно в этом.

Чонсо украдкой покосился на Пё Юнтэ, сидевшего за соседней партой. Было не холодно, а он неизвестно куда дел жилет и сидел в одной лишь школьной рубашке.

Он смотрел на доску, но по его смертельно скучающему лицу было ясно, что на урок он совсем не обращает внимания.

И при всём этом, напрочь забыв о гордости, Чонсо невольно восхитился про себя.

«Профиль у него… правда красивый».

В такой глуши людей с подобной внешностью почти не встретишь.

У Пё Юнтэ линия от ровного лба до кончика носа была особенно плавной. Чонсо машинально тронул свой нос. Он не считал своё лицо некрасивым, но переносица у него была немного низкой.

«Если мять, станет выше. Но почему лицо Пё Юнтэ кажется мне странно знакомым».

С первого дня от него исходило какое-то необъяснимое чувство дежавю. Может, видел по телевизору. Он всё-таки был достаточно известен. В новостях иногда мелькали сообщения о том, что Пё Юнтэ обедал с популярными знаменитостями, да и его инстаграм не уступал другим инфлюенсерам. Сын семьи чеболей, да ещё и с такой внешностью, так что даже те, кто не особо сидел в соцсетях, знали хотя бы его имя. Однако когда он видел его по телевизору, никаких особых мыслей не возникало, а вот вживую появлялось ощущение какой-то знакомости. Это было не похоже на чувство от встречи со знаменитостью, скорее на ощущение, будто они где-то уже встречались раньше.

Пока Чонсо, размышляя об этом странном чувстве, продолжал словно пощипывать переносицу, раздался насмешливый голос.

— Ты ведь не думаешь, что от этого она станет выше.

Оказалось, что он уже смотрит на Чонсо. Приподнятый только с одной стороны уголок губ ясно выражал пренебрежение.

Чонсо почувствовал, как кончики ушей заливает краска, но, сделав вид, что ничего не произошло, опустил руку.

— Просто нос болит.

Даже на такой резкий ответ Пё Юнтэ продолжал смотреть на него. Каждый раз, когда Чонсо украдкой косился в сторону, он натыкался на эти ярко-жёлтые глаза, и от этого становилось не по себе.

— Чего так пялишься. Укушу ведь!

Он зря показал зубы, Пё Юнтэ лишь лениво приподнял уголки губ. Он выглядел спокойным, словно совсем не впечатлён, будто перед ним кто-то жалкий пытается выпендриться.

— Чонсо, ты такой мелкий, почему сидишь за самой задней партой.

Видно хоть что-нибудь впереди? В вопросе было полно насмешки. Чонсо сверкнул глазами и сложил уши наискосок.

— Тебе какое дело. Не разговаривай со мной!

Даже перед лицом полной угрозы Пё Юнтэ оставался лишь мягким. Его взгляд задержался на откинутых назад ушах.

Казалось, что в этой глуши все ходят с открытыми ушами и хвостами, но так делал только Со Чонсо. Остальные всё хорошо прятали.

«Неужели не может спрятать».

Решив, что такого быть не может, Пё Юнтэ потер пальцами туповатый кончик уха Чонсо.

— Почему ты всегда ходишь с открытыми ушами, пытаешься казаться милым?

Коричневое ухо мелко задрожало, будто от щекотки. Хищники ласки хоть и редки, но он их видел, однако этот был куда меньше всех, что он встречал, может, потому что ещё молодой.

— Или ты ещё ребёнок, который даже уши спрятать не может.

От насмешки Чонсо грубо оттолкнул его руку и покраснел. Это было не столько от смущения, сколько от злости.

Пё Юнтэ бросил взгляд на его пояс, будто ожидая, что штаны снова порвутся и выскочит хвост. И заметил неаккуратно зашитый шов.

Если так криво зашивать, штаны и будут рваться.

Не то чтобы у хвоста были лезвия, но почему они так легко рвутся. Мог бы просто купить новые.

— Не неси чушь. Думаешь, я буду к тебе снисходителен только потому, что ты чёрный леопард?

— И если не будешь, что ты сделаешь.

Мелкий ублюдок. Пробормотал он вполголоса и расплылся в улыбке с ямочками настолько глубокими, будто их выточили напильником. Чонсо дрожащими губами смотрел на Пё Юнтэ.

Казалось, он хотел что-то сказать, губы шевелились, но звука не было. Он лишь стоял с обиженным лицом.

— Хватит болтать. Со Чонсо, Пё Юнтэ. Вы вообще собираетесь заниматься на уроке?

Как раз в этот момент раздался упрёк учителя, и Чонсо тихо ответил.

— Простите.

Он резко отвернулся.

Похоже, он сильно разозлился, его круглые щёки едва заметно подрагивали.

Мелкие или крупные, детёныши хищников ему не нравились. Может, потому что выглядит как мышонок, так и тянет всё время ткнуть его пальцем.

Жёлтые глаза постепенно наполнялись тёмным блеском.

Но слишком отвлекаться нельзя. Причина, по которой он упрямо вернулся в эту глушь, была слишком веской. К тому же терпение Пё Юнтэ уже подходило к пределу.

Он отвёл взгляд от Чонсо. Но бессознательно высунул язык и медленно провёл им по сухим губам. На кончике языка будто осталась досада, как когда приходится отказаться от уже пойманной добычи прямо перед собой.

***

После окончания школы Чонсо собрал сумку. Брать с собой было особо нечего, но рюкзак был бесполезно большим. В основном потому, что он приносил в школу еду.

Пока Чонсо запихивал пустые контейнеры в сумку, Пё Юнтэ молча наблюдал за ним.

— Такой мелкий, а жрёт как не в себя.

Сам ничего не даёт, а только придирается. Чонсо, похоже, окончательно решил игнорировать Пё Юнтэ, даже не взглянул на него и упрямо застегнул молнию на сумке.

Ха, теперь даже внимания не обращает. Пё Юнтэ пробормотал, будто не веря.

Как раз в этот момент вошёл классный руководитель.

— Так-так, сегодня все хорошо поработали! Особых объявлений нет, так что можете идти домой.

Судя по всему, у него были дела, поэтому он говорил быстрее обычного. Девушка, сидевшая в центре, встала и сказала: «Смирно, поклон». Как только поклон закончился, ученики толпой покинули класс.

Чонсо тоже лёгкой походкой вышел в коридор.

— А, что за ерунда. Почему класс 2-5 до сих пор не закончил?

— Не знаю. Говорят, сегодня в классе нашли зажигалку, и их классный жутко взбесился.

Подслушивая болтовню ребят из соседнего класса, Чонсо покинул школу.

Подслушивать было плохо, но иначе у Чонсо почти не было возможности узнать, что происходит в школе. К тому же у него были слишком чуткие уши, и если он слышал, то ничего с этим поделать не мог. Вот и всё.

***

Дом Чонсо находился в глухом месте, далеко от центра уезда Данган. Из-за этого ему приходилось ехать на автобусе почти час, и даже после этого ещё двадцать минут идти пешком, чтобы добраться до дома.

Голова Чонсо покачивалась в такт толчкам автобуса, спускавшегося по извилистой горной дороге. Надев коричневый школьный рюкзак на грудь и прижимая его к себе, Чонсо долго дремал.

— Эй, школьник! Просыпайся! Конечная!

От крика водителя Чонсо резко поднял голову. Вместе с этим настороженно встали и его уши. Широко зевнув, Чонсо потёр глаза и поднялся.

— Спасибо!

— Ага.

Как только Чонсо вышел, деревенский автобус заглох. Примерно через двадцать минут он снова тронется с места.

Чонсо, спеша поскорее добраться домой и отдохнуть, ускорил шаг, но вдруг замер.

— А, точно. Надо купить сосиски.

Чонсо обернулся и зашёл в магазинчик рядом с автобусной остановкой. Бабушка оставила дверь приоткрытой и смотрела телевизор.

Чонсо взял из небольшого открытого холодильника венские сосиски и чесночную ветчину. На мгновение он задержал взгляд на лежащем рядом сыре, а потом всё-таки взял и его, три штуки.

— Бабушка! Посчитайте!

Скрип, раздвижная дверь полностью открылась, и бабушка вышла, бросив взгляд на то, что он держал в руках.

— Давай десять тысяч.

— Я знаю, что двенадцать тысяч.

Чонсо достал из кошелька одну купюру в десять тысяч и две по тысяче. Карточкой расплатиться тоже было можно, но Чонсо пока предпочитал наличные.

Так было проще сразу понять, сколько у него осталось.

— Пятьсот в сдачу дам. Не уходи пока!

Бабушка открыла денежный ящик и, порывшись, вытащила монету в пятьсот вон.

— Малыш, пока не ходи в сторону Кансанджэ.

Кансанджэ был холмом всего в двадцати минутах ходьбы от дома Чонсо. Это была горная тропа, куда он иногда выбирался, поэтому, принимая сдачу, он недоумённо наклонил голову.

— Почему?

— Там сейчас бродит очень большой пёс. Говорят, он такой большой, почти как медведь.

— Настоящий пёс? Не зверочеловек?

Может, потому что это была деревня, но случаи, когда зверолюди разгуливали в исходном облике, встречались довольно часто. Чонсо и сам, выходя ночью на прогулку, обычно гулял именно в исходном облике.

Бабушка с серьёзным лицом покачала головой.

— Нет, настоящий пёс. Говорят, стоит только приблизиться, сразу бросается, так что будь осторожен. Ворота обязательно запирай покрепче.

— Да, так и сделаю. Спасибо!

Чонсо сложил покупки в сумку и вышел из магазина. Большой пёс. Интересно, сбежал из чьего-то дома? Он был лаской, очень быстрым и ловким, но на всякий случай решил пока не ходить в сторону Кансанджэ.

Скорее всего, его скоро поймают или он сам вернётся домой.

Пройдя двадцать минут, Чонсо добрался до дома.

— Я вернулся!

Он громко крикнул, но ответа не последовало. Чонсо по привычке пересёк двор и растянулся на веранде. Весна всё ещё словно стеснялась, ветер был холодным.

Дрожа всем телом, Чонсо зашёл внутрь, сразу включил электрическое одеяло и растопил печь.

Вскоре, когда стало тепло, Чонсо бросился на разогретое одеяло. Однако то, что с мягким шлепком упало на одеяло, оказалось крошечной лаской.

Ласка с коричневой спинкой и белым брюшком яростно тёрла своё вытянутое тело о мягкое одеяло и размахивала хвостом в воздухе. Когда нос наполнился мягким, тёплым запахом и едва уловимым бабушкиным ароматом, от охватившего уюта само собой вырвалось довольное урчание.

— Кугугук, кугук.

«Ах, как хорошо».

Растянув длинное тело перед тёплой печью, он чувствовал, будто всё раздражение за сегодняшний день, направленное на Пё Юнтэ, исчезает без остатка. Осталось сходить в школу только завтра, а потом выходные.

Мысль о том, что целых два дня не придётся видеть того чёрного леопарда, радовала, но всё же в глубине души что-то продолжало цеплять.

«Как ни думаю, я точно где-то его видел».