Возвышение Гильдона

Чем очередной сын Нубела занимался до восстания Фирма – неизвестно. Зато известно, что Гильдон не последовал за Фирмом и, судя по всему, оказался единственным представителем своей обширной семьи, кто воевал на стороне правительственных войск и оказывал посильную помощь Феодосию Старшему, возглавлявшему подавление мятежа. Как же так получилось? На самом деле в этом нет ничего необычного, если вспомнить, что старший сын Нубела, Саммак, до своей трагической гибели по образу и подобию отца пользовался полным расположением римлян и всячески старался укрепить римскую (и свою собственную, разумеется) власть в своих землях. Фирм же, остальные его братья и сестра Кирия, решившие убийством брата устроить передел отцовского наследия, предсказуемо вступали в противоречие с римлянами, стоявшими за Саммаком. Гильдон же либо был более дружен с Саммаком, либо мог посчитать, что возвышение Фирма не принесёт лично ему никакой пользы. Пока братья Гильдона один за другим терпели поражения и погибали в ходе восстания, тот наслаждался последствиями правильно сделанного выбора. К концу восстания, закончившегося поражением и самоубийством Фирма, в живых из сыновей Нубела остались, вероятнее всего, только сам Гильдон и Масцезель, мятежный брат, которому посчастливилось хотя бы сохранить жизнь и свободу. Мы о нём ещё вспомним по ходу повествования. Что до Гильдона, то он получил всю собственность, ранее принадлежавшую Фирму и стал наслаждаться жизнью богатого землевладельца, а заодно и военачальника, ведь со временем (в районе 385-386 годов) романо-берберский вождь стал командовать всеми римскими силами в Африке в звании комита Африки (comes Africae). Обычно считается, что такой милостью он был обязан сыну своего командира, Феодосию Младшему, который в то время являлся правителем восточной части Империи и имел немалое влияние на своего западного коллегу Валентиниана II (375-392).

Сомнительные друзья и сомнительная лояльность

Очень скоро выяснилось, что Гильдон, вознёсшийся на вершину местной власти, обладает своим мнением на тему того, как Африке нужно поступать во времена очередных римских гражданских войн.

Ещё до своего назначения комитом, во времена узурпации Магна Максима (383-388), Гильдон признавал его императором (части) Запада. Впрочем, здесь его сложно винить в каком-то заговоре, поскольку Максима поначалу вынужденно признали равным себе как вполне себе законный владыка того же Запада Валентиниан II, так и Феодосий. Существует даже гипотеза, что именно Максим мог стоять за назначением Гильдона комитом, хотя эта гипотеза основывается на крайне шатком предположении, что Гильдон и Максим были знакомы ещё во времена подавления восстания Фирма и служили вместе под началом Феодосия Старшего. Учитывая то, что Максим со временем свою борьбу за власть благополучно проиграл и погиб, то сложно представить, что Валентиниан II с Феодосием позволили бы назначенцу узурпатора сохранить свою власть в столь критически важном для Запада регионе. С другой стороны, не сказать, что победители устроили масштабную чистку побеждённым. Правда, голову Максима в Карфаген всё-таки направляли и этот жест мог бы стать напоминанием Гильдону о том, кому следует хранить верность.

Ещё одна сомнительная история с участием нашего героя приключилась при следующей узурпации на Западе. Здесь Гильдон удостоился обвинений в предательстве, поскольку не пришёл на помощь Феодосию в его борьбе с узурпатором Евгением (392-394). Правда, таких обвинений он удостоился от поэта Клавдия Клавдиана, которому нужно было создать крайне враждебную по отношению к Гильдону картину. Зачем ему это понадобилось, я ещё опишу позднее, а пока вернёмся к истории с Евгением. Самое забавное, что на самом деле ничего прямо изменнического Гильдон-то не делал. Он никогда не признавал власть Евгения и номинально подчинялся в те годы Феодосию. Да, он не перерезал поставки зерна в Рим. Да, он не направлял романо-африканские силы на помощь Феодосию (Валентиниан II к тому времени уже погиб крайне странной смертью). Но Феодосия, видимо, всё устраивало, поскольку не позднее 393 года Гильдон удостоился нового, созданного специально для него, титула: magister utriusque militiae per Africam. Более того: в какой-то момент Гильдон выдал свою старшую дочь Сальвину замуж за Небридия (Старшего), племянника первой жены Феодосия. Предполагается, что такой брак должен был зацементировать лояльность Гильдона дому Феодосия. И финальный штрих: после гибели Евгения Гильдона снова никто не тронул, что о многом говорит.

И, наконец, ещё одним весьма сомнительным приятелем Гильдона стал епископ Оптат Тамугадский, ярый приверженец донатистской ереси, которой, возможно, был привержен и наш герой. «Возможно», поскольку их дружба - это единственный подтверждённый факт связи Гильдона с этой ересью. Да, Гильдона впоследствии многие обвиняли в предательстве кафоличества, но относиться к таким свидетельствам, составленным постфактум, да ещё и враждебными источниками, следует с известной степенью осторожности.

Итак, у нас на выходе оказался достаточно влиятельный, но и достаточно осторожный человек, который никогда не делал явных преступлений против единства Империи и его единственным прегрешением оказалось то, что он не отстаивал это единство столь рьяно, сколько некоторым бы хотелось. Однако только лишь оболганной жертвой Клавдиана нашего героя выставить тоже не получится и далее мы рассмотрим - почему.

Отпадение

Феодосий, умерший 17 января 395 года, оставил после себя двух сыновей, Аркадия и Гонория. Так-то они уже какое-то время были императорами-соправителями при своём отце, но теперь должны были править своими частями Империи самостоятельно. Проблема в том, что Гонорий, который должен был возглавлять западную часть, был слишком юн: ему было не более 10 лет. Так что его опекуном стал военачальник его отца по имени Стилихон. Стилихон так-то объявил себя опекуном обоих братьев-императоров, но на Востоке такую идею, мягко говоря, не оценили. Вполне может статься, что именно испортившиеся отношения Стилихона и восточного двора могли послужить одним из катализаторов дальнейших событий.

Впрочем, первые два года всё шло как обычно. По крайней мере, у нас нет сведений о том, что в 395-396 году в Африке существовало какое-то брожение. А вот не позднее июня 397 года разрыв уже явно свершился: Гильдон объявил о том, что намеревается перейти вместе со всей Африкой под крыло Аркадия. Демарш романо-берберского военачальника стал не только крайне серьёзным вызовом для западно-римского правительства во главе со Стилихоном (императора Гонория мы не берём в расчёт по понятным причинам), но и открыл серьёзные перспективы к голоду в Риме, ведь Вечный Город не мог адекватно функционировать без африканского зерна. Но зачем вообще Гильдону понадобилось восставать?

Чёткого ответа на вопрос, завершающий предыдущий абзац, не существует. У Гильдона было всё: он был не просто первым человеком в Африке, он оказался третьим человеком на Западе после Гонория и Стилихона. У него был титул, который ни до, ни после него не носили в Африке. У него было гигантское состояние. И всё-таки он решил восстать. Поскольку мнение самого Гильдона если и существовало на письме, то было утрачено, то причины, по которым он решил отколоться от западного двора, всё ещё остаются предметом дискуссий. Можно, конечно, просто следовать словам Клавдиана, который обложил романо-бербера разными нехорошими эпитетами типа тирана и варвара, который восстал лишь по той причине, что Гильдон… тиран и варвар. Но всё-таки стоит попробовать посмотреть на действия нашего героя иначе. Гильдон в целом был верен представителям Феодосиевой династии (случаи с Магном Максимом и Евгением никоим образом не доказываю измену Гильдона, а лишь показывают его крайнюю осторожность) и как будто бы ничего не должно было поменяться при выдвижении Гонория на первый план. В реальности, как уже говорилось, Гонорий был слишком мал, чтобы оказывать какое-то влияние на происходящие события и на Западе в реальности всем заправлял Стилихон, который был для Гильдона никем, как, впрочем, и для всего римского Запада. Кстати, Стилихон своё непрочное положение прекрасно осознавал, поэтому ему и понадобились услуги Клавдиана, который, надо отдать ему должное, на славу постарался для своего патрона. Возвращаясь же к Гильдону, стоит отметить, что на Востоке для мятежа сложилось сразу несколько благоприятных факторов:

1. Аркадий - старший август и уже достаточно взрослый. Опустим, что его умственные дарования оставляли желать много лучшего;
2. Зато его кукловод, евнух Евтропий, мог видеть идеальный сценарий в том, чтобы с помощью Африки отвлечь Стилихона от ненужной (для Евтропия) активности на Балканах, а затем ослабить и привести к погибели;
3. Дочь Гильдона, Сальвина, вместе с мужем и детьми располагалась в Константинополе;
4. Отдалённый Константинополь уже не так давно номинально руководил африканскими провинциями при узурпации Евгения, что могло надоумить Гильдона провернуть этот трюк ещё раз, наслаждаясь фактической самостоятельностью и избавившись от Стилихона. Другое дело, что как раз после гибели Евгения Африка вернулась в состав западной части Империи, так что гипотетический трюк Гильдона со сменой двора в таком случае терял львиную долю смысла, ведь что помешало бы Аркадию и Евтропию вернуть Африку в состав Запада после предполагаемого падения Стилихона?

Иная точка зрения гласит, что Гильдон был чуть ли не протореволюционером, радевшим за освобождение берберов из-под римского гнёта, ну и заодно радевшим за утверждение донатизма в Африке. Похожую мотивацию, к слову, когда-то приписывали и его братцу Фирму, причём слово-в-слово, что довольно, на мой взгляд, иронично. Проблема такой точки зрения заключается в том, что Гильдон за всю свою жизнь не проявил абсолютно никаких признаков того, что . Этот человек в своё время воевал на стороне Империи против своих сородичей, единственный из своей обширной семьи. Он носил римские титулы один краше другого и горя не знал. Самое неримское, что оставалось в Гильдоне - это разве что его имя. А так это был типичный для своего времени римский военачальник, мало чем отличавшийся от того же Стилихона. Что же до донатизма, то связь Гильдона с движением железобетонно не доказана и по сей день, да и пристрастие к этой ереси ничего не говорит о какой-то этнической картине восстания. Донатистом с одинаковым успехом мог быть и римлянин, и пун, и бербер, и ещё Бог знамо кто.

И третья точка зрения гласит о том, что Гильдон не был ни берберским вождём за свободу, ни хитроумным политиком, решившим потягаться со Стилихоном. Нет, он просто за счёт восстания решил увеличить свою собственную власть и богатство, хотя, казалось, куда уж ещё оные увеличивать? Разве что попробовать стать императором или занять место Стилихона, но о таких амбициях Гильдона нет абсолютно никаких свидетельств.

Вне зависимости от того, какая теория была верна - отложение Гильдона к концу 397 года стало свершившимся фактом. Его мятеж стал таким шоком для Стилихона, что ему пришлось отложить все иные дела, бросить кампанию на Балканах и вытащить из Галлии лучшие военные силы. По возвращении в Медиоланул Стилихон объявил Гильдона hostis publicus. Кстати говоря, в Константинополе в какой-то момент воспользовались ситуацией и с подачи Евтропия «наградили» Стилихона таким же «враженародным» статусом.

Сам Стилихон не собирался вести войско в Африку, поскольку у него хватало собственных проблем в европейской части Империи, однако он очень быстро нашёл в окрестностях Медиоланума (совр. Милан, Италия) крайне мотивированного военачальника. Нам в точности неизвестно, чем занимался Масцезель все эти годы, прошедшие после восстания его брата Фирма. Зато нам известно, что отношения его с Гильдоном со временем стали крайне враждебными. Сказывалось сразу несколько серьёзных противоречий между братьями:

1. Во времена восстания Фирма братья сражались по разные стороны баррикад;
2. Гильдон был, возможно, донатистом, а Масцезель, напротив, ярым кафоликом;
3. Гильдон в какой-то неопределённый момент решил продолжить сокращать количество потомков Нубела и потому убил двух своих племянников. Масцезель не смог спасти своих сыновей, но спасся сам и бежал в Италию, где приобрёл некоторую известность в медиоланской христианской общине. И, конечно же, ждал возможности отомстить.

Силы сторон

Гильдон

Клавдиан постоянно апеллирует к берберскому происхождению Гильдона, фактически обвиняя его не просто в тирании, а в руководстве восстанием варварскими полчищами, ведь кем ещё мог руководить варвар? Конечно, Гильдон в силу своего происхождения и местонахождения неминуемо обращался к берберским воинам, будь то к тем, кто напрямую служил в римской армии, будь то к племенному ополчению. Однако рисовать его новым Ганнибалом, коим его «величает» поэт, будет несколько странно, учитывая его биографию. Так что мы, пожалуй, отринем наличие в войсках Гильдона экзотических насамонов, давно исчезнувших к концу IV века.

В реальности Гильдону были доступны следующие группы воинов:

1. Регулярная римская армия Африки, которой он, вообще-то, командовал по долгу службы;
2. Берберские племена, жившие в пределах Империи. Наследие отца и братьев;
3. Силы из собственных многочисленных поместий мятежного комита;
4. (крайне сомнительно, но Гильдона в этом обвиняли) Донатистские и около-донатистские мордовороты (циркумцеллионы и т.п.), которые терроризировали кафоликов с подачи Гильдона и его приятеля, упоминаемого уже Оптата Тамугадского.

Гильдону спустя двадцать лет после описываемых событий приписывалось около 70 тысяч человек под его началом, однако совершенно непонятно, каким бы образом Африка, редко когда становившаяся горячей точкой и, соответственно, не нуждавшаяся в крупных силах для своей защиты, могла бы набрать столько народу, особенно на порубежье IV-V веков, когда в гарнизонах той же Триполитании откровенно не хватало воинов. Сейчас силы Гильдона оцениваются скорее в 7000 человек.

Стилихон (Масцезель)

В своей манере Клавдиан перечисляет подразделения западно-римской армии, убывшие в Африку:

Leones

Herculiani seniores

Iouiani seniores

Felices iuniores

Legio Augusta

Invicti

Войска, отправленные подавлять мятеж Гильдона, названы "галльскими", что весьма прозрачно намекает на то, из какого региона были сняты необходимые Стилихону силы. Тем не менее, существует мнение (его отстаивает, в частности, Е.В.Мехамадиев), по которому считается, что воевать с Гильдоном пошли по большей части не галло-римляне, а германцы. В принципе, у этой теории есть основания: ещё прошло слишком мало времени после трагической (для римлян Запада) битвы при Фригиде (394), в ходе которой западно-римские войска, сражавшиеся на стороне узурпатора Евгения, понесли тяжелейшие потери от рук своих восточно-римских собратьев. Небезынтересен и вопрос лояльности западных частей. После Фригида победители и побеждённые были соединены в единое воинство, истинное единство которого оказалось крайне сомнительным, о чём прямо в своей поэме пишет Клавдиан. Высказывалось мнение, что уцелевшие галло-римляне, воевавшие ранее на стороне Евгения, прониклись столь великой любовью к победившему их Стилихону, что не горели ни малейшим желанием отправляться воевать за него в Африку. Силы Масцезеля, кем бы они ни были в этническом плане, оценивают приблизительно в 5000 человек.

Битва, которой не было

Силы, возглавляемые ненавидящими друг друга братьями, встретились на реке Ардалио где-то между городами Тевесте и Аммедарой. Конкретнее место определить сложно, поскольку что из себя представляет Ардалио в нынешние времена - неизвестно. Вероятнее всего, река за прошедшие полтора тысячелетия почти высохла и превратилась в водоём, наполняемый лишь по большим климатическим праздникам. По преданию, Масцезель, увидев во сне напутствие недавно почившего епископа Амвросия Медиоланского, выбрал удобное ущелье, где и провёл в молитвах три дня. На четвёртый день Масцезель решил по-дружески побеседовать со знаменосцами Гильдона, рассчитывая предотвратить кровопролитие. Один из таких знаменосцев с искренним презрением поглядывал на Масцезеля. Поиграв в гляделки со знаменосцем брата, Масцезель попросту схватил меч и ударим им по руке этого самого знаменосца. Полученная рана не очень серьёзной, но достаточной, дабы знаменосцу невольно пришлось опустить, собственно, знамя, которое он держал в пострадавшей руке. Войска Гильдона восприняли этот эпизод как провокацию и вот уже разгорелась жаркая би… А, нет, не разгорелась. Вместо этого мятежники, увидев опустившееся знамя, решили, что начался процесс сдачи и пришла пора представление. И начали толпами римские солдаты Гильдона переходить на сторону Масцезеля, попутно славя его. Мавры, увидев подобное поведение со стороны римских союзников, поспешили ретироваться с несостоявшегося поля боя.

Перспективы Гильдона после такого читались просто и он предпочёл бежать. Увы для него, побег кончился ничем и он попал в руки войск брата. Бывший комит в итоге не то покончил с собой, не то был казнён в городе Табрака (совр. Табарка, Тунис) в июле 398 года.

Сложно сказать, почему «стояние на реке Угре Ардалио» закончилось именно таким образом. Версия со знаменосцев была зафиксирована хронистом Орозием, писавшем два десятилетия спустя и намекавшим, что был знаком с участниками тех событий. Впрочем, осведомлённость Орозия едва ли могла быть всеобъемлющей, да и задача всестороннего расследования восстания Гильдона в его «Истории против язычников» не ставилась. Йерун Вейнедале, автор множества работ, связанных с Поздним Римом, считал, что Масцезель не только молился, но и активно скупал верность римских войск, служивших под началом брата.

Последний мост

Масцезель мог наслаждаться победой. Он отомстил за сыновей, он принёс Империи победу, что сулило ему колоссальные дивиденды. Оставалось пожинать лавры, за которыми он поехал в Медиоланум. Вот только там он нашёл не только почести, но и гибель. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что произошло на том мосту, с которого Масцезель упал и утонул в реке. Ромейский историк Зосим прямо обвинял в этом Стилихона, которому что один сын Нубела был неугоден, что другой. Не самая безумная теория, но прямых подтверждений ей у нас нет, хотя возвышение Масцезеля могло показаться Стилихону чрезмерно излишним. Орозий же обвинял Масцезеля в гордыне, из-за которой он осквернил церковь, за что тут же получил кару. В любом случае 398 год не успел окончиться, а оба брата были уже мертвы. После гибели обоих братьев гигантские владения Гильдона были конфискованы и переданы в императорскую казну. Для их управления пришлось даже создать специальную должность, засвидетельствованную в Notitia Dignitatum: comes Gildoniaci patrimonii.

Заключение

На этом история семейства Нубела фактически подошла к концу. За несколько десятилетий этот малоизвестный романо-берберский род прошёл достаточно большой путь от вождества группой племён в Африке до руководства всеми римскими силами в Африке и брачного родства с Феодосиевой династией. Путь из грязи в князи оказался достаточно долгим, зато весьма скорым - падение. Гильдон и Масцезель последовательно, хоть и при разных обстоятельствах, стали одними из наиболее влиятельных персон западного двора Империи, но каждого именно это возвышение во многом и привело к гибели. Они, впрочем, не одни с того света могли жаловаться на свою судьбу, ведь тех же, казалось, всесильных Стилихона и Евтропия ждало со временем ещё более оглушительное падение…

После смерти Гильдона и Масцезеля остатки семейства пропадают из летописей. 404 год от Р.Х. - едва ли не последний год, когда мы что-то слышим о Сальвине, дочери Гильдона. Она ещё жива, но уже вдова (Небридий Старший умер не позднее 400 года). Сальвина по-прежнему проживает в Константинополе и числится последовательницей Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского и одного из восточных отцов Церкви. Но далее мы больше не слышим ничего ни о ней, ни о её сыне Небридии Младшем или же её «безымянной» и весьма смышлёной, как о ней говорили, дочери.

Бонусом

Ещё немного поною о нерадивых редакторах Википедии. Вот, например, в англоязычной версии статьи о Гильдоне существует такое изображение, подписанное как «Гробница Гильдона». Осталось понять, за каким лешим Гильдона похоронили с ликом юноши и, судя по всему, под именем Пелагий. Но мозаика действительно родом из Табраки, где окончил свой путь наш герой, так что пусть будет в качестве неожиданной финальной иллюстрации.

Итак, лепсийцы, оставшись без какой-либо помощи, решили обратиться на самый возможный верх. Вскорости к недавно воцарившемуся западному императору Валентиниану I отправилась делегация из двух послов: Севера и Флакциана. Эта парочка почтенных римских граждан поведала о злоключениях своего города и император как будто бы собирался провести полное расследование. Но, во-первых, собираться и сделать – это две разные вещи. Во-вторых, Роман вовсе не собирался нести ответственность за своё поведение у стен Лептис-Магны, которую он бросил на «съедение» берберам. У комита на одном из влиятельнейших постов (магистр оффиций, одна из высших гражданских должностей) в Империи крайне удачно оказался родственник его жены Ремигий, который сделал всё, чтобы намекнуть Валентиниану на то, что расследование злоупотреблений Романа должен вести, ммм, фактически сам Роман. Поскольку императору очень долгое время было несколько не до событий в далёкой от него Триполитании (провинции, где располагалась Лептис-Магна), то так оно в принципе и произошло. Берберы тем временем продолжали разорять окрестности города, так что лепсийцы отправили новых посланников несмотря на то, что прежние ещё не вернулись домой, а застряли в Карфагене. Более того, Север так никогда и не вернётся, поскольку, будучи сражён тяжёлой болезнью, так и умрёт в Карфагене. Что до новых посланников, то те нашли Валентиниана в Галлии в крайне посредственном расположении духа. Императору откровенно надоело слушать как жалобы лепсийцев, так и нашёптывания Ремигия, поэтому он решил отправить в Триполитанию собственного посланника, трибуна по имени Палладий. Решение в теории казалось разумным, но в реальности ситуация лишь ухудшится как с берберскими набегами, так и расследованием. Но об этом – дальше.

Действие второе. Украденное золото

Палладий отправился в Африку не только для того, чтобы провести расследование событий у стен Лептис-Магны. К тому времени у римских солдат, расквартированных на Чёрном континенте, стали заканчиваться наличные средства и Палладий должен был раздать задолжавшееся жалование. Проблемой стало уже то, что новый посланец тащил с собой золото, которое чрезмерно привлекало его взгляд. Этим и воспользовался Роман, убедив через воинских посредников Палладия в том, что тот может оставить золото себе. Палладий, увы, оказался не чужд жадности, поэтому золото, предназначавшееся солдатам, он украл и таким образом стал одним из основных подельников Романа, которого он в теории должен был вообще-то разоблачать.

Справедливости ради, Палладий не сразу осознал, какую ошибку он допустил и продолжил свой путь. Добравшись до Триполитании, он где довольно близко к сердцу воспринял беды, произошедшие с Лептис-Магной. Вернувшись в Карфаген, Палладий даже попытался угрожать Роману, но вот именно тот и выяснилось, на какой крючок попался трибун-посланец. Роман в ответ на угрозы пообещал, что расскажет императору о том, кто свистнул причитавшееся воинам золото. У Палладия, попавшегося на такую несложную выдумку, не оставалось выбора, кроме как сотрудничать с Романом во имя спасения своей головы. Вернувшись к Валентиниану, трибун убедил императора, что лепсийцы бухтят без толку и без повода. Более того, Палладий обвинил в клевете неких Эрехтея и Аристомена, которых притащил к императору как свидетелей горестей Триполитании и не расстался с ними даже после того, как стал сообщником Романа. Этим двоим товарищам (Эрехтею и Аристомену) пришлось на несколько лет затаиться, поскольку за клевету предполагалось лишение языка.

Таким же образом Палладий, окончательно предавший то дело, на которое его направили, избавился ещё от нескольких посланников, пытавшихся кто жаловаться Валентиниану, кто продолжить расследование. Этих посланников и следователей ждала невесёлая участь от рук императора: часть голов слетела с плеч, а кто-то отправился в (не)добровольное изгнание. На несколько лет история Лептис-Магны затихла, её окрестности периодически продолжали грабить берберы, Палладий сначала наслаждался краденым золотом, но впоследствии вылетел пинком со службы в силу не очень понятных обстоятельств. А вот у Романа всё шло прекрасно: он продолжил управлять военными делами Римской Африки, разоряя её поборами и устраивая выгодную дружбу с некоторыми берберскими вождями. Его политика привела к восстанию сына одного из таких вождей, Фирма, недовольного разделом имущества своего покойного папеньки и тем, что Роман дружил с его братом Саммаком. Это восстание косвенным образом чуть не завершило карьеру нашего комита.

Действие третье. На волосок от расплаты

Около 373 года в Африку прибыл прославленный римский полководец по имени Феодосий. Обнаружил он полный раздрай в делах римской провинциальной администрации, в котором предсказуемо захотел разобраться. О его военных деяниях сказано в другом месте, а мы рассмотрим его взаимоотношения с Романом. Собственно говоря, они не сложились практически с самого начала, несмотря на вполне дружелюбную первую встречу этих двоих. Всё дело в том, что, если отставить сугубо военные приготовления, то первым делом Феодосий направился обыскивать владения и документы комита. Среди прочего имущества, как поведал нам Аммиан, было найдено письмо, где упоминался Палладий, который выражал мнение, что лишился своих должностей он именно из-за лапши, которую он повесил на уши Валентиниану. Учитывая это письмо и прочие всплывшие тёмные дела, вряд ли стоит удивляться, что Феодосий решил радикально сменить командующего местными силами и отправить его, лишённого всяческой власти, в темницу.

Роман, впрочем, оказался более жизнелюбивым и везучим, нежели его главные подельники. Палладий из-за вскрывшихся обстоятельств так же оказался под стражей и, не видя иного пути, повесился. Примеру Палладия в какой-то момент последовал и уже ушедший к тому времени на покой Ремигий, который наивно надеялся пережить расследование в своём имении в Галлии. Но к своему несчастью он столкнулся с новым префектом претория Галлии по имени Максимин, который, засучив рукава, принялся ниткой за нитку распутывать делишки Ремигия, не гнушаясь пытками приближённых последнего. Максимин, к слову сказать, вообще оставил по себе крайне недобрую память на всех руководящих постах, отметившись крайней жестокостью ещё в те времена, когда занимал должность префекта анноны в Риме, т.е. регламентировал поставки зерна в Вечный Город. Так что на должности префекта он просто продолжил заниматься любимым делом. В конечно итоге от такого отношения Максимина кукуха Ремигия не выдержала и он, не дожидаясь собственного ареста, накинул на себя верёвку.

Что с Романом происходило всё это время до 376/377 годов – нам в точности неизвестно. Зато в 376 году скончался Валентиниан I, а Феодосий, выигравший для Империи столько войн, включая африканскую, обнаружил себя на плахе, став жертвой до конца не выясненных интриг при дворе нового императора, Грациана. Роман же не только не был предан суду, он оказался на свободе, хотя из его «соратников» кто-то был за решёткой, кто-то в изгнании, а кто-то и мёртв. Операция «Уж на сковороде» продолжалась, хотя уже двигалась к своему странному завершению.

Действие четвёртое. Роман и Меробавд

Грациан, постепенно вошедший во вкус правления, со временем нашёл время и для того, чтобы расследовать давнюю и уже порядочным образом утомившую историю Романа и Лептис-Магны. В этот момент всплыли из небытия Эрехтий и Аристомен, чьи имена вы наверняка забыли в калейдоскопе столь же непонятных персонажей. А вот для них история была не столь утомительной, ведь им предыдущий император собирался отрезать языки. Но его наследник сподобился выслушать эту парочку самолично, а затем отправил на допрос к африканскому проконсулу Гесперию и африканскому же викарию Никомаху Флавиану, главным гражданским чиновникам Римской Африки. Эти двое составили подробнейший отчёт о преступлениях Романа, Палладия и прочих товарищей и отправили его Грациану. Ответ Грациана? А его почему-то не последовало, сообщает нам Аммиан, не считая нужным объяснить – почему. Вполне может статься, что из-за частых военных кампаний, которые отвлекали внимание императора, но точно утверждать это мы не можем.

Зато мы можем утверждать, что неугомонный Роман явился в Медиолан, заручившись поддержкой Меробавда, дважды (или трижды, учитывая его довольно мутную биографию) занимавшего должность римского консула. Обладая таким покровительством, Роман попытался обвинить Гесперия и Флавиана в том, что те потакали лепсийцам в своём расследовании. Но на этом повествование Аммиана о похождениях Романа резко обрывается, а летописец переходит на иную тему. Нам же остаётся лишь посмотреть на последствия.

КОНЕЦ КОМЕДИИ

Если рассматривать вопрос с максимально доступной серьёзностью, то ущерб, нанесённый Лептис-Магне берберами и действиями (ну или бездействием) Романа оставил лепсийцев с необходимостью практически самостоятельно разбираться со своими проблемами. Впрочем, им это худо-бедно удалось, городские укрепления были отремонтированы и, теперь снабжённый собственными военными силами, город какое-то время пожил в покое, пока сюда не явились вандалы, которым, судя по намёкам Прокопия Кесарийского, пришла в голову светлая мысль срыть как минимум часть укреплений города. Эту идею крайне хорошо оценили со временем берберы, опустошившие Лептис-Магну в 526 году от Р.Х и сделавшие её практически необитаемой вплоть до возвращения римлян при Юстиниане (527-565). Впрочем, к нашей истории это уже не относится.

У кого-то из читателей может возникнуть резонный вопрос: как так получилось, что вся история Романа и его попыток избежать суда заняла столько времени? Если отринуть шутейки про отсутствие телефона и интернета, то причин было несколько. Да, понятное дело, что Роман и его высокопоставленные друзья сделали всё, чтобы запутать следствие. Но Аммиан прямо заявлет в одном из своих пассажей, что Валентиниан не считал нужным верить на слово ни Роману, ни его разоблачителям. Учитывая крайнюю занятость западного императора на других фронтах и его же крайнюю раздражительность, нетрудно догадаться, что скорости расследования это не могло помочь.

Что касаемо нашего героя, то Роман более никогда не появлялся на страницах летописей и не становился героем посвятительных надписей. Как можно судить из сохранившихся источников, человеком он был не самым компетентным, хотя в наши дни учёные периодически пытаются не то чтобы очистить его имя, а скорее придать его действиям логики. В любом случае он оказался достаточно изворотлив, чтобы избежать реальной расплаты за свои грехи, реальные или мнимые. Только один раз он угодил в водоворот, когда его заключил в темницу Феодосий Старший. Но даже здесь теперь уже бывшему комиту крупно повезло: Феодосий пал жертвой политических игр и Роман смог выйти на свободу. Я не хотел бы фантазировать о его дальнейшей судьбе, поскольку у нас нет об оной никаких данных, но я бы крайне удивился, если бы однажды выяснилось, что он встретил свой конец в темнице или же на плахе. Такой человек был слишком скользким и/или везучим, чтобы так лихо подставиться под фатальный удар.

Итак, Феодосий высадился на побережье провинции Мавритания Ситифенская (возможно, что высадка состоялась в районе современного алжирского Джиджеля). Силы, которыми располагал римский полководец, не были велики и на протяжении всей кампании серьёзно уступали в численности берберам и римским ренегатам. Тем не менее, это были закалённые ветераны боёв в Британии, Галлии, Реции, Иллирике и ещё Бог знамо где. Правда, они не привыкли воевать в песках, что сильно беспокоило Феодосия и становилось предметом его тяжких дум, так что римляне поспешили под защиты стен Ситифиса (совр. Сетиф, Алжир). В этом городе по приказу нового военачальника отправился под арест старый: комит Роман. Феодосий, видимо, достаточно хорошо успел изучить обстановку, чтобы сложить 2+2 и понять, что в происходящем конфликте правых нет, зато виновных – хоть отбавляй и Роман со своим крепким хозяйствованием являлся одним из первейших виновников сложившейся ситуации. Также Феодосий круто изменил политику имперской администрации по отношению к всё ещё лояльным землевладельцам: римский полководец постановил, что кормить его экспедиционный корпус будут земли, отобранные у сторонников Фирма. Реквизиция же продовольствия у лояльных римлян и берберов строго воспрещалась. Такой шаг, конечно же, добавил популярности Феодосию, особенно на фоне бесчинств прошлой администрации во главе с Романом.

Фирм, несмотря на большее количество воинов под его началом и отличное знание местности, прекрасно знал, кто такой Феодосий, чья слава дошла и до отдалённых уголков Империи. Так что вместо того, чтобы сломя голову ринуться на римлян, берберы предпочли начать договариваться или же делать вид, что договариваются. Фирм отправил письмо Феодосию со своими обычными жалобами на уже отправленного за решётку Романа и на сей раз адресат письмо получил. Более того: Феодосий и сам не горел особым желанием сразу же начинать мордобой. Так что командующие противоборствующими сторонами для начала условились, что Фирм передаст заложников, а Феодосий взамен не начнёт резать горячие берберские головы. По каким-то причинам берберы отказались сразу предоставить заложников, о чём тут же очень сильно пожалели. Феодосий на сей раз покинул Ситифис и принялся в воспитательных целях опустошать селения, верные Фирму. Эти земли пытались защищать двое братьев Фирма: Масцезель и Дий, но потерпели сразу два сокрушительных поражения. Масцезель в ходе этого погрома чуть не погиб и оказался вынужден бежать. В мятеже более он не принимал активного участия, а уже сильно после описанных событий старательно показывал себя сторонником римской власти. Что же до Дия, то это последний раз, когда мы слышим об этом сыне Нубела. И хотя у нас нет описания его смерти, можно предположить, что своё поражение он не пережил и либо непосредственно погиб в бою, либо умер от ран позднее. Ещё одним сильнейшим ударом, как военным, так и символическим, стало падение Петры, которую столь старательно укрепляли Нубел и Саммак. Феодосий не оставил от родового имения этого берберского рода камня на камне.

После такого крайне болезненного наставления Фирм как будто бы понял, что с его стороны нарушение условий изначального соглашения кажется идеей крайне вздорной. На сей раз заложников он прислал, а вскорости прибыл и сам, смиренно склоняясь перед Феодосием и раскаиваясь в содеянном. Последний обнял и расцеловал Фирма и на этой ноте проявления братской любви мятежу было бы неплохо и закончиться. Однако вскорости выяснилось, что ситуация предельно далека от разрешения.

История в Цезарее

Расставшись с Фирмом, Феодосий направился в Цезарею (совр. Шершель, Алжир), столицу Мавретании Цезарейской, провинции, где и зародился мятеж берберов. Однако он не нашёл там город, он нашёл руины, поросшие мхом. Оказалось, что в самом начале мятежа войска Фирма успешно взяли сразу несколько городов и сёл разной степени важности и весело разграбили их. Исключением стало одно поселение, избежавшее берберской напасти, но о нём мы поговорим в отдельной главе. Пообщавшись с уцелевшими жителями Цезарии, Феодосий начал понимать, что Фирм его несколько надул со своими обещаниями покорности, а вместо этого планирует перегруппироваться, а затем римлян немножко сбросить в Средиземное море. Именно в Цезарее Феодосий оставил солдат неких Первого и Второго легионов, чтобы те поработали дворниками, убирая обломки, а заодно стали бы гарантией того, что берберы не явятся сюда снова.

Сам же Феодосий с оставшимися силами отправился «гулять» по окрестностям с понятными намерениями. В нескольких таких «прогулках» он последовательно нашёл и пленил предательские отряды сагиттариев (лучников) и константинианов-пехотинцев. Это те самые «Equites quartae Sagittariorum cohortis» и «Constantianorum peditum partem», которые сразу присоединились к мятежу Фирма и уже упоминались в предыдущей серии цикла. Кара за измену оказалась крайне суровой: части воинов поотрубали руки, часть же – перебили. Так Фирм потерял, возможно, самые свои профессиональные военные силы. Феодосию, правда, от этого не стало сильно легче, так как против него по-прежнему хотя бы на словах была готова целая орава берберских племён, за что следовало благодарить сестру Фирма, Кирию, которая смогла частью подкупить, частью просто раззадорить берберские племена. В каком-то смысле получается, что от Кирии толку для восстания вышло значительно больше, чем от остальных братьев Фирма, ведь Дий был, по всей видимости, мёртв, Масцезель где-то в глуши зализывал раны, ну а Гильдон присоединился к Феодосию и старательно помогал последнему наводить порядок в африканских провинциях. Оставался, правда, ещё один, последний, брат по имени Базука Мазука.

Вот их с Фирмом и настиг однажды Феодосий в землях племени исафлензиев где-то на севере современного Алжира. Этому предшествовала крайне странная история, когда Фирм зачем-то покинул уже собравшуюся многоплеменную берберскую орду, которая, оставшись без предводителя, разбрелась по своим родным местам. Что-то явно нехорошее случилось с супругой Фирма, уставшей от бесконечной беготни, но здесь текст Аммиана Марцеллина повреждён, так что о её судьбе мы ничего не знаем, но можем предположить, что она погибла.

В таких условиях римлянам оказалось чуточку проще отлавливать мятежников по частям. Братьям же, застигнутым врасплох, пришлось принять крайне ожесточённый бой, который они проиграли, несмотря на собственную недюжинную храбрость и ярость союзников-исафлензиев, неоднократно накатывавшихся живыми волнами на римлян. Фирму по итогам сражения пришлось бежать и благодарить своего расторопного коня, а Мазука получил серьёзные раны и попал в плен. Поскольку именно он, как оказалось, был ответственен за погром Цезареи, Феодосий решил доставить его в город для суда и казни. Но Мазука посчитал, что у него имеются другие планы, так что он открыл свои раны и сбежал от римлян в мир иной, оставив Феодосия ни с чем. Пришлось римлянам тащить в Цезарею лишь голову вместо всего Мазуки. Так Фирм потерял последнего верного брата.

Несмотря на все эти невзгоды, у восставших в наличии имелось всё ещё слишком много живых людей. Отряд Феодосия не мог позволить себе каждый раз вступать в сражения с многократно превосходящим противником, воевавшим к тому же у себя дома. Несколько раз римлянам приходилось отступать, хотя и без особо ущерба для себя. Незадолго до битвы с Фирмом и Мазукой римляне едва не угодили в берберский котёл, но смогли вырваться из окружения исключительно из-за невнимательности тех берберов, которым было поручено стеречь безопасный проход. Эти товарищи приняли передовой отряд усталых римлян и лояльных берберов за гигантскую армию и решили сбежать. А прояви они чуть большую выдержку или обладай они чуть лучшим зрением, история Феодосия и его корпуса там бы и закончилась, наверное.

Мученица-заступница

Здесь я позволю себе нарушить хронологию и вернуться в самое начало мятежа Фирма в качестве небольшого отступления. Не так давно я описывал житие девы-мученицы Сальсы и делал сие я не только для освещения образчика агиографической литературы, но и для приплетения к теме восстания Фирма. Для тех, кто не читал эту заметку, напомню вкратце: жила в городке Типасе (совр. Типаза, Алжир) христианская дева по имени Сальса, которая решила уничтожить языческий идол, коему поклонялась большая часть населения города. Сальсу за это земляки убили и выбросили тело в море, однако один моряк спас останки девы и отнёс их обратно в Типасу, где над её могилой со временем выросла церковь, а в округе распространился культ почитания мученицы.

Спустя несколько десятилетий в Типасу явился Фирм, видимо, в самом начале своего мятежа, но до прибытия Феодосия. Сейчас уже сложно судить, явился ли бербер в Типасу в силу того, что городок оказался на пути его воинства или его привлекли рассказы о возможном заступничестве святой. В любом случае отношения сепаратистов с жителями города сложились крайне скверно, так что Фирму пришлось город брать в осаду, которую он успешно провалил. Агиографическая литература сообщает нам, что осаде Типасы предшествовала попытка Фирма заручиться поддержкой святой. Поскольку Фирм ранее, как говорят, признавался в симпатии к донатистской ереси, вряд ли следует удивляться тому, что мученица ответила ему крайне враждебным образом: погасила свечи, которые Фирм несколько раз пытался зажечь и всячески выказывала неудовольствие нахождением безумца (букв. «insanus»). Фирм от такого обращения со своей персоной зело осерчал и принялся колотить кулаками и оружием по стенам святилища и по надгробию самой Сальсы, даром что сам головой об стены не бился. Как красочно пишет анонимный автор жития: «…с бледным лицом, дрожащими телом и глазами, полными желчи как от желтухи, он вышел с бранью на Бога». Вы уже, наверное, поняли, что житийный материал не предполагает победы нечестивца, так что Фирму пришлось бежать и от святилища, и от города. И в самом деле: Типаса отделалась лишь лёгким испугом, пока другие города Мавретании Цезарейской, включая провинциальную столицу, пылали на всю округу.

Вовремя предать – это значит предвидеть

Эта цитата, ошибочно приписываемая французскому государственному деятелю Шарлю Морису Талейрану, очень хорошо описывает путь одного персонажа, появившегося на заключительном этапе восстания. Среди сторонников Фирм имелся значительный вождь по имени Игмазен, предводительствующий уже упомянутым племенем исафлензиев. Исафлензии, надо сказать, нисколько не потеряли в своей боевитости, хотя им уже довелось в ходе этой кампании неоднократно отведать римских клинков с крайне неприятными для себя последствиями. Однако берберов по-прежнему оставалось значительно больше, а Феодосию как будто бы не могло вечно помогать его боевое искусство или же божественное провидение. Как-то раз римляне снова столкнулись с этим берберским племенем. Игмазен и Феодосий сначала грозно пообщались друг с другом, а после их общения, изобиловавшего угрозами, последовала ожесточённая битва вплоть до наступления ночи. Сама битва не выявила победителя, но Феодосий кое-какие выводы сделал и из этого столкновения. Так, он казнил тех римлян, что проявили трусость в ходе боя, а затем, оставив поле боя, принялся разорять земли тех берберов, которые ранее поклялись помогать Империи, но почему-то на поле боя оказались на стороне Игмазена.

Казалось бы, что судьба скорее благоволит мятежникам и так бы оно, возможно, и было, если бы берберы воевали с кем-то калибром пониже Феодосия. Однако в его лице они обрели худшего противника из возможных. Величайший из римских полководцев своего времени, Феодосий крайне умело распоряжался как своими не очень большими, но прошедшими огонь и воду силами, а также сочетал в нужных пропорциях кнут и пряник в отношении местных жителей и власть предержащих. Так что война продолжилась и исафлензии стали нести такие потери, которые на сей раз было сложно не брать в расчёт. Игмазен, хоть ещё недавно и пытался надувать щёки в разговоре с Феодосия, был кем угодно, но не идиотом и свои перспективы увидел с пугающей ясностью. В условиях грядущего поражения он через посредников в лице лояльных Империи берберов решился предать Фирма. Вождь восстания пытался было бежать, но был схвачен и посажен под замок Игмазеном, который обещался передать ценнейший приз Феодосию

Проблема заключалась в том, что Фирм не собирался ждать доверительного общения с Феодосием. Он прекрасно понимал, что ждёт его за мятеж, поднятый фактически дважды за последние два года. Так что берберский «принц» решил уйти на своих условиях: он сумел опоить своих тюремщиков, чтобы… Да нет, не сбежать, а чтобы повеситься. Фактически он напоследок немного обгадил триумф римлянам в стиле своего покойного брата Мазуки. Игмазену, столь ловко обставившему свою переобувку в воздухе, оставалось лишь кусать локти от злобы. Пришлось передавать остывший труп мятежника Феодосию, который, убедившись, что останки принадлежат именно Фирму, в великой радости отбыл в Ситифис, где его в не менее великой радости встречало местное население. Мятеж был наконец-то подавлен, а на дворе шёл 374 (ну или 375) год.

Последствия

Жизнь в Мавретании Цезарейской возвращалась к своему исконному состоянию. Кесария и другие города, пострадавшие от действий Фирма, начали потихоньку восстанавливаться. Однако восстание, похоже, завершило достаточно долгий период мира и стабильности, выгодно отличавших африканские провинции от прочих уголков Империи. Со временем Африку раз за разом продолжат сотрясать внутренние неурядицы и внешние вторжения, приведшие к первому падению римской власти к концу первой воловины V века под ударами вандальского племени. Но что же стало с действующими лицами, пережившими восстание? Сейчас пробежимся.

Игмазен, вождь исафлензиев, что своими действиями фактически завершил восстание Фирма, получил гарантии неприкосновенности, хоть ему и не удалось передать римлянам бывшего узурпатора живым.

Комит Роман, во многом ответственный за начало восстания, в какой-то момент смог избавиться от оков, в которые его заковал Феодосий. У него была своя история, часть которой я уже описывал здесь, а часть – опишу позже. Должность комита Африки он утратил, однако был ещё жив на момент 377 года. Ему даже удалось пережить своего тюремщика, Феодосия.

Стоп-стоп, как это пережить? А что случилось с героем, записавшим на свой счёт очередную блистательную победу? А случилась достаточно обычная история и через некоторое время после завершения кампании судьба Феодосия изменилась самым неожиданным и драматическим образом. Существует такая поговорка, пришедшая из художественной литературы: «Награждение непричастных, наказание невиновных». Феодосию, судя по всему, не повезло познакомиться с куда более мрачной модификацией этой поговорки: «убийство награждённого». История гибели его является одной из серьёзных загадок римского IV века, о которой современниками упоминалось лишь мельком, либо вовсе игнорировалось. Так, например, Аммиан Марцеллин, который весьма подробно описывал африканскую кампанию Феодосия, вообще не посчитал нужным упомянуть о его кончине, хотя он не мог не знать о ней, поскольку и «Деяния» его оканчиваются 378 годом и сам он, вероятнее всего, дожил до 390-х годов, тогда как путь жизненный Феодосия окончился в 376 году. О том, что случилось с ним, мы узнаём из очень короткой заметки на строках «Хроники» Иеронима Стридонского: «Феодосий, отец бывшего затем императора Феодосия, и очень многие из знатных казнены». Известно, что однажды в Карфаген пришёл приказ об аресте Феодосия и после недолгих разбирательств (если таковые вообще имели место) вчерашний триумфатор обнаружил себя на плахе с подтверждённой верой во Христа (незадолго до смерти Феодосий крестился). Мы уже едва ли узнаем, почему фортуна так лихо отвернулась от него. Считается, что катализатором падения военачальника стала смерть императора Валентиниана I, случившаяся 17 ноября 375 года. Оба его сына, Грациан и Валентиниан II, оказались слишком малы для самостоятельного правления и римские почтенные мужи из числа сенаторов, аристократов и военных решили поиграть в дворцовые интриги, что могло привести к столь печальному для Феодосия финалу. Зато его сын и тёзка, Феодосий Младший, со временем сам взойдёт на римский престол и станет последним августом, который на деле, а не только формально, единолично управлял всеми римскими территориями.

Что до взаимоотношений берберов и римлян, то место убиенного Саммака в качестве связующего звена занял его брат Гильдон, тот самый, что с самого начала не поддержал мятеж Фирма. Более того, уже спустя десятилетие после событий восстания Гильдон продолжил пожинать плоды своего удачного выбора. В районе 380-х годов он из рук уже ставшего восточным императором Феодосия Младшего получает звание комита Африки и официально становится командующим всеми римскими силами в Северной Африке. Такое продвижение по службе стало венцом карьеры сына Нубела, вознёсшим этот род на такие вершины, на которые он не попадал ни до, ни после Гильдона. Однако проблема своенравных мавро-римлян и тяга некоторых из них к сепаратизму не исчезла со смертью Фирма, она лишь ждала повода вылезти на свет Божий в иной форме и такой повод представится уже в начале V века. Но о событиях, произошедших далее и завершающих арку этого почтенного семейства, мы поговорим уже в следующей серии.

Нубел, опочивший около 370 года от Р.Х оставил после себя целую орду наследников, законность которых и, как следствие, правомочность их притязаний на наследство вызывали некоторые вопросики даже среди родственников. По всей видимости, самым расторопным поначалу казался Саммак, который завладел отцовским основным поместьем Петра, о котором я упоминал здесь. Саммак не ограничился вступлением в наследство, а принялся активно обустраивать свой быт и свою карьеру. Так, он основательно расширил и укрепил Петру, превратив её почти в небольшой городок. В память о строительных работах он оставил посвятительную надпись, выражавшую полную преданность Саммака Риму.

Из этой надписи перед нами вырисовывается истинный римлянин во всём, кроме разве что чужеродного для латинского уха имени. Не поленился Саммак обзавестись и полезными связями в высших кругах провинциальной римской власти, коей столь восхищался. Он пользовался полным расположением Романа, скандального комита африканского, «прославившегося» казнокрадством и неисполнением своих прямых обязанностей в качестве командующего римскими силами в Африке. Комит же имел в дружбе с берберским «принцем» свои плюсы, ведь Саммак, заняв место отца и завладев Петрой, стоявшей на перекрёстке нескольких локальных торговых и военных путей, казался идеальной кандидатурой для прямого или хотя бы опосредованного управления мавританскими племенами по обе стороны границ Империи.

Отлично устроился мавро-римлянин, не правда ли? А что прикажете делать остальным сыновьям Нубела? Лапу сосать или слоновий хобот с поправкой на североафриканские реалии? Вот приблизительно таким же образом, вероятно, размышлял один из его братьев по имени Фирм. Этот персонаж по каким-то причинам либо не поспел на делёжку наследства отца, либо и вовсе не был к оной допущен, что крайне раздражало брата Саммака и привело к предсказуемой ссоре.

Подробности братской ссоры нам неизвестны, зато известен её печальный итог: Саммак был убит и Фирм с огромным удовольствием переступил через труп брата и занял, как ему казалось, полагающееся ему место. Берберы, ранее подчинявшиеся Саммаку, пожали плечами и подчинились новому вождю как старшему из рода, которому они служили ещё при Нубеле и даже ранее. Правда, надежный, как швейцарские часы, план Фирма не учитывал одну смехотворную деталь. Он почему-то считал, что раз на братоубийство фактически закрыли глаза сородичи-берберы, то и римляне не будут задавать лишних вопросов. Ну а чего такого, собственно, случилось? Ну порезал один бербер другого, ну с кем не бывает. Вот только у Романа, упомянутого комита Африки, определённо сложилось иное мнение. Фирм своим братоубийством не просто поменял одного берберского князька на себя любимого, а со слоновьей грацией влез в провинциальную систему римской администрации и в весьма деликатную тему отношений римлян и берберов, нарушив выстраиваемый Саммаком и Романом баланс сил.

Месть Романа оказалась быстрой и яростной. Комит действовал двумя путями: разорял земли тех, кто подозревался в поддержки Фирма и попутно направлял письма в адрес западного императора Валентиниана I (364-375), где подробно расписывал злодеяния бербера, мнимые или реальные. Фирм, не будучи полным идиотом, пару лет аналогичным способом пытался воздействовать на высшую власть Империи. Однако у Романа оказались очень влиятельные друзья при дворе, которые его собственные письма доносили до уха императора, а вот письма Фирма таинственным образом постоянно исчезали. Так что симпатии римской столицы предсказуемо оказались на стороне Романа, хотя последний далеко не был образцом для подражания. Постепенно до Фирма наконец-то дошло, что его предприятие по захвату наследства отца и брата зашло куда-то совсем не в ту сторону. Оставался лишь один испытанный способ защиты своих прав: открытое восстание.

Силы сторон: восставшие

Идея восстать против римской власти не зиждилась на простом конфликте Фирма и Романа. Последний, по всей видимости, своим эффективным управлением успел очень сильно достать немалую часть местного населения, а гибель Саммака развязала руки враждебным Роману местным силам. Стартовая колода карт у восставших берберов оказалась не самой худшей. По словам хронистов, начиная с Аммиана Марцеллина, а также согласно исследованиям учёных, Фирма поддержали местные племенные ополчения и некоторые римские части (порой – те же берберы, только служившие непосредственно в римской армии), упомянутые Марцеллином: «Equites quartae Sagittariorum cohortis» и «Constantianorum peditum partem». Запомните эти наименования, они нам ещё пригодятся. С такими силами Империю завоевать было невозможно, да и Фирм не очень стремился к столь выдающейся мегаломании. Зато этих сил вполне бы хватило на то, чтобы отбить куски Римской Африки, особенно в части провинции Мавретания Цезарейская, где, собственно, мятеж и вспыхнул. Фирма не поддерживали некоторые берберы, особенно те, что подобно убитому им брату, были органично и уютно встроены в римскую администрацию и не поддерживали местные богатые землевладельцы и власти городов провинции, справедливо опасавшиеся кровавого передела земель и прочих богатств после возможной победы мятежников.

Стоит учитывать и религиозный контекст. К концу IV века в Северной Африке большую силу имела ересь донатистов. Ересь эта была названа в честь епископа Доната Нумидийского, проповедовавшего недопустимость совершения таинств теми священниками, что сотрудничали с римскими властями во времена великих гонений императора Диоклетиана (284-305). К моменту восстания Фирма что Диоклетиан, что Донат уже давно были мертвы, однако идеи последнего столь удачно взошли, что донатизм цвёл и пах по всей Северной Африке, а некоторые его радикальные фракции занимались тем, что изничтожали подвернувшихся им римских богачей или же клириков-кафоликов. Блаженный Августин, заставший в молодости мятеж Фирма, прямо заявляет, что еретики были склонны поддержать бербера, да и сам он был последователем этой ереси. Мнение Фирма не сей счёт, правда, не сохранилось, так что придётся поверить на слово Августину. Однако такая трактовка вполне имела право на существование. Донатистская ересь и её последователи оказались достаточно живучими, чтобы в той или иной форме дожить вплоть до окончательного падения римской власти в VII веке от Р.Х. И практические все эти века потомки Доната являли собой немалую занозу пониже спины Империи.

Как отнеслись к восстанию Фирма его многочисленные родственники, иные сыновья и дочери Нубела? А очень хорошо они отнеслись за одним-единственным исключением. Из истории нам известны ещё несколько сыновей Нубела, среди которых имелись Масцезель, Мазука и Дий. Активно участвовала в восстании и сестра их Кирия, предлагавшая хорошую сумму тем жителям, что встанут на сторону её старшего брата. Причина такого единения до конца не ясна: то ли Саммак не нравился остальным сиблингам столь же сильно, сколь и Фирму, то ли семья просто пошла за старшим, коим Фирм и оказался. Однако нашлось одно исключение из правила: особым мнением обладал Гильдон, ещё один братец всей честной компании. Гильдон с самого начала сохранил верность римской власти, а впоследствии принял достаточно деятельное участие в борьбе с восстанием своих братьев и сестры.

Планировал ли Фирм становиться правителем всей западной части Империи? Несмотря на то, что некоторые хронисты упоминают о «коронации», сам глава мятежа едва ли метил так высоко. Об этом косвенно говорит как довольно ограниченный даже по меркам Северной Африки театр военных действий, так и его попытки затушить недовольство своей персоной с помощью тщетных жалоб и писем. Некоторые историки подозревают, что он хотел отложиться от Рима и править собственным племенным союзом с собой во главе. Однако, опять же, его попытки примириться с римлянами, пусть и бесполезные, говорят скорее о том, что он просто хотел зафиксировать то положение вещей, что сложилось между убийством Саммака и ответными карами его друга-комита. И у него даже выпал реальный шанс исправить ситуацию, которую сам же и допустил, но к тому моменту Фирм посчитал, что он умнее всех, поэтому случилось то, что случилось.

Силы сторон: лоялисты

Перейдём к лояльным императору силам. Как мы видели ранее, силы, которые изначально собрал Фирм, не были похожи на простую банду берберов-налётчиков. Да, далеко не все мавро-римские войска поддержали мятежников, но всё-таки Роман оказался в довольно сложном положении. Комит, вероятно, не был готов поставить все деньги на оставшиеся у него силы, так что вскорости на стол Валентиниану I, видимо, легло ещё одно письмо с просьбой подсобить Роману нужным количеством солдат, желательно с толковым военачальником во главе. И такой человек достаточно быстро сыскался.

«То был человек, доблести которого в ту пору выделялись своим блеском среди других как недосягаемые».

Такими лестными словами Аммиан охарактеризовал Феодосия, римлянина, что возглавил отправляющиеся в Африку силы лоялистов. И охарактеризовал справедливо. Феодосий за годы своей карьеры проявил себя как очень талантливый военачальник, приносящий славу римскому оружию везде, куда только заносило его Провидение. Его не смогли остановить кельтские и пиктские налётчики в Британии, пред ним оказались бессильны алеманны и сарматы в Реции и Иллирии соотвественно. Момент нового назначения застал Феодосия в Галлии, а точнее – в Арелате (совр. Арль, Франция). Теперь он должен был переплыть Средиземное море и водворить порядок в Северной Африке.

В Африку он, вероятнее всего, явился из Галлии с некими Первым и Вторым легионами. Аммиан, упоминавший эти отряды, не считает нужным пояснить, что за легионы подразумевались в данном случае. Одна из высказанных историками версий заключается в том, что Феодосия взял с собой Первый и Второй Флавиевы легионы, полевые (comitatensis) части, сформированные при Констанции II (337-361). Во всяком случае в Африке имеются надгробные посвятительные надписи конца IV века, посвящённые Второму Флавиеву. Да и если засунуть нос в Notita Dignitatum, перечень гражданских и военных должностей поздней Империи, то там можно обнаружить этот легион в подчинении африканского комита, как, кстати, и Первый.

Интересный факт: из «классических» римских легионов в Африке (а точнее – в Нумидии) в эти годы ещё должен был быть расквартирован III Августов Легион, созданный в бородатые времена старой Республики. Он совершенно точно существовал на конец IV-начало V веков от Р.Х., поскольку числится как действующий в списках всё той же Notitia Dignitatum под командованием всё того же комита африканского. Да и посвятительные надписи воинам легиона худо-бедно отыскиваются на конец IV века. Однако участвовали ли воины этого легиона в подавлении мятежа Фирма – неизвестно.

Итак, у нас есть силы сторон, у нас худо-бедно имеются мотивы. В следующей части нам предстоит говорить уже непосредственно о ходе восстания, связанных с ним переговоров и чудесах святых.

Продолжение следует...

Биография Романа до африканских событий нам абсолютно неизвестна. Впервые он появляется на исторической арене не позднее 363-364 годов. В это время, отмеченное непродолжительным правлением императора Иовиана, на города римской Триполитании (совр. западная часть Ливии) участились набеги берберского племени (или союза племён) австорианов, особенно в той части, где находился город Лептис-Магна. Сами берберы явились сюда не только ради грабежа сельской местности и имений местных магнатов, но якобы ради мести за казнь своего соплеменника Стахаона. Этот Стахаон, правда, был вовсе не невинно убиенным беззащитным малым, а провокатором, подбивавшим Триполитанию на отпадение от Римской Империи, за что и был подвергнут прожарке. Однако мы немного увлеклись.

Защищаться лептийцам оказалось абсолютно нечем, поэтому они отправили мольбу Роману в Карфаген, который в силу своей должности комита командовал местными полевыми частями и мог бы отогнать австорианов обратно в пустыню. И действительно: Роман откликнулся на зов и явился со своими силами под стены Лептис-Магны. Именно в этот момент произошли довольно странные события. Дело в том, что Роман для продолжения кампании затребовал у лептийцев провиант и четыре тысячи верблюдов. Жители города, изрядно удивившись подобным требованиям, пытались воззвать к логике и благоразумию комита, ведь земли их были разграблены, посевы сожжены, а верблюды либо угнаны, либо убиты. Роман послушал все эти жалобы, побыл чуть более месяца под стенами и отправился обратно в Карфаген, так и не начав реальные боевые действия против австорианов. Последние, осмелев от наглости и безнаказанности, ещё несколько раз разоряли окрестности Лептис-Магны и даже целую неделю с гаком пытались вломиться в сам город, правда, безуспешно, хоть и напугали до смерти городское население.

Параллельно с тем как население Триполитании оказалось столь же беззащитными, сколь младенец, окружённый волками, городские власти Лептис-Магны попытались решить вопрос через подачу нескольких прошений императору Валентиниану I (364-375), в которых подробно расписали как собственные беды, причинённые австорианами, так и равнодушие комита Романа. Я, наверное, историю этих разбирательств расскажу как-нибудь отдельно, поскольку из обращений лептийцев завязалась детективная каша на десять с гаком лет и в ходе этой каши несколько участников драмы было казнено, а кое-кто и повесился, но не наш герой. Что до Романа, то комит сделал всё, чтобы вести расследование собственных преступлений и, за исключением пары неприятных эпизодов, отделался лёгким испугом.

Однако остаётся не особо решённой загадка изначальной мотивации действий комита в Лептис-Магне. Загадка, которую можно разделить на несколько частей:

1. Зачем понадобилось присутствие Романа в Триполитании и где в это время были местные армии?

2. Почему Роман выставил такие тяжёлые требования уже ограбленным жителям города?

3. Почему развернулся восвояси, не получив желаемого?

На первый вопрос ответ учёными считается достаточно тривиальным: а их не было, этих местных триполитанских войск или не было в достаточно количестве даже при наличии одноимённой системы укреплений южнее (Limes Tripolitanus). Высказывается предположение, что набеги австорианов и иных берберских племён со временем так разорили местные власти и землевладельцев, что те оказались неспособны содержать количество воинов, достаточное для отражения атак берберов.

Ответ на второй вопрос зависит от того, считаем ли мы, что Роман перестарался со своими требованиями. В теории землевладельцы должны были набивать зерно с подконтрольных территорий в специальные хранилища, а уже затем зерно распределялось между местными гарнизонами. Однако к приходу Романа хранилища оказались пусты, да и даже при наличии оного раздавать его должен был вовсе не комит, а местные чиновники. С верблюдами – практически та же история. И никто не говорил, что содержимое местных зернохранилищ нужно так вот сразу и отдавать экспедиционным частям Романа. Так что комит мог вполне наткнуться на конфликт полномочий вкупе с разорением территорий.

Ответ на третий вопрос кажется проще остальных. Роман отказался идти за головами австорианов не только и не столько из-за своих тараканов в голове, сколько из-за банальной логики: воевать с кочевниками у них дома в засушливой местности следует всё-таки с достаточным количеством провизии, а не на голодный желудок. Не получив желаемого, комит осознал, что вести кампанию ему нечем. Тем не менее, стоит отметить, что он не просто не контратаковал австорианов, а ушёл вместе со своими силами в достаточно отдалённый Карфаген, оставив Лептис-Магну даже без такого прикрытия.

Так что вполне может статься, что первая стадия конфликта Романа с лептийцами началась из-за сочетания крайне плачевного состояния местной обороны, снабжения этой самой обороны, а так же конфликт полномочий между местными властями и «пришлым» военным. Все же дальнейшие события и разбирательства стали следствиями изначальных несостыковок, которые не могли не образоваться в таких тяжёлых условиях.

Дальнейшие тяжбы и интриги в конечном итоге мало повлияли на нашего сегодняшнего персонажа. Роман, вне зависимости от того, какова была его степень вины в произошедших событиях, к 370-м годам продолжал исполнять свои обязанности комита Африки. Крайне плохо исполнять, если верить Аммиану. К этому времени у комита, вероятнее всего, завязались взаимовыгодные отношения с Саммаком, одним из сыновей Нубела, историю семейства которого мы относительно скоро продолжим рассматривать. Саммак даже упомянул Романа в посвятительной надписи, созданной в честь укрепления своего поместья. Что же до Триполитании, то кое-какие выводы из произошедших событий со временем всё-таки смогли сделать. Саму Лептис-Магну восстановили местные магнаты, а что же до защиты всей Триполитании, то в правление императора Гонория (395-423) мы всё же видим намёки на восстановление собственных сил, на сей раз вполне боеспособных, чтобы отбить не позднее 423 года новый налёт австорианов. Подверглось также реорганизации провинциальное управление Триполитании и военные командиры постепенно оттесняют гражданских чиновников на второй план. Что же до австорианов, то они и далее с переменным успехом продолжили свои набеги на Триполитанию как минимум до середины VI века, пока в провинции последовательно сменяли друг друга римская, вандальская и снова римская (ромейская) власти.

Нубел

Впервые мы знакомимся с Нубелом на страницах «Деяний» (они же - «Римская история») за авторством Аммиана Марцеллина, где последний пишет такие строки: «Нубел, один из самых могущественных царей мавров…». Аммиан в дальнейшим сообщает лишь крохи информации о Нубеле, рассказывая о его происхождении из племени юбаленов (Jubaleni), жившего на территории провинции Мавретания Цезарейская (запад современного Алжира). Но, судя по некоторым косвенным признакам и поздним деяниям следующего поколения этой семьи, владения Нубела не ограничивались одним родным племенем. Вполне может статься, что он мог рассчитывать на верность целой россыпи берберских племён, живших на территории упомянутой выше римской провинции. Степень отношений Нубела с римскими властями Африки в точности не определена, поскольку зависит от решения одного спорного вопроса, что будет описан чуть ниже. С некоторой осторожностью можно сказать, что его задачей, как крупного вождя и землевладельца, являлся контроль и предотвращение восстаний «подотчётных» ему берберов в обмен на разного рода плюшки от Империи (титулы, золото и т.п.). По крайней мере именно такой род деятельности официально закрепился впоследствии за одним из его сыновей, причём не складывается ощущение, что этот самый сын обрёл своё положение на пустом месте. Судя по тому, что до во второй половине IV века от Р.Х. мы не слышим о восстаниях в Мавретании Цезарейской, свою работу Нубел исполнял исправно.

Предполагается, что Нубел мог быть христианином на основе того факта, что христианами были его дети, а также на основании того, что ему приписывается одна посвятительная надпись, явно говорящая о его взглядах. Но вероятное наличие уже практически победившей в Империи новой веры совершенно не помешало вождю наплодить немалое количество отпрысков от самых разных женщин, из которых лишь одна, по всей видимости, числилась его женой. За подтверждением мы снова обращаемся к Аммиану: «...оставил, умирая, несколько сыновей, как законных, так и рожденных от наложниц». И если сам Нубел Империи был верен, то каждый из известных его детей (сыновья Фирм, Саммак, Мазука, Дий, Гильдон, Масцезель и дочь Кирия) впоследствии в тот или иной момент оказался противником Римского государства. Особенно в этом деле отличатся Фирм и Гильдон, но их жизненный путь будет описан в другой раз.

На этом можно было бы закончить экскурс в историю Нубела и перейти к его куда более известным сыновьям, но на деле мы ещё не закончили.

Нувел

В чём же заключается «двуличие» Нубела, упомянутое в заглавии? Это слово недаром взято в кавычки, ведь у нас нет никаких сведений о каких-то его мерзких поступках, равно как и нет у нас сведений о наличии у него психических заболеваний, связанных с раздвоением личности. Нет, речь идёт об одном вопросе, к однозначному решению которого учёные не пришли и по сей день. Дело в том, что ещё в XVIII веке около руин бывшего римского городка Русгунии (совр. Таменфуст, Алжир) была найдена посвятительная надпись в память о перемещении в город одной крайне важной христианской реликвии. За прошедшие века оригинал надписи оказался утрачен, так что нам приходится опираться на копии, снятые между XVIII и XIX веками. Перевод надписи гласит следующее:

«После того как сюда была принесена и здесь была размещена частица святого древа креста Христа Спасителя, Флавий Нувел, бывший начальник всадников оруженосцев-младших, сын Сатурнина, мужа совершеннейшего, бывшего комита, и Колеции (?), благочестивейшей женщины, и правнук Элура Лакона, вместе с супругой Нонникой (Монникой?) и всеми своими людьми в соответствии с обетом освятил обещанную и переданную базилику».

Запись интересна сама по себе, так как автор не посчитал нужным ограничиться перечислением родителей, как это часто бывало в надписях того времени, но дошёл в перечислении аж до прадеда, правда, попутно «забыв» деда. Не менее интересна мешанина из берберских и римских имён, показывающая процесс романизации семейства Нувела. Сам Нувел предстаёт здесь уже в качестве не просто мавро-римского вождя, коим был Нубел Аммиана, но римским офицером, некогда возглавлявшим подразделение из берберской кавалерии, на нерегулярной основе состоявшей в римской армии.

И по сей день учёные периодически поднимают вспоминают про эту надпись и задаются вопросом: Флавий Нувел из посвятительной надписи и Нубел из повествования Аммиана – это один человек или всё-таки речь идёт о разных мавро-римских военных? Немалая часть историков предполагает, что речь всё-таки идёт об одном человеке, романизированном и христианизированном (ну почти, учитывая потомство) офицере на службе в римской армии. Сторонники напирали на три аргумента:

1. Имя Нубел (Нувел) достаточно редкое;

2. Оба персонажа жили практически в одну эпоху, поскольку Нубел Аммиана умер не позднее 370 года от Р.Х, а посвятительная надпись Нувелу из Русгунии была создана явно после 326 года, т.к. обретение Святого Креста, частицу которого впоследствии направили и в Африку, обычно относят именно к этому времени, к тому же уже к 359 году мы имеем свидетельства появлений частиц в римской Африке;

3. Владения Нубела «Деяний» и его возможный мавзолей находились достаточно недалеко от Русгунии, чтобы не списывать это на простое совпадение.

И всё-таки тождественность Нувела и Нубела была неоднократно поставлена под сомнение или и вовсе прямо отвергалась. Так, отмечалось, что обсуждаемое имя не настолько редкое в берберской среде, чтобы попросту взять и смешать две биографии в одну на основании такого шаткого аргумента. Некоторых учёных крайне смутило наличие чинов отца Нувела «муж совершеннейший» («vir perfectissimus») и «бывшего комита» («ex comitibus») в одном предложении, предполагая, что такое сочетание характерно для должностных лиц Империи V века, но не IV. Других же настораживало то, что посвятительная надпись Нувеля из Русгуний написана с упоминанием единственной супруги, пока Нубел Аммиана держал при себе конкубин.

На данный момент вопрос далёк от своего разрешения, поскольку железобетонные аргументы не предоставляет ни одна сторона. В любом случае следует констатировать, что, будь то Нубел/Нувел «простым» берберским вождём или же командиром местных подразделений римской армии, он оставил своим сыновьям немалое по берберским меркам наследство: земли и определённая лояльность племён. Конечно же, сыновья после смерти отца сначала начнут немного резать один другого, а затем и вовсе некоторым из них придёт в голову сомнительная мысль подняться и против самой Империи. Но об этом мы поговорим в следующей серии.