Бурлаки:

Здравствуй, Иван. Давай без предисловий — сразу к вопросу. Зачем музыкантам в 2025 году нужны такие сообщества, как «Хрущёвка»?

Бортников:

Привет. Всё просто: артисту нужны те, кто будет интересно о нём рассказывать. Во-первых, чтобы использовать материалы журналистов в своих соцсетях. Во-вторых, чтобы подсвечивать инфоповоды. В-третьих, чтобы видеть, кто находится в том же инфополе, и взаимодействовать с ними. В этом плане, я часто являюсь посредником между разными артистами.

Это лишь то, что лежит на поверхности. Всё это работает на повышение узнаваемости и расширение дискурса вокруг творчества артиста.

Бурлаки:

Сейчас же есть рекомендательные системы. Они не отбирают хлеб?

Бортников:

Наоборот. Система рекомендует пользователям, что послушать. Пользователь слушает, а потом пытается узнать, что это было. Вбивает, например, «Курара» и натыкается на большое текстовое интервью от «Хрущёвки». Таким образом, это приводит нам аудиторию. Второй момент: рекомендательные системы предлагают то, что соответствует твоему инфополю. Если ты слушаешь, ну, допустим, «Буерак», то чтобы перейти на авант-джаз-группу «Бром» внутри системы рекомендаций, тебе нужно знать группу «Бром». А многие полистилистичные артисты вообще могут не рекомендоваться. Соответственно, этот переход можно совершить через дополнительный толчок — журналистский материал, рецензию и т. д.

Бурлаки:

Это прибыльно?

Бортников:

Музыкальная журналистика?

Бурлаки:

Ага.

Бортников:

В случае «Хрущёвки» это заработок, на который можно скромно жить, поскольку большая часть уходит обратно в проект: съёмки видео, сбор информации, выкуп архивов. Поэтому если кто-то хочет поднять бабки на музыкальной журналистике, то это не тот бизнес. Тем более если мы говорим о сегменте не поп-музыки.

Бурлаки:

Раз уж ты сказал про поп и не поп. Какие ограничения у «Хрущёвки»? Если Баста выпустит крутой альбом — напишете?

Бортников:

Очень маловероятно. И вот почему: изначально такой артист не нуждается в нашем освещении — его и так осветят. Об этом напишут очень много других людей. Рецензия «Хрущёвки» не повлияет на восприятие артиста нашей аудиторией, и с вероятностью 99% выбор такого артиста в качестве ньюсмейкера ей не понравится. Его и так всем покажут. У него миллионы прослушиваний. А вот, например, «Петяев-Петяев» не покажут — им наше внимание важнее.

Бурлаки:

То есть влиятельных вы не постите?

Бортников:

Хах (смеётся). Егор Летов — вот очень влиятельный человек. И мы постим. А Джигана — не постим. В некотором роде он влиятельный и популярный. Кстати, лет через 60 сможем оценить, кто был влиятельнее: Джиган или Летов. Я думаю, Егор. А ты?

Бурлаки:

Тоже так думаю. Но ведь многих у вас нет. «Тараканов», например. Но вот «Психею» вы часто постите, а «Jane Air» — почему нет?

Бортников:

Смеётся. Неужели ни разу не постили «Jane Air»? Сейчас проверю... (Через 15 секунд.) Ну вот, постили. Не так часто, согласен.

Бурлаки:

«Jane Air» слушают 260 тыс. на Яндекс.Музыке — разве это не показатель влиятельности артиста на альтернативную культуру?

Бортников:

Это показатель количества аудитории. При этом мы не знаем, насколько глубоко это влияет на культуру и, главное, кто эти люди. Возьмём, например, фильмы какого-нибудь авторского режиссёра — того же Райнера Вернера Фасбиндера. Его влияние на кинопроцесс и киноязык будет гораздо значительнее, чем у фильмов, собирающих миллионы в кинотеатрах. Потому что его, скорее всего, посмотрят люди, которые разбираются в кино, экспериментируют с формой и сами делают кино. Есть такая вещь в искусстве — порог входа.

Я вообще не считаю корректным ставить «Jane Air» и «Психею» в один ряд. Это совершенно разные группы. У них разные цели. Это примерно то же самое, что удивляться, почему «ПТВП» — не «Тараканы».

Музыкально «Психея» и «ПТВП» не пытаются угодить широким массам, тогда как «Jane Air», например, периодически смотрит в эту сторону. Посмотрите на их последний сингл про 2007-й — это игра на тренде, на определённом запросе. Я с трудом представляю такую работу у «Психеи». А послушав Спирина (признан иноагентом в РФ), создаётся впечатление, что он недоволен тем, что панк-музыка не стала стадионной. Фео, как бы к нему ни относились, очевидно, ставит перед собой иные задачи — так же, как и «ПТВП».

Бурлаки:

Но «ПТВП» и «Тараканы» ведь играют панк-рок. Так что в этом плане сравнивать их корректно.

Бортников:

Сравнивать можно что угодно с чем угодно — только вот что эти сравнения дадут? Можем и Спирина с Летовым сравнить, поспорить, кто из них больший панк, защищая свои представления о том, что такое панк. Я лишь пытаюсь сказать, что «ПТВП» могут слушать меньше в моменте, но на расстоянии их исключительность станет заметнее. То же самое с «Психей». Это, в том числе, происходит из-за амбициозности творческой задачи, которую ставят артисты. Например, проект «ШТЫКНОЖ» начисто лишён коммерческого расчёта, поэтому в нём есть совершенно штучные, на мой взгляд, вещи, которые бы просто не записали люди, желающие понравиться как можно большему числу слушателей. И, поймите правильно, я не ругаю «Jane Air» и «Тараканы» — просто это подход, который «Хрущёвке» менее интересен.

Бурлаки:

Есть мнение, что у иноагента Спирина честная позиция. Почему бы вам, «Хрущёвке», не написать о ней?

Бортников:

Подожди… А это как-то делает его музыку интереснее?

Бурлаки:

Ответ засчитан. Получается, «Хрущёвке» не важна позиция музыканта?

Бортников:

Большая часть релизов, которые мы постим из нового, сделана группами, чью позицию мы вообще не знаем. Мы судим лишь по двум факторам: релиз и возможность что-либо про него сказать.

Бурлаки:

Иноагентов постите?

Бортников:

Запрета нет.

Бурлаки:

У Нойза МС вышел недавно альбом, который все обсуждают, а у вас я его не видел.

Бортников:

А до того, как он стал иноагентом, был ли Нойз МС у нас?

Бурлаки:

Не знаю. А был?

Бортников:

Я про него ни разу не писал. Мне не близко его творчество, я его не слушаю, его нет у меня в плейлисте. И не писал про него до иноагентства, и не пишу после. Почему я должен пересиливать себя и рассказывать про артиста, чьё творчество мне не хочется разбирать? Повторюсь: у меня нет претензий к слушателям Нойза МС. Слушают, им нравится — хорошо.

Бурлаки:

Но разве задача музыкального критика или обзорщика — не разбирать самые резонансные альбомы?

Бортников:

Я не считаю себя музыкальным критиком. Я исследователь, я документалист по образованию и по образу действий, причём в довольно узком сегменте исполнителей. Про новый альбом Нойза МС вам напишут множество людей, погружённых в лор артиста. Зачем вам мой разбор — не понимаю. А главное — зачем он мне?

Бурлаки:

Но ты же написал про последний альбом «Дайте Танк (!)» — этот релиз сейчас один из самых популярных на стримингах.

Бортников:

Конечно, написал. Я изучаю «Дайте Танк (!)» с 2015 года, когда их альбомы слушало намного меньше людей. Кстати, у «Хрущёвки» есть интервью с ними из того периода. Это абсолютно простые парни, которые тогда не думали, что станут настолько популярными. Теперь их слушают миллионы — повод ли мне перестать их исследовать из-за этого? Думаю, нет. Не понимаю, почему изменившиеся общественное восприятие того или иного артиста должно влиять на мое изучение…

Бурлаки:

Хорошо, а расскажи, почему тебя заинтересовали «Бонд с кнопкой».

Бортников:

«Бонд с кнопкой» были нишевой группой, пока в нужный момент, они не предложили вариант инди-фолка (который, на мой субъективный взгляд, был подсмотрен на Западе и переложен на наши реалии) года два-три назад. Я это заметил, и мне показалось, что такая музыка постепенно будет захватывать аудиторию и рождать похожие русскоязычные проекты. Так и произошло. При этом я иногда достаточно критично смотрю на их релизы — мне кажется, это видно в моих текстах. Я слежу как документалист. Мне интересно, чем эта история закончится.

Бурлаки:

Они победили в номинации «Взлом» на «Нашем Радио» — не зашкварно об этом писать?

Бортников:

В чём зашквар? Почему я должен перестать изучать что-либо из-за победы группы на станции, которую я не слушаю? (Смеётся.) Я предсказал... (ладно, как-то пафосно звучит).... эм я предпологал, что их ждет уход в мейнстрим, понимая, что их музыка будет преобретать популярность еще за два года до этого. Теперь это просто стало реальностью. Сейчас мы и посмотрим, как Илья Золотухин справится с бременем славы, с одной стороны, а с другой — с диким хейтом. Будет ли сделан шаг в сторону, или водоворот «Нашего радио» подчинит их потенциал? Мне интересен этот сюжет. Слежу.

Бурлаки:

Ты знаешь их менеджера Илью Зинина?

Бортников:

Знаю. Иногда он присылает мне релизы артистов.

Бурлаки:

Есть вероятность, что ты пишешь про «Бонд с кнопкой», потому что дружишь с Зининым?

Бортников:

Я в жизни не встречался с Зининым, ни разу. Книгу его читал. Поэтому история о том, что он мой друг, кореш и т. д., здесь не работает. Илья — хороший промоутер, журналист, часть музыкального ландшафта, с которым я взаимодействую. Я не знаю, какой он человек в жизни, для меня это в целом не важно. Есть несколько проектов, которыми он занимается, — далеко не про все из них я пишу. Он выполняет свою функцию: информирует меня о релизах, а дальше я либо вижу, что мне есть что сказать, либо нет. Например, группа «Деревянные киты» мне интересна — я периодически пишу про Свету, даже брал интервью. Но есть, например, группа «Несладко» — про неё пока не писал, мне нечего сказать. Может, потом напишу.

Бурлаки:

Ладно, давай вернёмся к «ПТВП» и «Психее». С ними ты тоже не дружишь? У тебя очень много материалов про эти банды. Такое ощущение, что они тебе за это должны доплачивать.

Бортников:

С Лёхой Никоновым я последний раз общался вживую на программе Ильи Стогова на 78 канале в 2018-м или 2019-м. Я тогда был с температурой 40 градусов, и мы увиделись в гримёрке перед выходом. С Фео было интервью, которое он мне давал с Доктором. После я был ещё на концерте «Психеи», но там не отсвечивал. Проще говоря, я не переписываюсь ни с Никоновым, ни с Фео. Мы не спрашиваем друг у друга, как дела. Я уважаю их творчество, но держусь на дистанции.

Бурлаки:

Тебе не хочется быть с ними на короткой ноге? Ты же исследуешь их творчество.

Бортников:

Я исследую творчество, и мне нужна дистанция — достаточная, чтобы не зависеть от личных отношений. И так с любым артистом. Есть много других способов собирать информацию. Важно смотреть и разговаривать с ближним кругом. Важно, беря интервью у одних, спрашивать о других и сопоставлять. У меня есть файл, где прописаны разные моменты: изменения в составах, творческих союзах, риторике в интервью и т. д.

Бурлаки:

С Тесли? С Егором Попсом? Алехиным? С ними так же?

Бортников:

Да.

Бурлаки:

Тесли ты же снимал в клипе?

Бортников:

Было дело — снимал клип «Сёстрам» в питерском метро. Скорее всего, написал Макс. Вкинул идею, а мне понравился концепт. Мы сняли — и всё. Есть история про знакомство с Алехиным. Как-то я решил купить книги Тесли для коллекции — он их тогда лично продавал. Встретился с Максом где-то, а он почему-то пришёл с Алехиным — возможно, хотел нас познакомить. Я взял книги, пожал руку Алехину, попросил Макса расписаться и быстро удалился. Это единственное моё соприкосновение с Евгением в жизни.

Бурлаки:

Не верю, но допустим... У тебя есть друзья-музыканты, друзья-промоутеры?

Бортников:

Не те, про которых я пишу и снимаю. Пожалуй, есть исключение — Dooby Douglas, пионер отечественного фьюче-фанка. Об этом, вроде, все знают.

Бурлаки:

Ладно. Но как ты объяснишь вот что: я захожу в «Хрущёвку» и вижу, что у вас можно купить рекламу в паблике.

Бортников:

И...

Бурлаки:

Ну, а это не зашкварно?

Бортников:

Зашкварно, на мой взгляд, брать бабки у политических организаций. Реклама — это то, что позволяет «Хрущёвке» жить.

Бурлаки:

Я попробовал купить у вас рекламу, для артиста, которому помогаю, но мне продали только пост в ВК и выпустили с моим пресс-релизом. Артист был доволен, и в целом, как мне показалось аудитория хорошо приняла релиз. А в ТГ было написано «по согласованию», но в итоге мне отказали.

Бортников:

В чём вопрос? Почему так?

Бурлаки:

Да

Бортников:

В Telegram обзоры пишу я. Не модеры. Поэтому если релиз кажется мне плохим или неинтересным, я даже за деньги не буду о нём писать. Если релиз потенциально подходящий, но вызывает вопросы, я могу сделать разбор, но без ложной похвалы. В твоём случае я сразу понял, что материал мне не подходит. Я о нем напишу плохо. И сэкономил вам деньги и нервы.

Бурлаки:

То есть ребята могут заплатить 1700 за разбор, а ты их раскритикуешь в ТГ и запостишь?

Бортников:

Я напишу своё честное мнение. Они платят за анализ. Я трачу время: слушаю альбом, пишу рецензию — это моя работа, которую артист оплачивает вне очереди. В списке ожидания у нас сейчас более 1800 релизов. Плата взимается за моё время и экспертизу, а не за положительную оценку. Было два случая, когда артисты просили удалить разбор — им казалось, что я слишком выделил слабые места. Но потом они продолжали присылать новые релизы.

Во ВКонтакте другой подход: там модераторы отбирают рекламные посты. Они могут опубликовать альбом без рецензии, только с пресс-релизом. Дальше артист сам увидит реакцию аудитории. Часто бывает: группа покупает рекламу, мы видим хорошую реакцию, модераторы начинают изучать материал — и на следующий релиз уже появляется полноценный текст. У нас во ВКонтакте лимит — 3 рекламных поста в неделю. Всего мы публикуем около 60 постов еженедельно. Реклама составляет лишь 5% от общего контента.

Ты бы мог, просто прислать альбом в предложку и ждать. Таким образом, рано или поздно релиз прослушали модеры и если 2 из 4 проверяющих, сказали - это круто, про это можно написать. Они бы скинули в редакторский чат. Да, время бы прошло намного дольше. Но если релиз хороший, он бы выстрелил и после долгого срока. Это было бы бесплатно.

Бурлаки:

А какова вероятность, что релиз того артиста бы понравился модерам? Какой вообще процент выпущенных у вас релизов?

Бортников:

Мы считали в 2023 году, там каждый 13-ый релиз, уходил от модеров к редакторам. Сейчас не могу сказать, повторюсь, я не модератор. Мне уже приносят отобранное.

Бурлаки:

Почему бы просто не публиковать всё, что вам присылают? Пусть слушатели сами решают, что им нравится.

Бортников:

Такой паблик быстро потеряет лицо. Наша задача другая. Повторюсь: мы занимаемся исследованием артистов. 70% контента — это редкие и архивные материалы. Мы выпустили 5 полнометражных фильмов, ещё 3 в работе. Сняли около 100 роликов для YouTube, сделали множество текстовых и аудиоинтервью.

Нас иногда критикуют за обилие материалов о «Химере», но мы же делали фильм про «ТАМТАМ». Я изучаю эту эпоху и этих музыкантов, делюсь находками с подписчиками. Вы всегда можете зайти, например, в «Родной звук» — там вам будут новые релизы и фотосэты свежих инди-поп исполнителей.

У них так. Кому-то хочется, чтобы у нас было так же. Но это не значит, что мы должны забросить поиски, скажем, детских фотографий Угла из «Оргазма Нострадамуса» в Грузии, чтобы бездумно публиковать всё подряд. Мы делаем то, что нам действительно интересно.

Бурлаки:

Но почему бы тебе не изучать что-то другое?

Бортников:

(Смеётся). Ну а почему ты не пишешь о чём-то другом? Давай-ка напиши о чём-нибудь ином? Зачем ты интересуешся публицистами, которые про музыку вещают. (Смеётся). Я хотел бы больше фотографий индастриал артистов!

Бурлаки:

(Смеёмся). Какие молодые группы тебя сейчас интересуют?

Бортников:

Много уральских коллективов — так называемая «Тёмная уральская волна»: «Перегруз», «Принятие», «Девица», «Душь», «Шатуны».

Есть проекты, смешивающие блэк-метал с фолком типа Rozgi. с эмо типа Les Cinq. Да... вот сейчас много артистов, экспериментирующих с мидвестом или сочетающих эмо с другими жанрами. Эта тенденция, уверен, выведет несколько групп, которые через десять лет сами станут объектами исследований.

Есть артисты, которых сложно как-то объединить с кем-то, типа Moskwitch, например. Такие выпадающие субъекты, которые находятся между субкультурными течениями.

Отдельно стоит отметить сообщества вокруг лейблов. Советую посмотреть, что выпускают Raw Pop Syndicate, SPRL, BBT, «Ниша», «Фузз и Дружба»... Лейблов действительно много — от неформатных вроде «Чудесаунд» до нишевых вроде вапорвейв-лейбла Global Pattern. Всё это в разных пропорциях представлено в «Хрущёвке».

Недавно я собирал артистов на трибьют группы "Кофе", там в основном свежие проекты и группы.

Бурлаки:

Какой последний альбом из новых тебе понравился?

Бортников:

Новый релиз «Три Вторых» — мощная альтернатива от дуэта. Сейчас как раз пишу о нём материал. Всего два человека, но звук очень насыщенный.

Бурлаки:

А рэп? В «Хрущёвке» его мало, тебе неинтересен этот жанр?

Бортников:

Рэп бывает разный. Артисты из поля «The Flow» меня не интересуют, хотя я заставляю себя слушать их, чтобы понимать происходящее в этой нише. Мне ближе те, кто выпадает из мейнстрима — абстрактный хип-хоп, спокен-ворд. Например, «эхопрокуренныхподъездов», Саша Скул, ОН ЮН, «макулатура», «Ленина Пакет», «Obraza net», «Нина Потехина», «2-й сорт»... Думаю, ты понял тип этих артистов. Не Bumble Beezy и не Saluki.

Бурлаки:

То есть ты в курсе модного рэпа?

Бортников:

Ну... скажем так: я отличу скорее всего Kai Angel от OG Buda. Но вопрос в том, что считать модным и для какой аудитории.

Бурлаки:

Ты это слушаешь?

Бортников:

У меня есть правило: каждую неделю я обязательно слушаю пять релизов того, что мне обычно не близко. Иногда это, как ты говоришь, «модный рэп», иногда что-то ещё. Так я слежу за тем, что происходит в других музыкальных кругах.

Бурлаки:

Как ты относишься к людям, которые любят такую музыку?

Бортников:

Для меня это не критерий оценки людей. Мои близкие друзья слушают совсем другую музыку, но мы прекрасно общаемся. Я не фанатик и не живу в вакууме. У меня дома нет мемориала Егору Летову или Эдуарду Старкову.

Бурлаки:

А жаль, было бы эпично.

Бортников:

Согласен.

Бурлаки:

Я видел твои мультипликационные работы. Клип группы «Анкылым» с взрывающимися рыбами, уничтожающими планеты. Очень прикольный стиль. Ты сам рисовал?

Бортников:

Всё в этом видео сделал я один. Был запрос от ребят — я решил поэкспериментировать. Говорят, что это клип пророческий. (смеется)

Бурлаки:

Почему от тебя давно не было видеоинтервью?

Бортников:

Я снял очень много интервью, и они частично вошли в фильм «Когда роботы забудут о нас», который уже имеет хронометраж в 4 часа. Это документалка про питерские клубы, охватывающая большой отрезок времени. И я понимаю, что её надо либо делить на несколько частей, либо сокращать. В своё время я сократил фильм «ТАМТАМ: Музыка смутного времени» в два раза, и в итоге все видели именно эту версию. Но тогда я мыслил с позиции кинопоказа. Сейчас я вижу, что большие документальные фильмы можно делать в несколько серий, и начинаю задумываться о таком формате.

Бурлаки:

Почему бы не выпустить как есть? Я видел кадры — круто ведь!

Бортников:

Я недоволен тем, что не снял всех кого хотел. Это главное. За время производства я многое узнал. В любом случае, всё это когда-нибудь вы увидите.

Бурлаки:

У тебя много невыпущенных интервью? Ты говорил, что их даже больше, чем выпущенных. Например, недавно ты наконец-то выложил интервью с Ефром из «Маркшайдер Кунст» после его смерти. Почему ты не выпустил его раньше?

Бортников:

Я хотел использовать часть материалов из него в «Когда роботы забудут о нас». Но Ефр ушёл, и я решил не держать это интервью в архиве.

Бурлаки:

Я бы уже всё выложил на YouTube, как Александр Велш делает.

Бортников:

Твоё право. Респект Велшу, кстати. Я смотрю его интервью.

Бурлаки:

А кого ещё смотришь? Давай топ-1. Самый крутой — кто?

Бортников:

«Депрсна», конечно. У них я посмотрел все выпуски. Это, на мой взгляд, самые интересные ребята в плане и съёмки, и самопрезентации, и общения с гостями. Скорее всего, если к ним придёт гость, они раскроют его с неожиданной стороны. Например, сколько уже было интервью с Никоновым, но как интересно они сделали, сняв его в Выборге! И круто, что ведущий всегда отталкивается от творчества, чтобы подобрать ключ к герою. Причём ранние интервью были намного более «сырые» — то есть мастерство растёт.

Бурлаки:

Не кажется, что они уже ходят по кругу в плане гостей?

Бортников:

Если интервью крутые, то вопросов нет. Ну а вообще, я был бы рад, конечно, увидеть у них, условно, Егора Попса или коллективы, которые они, наверное, даже не рассматривают — типа «Хохмы» или «Мытищи в огне».

Бурлаки:

Перед разговором ты обмолвился, что тебе присылают книги на разбор.

Бортников:

Ну, на зацен... Недавно прислали цветастую детскую книгу про Цоя за авторством Бояринова Дениса. "Цой. История рок-звезды в буквах и картинках", еще не дочитал. Основная фишка это иллюстрации Маши Шишовой, это реально хорошо оформленная книга и реально для детей.

Бурлаки:

А как это происходит. Тебе пишут авторы.

Бортников:

Мне написало издательство, ну это в случае этой книги. Чаще сами авторы.

Бурлаки:

Ты все прочитываешь?

Бортников:

Да, я довольно быстро читаю и кстати пишу тоже быстро. Поэтому у меня в тексте миллион ошибок.

Бурлаки:

А что-то кроме, ты успеваешь читать?

Бортников:

Да, я последние два года просто читаю каждый день и очень много. В какой-то момент, я понял, что отдыхаю от написание или монтажа, читая. Если не читаю, то аудиокнига.

Бурлаки:

Я слушал твои подкасты с Андреем Оплетаевым и Святославом Коровиным, которые выпустили недавно свои книги. А что сейчас читаешь не про музыку?

Бортников:

Я читаю сразу несколько книг, в данный момент очень сильно подсел на русских писателей конца 18 начала 19 века.

Бурлаки:

Пушкин, Лермонтов?

Бортников:

Это уже мной изучено. Нет, сейчас читаю Фаддея Булгарина — «Дмитрий Самозванец», «Иван Выжигин», много его малой прозы прочитал. Это интересный человек, родоначальник фантастики и авантюрного романа, а ещё его книги покупали лучше, чем Пушкина. Он был журналистом, публицистом, издавал газету «Северная пчела» — это было суперпопулярное СМИ того времени. Пушкин вначале у него печатался, а потом невзлюбил.

Ещё Лажечникова «Ледяной дом» дочитываю — это один из основоположников исторического романа. Михаила Загоскина «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году» — хит своего времени. Это что касается начала XIX века. А из XVIII века — стихи Ивана Баркова, прочёл почти всё, что есть. И Радищева.

Бурлаки:

Современные авторы не интересуют? Именно художественной литературы.

Бортников:

Интересуют. Если художественная литература, то последнее прочитаное — это последние работы Елизарова, Лехи Никонова, Евгения Алехина, Романа Михайлова… Довольно понятный спектр, тут нового не открою. «Его последние дни» Рагима Джафарова начал читать. Если о поэзии современной, то тут пробел небольшой, который захватит Всеволод Емелин.

Но конечно большая часть книг, которые я читаю это не художественная литература.

Феликс Сандалов отличные книги выпускал, когда работал в издательстве Individuum. Да и сам Феликс — талантливый мыслитель и теоретик. Жаль, что сейчас не издаёт своего.

Бурлаки:

В твоём фильме "Vaporwave. Жанр, которого нет" был упор на философию Ги Дебора.

Бортников:

Было. Дебора и Бодрийяра. Бодрийяра даже больше. Но этого требовал и сам фильм, и отечественная вапор-тусовка, которая канонизировала этих двух авторов. Поскольку я был её частью, это, конечно, на меня повлияло. В общем-то, это очень популярные мыслители. Бодрийяра, кстати, у нас ещё мало издавали, а то, что вышло, весьма криво переведено.

Да, на данном этапе жизни высоко оцениваю его вектор мысли. Постструктурализм в целом — интересный пласт для познания. Идея, что мы живём в глобальном фейке, в наслоении псевдореальностей, меня успокаивает.

Бурлаки:

Почему?

Бортников:

Ну, потому что она показывает мне, что человек не может противостоять даже тексту или образу. Он окружает себя ирреальным, поскольку является лишь частью механизма.

Винтик в часах может объяснять себе свою жизнь как угодно: почему он крутится, для чего и т. д. Но ему не дано увидеть весь механизм со стороны. Он может даже думать: «Я сейчас всё кручу, и всё двигается из-за меня!» — не понимая, что не он крутит, а его крутят. Мы все плаваем в псевдореальности, потому что мы — винтики.

Бурлаки:

Ну так что будет, если винтик увидит объективную реальность?

Бортников:

Пока он винтик — не увидит. Для этого надо перестать быть винтиком. Ты же понимаешь, что «винтик» — это человек? (смеётся) И увидеть всё на свете со всех ракурсов невозможно. Ни человеку, ни винтику, ни кошке, ни кому бы то ни было. Псевдореальность создаётся именно потому, что реальность не познана, а жить как-то надо. И, объясняя реальность, не познав её целиком, мы обречены создавать псевдомиры и жить в них.

Бурлаки:

Печально, если так.

Бортников:

Почему же? Зато каждый может создавать себе свою псевдореальность и наполнять её тем, чем сможет, или залипнуть в чужие. Для чего собственно и существуют медиа. Вот нас сейчас читает кто-то. Этого человека сейчас кольнет где-то под ребрами. И он такой: "А что мне собственно втирают, а?"... (смеется) А это оно и есть. Мы с тобой болтаем. А на другом конце человек уже погрузился в симулякр, который мы с тобой расписали.

Если бы мы знали, как все есть на самом деле, зачем бы нам что-то придумывать?

Бурлаки:

То есть смысл жизни не познать?

Бортников:

Смысл жизни - абстрактный конструктор, он зависит от того, что ты в него вложишь. Можешь себе что угодно придумать, в качестве концепта существования, оправдывая свой быт, например. Вот чуваки любят... кхм смолить, они могут принять идеологию растафари, она им подходит... В этом они и смысл могут искать.

Мир так утроен современный, что ты и я, как профессиональные потребители испорченные 21 веком, можем себе выбирать концепт и искать в нем смысл. Даже рубится за него до крови люди могут. У кого-то это будет панк, у кого-то Джа, у третьего либертарианство. Мы сейчас далеко так от темы уйдем (смеется).

Бурлаки:

Давай финальный вопрос. Бог есть? Твой взгляд? Ну или некий демиург, который все создал.

Бортников:

Я не знаю. Но, если бы я был демиургом, понимающим как я все устроил, я бы стёр себе память об этом знании и сам попытался стать винтиком, а не конечным механизмом. Растворил бы себя в мире. Чтобы иметь возможность познать заново.

Бурлаки:

Мне надо это переварить. Спасибо за интервью.

Бортников:

Алоха!

БУРЛАКИ НА ВОЛКАХ, ВЕСНА, 2025 ГОД.