Ресторан в Гиндзе — то самое место, которое Хироми выбирает, когда пытается, и, как правило, безуспешно, сделать вид, что не вымотан очередным четырнадцатичасовым рабочим днём. Вы уже доедаете десерт, вместе смеясь над тем, как подробно он пересказывает последние новости из зала суда, словно это какой-то тру-крайм подкаст, когда чувствуете, что кто-то остановился у вашего столика.

Ты поднимаешь взгляд. Нанами Кенто. Те же светлые волосы, по-прежнему идеальный пробор, а костюм безупречен и без единой складочки даже в десять вечера. И у тебя сводит живот от осознания. Хироми тоже замечает его, и его усталые глаза за стёклами очков округляются.

— Кенто?

— Хироми? – в голосе Нанами тоже звучит нотка удивления. — Я не ожидал, что ты заглянешь в Гиндзу.

Хироми мгновенно вскакивает — видимо, старая привычка со студенческих времён — и хлопает Нанами по плечу.

— Сколько лет прошло? Шесть? Семь? Садись, садись. Ты помнишь... – он показывает на тебя, сияя так, будто только что сорвал джекпот.

Ты открываешь рот, но не можешь издать ни звука. Потому что это твой, чёрт возьми, бывший парень, об отношениях с которым Хироми даже не подозревал.

Нанами взглядом скользит по тебе и вежливо кивает.

— Конечно.

— Ну, – Хироми хлопает в ладоши. — Просто потрясающе, как тесен мир. Кенто, ты же не занят, правда? Поехали к нам? Посидим как следует.

Ты смотришь на Хироми, словно он сошёл с ума. Нанами колеблется мгновение, затем кивает.

— Если не помешаю.

— Какие проблемы! – Хироми уже подзывает официанта. — Всё что угодно, лишь бы повидаться со старым другом.

Клянусь, ты хочешь убить обоих.

Когда вы возвращаетесь домой, дверь квартиры со щелчком закрывается. Хироми сразу направляется на кухню, пальто остаётся на спинке стула.

— Виски или... виски? – бросает он, не оборачиваясь.

Ты ставишь сумку на тумбочку в прихожей с большей силой, чем необходимо. Получается достаточно громко.

Нанами задерживается у двери на секунду дольше, чем нужно, ослабляя галстук с тем же нарочитым спокойствием, с каким когда-то завершал долгий день – рядом с тобой.

— Да, подойдёт, – отвечает Нанами.

Хироми наливает три стакана, не спрашивая о льде. Сначала протягивает один Нанами, затем тебе. Вы рассаживаетесь. Ты – на диване. Нанами – в кресле напротив. Хироми пристраивается на подлокотник рядом с тобой, так близко, что его бедро касается твоего плеча.

— Итак, – он лениво крутит стакан. — Кенто. Всё ещё занимаешься этой корпоративной ерундой? Или наконец послал их, как мы договаривались на выпускном?

Кенто улыбается уголком губ.

— Всё ещё работаю. Всё ещё выставляю счета за переработки. А ты?

— Всё так же: проигрываю дела, в которых должен выигрывать, и выигрываю те, в которых не должен, – Хироми пожимает плечами. — Всё то же дерьмо. Помнишь тот курс, который я пересдавал, чёрт… четыре раза?

— О да, – Нанами слегка приподнимает подбородок, указывая на тебя. — Мы учились в одной группе. Тот же профессор вёл. Ты обычно решала задачи ещё до того, как Икеда дочитывал условие. Я сидел позади тебя каждый вторник и четверг.

— Курс Икеды, – уточняет Хироми. — Тот самый, с завышенными требованиями, из-за которого половина потока рыдала?

Нанами кивает.

— Тот самый.

Хироми переводит на тебя недоверчивый взгляд.

— Ты была в утренней группе Икеды?

Ты сглатываешь.

— Да, – и утыкаешься взглядом в свой стакан с виски, надеясь, что сможешь утонуть в нём, чтобы спастись.

Нанами продолжает спокойно:

— Мы встречались чуть больше года. Потом я досрочно закончил – поступило предложение от корпорации. Время было неудачное.

«Чёрт возьми, Кенто, ты мог бы и промолчать».

Хироми замирает. В комнате становится так тихо, что слышно, как гудит холодильник. Он медленно делает глоток.

— Вы встречались? – переспрашивает он. Его взгляд переходит с тебя на Нанами. Затем он с тихим звоном ставит стакан на стол. — Значит... У вас двоих есть прошлое.

Ты трёшь переносицу.

— Хироми...

Он издаёт короткий, сухой смешок, в котором нет ни капли веселья.

— Я был на дневном отделении. Тот же профессор. Тот же материал. Тот же ад. А ты... – он указывает на тебя, затем на Нанами, затем снова на тебя. — Училась с ним в одной группе. Каждый вторник и четверг. Целый семестр.

Ты открываешь рот. Ничего вразумительного не приходит на ум. Нанами шумно выдыхает через нос – тот же звук издаёт и Хироми.

— А потом ты встретила меня, – добавляет Хироми, и его тон становится резче.

Ты сверкаешь глазами.

— Ты всё перевернул.

— Зато я говорю честно, – он откидывается на спинку дивана, скрещивая руки. — Ну серьёзно. Мой старый друг из университета, которого я не видел чёрт знает сколько лет, оказывается твоим бывшим. И ни один из вас не подумал упомянуть об этом, пока мы все трое не оказались в одной комнате.

— Я думал, ты ему рассказала, – Нанами смотрит на тебя.

— Я думала, всё в прошлом, – тихо бросаешь ты.

— В прошлом, как же, – Хироми фыркает. — Итак, кто из нас трахает тебя лучше?

Кенто поперхнулся виски, а ты бросила на адвоката убийственный взгляд.

— Ты что, с ума сошёл?!

— А что? – он даже не морщится. — Ну не знаю, может, меня напрягает тот факт, что бывший моей девушки сидит в моей гостиной, пьёт мой виски и, очевидно, сидел позади неё на том самом грёбаном курсе по контрактам, который я каждую неделю приходил домой и ненавидел. Может, меня бесит, что ни один из вас не счёл нужным об этом упомянуть. Никогда. Или, может... – он наклоняет голову, переводя взгляд с тебя на Нанами. — Меня бесит, что я сижу здесь и осознаю: парень, который воровал у меня рамен и вычитывал мои работы, – тот самый парень, который трахал мою девушку.

— Хироми, – Нанами осторожно ставит стакан на стол. Его голос мягок, но решителен. — Хватит.

Хироми усмехается, но в этой усмешке – горечь.

— Хватит? Да я только начал.

— Хироми, прекрати! – ты вскакиваешь так резко, что диван жалобно скрипит. Мужчина поворачивается к тебе.

— Я не злюсь на тебя, – говорит он, и в его голосе прорезается усталость. — Я злюсь, что вы соврали. Что вы устроили это сегодня вечером. Что я, как идиот, пригласил его сюда, потому что обрадовался старому другу. И я злюсь, что... – он неопределённо обводит рукой пространство между вами тремя. — Это происходит. Всё это.

— Я могу уйти, – Нанами медленно поднимается.

Хироми резко оборачивается к нему.

— Сядь, чёрт возьми, Кенто.

Нанами не садится. Он остаётся стоять, опустив руки по швам, выжидая. Хироми выдыхает.

— Прости, – бормочет он. — Это был... перебор. Весь этот разговор, – он проводит рукой по волосам, и без того растрёпанным. — Я просто... не знаю, как переварить это всё, не выглядя ревнивым мудаком.

Ты невольно смягчаешься.

— Ты не мудак. Ты просто... разбираешься. Хоть и довольно громко.

— Да. Это про меня, – он издаёт тихий смешок.

— Я пришёл не для того, чтобы создавать проблемы, – Нанами поворачивается, чтобы уйти. — И не для того, чтобы соревноваться. Если хочешь, чтобы я ушёл, я уйду. Без обид.

Хироми долго смотрит на него. Потом переводит взгляд на тебя.

— Я не хочу, чтобы кто-то уходил, – вырывается у тебя прежде, чем ты успеваешь подумать.

— Господи Иисусе, – Хироми закрывает глаза и выдыхает. — Ты правда сейчас это сказала?

Ты беспомощно пожимаешь плечами.

— Это правда.

Он переводит взгляд с тебя на друга и обратно, словно взвешивает что-то — ревность, любопытство, а может, и то и другое вместе. А потом уголок его губ дёргается в невесомую, почти безумную усмешку.

— Ладно, – говорит он, сползая с подлокотника и устраиваясь рядом с тобой, одной рукой обнимая за плечи, пальцами поглаживая затылок. Его глаза не отрываются от Нанами. — Ты всё ещё думаешь о ней?

Кенто делает глоток, прежде чем ответить.

— Я не лгу себе о прошлом, – говорит он спокойно. — Да. Иногда.

— А ты? – поворачивается он к тебе, голос становится тише. — Ты всё ещё думаешь о нём?

Ты медлишь, но отвечаешь честно:

— Иногда. Не так, как раньше. Но... да.

Хироми кивает. Медленно, будто это разрешение, которого он ждал. Он наклоняется, касаясь губами твоего уха, и шепчет:
— Тогда трахни его.

Ты застываешь, не веря тому, что слышишь.

— Давай, детка. Я знаю, ты хочешь, – его голос низкий, спокойный, почти ласковый. Он отстраняется, но продолжает гладить тебя по затылку, и его взгляд не отпускает Нанами.

Ты колеблешься. Сердце колотится где-то в горле.

— Кен... – тихо зовёшь ты. — Иди сюда.

Хироми поворачивается, утягивая тебя к себе на колени, прижимая спиной к груди. А ты инстинктивно раздвигаешь ножки, когда Нанами опускается на колени между ними. Руки Кенто ложатся на твои бедра, дюйм за дюймом задирая ткань платья, пока губы Хироми покрываются поцелуями тонкую шею.

— Посмотри на неё, – шепчет Хироми, не отрываясь от нежной кожи. — Разве она не прелесть?

Большим пальцем Нанами медленно выписывает круги на внутренней стороне бёдер, поднимаясь всё выше, пока не достигают влажного кружева между твоих ног. Ты невольно выгибаешься, издавая тихий стон. Хигурума одобрительно мычит, опускает руку и сжимает твою грудь поверх платья, проводит большим пальцем по соску, заставляя его затвердеть.

Кенто запускает пальцы под мокрые трусики, сдвигая их в сторону. Первое движение его языка медленное — словно он заново изучает каждый сантиметр. Ты задыхаешься, бёдра дёргаются, но Хироми тут же перехватывает тебя за талию, удерживая на месте.

— Тише, детка, – выдыхает он, расстёгивая молнию на твоём платье. — Дай ему попробовать, он так скучал.

Нанами стонет, утыкаясь лицом, его язык обводит клитор раз, другой, затем опускается ниже, лаская твою киску. Возбуждение Хироми уже плотно прижимается к тебе сзади через ткань брюк. Его рука смыкается вокруг тебя, удерживая раскрытой.

— Скажи ему, как сильно ты скучала по этому, – шепчет он. — Скажи ему, детка. Он слушает.

Тебя дрожишь, изо рта вырываются всхлипы:
— Я… Я скучала по твоим губам, Кен. По тому, как ты… Боже, как ты всегда точно знал…

Нанами не даёт тебе закончить фразу — просто сгибается ещё ниже, нежно посасывая твой клитор, пока твои бёдра не начнут подёргиваться. Хироми наконец справляется и стягивает платье с твоих плеч, обнажая грудь прохладному воздуху квартиры. Он перекатывает сосок между пальцами, пощипывает достаточно сильно, чтобы ты заскулила.

— Посмотри на него, – приказывает адвокат. — Посмотри, как сильно он этого хочет.

Ты подчиняешься. Глаза полуприкрыты и сосредоточены, светлые волосы падают на лоб, пока он работает над тобой с потрясающим терпением. Когда он скользит двумя пальцами внутрь, ты выгибаешься дугой и громко стонешь. Хироми тихо смеётся:
— Вот оно. Мой любимый звук.

Он отстраняется, одной рукой расстёгивает ширинку, а другой продолжает удерживать тебя на месте. Его горячий, тяжёлый член прижимается к твоей пояснице, когда он лениво проводит рукой по себе, наблюдая, как Нанами почти пожирает тебя.

— Думаешь, справишься с нами обоими? – спрашивает Хироми, касаясь губами твоего уха. — Мы говорили с тобой как-то вечером об этом. Помнишь, красавица?

В голове короткое замыкание.

— Д-да, чёрт, да.

— Чёрт возьми, да, – Нанами отстраняется ровно настолько, чтобы говорить, его губы блестят.

Хироми кивает, прежде чем поцеловать тебя за ухом.

— Слышала, милая? Он согласен.

Нанами плавно поднимается, сбрасывая пиджак. Металлический звон ремня звучит неприлично громко в тишине комнаты. Хироми разворачивает тебя лицом к спинке дивана так, что твои колени утопают в подушках, а задница оказывается выставлена назад.

— Руки сюда, – шепчет Хироми, направляя твои ладони на спинку. — Держи их там, пока кто-нибудь из нас не скажет иначе.

Ты киваешь, затаив дыхание. Он обходит тебя сзади и шлёпает по заднице как раз в тот момент, когда Кенто оказывается перед тобой.

— Привет, красавица, – он приподнимает твой подбородок двумя пальцами. — Открой.

Ты повинуешься, высовывая язык, и он медленно скользит в твой рот, дюйм за дюймом наполняя его, пока твои губы не смыкаются у основания. Тяжесть его члена на языке вырывает из тебя стон; он резко выдыхает носом, и его рука ложится на твои волосы, задавая ритм.

Позади Хироми выпрямляется, одной рукой впиваясь в твоё бедро так сильно, что наверняка останутся следы, а другой раздвигая ножки. Он входит одним долгим, уверенным толчком — и ты выгибаешься с приглушённым стоном, вибрирующим вокруг члена Кенто.

— Чёрт, – выдыхает Хироми. — Такая тугая, после всего, что мы обсуждали. Ждала этого, да?

Ты не можешь ответить — рот занят, — но ты намеренно сжимаешься вокруг него. Он стонет, сильнее двигая бёдрами, задавая резкий темп, от которого насаживает тебя на Нанами до самого основания.

Хироми теряет контроль. Каждый его толчок толкает тебя вперёд, проталкивая член Нанами всё глубже, пока головка не упирается в заднюю стенку горла. Ты давишься, глаза наполняются слезами, но ты проводишь языком по стволу так, как, ты помнишь, ему нравилось. Они находят ритм без единого слова: один выходит — другой входит, раскачивая тебя между собой, пока всё тело не начинает дрожать.

— Блядь, – рычит Хигурума, впиваясь пальцами в твои бёдра ещё сильнее, наблюдая, как твоё горло сжимается вокруг Нанами. — Только посмотри на это. Берёшь его так, словно никогда не забывала, как это делается.

Он начинает входить глубже, гостиная наполняется неприличными шлепками. Ты стонешь, обхватив член Нанами, слюна течёт по подбородку, когда Хироми попадает в нужную точку. Кенто сжимает пальцы в твоих волосах крепче, трахая твой рот в такт. Потом он отстраняется ровно настолько, чтобы ты смогла ахнуть, и ниточка слюны соединяет твои губы с головкой его члена.

— Слова, – спокойно говорит он. — Расскажи нам, что чувствуешь, детка.

Тебе удаётся выдавить сквозь всхлип:
— Боже… не останавливайтесь.

Ритм Хироми сбивается от звука твоего голоса. И они продолжают — Хироми глубоко входит сзади, Нанами скользит обратно в твой рот. Ты зажата между ними, твоё тело раскачивается с каждым толчком, горло и киска заполнены. Нанами проводит большим пальцем по твоей щеке, стирая слезинку, скатившуюся, когда он вошёл особенно глубоко.

— Всё такая же умница, – тихо говорит он. — Всегда была.

Хироми по-собственнически усмехается:
— Да? Расскажи что-нибудь, чего я не знаю, Кенто.

Нанами переводит взгляд на Хироми поверх твоей головы:
— Раньше она кончала без рук, просто отсасывая мне, – его голос ровный. — Когда это случилось в первый раз, она расплакалась — думала, с ней что-то не так. Я потратил полчаса, чтобы уговорить её признать, насколько ей было хорошо.

Толчки Хироми становятся резче, это явно задело его за живое.

— Это правда? – хрипит он, скользя рукой по твоей спине и сжимая волосы на затылке, запрокидывая твою голову назад, чтобы Нанами мог войти ещё глубже. — Ты никогда мне этого не рассказывала, детка. У тебя есть от меня секреты?

Ты не можешь ответить — рот слишком забит, горло судорожно работает, — но твоё тело отвечает за тебя: новая волна влаги, и ты кончаешь, кончаешь так сильно, что тебя начинает трясти, приглушённые крики вибрируют вокруг члена Кенто, а твои стенки дрожат и сжимаются вокруг Хироми, сбивая его темп.

— Чёрт… Чёрт, вот так… Сжимай меня вот так…

Нанами выскальзывает из твоего рта с влажным чмоканьем, быстро проводя рукой по члену, не сводя глаз с твоего лица.

— Куда хочешь? – спрашивает он. Тебе даже не нужно думать.

— На меня, – хрипишь ты. — Вы оба.

Хироми ругается сквозь зубы, выходя в последний момент, и переворачивает тебя на спину так быстро, что комната идёт кругом, а затем нависает сверху. Они двигаются в такт — рука Хироми скользит по его члену быстро, Нанами делает это медленнее, но не менее отчаянно, — пока оба не кончают.

Хироми кончает первым: горячие полосы покрывают твой живот, грудь, одна капля попадает на сосок. Нанами следует за ним секундой позже, его сперма стекает по твоей груди, ключицам, несколько капель падают на подбородок, когда ты запрокидываешь голову ему навстречу.

Нанами тяжело выдыхает, опускаясь рядом с тобой, притягивая тебя к себе на колени, а затем тянется за пледом, лежащим на спинке дивана, и аккуратно укрывает твои ноги.

— Всегда такой джентльмен, даже когда кончил на мою девушку, – тихо фыркает Хироми. — Классический Кенто.

Губы Нанами изгибаются в едва заметной усмешке.

— Кто-то же должен.

Ты смеёшься — слабо и немного нервно — и утыкаешься лицом в плечо Хироми.

— Вы оба просто невыносимы.

Нанами молча исчезает в коридоре и через минуту возвращается с влажным полотенцем и стаканом воды. Классический, блядь, Кенто. Сначала он протягивает тебе стакан. Ты берёшь его дрожащими пальцами, медленно пьёшь, наслаждаясь тем, как прохлада скользит по пересохшему горлу. Затем он снова опускается на колени между твоими раздвинутыми бёдрами и начинает аккуратно стирать сперму с твоего живота, груди, ключиц — медленными, осторожными движениями.

Хироми наблюдает за ним из-под полуприкрытых век, всё ещё обнимая тебя за плечи.

— Ты всегда такой заботливый, когда кончаешь на чужую девушку, Кенто?

Нанами не отрывается от своего занятия:
— Только когда она хорошо просит.

Ты поперхнулась смехом, который тут же превратился в тихий стон, когда ткань коснулась особенно чувствительного места.

— Прекратите. Оба.

Хироми усмехается, забирает полотенце из рук Кенто и заканчивает сам, проводя влажной тканью по твоему соску, пока тот снова не твердеет. Ты переводишь взгляд на Кенто, собираясь попросить его не уходить, но Хироми опережает тебя:

— Лучше оставайся, – говорит он. — Всё равно уже поздно, знаешь.

Кенто поднимает голову, переглядываясь с Хироми, а потом смотрит на тебя. Ты протягиваешь руку раньше, чем успеваешь подумать, и обхватываешь пальцами его запястье.

— Пожалуйста, – тихо добавляешь ты. — Останься.

— Хорошо. Конечно, я останусь, – он гладит тебя по щеке, убирая прядь волос с твоего лица. Хироми лениво ухмыляется, уже потянувшись к полупустым стаканам с виски на столе.

— Отлично. Потому что мы ещё не закончили.

Ты прячешь лицо в шее Хироми, пытаясь скрыть румянец.

Как тесен мир, в самом деле.

Катар обжёг, как пустынный ветер. В спринте Ландо выжал из машины лишь третье место, а в гонке из-за ошибки стратегов откатился на позорное четвёртое. Единственный свет в конце тоннеля угасал – отрыв Ферстаппена сократился до двенадцати очков.

Все дороги теперь вели в Абу-Даби.

Ландо было достаточно финишировать в первой тройке – и его имя навсегда было бы вписано в историю. Эта мысль висела в воздухе тяжёлым и неподъёмным грузом.

Перед выездом на формировочный круг, в тесноте гаража, когда механики уже ушли, его рука на короткое мгновение сжала твою. Не поцелуй, не объятия. Просто сжатие, чтобы убедиться, что всё вокруг реально. Ты ответила тем же.

— Ни пуха, – прошептала ты.

Он лишь кивнул, его взгляд за тёмным забралом шлема был не виден, но ты знала – он сфокусирован как никогда.

Гонка была похожа на игру в шахматы на скорости под триста. Он не рвался вперёд бездумно. Он защищал свою третью позицию с хладнокровной точностью. Каждый оборонительный манёвр от противников, в лице всё того же Шарля и, неожиданно, Цуноды был выверен, каждое переключение передач – взвешено. Ландо не гнался, он защищал своё наследие.

И когда клетчатый флаг взметнулся в жарком воздухе Яс-Марины, а на табло загорелось P3 рядом с его фамилией, мир вокруг него взорвался.

— Ты чемпион мира. Чемпион мира! Я так тобой горжусь.

— Ландо, это Зак Браун. Это горячая линия чемпиона? Ты сделал это!

Оранжевое море на трибунах взревело. Победные «пончики» на трассе, запах жжёной резины и слёзы счастья под его шлемом.

— Потрясающе. Спасибо, парни. Вы осуществили детскую мечту. Спасибо, мам, пап. Я вас люблю. Нет, я не плачу.

И ты бежала. Скинув перчатки, протискиваясь сквозь толпу механиков и журналистов, чтобы добраться до него. Чтобы быть там, в эпицентре этого хаоса.

Ты увидела его, когда он наконец выбрался из машины и сдёрнул шлем, его волосы тёмные и мокрые от пота, а лицо – размазано восторгом и неверием. Твоё «Ландо!» тонет в общем рёве. Но он оборачивается, выкручиваясь из объятий Брауна и Стеллы. Его взгляд находит твой сквозь толпу. На одну секунду весь шум мира стихает.

В нём не было слов. Там была вся дорога, которую вы прошли. Пустота после каждой украденной минуты. И этот дикий, всепоглощающий, заслуженный триумф, который наконец-то был больше ваших страхов.

Короткие, но такие нужные объятия. И его уносит дальше, охлаждаться, а после на подиум.

Ты остаёшься внизу, среди команды, запрокинув голову, и смотришь. Шампанское пенится золотыми брызгами, и он смеётся тем счастливым, беззаботным смехом, которого ты не слышала с начала сезона. Сейчас он не твой напарник по «Папайе», нарушивший правила. Он – чемпион мира. И это расстояние между тобой у ограждения и им на вершине подиума кажется самым большим, что разделяло вас.

Но когда он поднимает кубок и его взгляд снова скользит вниз, он задерживается на тебе. Не на камерах, не на толпе. На тебе. И в его улыбке появляется что-то личное, тихое, только для вас двоих. Знакомое. Это длится меньше, чем миг. Потом он снова чемпион для всего мира.

Официальная часть закончилась где-то после сотого интервью. А потом началась настоящая. Та, что случается, когда камеры выключены, пиар-менеджеры ушли, а в жилах вместо адреналина течёт что-то крепче и темнее.

Клуб в отеле грохотал басами. Воздух был густ от дыма, дорогих духов и всеобщего помешательства. Вы захватили VIP-зону.

Шампанское никогда не было таким вкусным. Ты пила его прямо из бутылки, чувствуя, как пузырьки щекочут горло, а мир вокруг теряет чёткость. Ландо был в центре всего – его подбрасывали, обнимали, хлопали по спине. Его смех, хриплый и свободный, резал воздух.

Когда он нашёл тебя, его глаза блестели в полумраке не от алкоголя, а от того же дикого, невысказанного электричества, что било между вами.

— Я же говорила, – крикнула ты ему, подбираясь ближе. — Увидимся в Абу-Даби, чемпион.

Он не ответил. Просто притянул тебя к себе.

Потные, липкие объятия в такт музыке. Его руки, скользящие по твоей спине под тонкой тканью платья. Твои пальцы, вцепившиеся в его шею, путавшиеся в его волосах. Вы почти не танцевали. Вы стояли в одном пространстве, в одном ритме, в одном выдохе. Все остальные — друзья, пилоты, снисходительно улыбающиеся то тут, то там, — растворились в тумане. Были только вы. И грохот басов, заглушающий голос разума, который шептал о правилах.

— Ты тогда сказала «увидимся». А это… Это уже «встретились».

— Ну так давай уже определимся, – прошептала ты. — Что «это»?

Ответом были не слова, а его губы, нашедшие твои. Поцелуй в клубе был полной противоположностью тому, первому, в комнате пилотов. Не было горечи поражения – была сладость завоёванной свободы. Не было страха быть пойманным – было дерзкое, пьяное «поймайте, если сможете». Он был глубоким, медленным, безрассудным. Вкус виски, шампанского и только что сбывшейся мечты.

— Правила, – выдохнула ты, отстранившись.

— Какие правила? – Ландо усмехнулся, перехватывая твою руку и целуя ладонь. — Мы их все стёрли. Помнишь?

После клуба был лифт, где вы целовались. Был коридор отеля, где он прижимал тебя к себе, а ключ-карта почти выпадал из дрожащих рук. Дверь номера закрылась с тихим щелчком. Остальной мир отступил, уступив место тишине, нарушаемой гулом города и шипением кондиционера, бьющего ледяным воздухом в раскалённую кожу.

Никакой спешки. Тяжёлое дыхание и шорох одежды.

Расстегнув замок на платье, Ландо потянул его вниз, обнажая всё больше кожи, всё больше новых пределов. Он исследовал тебя. Долго, мучительно медленно, словно боялся пропустить хоть одну родинку. Шероховатость его ладоней на рёбрах. Гладкость твоих бёдер под его пальцами. Парень зацеловывал острые ключицы, изгибы талии, а пальцами будто вырисовывал карты по ним.

И ты отвечала тем же. Хоть пуговицы на рубашке поддались не с первого раза, ты наконец почувствовала знакомые мышцы спины, но впервые – без барьера ткани.

— Я всё ещё не верю, – прошептал Ландо, и его губы коснулись твоего плеча, находя шрамик – остался на память о картинге и юности. Прикосновение было таким лёгким, что по коже побежали мурашки.

— Поверь.

Добравшись до кровати, он замер над тобой.

— Ты уверена? – хриплый шёпот прямо у губ.

Ответом стал ещё один поцелуй – глубокий и мокрый.

Каждое движение было осознанным, каждое прикосновение – клятвой. Это не было бегством от реальности. Это было погружением в единственный мир, который имел значение в эту секунду: его тело против её, его вздох в её волосах, его имя на её губах, произнесённое не как титул, а как молитва. Это было признание. Самое честное из всех возможных. Каждый толчок, каждый вздох, каждый взгляд в темноте говорил то, о чём они боялись думать всё это время.

А потом наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым, выравнивающимся дыханием. Он лежал на спине, твоя голова на его плече, ладонь – на его груди, где сердце отстукивало медленный, усталый ритм победителя.

— Больше никаких правил?

— Только одно, – прошептал он, прежде чем закрыть глаза. — Не исчезай.

А утро просочилось в комнату через неплотно зашторенное окно, беспощадным пустынным солнцем. Первым ощущением было похмелье – тупая боль в висках, сухость во рту, тяжёлая голова. Вторым – тепло. Тепло чужого тела, его нога, запутавшаяся в твоих под смятыми простынями, его рука, по-собственнически покоящуюся у тебя на животе.

Ландо зашевелился сзади, его дыхание стало глубже. Просыпался. Ты почувствовала, как его тело на секунду напряглось, а потом снова расслабилось, осознав близость, и его рука потянула тебя чуть ближе, в сонное, тёплое углубление между его плечом и грудью.

— Ух, – первый внятный звук. — Голова…

— У меня тоже, – тихо отозвалась ты.

Он потянулся к прикроватной тумбе, нащупывая телефон. Ещё не успев проверить время, увидел уведомления. Десятки. От знакомых номеров. От неизвестных. Заголовки всплывали одно за другим, кричащие, жирные.

«НОРРИС ОТМЕТИЛ ТИТУЛ… С НАПАРНИЦЕЙ?»
«СКАНДАЛ В MCLAREN: ЧЕМПИОН МИРА НАРУШИЛ ГЛАВНОЕ ПРАВИЛО»
«ФОТО: ЛАНДО НОРРИС И СОКОМАНДНИЦА ПОКИДАЮТ КЛУБ ВМЕСТЕ. КОМАНДА ОТКАЗЫВАЕТСЯ ОТ КОММЕНТАРИЕВ»

Твой телефон на полу рядом с платьем завибрировал, заглушённо, но настойчиво. Будто только этого и ждал. Потом ещё раз. И ещё.

— Ох, чёрт, – его голос всё ещё хриплый, но парень будто моментально протрезвел. — Нет, нет, нет...

Яркий экран слепил. А там – вы. Размытый, но абсолютно узнаваемый кадр. Клуб. Поцелуй. Строки кричали о «сексуальном напряжении в McLaren», «нарушении внутренних правил» и «скандале, омрачающем триумф».

В эту же секунду – сообщение от Стеллы.
«Мой номер. Через пятнадцать минут. Вы оба.»

Со стороны вы наверняка выглядели так, будто идёте на допрос. А может, так оно и было. Воздух снова загустел, но теперь не от страсти, а от страха и тяжёлого, свинцового ожидания.

Стелла наконец повернулся. Его лицо не выражало ни гнева, ни разочарования. Только усталую, холодную ясность.

— Я принял сотню звонков, – начал он, медленно обходя стол. — Пресса, спонсоры... Все хотят знать одно: правда ли это. Нарушили ли вы правило.

Он остановился напротив вас, упираясь ладонями в стол.

— Я не буду спрашивать «как это произошло» или «как долго». Это не имеет значения. Единственный вопрос, который имеет значение: что теперь?

Ландо не опустил глаза. Он выпрямился в кресле.

— Это правда, – сказал он. Его голос был тихим, но абсолютно чётким. Без колебаний. — И это того стоило.

— Я знал, что вы так скажете. Потому что я видел. Видел, как вы начинали работать не как два отдельных пилота, а как одно целое. Как одна машина. Вы стали быстрее. Сильнее. Опаснее для соперников. Вы доказали это, – произнёс он на удивление мягко. — Правила «Папайи» были написаны кровью и слезами прошлых ошибок, чтобы защитить команду. Но, возможно, иногда чувства оказываются сильнее правил. Если они делают вас сильнее. Если вы не позволяете им ослеплять вас.

— Я не собираюсь вас увольнять. Пока то, что между вами, не вредит команде. Пока вы остаётесь профессионалами на треке. Пока вы помните, что вы – лицо McLaren. А лицо у нас должно быть счастливым. Но с сегодняшнего дня вы оба находитесь под микроскопом. Вдвойне. Любая ошибка, любой спад результатов – и первые вопросы будут к вам. И ко мне. Понятно?

Вы кивнули, почти синхронно, не в силах вымолвить и слова. Вышли в коридор. Дверь закрылась. Давящая тишина сменилась тихим гулом системы кондиционирования. Таки стояли, не двигаясь, переваривая услышанное. Не прощение. Не одобрение. Признание. Признание вашей силы как пары, как единого целого, которое принесло команде победу.

Правила «Папайи» не были отменены. Они были переписаны. Одной парой сильных, умелых рук, которые только что завоевали мир, и другой, что не выпускала их из своих.

Лёд не просто растаял. Он взорвался под давлением триумфа и этих мокрых, крепких объятий, которые длились на три секунды дольше, чем допускал протокол. Остались лишь обломки правил, острые и хрустящие под ногами, и понимание: следующий шаг может быть шагом в пропасть. Или в нечто, ради чего эта пропасть стоит того.

А между гонками были перелёты. Стальные птицы, парящие высоко в облаках, казались другим миром, где время текло иначе, а правила расплывались в призрачный туман за иллюминатором. Вы всегда садились рядом, будто по негласному соглашению, которое никто и не оспаривал.

Долгий полёт где-то над Атлантикой. Свет приглушён в салоне, большинство пилотов спят, устав от гонки. Ты устроилась у окна, он – в проходе с планшетом на коленях. Это, кажется, была запись гонки?

— Эй, смотри, – Ландо коснулся твоего предплечья, вырывая из дрёмы, и протянул наушник. Да, она. — Твой обгон Шарля. Это было красиво. Слышала, как он ругался?

Ты приняла наушник, ваши пальцы задержались рядом на лишнюю долю секунды. Ты смотрела на экран, но взгляд возвращался к нему, к его острому профилю, освещённому голубоватым светом от дисплея. Ландо комментировал манёвры шёпотом, чтобы не тревожить остальных, голос был тёплым и близким… Ты чувствовала, как его плечо время от времени касается твоего в такт его словам.

Самолёт резко качнуло, как на кочке на высокой скорости. Турбулентность. Стюардесса поспешила занять свое место. Еще один рывок, более сильный. Инстинктивно твоя рука метнулась и схватила его за руку, впиваясь пальцами в его запястье. Ты искала опору, якорь в этой невесомости.

Он не отдёрнул руку. Наоборот – его пальцы сомкнулись вокруг твоих. Крепко, уверенно, он успокаивающе гладил тебя по костяшкам.

— Всё в порядке, – пообещал британец, тихо, глядя прямо на тебя. — Обычная ямка.

Ты кивнула, не в силах разжать пальцы. Турбулентность стихла так же внезапно, как и началась. Но твоя рука осталась в его. И его рука – на твоей. Секунда, пять… Никто не двигался, будто боясь разрушить эту хрупкую, новообретённую связь. Ты медленно, будто нехотя, распутала руки. Его ладонь скользнула по твоей, оставляя после себя тепло и мурашки.

Спустя ещё час, когда разбор гонки на планшете кончился, твоя голова, тяжёлая от усталости и шампанского, бессознательно склонилась. На его твёрдое плечо. Даже слишком твёрдое… Ландо на секунду замер и напрягся. Ты уже собиралась отстраниться, смущённо бормоча извинения, но почувствовала, как он осторожно расслабился. Ландо даже чуть склонился навстречу, чтобы тебе было удобнее.

Его дыхание выровнялось, смешиваясь с шумом двигателя за бортом. Он пах привычно, чистым хлопком и духами, которые тебе стали знакомы ещё с первых сессий в симуляторе.

Ты не видела, как он долго смотрел на твои ресницы, прилипшие к щеке. Не видела, как его взгляд скользнул по линии твоих губ, соблазнительно приоткрытых во сне. Не видела, как его собственная рука медленно, преодолевая невидимое сопротивление, поднялась, чтобы поправить сбившееся с тебя одеяло. Его пальцы замерли в сантиметре от твоей руки, лежавшей на его колене, как будто ощущая исходящее от нее тепло.

Он сидел неподвижно, боясь пошевелиться, боясь разбить этот хрупкий мир, в котором Правило №4 о личных границах тихо испарилось, оставив после себя только тяжесть твоей головы на его плече и тихое, беззвучное признание, на которое у него не хватило бы смелости наяву.

Ты проснулась лишь, когда самолёт начал снижение. Зевнула, потянулась. И обнаружила себя там же, где заснула. На плече парня чуть смялась кофта, на твоей щеке остался от неё след. Ты быстро отстранилась, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Прости, я...

— Ничего, – он прервал тебя, его голос был хриплым от долгого молчания. Он потянулся, сделав вид, что у него затекла шея, но его глаза избегали твоих. — Ты... храпишь, кстати.

— Врёшь! – сквозь смущение пробилась улыбка.

Вы не переступили черту, но на высоте она стёрлась до неузнаваемости…

Также сильно стёрлись и ваши контрольные планки после гонки в Лас-Вегасе.

Между той ночью в самолёте и этим провальным вечером были месяцы огня и триумфа. Чего только стоил очередной двойной подиум теперь уже в вашем домашнем Сильверстоуне. Ты – третья, он – первый. Оранжевое море фанатов ревело от восторга, а объятия напарника были настолько крепкими, что, казалось, ломали рёбра. Улыбки на пресс-конференциях больше не были фальшивыми, как требовалось. Случайные касания были всё менее случайными. Были тяжелые бои на трассе, где вы сражались как равные, а после, вымотанные, молча делили такси до отеля.

Но Лас-Вегас – город, где всё кажется иллюзией. И реальность настигла вас с безжалостной точностью.

Ты – восьмая. Едва забралась в очки, после пары вылетов с поворотов в зону безопасности. Один из минусов городских трасс – низкая температура, тем более в такое время суток, так что сцепление постоянно терялось. Ландо финишировал вторым, но во время награждения выглядел... подавленным? Пряча мокрые глаза под кепкой, он натянул дежурную улыбку. Он что-то знал. Чувствовал что-то неладное с машиной ещё на последних кругах – едва заметное изменение в поведении болида, вибрация, скрежет и искры, шепот инженера по радио. Он стоял там с кубком, улыбаясь для камер, но его глаза пустые и устремлены куда-то в темноту за трибунами. Интуиция, выточенная гонками, била тревогу.

Всё веселье началось уже после гонки.

Официальное заявление: дисквалификация.

Воздух в комнате стюардов густой, что невозможно вдохнуть. Ноль очков. Весь труд в труху. Стелла что-то говорил про неровности трассы, возражал, но ты почти не слышала. Взгляд был прикован к Ландо. Он стоял, ссутулившись, руки глубоко в карманах. На лице ещё блестели брызги шампанского, которые теперь выглядели как насмешка.

"Планка на машине №4 стёрта на 0.12 мм. На машине №81 – на 0.09 мм."

Одна десятая миллиметра. Толщина человеческого волоса.

Всё рухнуло. И ты внезапно с ужасом осознала, что больше всего на свете тебе хотелось не вернуть очки, а стереть это потерянное выражение с его лица.

В опустевшей комнате пилотов, куда вы оба бессильно ввалились перевести дух, повисла гнетущая тишина. Вы были здесь сотни раз, но никогда – вот так, вместе, после краха. Воздух был спёртым, пахло старым кофе, потом и разочарованием.

— Это не наша вина, – сказала ты, сама не веря своим словам. Техническая недоработка, стечение обстоятельств…

— Нет? – он резко обернулся. Его глаза горели. — А чья? Мы стирали границы на трассе каждый день, выжимали всё до миллиметра! Мы… – он запнулся. — Мы стирали их и здесь. Всё время.

— Ландо...

— Ты не понимаешь! – он схватил тебя за предплечья, не больно, но крепко, яростно. — Я не могу… Я не могу так больше. Притворяться, что не вижу тебя. Что не думаю об этом. О тебе. Каждую секунду.

Его слова висели в воздухе, признание, вырванное болью и яростью. Все запреты, все правила, все эти месяцы молчаливого напряжения – всё это взорвалось в этой маленькой комнате под грузом общей катастрофы.

Ты увидела в его глазах ту же самую трещину, что была и в тебе. Трещину, которую больше невозможно было залатать профессиональной улыбкой или деловым тоном.

Ты не знала, кто начал первым. Возможно, это сделали вы оба одновременно. Его губы нашли твои с отчаянной, накопившейся силой. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение. Высвобождение всего, что тлело месяцами – досады, восхищения, злости, желания. В этом поцелуе была горечь поражения и дикая, запретная сладость, ради которой, казалось, и стоило проиграть все очки на свете.

Его руки впились в твои бока, прижимая к себе так, что стало трудно дышать. Ты отвечала с той же силой, вцепившись пальцами в ткань его комбинезона, как тогда, в самолете, ища опору в турбулентности. Только теперь тряска была внутри. Его рука оказалась у тебя на спине, ладонь обжигала даже через тонкую огнестойкую ткань.

— Боже… – прошептал он.

Ты не дала ему договорить, снова притянув к себе. Потому что слова были уже не нужны.

После Вегаса воздух в команде стал другим. Раньше он был заряжен азартом, теперь – напряжением, густым, как смоль. Каждое совещание начиналось с холодного, безэмоционального разбора дисквалификации. Графики, износ, миллиметры. Слово «планка» стало ругательством, которое все избегали, но о котором думали постоянно.

Кубок конструкторов вам уже был обеспечен, но... Титул, который был так близко, казалось ускользал из рук. В турнирной таблице отрыв Ферстаппена в 24 очка, при оставшихся 58, казался насмешкой. Чтобы оторваться, нужно было творить чудеса. А чудеса требуют спокойствия, которого уже не было.

Их тайна, вместо того чтобы быть убежищем, стала вторым фронтом. Она требовала бдительности, энергии, которых и так не хватало.

Всё теперь было краденым. Время. Взгляды. Прикосновения.

Пять минут перед отъездом на трассу на подземной парковке отеля. Ландо прижимал тебя к холодной бетонной стене, тело почти не гнулось от стресса.

— Я не спал, – выдыхал он в твои губы сквозь поцелуи... Поцелуи, которые вместо проявления нежности, казались попыткой заглушить усталость. — Я слышу эти цифры даже во сне. Девять, двенадцать...

Тень за гаражами, где вы зажимались с постоянным страхом, что вас заметит случайный журналист или механик. Шёпотом, сквозь стиснутые зубы: «Нам нельзя, это безумие».

А глубокие, отчаянные поцелуи, которые длятся ровно столько, сколько едет лифт... Потом – шаг назад, поправление одежды и ледяное выражение лица, когда двери открываются в холл, полный людей.

Каждая такая встреча оставляла после себя не тепло, а пустоту и стыд. Как будто они обворовывали команду, отнимая у неё эти минуты, эту энергию, которая должна была уходить только в борьбу за титул.

Давление достигло точки кипения. В опустевшем после брифинга гараже, в углу, куда не попадали камеры, он схватил тебя за запястье. Не для поцелуя. Его лицо было искажено не злостью, а отчаянием.

— Я не могу думать, когда ты рядом. И я не могу думать, когда тебя нет, – его голос сорвался. — Это сводит меня с ума. Мы… мы должны остановиться. До конца сезона. Это самоубийство.

Их связь, это «что-то», стало врагом той самой мечты, ради которой они оба пришли в «Папайю». И теперь ему приходилось выбирать.

— Ты прав. Встретимся в Абу-Даби, чемпион.

Будучи успешной выпускницей Академии и чемпионкой младших серий Формулы, подписание контракта на «королевские гонки» было для тебя лишь вопросом времени. Тебе и твоему менеджеру оставалось лишь ждать предложения, отказывая одним командам, а с другими проводя переговоры.

Ты, казалось, проводила сутки напролёт перед экраном компьютера, взвешивая все «за» и «против», пока глаза не начинали слипаться от бесконечных цифр и гоночных графиков.

Предложение Red Bull было заманчивым, но слишком предсказуемым, учитывая их проклятое место второго пилота. Mercedes предлагал больше денег, но по-настоящему тебя заинтересовал контракт с McLaren. Тогда ты проанализировала всё: характеристики машины, стратегию, их планы. Искра. «Папайя» была не просто командой, она была мечтой.

— Я выбираю их, – ткнула ты пальцем в экран монитора, отрезав все остальные пути.

Твой менеджер тяжело вздохнул, глядя, как ты старательно выводишь подпись на документах. Назад дороги нет.

— Просто помни, что у них свои правила. Неписанные, но строгие. И поговаривают, что несокрушимые.

Ты тогда лишь расслабленно усмехнулась, откинувшись в кресле. Какие-то правила могли встать у тебя на пути?

Как оказалось, могли.

Уокинг и штаб-квартира встретили тебя блеском карбоновых деталей и запахом свежей краски. Вся команда собралась на брифинг в конференц-зале с большими экранами. То тут, то там мелькали графики, добрую часть которых ты не понимала, но всё равно старалась уследить. Кажется, это были результаты предсезонных тестов? Где-то механики обсуждали новую машину.

Встретил тебя сам Андреа Стелла, твой новый босс. Воздух чуть гудел от его низкого голоса. Отточенный, выверенный. Так же точен в словах, как и в инженерных расчётах.

— Для тех, кто присоединился к нам в этом сезоне, – его взгляд мягко остановился на тебе, — важно понимать философию McLaren. Мы не просто команда. Мы семья. А в семье есть свои правила.

— Правило первое: команда – прежде всего. Мы боремся друг с другом на трассе, но никогда – против друг друга. Наша цель – общий успех.

Логично и вполне предсказуемо. Ты кивнула, переводя взгляд на парня, сидевшего напротив. Ландо Норрис. Твой напарник. Он рассеянно смотрел в телефон под стеклянной столешницей, будто все это слышал сотню раз.

— Правило второе, – голос Стеллы стал чуть тверже, заставив Ландо на мгновение оторваться от экрана, — никаких личных связей внутри команды. Мы должны быть сконцентрированы на одной цели. Личные отношения – это помеха, которую мы не можем себе позволить. Никаких исключений.

В комнате на секунду повисла тишина. Прямой и безжалостный запрет.

— Правило третье, – продолжил Стелла, — публичное лицо команды. Для прессы, для фанатов – мы едины. Все разногласия остаются за закрытыми дверями. Улыбки, рукопожатия, поддержка. Всегда.

Искусство показного единства, конечно же.

— И последнее, но не менее важное, – Стелла сложил руки. — Личные границы. Мы уважаем пространство друг друга. Совместные тренировки – обязательно. Совместные ужины – нет. Рабочие часы – для работы.

Его взгляд снова скользнул между тобой и Ландо.

— Команда – это ваша рабочая семья. Но у каждой семьи должны быть свои границы.

Ландо поднял глаза. Его взгляд, всего секунду назад скучающий, теперь был пристальным и оценивающим. Он встретился с твоим – не вызывающе, а с холодным, почти научным интересом. Словно он изучал нового соперника в телескоп. В этом взгляде не было ни капли дружелюбия, только чистейший, отфильтрованный правилами профессионализм. Но именно в этой ледяной чистоте, в этом молчаливом признании «ты – угроза моему спокойствию», промелькнула первая искра.

Ты первая отвела глаза, сделав вид, что изучаешь схему на экране. Но его взгляд, тёмный и изучающий, остался и, казалось, прожёг в тебе дыру.

Первые недели шли в ритме конвейера: по расписанию брифинги, физическая подготовка, бесконечные часы в симуляторе. Правила висели в воздухе невидимой, но ощутимой стеной. Вы общались четко, по делу, как два робота, запрограммированных на одну цель, но на разных частотах.

Перелом начался с цифр.

Однажды после долгой сессии в симуляторе ты задержалась в центре анализа данных, сравнивая свои круги с эталонными. На экране рядом мелькнули знакомые показатели – стиль вождения был агрессивным, с резкими, почти дерзкими возвратами руля. Ландо. Ты уже собралась выключить монитор, как взгляд зацепился за один участок трассы. Сектор 2, где ты постоянно теряла время.

Ты не заметила, как Ландо вошел и встал позади тебя, пока он не произнес:
— Здесь ты тормозишь на три метра позже, чем нужно.

Ты вздрогнула, но не подала виду. Его голос был лишен обычной отстраненности, в нем звучала лишь чистая констатация факта.

— По идее, так быстрее, – парировала ты, не оборачиваясь.

— Для робота – да. Машина недогружена, и на выходе из поворота тебя разворачивает. Видишь? – его палец протянулся к графику перед твоим лицом, указывая на рывок траектории. Он не прикоснулся к тебе, но ты почувствовала тепло его руки в сантиметре от своего плеча. Запах свежего геля для душа и чего-то еще, неуловимого – можжевельника или просто чистого хлопка.

— Попробуй плавнее сбросить газ перед апексом, – продолжил он, и в его голосе прозвучало не поучение, а вызов. — Сможешь выиграть пол секунды.

Это было не нарушение правил. Это была их суть – команда прежде всего. Но впервые это прозвучало не как цитата из устава, а как искреннее, почти интимное желание увидеть, на что ты способна. Ты обернулась, чтобы что-то ответить, и ваш взгляд встретился. Не на секунду, отведенную для вежливого контакта. На три.

В его глазах не было уже ни ледяного изучения, ни скуки. Горел азарт гонщика, нашедшего себе равного. И что-то ещё, более глубокое, что заставило твое сердце сделать лишний, ненужный удар.

— Хорошо, – просто согласилась ты. — Покажи на своей телеметрии.

Он кивнул, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, настолько мимолетной, что ее можно было принять за игру света от монитора. Он подвинулся ближе, чтобы получить доступ к клавиатуре, и его рукав скользнул по твоему. Шероховатая ткань фирменной оранжевой куртки, легкое трение.

С этого момента что-то сдвинулось. Взгляды на брифингах действительно стали застревать. Не со злостью или вызовом, а с немым вопросом: «Ты тоже это видишь? Ты тоже это чувствуешь?»

На совместных тренировках, когда он невольно страховал тебе спину на сложных упражнениях, его ладонь на мгновение оказывалась у тебя на талии – жест необходимый, быстрый, профессиональный. И от него по коже бежали мурашки, противные всем законам физики и всем правилам «Папайи».

Лед не растаял. Он треснул, и сквозь трещину пробился опасный, живой пар. Адреналин от спортивной борьбы начал смешиваться с другим, более древним видом напряжения. И самое страшное было в том, что это не мешало работе. Напротив. Каждая сессия в симуляторе теперь была поединком, каждое обсуждение данных – дуэлью умов. Вы подталкивали друг друга выше, быстрее, острее.

Сезон начался с далекого Мельбурна. Все было по учебнику: чистая, осторожная гонка. Дебют. Нервы, адреналин, непривычный ритм. Финиш в очках – ты девятая, он второй. Хороший, солидный результат для начала. На дебрифинге обменялись короткими, деловыми взглядами: «Справились. Живём». Ничего лишнего.

Затем была Судзука. Хаос в первом повороте. Красные стоп-сигналы, массовая авария выбила из гонки полдюжины машин. Вы оба чудом проскочили, слушая в наушниках взволнованные голоса инженеров. После финиша, в полумраке гаража, еще не сняв шлемы, вы инстинктивно искали друг друга взглядом. Ландо видел, как твои руки слегка дрожали, когда отдавала перчатки механику. Его собственный адреналин отступил, уступив место странному, щемящему чувству облегчения – она цела. Он отвернулся, сжимая бутылку с водой, пока белые костяшки пальцев не выдали его.

Позже вы встретились у кофейного автомата. После душа и совещания нервы чуть успокоились.

— Повезло, – хрипло произнес он, не глядя на тебя.

— Не повезло, – поправила ты, принимая кружку из его рук. — Прореагировали правильно.

Он тогда впервые взглянул на тебя по-настоящему – не как на коллегу, а как на сообщника, прошедшего через одно и то же пекло. Выжившие. На одной волне.

Далее — Майями. На трассе ты выжала из машины всё, вырывая позицию за позицией после неудачной квалификации. Финишировала четвертой, отставая всего на секунду. Он – второй. Это был прорыв. Команда ликовала. Воздух был густой от влажности и эйфории.

Вечером команда вышла на пляж смыть с себя напряжение и пыль трассы. Своеобразное нарушение Правила №4, прикрытое групповым мероприятием.

Солнце, песок, смех. Инженеры и механики шумели, играя в волейбол. Ландо, полулежа на полотенце, смотрел поверх солнцезащитных очков. Он не просто смотрел, он изучал. Под загаром щёки заметно порозовели. Гонщик будто впервые видел тебя не как второго пилота, а как девушку. От твоего простого чёрного купальника в его воображении не осталось ни следа. Виной этому было количество выпитого алкоголя после подъема на подиум или..?

Когда ты вышла из воды, где отдыхала с девушками-стратегами, стряхивая солёные капли, ты поймала его взгляд. Не быстрый, украдкой брошенный. Закат золотил кожу, подчеркивая каждую мышцу, выточенную бесконечными тренировками. Медленно глаза скользили по аппетитным бёдрам, линии груди и шеи к широким плечам. Это смущало, ужасно. И обжигало сильнее палящего солнца. Ты сделала вид, что не заметила, накинула полотенце на плечи, чувствуя, как по спине пробежал странный трепет. Сердце глухо стучало о ребра. Он так же молча отпил воды, отвернулся, но напряжение между вами повисло в воздухе.

Канада, Монреаль. Небо разверзлось за час до старта. Вода хлестала по визору, трасса превратилась в черное зеркало. Дождь будто был твоей стихией. С хвоста пелотона ты летела, обходя одного за другим. Ландо же вёл его, всё увеличивая отрыв. В боксах команда сходила с ума, но в кабине царила ледяная уверенность.

На последнем круге ты обошла Леклера, улетевшего с поворота. По радио слышалась ругань монегаска, смешавшаяся с воем твоего двигателя. И вот, финиш. Ты – третья, Ландо – первый. Первый двойной подиум «Папайи» в этом сезоне.

Мокрые от дождя и шампанского, вы оба были на взводе. Когда он увидел тебя, его движения на секунду замерли. Потом он шагнул вперед, и его руки обхватили тебя, с лёгкостью подняв и закружив в воздухе. Твое сердце бешено колотилось, и ты не могла понять – от победы ли, от этого головокружительного вращения, или от того, как крепко его руки сжимали твой мокрый комбинезон на талии, как его щека, шершавая от щетины, на долю секунды прижалась к твоему виску.

— Ты была… невероятна.

Ты смогла лишь кивнуть в ответ.

Он не сказал «хорошо проехала». Он сказал «невероятна». И в этом одном слове было больше признания и больше скрытого напряжения, чем во всех прошлых. Он протянул бутылку с водой. Ваши пальцы встретились – холодное стекло, горячая кожа. Контакт длился мгновение. Вам хватило.

— Привет.

— Кто это?

— Какой твой любимый фильм ужасов?

Ты почти усмехаешься, потому что знаешь, что это всего лишь фраза из фильма. За окном давно стемнело, время близится к полуночи, а ты остаёшься единственным трезвым человеком на этой студенческой вечеринке, куда тебя затащили насильно. Другие — или обнимаются с унитазами, или друг с другом, засовывая языки по самые глотки.

Сидя в единственной пустой комнате на втором этаже, на мягкой кровати и с трубкой стационарного телефона у уха, ты отвечаешь:

— «Дрянные девчонки 2». Пока.

— ...девчонки? Это даже не –

Ты вешаешь трубку, снова переводя взгляд на телевизор. Какая-то дурацкая мыльная опера, хоть и не самая интересная, но всё же лучше, чем ужастики. Но проходит ровно 13 секунд, и телефон снова раздаётся оглушительным звонком. Вздохнув, ты всё же отвечаешь.

— Прекратите сюда звонить, розыгрыши – это не смешно.

— Нет, - его голос... глубокий, с легкой, едва уловимой хрипотцой, приятно щекочущей нервы. Этот лукавый баритон, кажется, проникает прямо под кожу, и ты почти уверена, что слышала его раньше. Где? Не можешь вспомнить. — Я просто хочу поговорить с тобой.

— Найди себе другую жертву. Пока.

— Не вешай трубку.

И по какой-то причине ты слушаешься, не сбрасываешь. Голос незнакомца звучит пугающе строго. Ты замираешь, и в тишине комнаты слышно лишь собственное дыхание.

— Хорошая девочка. Я спрошу ещё раз. Какой твой любимый фильм ужасов?

Откидываясь спиной на мягкое одеяло, ты напряжённо сжимаешь колени. Чуть раздражённо выдыхая, говоришь первое, что приходит в голову.

— «Хэллоуин».

— Пф, как банально.

— Что? Ты спросил, я ответила.

— Я шучу, куколка. Так значит, тебе нравятся фильмы ужасов?

И по той же неведомой причине, чем больше ты говорила с незнакомцем, тем сильнее в животе затягивался тугой узел волнения. Это не страх, по крайней мере, пока нет. Скорее – нарастающее любопытство. Чем дольше ты слушаешь, тем сильнее кажется, что этот голос тебе знаком, тем интригующее всё становится. Мысль положить трубку тает, уступая место желанию слушать и слушать его... Тем более вечеринка, ну, была не самой лучшей.

— Не совсем. Я фанатка книг Джейми Ли Кёртис, а фильмы смотрела в основном чтобы посмеяться над нелепыми смертями, – объяснила ты. Голос по ту сторону лишь тихо хмыкает.

— Вот как... У тебя есть парень?

Резкая смена темы разговора тебя чуть сбила с толку. В трубке повисло твоё растерянное молчание, и незнакомец тихо хмыкнул — явно довольный эффектом.

— Нет. И, кажется, это не твоё дело.

— Полегче, девочка. Мне просто любопытно. Что, если я захочу позвать тебя на свидание?

Ты снова замолкаешь, пальцы непроизвольно тянутся к шее. Кожа под ними горячая, и ты не можешь понять – то ли в комнате душно, то ли ситуация настолько накалилась.

— Мне всё равно. Но нет… У меня нет парня.

— Ты заколебалась, – он дразнит, в голосе слышится улыбка.

— Заткнись или я повешу трубку, – раздраженно вспыхиваешь ты.

Он отвечает низким смешком, от которого по коже пробегает лёгкий озноб, но тут же его тон меняется, становится серьёзнее.

— Нет, подожди, серьёзно. Ты так и не сказала, как тебя зовут, куколка.

— Зачем тебе знать, как меня зовут? – ты закатываешь глаза, хотя он этого не видит.

— Потому что хочу знать, на кого я смотрю.

— Что?

— Что?

Каждое его слово будто просачивалось сквозь пластик трубки, обретая физическую плотность. Отдельные фразы, самые резкие, звенели в динамике, и тебя снова пронзило это странное чувство: его голос был до боли знаком. Но связать разрозненные нити в логичную картину было невозможно.

Мужчина усмехнулся. Он снова сменил тему, и в его тоне вновь появилась знакомая дразнящая нотка.

— Знаешь, куколка, у тебя голос… запыхавшийся. Можешь считать меня сумасшедшим, но прямо перед моим звонком не играла ли ты сама с собой?

Ноги сами собой поджались, ладони вспотели. На тебе была лишь чья-то одолженная толстовка и короткие шортики. Любой здравомыслящий человек давно бы положил трубку. Сердце колотилось с такой силой, что стук отдавался в висках. Чем дольше ты слушала этот низкий голос, тем больше росло любопытство. Что плохого в том, чтобы немного подыграть? Что самое худшее могло случиться? Ты умрёшь?

Ты фыркнула – это ведь всего лишь чья-то глупая шутка. Решила, что подыграть не повредит. В конце концов, заняться все равно было нечем.

— Ну и что с того, если и играла?

— Держу пари, ты даже не смогла кончить, куколка.

Его голос звучал еще резче оттого, что ты невольно прижала трубку к уху так сильно, что она начала нагреваться. Брови сами собой сдвинулись, а где-то внутри сдала позиции последняя крупица бдительности. Наверное, это было глупо, и уж точно об этом придется пожалеть, но в тот момент реальность казалась размытой и такой далекой.

— Хочешь сказать, ты можешь заставить меня кончить? – выдыхаешь ты, чувствуя, как уголки губ ползут вверх в улыбке.

— О, я знаю, что могу. Я могу довести тебя до оргазма одним лишь голосом.

Он явно играл с тобой, но отступать было уже поздно. Сделав глубокий вдох, ты бросаешь вызов, насмешливый и в то же время дрожащий изнутри:

— Хорошо. Тогда докажи.

В ответ он лишь усмехается, и этот звук обжигает.

— Ммм. Для начала сними эти трусики. Хотя нет – просто сдвинь их в сторону.

Ты словно оказалась в одном из тех фильмов, что сама же высмеивала, бесстыдно подчиняясь воле незнакомца. Пока на экране телевизора разыгрывались чужие драмы, ты убавляешь громкость на четыре деления. Комната погружается в почти звенящую тишину, нарушаемую лишь приглушенными ударами басов с первого этажа. Вытянув ноги, ты просовываешь дрожащую руку между бедер.

Его голос становится тише, интимнее, и ты, покорно сдвинув шелк в сторону, откидываешься на подушку.

— Тебе, наверное, так скучно. Разговариваешь с какой-то девушкой в п-полночь.

— Хех, м-может быть, – передразнивает он твое дрогнувшее дыхание. — Но я уверен, ты развлечешь меня своим милым голоском.

Он был таким спокойным. Словно был готов к каждому твоему слову, к каждому вздоху. Пальцы скользят по обнажившейся коже, и ты не можешь сдержать прерывистый стон.

Он был прав. От скуки ты и сама пыталась себя развлечь, но ничего не вышло — нервы мешали сосредоточиться, и попытка оказалась тщетной.

— И что теперь? – срывается с губ.

— Трогай себя, глупышка. И я хочу это слышать. Приложи телефон к своей киске для меня, куколка.

Он был таким грязным. И от этого по спине побежали мурашки.

Ты чувствовала, как в низу живота начинает нарастать тупая, сладостная пульсация, и послушно убрала трубку от уха. Холодный пластик прижался к обнаженной, влажной коже.

Твое тяжелое, прерывистое дыхание становится все громче, и человек на другом конце провода явно слышит, как мягкий хлюпающий звук доносится прямиком из динамика. В ответ — тишина, и в ней ты почти физически ощущаешь его глубокое, размеренное дыхание. От одной этой мысли кровь начинает стучать в висках с новой силой.

— Держу пари, ты там такая милая и вся мокрая.

Ты кусаешь нижнюю губу, пока большой палец быстрыми, отточенными движениями скользит по чувствительному бугорку клитора, вырывая у тебя тихий скулящий звук. Поднеся телефон обратно к уху, ты вводишь внутрь один палец. Он входит легко — всё вокруг скользкое, и палец мгновенно покрывается слоем возбуждения. Почти сразу дыхание срывается, и ты добавляешь еще один, прежде чем издать глубокий, сдавленный стон.

— У тебя такой красивый голос. Представь, что это мои пальцы, красотка. Сможешь?

— Д-да, - заикаешься ты, нащупав точку G. Липкие стенки всё сильнее засасывали твои пальцы. — Чёрт, так чувствительно…

Он тихо хихикает.

— Да уж, не сомневаюсь. Бедная малышка, не может даже сама себя довести до оргазма.

Ты сглатываешь, и от этой игривой, ядовитой сладости в его голосе бедра начинают мелко дрожать. Расслабленными пальцами ты нежно поглаживаешь внутренние стенки, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Каждый вырывающийся из груди вздох кажется последним — горячим и прерывистым. Пальцы на ногах непроизвольно сжимаются от нарастающего удовольствия, и ты издаешь стон, чувствуя, как тебя накрывает внезапный прилив нирваны, похожий на невесомость.

— Найди для меня свою точку G. Скажи, когда найдешь.

— Я... я уже нашла, - хнычешь ты, и комок нервов, скопившийся внутри, пульсирует с бешеной скоростью. Голова сама собой запрокидывается назад, и ты мелодично стонешь. — Черт... Почему бы тебе просто не прийти сюда и не закончить всё за меня?

Голос в трубке снова смеется, низко и бархатисто.

— Да? Хочешь, чтобы я это сделал? Может, мне стоит пустить в ход язык, раз уж твои пальчики не справляются, куколка.

В тот момент тебе было всё равно. Ты, кажется, оставила способность здраво рассуждать где-то там, на шумной вечеринке внизу. Этот жуткий, до мурашек знакомый голос с каждой секундой раскалял тебя всё сильнее. Воздух в комнате внезапно стал густым, почти осязаемым. Ты кусаешь свою нижнюю губу до боли и съеживаешься, когда холодный воздух овевает кожу, вырывая у тебя очередной стон. Неожиданная дрожь пробегает по спине, заставляя сдержать следующий всхлип.

— Черт возьми... Я не могу сама. Пожалуйста.

Он замолкает на добрых четыре секунды — ты успеваешь их отсчитать, — прежде чем ответить с новой, опасной дерзостью.

— Ладно. Тогда повернись.

Твое тяжелое дыхание обрывается, и ты резко поворачиваешь голову, вглядываясь в пустоту за спиной. Конечно же, там никого не было — лишь деревянная спинка кровати, холодная и безжизненная. На лице само собой расцветает разочарованная гримаса. Ты поворачиваешься, медленно вытаскиваешь пальцы, уже собираясь что-то сказать в трубку, но... замираешь.

Прямо перед тобой, в полумраке комнаты, стоят двое. Две высокие, почти неотличимые друг от друга фигуры в печально известных масках из фильма «Крик» и длинных черных мантиях. Их позы зеркальны — склоненные головы, застывшие жесты, будто сошедшие с экрана.

Один из них снимает маску. Из-под нее вырываются шелковистые черные пряди, и ты узнаешь Сугуру Гето, своего соседа по комнате. Вот почему голос казался таким знакомым... Второй снимает маску следом — это Нанами. Ты чувствуешь себя героиней того самого фильма, застыв в немом изумлении.

— Ты же сама говорила, как обожаешь «Крик», - раздается голос Гето, и его взгляд скользит по твоей фигуре с вызывающей ухмылкой. Нанами стоит чуть позади, с застенчивым, но понимающим выражением лица.

— Ну, не стесняйся. Кто-то же должен помочь тебе кончить.

Ты бессильно откидываешься на кровать, и по лицу разливается горячая волна стыда. Всего несколько минут назад ты возбуждалась от голоса... своего же соседа по комнате. Тебе становится душно, невыносимо жарко. Да, ты действительно когда-то призналась им в своей одержимости, но разве они могли подумать, что ты имела в виду это?

Они оба подходят к кровати. Нанами рукой в черной перчатке мягко касается твоего подбородка. Его прикосновение нежное, почти робкое. В то же время Гето придвигается ближе, и его палец уверенно скользит по твоей обнаженной коже, вырывая непроизвольный, раздраженный стон.

— Прости, принцесса, - тихо шепчет Кенто, и его глаза цвета теплого меда словно гипнотизируют тебя. — Сугуру хотел тебя напугать, но я сказал, что мы просто должны показаться. Он же не сильно тебя напугал, да?

— Нет. Не напугал.

— А? Я думал, я был довольно страшным, - Гето фыркает, и ты всхлипываешь, когда его пальцы скользят по твоим нежным складкам. Он смотрит на тебя снизу вверх, его темные глаза так пристально следят, что по коже бегут мурашки. — Скажи нам, чего ты хочешь, красотка. Ты хочешь, чтобы мы помогли тебе кончить?

Ты лишь киваешь, чувствуя, как Гето раздвигает твои ноги еще шире.

Нанами, все еще в своей черной перчатке, мягко, но настойчиво прижимает палец к твоим губам.

— Слова, принцесса. Используй их, хорошо?

Дыхание Гето у твоего клитора, горячее и дразнящее, сводит с ума. Ты пристально смотришь на Нанами, прежде чем выдохнуть сладкий, сдавленный стон.

— Я... я хочу, чтобы вы оба помогли мне кончить, - заикаешься ты, спотыкаясь на словах об свой собственный язык. — Заставьте меня кончить, пожалуйста, Кенто.

Он наклоняется, чтобы поцеловать тебя в лоб, и ты слышишь, как Гето усмехается под ним.

— Я тот, кто у тебя между ног, но неважно, - и ты чувствуешь, как его мягкие губы прикасаются к твоей киске. — Кен, отвлеки ее от меня, ладно?

— Ты такая красивая, - бормочет Нанами, слегка приподнимая твой подбородок. Он поправляет черную перчатку, и ткань нежно касается твоих губ, прежде чем он засовывает большой палец тебе в рот. Он, кажется, не ожидал, что ты с готовностью примешь его и начнешь сосать. — Ох, - выдыхает он, потеряв дар речи.

Ты не отрываешь взгляда от его глаз, проводя языком по его большому пальцу, кажется, самым эротичным способом. Твой взгляд, полный стыда и возбуждения, прикован к нему, но ты отрываешься и издаешь глубокий стон, как только чувствуешь, как гладкий язык Гето касается твоего чувствительного клитора. Его язык холодный, и в тот момент, когда он проникает внутрь, ты понимаешь, что такое настоящая, беспорядочная, мокрая небрежность. Нанами тянет тебя за подбородок, заставляя снова смотреть на него, и мягко мурлычет:

— Не смотри на него. Смотри на меня, красотка.

Когда твой взгляд снова встречается с его, ты уже чувствуешь, как дрожат твои ноги. Тебе стало душно, а то, с какой похотливой настойчивостью Гето работает языком, заставляет тебя делать три коротких, напряженных вдоха в секунду.

— К-Кенто, - стонешь ты, хватаясь руками за вырез его мантии. Он смотрит на тебя, склонив голову, и ты чувствуешь, как под твоими пальцами напрягаются его мышцы. Выражение лица Нанами выдает смущение, смешанное с желанием, когда он чувствует, как ты невзначай касаешься его выпуклости. — Сними это.

— О, попроси как следует, - воркует он. Твои губы блестят от слюны, которую он размазал большим пальцем, прежде чем вынуть его из твоего рта. Хотя Нанами и кажется более сдержанным, в его тоне теперь проскальзывает стальная нотка властности. Он нежно берет тебя за подбородок, наклоняя твою голову. — Скажи мне, чего ты хочешь, и я это тебе дам.

Кажется, твои ноги вот-вот подкосятся — язык Гето скользит по твоей щёлке, он на мгновение отрывается, чтобы плюнуть на неё, и снова принимается за работу. Слышно его короткое раздражённое ворчание — мешают собственные волосы.

— Такая милая, — бормочет он, и ты хныкаешь, чувствуя, как два его пальца прижимаются к твоему входу. Он то целует твои бёдра, оставляя на коже лёгкие укусы, то снова погружается языком в твои складки. — Ммм.

С трудом фокусируясь, ты переводишь взгляд на Нанами, стоящего у края кровати, в то время как Гето зажат между твоих бёдер. Наконец, с твоих губ срывается слабое, застенчивое мычание:

— Я... я хочу попробовать, Кен. Хочу попробовать тебя на вкус.

Он игриво приподнимает бровь, его розовые губы на мгновение приоткрываются, и ты торопливо добавляешь:

— Пожалуйста.

— Так-то лучше, - одобрительно бормочет он, ласково проводя пальцами по волосам. — Хорошая девочка. Давай, подними её и получай своё угощение.

С тихим, облегчённым вздохом ты приподнимаешь его мантию цвета обсидиана. Пока Гето всё ещё упивается твоим вкусом, ты расстёгиваешь молнию и стягиваешь джинсы. В тебе горит нетерпение — а учитывая яростный ритм, который задаёт Гето, ты уже на грани. Под тканью боксеров лазурно-голубого цвета угадывается желанный контур, и ты на мгновение замираешь, чувствуя, как учащается пульс.

— Всё в порядке, — ободряюще шепчет он, кивая в ответ на твой немой вопрос, читающийся в твоём взгляде. Нанами кладёт руку тебе на макушку, нежно массируя её пальцами.

Жалобный стон вырывается из твоего горла, когда язык Гето снова касается твоего клитора. К этому моменту он уже вовсю посасывает твои нежные складки. Хлюпающие звуки такие громкие и неприличные, что ты хватаешься за его волосы, чтобы не потерять опору, и он отвечает на это лишь хищной, довольной ухмылкой.

— Не стесняйся, девочка, дёргай сильнее.

Его темные радужки задерживаются на тебе, и ты крепче хватаешься за волосы Гето, притягивая его лицо еще ближе, настойчивее. Снова, и снова, и снова.

Твой взгляд, с расширенными зрачками, находит Нанами, и свободная рука обхватывает его член — такой толстый и тяжелый. По всей длине проступают вздувшиеся вены, а на самом кончике блестит капля прозрачной влаги.

— У-ух, - он вздрагивает, и его губы плотно сжимаются от тепла, исходящего от твоего языка.

Нанами замирает, наблюдая, как ты медленно, но уверенно принимаешь его. В этот момент Гето вводит в тебя пальцы, одновременно засасывая твой клитор губами. Ты стонешь, звук вибрацией проходит по телу Нанами.

— Полегче, — шепчет он, постукивая большим пальцем по твоей щеке. — Осторожнее с зубами, хорошо? У тебя так хорошо получается.

Он стонет, проводя пальцами по твоим волосам, пока ты опускаешься всё глубже. На его лице — смесь удивления и наслаждения, когда он видит, как ты полностью отдаёшься моменту.

Знакомое тепло разливается по низу живота, заставляя трепетать каждый нерв. Ты медленно покачиваешь головой, всё ускоряя ритм, и с каждым движением Гето отвечает нарастающим напором. Нанами гладит тебя по лицу, и ты чувствуешь, как его тело напрягается в твоём рту.

Ноги дрожат, дыхание сбивается. Гето неумолимо приближает тебя к краю, а ты, не в силах остановиться начинаешь хныкать. Языком ловишь капли спермы Нанами, окрашивающие головку в жемчужный цвет. Он не в силах оторвать от тебя взгляд. Особенно с таким выражением лица.

Опущенные глаза, застенчивая улыбка, нахмуренные брови. Ты содрогаешься прямо под ласками Гето, бедра непроизвольно подрагивают, а он лишь тихо хихикает.

— Такой неряшливый ротик, - Нанами глубоко вздыхает. Его пальцы вновь вплетаются в твои волосы, направляя твои движения. — Я сейчас устрою такой бардак у тебя во рту, принцесса. Это то, чего ты хочешь?

Ты киваешь, не в силах вымолвить и слова. Колени Нанами дрожат, его рука прижимает тебя, и ты чувствуешь, как под твоим языком пульсирует его напряжённая плоть.

— Такое милое личико, - тихо ворчит он, отводя твои волосы, чтобы рассмотреть как следует. — Жаль, что мне придется его немного испачкать.

Даже его непристойные слова звучали сдержанно — было умилительно наблюдать, как его светлые брови хмурятся от наслаждения. Он всегда такой собранный, но, не успев им налюбоваться, ты чувствуешь, как внизу живота вспыхивает огонь. Не успеваешь опомниться, как тебя накрывает мощный, сокрушительный оргазм. Он выплескивается бурной волной, такое чистое блаженство, что тебе требуется несколько секунд, чтобы осознать его.

— Вот это бардак, - протягивает Гето, оценивая, насколько ты промокла и намочила простыни. Его взгляд переключается между тобой и Нанами. — Оу, посмотрите на вас двоих. - Он наклоняется и целует тебя в лоб. — Всё в твоих слюнях, неряха.

Ты переводишь взгляд на Нанами — он весь в поту. Ткань его мантии прилипла к коже, и, когда он придерживает его одной рукой, ты украдкой замечаешь его пресс, идеально очерченный, словно высеченный из камня.

— Я... я сейчас кончу, - он смотрит на Гето, немного нервничая, когда все внимание переключается на него. — Сугуру, не молчи. П-похвали ее.

Гето усмехается, опускаясь на колени рядом с тобой на кровати, и убирает прядь волос с твоего лица.

— Какая требовательная, - он снова гладит тебя по голове, затем наклоняется к твоему уху, его голос становится тихим и интимным. — Давай, куколка. Заставь Кена кончить. У тебя так хорошо получается.

Ноги Нанами подкашиваются, он запрокидывает голову и наконец изливает в твой рот поток обжигающе горячей спермы. Густая масса покрывает твой язык, и ты стонешь, наслаждаясь горьковато-сладким вкусом.

— Черт, — с трудом выдыхает он, отрываясь от твоего рта с дрожащим вздохом. — Хорошая девочка.

— Эй, не зацикливайся на ней, — усмехается Гето, мягко поворачивая твое лицо к себе. Его пальцы сжимают твои губы. — Не глотай пока. Иди сюда.

С полуприкрытыми глазами ты подчиняешься, и Гето прижимается своими теплыми губами к твоим. Ты в сотый раз сегодня застигнута врасплох, приоткрываешь для него рот, и он погружает язык вглубь. Ты стонешь, чувствуя, как его руки в перчатках скользят по твоему телу. Он сразу ощущает сладковатый привкус спермы Нанами и отвечает глубоким стоном, пока его ладонь скользит ниже, к твоей попке, слегка шлепая ее, заставляя тебя вновь стонать.

Через мгновение он отстраняется, с ухмылкой глядя на Нанами.

— Кен, Кен, не будь таким застенчивым. Ты тоже хочешь попробовать?

— Да, — бормочет он, его взгляд прикован к твоим губам, смазанным блестящей слюной. — А... а можно мне?

Ты киваешь, и он прикасается к тебе с такой нежностью, что перехватывает дыхание. Его пальцы мягко обвиваются вокруг твоего горла, погружая тебя в глубокий, влажный поцелуй. Язык Нанами скользит по твоим губам, и ты ощущаешь его вкус — сладковато-пряный, сводящий с ума. Большой палец нежно проводит по твоей шее, прежде чем он медленно отстраняется, и тонкая нить слюны соединяет ваши рты. Ты хнычешь, дрожа от желания, и они оба это видят. Если бы это правда был фильм, ты бы не хотела, чтобы он заканчивался. Ты не хотела видеть титры, потому что парила где-то на седьмом небе.

С ними ты выходила за все мыслимые пределы. Они трахали тебя до потери рассудка, так что кончик розового языка высовывался. Ты была опьянена ими. Каждый оргазм, который они безжалостно из тебя выжимали, заставлял твою голову кружиться, а сердце — бешено колотиться.

Ты едва могла пошевелить бёдрами. Зажата между ними, возможно, ты была жадной, возможно, не могла насытиться ими. Гето унижал тебя шёпотом, в то время как Нанами окутывал тебя сладкими словами, и ты никогда не чувствовала себя такой живой.

Ты не хотела останавливаться.

— Думаю, она хочет большего, Сугуру.

— Держу пари, что так оно и есть, — шепчет Гето, оставляя влажные поцелуи на шее.

Снизу доносятся приглушенные удары басов, пока ты обнимаешь Нанами. Гето проводит языком по твоей ключице и соблазнительно мурлычет:

— Послушай, куколка. Как насчет того, чтобы попробовать нас обоих? Тебе бы понравилось, — он сжимает твою попку. — Хочешь стать нашей «последней девочкой»? Доказать, что справишься?

Без тени сомнения ты киваешь, издавая слабый, похожий на мяуканье звук.

— Такая мокрая, такая нетерпеливая, — снова шепчет он и двумя руками приподнимает тебя над Нанами. Ты судорожно глотаешь воздух, готовясь к тому, что тебя буквально разорвут на части твои же соседи. Ты не уверена, почему, но тот факт, что они все еще в этих жутких костюмах, заставляет тебя завестись по новой. Гето медленно опускает тебя обратно на Нанами, а затем так же медленно входит в тебя сам.

— Боже, у тебя здесь так горячо.

Ты издаешь глубокий, сдавленный стон — всё происходит так медленно, будто твоё тело превратилось в бомбу замедленного действия. Нанами смотрит на тебя снизу, его взгляд мягкий, он проводит пальцами по твоему лбу, целует переносицу и тихо выдыхает:

— Смотри на меня, принцесса. Просто расслабься.

Ты слегка извиваешься в этой позе — сидя на Нанами, с Гето сзади. Слова Нанами успокаивают, и в животе порхают бабочки. Ты не отрываешь от него взгляд, а за спиной слышишь шипение Гето. Ты ахаешь, когда они оба начинают двигаться в унисон, и с твоих губ срываются прерывистые, судорожные вздохи.

— Держи меня за руку, - воркует Нанами, и в этот момент Гето ускоряет ритм. Его хватка на твоих бёдрах становится твёрже, и ты что-то сладко бормочешь, теряя связность речи. Каждое движение наполнено интенсивностью; ты сглатываешь невидимый комок в горле, чувствуя, как твои бёдра трутся о Нанами в изматывающем, сладком ритме. — Ты такая красивая, - он целует тебя в висок.

Каждый поцелуй Нанами заставляет сердце биться чаще. Зажатая между ними, ты и впрямь чувствуешь себя главной героиней.

Твои губы дрожат, ты мечешься между ними, когда Гето обхватывает твою шею своими сильными пальцами, свободной рукой шлёпая тебя по заднице. От постоянного растяжения у тебя текут слюни. Шлёпки сливаются в монотонный звон в ушах.

— Чёрт возьми, тебе нравится, когда тебя так заполняют, да, красотка? Чувствуешь себя достаточно удовлетворенной? - Гето скрипит сквозь зубы, прижимаясь к тебе всем телом. Его жар обжигает тебя, а мозг заволакивает туманом. Ты вяло киваешь, и он цокает языком. — Я не говорил кивать, куколка. Я хочу услышать твой нежный голосок.

Всякий раз, когда Гето понижает голос, ты чувствуешь внезапное напряжение между ног. Прижимаясь к Нанами, ты хнычешь:

— Я так сыта, Сугу… Но хочу ещё. Набей меня ещё.

— Тогда позволь мне набить и твой ротик.

И прежде чем ты успеваешь ответить, Гето снимает перчатку и запускает в твой рот два длинных пальца. Он хмыкает, наблюдая, как ты покорно принимаешь их, в то время как его вторая рука обхватывает твоё горло. Нанами смотрит на эту сцену, и его член лениво подрагивает внутри тебя. Ты проводишь языком по его пальцам, и слюна стекает по уголкам твоих губ. Это так грязно. Ты такая грязная.

Твои бёдра подрагивают, и ты понимаешь, что с двумя заполненными дырочками долго не продержишься. Это уже, наверное, десятый оргазм для твоей киски, и ты чувствуешь, как низ живота заливает волной удовольствия.

— Сугуру, я сейчас кончу, - стонет Нанами, обхватывая твою талию. — Она так сильно сжимает меня.

Гето хихикает, пересекаясь взглядом с Нанами.

— А ты, Кен, сегодня плаксивее обычного.

— Заткнись, - ворчит он, смущённо проводя рукой по лицу. Нанами не славится своей вспыльчивостью, но когда он смущён и возбуждён одновременно — это невыносимо мило.

Тем временем Гето вынимает пальцы из твоего рта и засовывает их в свой, причмокивая губами.

— Ммм, - стонет он, чувствуя, как сам приближается к пику. — На вкус ты как настоящая «последняя девочка». Сладкая, как конфетка.

Ты судорожно дёргаешься навстречу Нанами, а секундой позже Гето издаёт низкий, сдавленный стон и резко кончает, обрывая ритм на две секунды раньше. Даже его стоны звучали приятно — бархатисто и глубоко. Он высвобождает пальцы из твоего рта, чтобы обеими руками обхватить твою шею, его чёрные пряди прилипли ко лбу, а из груди вырывается шумный, прерывистый выдох. Он проводит языком по полоске пота на твоей шее, пока густые струйки его спермы наполняют тебя изнутри. Она такая липкая, что ты инстинктивно замедляешь движение бёдер, и в этот момент Нанами тоже изливается в тебя.

— Чёрт возьми, Сугу, - срывается у Нанами, его бёдра судорожно сжимаются под тобой. Он дышит тяжело, и каждый его вздох звучит всё более утомлённо. — Чёрт... так сильно...

Они заполняют тебя одновременно, идеально отражая друг друга. Шершавые пальцы Гето нежно сжимают твою шею, пока он наблюдает, как твоё нутро наполняется тёплой жидкостью. Она переливается через край, стекая по твоим ногам. У тебя течёт слюна, а внутри так горячо, что кружится голова.

— Такая заполненная... - хнычешь ты, и он в ответ проводит большим пальцем по твоей талии. Его потупленный взгляд опускается, а затем Нанами притягивает тебя к себе для ещё одного глубокого, медленного поцелуя. Ты понимаешь, что это в тысячу раз лучше любой дурацкой вечеринки. Хлопковая ткань мантии покалывает кожу, но ты лишь глубже погружаешься в это порочное прикосновение.

Ты переносишь вес на колени Нанами, чувствуя, как Гето отстраняется, а затем наклоняется между твоих ног.

— Раздвинь ноги, - бормочет он, и в тот миг, когда твой язык скользит по горлу Нанами, ты покорно разводишь бёдра и задыхаешься, чувствуя, как язык Гето касается липкого месива. Он делает короткие, аккуратные движения, пробуя на вкус смесь спермы, которая небрежно вытекает из тебя. Ты пульсируешь, а он фыркает, обдавая твою вздрагивающую киску тёплым дыханием. — Какая же ты грязная. Не хочу, чтобы ничего пропало.

Ты стонешь, медленно отрываясь от губ Нанами. Он с любовью гладит тебя по щеке, его лицо озарено сонной, нежной улыбкой, прежде чем он фыркает:

— Ты слышала меня, красавица? - Он нежно тычет тебя в щёку. — Ты всегда так делаешь...

На секунду тебя охватывает замешательство, а затем ты резко открываешь глаза — ты сидишь на кровати, а оба твоих соседа по комнате стоят рядом и смотрят на тебя с невозмутимым видом.

— Ты уснула на Сугуру.

По телевизору идёт третий «Крик» — как раз близится к финалу, где раскрывают убийцу. Ты смотришь на свои ноги и понимаешь, что полностью одета — между твоих бёдер нет ни Гето, ни Нанами, ничего, кроме тёмной ткани джинсов.

— Приём, приём, Земля вызывает соседку, - Гето машет рукой перед твоим лицом. Ты смотришь на него, хмуря брови. — Ты в порядке? Ты снова уснула на мне. Что тебя так напугало? Выглядишь так, будто увидела призрака.

Так это был сон?

Всего лишь игра твоего похотливого воображения?

Ты застенчиво отводишь взгляд, нервно проводя пальцами по затылку.

—А, да, я в порядке. Просто думала, фильм уже кончился.

Нанами мягко гладит тебя по спине.

— До конца ещё минут двадцать, - говорит он, и в его глазах читается беспокойство. Таким нежным, таким заботливым. — Ты уверена, что всё в порядке? Можем посмотреть ромком, если хочешь.

— Всё в порядке, - настаиваешь ты, откидываясь на спину Гето.

Было странно: из всех снов, что тебе снились, ни один не казался таким сюрреалистичным. И почему-то ты всё ещё была возбуждена. Дыхание сбилось, а по коже бежали мурашки.

Внезапно зазвонил твой телефон.

— Сугу, передашь, пожалуйста? - вздыхаешь ты, пытаясь прийти в себя. Было досадно — вместо того чтобы веселиться на вечеринке с соседями, ты сидишь в обычной комнате в общаге и смотришь ужастик.

Он протягивает тебе телефон и берёт пульт, чтобы убавить громкость.

Ты берёшь трубку и бросаешь взгляд на экран — «Неизвестный номер».

— Алло?

— Привет.

— Привет, - протираешь ты глаза. — Чем могу помочь?

— Какой твой любимый фильм ужасов?

Закатывая глаза, смотришь на двух соседей, толкаешь их локтем и на секунду отнимаешь телефон от уха.

— Очень смешно, Сугуру.

Гето смотрит на тебя с недоумением, и Нанами тоже. Он пожимает плечами и отводит взгляд к экрану.

— Очень смешно.

И тут тебя будто осеняет. На лице застывает недоверчивое выражение, а внутри поселяется странное, тягостное чувство. Если это не они, то кто?...

Тот самый леденящий холодок снова пробегает по спине, когда ты медленно подносишь телефон обратно к уху. Это тот же низкий голос, который ты слышала раньше, и с каждым его словом в воздухе сгущается нездоровая, давящая тишина.

— О, детка... - звучит он, и от его тона стынет кровь. — Я не Сугуру и не Нанами...

— Ты уверена в этом?

— Нет. Не знаю. В любом случае, лучше побыстрее сделать и забыть об этом, - Ты отвела взгляд, когда отвечала, а Дань Хэн практически чувствовал твою неуверенность. Воздух в комнате был настолько густым, что почти душил вас, пока вы лежали бок о бок на его кровати, а ваши пальцы иногда соприкасались, обжигая друг друга холодом.

— Лучше бы ты сразу всё прямо сказала, - Парень с трудом сглотнул, казалось, он нервничает ничуть не меньше тебя.

— Хорошо, хорошо! Я уверена, но готов ли ты? И правда не против? - Возможно, просить Дань Хэна научить тебя целоваться было не самой лучшей идеей. Возможно… Начиналось всё с простой шутки, но ты никак не ожидала, что парень согласится. Теперь это переросло в нечто большее. Даже от одного взгляда на него щёки вспыхивали смущением, а нервы натягивались до предела.

Хотя, возможно, это было предвкушение?

— Может, мне лучше стоит попросить Воскресенье? - Просто мысли вслух. Взгляд скользит куда угодно: к коленям, яркому постельному белью и столу, заваленному книгами, лишь бы избежать его, более резкого.

— Нет, - Дань Хэн резко выдёргивает тебя из размышлений. Это произошло быстрее, чем ты (и он тоже) успела осознать, а парень прокашлялся, прежде чем продолжить. — Не нужно. От него не будет толку, он вечно занят с Пом-Пом.

— Э… Хорошо, - Ты шепчешь, а рой мыслей в голове наконец останавливается и фокусируется на том, что его рука теперь сжимает твою. Дыхание захватывает, а ваши взгляды встречаются на долю секунды, но парень быстро отворачивается, так что ты видишь, как покраснели кончики его ушей.

Теперь, когда молчание становится ещё более неловким, ты решаешься его нарушить.

— Может, тогда начнем?

— Как скажешь, - Дань Хэн движется. Меняет позу, теперь он повернут всем телом к тебе, а его колени прижаты к твоим. Он смотрит, а тебе даже такого лёгкого прикосновения достаточно, чтобы губы нервно сжались.

И парень, конечно, это заметит.

— Расслабься, не напрягайся так, - Его правая рука мягко ложится тебе на подбородок, тогда как другая всё ещё переплетена с твоей. Ты на это тяжело выдыхаешь и закрываешь глаза.

— Это трудно, - Ты чувствуешь, как Дань Хэн приближается, осторожно, будто боится спугнуть, как матрас прогибается под его весом.

— Я буду направлять, а ты постарайся отвечать, - Рука под подбородком тянет ближе, и наконец он мягко тебя целует.

Простой чмок. Ничего необычного, безумного или захватывающего дух. Невинный, мимолетный и нежный, но его достаточно, чтобы твои щёки вспыхнули, а сердце забилось так, что гул отдавал в уши. Это только начало, Дань Хэн даёт тебе привыкнуть, отстраняется, а затем снова мягко жмётся к тебе.

Пальцы с острого подбородка скользят к челюсти, удерживая тебя на месте, когда парень целует тебя, а ты делаешь, как он сказал. Твоя техника… Ну, неуклюжая, в лучшем случае. Но он не станет ругать тебя за это, он терпелив и искренен, и ты чувствуешь, как всё больше вливаешься в процесс.

Ты чувствуешь, какие мягкие у него губы, как он тыкается носом в твой нос, но когда он пытается углубить поцелуй, у тебя не хватает дыхания.

— Открой рот шире, - просит он, и ты подчиняешься.

Вы переводите дыхание, и Дань Хэн пальцем поправляет выбивщуюся прядь твоих волос, прежде чем снова поцеловать. Только в этот раз прикосновение ваших губ сопровождается влажным проникновением его языка. От неожиданности и укола возбуждения в животе ты ахнула.

— Я переборщил? - Парень отстраняется и гладит большим пальцем взад-вперёд по щеке.

— Нет, нет! - Ты качаешь головой, хоть это и получается плохо в его хватке. — Всё хорошо. Мне даже понравилось, - И позволяешь себе засмотреться на парня. Он раскраснелся ещё больше, а тёмный взгляд скользил с твоих губ к глазам и обратно. В отличие от тебя, у него спокойное дыхание. На секунду проскальзывает мысль, что ты никогда не видела его таким привлекательным.

— Что так смотришь? У меня на лице что-то? - Вопрос Дань Хэна вырвал тебя из мыслей.

— Нет! - Выпаливаешь ты и пищишь, когда руки парня опускаются на бёдра. — Просто это было неожиданно. И мне хочется большего.

Ты резко выдохнула, когда поняла, как это звучит. А его прикосновение... От веса его руки по твоей коже бежали мурашки, и ты невольно ёрзала, когда парень гладил чувствительную кожу. Зачем он это делал? Возможно, он хотел успокоить тебя, помочь справиться со всеми тревогами. Он всегда такой внимательный. Но сейчас... Это тебя только сильнее возбуждало, настолько, что сводило живот.

— Понятно, - Дань Хэн выглядел так, будто обдумывал что-то. Но его взгляд не отрывался от тебя. — Звучит заманчиво.

— Мы можем продолжить? - Ты думала, что внезапная вспышка твоего энтузиазма его напугает, но даже если это было так, он этого не сказал. Вместо этого он без слов сжал твои бёдра, как знак одобрения, прежде чем всё равно ответить.

— Тогда теперь твоя очередь действовать.

Ты кивнула на это, прежде чем приблизиться и наконец решиться потрогать парня. Долго думаешь, куда деть руки, но в конечном итоге просто обнимаешь его за плечи. Дань Хэн лишь нежно смотрит на тебя, кажется, ему всё нравится.

И он начинает с того места, где вы остановились. Снова целует тебя. В этот раз нет страха, ты чувствуешь себя увереннее. Позволяешь ему снова вести, сплетать ваши губы, и на этот раз, когда его язык проникает тебе в рот, ты встречаешь его своим. Ты не подпрыгиваешь, и всё это так влажно и захватывающе, что ты непроизвольно скулишь.

Из-за случайного звука часть тебя хочет отстраниться, но перемена в поведении Дань Хэна заставляет тебя остаться.

Рукой он сжимает твои плюшевые бёдра, скользит выше, пока большой палец не окажется между ног. Движение взад-вперёд кажутся слишком интимными даже через одежду и заставляют тебя дрожать. Его язык играется с твоим, скользит по нему, и ты чувствуешь тяжёлое дыхание.

И так бы всё медленно и продолжалось, если бы ты не решилась на что-то смелое.

Ты, скажем так, провела исследование в этой области. Читала и смотрела всё о том, как люди получают удовольствие, о разных позах для поцелуев и ласк. Так что в пылу момента тебе не пришлось долго думать, и ты забралась на колени к Дань Хэну.

Часть тебя со страхом ожидала, что он остановится и отстранится, скажет, что всё это слишком сложно для такого новичка, как ты. Но он этого не сделал. Наоборот, он помог тебе, поддерживая руками попу. И он сделал это так аккуратно, что вам даже не пришлось разрывать поцелуй, чтобы поудобнее устроиться.

Теперь всё гораздо лучше, а ощущения ещё приятнее. Твои руки в его волосах, гладят тёмные пряди, а Дань Хэн особенно глубоко тебя целует.

Твоя голова кажется такой затуманенной и полной ваты... Ты теряешь себя в этом поцелуе, в этом парне. Жмёшься к нему так, что ваши груди почти соприкасаются. И ты не хочешь этого делать, но кажется, что твоё тело само, инстинктивно трётся о него, и этого достаточно, чтобы заставить друга под тобой застонать при следующем поцелуе и сильнее сжать твои бёдра.

Тебе это нравится, тебе это ОЧЕНЬ нравится. Ты чувствуешь себя такой разгорячённой, ужасно взволнованной и смелой, и это заставляет тебя снова двигаться.

И снова ты обращаешься к своим исследованиям. В этот раз экспериментируешь, посасывая нижнюю губу Дань Хэна. Ты видела, как это делают в клипах и фильмах, кажется, это всем нравится. О, а ему это точно нравится, возможно, даже слишком сильно, что его руки скользят под твою рубашку и сжимают талию, чтобы ты не увлеклась. Однако следующее движение бедёр позволяет почувствовать, как его твёрдый член упирается в тебя.

И ты понимаешь, что его попытки остановить тебя, возможно, больше направлены на его собственное благо.

— Ты слишком сильно трёшься, - наконец выдавливает парень. Он старается заглушить, прижимаясь к тебе, но ты прекрасно слышишь, как он скулит.

— Тебе не нравится?

— Я не это сказал, - Руки Дань Хэна на твоей голой талии обжигают кожу,
и, казалось, только заставляют тебя продолжить. И он, кажется, не хочет, чтобы ты останавливалась.

Особенно, когда его член так восхитительно напрягается от трения о твою киску, натягивая ткань домашних брюк.

— Тебе лучше не провоцировать меня, - голос Дань Хэна становится более грубым, и тебе хочется продолжать, чтобы слышать его снова и снова. Но ты смягчаешься — не хочешь забегать вперёд. Вы двое и так уже горите.

Но парень, кажется, не планирует на этом останавливаться. Вместо этого руками забирается под пояс твоих брюк, ощупывает мягкую попу. Всё лишь бы вернуть контроль. В конце концов, это же он учит тебя, и обязательно напомнит тебе об этом.

— Поскольку теперь ты, похоже, знаешь, что делаешь, мне придется приложить больше усилий, чтобы сохранить преимущество.

Нанами всегда ведёт себя, как джентльмен. Особенно, когда он между твоих ножек.

Он – один из тех парней, кто никогда не забывает о хороших манерах. Ну, или, по крайней мере, он старается. Раздвигая твои мягкие бёдра одной рукой, он покрывает кожу нежными поцелуями.

— Можно? - задыхаясь спросит он, кончиком носа, касаясь внутренней стороны бедра.

Карие глаза полуприкрыты, зрачки расширены и, казалось, почти в форме сердечек, когда он смотрит на тебя из-под опущенных ресниц. Он наблюдает, изучает тебя, любуется, как твоя грудь поднимается и опадает от тяжёлого дыхания. Ты нетерпелива, очень нетерпелива, и на лице мужчины расплывается улыбка, когда ты что-то бурчишь в знак согласия. Он лишь качает на это головой.

— Нет, милая. Будь добра, используй слова, - он цокает языком. Нанами осторожно дует на тебя, а ты сладко, почти пронзительно всхлипываешь, когда чувствуешь прохладный воздух между ног. Он ещё ничего не сделал, но уже заставляет тебя выгибаться и извиваться в постели, бесстыдно поджимая пальцы ног.

Чёрт.

Подушечкой большого пальца Нанами обводит сокращающуюся дырочку, которая так сильно сочится, прежде чем дразняще поцеловать. Твоя киска мокро хлюпнула, когда он облизал чувствительную бусину клитора, а ты смогла лишь поскулить, надув губки. Мужчина отстранился и наклонил голову.

— Такая мокрая... - бормочет он, скользя глазами по складочкам, а после, поднимая их на тебя. — Но не позволяй ей говорить за тебя. Я хочу слушать и свою хорошенькую жёнушку тоже.

Несмотря на свои манеры, Нанами любит ещё одну вещь – находится между твоих ножек, не снимая свои очки для чтения.

Боже, он обожает тихие поскуливания, которые срывались с твоих дрожащих губ, когда холодные квадратные линзы прижимались к твоей киске. Каждый раз его очки запотевали от того, как твои плюшевые бёдра неудержимо трутся о его лицо.

Когда он слышит тихое «П-пожалуйста» с твоих искусанных губ, как знак того, что он победил – у него будто срывает крышу.

Повторюсь, Нанами Кенто всегда ведёт себя, как джентльмен.

Но с другой стороны... Его рот, его язык. Это – его тёмная сторона. Возможно, он просто голоден для тебя. Постоянно голоден.

Он действует быстро, его губы накрывают чувствительный клитор. Его громкие причмокивания эхом разносятся по комнате, а у тебя вырывается какофония из матов, стонов его имени и скулежа.

Пока у тебя дрожат ноги в крепкой хватке Нанами, он водит шершавым языком взад-вперёд, вырывая из твоей груди почти визги от удовольствия. Он жмётся лицом к промежности и почти рычит, когда ты бездумно смыкаешь ноги у него за головой.

— Боже, Кен... Продолжай, - ты смотришь на него, мелкие слёзки в уголках глаз наворачиваются от каждого движения его языка.

Он ведёт себя как чёртово животное, будто у него пир там, между твоих ног. Порой он даже забывает дышать.

— Скажи «Пожалуйста, Кенто», - подсказывает он тебе, пока погружает язык всё глубже и глубже в твою изнывающую щелку. Он повторяет движения, делает круг за кругом, постепенно приближаясь к самой чувствительной точке, заставляя тебя простонать и зажмурить глаза. Рот Нанами всегда наполняется слюной при виде такой тебя, как и сейчас. Он отстраняется, не может налюбоваться тобой и проводит большим пальцем по раскрасневшимся губам, смазывая твои соки. — Говори со мной, милая.

— Пожалуйста… Пожалуйста, Кенто, - ты тянешь слова, выпуская тихие довольные стоны между ними, чувствуя как постепенно, с каждым его движением развязывается тугой узел в животе. А движения у него с каждой секундой всё более небрежные – язык скользит меж складочек, прежде чем выскользнуть в сторону. Нанами о чём-то ворчит, хмуря светлые брови. Между его подбородком и твоей киской висит тонкая струйка слюны, постоянно капающая как мёд.

Кстати, на вкус ты была намного слаще мёда – по крайней мере, по мнению Нанами.

— Вот так, милая, - хвалит он тебя низким голосом, обжигая чувствительную кожу дыханием, всасывая клитор, пока не почувствует, как он пульсирует во рту. Нанами отстраняется, приподнимая дужку бежевых очков кончиком среднего пальца. — Какой прекрасный вид, - тихо мурлычет он, вводя в тебя два толстых пальца, пристально смотрит, как они скользят и с каждым мгновением его зрение, кажется, проясняется ещё больше.

Слыша твои нетерпеливые мольбы и стоны, требующие продолжения, он наклоняется, чтобы в n-ный раз поцеловать твоё самое сокровенное место.

Каждый крошечный дюйм его пальцев проникал в твоё влажное лоно, заставляя поджимать пальчики на ногах. Через несколько секунд пальцы исчезли, и внутри тебя всё так прелестно сжималось. Язык снова заскользил по щелке, вырывая из тебя стон за стоном.

— Ха… Наверное, это моя любимая глава наших вечеров.

— Но каждая хорошая история подходит к концу, а ты вот-вот достигнешь кульминации, верно, милая? - линзы его очков запотели от ласк.

— Кен, Кенто… - с каждым словом у тебя перехватывало дыхание, казалось, что разум превращается в кашицу. Пальцы снова присоединились к языку и тебе начало казаться, что скоро ты не выдержишь и провалишься сквозь матрас. Ты почти чувствовала, как тебя затягивает, хоть Нанами всё ещё держал тебя за бедро.

— Я скоро кончу… - ты произносишь эти долгожданные слова, встречаясь взглядами с мужчиной. Того, как он выглядит между твоих ног – достаточно, чтобы твой пульс ускорился. Его обычно гладкие, ухоженные и красивые волосы с аккуратным пробором сейчас были полным беспорядком: взъерошены, светлые пряди прилипли ко лбу из-за пота. Ты дёргаешь его за волосы, хватая у самых корней, и тянешь с такой силой, что его нос утыкается в твой клитор, щекоча его.

Маленькая улыбка растянулась на губах мужчины, он наслаждался твоим пылом. Твое тело будто было на самом краю пропасти, охваченное огнём.

— Ну же, давай, милая, - хрипло произносит он, вынимая пальцы, покрытые твоими блестящими соками. Нанами ворчит и ёрзает из-за возникающего трения в брюках, пока алые припухшие губы снова припадают к твоим складкам. — Давай, красотка. Испачкай мне лицо, пожалуйста.

— Кончаю, кончаю! - ты кричала. Возбуждение, что бурлило у тебя в животе, резко достигло своего пика. Ты откидываешься назад на простынях от удовольствия, ослабляя хватку пушистых прядей, пока его язык щёлкает по чувствительной бусине. Твоё тело можно было описать одним словом – горячее, слишком горячее. Ты чувствовала, будто взорвалась прямо на месте. Все струны нервов в твоём теле яростно напряглись, когда ты выплёскивала свой оргазм на его язык на дрожащих, онемевших ногах.

Твоё дыхание значительно замедлилось, а Нанами хрипло шептал слова благодарности, осыпая твои мокрые ноги поцелуями. Это почти сладко, в каком-то пикантном смысле. Сердце почти выскакивало из груди, чтобы успокоиться, ты откинулась на мягкие подушки, пока мужчина вырисовывал успокаивающие узоры пальцами на внутренней стороне бедра.

Твоя смазка небрежно стекает ему на ладонь, и он одаривает тебя самой довольной и похотливой улыбкой из всех возможных.

— Спасибо тебе, моя милая, - и ты, честно говоря, даже не до конца понимала, за что он тебя благодарит. До самого конца Нанами никогда не забывал о своих манерах, даже если ты только что измазала всё его лицо от носа до подбородка. — И да, и тебе спасибо, - его затуманенный взгляд опускается к твоей промокшей насквозь киске, тонкая мерцающая струйка влаги из которой уже стекала на простыни.

С тягучим звуком Нанами в последний раз целует твою киску. Тебе же кажется, что комната вращается, и лишь холодные линзы очков возвращают тебя в реальность.

— Я поставлю этой книге пять звезд.

И вдруг из твоей груди вырывается стон, когда он переворачивает тебя на живот, и ты слышишь знакомый звон пряжки ремня и замка на брюках. Мужчина тяжело дышит, прижимаясь своей значительной выпуклостью к твоей заднице, и закусывает губу, когда ты инстинктивно выгибаешься ему навстречу.

— Чёрт, милая. Кажется пришло время для эпилога. Прогнись ещё немного для твоего Кенто. Вот так, хорошая девочка.

Сегодня – единственный раз, когда ты оставила Паймон, и тебе даже казалось, что ты скучала по её безудержной болтовне, пока поднималась по мощёной дорожке к Постоялому двору. Но ты уверена, что с ней всё хорошо: она осталась с Сян Лин, в безопасности и с бесконечным запасом еды. Конечно, она не будет жаловаться, когда ты её заберёшь. Без неё атмосфера вокруг казалась какой-то пустой, а единственным звуком был стук твоих каблуков по лестнице и деревянной кабине лифта. Прошло немало времени с тех пор, как ты появлялась здесь.

Всё, что происходило в Фонтейне и Натлане… Редко удавалась свободная минутка, а отдых был таким редким и желанным. Ты часто виделась с друзьями из племён, и Кинич, носитель имени Малипо, кажется, видел твоё подавленное состояние, поэтому всячески подбадривал тебя. А ещё он любил эту шутку, когда закрывают глаза со спины. Только вот длинные синие пряди и зелёные глаза не радовали тебя, а скорее вызывали чувство ностальгии, проходящее сквозь твоё тело, и ты с каждым мгновением всё больше хотела увидеть перед собой те самые янтарные глаза. 

Потерявшись в своих мыслях, ты не заметила, как платформа со скрипом достигла террасы. Ты огляделась, свет почти нигде не горел. Луна висела высоко в небе, а лёгкий ветерок ласкал кожу. За стойкой регистрации, как всегда, Верр Голдет гладила кошку, которая довольно мурлыкала. Она подняла голову на звук твоих шагов, удивлённый взгляд сменился на мягкую улыбку.

— С возвращением, путешественница, - тихо сказала она. Ты кивнула в знак приветствия, скользя глазами по помещению. Взгляд упал на выход на верхнюю террасу, на что Верр понимающе улыбнулась. — Знаешь, он долго тебя ждал.

Ты смогла лишь вздохнуть на это.

— Передай ему это от моего имени, хорошо? - попросила она с весёлым видом и указала на порцию красиво украшенного миндального тофу. — Сян Лин отправила письмо, когда ты прибыла в порт, так что я попросила Янь Сяо приготовить его перед уходом. 

— Спасибо, - ответила ты, прежде чем взять тарелку. Девушка ещё секунду смотрела на тебя, после отвернулась и принялась что-то записывать в свой журнал, а ты направилась к лестнице. 

Когда поднялась, ты остановилась в арке, чтобы набраться смелости и позвать его по имени. Каково же было твоё удивление, когда парень уже был там. Он сидел на перилах, одну ногу притянул к груди, а вторую опустил вниз, в пустоту. Повернут спиной к тебе, он позволял разглядеть его пушистые волосы и широкую спину, хоть и голова предупреждала тебя, что это может быть очередная безнадёжная иллюзия. Адепт взглянул на тебя, его глаза светились жёлтым. Тишина нагнетала, а вы без движений смотрели друг на друга. О, Архонты, как же ты скучала по нему.

— Здравствуй, Сяо, - произнесла ты, нарушая тишину. Он смотрел на тебя, вдруг растворился в тёмно-зелёной дымке и появился уже в нескольких шагах от тебя. Отбросив сомнения, ты подошла ближе и протянула ему тарелку.

— Янь Сяо сделал его для тебя, - ты остановилась, увидев его выражение лица. Он смотрел на тебя с недоумением и замешательством, расстройством, которое сменилось усталостью.

— Что-то не так, Сяо? - обеспокоенно спросила ты, окидывая взглядом его фигуру, прежде чем почувствовать, как его пальцы в перчатке скользят по твоим, держащим тарелку.

Ты смотрела на него, а его взгляд, казалось, лихорадочно бегал по твоему лицу, пока наконец не остановился на твоих глазах. Другая его рука легла на твоё плечо, нежно поглаживая, прежде чем сжать его, чтобы убедиться, что ты стоишь перед ним. Было видно, что ему стало легче, и физически, и морально, от твоего присутствия. Ты правда была здесь, перед ним. Не тратя больше ни секунды, Сяо притянул тебя к себе, заключая в объятия, а забытая тарелка упала на пол. Он прижал тебя так крепко, будто боялся, что если отпустит, ты снова уйдёшь.

Сердце бешено стучит, когда руки парня скользят по твоей спине к талии. Он держал тебя близко, склонив голову к плечу, и тёмные пряди щекотали чувствительную кожу на шее.

— Где ты была всё это время? - это звучало не как вопрос, а скорее как обвинение.

Ты медлила с ответом, нервно сглатывая.

— Я путешествовала по другим странам, была в Фонтейне и Натлане...

— Так долго, — едва слышно прошептал парень на выдохе. — Ты заставила меня волноваться. Я начал думать, что ты снова играешь слишком упрямую, вместо того чтобы позвать меня на помощь, — его голос звучал сурово.

— Сяо...

— Путешественница, могу я побыть немного эгоистичным? — он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть тебе в глаза, ваши лбы соприкасались.

Ты медленно кивнула ему, не разрывая зрительный контакт. Глубоко в его глазах сверкали страсть и тоска, которые он так старательно прятал. 

И прежде чем ты успела ещё что-то ему сказать, он сократил расстояние между вами. 

Сначала поцелуй был нежным, но когда ты ответила, повторяя его движения с привычной лёгкостью, он начал отстраняться, всё больше замыкаясь в себе. Несмотря на то, что вы много раз целовались, ему всё ещё не хватало этого опыта. Поцелуи и любая физическая близость были ему чужды, поэтому он не мог сдержать тихие стоны, которые вырывались у него, когда ты жалась к нему.

Адепту было неловко от того, как он заводится. Суровый вид растворялся от твоих прикосновений и того, как поцелуи длились всё дольше. Он чувствовал, что начинает задыхаться. Несмотря на все свои тренировки, он вдруг перестал справляться с бешено колотящимся сердцем.

Ты останавливаешься на мгновение, позволяя парню глубоко вдохнуть, прежде чем снова поцеловать его, вырывая стоны из тяжело вздымающейся груди. Сяо никогда не был таким, никогда не издавал столько звуков за раз, но из-за новизны ощущений он даже не удивился. О, Архонты... Почему ты не можешь хоть на секунду остановиться? 

Адепты обучены быть терпеливыми и хладнокровными. Так что, дорогие Семеро, какого хрена? Он чувствовал то, чего не должен был, а за мысли, которые приходили в его голову, он позже отругает себя. Но ты продолжала наступать, твои руки копировали его движения и оказались за спиной парня, на что все мысли улетучились из его головы.

На мгновение ты почувствовала, будто оторвалась от земли, прежде чем поняла, что вокруг всё изменилось. Он телепортировал вас куда-то внутрь. Ты огляделась. Комната обставлена роскошной мебелью, которая оставалась нетронутой настолько долго, что покрылась слоем пыли. Должно быть, это комната, которую Верр держит для него.

Когда ты снова сосредоточилась на Сяо, он изменился до неузнаваемости. Обычно хмурый взгляд стал нечитаемым выражением. Бледная кожа покрылась лёгким румянцем, волосы будто встали дыбом. Но больше всего тебя манили его глаза. Боже, эти глаза... Освещаемые тусклым светом прикроватной лампы, они захватывали всё твоё внимание. 

Сяо переступил с ноги на ногу, когда ты снова приблизилась и начала целовать его. Ты делала это решительно и со всеми чувствами, которые накопились, оставляя позади медленные и нежные поцелуи.

Он поддался твоему ритму, не сдерживая тебя и позволяя вести его к кровати. Ноги упёрлись в матрас, колени подкосились, и он упал, а ты смогла оседлать его. Ты улыбалась и разглядывала его: глаза расширены и расфокусированы, губы приоткрыты и трепещут от длительной ласки. Твои руки скользнули с талии к брюкам, на что у парня перехватило дыхание. Удивленная его реакцией, ты опустила глаза и наткнулась на более чем заметную выпуклость.

— Ты так сильно скучал по мне?

— Это не поддающаяся контролю особенность мужского организма. То, о чем тебе следует знать и остерегаться. Недостаток твоего вида, — отвечает Сяо, его голос ровный, хоть и хриплый.

— Ох, я бы не сказала, что это недостаток... — парируешь ты, самодовольно улыбаясь, прежде чем накрыть его пах своей ладонью. Парень не успевает ничего сказать, лишь с шипением выдыхает воздух.

По мере того как твоя рука продолжает поглаживать и сжимать его, дыхание снова учащается, грудь тяжело вздымается. Брови заметно хмурятся, а рука, прикрывающая лицо, мелко дрожит.

— Ты... — пытается он. 

— Что я? — ты дразнишь в ответ.

Он правда старался. Рекс Ляпис знал, что он пытался сдержаться и не казаться таким… таким нуждающимся. И он не хотел умолять – это жалко и неприлично для просветлённого зверя, бессмертного орудия войны…

— Ты такой красивый, Сяо, - шептала ты, руками скользя сквозь его мягкие волосы к линии подбородка. — Я так скучала по тебе.

Чёртова Селестия…

— Пожалуйста.

Ты даже не успела отреагировать на внезапную мольбу, как за ней последовали другие.

— Пожалуйста. Ха… Ты мне нужна, нужны твои прикосновения, - рукой парень прикрыл глаза.

С улыбкой глядя на его дрожащее тело, ты просунула руки под пояс, удерживающий его брюки. Ткань спала, открывая для тебя стройные бёдра. Его обычно холодная кожа теперь, кажется, обжигала при малейшем касании. Наконец, ты обхватила его длину рукой, на что с его губ сорвался почти пронзительный стон.

На пробу ты медленно провела вниз-вверх, пока не достигла кончика, и скользнула по нему большим пальцем, наблюдая за реакцией Адепта. Он хныкал, уткнувшись в свою ладонь.

— Да-а, вот так… - он вздрогнул, когда ты повторила это движение, скользя большим пальцем по щели. 

По мере того, как ты ускоряла свои ласки, его спина слегка выгибалась, приподнимаясь над матрасом, а голос становился всё громче, с одышкой и почти плаксивым оттенком. Твоя рука сжималась вокруг него так, как ему было нужно, и, боже, это так приятно.

Сяо, по сути, никогда раньше таким не занимался, поэтому уже подбирался смущающе близко к пику. Сердце, казалось, застряло где-то в горле, и он не мог сказать ни слова, только стонал от удовольствия. Твоя рука ускорялась, и он прикусил красную от поцелуев губу, почти прокусив её острыми клыками, дрожь бежала по всему телу. Упав на спину, он сжал простынь в кулаке, глаза прищурились, а брови почти соединились на переносице. Всё лицо покраснело, и было почти видно струйки горячего воздуха, что он выдыхал.

— Тебе нравится, Сяо? - дерзко спросила ты. — Ты этого хотел? Об этом фантазировал, пока ждал моего возвращения? Так отчаянно мечтал обо мне рядом?

Он был слишком чутким, и да, он хотел тебя всё это время. Пришлось так долго ждать, он чувствовал себя подавленно…

— Пожалуйста, я почти… - его голос сорвался на последнем слове, но удовольствие накрыло его с головой, чтобы он обращал на это внимание. И без лишних слов, он излился тебе в кулак, тихо мяукнув.

Ты придвинулась к нему ближе, нависая над его лицом. Сяо открыл глаза и посмотрел на тебя, ошеломленный, но решительный. 

— Еще раз... - выдохнул он. — Пожалуйста.

Ты знала, что была обречена с того самого момента, как Сугуру впервые улыбнулся тебе.

Вы познакомились в уютной кофейне, где бариста знал твой заказ наизусть. Ты нашла этот маленький райский уголок, когда ещё училась в колледже, и с тех пор это место стало чем-то постоянным и неизменным в твоей жизни – все дороги возвращали тебя сюда.

А потом появился он. Перевернул весь твой мир с ног на голову, изменив его и в худшую, и в лучшую стороны.

Гето был воплощением загадочности и очарования, загадкой, которую ты жаждала разгадать. В тот день было многолюдно, он подошёл и спросил, можно ли сесть с тобой. Других свободных мест не было, и ты с улыбкой согласилась. И твоё сердце затрепетало, когда он улыбнулся в ответ.

Первый лепесток сорвался с твоих губ в один вечер, когда вы договорились пойти в джаз-бар, который особенно нравился ему. До вашего знакомства ты никогда не увлекалась этим жанром, но теперь могла бы прочитать часовую лекцию на месте, если бы кто-то попросил. Ты не сводила с него глаз, когда он так воодушевлённо рассказывал о книге, которую недавно прочитал. Тебе нравилось узнавать больше о его интересах. Нравилось, как его глаза искрились от восторга, и как хмурились брови, когда он подшучивал над теориями о книге, которые где-то увидел пару дней назад, или даже выдвигал собственные, чтобы подчеркнуть абсурдность некоторых из них. И ты бы никогда не сказал ему этого в лицо, но его теории звучали абсурднее, чем те, что он высмеивал. Разговор шёл непринуждённо, пока Сугуру не потянулся через стол, чтобы убрать ресничку, упавшую на твою щеку. Он наклонился так близко, что у тебя перехватило дыхание.

Ты ничего не сказала, лишь улыбнулась, не задумываясь. Ваши глаза встретились, и ты утонула в их шоколадной глубине. Он шутил о чём-то, но ты не слушала. Тогда он заметил, что рядом с ним твои мысли витали где-то в другом месте. Зато его смех был музыкой для твоих ушей.

Гето всегда любил джаз больше, чем любой другой жанр. Что касается тебя? Ты любила мелодичный тембр его голоса, находила в нём утешение. Это было лучше любой музыки для тебя.

Ты впилась ногтями в ладони, чтобы унять боль, и тихий смех сорвался с твоих губ, когда он рассказал тебе о своём беловолосом друге, который чуть не сжёг свою квартиру дотла.

Поначалу это было похоже на обычное першение в горле, как бы напоминающее о любви, которой у тебя никогда не было. Ты всегда отмахивалась от этого и придумывала отговорки каждый раз, когда Сугуру смотрел на тебя встревоженными глазами. Он спрашивал, всё ли с тобой в порядке, а ты всегда отвечала положительно. Но шли дни, недели и месяцы, а болезнь всё разрасталась внутри тебя. Всё начиналось с того, что ты откашливала один-два лепестка, но это переросло в полноценные приступы, когда тебе становилось тяжело дышать.

Ну и к этому времени ты уже поняла, что является причиной твоих страданий.

Ханахаки, конечно же.

Гето бы никогда не смог полюбить тебя. Ты часто думала об этом. И в глубине души ты знала, что полюбила его с самой первой встречи в той кофейне. Он подсел к тебе, хотя кафе было почти пустым. Да, ты могла поклясться, что в тот день было довольно спокойно.

Возможно, твоей голове просто нужно было время, чтобы понять это, хотя сердце всегда знало. С другой же стороны, ты не хотела ничего менять в ваших отношениях, тебя устраивало то, что было. Он иногда встречается с другими людьми, спит с ними и, может быть, даже души в них не чает. И что с того? В конце концов, он всегда возвращается ко мне.

Тебе не нужно было, чтобы он любил тебя, заботился о тебе, смотрел на тебя и только тебя. Ты не хотела быть единственным человеком, к которому бы он прикасался, пробовал на вкус и боготворил..

Хотя нет, ты хотела.

И всё же, ты бы никогда не смогла рассказать ему, взвалить на него эту тяжёлую правду. Гето был слишком красив, чтобы беспокойство омрачало черты его лица, залегая в глубокие морщины. Он был слишком дорог, чтобы вынести твою боль. У него доброе, мягкое сердце, и ты знала, что он никогда не простит себя, если будет знать, что мог что-то сделать, чтобы спасти тебя. Он бы сделал всё, что угодно, чтобы помочь.

Но тебя нельзя было ни спасти, ни помочь. Эта любовь слишком глубоко засела в твоём сердце, чтобы её можно было достать. В глубине души ты не хотела, чтобы её достали. Сугуру стал частью тебя, и расстаться с ним означало бы тоже, что и расстаться с частичкой своего сердца.

Вскоре ты научилась жить с этим. Ты точно знала, когда тебе нужно отлучиться в ванную, чтобы сплюнуть лепестки, которые позже становились целыми цветками и стеблями. Шипы разрастались в горле, из-за чего ты кашляла кровью, поэтому всегда держала салфетки под рукой, на случай, если Сугуру начнёт задавать вопросы. Он был слишком умен, чтобы не замечать этого, так что ты избегала его в те дни, когда чувствовала себя особенно плохо, а иногда даже оставалась прикованной к постели, тяжело дыша.

Шоко первой поняла, что с тобой, хотя как она могла не понять? Она же была врачом и сразу назвала тебя глупой за то, что ты не посоветовалась с ней. Она уговаривала тебя рассказать ему, нет, даже умоляла, лишь бы остановить это безумие.

Оглядываясь назад, ты понимаешь, что, возможно, она была права. Тебе следовало рассказать, чтобы уберечь себя от всего. Ты с сожалением закрыла глаза.

То, что должно было стать обычным вечером кино с Сугуру, как и каждую пятницу, только что приняло совершенно другой оборот. Несмотря на всю боль, что ты испытываешь, ты не могла не винить себя за то, что собиралась ему сказать. Вы сидели на диване у него дома и смотрели один из твоих любимых фильмов, потому что была твоя очередь выбирать. Парень, должно быть, чувствовал себя усталым. Тихо зевнул, а после аккуратно положил голову тебе на плечо, устраиваясь поудобнее. Когда ты повернула голову, чтобы посмотреть на него, он уже смотрел на тебя с дерзкой улыбкой на губах, но через мгновение снова повернулся к телевизору.

С его стороны это выглядело совершенно невинно, но для тебя это было слишком. Сердце не выдерживало, и тебе пришлось придумать предлог, чтобы сбежать в ванную. Боль мучительная, пронзала тебя насквозь и была настолько сильной и острой, что у тебя даже не было времени или сил захлопнуть дверь ванной, прежде чем обессиленно рухнуть на холодный пол.

Боль пронзала твоё тело, ты чувствовала, как шипы вонзаются в самое нутро. Лицо исказилось, ты судорожно хватала воздух ртом, пока глаза застилала пелена слёз.

Только ты лежала на полу в одиночестве, как в следующее мгновение Сугуру ворвался к тебе, проклиная всё на свете, когда увидел тебя мучающуюся в море лепестков. Ты пыталась заговорить, но голос был хриплым, а шипы всё больше раздирали горло.

— Не надо, не говори. Ты только больше навредишь себе, - пробормотал парень, утягивая тебя к себе на колени. Рукой он придерживал твою голову и старался поймать твой взгляд.

— Как..? Почему ты не говорила мне, что тебе так больно? - Его голос дрожал. Шок от вида твоего тела, лежащего почти без сознания на полу, встряхнул его. Ты скрывала свои страдания от него несколько месяцев. Его взгляд скользил по окровавленным лепесткам на полу ванной. — Я ведь мог помочь, мог бы спасти тебя…

— Не смог бы. Я упрямая, и ты это прекрасно знаешь, - ты рассмеялась, а твоя грудь на это болезненно сжалась. Ты грустно улыбнулась, положила руку на щёку парня, и он, в мгновение ока, накрыл её своей широкой ладонью, переплетая ваши пальцы.

— Сугуру, любимый... От этой болезни нет лекарства, - ты выдавила слабую улыбку, и Гето в отчаянии наблюдал, как свет жизни угасает в твоих глазах. Твои руки обмякли и становились всё холоднее...

Он чувствовал острую боль в груди.

Он не успел тебя спасти, было слишком поздно.

Его худые руки осторожно легли на твои щёки, пальцами он провёл по испачканным кровью губам. Сугуру нервно рассмеялся, в глазах застыло безумие. Он, казалось, никак не мог осознать, что это не шутка, что тебя больше нет. Вы ведь только что смеялись над глупыми персонажами комедии.

В какой момент всё пошло не так? Почему он этого не заметил? Куча вопросов крутилась у него в голове, а ведь всё можно было решить простыми словами.

Парень судорожно дышал, глаза широко распахнуты от ужаса. Боль в груди усиливалась, будто тысячи иголок разом впивались в сердце. Он задыхался, крепко зажмурился и начал безудержно кашлять.

Когда Сугуру наконец открыл глаза, его взгляд сфокусировался на одном единственном окровавленном нежном лепестке, лежащем на его ладони.