— Похоже, мы не так уж насмешливо относимся к парламенту с его криками и приветствиями, потому что у меня, наряду с прочими недостатками, есть один, может быть, самый большой: я — депутат. Недавно я произнёс речь в парламенте, после которой многие коллеги, знающие, что я — враг парламентаризма, спрашивали меня: «Но вы проявляете себя здесь очень хорошо и могли бы прославиться, и почему вы так враждебно относитесь к парламентаризму?!» Я отвечал: «Если бы я думал только о себе, я был бы сторонником парламентаризма, потому что, будучи, грубо говоря, нечистым на руку, при нём всегда выйдешь победителем».

«И это правда, потому что упомянутое учреждение только для того и предназначено, чтобы нас прославлять и приносить выгоду лишь тем, кто в нём находится».

Капитализм и рабочие

Всё это уходит своими корнями в либерализм, парламент — его машина. Либерализм всегда был идеологией барства, которое насаждало его искусственно, и предназначался исключительно для высших каст. Таким либерализм был с самого начала. Он родился в XVIII веке, и его учение было введено в моду блестящим барством того времени, петиметрами, которые болтали о либерализме и социальном равенстве, проводя досуг с герцогинями в элегантных салонах, в искусственной обстановке. Их лозунги свободного труда звучали саркастически, потому что капитализм тем временем накапливал огромные богатства, строил многочисленные фабрики и приводил в отчаяние миллионы человеческих существ, чьим неизбежным концом была либо голодная смерть, либо работа за мизерную поденную плату.

Законы этого либерализма возносили немногих и повергали в самое ужасное отчаяние рабочих, которые не могли принести в свой дом деньги, необходимые для жизни их семей, достаточные, чтобы накормить их голодных детей, от вида которых можно было придти в ужас, болеющих анемией и туберкулёзом, полностью лишённых того, что называется цивилизацией. И такое положение вещей революционизировало рабочих, поскольку они, к тому же, были свободными в глазах закона.

Рождение социализма

Неизбежным результатом этого было возникновение социализма как выражение справедливых требований рабочих. И нас объединяет с социализмом то, что мы хотим улучшить положение пролетариата.

В социализме первоначально было и нечто мистическое, и нечто сентиментальное, нечто предполагавшее своего рода духовное отречение. Его основатели думали, что эти голодающие рабочие — их братья. Но если первые социалисты были аристократами, а некоторые из них — почти поэтами, социализм стал устрашающе чёрным с появлением Карла Маркса. Он стал чёрным, потому что объявил ложными все чувства, включая любовь, веру и патриотизм, и провозгласил примат экономических факторов. Таким образом, он столкнул капитализм с пролетариатом в братоубийственной борьбе. С этих позиций Карл Маркс смотрел на эту страшную драму и выводил свои фатальные законы.

Этот Маркс, которого многие по невежеству принимают за апостола, в интимном кругу, в частности, в письмах к Энгельсу, называл рабочих сбродом, необходимым для того, чтобы восторжествовало социалистическое учение.

Испанская Фаланга надеется вернуть Испании веру в общее дело

Вследствие этого социализм тоже поверг народы в ужасное отчаяние, которое усугубляется отсутствием любви и прочих чувств. С другой стороны, либерализм утратил веру в идеи; ему всё равно, и теперь Европа, в отчаянии думая, что наступили последние времена, бросается в объятия веры, осознает, что в сердцах есть любовь, чувство братства и единства, поэтому мы не можем терять времени и должны сражаться за то, чтобы жизнь в Испании стала лучше. Некоторые думают, будто наше движение агрессивно, будто мы сражаемся, потому что буржуазия видит опасность и стремится от неё защититься. Нет, мы хотим, чтобы весь народ принял участие в судьбе нашей великой, нашей благородной, нашей единственной Родины. Нашими общими усилиями мы можем удержать её на плаву, ибо у нас всех одна судьба. Мы похожи на тех, кто плывёт на корабле, и, если он терпит бедствие, гибнут все, но если кто-то указывает путь в безопасную гавань, все следуют за ним. Это мы и делаем; мы стараемся вернуть веру в общее дело, сознание общности судьбы.

Есть только один способ спасти Испанию и победить все партии: это обеспечить победу испанского единства, чего не сделать ни словами, ни спорами в парламенте.

Италия меньше, чем Испания, а её население больше нашего. Она находилась в полном упадке, в беспомощном состоянии, но благодаря энтузиазму, энергии и вере итальянцы сделали свою страну славной и сильной, долетев до самых дальних точек мира на крыльях своих побед. Они достигли этого благодаря тому, что объединились под властью сильной и крепкой руки, которая держит в кулаке сноп колосьев, символизирующий единство. Ведь составляющие его колосья собраны на почвах, которые сегодня обрабатываются, а раньше были бесплодными. Это нужно и нам, но, когда мы слышим обвинения в том, что мы подражатели, мы отвечаем, что это неправда. Потому что одно дело — подражать, а другое — вернуться к самим себе. Да, мы хотим вернуться к самим себе, встретиться с нами самими, потому что Испания умела быть сильной, трезвой, суровой, умела жертвовать собой ради духовных ценностей, умела быть героической вопреки всему и посылать своих сынов на смерть, когда это было необходимо. В Испании не было партий, пока она не утратила свою силу. Вы можете себе представить радикалов-социалистов во времена Филиппа II? И без политических партий Испания вела славную борьбу на арене, которой был весь мир, с врагом, которым был не кто иной, как сам сатана.

Зачем Испания отправилась в Америку?

Испания отправилась в Америку не за серебром, а для того, чтобы сказать индейцам, что все люди — братья, белые и чёрные, все, потому что за много веков до этого, в другой, отдалённой земле один Мученик пролил свою кровь и принёс себя в жертву, чтобы эта кровь установила любовь и братство между людьми на Земле. Испания знала тогда, что такое свобода. Это не нынешняя свобода, которая служит лишь для того, чтобы печатать всякую грязь, а свобода иметь единую и сильную Родину.

Чего хочет Испанская Фаланга?

Мы, Испанская Фаланга, хотим двух вещей:

Во-первых, социальной справедливости, которая для нас не является предметом торга; это социальная справедливость для всех, потому что для нас не существует классов, и требования рабочих — это требования не их одних, а всей Испании, потому что Испания этого хочет.

Во-вторых, мы хотим иметь нацию, потому что сегодня её у нас нет. И одно из двух: или мы будем бороться за власть, или останемся инертными. Я мог бы задать этот вопрос кому-нибудь другому, но только не вам, жителям Эстремадуры; вы могли бы красноречиво ответить мне, указав на конную статую Писарро в Трухильо.

(с) Хосе Антонио Примо де Ривера

Газета «Фаланга Эспаньола», № 6, 8 февраля 1934

Эрнст Никиш был наиболее видным немецким национал-большевиком и консервативным революционером. Хотя русский национал-большевизм отчасти обязан своим возникновением Николаю Устрялову, именно Никиш стал его идейным вдохновителем. Он активно выступал против капиталистического Запада, либерального упадка и предательского немецкого буржуазного класса. Был одним из организаторов Баварской социалистической республики, входил в кружки консервативной революции. Никиш не только противостоял разложившейся Веймарской республике, но и открыто выступил против нацизма, видя в нем такой же пример буржуазного разложения.

Биография

Ранняя биография

Родился 27 мая 1889 года в городе Требнице, расположенном в Силезии. В юности он жил в баварском городе Нёрдлинген.

После окончания педагогического семинара и прохождения обязательной военной службы в Баварской армии в течение года он получил должность учителя в государственной школе в Аугсбурге.

В период с 1914 по 1917 год он служил в армии Германии во время Первой мировой войны.

Социал-демократический период

В 1917 году он вступил в Социал-демократическую партию. После этого он вернулся в Аугсбург, где работал учителем. В ноябре 1918 года становится председателем Советов рабочих и солдат города Аугсбурга. В 1919 году он сыграл важную роль в создании недолго просуществовавшей Баварской советской республики. За что, Никиш, оказался в местной тюрьме. Там он провел полтора года.

Вскоре после этого он покинул СДПГ и вступил в Независимую социал-демократическую партию Германии (НСДПГ). Однако через некоторое время он вернулся в свою прежнюю партию.

В 1920-х годах Эрнест Никиш активно продвигал идеи пруссачества, консерватизма и национализма, стремясь изменить курс СДПГ. Он резко критиковал план Дауэса, Локарнские договоры и пацифистскую политику партии, что привело к его исключению в 1926 году.

Национал-большевистский период

После этого Никиш присоединился к Старой социал-демократической партии Саксонии и возглавил её печатный орган — журнал «Der Volksstaat» («Народное государство»). Вскоре партия оказалась под его контролем. Он основал издание «Widerstand» («Сопротивление»), а его сторонники начали называть себя «национал-большевиками», видя в СССР почти что идеал прусской государственности. Их символом стал лозунг «Спарта — Потсдам — Москва».

С 1927 года Никиш сблизился с Августом Виннигом, связавшись с представителями «Консервативной революции». Важной для его взглядов стала встреча с Эрнстом Юнгером и его книгой «Рабочий». В кругах вокруг «Сопротивления» постепенно формировалась доктрина национал-большевизма. В 1932 году он покидает и Старую СДПГ и отныне не вступает ни в какие организации.

В рамках ARPLAN (Ассоциации по изучению российской плановой экономики) он сотрудничал с Юнгером и Дьёрдем Лукачем, а в 1932 году они вместе посетили Советский Союз. Он настаивал на необходимости германо-советского союза против разлагающегося Запада и Версальской системы.

В 1932 году евразийцы наладили контакты с немецкими консервативными революционерами. Обе стороны искали основу для сотрудничества России и Германии на антизападной и антифашистской платформе. Эстонская группа евразийцев под руководством Антипова и Пейля анализировала издание «Сопротивление» Никиша.

Третий Рейх

Несмотря на некоторые общие идеи с НСДАП, Никиш был радикально против Адольфа Гитлера и НСДАП. Он особенно враждебно относился к Йозефу Геббельсу, и во время встречи, организованной их общим другом Арнольдом Бронненом, Никиш и Геббельс едва не подрались.

Броннен порвал с Никишем в 1932 году после того, как последний опубликовал брошюру «Гитлер — злой рок Германии», и Броннен воспринял нападки на нацизм как личное оскорбление. Сразу после пожара в Рейхстаге в его доме был проведён обыск в поисках доказательств его причастности, но дело не было доведено до конца.

Он также обсуждал своё несогласие с новым режимом с Ульрихом фон Хасселем, хотя Никиш и не присоединился к немецкому Сопротивлению.

Несмотря на критику нацизма, ему разрешили продолжать редактировать «Сопротивление» до тех пор, пока газета не была запрещена в декабре 1934 года. В 1935 году ему разрешили посетить Рим, где он встречался с Бенито Муссолини, который сказал Никишу, что считает агрессивную позицию Гитлера по отношению к Советскому Союзу глупой, и позже обсуждал оппозиционные группы с генеральным консулом Италии, когда итало-германские отношения были напряжёнными.

В начале 1937 года он конспиративно встретился в Париже с национал-большевиком Карлом Отто Петелем, эмигрировавшим из Германии.

В 1937 году Никиш и десятки его коллег были арестованы гестапо за написание статей, направленных против режима. В 1939 году Никиш был признан виновным в «государственной измене» Народной палатой вместе с другими национал-большевиками и приговорён к пожизненному заключению в Бранденбургской тюрьме, где получил серьезные физические повреждения. Он почти ослеп. Благодаря вмешательству его бывшего соратника, Юнгера, его семья смогла сохранить его имущество, но не добиться его освобождения. Никиш оставался в тюрьме до апреля 1945 года, когда его, почти ослепшего и истощённого, освободила Красная армия.

После освобождения города советскими войсками Никиш вернулся в Берлин, где выбрал советскую зону оккупации и впоследствии стал гражданином Германской Демократической Республики. Он присоединился к Коммунистической партии Германии (КПГ) и стал членом СЕПГ и ВВН в 1946 году.

После Рейха

В 1949 году Никиш стал депутатом первого парламента ГДР. После жестокого подавления восстания 17 июня 1953 года он ушёл со всех политических должностей. В феврале 1955 года он покинул СЕПГ и эмигрировал в западную часть Берлина.

С 1953 года Никиш безуспешно пытался получить компенсацию за ущерб, нанесённый ему нацистским режимом. После восьмилетнего судебного разбирательства, включая Федеральный суд, Федеральный конституционный суд и Европейскую комиссию по правам человека, ему предложили мировое соглашение. 21 июня 1966 года оно было достигнуто: Никиш получил пенсию в размере 1500 марок с 1966 года, компенсацию медицинских расходов и единовременное пособие в размере 35000 марок.

Никиш скончался 27 мая 1967 года в Западном Берлине и был похоронен на кладбище Вильмерсдорф.

Национал-большевизм

Как мы уже знаем, Никиш начинал как социал-демократ, но опыт Первой мировой войны и Версальского договора радикализировал его взгляды. Унижение Германии победителями (Францией и Великобританией) сформировало у него антизападную и антилиберальную идеологию. Примечательно, что как истинный пруссак (мать — швабка, отец — силезец) Никиш всё же больше ненавидел французов (да и в общем католицизм не любил).

Никиш разочаровался в социал-демократах, которых считал предателями рабочего класса, пошедшими на сделку с буржуазией.

Эрнст Никиш присоединился к движению «консервативных революционеров» благодаря знакомству с Августом Виннигом и примкнул к так называемым «национал-революционерам».

Консервативная революция в Германии в период с 1920-х по 1930-е годы представляла собой сложное идейное течение, объединявшее радикальных критиков либерализма и Веймарской республики. Однако они не поддерживали ни фашизм, ни коммунизм, ни нацизм.

Он сблизился с консервативно-революционными кругами, среди которых были такие мыслители, как Карл-Отто Петель, Эдгар Юнг, братья Штрассеры и Эрнст Юнгер. На Никиша повлиял, в том числе, Артур Меллер ван ден Брук, лидер «младоконсерваторов», который в своей работе «Третий рейх», опубликованной в 1923 году, высказал идею «особого немецкого пути». Он стремился к созданию новой и сильной Германской империи, которая объединится с Россией. Эта империя, по его мнению, позволила бы преодолеть слабость Веймарской республики и сделать Германию снова великой.

Его привлекала идея прусского социализма, которую разделяли многие «национал-революционеры». Они выступали за дисциплинированное, антибуржуазное и антииндивидуалистическое общество.

«Пруссачество — это принцип.»
— Артур Мёллер ван де Брук.

Многие национал-революционеры, включая Никиша, были пруссаками и видели в Пруссии идеал (наверное, кроме католиков Штрассеров). Поэтому национал-большевизм Никиша был укоренён в Германии к северу от Майна и к востоку от Рейнской области. При этом немецкий, никишевский национал-большевизм всегда будет означать распространение «прусского духа» на всю Германию.

Почти все «национал-революционеры» сформировались под влиянием опыта боевых действий и фронтового товарищества. Для них нация — это не просто общность людей, а Volk, сплочённый и объединённый войной.

Национал-революционеры не стремятся к техническому прогрессу из-за его «опасного искушения», а хотят его контролировать и использовать во имя безопасности общества. Их революционный дух и военная подготовка объединились, чтобы поддержать стремление к уничтожению «буржуазного порядка». Их «солдатский национализм» слился с «товарищеским социализмом».

Здесь важно провести различие между двумя разными направлениями. С одной стороны, это «солдатский национализм» таких людей, как Эрнст Юнгер. С другой стороны, это «национал-большевики» (Эрнст Никиш, Карл-Отто Петель, братья Отто и Грегор Штрассеры), которых называют «левыми от правых». Однако существует также разница между «национал-большевиками», такими как Карл-Отто Петель и Эрнст Никиш, и братьями Штрассерами и их последователями. Первые были либо неверующими, либо протестантами, как, например, Никиш. В то же время братья Штрассеры были католиками, и их социально-экономическая доктрина основывалась на принципах католицизма.

В основе национал-большевизма лежат две ключевые концепции. Идеология этого направления подразумевает проведение социальной революции, которая освободит немецких рабочих от гнёта. При этом отмечается, что социальная революция может состояться только в контексте национальной революции и при условии, что её политической целью будет создание нового типа государства.

«Только воля к классовой борьбе как политический инструмент и национальное воплощение воли к жизни освободит народы».
— Эрнст Никиш

Ярким примером этого подхода стало слияние национализма и большевизма в единую идеологию, утверждающую единство народа, нации и государства.

В 1930 году Никиш опубликовал свою программу, в которой было перечислено «6 пунктов немецкого протеста»: против «идей 1789 года», против индивидуализма, капитализма, марксизма, парламентаризма, против Запада как родины этих идей, против варварского азиатского большевизма. Политическая часть программы состояла из следующих тезисов: «обратиться лицом к Востоку и его позитивным ценностям, осуществить необходимый выход из мирового капиталистического хозяйства, организовать принудительное переселение из городов в деревню, создать предпосылки для крестьянской жизни, осуществить отказ от идеи гуманизма, отказаться от частной собственности, вместо неё воспитывать чувство долга и служения народу и государству».

О зигзагах в идентификации Никиша в «лево-правом» делении написал, например, Армин Молер:

«Случались даже форменные «зигзаги судьбы». Например, Эрнст Никиш характеризовал себя сначала «левым» (1918), затем «правым» (1932), а потом вновь «левым» (1933). Впрочем, исходя из его автобиографии, можно понять, что эти перемены в значительной мере были чистой воды «тактическими уловками», а сам он спустя многие годы занимался исправлением образа.»

«Ostorientierung»

«Ostorientierung», он же «ориентация на восток», являлась важной частью, отличающей «младоконсерваторов» и «национал-революционеров» от других консервативных течений в Германии. Известно, что русофилия и «Ostorientierung» является постоянной тенденцией всей немецкой истории и важнейшим компонентом Консервативной Революции. У Никиша эта тема обрела наибольший объем.

Никиш считал, что в пределах самой Германии «Третий рейх» должен опираться на потенциально социалистическую и протестантскую Пруссию, которая имеет генетические и культурные связи с Россией и славянским миром, а не на западную католическую Баварию, которая тяготеет к романскому и западному образу жизни.

«Стать либо африканской, либо азиатской, прижаться к негритянской Франции или к татарской России».
Так Никиш формулирует для себя варианты ориентации и явно выбирает второе.

На геополитическом уровне национал-большевизм находится в абсолютной оппозиции к Западу, символически представленному тогда диктатом Версальского договора. Эрнст Никиш напоминает об «общности судеб» (Schicksalgemeinschaft) у немцев и русских. Явно развиваясь в русле геополитики Хаусхофера.

«Мы должны провести полное отделение от Запада. Мы объявляем себя сторонниками законов и ценностей стран восточней Эльбы. В странах Запада к немцам относятся как к неполноценным, на Востоке же они — ведущая сила. Тем, чем был Рим для Запада, должен стать Потсдам для Востока. Мировое господство всего римского прошло, на очереди — Восток.»
— Эрнст Никиш, «Третья имперская фигура».

Для Эрнста Никиша революционные события в России представляли собой не просто смену политического режима, а символизировали крах западной цивилизации, которая, по его мнению, была глубоко поражена культом материального обогащения и моральным разложением. Парадоксально, но Никиш рассматривал Октябрьскую революцию не как продолжение, а как отрицание наследия 1789 года. После 1917 года он воспринимал русских не как преемников европейской традиции, а как носителей азиатского духа, которые были призваны восстановить утраченное. Европа, этот выдающийся полуостров Азии, со времен персидских войн считала себя центром мира, но теперь, по мнению Никиша, история совершала кардинальный поворот — Восток вновь обретал своё доминирующее положение.

«Французская революция 1789 года всего лишь переставила акценты, не изменив Запада в целом и не порвав с ним. С русской революцией 1917 года всё обстояло совсем иначе… Глубина и широта этого переворота были сравнимы с вторжением христианства в римское общество. С социологической точки зрения это было восстание рабов и «варварских народов», которые действовали рука об руку.»
— Эрнст Никиш

Никиш верил в объединение двух отвергнутых Версальской системой стран — Германии и России. Он стал главным идеологом рапалльского духа.

Никиш считал, что Россия воплощает идеал «красного пруссака». Он видел в ней почти что Бисмарковскую Пруссию XIX века:

«Советский Союз стал воплощением национального возрождения и окончательным укреплением русского национализма — далекого от марксистского интернационализма и мировой революции. Советский Союз сейчас ближе всего к идеалу — Пруссии XIX века.»
— Эрнст Никиш

В Никише окончательно складывается немецкая национал-большевистская идеология. Она ориентирована на Восток и нацелена на уничтожение буржуазности в Германии.

Анти-нацизм

Эрнст Никиш был яростным противником национал-социализма (несмотря на клевету либералов). Он одним из первых среди представителей Консервативной Революции осознал опасность прихода Гитлера к власти и дистанцировался от его движения.

Свою позицию он выразил в книге «Гитлер — злой рок для Германии», опубликованной в 1932 году. В этой книге он утверждал, что национал-большевизм несовместим с антикоммунистической истерией и расистским антиславянством нацистов.

«Гитлеровский «социализм» оказался фокуснической уловкой буржуазного порядка; разинув рты, мятежники позабыли о борьбе. «Третий рейх» — что-то вроде белил, которые накладывал себе старый мир, чтобы притвориться чарующим новым миром. В одном случае в дураках оказались внезапно проснувшиеся националисты, в другом — ниспровергатели капитализма и, наконец, в третьем — восторженная молодежь; все они были одурачены и поставлены на службу тем самым силам, которым они клялись нести смерть и разорение.

Где бы ни принималось за дело национал-социалистическое движение, всюду вкрадывается какая-то нечестность; используя новые меха, оно рассылает клиентам старое прогорклое вино. На языке будущего оно защищает насквозь прогнившее прошлое. Оно раздает обещания, только чтобы умиротворить; оно хочет не побуждать, а успокаивать, желает не исполнять чаяния людей, а злоупотреблять их доверием. Втайне оно держит сторону отмирающего: фосфоресценцию гниения оно выдает за зарю нарождающегося дня. Идущий на эти огоньки попадает в болото, полагая в бреду, что взошел на горную вершину.»
— Эрнст Никиш

Для Эрнста Никиша нацизм был не органичным порождением немецкой традиции, а чуждым импортом — продуктом католического мировоззрения, навязанного протестантской Пруссии. В фигуре Гитлера он видел не народного вождя, а своего рода «светского папу», продолжателя традиции западного крестоносного духа. Исторически именно католический Рим вдохновлял походы против «восточных еретиков», и теперь, спустя века, фюрер воспроизводил ту же схему: геополитический рывок на Восток в обмен на признание Запада.

Но если Никиш считал, что для католического мира война с Россией была логичным продолжением его экспансионистской доктрины, то для протестантов-немцев это было не нужно и вредно. Истинный «германский протест» заключался не в слепом подчинении вождю, а в сопротивлении внешнему диктату — будь то римский, французский или англо-американский.

В своих трудах Никиш исследовал истоки гитлеризма, которые можно найти в романском мире. Он обратил внимание на католическое воспитание фюрера, идеологическое сходство с итальянским фашизмом, вождизм как светскую версию папского абсолютизма и связь с Ватиканом.

Также Никиш заметил сходство между нацизмом и западной моделью. Нацизм унаследовал расовую одержимость колониальных империй, в частности, англосаксонской. Он заигрывал с британским империализмом и сотрудничал с крупным капиталом. Антибуржуазный дух нацизма сменился биржевыми спекуляциями.

Эстетика нацизма также выдавала его западное происхождение: массовые шествия, мессианская риторика и мещанский культ порядка. Всё это было далеко от национал-большевистского идеала Никиша.

Однако я не могу согласиться с выводами Никиша о «романо-католическом» нацизме. Гитлер черпал вдохновение в расовых теориях протестантов-англосаксов, включая британских колонизаторов в Индии и Африке и американцев по отношению к индейцам. Он открыто заявлял о своем желании создать «дикий восток» (план «Ост»), аналогичный американскому Дикому Западу. Протестантский капитализм изначально гармонично вписался в «новый Рейх». В целом, католичество можно считать лишь косвенным виновником появления нацистской идеологии, за исключением отдельных её элементов (как, например, «Drang nach Osten»).

И всё же, таким образом, Третий рейх, вопреки собственным заявлениям, становился не возрождением германского духа, а его карикатурой.

Никиш формулирует пророчество: «Темные силы Германии пробудятся на этом ложном пути. Уже сейчас можно увидеть, как в своей стерильной экзальтации они рассеиваются в чаду последнего поражения. И останется совершенно усталый, исчерпавший себя, потерявший надежду народ. Обессиленный, он не будет больше видеть смысла в германском сопротивлении. Порядок Версаля станет от этого еще более жестким, чем раньше».

Хотя Никиш и не был прямым участником антинацистского сопротивления (большую часть истории Третьего Рейха он сидел в тюрьме), но группа его последователей — один из них национал-большевик Харро Шульце-Бойзен — стала ядром «Красной капеллы».

«Мы не коммунисты, но ради спасения Германии от Запада согласны даже на коммунизм», — так пишет Эрнст Никиш.

Никиш был одним из немногих, кто ещё в начале 1930-х предсказал катастрофу гитлеризма. Возможно, последний шанс Германии как империи избежать гибели — не впасть в безумие нацизма, а пойти вместе с «Востоком» на «Запад».

Эпилог

Судьба Эрнста Никиша — это судьба Германии, которой не дали реализоваться.

Своей «идеологией протеста» он хотел соединить рабочее движение с мышлением правоконсервативных, антидемократических и антилиберальных групп. Его идеи напоминали взгляды Шпенглера с его «прусским социализмом».

Никиш видел то, что ускользало от марксистов-догматиков и нацистских демагогов: подлинное освобождение немецкого народа возможно только через синтез социалистической справедливости и национального суверенитета.

Он не боялся бросать вызов. Критиковал хищнический западный капитализм, но также осуждал биологический материализм гитлеризма, считая его вырождением революционного импульса в расовую мифологию. Его пророческие слова предупреждали, что нацизм приведет Германию к катастрофе, а либерализм — к растворению в чуждых интересах. Взгляд Никиша был устремлен на Восток, не из раболепия перед Сталиным, а потому что он видел в советском проекте попытку создать альтернативу диктатуре буржуазного Запада.

Жизнь и деятельность Никиша можно описать одним словом. — «сопротивление» или «протест». Эрнст Никиш был противником Веймарской республики, которая отправила его в тюрьму. Он противостоял нацистскому режиму Гитлера, который отправил его в концентрационный лагерь. Никиш не смирился с тем, что Восточная Германия отвергла его, и не покорился Западной Германии, которая его ненавидела. Он так и не увидел ту Германию, о которой мечтал всю жизнь.

История не дала ему шанса реализовать свои идеи, но их существование говорит о том, что в XX веке думали иначе, чем диктовал западный модерн. Никиш стал одним из прообразов Четвёртой политической теории. Настоящая Германия, так и не воплощенная в XX веке, была Германией Никиша. Может быть, сейчас пришло время её заново открыть.

Рекомендую:

• Эрнст Никиш: «Политические сочинения».
• Эрнст Никиш: «Жизнь, на которую я отважился. Встречи и события».
• Армин Молер: «Консервативная революция в Германии 1918-1932».
• Александр Дугин: «Тамплиеры пролетариата. Метафизика национал-большевизма».
• Дарья Дорохина: «Вдохновлённые Россией: немецкие национал-революционеры ХХ века Эрнст Никиш и Эрнст Юнгер».
• Франсуа Лапейр: «Судьба Никиша — судьба Германии».
• Андрей Дмитриев: «История национал-большевизма».

Основной текст

Не помешает понять, что имеется в виду под Традицией, так как обычно это понятие отрицается, искажается или понимается неверно. У Традиции нет ничего общего ни с местным колоритом, ни с народными обычаями, ни с причудливыми действиями местных жителей, которые собирают изучающие фольклор студенты. Это понятие связано с истоками: Традиция – это передача комплекса укоренённых способов облегчения нашего понимания сущностных принципов универсального (вселенского) порядка, так как без посторонней помощи человеку не дано понять смысл своего существования.

Идея, наиболее эквивалентная и наиболее способная отразить смысл слова «Традиция» — это духовные отношения между мастером и учеником. То есть, это созидательное воздействие, аналогичное духовному призванию или вдохновению, настолько же реальное для духа, как наследственность для тела. Нас здесь интересует именно внутреннее знание, сосуществующее с самой жизнью, но в то же время и осознание высшего понимания, на этом уровне неотделимое от личности, которая призвала его к жизни и для которой он составляет смысл существования.

С этой точки зрения личность в полной мере определяется тем, что она передаёт; она только то, что она передаёт, и только в той степени, в которой она это делает. Независимость и индивидуальность, таким образом, рассматриваются только как относительная реальность, свидетельствующая о нашем последовательном отделении и продолжительном отпадении от владения всеобъемлющей изначальной Мудростью — мудростью, вполне совместимой с архаичным образом жизни. Это изначальное состояние можно сравнить с понятием изначального центра, одним из символов которого в иудео-христианской традиции является земной рай; при условии того, что мы всегда помним об этом состоянии, этой Традиции, и этот центр составляет только три выражения одной реальности.

Благодаря этой Традиции, предшествующей истории, знание кардинальной истины с самого начала было общим достоянием всего человечества и впоследствии открывалось в высших и совершенных теологических системах исторической эпохи. Но естественное вырождение дало начало специализации и помрачнению, что привело ко всё увеличивающейся пропасти между самим сообщением, теми, кто его передаёт, и теми, кто его получает. Некоторые пояснения становились более и более необходимыми, так как возникла поляризация между внешним буквальным аспектом, выраженным в ритуале, и изначальным смыслом, который стал всё более и более скрытым и затемнённым и поэтому трудным для понимания.

На Западе этот внешний аспект в общем выражался в религиозных терминах. Доктрина, предназначенная для общей массы верующих, была разбита на три элемента: догма для разума, мораль для души, а ритуалы и церемонии для тела. В то время, когда на Западе произошло это разбиение, глубинный смысл стал эзотерическим и постепенно всё более и более затемнялся, так что сейчас мы вынуждены обращаться к параллельным примерам восточной духовности, чтобы понять логичность и действенность нашей собственной Традиции.

Постоянный недостаток реального понимания идеи Традиции на долгое время не давал нам понять истинную природу древних цивилизаций (как восточных, так и западных) и вернуться к той же точке зрения, которая была у них. Только когда мы вернёмся к основным принципам, мы сможем получить полное понимание, ничего не упустив. Это позволит нам сделать прорыв к новому использованию языка, восстановить наши силы, чтобы вспомнить и содействовать нашим изобретательным способностям, и таким образом создать связь между, казалось бы, самыми разными частями знания. Всё это возможно только в том случае, если мы признаем существование привилегированного центра, обладающего неистощимо богатым запасом возможностей, которые мы понимаем посредством символов.

Автор: Ален де Бенуа

Комментарий Максима В. Медоварова

Отнюдь не считая самого по себе Бенуа непогрешимым авторитетом, мы исходим из того, что он попытался здесь изложить не личное мнение, но универсальное и принятое определение Традиции. Но во всëм ли оно верно?

Помня максиму воронежского проф. М.А. Прасолова («Бог — единственный субъект Традиции»), мы упираемся в многообразие форм личной передачи Традиции как Богопознания. Ален де Бенуа прав, повторяя за Геноном, что Традиция передается из изначального центра, но он неправ, опрометчиво заявляя, будто «у Традиции нет ничего общего ни с местным колоритом, ни с народными обычаями». Напротив, сам Генон прямо и жестко писал, что именно в народных обычаях, символизме, фольклоре очень часто на многие века консервируются и сохраняются подлинно традиционные знания. Любой этнос есть живая передача такой традиции из поколения в поколение, пусть даже (этого никто из классиков не отрицает) с непременными искажениями, затемнениями, забвением смысла — но сила любого традиционного символа такова, что крестьяне могут и не понимать в точности его «смысл», но практиковать его изображение и созерцание, что уже способствует восстановлению их человеческой сущности хотя бы на пути малых мистерий / пути предков, а подчас (если имеется в наличии цепочка духовных наставников, старцев) — и на пути великих мистерий.

Автор комментария: Максим В. Медоваров

9 мая 2025 года наша страна отмечает 80-летие Победы в Великой Отечественной войне — священной даты, которая навсегда останется символом мужества, единства и несокрушимой силы народа.

Эта Победа досталась нам ценой миллионов жизней, невероятного напряжения всех сил и беспримерного подвига на фронте и в тылу. Наши деды и прадеды сломали хребет нацизму, освободили Европу и спасли мир от коричневой чумы. Их жертвы, их стойкость и их вера в правое дело — не просто история, а фундамент нашей национальной идентичности.

Но сегодня, спустя восемь десятилетий, уроки той войны актуальны как никогда. Запад, который когда-то вместе с СССР разгромил Гитлера, сегодня сам встал на путь русофобии, переписывания истории и поддержки неонацизма. Пытаясь обесценить наш подвиг, он вновь ведёт войну против России — уже другими методами.

Вот какой день 9 мая. Это не просто воспоминание о прошлом триумфе – это живая память, которая должна стать движущей силой для новой Победы, которую ещё только предстоит добыть. Это день, когда мы вспоминаем, какой ценой даётся свобода, и понимаем: повторить подвиг предков – наш долг.

Именно поэтому Запад и киевский режим в бешенстве от этого праздника. Они ненавидят 9 мая не просто как дату – они боятся его как символа, как доказательства, что русских невозможно сломить. Они пытаются запретить, исказить, стереть нашу память – потому что знают: пока мы помним 1945-й, мы победим.

80 лет Победы — это не только повод для парадов и салютов. Это напоминание: мы снова в борьбе за будущее страны, и только так же, как в 1945-м, мы сможем победить — если будем едины, если не предадим память предков, если поймём: наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!

У многих может возникнуть вопрос: «Почему Великая Отечественная война — третья Отечественная в истории России?» Дело в том, что я считаю Отечественными те войны, где решался главный вопрос — будет ли Россия существовать или будет стёрта с карты мира, порабощена и уничтожена.

Первой такой войной стала Отечественная война 1812 года, когда наполеоновская армия, объединившая под своим началом почти всю Европу, вторглась в Россию с целью её расчленения. Но русский народ выстоял и изгнал захватчика.

Вторая Отечественная война — это Первая мировая (1914–1918), которую современники называли Великой войной. Тогда Германия и её союзники стремились не просто победить Россию, а расчленить её, лишить суверенитета. И хотя на фронтах русская армия одерживала победы (Брусиловский прорыв, Эрзурумская операция), внутренняя смута и предательство элит привели к катастрофе. Однако, несмотря на революцию, гражданскую войну и интервенцию бывших союзников, Советская Россия смогла восстановить контроль над большей частью земель исторической России и выстоять.

Третья Отечественная — Великая Отечественная война (1941–1945), когда гитлеровская Германия пришла уничтожить нашу страну, а вместе с ней — и наш народ. Ценой неимоверных жертв и героизма советских людей враг был разгромлен.

На протяжении многих лет мы были уверены, что победа над нацизмом — это навсегда и что повторения событий 22 июня 1941 года не случится. Однако с конца 1980-х годов мы утратили почти все достижения, которые были завоеваны с таким трудом и ценой стольких жертв.

От этого наш праздник стал ещё более печальным.

Сейчас идёт Четвёртая Отечественная война. Как и три предыдущие, она решает: будет ли Россия жить и процветать или же фантазии «деколонизаторов из Брюсселя» станут реальностью, и нашу страну попытаются стереть с лица земли.

Эта война идёт тяжело. Против нас — практически весь коллективный Запад, выставивший Украину в качестве своего ударного отряда. Многие в тылу убедили себя, что на дворе весна 1945-го, но на фронте пока царит дух 1943-го, а то и 1942-го — время тяжёлых боёв, когда до победы ещё далеко.

Необходима мобилизация общества. Пора перестать думать, что это просто «спецоперация» — это полномасштабная Отечественная война, где каждый на своём месте должен внести вклад в общее дело.

Нам нужно остановить Запад, сломить его агрессию в лице украинского национализма и его западных кураторов. Победа у нас впереди. Но она не придёт сама – её нужно выстрадать, выковать в боях, оплатить кровью и потом, как это было в 1945-м. Она будет не быстрой и не лёгкой – ведь сегодня, как и тогда, против нас ополчился весь Запад. Но она будет, потому что иного пути у России нет. «Победа или смерть!» — вот лозунг, который должен вести нас вперёд. От исхода этой войны зависит будущее России, как страны.

И когда-нибудь русские штандарты снова взовьются над столицами наших врагов – так же, как Красное знамя взметнулось над поверженным Берлином.

Этот человек был революционером, террористом-эсером, белогвардейским подпольщиком и талантливым писателем. В начале своей деятельности Савинков выступал против царского режима и был революционером. После событий октября 1917 года он стал противником большевиков и боролся за восстановление национального государства. Однако позднее он признал советскую власть как выражение воли русского народа. Тем не менее, искренность этого признания вызывает сомнения.

Савинков мог бы построить в России национальное социалистическое государство, основанное на поддержке крестьянства, социальных свободах и строгой внешней политике. От этого более интересно взглянуть на самого многогранного революционера начала XX века, не вписывающегося в традиционные рамки красной, белой и либеральной идеологии, взглянуть на его жизнь, политику, философию, литературу и наследие.

Биография террориста

Начало

Борис Викторович Савинков появился на свет 31 января 1879 года в Харькове. Его отец, Виктор Савинков, занимал должность товарища прокурора окружного военного суда в Варшаве. Из-за своих либеральных убеждений он был вынужден оставить службу. Несмотря на дворянское происхождение, Борис с юности проникся радикальными идеями. Учась в Петербургском университете, он сблизился с революционными кругами и начал заниматься революционной деятельностью, за что был исключён и выслан в Вологду.

В 1903 году Савинков вступил в партию социалистов-революционеров (эсеров) и быстро вошёл в её Боевую организацию под руководством Евно Азефа. Он участвовал в подготовке громких терактов, включая убийство министра внутренних дел Вячеслава Плеве (1904) и московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича (1905) и покушения на министра внутренних дел И. Н. Дурново и на московского генерал-губернатора Ф. В. Дубасова (1906). Савинков стал одним из самых опасных революционеров-подпольщиков.

Эмиграция

После провала покушения на адмирала Чухнина в 1906 году Савинков был арестован и приговорён к смертной казни, но бежал из тюрьмы в Румынию. В Париже в период с 1906 по 1907 год Савинков встретился с Мережковским и Гиппиус, которые стали его литературными наставниками. Гиппиус предложила ему псевдоним В. Ропшин, под которым он впоследствии и стал известен.

В 1909 году Савинков написал книгу «Воспоминания террориста», а также опубликовал повесть «Конь бледный». В 1914 году вышел его роман «То, чего не было». Эти книги сделали его известным не только как революционера, но и как писателя.

После того как в конце 1908 года стало известно о предательстве Азефа, Савинков, который долгое время не подозревал его в сотрудничестве с полицией и даже защищал его на эсеровском «суде чести» в Париже, попытался восстановить Боевую организацию. Однако все попытки оказались безуспешными, и организация была распущена в 1911 году. Однако начало Первой мировой войны вновь втянуло его в политику — он благодаря своим связям получает удостоверение военного корреспондента и публикуется во французских газетах.

Февраль 1917 и Корниловский путч

Февральская революция позволила Савинкову вернуться на родину. Он стал комиссаром Временного правительства на Юго-Западном фронте, а затем заместителем военного министра, работал с Александром Керенским и Лавром Корниловым. Ярый сторонник продолжения войны с Германией.

27 августа 1917 года при Корниловском путче, он был назначен военным губернатором Петрограда и исполняющим обязанности командующего войсками Петроградского военного округа. Предложил Корнилову подчиниться Временному правительству, но 30 августа подал в отставку, не согласный с изменениями в политике Временного правительства.

Фактически Савинков был четвёртым участником этой истории, наряду с Керенским, Корниловым и Лениным. Его действия стали катализатором событий, которые привели к попытке военного переворота и в конечном итоге укрепили позиции большевиков, что в итоге привело к Октябрьской революции 1917 года.

Был вызван в ЦК партии эсеров для разбирательства по так называемому «корниловскому делу». На заседание не явился, посчитав, что партия больше не имеет «ни морального, ни политического авторитета», за что и был исключён из партии 9 октября 1917 года.

На Демократическом совещании 22 сентября Савинков был выбран в состав Временного совета Российской республики (Предпарламента) в качестве депутата от Кубанской области и стал частью его секретариата.

Октябрь 1917 и гражданская война

Октябрьскую революцию Савинков встретил с неприязнью и считал, что «Октябрьский переворот не более как захват власти горстью людей, возможный только благодаря слабости и неразумию Керенского».

Он пытался оказать помощь временному правительству, которое было осаждено в Зимнем дворце. Савинков вёл переговоры об этом с генералом М. В. Алексеевым.

После этого он отправился в Гатчину, где был назначен комиссаром временного правительства при отряде П. Н. Краснова. Позже он участвовал в формировании Добровольческой армии на Дону и был членом антисоветского гражданского совета.

В феврале-марте 1918 года Савинков создал в Москве подпольную организацию «Союз защиты Родины и Свободы», которая объединяла около 800 человек. Целью этой организации было свержение советской власти, установление военной диктатуры и продолжение войны с Германией. Были созданы несколько военизированных групп.

Однако в конце мая заговор в Москве был раскрыт, и многие его участники были арестованы.

После подавления мятежей против советской власти в Ярославле, Рыбинске и Муроме в 1918 году Савинков скрылся в Казань, но не остался там. Некоторое время он состоял в отряде В. О. Каппеля. Затем он приехал в Уфу и рассматривался как возможный кандидат на пост министра иностранных дел в составе Совета министров временного правительства («Уфимской Директории»).

По поручению председателя Директории Н. Д. Авксентьева Савинков отправился во Францию с военной миссией. Он отправился в путь через Владивосток, Японию, Сингапур и Индию.

В 1919 году Савинков вёл переговоры с правительствами стран Антанты о поддержке белого движения. Он также был членом руководства Русского политического совещания в Париже на Версальской конференции. Это совещание организовали русские эмигранты, чтобы представлять интересы России и антибольшевистских сил на мирной конференции в Версале. Однако их усилия не получили полной поддержки от Колчака и Деникина, а страны Антанты и вовсе не обратили на них внимания, поскольку белые силы уже проигрывали войну. Савинков искал союзников и встречался лично с Юзефом Пилсудским и Уинстоном Черчиллем.

Во время советско-польской войны 1920 года Савинков обосновался в Варшаве по приглашению главы Польши Юзефа Пилсудского. Там он создал «Эвакуационный комитет», который позже был переименован в «Русский политический комитет».

Савинков участвовал в создании 3-й русской армии и антисоветских военных отрядов под командованием Станислава Булак-Балаховича. Вместе с Мережковскими он издавал в Варшаве газету «За свободу!». В это время Савинков старался представить себя вождём всех антибольшевистских крестьянских восстаний, которые объединялись под названием «зелёного» движения.

Опять эмиграция

В октябре 1921 года Савинков был выслан из Польши.

10 декабря 1921 года в Лондоне Савинков тайно встретился с большевистским дипломатом Леонидом Красиным. Красин считал возможным сотрудничество Савинкова с коммунистами. Савинков предложил три условия для сотрудничества: уничтожение ЧК, признание частной собственности и свободные выборы в советы. В противном случае, по его словам, коммунисты будут уничтожены восставшими крестьянами.

Красин ответил, что в РКП(б) нет разногласий и «правого крыла», а крестьянское движение не так страшно. Однако он пообещал передать мысли Савинкова своим друзьям в Москве.

В последующие дни Савинков был приглашён к Уинстону Черчиллю, который в то время был министром колоний, и к премьер-министру Великобритании Дэвиду Ллойд Джорджу. Он рассказал им о встрече с Красиным и своих соображениях о трёх условиях, предлагая выдвинуть их в качестве условия признания Советского правительства Британией.

О своих переговорах Савинков сообщил в письме Пилсудскому, которое было опубликовано позже.

Порвав с белым движением, Савинков искал связей с разными европейскими фашистами и националистами. Он встречался с итальянским лидером Бенито Муссолини в 1922–1923 годах. Однако в итоге он оказался в полной политической изоляции, в том числе и от эсеров. В это время он работал над повестью «Конь вороной», которая осмысляла итоги Гражданской войны.

Приезд в СССР и смерть

В начале августа 1924 года Борис Савинков, известный деятель антибольшевистского движения, тайно прибыл в СССР по приглашению некой организации под названием «Либеральные демократы». Он планировал начать новую волну террора внутри Советского Союза, но оказалось, что «Либеральные демократы» были подставной организацией, а сам Савинков стал жертвой операции «Синдикат-2», разработанной ОГПУ. 16 августа он был арестован в Минске. На суде он публично покаялся, признав советскую власть: «После тяжкой и долгой кровавой борьбы с вами, борьбы, в которой я сделал, может быть, больше, чем многие другие, я вам говорю: я прихожу сюда и заявляю без принуждения, свободно, не потому, что стоят с винтовкой за спиной: я признаю безоговорочно Советскую власть и никакой другой.», но был приговорён к расстрелу, заменённому на 10 лет тюрьмы.

7 мая 1925 года советские газеты сообщили, что Савинков покончил с собой, выбросившись из окна внутренней тюрьмы ГПУ. Однако обстоятельства его смерти до сих пор вызывают вопросы. Одни (в частности, Солженицын) считают, что его убили чекисты. Есть даже версия, что его гибель была инсценировкой, а сам он тайно работал на СССР. Но, скорее всего, он действительно впал в отчаяние и решил уйти из жизни.

Савинков политический

Далеко непонятно с какими политическими мотивами Савинков прожил свою жизнь, слишком много тайн.

Борис Савинков, один из лидеров партии эсеров, видел будущее России как национальной социалистической республики, основанной на традициях крестьянской общины и народного самоуправления. Подобно многим народникам и социалистам-революционерам, он считал, что борется за освобождение русского народа — прежде всего крестьянства — от угнетения царизмом и капитализмом.

Савинков стремился к третьему пути для России — не монархии и не диктатуре пролетариата, а народной республике, сочетающей социальную справедливость с национальными традициями. Его идеи, хотя и не реализованные, отражали поиск альтернативы как старому режиму, так и революционному радикализму.

Савинков как патриот

Несмотря на радикальную ненависть к самодержавию, Савинков оставался патриотом России. В эмиграции (в 1913 году) он напишет характерный стих про Родину и отсутствие её в жизни:

«Нет родины — и всё кругом неверно,
Нет родины — и всё кругом ничтожно,
Нет родины — и вера невозможна,
Нет родины — и слово лицемерно,
Нет родины — и радость без улыбки,
Нет родины — и горе без названья
Нет родины — и жизнь как призрак зыбкий,
Нет родины — и смерть как увядание…
Нет родины. Замок висит острожный,
И всё кругом ненужно или ложно…»

В 1914 году он решительно поддержал страну в Первой мировой войне, выступая за победу над Германией, и сохранял эту позицию вплоть до поражения кайзеровской армии. Именно неприятие большевистского сепаратного мира с Германией (Брестский мир 1918 года) стало одной из ключевых причин его конфронтации с советской властью.

Савинков как террорист

Борис Савинков прожил жизнь, пронизанную террором — для него бездействие было хуже смерти. Даже в эмиграции он не мог оставаться в стороне: организовывал заговоры, искал союзников среди диктаторов, пытался любой ценой нанести удар по врагам своей России.

Он договаривался с Пилсудским, чтобы поднять восстание в Советской России, вёл переговоры с Муссолини, надеясь на поддержку в борьбе с большевиками. Его одержимость активной борьбой не знала границ — даже когда все пути казались отрезанными, он искал новые способы удара.

Но именно эта неуёмная жажда действия в итоге его и погубила: ОГПУ мастерски использовало его непримиримость и готовность идти на риск, заманив в ловушку. Савинков не мог не попытаться — даже если это стоило ему свободы и жизни. Если Савинков действительно совершил самоубийство, то, вероятно, причиной этому стало осознание им факта: «борьба окончена».

Савинков как масон

Борис Савинков — не просто террорист и поэт, но и посвящённый. Его связь с масонством — не домысел, а подтверждённый факт. Он состоял в ложах как в России (с 1917 года), так и в эмиграции (с 1922-го), продолжая семейную традицию: его отец и брат, носившие имя Виктор, также были вольными каменщиками. Савинков входил в ложи «Братство», «Братство народов» и «Тэба», а также участвовал в создании русских масонских структур в Париже, будучи членом предварительного комитета по их учреждению.

Этот факт заставляет по-новому, по-конспирологически, взглянуть на его революционную деятельность. Был ли террор для него лишь политическим инструментом — или частью некоего сакрального действа, ритуала разрушения старого мира? Его произведения, наполненные апокалиптическими образами, теперь кажутся не просто личными размышлениями, а отражением масонской эсхатологии.

Конспирологи видят в его биографии зловещий узор: революционер, связанный с тайными обществами, действует в интересах сил, стремящихся к глобальному переустройству. Его контакты с британскими и французскими кругами, быстрая карьера от военкора во Франции до коммисара Юго-западного фронта под руководством Керенского (тоже масона) — всё это укладывается в теорию о том, что он был не просто социалистом и революционером, но агентом влияния «невидимого ордена».

Философия и произведения Савинкова

«Борис Савинков — это практик той глубокой мысли, которую развил великий Достоевский. Той в принципе нерешаемой проблемы. Той великой мечты. Родион Раскольников убийством старухи-процентщицы нанес удар по черепу Капитала, космополитической банковской системы, разрубив цепи «процентного рабства»… В эту же «старушонку» всаживал свои пули Борис Савинков». — А. Дугин, статья «Мне кажется, что губернатор всё ещё жив…».

Для Савинкова убийство было не просто политическим актом — оно становилось трансцендентным жестом, почти религиозным таинством. В его книгах террор предстаёт сакральной жертвой, высшим проявлением воли, где жертва и палач сливаются в едином метафизическом порыве.

Он не оправдывал террор расчётом на «общественное благо» — его герои (как и он сам) решали экзистенциальный вопрос: что есть смерть? Если она неизбежна, вправе ли человек ускорить её во имя высшей идеи?

Лучше всего это видно в образе Каляева — террориста, который убивал, чтобы пострадать самому. Его теракт — не месть, а брак со смертью, добровольное погружение в её стихию.

«Иду убивать, а сам в Слово верю, поклоняюсь Христу… Больно, мне больно…»

Европейский террор был утилитарен: убивали ради социальных перемен. Русский террор у Савинкова — философский акт, попытка разрешить последний вопрос бытия.

Поэзия и проза

С 1902 года Борис Савинков начал свой путь в литературе, но уже в 1903-м, с появлением рассказа «В сумерках», обозначился главный мотив его творчества: революционер, ненавидящий революцию. Его герои — террористы, измученные рефлексией, чувствующие кровь на своих руках. Сам Савинков словно раздваивался: в нём вечно спорили боевик-подпольщик и писатель, одержимый вопросами греха и искупления. Даже бывшие соратники из партии эсеров со временем отвернулись от него — отчасти из-за его же текстов, в которых революция представала не подвигом, а трагедией.

В 1905–1909 годах Савинков создавал очерки о товарищах по Боевой организации и громких терактах, позже вошедшие в книгу «Воспоминания террориста». Но, как заметил революционер Н. С. Тютчев, «Савинков-литератор в мемуарах убил Савинкова-революционера». Его проза не просто фиксировала события — она их переосмысляла, превращая политическую борьбу в личную драму.

Переломным моментом стало знакомство в 1907 году с Мережковскими. Их религиозно-философские идеи, а также редакторская правка Зинаиды Гиппиус (именно она предложила псевдоним «В. Ропшин» и название) помогли создать первую повесть — «Конь бледный» (1909). В основе сюжета — убийство великого князя Сергея Александровича, организованное самим Савинковым. Но книга не документальна: это апокалиптическая притча, где террорист — ницшеанский «сверхчеловек», раздавленный тяжестью своих поступков.

В романе «То, чего не было» (1912–1914) Савинков углубился в тему предательства, слабости вождей и неизбежности возмездия. Главный герой — «кающийся террорист», человек, осознавший, что его борьба лишь умножает зло. Критика и бывшие соратники снова осудили его: они ждали героизации революции, а получили исповедь разочарованного идеалиста.

В 1910-х Савинков писал стихи, пронизанные тем же ницшеанским духом, что и его проза. Сам Савинков не придавал значения своей поэзии, и лишь после смерти Гиппиус выпустила его «Книгу стихов» (1931). Его поэзия пронизана той же беспощадной самокритикой, что и проза. В стихотворении «Откровение Св. Иоанна, гл. 25» Савинков обнажает свою душу перед высшим судом:

«Я знаю: жжёт святой огонь,
Убийца в град Христов не внидет,
Его затопчет Бледный Конь,
И царь царей возненавидит».

Эти строки — не просто поэтический образ, а горькое признание. Он словно смотрит в бездну собственных деяний и видит неизбежную расплату. Возможно, здесь звучит отчаянная попытка покаяния, смирение перед неотвратимостью Божьего гнева. А может, это вызов — осознанный бунт против Того, чью волю он отверг, даже понимая, что победа невозможна.

С 1914 по 1923 год Савинков почти не писал художественной прозы, сосредоточившись на публицистике: «Во Франции во время войны» (1916–1917), «К делу Корнилова» (1919), «Борьба с большевиками» (1920). Его тексты этого периода — хроника сопротивления, попытка осмыслить крах Белого движения и найти путь к «Третьей России».

В 1923 году в Париже он написал продолжение «Коня бледного» — повесть «Конь вороной», где действие переносится в Гражданскую войну. Герой, теперь «полковник Жорж», сражается в отряде Булак-Балаховича, ведёт подпольную работу в Москве — но прежние вопросы остаются: стоит ли жертва цели?

Свой творческий путь Савинков завершил «Рассказами», написанными в застенках Лубянки. Это едкая сатира на эмигрантскую жизнь, где бывшие герои превратились в жалких обывателей. Ирония судьбы: революционер, боровшийся с режимом, умер в его тюрьме, а его последние строки были о тех, кто сбежал.

Так или иначе, в этих произведениях — весь Савинков: мятежник, террорист, грешник, но и великий писатель, чья душа, опалённая огнём преступлений, всё же ищет последнего примирения или последнего боя.

Эпилог

Сегодня о нём помнят лишь историки да отдельные фанаты маргинальных идеологий и любительской поэзии. Боевая организация эсеров, главой которого был Савинков, — таинственный орден революционеров-призраков, чьи бомбы перекраивали русскую историю. Они были не просто террористами — они были романтиками апокалипсиса, фанатиками, верившими, что только кровью и террором можно построить будущее.

А ещё был Савинков — фигура-призрак, чужой среди своих и среди чужих. Для красных он — белый (иногда зелёный) террорист, почти фашист. Для монархистов — цареубийца и социалистический демон. Для либералов — националист и социалист с диктаторскими амбициями. Он не вписывался никуда, кроме национал-большевизма — этой идеологии, где сошлись, казалось бы, непримиримые крайности.

«У русского террора нет наследников, так же как нет отцов у поражения» (А. Дугин, статья «Мне кажется, что губернатор всё ещё жив…»).

Советую читать:

- Статья А. Дугина, опубликованная на Лимонке: «Мне кажется, что губернатор всё ещё жив…» (1996), из сборника «Тамплиеры пролетариата»

Кратко о ВЭФ

Всемирный экономический форум (ВЭФ) — это международная неправительственная организация, основанная в 1971 году швейцарским экономистом Клаусом Швабом. Сам же Клаус Шваб — соратник Сороса, последователь Поппера и один из идеологов либеральной глобализации.

«Стратегические партнёры» Всемирного экономического форума (ВЭФ) – это элитный клуб из сотни влиятельнейших корпораций, задающих тон мировой экономике. Среди них – финансовые гиганты вроде Barclays, Bank of America и Deutsche Bank, чьи капиталы формируют денежные потоки планеты. К ним присоединяются технологические и медийные титаны: Huawei, Google, Meta (запрещена в РФ), а также фармацевтические лидеры AstraZeneca и Pfizer, определяющие глобальную повестку – от цифровизации до борьбы с пандемиями.

Но Давос – не просто собрание бизнес-элит. Это неформальная идеологическая штаб-квартира, где решаются не только экономические, но и вопросы связанные с трансгуманизмом, глобализмом, содомитской повесткой и тд. Именно здесь, в кулуарных переговорах, зародились ключевые инициативы – от Уругвайского раунда, приведшего к созданию ВТО, до НАФТА, изменившего торговый ландшафт континентов.

Давос давно перерос статус дискуссионной площадки времён холодной войны. Сегодня это идеологический центр, где транснациональная олигархия в лице своих марионеток определяет идеологический курс либерального Запада.

Ho is mister Шваб?

Бывший президент Всемирного экономического форума в Давосе Клаус Шваб обычно оставался в тени, когда освещались события форума в мировых СМИ. Однако именно благодаря ему появился формат ежегодных встреч мировой экономической и политической элиты в Давосе.

Шваб — швейцарский экономист и предприниматель. В начале своей карьеры он был членом правления нескольких компаний, таких как The Swatch Group, The Daily Mail Group и Vontobel Holding. В последние годы он больше известен своей общественной деятельностью.

Помимо участия в Давосском форуме, Шваб активно работал в Организации Объединённых Наций. Он был членом Консультативного совета ООН высокого уровня по устойчивому развитию и заместителем председателя Комитета ООН по планированию развития. Кроме того, Клаус Шваб входил в руководящий комитет Бильдербергского клуба.

Фигура, претендующая на роль архитектора «нового мирового порядка», появилась на свет в предгрозовой атмосфере Европы — 30 марта 1938 года в расистском Третьем рейхе, в провинциальном Равенсбурге (ныне — федеральная земля Баден-Вюртемберг).

Его отец, Евгений Шваб, занимал ключевую позицию финансового управляющего в швейцарском филиале концерна Escher Wyss — стратегического предприятия, производившего гидротурбины для нацистской военной машины. Примечательно, что именно эта технология была критически важна для производства «тяжёлой воды» — ключевого компонента в создании ядерного оружия.

В связи с этим многие критики Шваба, которые называют его лидером «Четвёртого рейха» (Европейского союза) и обвиняют в «евгеники» (из-за идей о внедрении медицинских чипов), до сих пор упоминают о его «нацистских корнях».

Ирония истории: сын функционера военно-промышленного комплекса Гитлера сегодня претендует на роль «доброго диктатора» глобального масштаба, предлагая миру новую версию тотального контроля — уже под благовидными лозунгами «устойчивого развития».

Great Reset

До пандемии Клаус Шваб оставался в тени, известный лишь среди мировой элиты, собиравшейся на закрытых форумах в Давосе. Но с выходом его книги «COVID-19: Великая перезагрузка» стало ясно: пандемия использовалась как удобный предлог для продвижения радикальных изменений.

Шваб открыто заявил, что «возврата к прошлому не будет» — вместо этого нас ждет «новая нормальность», построенная на принципах «зеленой» повестки, «капитализма всеобщего блага» (что бы это ни означало) и цифрового контроля в духе Четвертой промышленной революции. Я справедливо вижу в этом не «спасение человечества», а глобалистский передел мира: ограничение свобод, навязывание тотального учета, искусственное сдерживание экономик и подавление инакомыслия под предлогом «устойчивого развития».

Под сладкие речи о «заботе о потребителях» (именно так любит называть людей этот давосский гуру) скрывается поистине оруэлловский проект. Речь идет о тотальной перекройке общества, где вместо социальных связей — только цифровые профили, вместо частной жизни — прозрачность данных, вместо суверенных государств — глобальная технократическая диктатура.

Шваб открыто призывает отказаться от «устаревших» представлений о личном пространстве. В его идеальном будущем корпорации получат карт-бланш на торговлю нашими персональными данными, а право на тайну будет объявлено пережитком. Полицейские алгоритмы заранее вычислят «потенциальных преступников» по цифровым следам, а пересечение границы потребует полного нейросканирования.

С аппетитом маньяка Шваб рассуждает о «переопределении человеческой природы». Биотехнологии, нейроимпланты, генная модификация — всё это, по его замыслу, должно стереть границы между человеком и машиной. Но есть нюанс: доступ к «апгрейдам» получат лишь избранные, создав беспрецедентное онтологическое неравенство. Остальным уготована участь цифровых люмпенов.

Пандемия, по Швабу, — счастливый случай для ускорения «перезагрузки». Никакого возврата к старой жизни: вместо этого — «новая форма капитализма» с квазигосударственными корпорациями, странными видами собственности и полным демонтажем национальных границ.

Особую тревогу у глобалистов вызывают поднимающаяся волна антиглобализма и антилиберализма. Шваб прямо говорит: нужно срочно создать «позитивный нарратив», чтобы заткнуть рот несогласным. Иначе народ может воспротивиться киборгизации, чипированию и прочим «прелестям» постчеловеческого будущего.

Идея «Великой перезагрузки» — это не попытка оказать помощь человечеству, а скорее ультиматум. В рамках этой концепции транснациональные корпорации становятся новыми правителями, граждане превращаются в источник информации и объект контроля, а суверенные государства рассматриваются как препятствие на пути к «светлому будущему».

Вместо реальной заботы о людях — технократическая диктатура под маской прогресса. Вместо суверенитета народов и государств — власть транснациональных корпораций и неподотчетных организаций. Остается главный вопрос: готово ли человечество добровольно превратиться в биороботов с подпиской на всеобщее «счастье»?

Смена головы

Шваб был живым символом глобализма и трансгуманизма — пугалом для консерваторов (хотя, по большому счёту, лишь декоративным). Но даже символам приходится уходить.

21 апреля 2024 года бессменный председатель Всемирного экономического форума в Давосе Клаус Шваб покинул свою должность в возрасте 88 лет «в связи с возрастом».

В прошлом году против Шваба, бессменного руководителя ВЭФ на протяжении полувека, был подан коллективный иск: сотрудники обвинили его в сексизме, домогательствах и расизме. Ирония судьбы? В цитадели либеральной «толерантности» нашлось место и таким вещам.

88-летний идеолог глобализации уже объявил о своём уходе, но, видимо, надеялся задержаться у руля ещё на пару лет. Однако «партия» глобалистов решила иначе — старый капитан стал обузой в борьбе с праволиберальным натиском, который набирает силу благодаря Трампу и его сторонникам.

Преемника Шваба пока не назвали, но явные кандидаты есть. Один из кандидатов уже примерил на себя роль временного управляющего. Бессменное председательство Шваба подходит к концу — но кто возьмёт его место, вопрос открытый.

Терминатор

На смену Клаусу Швабу, архитектору «Великой перезагрузки», приходит человек, чья биография читается как инструкция по эксплуатации людей корпорациями. Питер Брабек-Летмат — бывший гендиректор Nestlé, экс-глава «Формулы-1», член советов директоров Credit Suisse, L'Oréal и ExxonMobil. Иными словами, перед нами живое воплощение транснационального капитала, идеально вписанное в систему Всемирного экономического форума.

На данный момент временный исполняющий обязанности председателя ВЭФ, а что будет дальше — неизвестно, Брабек-Летмат — это не просто предприниматель. Он близкий партнёр Ротшильдов и ярый проповедник глобализма. Но главное его достижение — не просто карьера, а идеология. Ещё в 2005 году он заявил, что воду нужно приватизировать, потому что «это такой же продукт питания, как и любой другой». По его логике, сначала воду следует обложить рыночной ценой, а уже потом «помогать» тем, кто не может её купить. Гениально, не правда ли? Особенно если учесть, что Nestlé десятилетиями скупает водные источники по всему миру.

Он уверен, что сельское хозяйство «тратит слишком много воды», а вегетарианцы «более устойчивы», потому что экономят 4000 литров в день. Видимо, скоро нам объяснят, что дышать тоже нужно по подписке.

Австриец десятилетиями продвигал ESG и «устойчивое развитие» — красивые термины, за которыми скрывается демонтаж национальных экономик, депопуляция и woke-диктатура. Будучи вице-председателем ВЭФ, он годами готовился к этой роли. И теперь, когда Шваб уходит в тень, Брабек-Летмат становится новым лицом той же самой игры.

Выводы

Меняются фигуры — не меняются правила. Давос продолжит свой марш к «нулевому росту», а мы будем наблюдать, как «ответственный бизнес» на Западе превращает базовые человеческие потребности в роскошь. Всё ради «светлого будущего», разумеется. Их будущего.

Его воспитала донецкая земля, опалённая углём и закалённая в огне. Отец-шахтёр передал ему не только упорство, но и твёрдое понимание, кто свой, а кто чужой. Уже в школе Максим бунтовал против навязывания «украинской псевдомовы», чувствуя, что за этим стоит не просто алфавит, а попытка перекроить души. После школы — шахта, тяжёлый труд, путь от простого рабочего до горного мастера. Но в 2014 году судьба поставила перед ним выбор — и он его сделал без колебаний. Когда враг пришёл на его землю, он взял в руки оружие.

Батальон «Восток», разведка ЛНР, «Витязь» — он прошёл через огонь, чтобы защитить свой дом. А потом сменил автомат на микрофон, но не из-за страха, а потому что правда — это тоже оружие. И она бьёт точнее любой пули. Под именем Владлен Татарский он создал «Терриконы Донбасса» и «Вечерний Владлен» — проекты, где была искренность. Где не приукрашивали войну, но и не прятали её ужасы за сухими сводками.

С началом специальной военной операции Владлен Татарский вновь стал частью батальона «Восток», где он продолжает отстаивать интересы своей страны, используя как оружие, так и свой голос.

Его голос услышали русские патриоты. Его репортажи, его прямые эфиры, его участие в ключевых событиях — даже в Кремле, в момент исторического возвращения родных земель в состав России. Он не боялся говорить то, что думал, и враг это ненавидел. Потому что такие люди страшнее для них, чем танки.

2 апреля 2023 года в Санкт-Петербурге во время творческого мероприятия произошло трагическое событие — был убит Владлен. Незадолго до этого украинская террористка передала ему статуэтку, внутри которой находилась взрывчатка. Владлен Татарский принял мученическую смерть. Как и Дарья Дугина, он пал жертвой подлого удара в спину — старинный приём тех, кто не может победить в честном бою. Но даже в последние секунды он оставался собой — шутил, не дрогнул, не струсил. Он знал, что может погибнуть, и был готов.

Приняв мученическую смерть, он стал знаменем русских патриотов. Его книги, его слова, его вера продолжают вести нас за ним. «Вечный Владлен» — потому что такие люди не исчезают. Они остаются в строю.

Владлен — это живое воплощение несгибаемой воли и мужества. Его стойкость и бесстрашие сделали его олицетворением настоящего русского духа: воина, для которого честь, вера и отвага — не просто слова, а сама суть бытия. Он идёт своим путём с непоколебимой верой в сердце, демонстрируя, что значит быть русским не по крови, а по духу — преданным православным христианином и защитником своей земли.

В последнее время, благодаря усилиям некоторых либералов, антиглобалистов часто ассоциируют с национализмом, сознательно подводя эту ассоциацию к нацизму и фашизму. Однако это не более чем манипуляция, поскольку национализм — это концепция, свойственная исключительно эпохе модерна. Попытки изучения национализма с точки зрения примордиалистского подхода, суть которой в том, что нации и национализмы существовали всегда, ожидаемо потерпели крах, поскольку конструкты 19 века не могли существовать до.

В этой статье я хотел бы обсудить тему национализма. Когда евразийцы-традиционалисты критикуют коммунизм (марксизм) и либерализм, людям обычно понятно, почему и за что. Однако когда мы высказываем критику в адрес национализма и концепции нации, у многих возникают вопросы. В этой статье я постараюсь в доступной для наших читателей форме объяснить, почему мы не националисты и почему мы отвергаем национализм.

«Наверное, мало кто заметил, что Четвертая Политическая Теория, которой я придерживаюсь, обращает самое серьезное внимание на критику национализма. Больше всего в глаза бросается критика либерализма и отказ от марксистской догматики. Но столь же необходимым и фундаментальным моментом является радикальное отвержение не просто национализма, но даже нации». — Александр Дугин.

Что такое нация и национализм?

Слово «нация» имеет латинское происхождение и переводится как «род», «племя» или «народ». Однако в националистических теориях нация рассматривается в контексте французского понятия État-Nation (русс. «государство-нация»). В таких концепциях нация представляет собой сообщество граждан, объединённых юридическими и административными связями.

Национализм — это явление, которое характерно для западной буржуазно-капиталистической системы. Оно возникло в Европе в период отказа от средневекового уклада, который включал в себя религию, единую европейскую церковь, империю и сословную организацию общества, то бишь в либеральную «эпоху просвещения».

«"Нация" — это термин, характеризующий искусственное буржуазное сообщество. Она пришла на смену "цветущей сложности" народов и сословий, ее цель — формирование обязательного культурного стандарта, по сути, глобализация в рамках отдельно взятой страны». — Кирилл Новиков

Он является таким же искусственным и инструментальным инструментом, как и другие версии западных идеологий. Он не является альтернативой капиталистической современности, а её прямым продуктом. Как и либерализм с марксизмом, он предельно враждебен Традиции. Так как он включает в себя концепцию народного суверенитета, эгалитаризм, рационализм, этатизм, демократизм. Бесполезно искать традиционные ценности в идеологии, порожденной «весной народов» 1848 г. Максимум, что могут предложить сегодняшние националисты, это частичный откат либеральных реформ, но тенденция ведь останется.

По сути, «национальные государства» эпохи Модерна представляют собой промежуточный этап на пути к либеральному мировому государству, хоть либералы изначально хотели сразу продвинуться к глобальному либеральному государству. Между национализмом и космополитизмом «разница только в степени, а не в принципе» (Н. Трубецкой).

«Движение современного политического национализма есть не что иное, как видоизмененное только в приемах распространение космополитической демократизации.» — Константин Леонтьев.

Цель национализма — уменьшить или даже полностью устранить различия между разными этническими группами, социальными классами, древними корпорациями и другими группами людей на определённой территории. В таких теориях качественные различия между людьми заменяются количественными, которые в основном связаны с материальным благосостоянием (примат капитала или геноновское «царство количества»). Это вполне соответствует Модерну.

Именно буржуазные антитрадиционные — антикатолические, антисословные и антиимперские — круги европейских обществ стали главными носителями национализма. Не зря национализм зародился именно в протестантской Англии и Голландии в эпоху Просвещения (Дж. Локк) и через Руссо вырос в якобинском клубе (о чём наши «нац-консы» умалчивают), это идеология, порождённая французской революцией со всеми её санкюлотами, массовыми казнями, антирелигиозными гонениями, с его поклонением и фетишизацией «свободы от» (то бишь «Liberty»), «демократии», «равенства» и «европоцентризма» и прочими ущербными явлениями. Поэтому искать в нём что-то «правое» и «традиционное» бессмысленно.

Формы национализма

Модерн привёл к появлению двух форм национализма: гражданского и этнического.

В первом случае за основу идентичности для нации берётся искусственная «общая гражданственность» (на деле это какое то смешение этнокультур существующих в государстве, усреднённое), чистый État-Nation, всю критику которой я привёл выше, то есть, чтобы принадлежать к нации, достаточно быть гражданином государства. Нацию объединяет равный политический статус граждан, равный правовой статус перед законом, личное желание участвовать в политической жизни нации, а также приверженность общим политическим ценностям («ценности прав человека») и «общегражданской культуре». Всё то, что так ценят либералы. У данного вида национализма есть два подвида: либеральный и государственный (вульгарнее — «фашистский») национализмы, о которых речь пойдёт позже.

Либеральный национализм возник в эпоху Просвещения и Великой французской революции. Это один из первых видов национализма, является промежуточным этапом между традиционным обществом и либеральной (иногда марксистской) глобалией.

Государственный национализм основан на идее, что государство-нация — наивысший результат и цель существования общества. Является одним из вариантов нелиберального национализма (третья политическая теория). Ярким примером является фашизм и фашистская Италия.

Во втором случае за основу идентичности берётся этнос, поскольку этот вид национализма полагает, что нация является фазой развития этноса. В рамках этнического национализма члены нации объединяются благодаря общим корням, языку, религии, традициям, истории, кровным узам, основанным на общем происхождении, а также эмоциональной привязанности к своей земле. Все эти аспекты формируют этнонацию (нем. Volk) — кровнородственное сообщество. Да, Volk частично альтернативен государству-нации (État-Nation), но в то же время является его порождением. Вследствие этого этнический национализм часто приводит к этнократии — подавлению других народов, за исключением «господствующего», что, в свою очередь, минимизирует этническое разнообразие. Такое положение дел весьма благоприятно для либерализма, который стремится к ликвидации многообразия этносов и цивилизаций в пользу предельно унифицированного глобального либерального государства. Более того, несмотря на приверженность «национальным традициям», Volk осуществляет унификацию даже внутри самого «господствующего народа», устраняя качественные различия между субэтносами, сословиями и древними региональными традициями. Это также соответствует целям глобализма. Грубо говоря, Volk это тот же État-Nation только с более агрессивной ассимиляцией и упором в одну этноидентичность. Он в свою очередь делится на кровно-этнический (расовый) и культурно-этнический.

Кровно-этнический (или расовый) национализм основан на идее, что нация определяется биологическими или расовыми признаками. Самый яркий пример такого вида — это, конечно, нацистская Германия.

Культурно-этнический национализм делает акцент на общности языка, культуры, истории и традиций. В отличие от кровно-этнического национализма, он не обязательно связан с биологическими признаками, но всё же насаждает только одну этнокультуру. Распространён в Прибалтике, Украине, Восточной Европе, на Кавказе и в Средней Азии, там имеет прямой русофобский подтекст.

История национализма

Как мы уже поняли, национализм — это продукт модерна, который возник в результате разрушения традиционного общества. В древности и средневековье люди идентифицировали себя через принадлежность к религии, общине или монархии, а не через абстрактное понятие «нации». Традиционное общество было иерархичным, основанным на вере, обычаях и преемственности поколений.

Национализм как идея начал формироваться в эпоху Просвещения, когда рационализм и индивидуализм стали вытеснять традиционные ценности. Национализм зародился именно в протестантской Англии и Голландии в эпоху Просвещения (Дж. Локк) и через Руссо вырос в якобинском клубе (о чём наши «нац-консы» умалчивают), это идеология, порождённая французской революцией со всеми её санкюлотами, массовыми казнями, антирелигиозными гонениями, с его поклонением и фетишизацией «свободы от» (то бишь «Liberty»), «демократии», «равенства» и «европоцентризма» и прочими эстетически ущербными явлениями. Поэтому искать в нём что-то «правое» и «традиционное» бессмысленно.

Великая французская революция (1789–1799) стала, с точки зрения традиционализма, катастрофой для европейской цивилизации. Революционеры отвергли божественное право королей, уничтожили сословную систему и провозгласили нацию высшим источником власти. Для традиционалистов это было началом эры хаоса, когда старые, проверенные временем институты были заменены абстрактными идеями «свободы, равенства и братства».

Наполеоновские войны, которые последовали за революцией, лишь усугубили ситуацию. Наполеон распространил революционные идеи по всей Европе, разрушая традиционные монархии и навязывая новые, чуждые принципы.

XIX-XX век стал временем, когда национализм начал угрожать традиционным империям, таким как Австро-Венгрия, Османская империя, Китайская империя, Иберийские монархии и Российская империя. Эти империи были основаны на принципах верности монарху и религии, а не на этнической или национальной принадлежности. Националистические движения, такие как панславизм или пантюркизм, подрывали устои этих империй, требуя создания национальных государств.

Мы критикуем национализм XIX века за то, что он способствовал разрушению многовековых имперских структур, которые, несмотря на свои недостатки, сохраняли стабильность и порядок. Например, объединение Италии и Германии далеко было ни триумфом свободы, ни воссозданием империи, а потерей уникальных региональных традиций и культуры.

В XX веке образуется третья политическая теория (3ПТ, которую обычно называют фашизмом). Основными и самыми яркими проявлениями третьей политической теории стал итальянский фашизм и немецкий нацизм. Но 3ПТ был побежден, как единое движение, двумя предыдущими теориями (коммунизмом и либерализмом) и после окончательной победы либерализма исчез, став симулякром который идёт или в сторону либерализма или в сторону четвёртой политической теории.

После Второй мировой войны национализм стал инструментом деколонизации, но и здесь традиционалисты видят противоречия. Освобождение колоний, хотя и было справедливым, часто сопровождалось модернизацией и вестернизацией, попытки построить нации в Африке обычно кончаются новой гражданской войной между этносами проживающими там.

«Воображаемая нация» и «нация чужаков»

Современный западный мир часто называют обществом индивидуумов — разобщённых, атомизированных, лишённых подлинных связей. Американский социальный критик Вэнс Паккард ещё в середине XX века охарактеризовал (в книге «Нация чужаков») свою нацию как «нацию чужаков» — и это определение остаётся поразительно точным. В центре западной модели лежит абстрактный гражданин, юридическая единица, лишённая подлинной культурной и исторической укоренённости. Из таких изолированных «атомов» и состоит политическая нация — искусственное образование, лишённое органичности.

Но как возникла эта конструкция? Почему нация — не народ, не этнос, а нечто навязанное, сконструированное? Ответ на этот вопрос даёт социолог Бенедикт Андерсон, автор знаменитой работы «Воображаемые сообщества». Он убедительно показывает, что нация — не естественное, а политическое явление, созданное в эпоху модерна как замена разрушенным традиционным институтам. Когда религия, сословная иерархия и имперская лояльность перестали быть основой общества, буржуазным идеологам потребовался новый скрепляющий миф. Им стал национализм.

Национализм предшествует нации

Андерсон формулирует ключевую мысль: национализм не возникает из уже существующей нации — он её создаёт. Сначала появляется идеология, которая «изобретает» историю, язык и традиции, а уже затем под эти схемы подгоняются реальные люди. Националисты начинают с мифов:

• Выдуманная древность — народу приписывается великое прошлое, часто не имеющее к нему отношения. Такими примерами может служить национализм в Украине («древние укры», ага).
• Искусственный язык — один из диалектов объявляется «литературной нормой» и навязывается всем. Причём на примере нашего языка отклонение от «литературной нормы» объявляется «колхозанщиной» и «безграмотностью».
• Сфабрикованная преемственность — буржуазное государство объявляется наследником древних империй (точнее, их ценностей, традиций и культуры). Примером могу привести Иран эпохи Пехлеви, где в обход шиитской традиции шах пытался сконструировать иранскую нацию на основе ценностей империи Ахеменидов. Таким же примером является еврейский национализм (сионизм).

Всё это нужно для того, чтобы превратить разрозненных индивидов в подобие коллектива. Но поскольку настоящей общности между ними нет, важнейшим инструментом сплочения становится враг. Ненависть к «другим» — единственное, что может заставить этих «осколков общества» почувствовать хоть какую-то солидарность.

Национализм как продукт урбанизации

Само слово «гражданин» (от «город») указывает на суть явления. Национализм — порождение городской среды, где люди живут разобщённо, в отличие от сельской общины с её естественными связями. Буржуазное общество (от нем. Burg — «город») нуждалось в механизме, который бы удерживал его от распада, но при этом не возрождал религиозные, сословные или имперские структуры.

Именно поэтому национализм всегда несёт в себе фальшь. Он основан на подделке истории, разрушении органичных форм жизни и насильственной унификации. Его главная задача — лепить из людей удобную массу, управляемую через абстрактные символы и искусственные идентичности.

Заключение

И Паккард, и Андерсон демонстрируют, что современная нация представляет собой искусственное объединение, созданное в соответствии с принципами государства и рынка. Она не является результатом развития традиций, а формируется искусственно, заменяя естественные связи юридическими, подлинную культуру — идеологией, а реальную историю — пропагандой.

Энтони Смит и «средневековые нации»

Предупреждая возможную критику со стороны националистов, апеллирующих к Энтони Смиту и утверждающих, что в Средневековье уже существовали нации в современном понимании, основана на серьёзных методологических и исторических ошибках. Хотя Смит действительно писал о «этнических корнях наций» (этносимволизм) и подчёркивал значение до-модерных этнических общностей, он никогда не отождествлял средневековые формы коллективной идентичности с нациями Нового времени. Националисты же часто игнорируют ключевой тезис Смита о том, что нации — это продукт модерна, а их связь с прошлым конструируется через искажённые мифы и символы, а не через непрерывную историческую преемственность.

Более того, средневековые идентичности были принципиально иными: они основывались (прежде всего) на религии, подданстве монарху или империи (в общем), и лишь второстепенно на этносе, а не на «национальном» (т. е. гражданском) самосознании в его современном смысле. В период с XI по XIX век существовали общества, которые можно охарактеризовать как сложные сословные организмы, сложившиеся в монархиях. Однако нация — это явление, возникшее в индустриальную эпоху. Националисты, перенося современные категории в прошлое, совершают грубый анахронизм, выдавая желаемое за действительное.

Наконец, подобные утверждения часто служат политическим целям — легитимизации современных националистических нарративов через «удревнение» нации. Однако, как показывают исследования Бенедикта Андерсона, и самого Энтони Смита, и других исследователей национализма, нации — это воображаемые сообщества, сформированные в условиях индустриализации, распространения печати и секуляризации. Попытки доказать их «естественность» и «органичность» через отсылки к Средневековью — не более чем идеологический миф.

Либерализм и национализм

«Идея национальностей чисто племенных в том виде, в каком она является в XIX веке, есть идея, в сущности, вполне космополитическая, антигосударственная, противорелигиозная, имеющая в себе много разрушительной силы и ничего созидающего, наций культурой не обособляющая: ибо культура есть не что иное, как своеобразие; а своеобразие ныне почти везде гибнет преимущественно от политической свободы.» — Константин Леонтьев.

Либерализм возник в Западной Европе и Америке в период буржуазных революций и укреплялся параллельно с упадком традиционных политических, религиозных и социальных структур имперско-феодальной эпохи — таких как монархия, церковь и сословная система. Изначально либеральные идеи были тесно связаны с формированием современных наций, где под «нацией» в европейском контексте подразумевалось добровольное объединение граждан в единое политическое сообщество, противопоставленное прежним имперским и феодальным порядкам.

«Нация» трактовалась как сообщество граждан государства, основанное на согласии между его жителями, которые связаны общей территорией и схожим уровнем экономического развития. Этническая, религиозная или сословная принадлежность при этом не играли роли. Такое «государство-нация» (Etat-Nation) не обладало ни общей исторической судьбой, ни высшей миссией. Оно скорее напоминало корпорацию или совместный проект, созданный по договоренности участников и в теории способный быть так же расторгнутым.

Европейские нации отодвигали религию, этничность и сословные различия на задний план, рассматривая их как пережитки прошлого. В этом заключается ключевое отличие либерального национализма от других его форм — он отрицает значимость этнических, религиозных или исторических связей, делая акцент исключительно на практической выгоде добровольного объединения граждан в государство ради общих интересов.

Расизм

Расизм можно назвать извращённой кульминацией националистического мышления — его логическим завершением, лишённым даже видимости рациональности. В этой идеологии искусственно сконструированная общность, неизбежно включающая разнородные этнические и культурные элементы (что расизм, как и национализм, упорно игнорирует), объявляется «высшей расой». При этом возникает парадокс: если религия отвергается как пережиток прошлого, то кто наделяет эту группу правом господствовать над другими? Ответа нет — лишь слепая вера в собственное превосходство.

Расизм стал идеологическим фундаментом европейского колониализма, особенно в его англосаксонском варианте. Миф о «бремени белого человека» оправдывал порабощение целых народов и разграбление континентов. Однако в древних империях — будь то Рим, Персия или Китай — завоёванные народы сохраняли определённые права, и сама идея их «природной неполноценности» казалась абсурдной. Расизм же — продукт Нового времени, порождение буржуазной эпохи, где всё, даже человеческая ценность, измерялось экономической полезностью.

Концепция «расы» столь же иллюзорна, как и «нация», но с акцентом на биологию, словно речь идёт о селекции животных. Да, разные народы обладают уникальными чертами внешности, но возводить эти различия в ранг основания для социального неравенства — чистейшей воды безумие. Культуры действительно разнообразны, но попытка выстроить их в иерархию неизбежно приводит к произволу: один народ объявляется «эталоном», а остальные — отклонением от нормы. В этом и заключается суть расизма: возведение частного (своей культуры, языка, истории) в статус абсолютной истины.

Для англосаксонских элит расизм служил оправданием колониальной эксплуатации. В нацистской Германии он превратился в инструмент социальной инженерии: раздробленное общество, утратившее традиционные скрепы, нужно было чем-то объединить. Обычного национализма оказалось недостаточно — слишком разнородными были немецкие земли. Тогда был задействован радикальный вариант — биологический расизм, позаимствованный у британских теоретиков, но доведённый до чудовищных крайностей.

Миф об «арийской расе» (произвольно отождествляемой с немцами) требовал врага — и им стали «недочеловеки»: славяне, цыгане, евреи. Это была не идеология в строгом смысле, а прагматичный инструмент: сплотить общество через ненависть, заменить распадающиеся институты новой псевдорелигией крови и почвы. Результат — миллионы жертв.

Расизм — не «пережиток прошлого», а опасная и достаточно новая концепция, которая может возрождаться в новых формах. Его сила — в простоте (особенно в свете современных проблем глобализма): он предлагает ложное объяснение сложных проблем («Мы лучше них, потому что мы белые/чёрные/жёлтые»). И пока существуют общества, готовые верить в такие мифы, угроза остаётся актуальной.

Третья политическая теория

В XX веке образуется третья политическая теория (3ПТ, которую обычно называют фашизмом), которая выступает против либерализма и коммунизма. Третья политическая теория включает в себя различные формы расизма, фашизма, нацизма. В соответствии с принципами Модерна они провозглашают нацию или расу субъектом политики. Эти искусственные конструкции, созданные буржуазным мышлением, иногда могут быть основаны на классовых или псевдорелигиозных принципах, как в исламском фундаментализме, но суть остаётся прежней. Основными и самыми яркими проявлениями третьей политической теории стал итальянский фашизм и немецкий нацизм. Традиционалисты видят в фашизме и нацизме логическое продолжение националистической идеологии, которая ставит нацию выше религии, империи и сакральности. Эти режимы, хотя и использовали риторику «возрождения», на самом деле были глубоко антитрадиционными, так как отвергали традиционные ценности, консерватизм и создавали «языческий» культ тоталитарного государства и вождя как воплощение нации.

Тем не менее, как и в случае с коммунизмом, четвёртая политическая теория находит в некоторых представителях третьей политической теории и своих героев, или просто нормальных представителей, как, например, де Риверу, Кодряну, Салазара, Варгаса, Перона и многих других консервативных представителей теории, которые в силу не особо богатого выбора из коммунизма, либерализма и национализма сочли более удобным присоединиться к третьему. Но в своих построениях они по большей части выходили за пределы 3ПТ и тем самым готовили путь для Четвертой политической теории.

Третья политическая теория господствовала в таких странах, как Германия, Италия, Испания, Португалия, Япония и тд. Эта идеология просуществовала недолго и была побеждена после поражения фашистской Германии и её союзников во Второй мировой войне.

Третья политическая теория должна была предложить консервативный, традиционалистский ответ на коммунизм и либерализм. Однако главным направлением в ней стали фашизм и нацизм, которые полностью исказили её суть и привели к модернистскому упадку и вырождению, а за ней и дискредитацию всех остальных движений 3ПТ.

Третья политическая теория как единое движение была побеждена и прекратила своё существование. Однако некоторые элементы этой идеологии можно найти в современных движениях, таких как правые сионисты, украинские нацисты, белые националисты, неонацисты и восточноевропейские национал-демократы, которые Александр Гельевич окрестил «симулякрами 3ПТ».

Национализм в России

Краткая предыстория

В границах России национализмы начали формироваться в XIX веке под влиянием европейских идей Просвещения и романтизма. Польские, украинские, финские, грузинские и другие национал-сепаратистские движения выдвигали требования независимости и построение своих национальных государств. Сам же русский национализм начал формироваться в XIX-XX вв., начиная с декабристов и заканчивая главной предтечей русского национализма Михаилом Меньшиковым.

Касательно Советского Союза, в первое время советские лидеры следовали французским якобинским принципам, разделяя народы на автономии и республики. Однако при Сталине эта система была ослаблена. Но идея «нациестроительства» сыграла с Россией злую шутку. Например, проекты белорусской и украинской наций были созданы большевиками на основе трудов украинских и белорусских националистов. Эти националисты формировали новые нации, руководствуясь своими представлениями, и теперь мы пожинаем плоды их деятельности.

Русский национализм

В первую очередь стоит поговорить о русском национализме. Русский национализм изначально возник в трудах Михаила Меньшикова. В основе его взглядов было этническое происхождение, и он критиковал все мировые империи за то, что они, по его мнению, не придавали этому аспекту должного значения. И выступал за роспуск Российской Империи и поддерживал национал-сепаратизм малых народов, а всё ради того, чтобы вписаться в «европейскую семью наций».

Причислять монархические «черносотенные» движения начала XX века к национализму — значит игнорировать саму суть их идеологии. Эти организации, заметные в нулевые годы прошлого столетия, объединяли людей не по этническому признаку, а вокруг имперской и православной идентичности. Их лояльность была обращена не к «крови», а к идее — единой и неделимой России.

То же самое можно сказать и о многих других течениях, которые сегодня по инерции называют «националистическими», хотя их мировоззрение куда сложнее. Славянофилы вроде Данилевского и Леонтьева, евразийцы, Ильин, «Младороссы», национал-большевики — все они мыслили категориями цивилизации и империи, а не этнической исключительности. Евразийцы говорили о «многонародной евразийской нации». Даже такой одиозный деятель, как Константин Родзаевский, лидер русских фашистов в эмиграции, говорил о «единой российской нации», включающей не только русских, но и другие народы.

История русской (и не только) политической мысли знает немало примеров, когда термином «национализм» называли правильные вещи — будь то православная монархия, евразийская империя или особая русская цивилизация.

После Октябрьской революции русский национализм остался лишь уделом маргиналов в среде белоэмигрантов, большая часть которых потом с радостью побежала служить рейху против СССР.

Феномен, который принято называть «современным русским национализмом», всегда был химерой – искусственной конструкцией, скроенной из обрывков чужих идеологий и сиюминутных политических расчётов. Эта химера появилась в 1990-2000-х с лёгкой руки политтехнологов и публицистов, как Белковский, Крылов, Просвирнин и др.

В нулевые и начале десятых русский национализм занимал парадоксальную, на первый взгляд, позицию: он не только допускал откровенную русофобию, но и находил общий язык с либеральной оппозицией — от Каспарова до Немцова. Навальный, чьи собственные взгляды в тот период нередко балансировали на грани национализма, также вписывался в этот альянс. Критика «имперскости» российской государственности была в моде: одни ограничивались риторикой, другие же открыто призывали к расчленению страны (проекты, подобные «Республике Русь» и «Хватит кормить Кавказ», разработанные национал-демократами, являлись просто благом для врагов России). Либералы, умело играя на этих настроениях, сумели превратить националистов в один из инструментов проекта: «российской оранжевую революцию».

Сейчас ситуация изменилась. СВО и консервативная часть националистического движения (такие как Холмогоров) поменяли «правый» ландшафт России, сделали его более консервативным и имперским. Современные последователи русского национализма предпочитают не вспоминать о русофобских и антиимперских высказываниях своих идеологов вроде Крылова или Просвирнина. И на том хорошо и прекрасно...

Если бы не одно НО. На первый взгляд, русский национализм сегодня будто бы эволюционировал: грубые и шовинистические лозунги прошлого сменились более осторожной риторикой, а откровенно сепаратистские призывы ушли в тень. Но стоит копнуть глубже — и становится ясно: суть осталась прежней. Лишь форма адаптировалась к новым реалиям.

Те же тезисы, что и десять лет назад, просто переупакованы: «имперство» превратилось в «многонационалочку», «Российская Федерация» — в «Новиопию». Но буржуазная, западническая подоплёка никуда не делась. Современный русский национализм — это соглашательство, маскирующееся под патриотизм. Сегодня он клеймит Запад, но стоит обстоятельствам измениться — и он с готовностью примет его ценности. Многие его адепты даже не скрывают этой двойственности.

Именно поэтому такой национализм куда опаснее откровенного либерализма. Он говорит о «величии России», о «традициях», о «тяжёлой доле русского народа» — и в чём-то даже прав. Но за этим фасадом скрывается угроза, способная расколоть страну изнутри.

Главная опасность заключается в том, что, прикрываясь патриотической риторикой, этот национализм на деле подрывает основы российской государственности. Его этноцентричный подход, унаследованный от западных идеологий, ведёт к расколу общества по национальному признаку.

Более того, несмотря на внешнюю критику Запада, сама мировоззренческая основа этого течения остаётся глубоко буржуазной и западнической. Его представители отвергают советское наследие, тем самым углубляя раскол среди патриотов и играя на руку либеральным силам.

Особую тревогу вызывают их расистские предубеждения относительно «Востока», которая не только разжигает рознь и сепаратизм внутри страны, но и лишает Россию потенциальных союзников в противостоянии с западной гегемонией. По сути, даже когда они говорят о «русских интересах», их мышление остаётся в плену западных концепций — они просто обижены, что их не приняли в «европейский клуб».

Среди русских националистов также популярна идеализация коллаборационистов (например, РОА и РДК, которые признаны террористами в России), нацистов и украинских националистов (как пример национального государства).

В конечном счёте, такой национализм, при всей своей патриотической риторике, объективно работает на тех, кто стремится к ослаблению России. В кризисной ситуации он может стать удобным инструментом в руках сил, заинтересованных в дестабилизации страны. Поэтому его необходимо чётко идентифицировать и противопоставлять ему подлинный, государственнический патриотизм, основанный на традиционных ценностях и исторической преемственности.

Российский национализм

Российский национализм — вернее, то, что у нас принято им называть — заслуживает особого внимания. «Правые» метко окрестили этот феномен «россиянством», а официальная риторика возвела его в ранг государственной доктрины под громким, но пустым ярлыком «российской нации».

Идея, разумеется, не нова — она с опозданием на пару веков скопирована у западных моделей, где когда-то формировались «французская» или «германская» нации. Но если там этот процесс, хоть и искусственный, всё же опирался на историческую почву, то в России он выглядит откровенным фарсом.

Суть «россиянства» проста: взять десятки народов, культур, религий и стилей жизни, смешать в единый идеологический бульон и назвать это «гражданской идентичностью». Каждый, от калмыка до помора, должен забыть о своих корнях и превратиться в абстрактного «россиянина» — этакого культурного Франкенштейна, лишённого памяти и лица.

Но в этом и главный подвох.

Малые народы, конечно, стираются, растворяясь в этом вареве. Однако куда трагичнее участь русского народа, который в рамках этой концепции лишается вообще всего. Его этническая идентичность объявляется «достоянием всех», а значит — ничьей. Его культура упрощается до уровня сувенирной лавки, его история — до набора штампов, его права — до обязанностей «державообразующего обслуживающего персонала».

Русский в этой системе — инструмент, народ-функция.

Но даже если закрыть глаза на этнический абсурд, «россиянство» терпит крах по другой причине: оно идеологически бесплодно.

Народы Евразии всегда жили яркими, самобытными образами. «Российская нация» же предлагает взамен лишь серую, казённую идентичность, лишённую духа, крови и веры.

В условиях ценностной войны с Западом такая концепция обречена на поражение. Она не вдохновляет, не сплачивает, не даёт ответов. Её единственные носители — «шестая колонна» (состоящая из части чиновников, медиа-лиц и капиталистов), для которой размывание национального сознания — осознанная цель.

Но народы, в отличие от бумажных доктрин, живучи. И когда эта искусственная конструкция рассыплется — а это неизбежно — под её обломками окажется лишь очередная утопия, так и не сумевшая стать реальностью.

Украинский национализм

Украинский национализм строится на идее радикального отличия украинцев от русских, отрицании их общего происхождения и культурной близости. Однако исторические источники, включая летописи, церковные и государственные документы, свидетельствуют о единой древнерусской народности, из которой вышли все восточнославянские группы.

Концепция «Украины-Руси» как отдельной от России цивилизации противоречит реальности: Киевская Русь была общим наследием, а малороссийская идентичность в XVII–XIX веках не отрицала общерусского единства. Даже такие деятели, как Тарас Шевченко, называли себя «русскими». Современный украинский национализм, напротив, стремится разорвать эти связи, создавая миф о «вековой борьбе с азиатской Москвой».

С момента своего возникновения украинский национализм был тесно связан с внешнеполитическими интересами противников русского единства. Наполеон поддерживал казацких «самостийников» в Отечественной войне 1812. Австро-Венгрия и Германия поддерживали галицких радикалов в Первую мировую войну, Гитлер поддерживал и использовал бандеровцев, мельниковцев и других украинских националистов в борьбе с СССР, а позднее западные державы использовали украинский вопрос для ослабления СССР и постсоветской России.

В наши дни украинский национализм превратился в один из самых сильных инструментов геополитического противостояния, что особенно ярко проявилось в 2014 году, продолжилось в 2022-м и сохраняется по сей день. Этот процесс сопровождается систематическими попытками переписать историю, героизацией коллаборационистов и откровенных нацистов, а также искусственным разрывом многовековых экономических, духовных и семейных связей с Россией и Белоруссией. Одним из наиболее вопиющих примеров стала насильственная поддержка государством так называемой «Православной церкви Украины» (ПЦУ), созданной в нарушение канонического права в противовес канонической УПЦ — хотя и сама УПЦ, с точки зрения церковных традиций, не должна была быть учреждена. Эти действия лишь углубляют раскол среди верующих.

Языковая политика Киева также носит принудительный характер: насильственная украинизация, запрет русского языка и подавление других региональных наречий, таких как суржик и русинский, разрушают естественное языковое разнообразие Малороссии, лишая людей права на культурную самоидентификацию. А какой «язык» навязывается населению? Обычный искусственный язык, на котором говорят от силы 1-3% населения Украины.

Альтернативой могла бы стать модель федеративного устройства с широкой автономией регионов, сохранением культурных связей с Россией и Белоруссией, союзом с Россией, но не сделали, не смогли, а мы, уже находясь в войне (СВО), вряд ли должны думать об существовании Украины как отдельного субъекта (народа, государства), а должны обращаться к концепции «триединого русского народа» (т. е. «малороссийство»).

Пантюркизм

Пантюркизм появился в конце XIX — начале XX века как националистическая идея, которая стремилась объединить все тюркские народы в одно государство, называемое «Великим Тураном». Однако эта концепция не учитывает важные исторические факты.

У татар, казахов, якутов, турок, азербайджанцев и других тюркоязычных этносов своя история, культура и религия. Попытки объединить их под одной политической идеей противоречат их реальным интересам, культуре и исторического пути.

Многие тюркские народы, такие как татары, башкиры и чуваши, на протяжении веков жили в составе России, участвовали в формировании её государства и культуры. Пантюркизм отрицает эту общую историю, заменяя её мифом о «колониальном гнёте». Даже в период существования Золотой Орды и Османской империи тюркские народы не были объединены в единое политическое образование — их объединяла только правящая династия, а не этническая общность.

Многие тюркские народы России (татары, башкиры) традиционно исповедуют традиционный ислам, интегрированной в российское общество. Пантюркизм же часто связан с радикальными течениями, такими как салафизм.

Россия — это уникальная цивилизация, объединяющая славянские, тюркские, финно-угорские и кавказские народы. Пантюркизм же пытается расколоть это единство, противопоставляя тюрков русским и другим народам.

Как и украинский национализм, пантюркизм активно используется внешними силами для ослабления России и дестабилизации постсоветского пространства:

Анкара, особенно при Эрдогане, продвигает идеи пантюркизма, поддерживая пантюркистов в Крыму, Поволжье, Средней Азии и на Кавказе. Организации вроде ТЮРКСОЙ и Совета сотрудничества тюркоязычных государств (Тюркский совет) работают на создание фронта против России. США, Израиль и ЕС также поддерживают пантюркистские проекты как инструмент противодействия России, Ирану и Китаю в Центральной Азии.

Азербайджан

Особую роль в пантюркизме играет Азербайджан, где официальная идеология сочетает (казалось бы, «исламский») пантюркизм с союзом с Израилем. Президент Ильхам Алиев, декларируя приверженность тюркскому, исламскому единству, одновременно выстраивает тесные отношения с еврейским государством, что создает парадоксальный симбиоз пантюркизма и условного «азербайджанского сионизма».

Несмотря на преобладание шиитов, Алиев конфликтует с Ираном. Он придерживается светского национализма и подавляет шиизм. Чтобы шиизм не усиливался, он распространяет радикальные течения, что ещё раз доказывает связь радикального ислама и пантюркизма.

Также Азербайджан конфликтует с Россией, с руки западных и сионистских хозяев Алиев занимается дестабилизацией Кавказа, пытается дестабилизировать тюркские регионы России, напирая на пантюркизм, поддерживает Украину в войне против России. Пантюркизм неотделим от сионизма и украинства.

Заключение

Пантюркизм — это деструктивная идеология спонсируемое США-Израилем-ЕС, угрожающая стабильности России и её союзников. И неотъемлемый союзник украинства и сионизма.

Эпилог

Национализм, претендующий на роль универсальной идеологии современности, представляет собой очередное порождение западного рационализма, который разрывает органическую связь народа с его духовными и территориальными корнями.

Вместо абстрактного понятия «нации» как политического конструкта, евразийство предлагает возвращение к имперскому сознанию как к единственно возможному способу устойчивого существования народов в пространстве Евразии.

Несмотря на кажущуюся естественность своего происхождения, национализм оказывается искусственной конструкцией, созданной в эпоху модерна как замена традиционному мировоззрению. Он заменяет живую связь народа с его землёй, верой и историей абстрактной идеей «нации», сводя сложную культурно-историческую реальность к упрощённым схемам этнического или гражданского самоопределения.

В этом смысле национализм — это тупиковый путь развития, поскольку он отрицает имперскую систему ценностей и универсализм традиционных обществ, замыкая народ в узких рамках секулярного политического проекта, лишённого трансцендентной перспективы. Его логика неизбежно приводит либо к самоизоляции и упадку, либо к агрессивной экспансии (что впрочем тоже путь к упадку), но никогда к подлинному творческому преобразованию.

Будучи продуктом рационалистического века, национализм не может предложить ничего, кроме постоянного противостояния «своих» и «чужих», в то время как традиционное сознание всегда стремится к высшему синтезу, будь то в форме империи, цивилизации или священного единства.

Исторические националистические проекты на границах России, от польского восстания 1863 года до современных «украинских националистов», неизменно принимали антирусский и антиимперский характер, видя в Москве «тюрьму народов» или «колониальную угрозу». Даже там, где изначально не было этнической вражды (как в случае с армянскими или грузинскими националистами XIX века), логика национализма толкала их к конфликту с имперской универсальностью.

Особенно показателен пример Прибалтики: если в 1918 году местные национал-сепаратисты боролись против России (будь то красной или белой), то к 1941 году их преемники уже встречали вермахт с цветами, а сегодня превращают память о СС в «национальную традицию». Даже «русский национализм» в его национал-демократическом (а теперь иногда и в «монархическом/консервативном») варианте часто выступает как сила, отрицающая цивилизационную специфику России, предлагая вместо неё плоскую пародию на «нормальную европейскую страну». Это закономерно, поскольку любой национализм в евразийском пространстве, в узком этническом понимании, работает на разделение исторической России, поскольку отвергает имперский принцип «полиэтничности» как основу нашей государственности.

Важно отметить, что это не обобщение и не критика всех представителей русского национализма. Среди этого движения есть много достойных, имперски мыслящих патриотов России, которые часто ошибочно идентифицируют себя с национализмом. Их взгляды часто ближе к имперству, евразийству, подлинному консерватизму, чем к узкоэтническому проекту.

Думаю, думающие люди поймут, что речь идёт не о личных качествах отдельных деятелей, а о принципиальной ограниченности национализма как идеологии по сравнению с полнотой традиционного имперского мировоззрения.

Читать:

• Национализм: преступная фикция и идеологический тупик (А.Г. Дугин)
• Нация и самобытность (с недавних пор покойный А. Елисеев)
• Национальная политика как орудие всемирной революции (К.Н. Леонтьев)
• Четвертый Путь. Введение в Четвертую Политическую Теорию (А.Г. Дугин)
• Четвертая политическая теория (А.Г. Дугин)
• Этноплюрализм: решение для русских и россиян (Д. Авдеев)
• Истоки национализма и его проявления (Л. Савин)
• Первый нацдем. Михаил Меншиков как предтеча современного буржуазно-либерального национализма (М.В. Медоваров)
• «Русский» национализм – критика справа (А. Брюков)

Биография

Рене Жан-Мари-Жозеф Генон родился в городе Блуа, Франция, более ста тридцати лет назад. Отучившись в школе и колледже, он получил степень бакалавра по философии и изучал математику в Париже, преподавал в различных учебных заведениях, включая Алжир. Генон был признанным ученым.

В Париже Генон проявлял интерес к спиритизму, оккультизму и масонству. С теософами Генон начал враждовать сразу. Вскоре между ним и его новыми друзьями из оккультистских кругов, а также с лидерами этих организаций, такими как Папюс, Фанег и Седир, разгорелся конфликт.

Генон открыто и резко критиковал тогдашний парижский оккультизм за его поверхностность, необоснованность, в общем профанность. Позднее он также подвергал критике «неоспиритуализм».

Позже Генон познакомился с Иваном Агуэли, суфием ордена Шазилия и учеником Абдуррахмана эль-Кебира, который свёл его с Шазилийским шейхом, а уже тот инициировал Генона в суфийский орден Шазилия в 1912 году. Генон принял имя Абдул-Вахид Яхья, что означает «Служитель Сущего Единого», именно под этим именем он известен на мусульманском Востоке.

Генон оставался во Франции, издавал журнал, продолжал интеллектуальную работу. После смерти жены в 1928 году он переехал в Египет и женился на дочери шейха Мухаммада Ибрагима, Фатиме, являвшейся потомком пророка Мухаммада. У них родились дети, Генон писал богословские труды на арабском языке, практиковал зикр и посещал мечеть каждую пятницу. В то же время он продолжал писать книги и статьи на французском языке и печатал их в Европе.

Пророк Золотого века

Генона называют «самым большим чудом XX столетия», «пророком Золотого века», известный западный суфий Мишель Вальзан сказал: «Явление Рене Генона — самое большое интеллектуальное чудо со времен Средневековья».

Возвращение к особому, уникальному подходу к Традиции связано с именем Генона. Он определил её суть как высшую область метафизики, где различия между разнообразными традиционными формами, столь разнообразными в человеческом мире, сводятся к единому началу — Божественной Мудрости.

Генон впервые сформулировал ключевые принципы «интегрального традиционализма» — подхода, который подразумевает полное и безоговорочное обращение к духовной Традиции как к единственному и абсолютному источнику Истины. Конечно, эти идеи существовали и до Генона, они были осознаны приверженцами Традиции, такими как Жозеф де Мэстр, Луи Бональд, Доносо Кортес, Фабр д’Оливе и Франсуа де Шатобриан. Однако только у Генона они получили чёткие и завершённые формулировки, были представлены в виде строгого и последовательного изложения.

Он очень чётко понимал и охарактеризовал современный мир: «Никто и ничто сегодня не находится на своем надлежащем месте. Люди не признают более никакого подлинно духовного авторитета на собственно духовном уровне и никакой законной власти на уровне временном и “светском”. Профаническое считает себя в праве оценивать Сакральное, вплоть до того, что позволяет оспаривать его качество или даже отрицать его совсем. Низшее судит о высшем, невежество оценивает мудрость, заблуждение господствует над истиной, человеческое вытесняет божественное, земля ставит себя выше неба, индивидуальное устанавливает меру вещей и претендует на диктовку Вселенной ее законов, целиком и полностью выведенных из относительного и преходящего рассудка. “Горе вам, слепые поводыри!” — гласит Евангелие. И в самом деле, сегодня мы повсюду видим лишь слепых поводырей, ведущих за собой слепое стадо. И совершенно очевидно, что. Если эта процессия не будет вовремя остановлена, и те и другие с неизбежностью свалятся в пропасть, где они все вместе безвозвратно погибнут.»

Как точно Генон в своих произведениях ниспровергает современный мир, ниспровергает иллюзию прогресса, научный позитивизм и его агентов в лице контринициации и неоспиритуалистической псевдоинициации.

В современном мире происходит отход от традиций, наблюдается упадок, но это пытаются выдать за «прогресс». Но это просто невежество. Именно против этого выступил Рене Генон, который отверг идею о том, что история представляет собой линейный процесс, ведущий от «тьмы невежества» к «свету разума и просвещения».

В эпоху до Генона эзотерические учения, инициации и идея о Единой Примордиальной Традиции были связаны с их искажёнными формами в псевдоэзотерических течениях, таких как оккультизм и теософия Блаватской. Традиционная ортодоксия основывалась исключительно на буквальном понимании религиозного учения.

Благодаря трудам Генона, у западных традиционалистов сформировалось ясное представление об истинном эзотеризме, который не противоречит внешней традиции и религии. Всё, что Генон называл «неоспиритуализмом», стало восприниматься как заблуждение, ересь и пародийное подражание подлинным эзотерическим знаниям.

Генон не сильно концентрировался на политике и вопросах общества в своих произведениях, однако нам известны его позиция по политико-общественным вопросам.

Генон считал, что современное общество не должно строиться на принципах индивидуализма. В таком обществе люди теряют связь с духовным миром и сосредотачиваются исключительно на материальных ценностях. Количественные различия сменяют качественные.

Генон также выступал против коллективизма, который был характерен для СССР и стран третьей политической теории. В таком обществе люди становятся одинаковыми и теряют свою индивидуальность, качественные различия снова сменяют качественные. Это приводит к уничтожению человеческого достоинства и высших проявлений духа. Хотя многие либералы и коммунисты пытаются представить Генона чуть ли не идеологом Рейха, его нельзя назвать ни фашистом, ни нацистом, все подобные рассуждения просто обычная клевета.

Требуется сформировать среду и общественные организации, которые будут способствовать формированию подлинной аристократии — аристократии духа. Это люди, которые сочетают в себе как духовные, так и мирские качества. Только так может возникнуть справедливая иерархия, которая, по мнению Генона, существовала в традиционных обществах и основывалась на единстве духовного и королевского принципов власти.

Генон оказал значительное воздействие на многих людей, таких как Эвола, Кумарасвами, Шуон, Дугин, Головин, Мамлеев и многие другие. Список можно продолжать. Для меня очевидно, что мы являемся последователями Генона и его идеи оказали на нас сильное влияние.

Смерть и её символизм

Рене Генон умер 7 января 1951 года ночью от заражения крови. Перед смертью он говорил на арабском языке. Его последними словами были: «Аллах! Аллах!».

Символично, что Генон, как я отметил в начале, покинул этот мир в православное Рождество Христово, а также в день рождения великого русского философа Александра Дугина, это не может быть просто совпадением, Дугин, родившийся ровно через 11 лет, как бы перехватывает эстафету у Генона. Всё это удивительно совпадает с тем, что Генон сам писал о том, что зимние врата года выпадают именно на 7 января, это и есть одно из чудес, доказывающих существование Бога, существование мира более чем просто материального мира.

Выводы

Генон предлагает совершенно новый взгляд на мир. Если человек, живущий в современном обществе, смотрит на традиционное общество через призму своего времени и видит в нём что-то устаревшее, то Генон предлагает взглянуть на современный мир глазами человека, который живёт в соответствии с традициями. И если это сделать, мир кардинально изменится в нашем восприятии. Человек Традиции, столкнувшись с современностью, увидит в ней только разрушение, недостаток, отчуждение и неаутентичность, словом деградацию. Для представителя Традиции современный мир — это бездушное, безбожное, бессмысленное и расчеловеченное царство количества.

Есть в мире такой популярный вопрос: «Ради каких книг вы бы стёрли себе память, чтобы прочесть снова?», я бы незамедлительно ответил: «Генона», конечно, кого же ещё, снова бы перечитал этого странного для обычного европейца француза, что вместо конформистской западной жизни выбрал путь посвящения, уехав из столь превозносимой современным миром Европы на Восток, чтобы снова ощутить то прикосновение с мудростью, как в первый раз.

Эта статья написана по просьбе одного из подписчиков, в ней мы рассмотрим биографию Хаусхофера, его идеи и они же самые в контексте мира и истории, а также проследим кратко развитие немецкой школы геополитики. Именно Карлу Хаусхоферу геополитика во многом обязана тем, что она долгое время рассматривалась не просто как «псевдонаука», но и как «фашистская» теория.

Карл Хаусхофер — немецкий учёный, географ, геополитик и социолог. Он является основателем немецкой школы геополитики и автором множества научных трудов в этой области. В 1922 году он основал Немецкий институт геополитики и стал его директором. Также он был главным редактором журнала Geopolitik, который выходил с 1924 по 1944 годы (позднее журнал был переименован в Zeitschrift für Geopolitik).

Биография

Карл Хаусхофер родился 27 августа 1869 года в Мюнхене. Его отец, Макс Хаусхофер, был профессором. Сам Карл выбрал военную карьеру и служил в баварском корпусе. Позже он стал преподавателем в военной академии.

В 1896 году Карл женился на Марте Мейер-Досс, которая происходила из еврейской семьи.

Марта Хаусхофер — умная, преданная идеалам и мужу женщина. Её брак с Карлом Хаусхофером стоил последнему дорого: из-за расовых законов Гитлера жизнь для всех, кто имеет еврейские корни, стала невыносимой. Но Марта Хаусхофер не оступится от идеалов, и Карл Хаусхофер сохранит верность этой женщине, благодаря которой во многом состоялась его научная и военная карьера. Жена поощряла его на написание книг, поддерживала в сложные моменты, печатала все тексты, готовила материалы и выполняла роль института при своём выдающемся муже.

В 1903 году у Карла Хаусхофера родился первый сын, Альбрехт. Впоследствии Альбрехт станет правой рукой своего отца и важной фигурой в интеллектуальной и политической жизни Третьего Рейха.

Если бы не его происхождение, Альбрехт мог бы стать одним из самых влиятельных людей Германии. Его дед был евреем, но он принял христианство и был ярым немецким патриотом. Однако глупые нацистские бюрократы не хотели учитывать этот факт.

В 1906 году у Карла родился второй сын, Хайнц. А в 1908–1910 годах Карл отправился в Японию в качестве германского военного атташе. В то время японское общество было очень воодушевлено после победы в войне с Россией и планировало создать «Великую Японию». Это государство должно было включать в себя Курильские острова и Сахалин, Манчжурию, часть Китая, Тайвань, страны Юго-Восточной Азии и даже Австралию.

Карл Хаусхофер, обсуждая тайну происхождения самурайских традиций, узнал о странной близости древнеяпонских символов с руническими знаками европейского Севера — родины его семьи. В Японии он познакомился с семьёй императора и высшей аристократией. Его впечатлила имперская традиционалистская Япония, где сохранились иерархия, самурайская кастовая система, верность и честь.

Он был поражён этикетом самураев, воинственностью и жестокостью японской нации, мобилизованной на служение высшему идеалу. Карл был влюблён в германские легенды и испытывал ностальгию по золотому феодальному веку, когда на европейском континенте цвела Традиция. Постепенно перед ним выстраивалась картина древнего единства, забытой цивилизации героев и воинов, объединявшей Евразию в едином духовном и политическом синтезе.

Так формировались основы того, что в будущем станет делом всей жизни Карла Хаусхофера – теории о геополитическом объединении Евразии в единый континент, от Азорских островов до Токио. В Японии окончательно сформировались взгляды Хаусхофера.

По возвращении в Германию он начал работу над книгой о Японии, которая вышла в 1913 году под названием «Дай Нихон». Его первая работа получила положительные отзывы, и это вдохновило автора на написание диссертации.

Однако Первая мировая война прервала научную карьеру Карла. Он отправился на фронт и участвовал в боях на Западном и Восточном фронтах.

С началом Первой мировой войны Карл вступил в армию и был назначен штабным офицером 7-го полка полевой артиллерии. Он участвовал в боях в Лотарингии и Франции.

Позднее, в конце мая 1915 года, Карл командовал 9-м резервным полком полевой артиллерии. Вместе с полком он сражался в Польше, Эльзасе и Румынии.

В апреле 1917 года Карл покинул свой полк и до конца войны служил командиром артиллерии в Лотарингии, в 30-й дивизии.

После заключения Компьенского перемирия и вывода войск в Германию в 1919 году Карл вышел в почётную отставку в звании генерал-майора.

В 1919 году Карл защитил докторскую диссертацию по географии в Мюнхенском университете. Спустя два года он получил звание почётного профессора. Карл был одним из основоположников геополитики, которая базируется на трудах Фридриха Ратцеля.

В 1919 году Карл познакомился со своим студентом Рудольфом Гессом, который какое-то время работал у него ассистентом. Каждую среду Карл навещал Гесса в Ландсбергской тюрьме, где тот отбывал наказание за участие в Пивном путче 1923 года. Там Карл познакомился с Адольфом Гитлером. Карл читал в тюрьме молодым нацистам лекции по геополитике.

В 1933 году Карл получил звание ординарного профессора и в течение четырёх лет возглавлял Германскую академию. В 1935 году он стал членом правления Англо-германского общества. В 1938—1941 годах Карл возглавлял Народный союз немцев за рубежом.

Карл не вступал в НСДАП, но в официальных органах Германской империи проходил как член партии. Как специалист по Японии, он участвовал в заключении Антикоминтерновского пакта в 1936 году.

В феврале 1939 года Карл завершил преподавательскую деятельность. К тому времени он уже критически относился к национал-социализму, с которым был связан через Рудольфа Гесса. Начавшаяся Вторая мировая война ввергла Карла в депрессию. Последние годы жизни он провёл в своём поместье Хартшиммельхоф.

После того как Рудольф Гесс улетел в Великобританию 10 мая 1941 года, Карл Хаусхофер потерял своё влияние и попал под наблюдение гестапо. Его сын Альбрехт был арестован в связи с покушением на Гитлера 20 июля 1944 года. В ночь с 22 на 23 апреля 1945 года его убили выстрелом в упор в затылок.

Младший сын Карла, Хайнц, также провёл некоторое время в заключении. Карл месяц провёл в концлагере Дахау.

Во время Нюрнбергского процесса его друг и ученик Рудольф Гесс не узнал его на очной ставке.

Вскоре после этого зверства гестаповцев сменились зверствами союзников. Французы ворвались в дом Карла, перевернули всё вверх дном и вынесли все ценные вещи. Американские солдаты аналогичным образом расправились с квартирой Хаусхоферов в Мюнхене. Они разорили её до основания вместе с бесценной библиотекой и уникальными архивами. Грубые американцы периодически пинками выгоняли старого профессора из дома и волочили на бесконечные допросы.

Только в августе 1945 года Хаусхоферы окончательно узнали о расстреле любимого сына Альбрехта гестапо.

9 октября 1945 года Хаусхоферов привезли в Нюрнберг на очную ставку с Рудольфом Гессом. Гесс симулировал амнезию и делал вид, что не признаёт своего приёмного отца. В декабре 1945 года Карл Хаусхофер окончательно потерял всякое желание жить. Он подчеркнул красную дату в календаре на 1946 год и сделал запись: «Надеюсь, нам не придётся его прожить». В январе 1946 года у него случился апоплексический удар, но долгожданная смерть не наступила. Хаусхофер был разочарован.

10 марта 1946 года Хайнц Хаусхофер, младший сын, приехал проведать родителей в их резиденции в Хартшиммельхоф. На пустой кровати он нашёл записку с планом и стрелками, написанную рукой отца. Хайнц бросился в указанное место. Его отец, принявший большую дозу яда, лежал вниз лицом на земле. Рядом на суку также отравленный ядом — повешенный труп матери. Они ушли из жизни, исполнив самурайский ритуал сеппуку или же харакири. Поводом для совершения самоубийства стал вызов в Нюрнбергский трибунал для дачи показаний.

Идеи Хаусхофера и немецкая школа геополитики

Геополитика — это наука, которая изучает взаимосвязь между географией, цивилизациями, обществом и политикой. Она возникла в конце XIX — начале XX века и была развита такими учёными, как Хэлфорд Маккиндер, Фридрих Ратцель, Рудольф Челлен, Фридрих Науманн, Фридрих фон Лист, Альфред Мэхэн, Видаль де ля Блаш, Николас Спикмен, Карл Хаусхофер, Карл Шмитт, Алексей Вандам и Пётр Савицкий.

Геополитика выделяет два основных подхода к освоению пространства на планете: «сухопутный» и «морской». В зависимости от того, какой из них выбирают государства, нации и народы, формируется их историческое сознание, внешняя и внутренняя политика, а также психология и мировоззрение.

Геополитика также говорит о «хартленде» — центральной части Евразии, и двух дугах: внутренней (Европа, Аравия, Индокитай) и периферийной (Америка, Африка, Океания). Контроль над «хартлендом» имеет решающее значение для глобального влияния.

В древней истории «морской» державой были Финикия и Карфаген, а «сухопутной» империей — Рим. В Новое время и новейшей истории «островным» и «морским» полюсом стала Англия, а позже — гигантский остров-континент Америка. Англия использовала морскую торговлю и колонизацию прибрежных районов как основной инструмент своего владычества.

Финикийско-англо-саксонский тип породил особую «торгово-капиталистически-рыночную» модель цивилизации, основанную на экономических и материальных интересах и принципах экономического либерализма. «Морская ориентация» всегда связана с «приматом экономики над политикой».

В отличие от этого, Рим представлял собой образец воинственно-авторитарной структуры, основывающейся на административном контроле и гражданской религиозности, на примате «политики над экономикой». Рим — это пример колонизации сухопутного типа с проникновением вглубь континента и ассимиляцией покорённых народов.

В Новой истории воплощением «сухопутной» державы была Российская империя, а также центрально-европейские империи Австро-Венгрия и Германия. «Россия — Германия — Австро-Венгрия» — символы «геополитической суши».

Геополитика показывает, что в последние несколько столетий «морская ориентация» означает атлантизм, так как сегодня морские державы по преимуществу — это англосаксонский мир. Атлантизму противостоит евразийство (не в смысле учения о России-Евразии как об отдельной цивилизации, а как геополитический взгляд), которое предполагает авторитаризм, иерархичность и приоритет национально-государственных принципов над индивидуалистическими и экономическими интересами. Ярко выраженная евразийская ориентация характерна для России и других цивилизаций суши, которая имеет противоположные интересы с атлантистами.

Большое пространство

Одним из ключевых понятий в геополитике Карла Хаусхофера является теория «жизненного пространства», перенесённая из биологии и разработанная Фридрихом Ратцелем. Эта теория была расширена до формулы «большое пространство».

Он также разделяет взгляды немецкого философа Освальда Шпенглера и российского социолога Николая Данилевского. Они оба считали, что история состоит из отдельных «культур», которые можно рассматривать как сверхорганизмы с индивидуальной судьбой. Эти культуры проходят через периоды зарождения, расцвета и упадка.

Согласно Хаусхоферу, динамично развивающийся народ нуждается в территориальной экспансии. Её пределы определяются вопросами безопасности, ресурсами, географией, этносоциологией и этнокультурой, а также экономикой.

Концепция «большого пространства» является основой геополитики. Её значение заключается в том, что Хаусхофер сделал этот термин ключевым.

В истории всех народов и государств были периоды территориального расширения. Идеологические и политические формы, которыми оправдывается это расширение, не являются первостепенными. Важно изучить сам процесс и его постоянное повторение в истории.

Этому принципу соответствуют общий стиль геополитического мышления в англосаксонской и русской геополитике, а также в евразийстве.

В других терминах этот закон можно сформулировать так:

Каждый живой народ и активное общество стремятся к безграничной экспансии. Расширение не имеет внешней цели и осуществляется само по себе как выражение жизненного импульса. Все остальные принципы геополитики вытекают из этой идеи.

"На чьей стороне был доктор Хаусхофер?" или Континентализм Хаусхофера

Хаусхофер тщательно изучил работы Ратцеля, Челлена, Маккиндера, Видаля де ля Блаша, Мэхэна и других геополитиков. Для него картина планетарного дуализма, в которой «морские силы» противостоят «континентальным силам», или талассократия (власть посредством моря) противостоит теллурократии (власть посредством земли), стала ключом к пониманию всех тайн международной политики.

Хаусхофер был непосредственно связан с международной политикой, в частности, в Японии он имел дело с силами, которые принимали важные решения относительно распределения влияния в регионе. И привнёс из Японии термин "Новый порядок", который популяризировался у нацистов и позже американских атлантистов.

В контексте геополитики в начале 20 века у нас есть три взгляда, ведь геополитика критически зависит от наблюдателя (информация к моменту начала 20 века (20-40-е гг.)):

• Атлантистская геополитика, её представителями к тому момент являлись: Хэлфорд Маккиндер (представитель классической британской школы), Альфред Мэхэн и Николас Спикмен (представители классической американской школы). Этот взгляд на геополитику выражает и защищает интересы атлантической цивилизации и англосаксонского мира.
• Евразийская геополитика, её представителями к тому моменту являлись: Фридрих Ратцель, Рудольф Челлен, Фридрих Науманн, Фридрих фон Лист, Карл Хаусхофер, Карл Шмитт (Немецкая школа геополитики), Алексей Вандам и Пётр Савицкий (Русская школа геополитики). Этот взгляд на геополитику являлся ответом на атлантистскую геополитику и его противоположностью, он выражает и защищает интересы цивилизаций суши против цивилизации моря.
• Береговая геополитика, её в основном на тот момент представлял французский геополитик Видаль де ля Блаш. Этот взгляд предполагает или лавирование между обеими геополитическими взглядами, или чёткий выбор, или попытку смягчить противостояние «Суши» и «Моря». Сам же де ля Блаш выбрал сторону «Моря» против немцев.

Хаусхофер предложил исчерпывающий и структурированный ответ на идеи Маккиндера, представителя англосаксонской школы геополитики. Он сделал это с точки зрения немецкой школы, в то время как русская школа также развивалась и вскоре предложила свой вариант ответа.

Мы уже говорили, что геополитика как дисциплина зависит от позиции наблюдателя и качества «геополитического субъекта». Поэтому для построения полноценного описания ситуации с континентальной позиции необходимо не просто перевернуть пропорции маккиндеровской схемы, но и признать культурные, духовные и философские последствия такого выбора. Это означает встать на сторону «Суши» как источника смыслов.

У русских евразийцев и немецких геополитиков были разные задачи в этом деле. Русские евразийцы должны были ясно определить и изложить цивилизационные ценности, которые были историческими константами для России и органически присущи русским. Немцам же, выбравшим континентальную позицию, требовалось сначала сделать трудный выбор между Морем и Сушей, между двумя системами ценностей и двумя цивилизациями.

«Береговое» расположение Германии относительно евразийского материка создавало ситуацию неопределённости: по отношению к России она была «Европой» и «Западом», а по отношению к Англосаксонскому миру — «континентом», «Сушей».

Карл Хаусхофер должен был принять решение, и он его принял. Он выбрал «цивилизацию Суши». Однако до самого конца он сомневался в своём выборе. Будучи опытным геополитиком, он всегда рассматривал возможность переориентации Германии в сторону Атлантиды. Вероятно, именно с этим связана история перелёта Рудольфа Гесса, ученика, доверенного лица и приёмного сына Карла Хаусхофера, через Ла-Манш в Англию в разгар Первой мировой войны.

Континентальный блок: Центральная Европа — Евразия — Япония

Пожалуй, самой известной работой Хаусхофера является: "Континентальный блок: Центральная Европа — Евразия — Япония".

В своей самой известной геостратегической работе под названием «Континентальный блок», опубликованной в 1940 году, в то время, когда Германия и СССР сближались, Хаусхофер утверждал, что настало время воплотить в жизнь идею, которая стала бы смертельной для англо-американского союза. Он предлагал создать блок, объединяющий Центральную Европу, Евразию и Японию. Этот блок, по его мнению, должен был стать доминирующей силой над Евразией и Африкой, разделяя их на сферы влияния.

"Евразию невозможно задушить, пока два самых крупных ее народа — немцы и русские — всячески стремятся избежать междоусобного конфликта, подобного Крымской войне или 1914 году: это аксиома европейской политики. 
Последний час англосаксонской политики пробьет тогда, когда немцы, русские и японцы соединятся. Так говорил Гомер Ли."
— Карл Хаусхофер в "Континентальный блок: Центральная Европа — Евразия — Япония".

Эту идею Хаусхофер развивал в своих статьях и книгах. Его концепция получила название «Ориентации на Восток», поскольку она предполагала самоидентификацию Германии, её народа и культуры как части евразийской, азиатской традиции.

Не случайно во время Второй мировой войны англичане называли немцев «гуннами». Для геополитиков хаусхоферовской школы это название было вполне приемлемым, примерно, как для евразийцев ордынцы.

Важно отметить, что концепция «открытости Востоку» у Хаусхофера не означала «оккупацию славянских земель». Речь шла о совместном усилии двух континентальных держав — России и Германии — по установлению «Нового Евразийского Порядка». Этот порядок должен был полностью вывести континентальное пространство Мирового Острова из-под влияния «Морской Силы».

Пан-идеи

Карл Хаусхофер был выдающимся геополитиком, который разработал концепцию «пан-идей». Она основывается на общих принципах геополитики, таких как «большое пространство», Континентальный блок и обеспечение автаркии.

«Пан-идеи» представляют собой карту мира, которая, по мнению Хаусхофера, была бы желательна для государств, расположенных на суше, в качестве альтернативы англосаксонскому видению «морского могущества».

В своей карте Хаусхофер исходит из того, что интеграционные процессы более бесконфликтны по оси меридианов. Поэтому северным пространствам естественно устанавливать контроль над южными. Этот процесс может пройти относительно бесконфликтно.

Хаусхофер разработал четырёхполюсную модель мирового устройства, которая стала базовой концептуальной и нормативной картой для всей континентальной геополитики.

В этой модели США, во главе Пан-Америки, отказываются от «вильсонианства» и американского морского империализма. Евро-Африка представляет собой зону, зависящую от Пан-Европы, которая включает в себя арабский мир и транссахарскую Африку. Пан-Евразия интегрируется под эгидой России. Пан-Пацифик представляет собой зону японской доминации.

Все четыре «пан-идеи» реализуются в интересах континентального начала. Судьба Британии в этой картине мира незавидна: либо она осознает себя частью континентальной Европы, либо это произойдет помимо её воли и желания.

Автаркия

Важным элементом концепции континентализма Хаусхофера является идея «автаркии», которая напоминает идеи Фридриха Листа. Пётр Савицкий в рамках евразийской экономической географии называл этот принцип «самодовлением».

«Автаркия» предполагает, что регион должен быть экономически самодостаточным в плане природных ресурсов, хозяйственного потенциала, транспортной системы, наличия промышленных центров и социальной инфраструктуры. Маленькому государству сложно обеспечить себе «автаркию», и оно становится зависимым от внешних сил. Экономическая зависимость зачастую приводит к культурной, политической и другим формам зависимости, а суверенитет государства сужается.

Поэтому единственный способ достичь реального суверенитета — это создать «большое экономическое пространство». Именно так экономическая теория Фридриха фон Листа, которую некоторые называли «экономическим национализмом», была развита Хаусхофером до уровня всего континента. Поэтому Хаусхофера считают одним из основателей концепции Единой Европы и Европейского Союза. Он сформулировал основные стратегические принципы интеграции континентальной Европы.

Подвижность границ

Основные теоретические предположения Карла Хаусхофера приводят его к идее о том, что границы могут и должны меняться. Это не просто констатация того, что границы между государствами и народами не остаются неизменными.

Согласно Хаусхоферу, границы не могут быть строго «нерушимыми», как это предполагает буржуазно-либеральное международное право. Если государство ослабевает, то другие государства или группы могут воспользоваться этой слабостью, чтобы установить контроль над спорными территориями. Это может происходить через войны или сецессию, когда часть территории отделяется от государства и становится самостоятельным образованием.

Хаусхофер предлагает не бороться с этим, а признать это как закон жизни, как выражение всех геополитических и геостратегических закономерностей. Все существующие границы следует рассматривать как нечто «временное» и «переходное», а настоящее границы — это те, которые соответствуют естественным, цивилизационным, культурным и стратегическим параметрам. Определение этих параметров зависит от того, с какой точки зрения мы на них смотрим.

Нет таких решений в вопросах границ, которые могли бы удовлетворить всех. Поэтому необходимо жёстко настаивать на «своём». Фактически все могущественные державы ведут себя именно так, но новизна подхода Карла Хаусхофера заключается в том, что он предлагает обсуждать существующие и желательные границы с позиций интересов суши и последовательно идти к их установлению на основе консенсуса между сухопутными державами.

Хаусхофер: идеи в контексте истории и нацизм

Карл Хаусхофер и нацизм

Карл Хаусхофер был известен в германии. Его идеи о «большом пространстве» и влиянии географии на политику вызывали интерес у некоторых политиков, включая Адольфа Гитлера. Однако утверждения о том, что Хаусхофер был «учителем Гитлера» и вдохновителем нацизма, не соответствуют действительности.

В западной и советской литературе Карла Хаусхофера часто изображали как теоретика фашизма, который дал Адольфу Гитлеру идею «завоевания жизненного пространства». Однако это преувеличение. Даже сторонники этой идеи признают, что влияние Хаусхофера на Гитлера было незначительным.

Хаусхофер познакомился с Гитлером через своего ученика Рудольфа Гесса. Гесс также пытался влиять на Гитлера, но его влияние было небольшим. Хаусхофер пытался влиять на политику Германии, но его влияние было незначительным. Гитлер мог руководствоваться геополитическими теориями при принятии решений, но только потому, что они не противоречили его взглядам.

Есть основания утверждать, что именно благодаря Хаусхоферу Гитлер познакомился с «Политической географией» Ф. Ратцеля и использовал некоторые её тезисы в «Майн Кампф». Однако Гитлер никогда не признавал своего интеллектуального долга перед Хаусхофером и не упоминал его имя или термин «геополитика» в своих важных трудах и публичных выступлениях.

Когда Гесс улетел в Англию, Гитлер обвинил в «еврейском происхождении жены» Хаусхофера и был арестован. Идеи Хаусхофера о создании сложной системы геополитических союзов отличались от нацистской политики. Он выступал против агрессии против Востока и предсказывал поражение Германии в случае попытки захватить Россию. За эту «крамолу» он был арестован.

Таким образом, утверждения о том, что Хаусхофер был «учителем Гитлера» и основным вдохновителем нацизма, представляются необоснованными.

Хаусхофер: Крах геополитических проектов

“На всех парусах спустили они корабль
В пролив, полный рифов и скал.
В бурю.
Они слишком рано исторгли победную песнь,
Но проиграли.
Их поражение стало нашим поражением.
И на ином конце пролива штурвал выпал из наших рук.
Наша судьба предрешена.
Сейчас море поглотит нас.”

Так писал в своем последнем стихотворении перед расстрелом в Моабитской тюрьме сын Карла Хаусхофера Альбрехт, участник неудавшегося покушения на Гитлера 20 июля 1944 года. В этих строках он имел в виду своего отца, Карла Хаусхофера, которого с горечью обвинял в том, что тот способствовал историческому становлению Третьего Райха и косвенно содействовал тому, что некомпетентные вожди сорвали реализацию величайшего плана мировой истории — создания эсхатологического Третьего Царства, Великой Евразийской Империи Конца. — Александр Дугин в программе Finis Mundi о Хаусхофере.

Как мы уже выяснили, идеи Хаусхофера не были реализованы на практике. Его строго научная геополитическая логика, которая предполагала создание «континентального блока» с Москвой, столкнулась с другими тенденциями, характерными для немецкого национального сознания.

С одной стороны, Хаусхофер считал важной задачей объединение всех немцев в пределах Германского государства. Поэтому достигнутое Гитлером к концу 1938 года бесконфликтное присоединение Австрии и Судетской области казалось ему вершиной геополитического искусства.

С другой стороны, он понимал, что если Германия будет и дальше расширять своё жизненное пространство в Европе в одиночку, это приведёт к войне с ведущими европейскими державами.

Хаусхофер разделял мысли Бисмарка о недопустимости войны на два фронта — на Западе и на Востоке — для Германии. По этой причине он пытался убедить руководство Третьего рейха строить свою политику на научной геополитической основе и предпринять шаги для создания континентального блока Берлин — Москва — Токио. Однако Гитлер не прислушивался к идеям профессора.

Нацисты и Гитлер были заражены расистским подходом к истории, который считал самым важным фактором в истории расовую близость, а не географическую или геополитическую специфику. В этом случае англосаксонские народы, такие как Англия и США, виделись естественными союзниками немцев, потому что они были им наиболее близки этнически. Славянские и небелые евразийские народы, наоборот, превращались в расовых противников.

К этому добавлялся антикоммунизм, основанный на расовых принципах. Многие коммунисты, включая Маркса, были евреями. Однако Маркс, будучи культурно чистым немцем, испытывал антисемитские настроения. Нацисты же рассматривали коммунизм как антигерманскую идеологию, основываясь лишь на биологических критериях его создателей.

Национал-социалистический расизм и геополитика вступали в прямое противоречие. С точки зрения последовательного расизма Германии следовало заключить союз с Англией и США, чтобы общими усилиями противостоять СССР. Но унизительный опыт Версаля был свеж. Это приводило к двусмысленности в международной политике Третьего рейха.

Политика балансировала между талассократией и теллурократией. Карл Хаусхофер был вынужден подстраивать свои теории под политическую ситуацию: приветствовал заключение пакта Антикоминтерна и создание оси Берлин — Рим — Токио как шаг к созданию полноценного «евразийского блока», хотя и понимал, что это противоречивая карикатура на подлинный «континентальный блок».

"Ошибиться дважды – значит погибнуть."
— Карл Хаусхофер в "Геополитические колониальные возможности".

И Гитлер повторил ошибку Кайзеровской Германии, тупой узколобый расизм не дал ему и геополитической стратегии и шанса, ведь по большей части эта стратегия и геополитической мало была.

“Гитлер — злой рок для Германии”
— Эрнст Никиш.

Крах проекта и символическое самоубийство

Это был крах... крах всех надежд Карла Хаусхофера. Он не видел выхода из сложившейся ситуации. Тупые и узколобые нацисты во главе с Гитлером свели Германскую империю, рейх, в могилу истории.

Вернувшись из заключения, он вместе со своей женой совершил самоубийство. По самурайской, воинской традиции вспоров живот. Он не хотел видеть позор, который обрушится на Германию.

Германия, патриотом которой был Карл Хаусхофер, вновь была разгромлена и унижена. Она потеряла свою независимость и свой шанс на Евразийский курс. Кажется, что это надолго, и даже не на нашем веку она сможет получить свой шанс заново.

Геополитика, которой он посвятил всю свою жизнь, не оправдала ожиданий и стала никому не нужной. Его сын Альбрехт, чьими способностями Карл Хаусхофер так восхищался, погиб в застенках гестапо.

Таким образом, Карл Хаусхофер потерял практически всё, что было ему дорого. Впереди его ожидали обвинения в сотрудничестве с нацистами и, возможно, тюремное заключение.

Вот так супруги Хаусхоферы ушли вместе с независимой, гордой и героической Германией.

Самоубийство Карла Хаусхофера стало символическим завершением заключительного этапа развития немецкой школы классической геополитики.

Итог

В заключение можно сказать, что Карл Хаусхофер был талантливым и разносторонним человеком. Он был географом, журналистом, профессором, поэтом, солдатом, учителем и писателем. Ему удалось создать целостную и последовательную модель геополитики Суши. Он предложил идею о необходимости создания континентального союза или оси Берлин — Москва — Токио.

Карьера Карла Хаусхофера пришлась на самый важный период в истории Германии. Однако его собственная трагедия и трагедия Европы заключалась в том, что, хотя он и был близок к нацистскому руководству, ему не удалось убедить лидеров Рейха строить внешнюю политику на основе научных геополитических принципов, а не на случайных и эмоциональных решениях.

Долго немецкий народ будет восстанавливаться от поражения 1945-го года, может быть, возрождению им помогут труды и опыт Хаусхофера, главное, чтобы немцы никогда не повторили ошибок бесноватого фюрера.

"Кто не сознает темноты, тот не станет искать света."
— Карл Хаусхофер в "Границы в их географическом и политическом значении".

Литература:

Карл Хаусхофер:

Книга "О геополитике: Работы разных лет." (в ней представлены работы: "Границы в их географическом и политическом значении", "Панидеи в геополитике", "Статус-кво и обновление жизни", "Континентальный блок: Центральная Европа — Евразия — Япония")

Статья "Геополитическая динамика меридианов и параллелей

Александр Дугин:

Книга "Основы геополитики"

Геополитика Суши: Германия и европейский континентализм (Хаусхофер, Шмитт)

Фрагмент про Хаусхофера из лекции "Основы ГЕОПОЛИТИКИ. Лекция в МГУ"

Карл Хаусхофер: Континентальный блок (Александр Дугин, Finis Mundi)