Получилась не просто книга, а нечто новое между постапокалиптической сказкой, историческим эпосом и личной терапией. И да, она заставляет читателя задуматься.

Погружение с препятствиями

Чтение «Тамги» - это путешествие, которое требует времени и внимания. Мой личный опыт начался с энтузиазма: за первый день я проглотила треть книги, увлеченная ярким сюжетом и размахом авторского воображения. Но тут вмешался мой шестилетний сын, заставивший читать «Тамгу» как сказку на ночь. Видимо, привлекла обложка в стиле анимэ.

К середине книги сын потерял интерес - исторические экскурсы с их деталями и перепетиями оказались слишком сложными для шестилетки. Но даже он, отойдя от чтения, нет-нет да спрашивал: «А что там с Хаят и Шоном?» И это говорит о том, что книга цепляет, даже если ты не целевая аудитория.

Не просто фэнтези

«Тамга» - не типичный роман, где автор стремится удивить, развлечь или вскрыть социальные язвы. Зейнеб Баирова, известная как теолог и создательница проектов по исламскому образованию, делает больше: она вплетает в ткань фэнтези просветительскую миссию. Через призму вымышленного мира читатель путешествует по эпохам Крымского ханства, эпохе Гаспринского, красному террору, немецкой оккупации Крыма и реалиям 90-х. Пожалуй, это отчасти историческая беллетристика, которой у нас не так много, как хотелось бы.

Книга задаёт вопросы: почему периоды расцвета сменяются упадком? Как традиции и вера формируют народ? Баирова не даёт прямых ответов, но её размышления, пропитанные теологическим взглядом, заставляют задуматься. Её голос как автора «Настольной книги мусульманки» ощущается в тексте: в рассуждениях о судьбе, идентичности и стойкости.

«Матрица» по-крымскотатарски

«Тамга» начинается как постапокалиптическая сказка: искусственный интеллект порабощает человечество, а мир балансирует на грани. Но стоит появиться слову «крымскотатарский», как всё меняется. Мой сын, услышав это, полез проверять, правда ли оно там написано - настолько неожиданно и мощно это слово врезается в сюжет. А может, это все наши комплексы?

Размах воображения Баировой поражает: она играет эпохами, технологиями и идеями, создавая мир, где прошлое и будущее переплетаются. Местами кажется, что читаешь сценарий к фильму в духе «Матрицы», но с крымским колоритом. И да, на презентации книги Зейнеб ханым публично заявила, что мне доверяют создание фильма по «Тамге»! Звучит как вызов, от которого мурашки. Ой!

Терапия на страницах

Еще «Тамга» - это 280 страниц психологической терапии. Она погружает в вымышленный мир, чтобы вытащить на поверхность реальные и весьма болезненные вопросы. Для тех, кто ничего не знает о своей истории, она станет экспресс-гайдом по крымскотатарской идентичности.

Кому читать?

«Тамга» - для тех, кто любит, когда книга не просто развлекает, а заставляет думать. Если вы готовы к путешествию через эпохи, к смеси фэнтези, истории и философии, эта книга для вас. Но будьте готовы: она потребует времени и внимания, особенно когда исторические детали начнут переплетаться с сюжетом.

Отдаю должное смелости автора: некоторые темы поистине революционны для нашего общества. Могу себе представить тот «перекрестный огонь», под который уже, наверняка попала Зейнеб Баирова.

«Тамга» - это первая часть трилогии, и уже любопытно, как автор продолжит переплетать эпохи и технологии. А я пока пью чай и думаю, как снять по ней фильм, который будет так же жечь, как эти страницы.

— Сагъа фисташковый авакада алмакъ керек.

От неожиданности я чуть пакеты с хыяр-памадором не выронила. Типичный къартбабайчик, торгующий фруктами-овощами на базаре, меньше всего был похож на ценителя заморских изысков.

— Какой? — еще сопротивляясь неизбежному, пискнула я.

Авокадный сомелье наклонился и выбрал в ящике из-под бананов изумрудный шарик.

— Фисташковый, — гордо повторил он. — Бакъ, насыл дюльбер. Ичи ягъдайын, пишкен.

Я уже не могла отвести глаз от лощеных зеленых бочков…

Что же произошло?

🐧Нужен ли был мне этот авокадо в тот момент? Нет. Моему мужу къартбабайчик авокадо даже не предлагал, хотя именно он только что покупал у него огурцы и помидоры. Авокадо чаще покупают женщины, потому что инстаграмный зож велит его любить.

🐧Эффект неожиданности — удиви, а когда уже все внимание направлено на тебя — предлагай.

🐧Эффект новизны — фисташковый авокадо 🥑 звучит более интригующе, чем обычный, вызывает интерес. И да, замаскируй все под заботу — не купи, а тебе такое надо.

Данный текст придуман и написан за 10 минут. Писать хорошие тексты - навык, который можно прокачать.

Вчера мне позвонил знакомый и спросил, смотрела ли я последний выпуск «Меркеза». Признаться, это ток-шоу я давно не включаю — разве что пару раз зацепили тема или гость. Он настоял, чтобы я глянула: мол, выпуск про крымскотатарский феминизм поднял у него массу вопросов, и ему важно моё мнение. Ради дружбы я согласилась и теперь делюсь выводами. В конце концов, кому как не Феми говорить о феминизме (шуточка, да).

От «Aqay Laf» к «Меркезу»: смена эпох

«Меркез» появился на волне интереса к разговорным форматам, который когда-то задал «Aqay Laf» — первое крымскотатарское YouTube ток-шоу в Крыму после 2014 года. Тот проект был пропитан маскулинностью: ни одной женщины среди ведущих или гостей, а темы варьировались от театра до запрещённой в России «Хизб-ут-Тахрир». Выпуски были резонансными и собирали тысячи просмотров — например, интервью с покойным профессором Айдером Меметовым перевалило за 100 тысяч. Но три года назад шоу закрылось, и теперь на канале лишь отчёты об ифтарах от Aqay Club — сообщества бизнесменов и религиозных деятелей.

Общество явно хотело продолжения, а форматы госканала «Миллет» с их ограниченной повесткой не могли заполнить эту нишу. Так появился «Меркез» с Ленорой Дюльбер в роли ведущей. Когда-то я знала её как политолога, но теперь она всё чаще мелькает на ивентах — от ифтаров до пафосных презентаций клипов. Возможно, скоро её заметят и в свадебной индустрии.

Ожидания и реальность

На старте «Меркез» казался площадкой для настоящей дискуссии, которой нам так не хватает: за одним столом могли бы встретиться непримиримые оппоненты, как в старой доброй «Гравитации». Но надежды быстро угасли. Шоу стало зеркалом «Миллета», только с другой цензурой: там — государственная линия, здесь — фильтр хозяек канала, у которых есть свои списки "угодных" и "неугодных". Интересные гости закончились в первые месяцы, и проект превратился в закрытый междусобойчик, игнорирующий важные темы и события, если они связаны с "неправильными" людьми.

Феминизм в заголовке

Выпуск, о котором говорил мой знакомый, называется «Женщины рулят, мужчины пасуют?». Название звучит провокационно, но это лишь кликбейт, не обещающий глубоких выводов. Тема крымскотатарского феминизма сама по себе любопытна — кто, как не женщина-ведущая, могла бы её раскрыть? Однако смотреть эту беседу стало тяжело довольно быстро, и дело не в феминизме.

Проблема в гостях

Одна из причин, почему «Меркез» перестал меня интересовать, — непонятный подбор участников. Смотришь и не можешь уловить логику: почему именно эти люди обсуждают эту тему? Это ведь не случайный опрос на улице, а медийный продукт, где состав гостей должен быть осмысленным. Например, если зовут ветерана национального движения, напротив него логично посадить молодого активиста — с равным весом или хотя бы схожим уровнем аргументации. Или соберите представителей разных поколений, но таких, чтобы они были релевантны друг другу. Вместо этого в кадре вдруг оказываются, скажем, оператор продашкн студии, который на прошлых выпусках стоял по ту сторону камеры, а теперь он за столом с кандидатом наук — и оба на равных рассуждают о социальных процессах. Оператор — голос поколения? Он пишет статьи, ведёт блог, выступает публично? Если нет, то почему не журналист, режиссёр или аспирант? Разговор теряет смысл, когда участники не понимают контекста друг друга.

За столом: кто все эти люди?

В этот раз в студии «Меркеза» собралась пёстрая компания: юристы Ленур Енгпулатова и Джемиль Темишев, ветеран национального движения Абдурешит Джеппаров, рилсмейкер из запрещённого в РФ Instagram* Алие и некий блогер Ислям, о котором я, честно говоря, впервые слышу. Плюс ведущая — итого три женщины и три мужчины. Гендерный баланс соблюдён, но вот осмысленность состава вызывает вопросы.

Ведущая Ленора Дюльбер открывает выпуск долгими рассуждениями о роли женщины в современном мире. Абдурешит Джеппаров, не выдержав, прерывает: "А что по мужчинам?" Ведущая теряется, рилсмейкер Алие хихикает. После паузы Ленора выдаёт: "Мужчины сами говорят, что крымскотатарская идентичность стала женской". Смело, но звучит как попытка вырулить из неловкости. Беседа, увы, быстро теряет нить.

Абдурешит Джеппаров сетует на молодёжь: новые поколения мужчин, по его мнению, утратили былую стойкость, разъехавшись по Ирландиям и Канадам в трудные времена. "Львы не смогли воспитать львят?" - так получается? Юристы Ленур Енгпулатова и Джемиль Темишев подхватывают разговор, предлагая взвешенные доводы — их слушать действительно интересно, есть о чём подумать. Но вот вклад блогера Исляма и рилсмейкера Алие остаётся загадкой. Чем они заслужили место за этим столом? Из всего спектра контент-мейкеров выбрали именно их — почему? Ответа из «жемчужин» их мыслей мы не услышали.

Пассаж с Ислямом: невежество в прямом эфире

Самый яркий момент выпуска — выходка блогера Исляма. Обращаясь к Абдурешиту Джеппарову, он вдруг заявляет: "Да я вообще не знаю, кто вы такой". Занавес. Для справки: Джеппаров — диссидент, ветеран национального движения, человек, которого недавно всерьёз обсуждали как кандидата на Нобелевскую премию мира. А тут — "кто вы такой" от юноши с микрофоном. Ведущая молчит, не одёргивает, не поправляет. Сцена остаётся в эфире, и это не просто неловкость — это сигнал.

Что мы транслируем?

Если шоу спокойно пропускает такое в эфир, не ставя на место невежество и панибратство, то мы невольно легализуем равнодушие к прошлому. "Не знать — нормально", — будто говорит нам «Меркез». Сидит напротив уважаемый человек, а ты бросаешь ему в лицо: "Вы кто?" — и это сходит с рук. Разве не подрывает это нашу хвалёную "скрепу" — уважение к старшим? Мы гордимся традициями, но в кадре видим, как они рушатся без всякого сопротивления.

На мой взгляд, нашему обществу стоит бояться не феминизма, как бы громко он ни звучал в заголовках «Меркеза». Ленур Енгпулатова в выпуске верно подметила: женщина выходит на передний план, когда рушатся привычные устои, когда угроза заставляет действовать. Мужчины в такие моменты могут отойти в тень — не из слабости, а из соображений безопасности, оставаясь при этом в игре. И это, кажется, то, что мы видим сегодня. Давайте посмотрим на факты: кто возглавляет предприятия-спонсоры проектов вроде Карадениз Продакшн или CANLI? В 99% случаев — мужчины или это предприятия семейного типа. А теперь заглянем в семьи активных крымскотатарских женщин: почти всегда рядом мужья, которые не просто "разрешают" женам сиять, а подстраховывают, обеспечивают тыл — финансовый и моральный. У меня самой всё так же: без поддержки дома я бы не писала эти строки.

Так что переживать о каком-то мифическом матриархате, только потому что есть пара продакшнов под женским началом, точно не стоит. Это не наступление "женской эпохи", а адаптация к обстоятельствам. Бояться стоит того, что такие шоу формируют наше представление о самих себе — поверхностное и пустое.

Из всех гостей за этим маленьким столом можно было бы вполне оставить только Джемиля Темишева и Ленуру Енгупулатову, и это получился бы содержательный и интересный выпуск - у них было бы больше воздуха в студии и времени в эфире.

Многоженство как зеркало

А вот о чём бы я задумалась всерьёз — так это о многожёнстве. Тема, которая витает в воздухе, но редко попадает в эфир с должной глубиной. Почему бы «Меркезу» не взять её под микроскоп? Это ведь не только про быт, но и про ценности, традиции, современность. Дарю идею бесплатно — берите, пока не остыла. Если уж говорить о гендерных ролях, то вот где можно развернуть настоящую дискуссию, а не размахивать кликбейтными лозунгами.

Собственно, одним из первых, кто начал упрощать язык стал наше все - Исмаил бей фром Гаспра. Даже слово эдебият - его рук дело. До этого литература у нас относилась к искусствам, как музыка и искусство создания миниатюр, например. Потому что восток - дело тонкое.

Представьте себе, что примерно 100 лет назад каждый писатель или поэт писал ровно на том языке, на котором он хотел писать. Выпускники стамбульских университетов, да еще и родом, скажем, из южнобережных регионов Крыма писали на дивной смеси османского с ялыбойским шиве, с характерными окончаниями, например, гидиюр вместо кете, билиёрмыш вместо биле экен.

Как это звучало - прекрасно иллюстрирует повесть Асана Сабри Айвазова «Аннечигим, нердесинъ?» Можно послушать у нас на канале. Красиво, но нашему уху непривычно.

Хаваджемизинъ эмири бизе - чалышмакъ дерсимизе

Чалышып орьнек олмакъ келеджек несилимизе.

Это в 1917 году написал Джемиль Керменчикли. Думаю, что он говорил чалышмах в жизни. Пошли процессы упрощения высокого стиля, но шиве остается.

Селям бердим арувиме, бек сайгъыман селям алды,

Меним шайтип келювиме джылай къалды.

Скажите, кайф? Это уже Джемиль Кендже в 1927 году. То есть примерно современники, но каждый пишет на своем диалекте.

С 1910-х годов, особенно в 20-30 годы в филологии производились революции — дважды смена алфавита — с арабицы на латиницу, потом на кириллицу. Лучшие умы бились над тем, как в новом советском государстве тюркским народам писать. Образование становилось массовым, а это требовало упрощения. Нет больше элитарности, но есть острая необходимость, чтобы советские люди внимали слову партии на всех языках необъятной родины. Вместо ашкъ-ы ватан стало ватан севгиси.

Диалектные варианты тоже стали усреднять, находя единые литературные нормы. Язык — это живой инструмент, и мы и по сей день в процессе сотворения литературного крымскотатарского языка. Что такое сто лет для истории?