ПОДДЕРЖАТЬ НАС!

Начнём с технических.

Водоотвод

Климат в Мезоамерике преимущественно тропический, а это подразумевает частые мощные ливни. Города ольмеков в основном располагались в болотистой местности, что сильно повышало шансы быть смытым в случае более-менее сильного шторма. Выход из ситуации оказался простым: организовать водоотвод на территории целого города. Если вы не уловили иронию, то просто вспомните, что в XXI веке единая система ливневой канализации существует далеко не в каждом городе-миллионнике.

35 веков назад подобными гидротехническими сооружениями могли похвастать только ольмеки и греки-минойцы с другой половины земного шара. Потом минойцев смыло цунами, и в Европе на тысячу с лишним лет отключили горячую воду, но это уже совсем другая история.

Ступенчатые пирамиды

Сейчас известна лишь одна пирамида ольмеков в Ла Венте. Она внешне совсем непохожа на классические ступенчатые пирамиды индейцев.

За сотни лет пирамида утратила первоначальную форму, но раскопки доказывают, что пирамида была прямоугольной и ступенчатой. К сожалению, пирамида была сформирована из земли, а не облицована камнем, поэтому детально восстановить её древний вид пока не удалось. Однако это древнейшая конструкция такого типа, и поэтому её считают прообразом для всех последующих ступенчатых пирамид Мезоамерики.

Вообще-то, есть ещё одна пирамида, которую принято считать ольмекской. Это пирамида в Чалькацинго (Chalcatzingo). Её приписывают ольмекам, однако надёжных доказательств пока не нашли, да и расположена она гораздо западнее основных ольмекских территорий.

Длинный счёт и календарь

Да-да, тот самый, который сулил нам всем гибель 22 декабря 2012.

Во время раскопок в Трес Сапотес была обнаружена стела с символами, похожими на знакомый археологам майянский длинный счёт. Нет сомнений как в подлинности стелы, так и в её принадлежности к ольмекской культуре, а дата, записанная на ней (1 век до н.э.) позволяет говорить о том, что изобретателями этой системы являются именно ольмеки.

Резьба по камню

Очевидно, что обрабатывать камень люди научились за десятки тысяч лет до становления Ольмана, однако уровень мастерства и масштабы надолго вывели ольмеков на ведущую роль в Мезоамерике.

Ольмекские изделия из камня находят далеко за пределами Ольмана, что говорит не только об их высокой ценности, но и о наличии широкой сети торговых связей. В предыдущей части я говорил, что ольмеки не совались к соседям, потому что у них нечего было брать и не было ничего ценного. Но со временем ситуация менялась, постепенно вокруг Ольмана начали складываться города-государства других племён, и с их правителями уже можно было вести торговлю.

Пантеон богов и человеческие жертвоприношения

У ольмеков существовал развитый божественный пантеон, что говорит о высоком уровне культуры: в то время, как соседи молились небу, горам и рекам, у ольмеков был культ бога земли, бога воды, бога смерти и т.д. Отдельно стоит отметить культ оборотня-ягуара, позднее в том или ином виде просочившийся в религии остальных индейцев.

Существование организованной религии косвенно говорит о высоком уровне благосостояния Ольмана: многочисленных жрецов надо кормить, поить и одевать.

С человеческими жертвоприношениями ситуация не столь однозначная. Пока не обнаружено прямых свидетельств, что подобное практиковалось ольмеками, и вообще в каком виде это было представлено. Однако у племён, которых можно считать преемниками ольмеков, жертвоприношения были, причем в форме сложившихся ритуалов. Таким образом, в настоящее время можно говорить только о косвенных подтверждениях жертвоприношений у ольмеков.

Игра в мяч

Слово «ольмек» имеет ацтекское происхождение и переводится как «каучуковая нить». Это говорит о том, что Ольман всегда был богат каучуком — природной резиной, из которой, помимо прочего изготавливаются мячи для игры в уламу.

Также при раскопках в Сан Лоренцо была обнаружена одна из древнейших площадок для игры в мяч, что позволяет считать ольмеков по крайней мере одним из родоначальников этой кровавой игры.

Колесо

Время от времени можно столкнуться с «сенсационным открытием»: индейцы знали колесо!

Как правило, авторы подобных сенсаций — отъявленные дилетанты, либо потомки гиперборейцев(зачастую это одно и то же, только второй случай реже поддаётся лечению). Но тут надо разобраться поподробнее.

Суть в том, что ольмеки(как и другие индейцы) знали колесо, но не использовали его, и на то были причины.

Для начала нужно разобраться, о чём вообще идёт речь. В быту колесо — это, как правило, круглый блин, с помощью которого перетаскивать предметы гораздо проще, чем волоком. Однако, когда речь идёт об изобретении колеса, надо понимать, что имеется в виду колёсная ось. То есть, не только круглый блин, но и поперечина, соединяющая два колеса, способ крепления поперечины к кузову и — самое главное — механизм обеспечения вращения колёс на оси.

И вот тут как раз возникают вопросы. Древнее колесо представляло из себя гладкое прямое бревно, на которое с двух концов были надеты, собственно, колёса, а места соприкосновения колёс и бревна смазывались дёгтем либо салом. Потому что если не смазать — крутиться не будет, качения не будет, выигрыша в силе не будет.

И тут кроется первая проблема. У ольмеков не было подходящей смазки, что сводило преимущества колеса на нет. Безусловно, можно было изобрести подходящую смазку на основе масла или каучука, но тут вступает в силу второй фактор.

Ольман — страна болот и рек, тяжёлые крупные грузы проще перемещать на плотах, чем ковыряться с неповоротливыми, застревающими в грязи телегами. Дорог в древней Мексике в то время ещё не было, их начали строить гораздо позже, но даже когда дороги появились — колесо не вошло в бытовой обиход в силу третьего фактора.

Телегу просто некому тащить. В Мезоамерике из крупных животных обитает только священный ягуар и белохвостый олень, которого даже не пытались одомашнить.

Таким образом, сочетание всех трёх факторов — отсутствие тягловой силы, преимущество водных путей перед плохими дорогами и отсутствие подходящей смазки в месте трения колеса об ось — не позволило колесу войти в индейский быт, оставив для него лишь декоративную функцию.

Архив фотографий ольмекских монументов и каменных изделий тут.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

1) Чосон — для тебя что-то говорит это слово?

2) Что ты знаешь об истории Восточной Азии в целом и Кореи в частности?

3) Интересовался ли ты историей вышеуказанных регионов?

Итак, сегодня я буду рассказывать о государствах Корейского полуострова, а если быть точнее, то о трех корейских государствах: Когурё, Пэкче и Силла, о их развитии и борьбе за гегемонию на полуострове.

(Важное предусловие! Автор не несет ответственности за поломанные языки. Рекомендуется 10 раз подумать прежде чем читать местные названия!)

Итак начнем!

ПОДДЕРЖАТЬ НАС!

Формирование государств

Все три государства появились примерно в одно время. Историки спорят о точном времени образования. Наиболее популярны две версии. Южно-Корейские историки, да в принципе как и Северо-Корейские считают что государства появились в период с I века до н.э. — I век н.э. Популярность этой теории объяснима — Дпжеудлинение своей истории. Но в отличии от протоукров, корейцы еще не сильно размахнулись. Сторонники этой версии ссылаются на то, что информация, представленная в «Исторических записях Трех государств» («Самгук саги») автора Ким Бусика (1075-1151), в которой рассказывается о Корейской истории, подтверждается. Действительно, «Самгук саги» — это самый ранний исторический труд о Трех государствах, дошедший до нас. Это также самый полный источник фактической информации.

Вторая точка зрения, считает процесс образования корейской государственности длительным, завершившимся к III-IV векам н.э. Этой точки зрения придерживаются и отечественные историки. Сторонники этой версии опираются на археологические находки, а также на вышеупомянутую книгу «Самгук саги», однако с поправкой на позднее время написания XIII век н.э.

Какой версии придерживаться решать тебе, читатель, однако я придерживаюсь второй точки зрения.

Когурё

Когурё сформировалось из союза племен, постоянно соперничавших за главное место. Эти племена — Сонобу, Чоллобу, Суннобу, Кваннобу и Керубу. Первые упоминания о пяти «бу» относятся ко II веку до н.э. В разные моменты времени, одно из племен было выше других.

К концу I века до н.э. главенствующим стало племя Керубу, объединившие племена в союз называвшийся Когурё. Для Когурё было свойственно социальное расслоение. Высшие слои населения (кляты буржуи) назывались ван, а также тэга — главы племенных объединений. Основную часть населения составляли крестьяне. Кулаки именовались «Хомин», а бедные крестьяне — «хахо».

С самого начала своей истории, Когурё конфликтовало с со своими соседями — Китаем и Пуё.

О сформировавшейся государственности можно говорить с конца II века н.э. когда были проведен ряд административных реформ. Для начала пять «бу» были переименованы, в соответствии с частями света. (Да простит мне читатель не желание писать эти наименования). Суть реформы в том, что стирались родоплеменные обычаи, проводилась объединительная политика. Второй, была реформа наследования должности «вана». Она передавалась не от отца к сыну, как раньше, а после смерти одного «вана» выбирался другой. Этот факт свидетельствовал об усилении центральной власти.

Огромную роль в истории Когурё сыграло присоединение китайского округа Наннан. По мимо территориального приобретения, в Когурё все стремительней стала проникать китайская культура. Глупо говорить о том, что письменность не играет роли в развитии государства. С распространение культуры и письменности в Когурё попал и буддизм. Считается, что буддизм проник в Когурё в 372 г. и вскоре стал государственной религией. Однако вскоре буддизм заменило конфуцианство. Конфуцианство служило идейной основой теории государственного управления в Корее. К V в. Когурё не только окончательно оформилось как государство, занимавшее весь север Корейского полуострова, но и имело развитый аппарат власти, армию, сложившиеся классовые отношения.

Пэкче

Государство Пэкче формировалось в бассейне реки Ханган. С начала Пэкче было одним из сильных протогосударственных объединений гук в составе протогосударства Махан. Затем объединение Пэкчегук покоряло другие соседние гук, входившие в состав Махана. Процесс подчинения окружающих Пэкче территорий шел до III в. н. э. Поэтому вряд ли можно считать 18 г. до н. э. временем формирования государства Пэкче. Именно эта дата зафиксирована в легенде о возникновении Пэкче.

Считается, что большую часть населения Пэкче составляли выходцы из северного Когурё.

Завершение процесса объединения земель относится к III веку н.э. ко времени правления короля Кои-вана (234-286). При нем армия Пэкче была настолько сильной, что сама отправилась в поход на округа Наннан и Тэбан. В 262 г. были установлены наказания за взяточничество (жду шутки, про российских чиновников).

Расцвет государства начался во время правления короля Кынчхого-вана (346-375). Были присоединены окружающие племена и даже начаты военные походы против других корейских государств. Например, в 370 г. в ходе очередного похода Пэкче против Когурё погиб король Когурё Когугвон-ван.

В отличии от других корейских государств, Пэкче обладала выгодным географическим положением. Рядом были китайские округа Наннан и Тэбан. Желтое море, называемое корейцами «Западным морем», обеспечивало кратчайший путь до китайского полуострова Ляодун. Все это не в последнюю очередь обусловило высокие темпы развития государственности Пэкче.

Силла

Силла — самое малое из трех королевств, которое в итоге создало объединенную Корею

Датой основания Силла считается 57 год н.э.. Однако нельзя считать эту дату абсолютно точной, так как это могло являться историческим обоснованием главенства Силла. В отличии Когурё и Пэкче в Силла было 6 племенных объединений «бу».

В I-II вв. продолжался процесс присоединения к Силла близлежащих территорий, так называемых «малых государств».

Начало «Золотого века» Силла пришелся на правление короля короля Нэмуль (356—402). Была установлена четкая система престолонаследия от отца к сыну. В течении следующей истории Силла объединялась в союзе то с Когурё, то с Пэкче, опасаясь усиления обоих. Однако ведя войны с обеими сторонами поочередно, Силла только теряла земли. Огромным подспорьем оказался союз с Танским Китаем, который тоже боролся то с Пэкче то с Когурё. Первой жертвой союза стало Пэкче. Столица государства пала в 660 году н.э. Вся территория Пэкче была поделена на 5 округов и присоединена к Китаю. Однако не стоит думать, что с присоединением земель, народ прекратил сопротивление. Однако об этом чуть позже. Поход против Когурё случился сразу же после падения Пэкче в 661 году н.э. Однако войска тан сильно затормозили у реки Амноккан, пока та не покрылась льдом. Танские войска перешли через реку и разбили войска Когурё. Однако столицу взять не смогли из за холодов, и выпавшего снега (Генерал мороз, выходи). Однако неудачный поход не сплотило Когурё. Междоусобицы продолжались. Второй поход оказался более успешным. С 666 по 667 год были активные военные действия, в результате которых Когурё было покорено. Часть населения бежала либо на север в Маньчжурию, либо в Силла. Хотя Силла и была врагом, культурно она была ближе чем Танский Китай. Тем более во время завоевания Когурё, отношения Силла и Китая испортились.

Первые столкновения Силла и Китая начались в 670 году. Действительно, уже к 671 году почти вся территория Пэкче оказалась под контролем Силла. Современные историки объясняют этот поразительный факт двумя важнейшими обстоятельствами: 1) практически полным отсутствием в Пэкче китайских войск, занятых военной кампанией в Когурё; 2) дипломатическими шагами Силла, до самого последнего момента убеждавшего китайских союзников в своей верности. В 675 году Китай полноценно начал боевые действия против Силла. Однако теперь к силласким войскам присоединились жители бывших Когурё и Пэкче. Расклад сил оказался не в пользу Китая. В результате к концу VII столетия под контроль Силла перешла территория бывшего Пэкче и небольшая часть земель Когурё к югу от реки Тэдонган.

Объединенное Силла

Танский Китай признал государство Силла в его новых границах, однако лишь в качестве своего вассала. В начале VIII века. участились дипломатические контакты с Китаем, прежде всего обмен посольствами. Контакты с Японией были, как и раньше, незначительны. Японские посольства посещали Силла в 698 и 703 годах. Затем государственные связи надолго прервались, что, видимо, было вызвано нападением японцев в 731 году на восточные границы Силла. Известно, что в 742 году прибывшему японскому послу было отказано в приеме.

Весь период Объединенного Силла прошел без внешних войн, если не считать упомянутого выше нападения японцев и двух случаев, когда по требованию китайского императора Силла посылало свои войска на помощь китайским: в 733 году против государства Бохай и мохэских племен и в 819 году для подавления мятежа Ли Шидао в Юньчжоу. Период 654-681 годы (правление ванов Тхэджон-Мурёля и Мунму) был временем резкого усиления единоличной власти вана, установления ванской автократии. Эти перемены вызывали острое недовольство аристократии, выливавшееся в заговоры и мятежи.

Вторая половина IX в. была временем полного упадка государства, когда оно, потрясаемое мятежами и заговорами, теряло все новые территории.

В 861 году силласким ваном стал Кёнмун. Он и его потомки правили до 912 года Заговоры и мятежи потрясали государство. Наиболее тяжелым было для страны правление женщины-вана Чинсон (887-897). Государственное управление находилось в руках ее фаворитов, преследовавших лишь собственные выгоды. Налоги практически перестали поступать, и казна опустела. В 889 году в области Саболь ряд сановников подняли мятеж, который, видимо, так и не удалось окончательно подавить: в это время распад государства стал свершившимся фактом.

Объединённое Силла просуществовало в течение 267 лет, пока при ване Кёнсуне не было завоёвано Корё в 935 году.

Важное примечание! Я сконцентрировался только на политической истории этих земель. Более подробнее ознакомится с историей Кореи вы можете в книге Курбанова Сергея Олеговича: «История Кореи с древности до начала XXI века»

Пишите ваши мнения и предложения в комментарии. Спасибо, что ознакомились со статьей, мне приятно осознавать, что это кому-то полезно и интересно.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

Существуют некоторые вопросы, которые ставят меня в тупик. Например, когда я пишу про армии, а меня спрашивают «Да что эта толпа вообще ела?». Ощущаете, да, этот посыл? Тут прям в самом вопросе содержится утверждение, что кабинетных историков в очередной раз обманули древние сказочники, навалив тьмачисленностей в летописях, а диванные теоретики все это съели, без доли критического анализа. Но пытливого читателя не проведешь, его острый ум сразу видит истину – тогда* воевали максимум несколько сотен человек, ну может тысяча, а больше прокормить решительно невозможно. Критичному читателю для этих выводов совсем не нужно погружаться в пучины истории (которую, как мы помним, пишут победители), достаточно лишь «здравого смысла» и нормы дневного рациона одной лошади, объем которого неизменно производит сильнейшее впечатление на неподготовленного неофита.

*тогда – период времени, охватывающий хронологические границы от Троянской войны до похода Наполеона

ПОДДЕРЖАТЬ НАС!

Меня можно справедливо упрекнуть в том, что саркастичный тон не особо вяжется с первоначальным утверждением об отсутствии ответа на главный вопрос – «что же эти десятки тысяч ели?». Проблема в том, что вопрос меня ставит в тупик, отнюдь не потому что у меня нет ответа, а в силу того, что даже для относительно короткого по меркам истории похода Александра Великого, он выглядит так –

Иначе говоря, это книга на 200 страниц убористого почерка, где снабжение армии Александра временами рассмотрено по часам, а расчет суточного калоража ведется вплоть до учета потерь зерна после помола. И работы по другим временам или армиям выглядит столь же подробно, к примеру, работа Рота по логистике римской армии Roth J., Roth J. P. The Logistics of the Roman army at war: 264 BC-AD 235. – Brill, 1999. – Т. 23 она еще крупнее. Утолкать сотни страниц исследований в пару абзацев, да еще по всеобъемлющему периоду «тогда» невозможно физически, поэтому я решил дать тезисный обзор основных вопросов, а желающие углубиться в вопрос до уровня диеты солдата в конкретном регионе, смогут найти всю инфу в источниках, которые я традиционно буду указывать в примечаниях. Рассматривать я буду преимущественно римскую армию, периодически упоминая македонскую, попробуем составить краткий FAQ по военной логистике.

Блок № 1 – поставки или снабжение за счет территории?

Начнем с простого – живет ли армия, грабя окружающую территорию или «висит на линиях снабжения». Ответ здесь однозначен – дисциплинированные армии античности всегда полагались на собственные линии снабжения и если в какой-то момент времени им приходится добывать еду самостоятельно, значит, произошел факап. Либо армию отрезал враг, либо перерезаны линии снабжения, либо произошло разложение самой организационной структуры армии. Иначе говоря, нормой – это не является. С другой стороны, войны редко идут по плану, к примеру, в 69 г. до н.э. несмотря на обильные ресурсы, легионеры активно грабили окрестности, за что командующие удостоились критики Тацитом. Дело тут не столько в человеколюбии, сколько в больших рисках неорганизованного грабежа, как пишет Оносандр (IX)

Полководец должен иметь весьма большую заботливость о доставлении себе фуража; и когда он находится в обильной неприятельской земле, то не должен позволять войску без порядка рассыпаться для грабежа; от сего могут произойти худые последствия. В самом деле неприятели часто нападают на беспорядочные и рассеянные по всюду толпы для собрания фуража; многие из сих отрядов, обремененные фуражом, не имея возможности ни отступать, ни защищаться, ни подать помощь своим сотоварищам бывали совершенно разбиты. И так должно наказывать тех, которые осмелятся отправляться для отыскания продовольствия без приказания Полководца; но когда Полководец пошлет их, то должен дать фуражирам, находящимся без оружия и защиты, для охранения конницу и пехоту, которые бы, не занимаясь грабительством, оставались в боевом порядке, для прикрытия фуражиров и доставления им надежной защиты.

Грабеж как таковой мог и должен был использоваться в качестве военного инструмента (опустошение и террор вражеской земли), но полученные «доходы» централизованно распределялись, а не оставлялись у каждого отдельного солдата.

Ежедневно солдаты осуществляли фуражировку, т.е. сбор воды, дров и фуража для животных.

Это одно из ключевых отличий логистики регулярных античных армий от армий эпохи ренессанса, снабжение которых осуществлялось… Осуществлялось, кхе-кхе… Про этот пиздец надо рассказывать отдельно.

Блок № 2 – диета легионера

Короткий ответ на вопрос, а что они вообще ели. Основа римского военного рациона - зерно (хлебный паек) или же frumentum и Cibaria. Под термином Cibaria понималась не зерновая часть пайка, которая варьировалась в зависимости от доступности продуктов в конкретном регионе. Она включала в себя – мясо, бобовые (преимущественно чечевица), сыр, соль и вино.

На римских военных стоянках обнаружено множество костей животных, которые свидетельствует о разнообразных мясных вкусах. В части мяса римляне предпочитали свинину, говядину, ягнятину и козлят, а вот лошади видимо, воспринимались как друзья и частью рациона не являлись (They didn't shoot horses: Fracture management in a horse of the 5th century BCE from Sindos, Central Macedonia, Greece Theodore G. Antikas, 2008Veterinarija ir Zootechnika 42(64)). Свинина, видимо, особенно ценилось – из нее делали колбаски, ветчину или бекон. Не стоит воспринимать древних свиней в стиле современных, они были заметно мельче и весили, видимо, 40-70 кг. Папирус из Оксиринха (III в. н.э.) сообщает о сборе сорока свиней, каждая весом по 16,3 кг, но египетские порося довольно дохлые. В Талмуде есть сведения о том, как во время осады Иерусалима римляне ели детей - «Они [римляне] приносили детей, которых жарили в западной части города». Учитывая, что в других источниках подобные сведения не встречаются, вывод, думаю, очевиден – еврейские дети самые вкусные. Косвенно, это подтверждается историей, приводимой Иосифом Флавием (VI, III, 4-5):

Одна женщина из жителей Заироданья, Мирьям, дочь Эльазара из селения Бет-Эзов (что означает «Дом иссопа»), известная своим происхождением и богатством, бежала в числе прочих в Иерусалим и вместе со всеми переносила осаду.

<…>

сама она уже не имела сил добывать пищу на потребу другим, не говоря уж о том, что и найти что-то теперь уже не было возможности, и когда голод проник ей до мозга костей, а ярость сжигала ее внутренности еще сильнее голода, — тогда она <…> умертвила сына и, изжарив его, съела половину, а вторую половину оставила и прикрыла.

<…> Римлянам тоже скоро стало известно об этом страшном происшествии. Одни отказывались верить, другие прониклись жалостью, большинство же вследствие этого события прониклось еще более сильной ненавистью к евреям.

Как видно, тот факт, что легионерам не досталось лакомства, породило к ним еще большую ненависть к евреям.

Сыр, вероятно, легионеры делали самостоятельно. Предпочтения также определялись доступностью конкретных продуктов – овечий, козий, коровий, воины были всеядны. Соль и оливкое масло, судя по всему, были важными частями рациона, и их наличие было куда критичнее, нежели мясо. Вероятно, свежеиспеченный хлеб с оливковым маслицем и солюшкой уютно скрашивал солдатские будни. Кислое вино или фактически уксус (оксос) также являлось частью солдатского рациона, что интересно употребление качественного марочного продукта (ойнос) считалось признаком недисциплинированности в республиканский период, но позднее смотреть на это начали проще. По крайней мере, Вегеций (III, 3) советует уже заготавливать оба типа вина, а особенно соль. Вино было хорошим противоцинговым средством, кроме того, литр такого продукта крепостью в 12 % содержал 700 килокалорий, что чрезвычайно актуально для пропитания армии. С другой стороны, оно же и порождало очевидную проблему, грань между солдатом, стойко сражающимся с цингой и просто алкашом была зыбкой. Впрочем, в римских войсках, насколько мы можем судить, проблема пьянства жестко не стояла, а вот вспомогательные силы могли нахерачиться в самый ответственный момент. Так например, Тацит (4,48) жалуется на недисциплинированность фракийский войск в 26 г. н.э.

«Им было дозволено производить опустошения, жечь, забирать добычу, лишь бы эти набеги кончались засветло и ночь они проводили в лагере, бдительно охраняя его. (3) Вначале это соблюдалось, но вскоре, предавшись разгулу и обогатившись грабежом, они стали самовольно покидать сторожевые посты ради разнузданных пиршеств и сваливались там, где их одолевали сон и вино»

В конечном счете, повстанцы напали одновременно на римский и фракийский лагеря. Легионеры им ожидаемо вломили, а бухих фракийцов тупо перерезали. Плутарх описывает (Серторий, 3, 4) историю о том, как деградировал римский гарнизон в Испании в 97 г. до н.э.

Так как воины, живя в роскоши, распустились и без просыпа пьянствовали, варвары стали относиться к ним с пренебрежением и, призвав на помощь своих соседей истургийцев, напали ночью на жилища римлян. Многие были убиты.

Но с такими примерами стоит быть аккуратными, в римской литературе есть довольно распространенный троп о том, как «герой-полководец» прибывает к разложившимся войскам и железной рукой наводит порядок. Встречается, чуть ли не в биографии каждого плюс-минус известного полководца. Если подытожить, то средний дневной рацион одного легионера включал в себя примерно 3000-3500 килокалорий, по оценке Рота 3390. Основу его составлял хлеб, обеспечивающий 1950 килокалорий, остальное же добиралось исходя из доступности местных ресурсов

Количество соли Рот по тексту указывает как 5 г, но в таблице 40 г, что похоже на норму контуберния (на восьмерых). Либо он опечатался, либо норма выдачи была рассчитана на осаду Карфагена.

Если подытожить, то можно сказать, что хотя паек римского легионера и не блистал разнообразием, но по меркам эпохи, питался он довольно сбалансировано и это на, что легионер обычно не жаловался. Даже учитывая очевидные сложности с доставкой еврейских детей в отдаленные регионы Империи, легионеры стойко переносили эти лишения, полагаясь на прочие виды мяса.

Блок № 3 – слуги

Традиционная оценка численности через сакраментальное «А что они там ели?» мероприятие в принципе неблагодарное. Возможности прокорма армии в первую очередь зависят от организации, а ее численность вопрос второй. Поясню, численность армии Александра Великого для примера, которая перевалила через Геллеспонт насчитывала 48 100 человек. Так вот она ела меньше нежели могла потреблять «классическая» армия греческих полисов числом в 33 000 человек. Как? Очень просто – на каждого гоплита приходился один слуга, а Геродот (IX, 10) упоминает о событиях, когда спартанцы брали до 7 (!). В среднем можно говорить, что число не комбатантов в греческих армиях до Филиппа Македонского примерно соответствовало количеству самих воинов. И это еще неплохой результат, чем сильнее деградировала армия путем децентрализации, тем больше случайных людей в ней было. Филипп Македонский терпеть этот вертеп решительно не хотел и, как сообщает Фронтин (IV, 1, 6) , решительно зарезал число лишних ртов

Филипп, организуя первое войско, всем запретил пользоваться повозками, всадникам разрешил иметь не больше, чем по одному обознику, а пехотинцам – по одному на десять человек для переноски жерновов и канатов. Выступающим в поход он приказывал нести на спине тридцатидневный запас муки.

С учетом соотношения конницы к пехоте 1:6 в македонской армии – это дает в среднем 16 000 слуг на 48 100 воинов, т.е. 65 000 личного состава, против 66 000 у армии греков которая была бы в полтора раза меньше. Для сравнения «армия» ландскнехтов XVI века, с их цыганским табором вместо обоза, сожрет еще больше, при штатной численности воинов всего в 25000 человек. Но об этом бардаке как-нибудь в другой раз.

А что у римлян?

Как таковых «гражданских» в армии Рима не было. Существовали две категории – это calones или калоны (не путать с колонами colonus, coloni) и ликсы (lyxae). В настоящее время определения обоих терминов довольно условные, обычно под термином ликса понимают маркитанта, а калона относят к военным рабам. Но учитывая всю массу примеров и типов событий, в которых эти термины употреблялись – это определение довольно спекулятивное. Наиболее близкий термин для ликсы – это «ответственный за поставки», но повторюсь они упоминаются во множестве контекстов. Это явно некая армейская позиция, хотя и низкого ранга. Калоны, похоже, что были военными рабами, помимо лагерных обязанностей, они могли также участвовать и в его обороне. Например, Цезарь в своих записках упоминает (II, 27, 2) успешно отраженное нападение варваров

Тогда калоны, заметив у врагов панику, даже будучи легковооруженными (inermes в данном контекcте – прим. Azirsan) пошли навстречу вооруженным, а всадники стали сражаться по всему полю сражения, чтобы храбростью загладить свое позорное бегство и превзойти легионных солдат.

Иосиф Флавий рассказывает, что обозные слуги римлян проходят обучение вместе с легионерами, не уступая им в храбрости (что, конечно, риторическое преувеличение). Дион Кассий (LXXIX, 26-27) приводит в пример битву при Нисибисе 217 г. н.э., где атаку парфян на лагерь отразили обозные слуги, от которых очевидно не ожидалось сопротивления

И он [Макрин] едва не потерял свой лагерь; но оруженосцы и носильщики , которые случайно там оказались, спасли его. Ибо в своей уверенности они выскочили первыми и напали на варваров, и сама неожиданность их сопротивления оказалась для них преимуществом, заставив их казаться вооруженными солдатами, а не простыми помощниками

Конечно, не стоит питать иллюзий относительно боеспособности обозных слуг – у них иные задачи, но даже относительно македонской армии, римляне сильно выделялись.

Количество калонов оценивается примерно как 4-1, т.е. на 4800 легионеров 1200 калонов.

Гражданские торговцы часто могли сопровождать римские армии, но они не обеспечивали солдат едой, а могли продавать какие-то отдельные ништяки, кроме того, они находились за пределами лагеря. Часто заканчивалось для них печально – к примеру многие тысячи торговцев погибли во время Митридатовой войны. Естественно, в случае, если армия начинала деградировать, то купцы могли просачиваться в лагерь. Это часто использовалось римскими авторами в качестве темы о том, как доблестный полководец навел порядок в очередном лагере, где началось разложение вследствие бездействия. Проблема таких историй в том, что все они написаны по конкретному шаблону и отделить популярный троп от реальности довольно сложно. Одно ясно, что это было симптомом разложения армии.

Блок № 4 – животные

Основные животные, задействованные в логистических цепочках (не обязательно при армии) – это мулы, волы и ослы. Ситуативно могли использоваться лошади или верблюды, но первые рассматривались преимущественно как военный инструмент, а вторые сильно ограничивались территориальной доступностью. Грузоподъёмность каждого типа животного, насколько мы можем судить, сильно отличалась от уставных нижних значений, поскольку в армии они работали на износ и просто пускали на мясо, реквизируя новых.

В отличие от лошадей, ослы и мулы достаточно лояльны к качеству корма, поэтому они были популярны. Я добавил в качестве ориентира грузоподъёмность, чтобы была понятна логика – чем больше животное перенести, тем пропорционально оно прожорливее.

Питание животных традиционно старались перенести на подножное питание на пастбищах, что обуславливало начало военных кампаний «как только на полях будет в достатке корма» (Ливий, XXVII, 12, 7). В теории, по оценке Рота, 100 гектаров могли прокормить обоз в 10 000 животных, при условии, что армия непрерывно движется. На практике – это идеальные условия, поэтому римляне явно балансировали, активно используя зерновые корма, преимущественно ячмень.

Блок № 5 – линии снабжения

Вообще нужно немного прояснить как в принципе организовывалось снабжение армии. Мне доводилось встречать мнение, что армия представляла собой эдакий табор в стиле американских переселенцев, которая прет на себе запасы на всю военную кампанию в сторону светлого будущего. От чего и возникает приятное желание срезать «тьмачисленности», коими нас потчуют древние авторы путем простой логики, коль на 30 дней небольшой армии в 40 000 человек требуется под 1000 тонн зерна, то стало быть надо урезать осетра до 10 000 человек (или 1000, тут зависит от воображения гиперкритика), при том же количестве повозок с припасами, можно уже спокойно повоевать полгода.

Но это так не работает, ключевая проблема здесь в том, что мулы/ослы/лошади едят то же, что несут на своей спине и в отсутствии подножного корма, за неделю (быстрее на самом деле) съедят все что сами несут. Причем проблема нерешаемая в принципе – больше запасов, больше животных, больше корма нужно для их пропитания, больше запасов, для них нужно больше животных и так до бесконечности. Рассказ Фронтина о загрузке месячного запаса зерна на горб одного пехотинца может отражать какой-то рекордный пример, но насколько можно судить, стандартной практикой не был.

Проблему решает флот – морские корабли римлян могли перевозить в среднем 30 тонн (консервативная оценка Рота). Соответственно полугодовалый запас зерна для 40 000 человек уместился бы в 200 кораблей, на деле мы видим куда более значительные флоты – 1200 кораблей с армией Суллы и припасами в 83 г. до н.э. (Плутарх, Сулла, 27); припасы отправленные для осады Лилибея в 242 г. до н.э. на 800 транспортных и 120 военных кораблях сопровождения; высадка Сципиона в Африке в 204 г. до н.э. с 16000 пехоты и 1600 конницы осуществлялось на 400 транспортных и 52 военных судах, перевозя также продовольствие.

Следующей линией снабжения были реки – грузоподъёмность римского речного судна, найденного в Хашхолме в Британии составляет 9 тонн. Ключевые водные артерии играли центральную роль в снабжении римских армий – Рона, Рейн, Дунай, Тигр, Евфрат, Нил.

Здесь нужно пояснить, что армии обычно старались двигаться близко к рекам, а лагерь нужно было рядом с источниками воды. Ну, и наконец, дороги – ко времени Диоклетиана было построено под 90 000 км дорог. Мосты, каналы, дороги – это то, что римляне активно строили для военных кампаний, включая их в цепочки снабжений армий.

Узловыми точками снабжения была триада баз – стратегическая, оперативная и тактическая. Под стратегической базой не стоит понимать некий отдельный город, в реалиях Рима ими выступали целые провинции, а также союзники, которые несли значительное бремя снабжения. Это регионы за пределами зоны боевых действий, где консолидировались запасы, распределяясь дальше. Оперативными базами выступали обычно города или военные лагеря самих римлян. Любопытное исследование (Gentry A. P. Roman military stone-built granaries in Britain. – BAR Publishing, 1976) римских военных зернохранилищ в Британии выявило любопытную тенденцию. В абсолютном большинстве римских зернохранилищ соотношение их площади к всему форту составляло 1-4 %, однако, у одного у South Shields этот показатель взлетел до 14,5 %, что привело исследователя к мысли, что данный форт являлся оперативной базой.

К слову сказать, что такое римское зернохранилище – это капитальные здания 20-30 метров в длину и 6-10 в ширину. Толщина стен в среднем около метра, усиленные контрфорсами, поддерживающими крышу. Полы, мощенные плиткой и системы вентиляции.

Римская армия на марше каждый день, разбивала лагерь, впоследствии часть из них превращалась в цепочки тактических баз, включаясь в общую систему снабжения.

Мы часто представляем себе движение армии в стиле Total War, когда она идет туда, куда тыкнули мышью. Для высокоорганизованных античных армий эта картина не совсем верна.

Армия не перла на себе все запасы продовольствия на военную кампанию, вместо этого создавалась настоящая кровеносная система линий снабжения, включающая в себя морские, водные, сухопутные пути, цепочки тактических баз.

Армия же двигалась между этими центрами притяжения – естественно, она могла отрываться от них, пересекая пустыни или неконтролируемые территории. Каждый раз снабжение в таких регионах представляло собой уникальную логистическую задачу.

Блок № 6 – а чего бы не перерубить линию снабжения?

Очевидный вопрос, коль линии снабжения существовали отдельно от армии, то что мешало бить по ним? Да в общем-то, ничего – это ровно такая же часть войны, которая обычно не рассматривается. Мы знаем о громком поражении персов от греков в битве при Платеях в 479 году до н. э, которое поставило точку во вторжении Ксеркса в Грецию. Однако, на сражение греков спровоцировал отход, после того как персы перекрыли им источник снабжения водой. Грандиозное поражение римлян при Каннах в 216 г. до н.э. изучается вдоль и поперек с точки зрения того, как Ганнибал расположил своего войска полумесяцем и окружил легионеров. А как вообще они там оказались? Так Канны – это оперативная база римлян, захватив которую, Ганнибал вынудил их принять бой. А затем Сципион Африканский совершил перелом, захватив логистическую базу в Новом Карфагене в 210 г. до н.э. Естественно, направляя свои удары по римским линиям снабжения (которые они защищали гарнизонами), противник обнажал свои базы и мог получить контрудар. В результате высочайший уровень римской военной логистики позволял им одерживать победы над «варварами» даже без боя.

Блок № 7 – цифры

Движение пропитания по линиям снабжения шло непрерывно и мы можем судить о его объемах только приблизительно по отдельным траншам. К примеру, вот сведения об отдельных поставок продовольствия римскими союзниками за период 170-200 до н.э. Снова акцентирую внимание – это

Подобные цифры не представляют собой что-то особенное в 166 году н.э. некий Флавий Дамиан из Эфеса дал армии 5390 тонн зерна - это прокормило бы 100 000 человек в течение 2 месяцев. После Второй Македонской войны было продано 6 737 тонн излишков зерна, оставшиеся после кампании (Ливий, XXXIII, 42, 8). Лукулл во время кампании против Тиграна в 69 г. до н.э. захватил больше 20 000 тонн зерна, чего достаточно для… Для всего)

Финал

Для римлян вопрос собственно приготовления к военной кампании был столь значимым, как и сама война. Колонна Траяна, которую я использую для большей части иллюстраций, содержит сцен подготовки к войне в виде наведения мостов, строительства дорог и непосредственно поставок продовольствия соизмеримо с количеством «битв». Естественно, это только обзорная статья, всех желающих глубже окунуться в вопрос, советую книгу Roth J., Roth J. P. The Logistics of the Roman army at war: 264 BC-AD 235. – Brill, 1999. – Т. 23, если по ходу чтения у вас возникали вопросы, уверен, ответ на них точно там есть.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

Давайте уточним как поменяются критерии выгодной недвижимости в России в случае повсеместного применения ядерного оружия. За основу — возьмем американские теоретические измышления от июня 2001 года (источник в конце).

Где стоит присматривать загородную недвижимость? В каком городе фанатам "После Ядерного Выживания" лучше приобретать себе схроны?

ПОДДЕРЖАТЬ НАС!

Немного исторического экскурса. С 1945 по 1959 год, оказывается, у США не было единого плана по нанесению ядерного удара по вероятным противникам (там шла конкуренция между родами войск за обладание ядерным оружием, дублирование целей и прочие прелести межведомственной свары, так знакомые со времен гвардейцев и мушкетеров). Конечно, летуны там были в фаворе со своими термоядерными бомбами (а еще у них были самолеты с атомным реактором!), флот дрался за свою долю в ядерном оружии (ядерные торпеды для подводных лодок с радиусом действия МЕНЬШЕ радиуса поражения, единственное оружие, как шутили подводники, которое за выстрел может уничтожить сразу две лодки!), а армейцы жадно дрались за свою долю ядерной славы, пополняя коллекции тактическим ядерным оружием.

В общем, Эйзенхауэр какой-никакой план принял (причем уже после выборов, но до инаугурации Кеннеди), и с 62 по 70 год с этим планом (»бей первым, уничтожай все ценное») прожили до Никсона, когда, наконец, в 1974 году приняли внятный план ядерного сдерживания и нападения.

Интересующимся вкусными и мелкими подробностями (почему Field manual, то есть Боевой Устав Армии США расписан в метрической системе? Как считать радиус поражения для ядерного оружия? А можно ездить мимо ядерного взрыва в танке?) рекомендую прочитать следующий документ от февраля 1968 года:

Но мы перейдем к 2001 году и начнем с азов. Высота и мощность взрыва окажут свое влияние на то, насколько кругом будет плохо и неинтересно жить.

Посчитаем, что первый решительный и ядерный удар все стороны наносят по средствам ядерного нападения друг друга (если сломать врагу руки и ноги — он не сможет драться, концепция "таракан без ног не слышит").

Тогда первый удар наносится по стационарным объектам РВСН (потому что они стационарные). Мобильные средства нанесения ядерного удара (флотские, авиационные и мобильные наземные) не считаем, потому что тогда добавляется много высшей математики. Должен отметить что математики там уйма, и она не самая простая.

Общие потери населения после такого удара в первые два дня оцениваются в 19,7 миллиона жителей, из них 16 миллионов списываем сразу. Там еще роза ветров разносит радиоактивное заражение на 175 000 квадратных километров (чтоб вы представили, это площадь Южного острова Новой Зеландии, к примеру), и еще 50 процентов населения умирают от радиации и ее последствий тоже в кратчайшие сроки.

На данной иллюстрации мы видимо, что прямой удар по Москве наносить не надо (в смысле, Санкт-Петербург столицей сам не станет). После того как мы нанесем удар по Козельску, Москва вымрет от радиоактивных осадков.

На данной иллюстрации мы видим, что вторичные поражающие факторы ядерного взрыва оказываются для окружающего мира куда более жестокими, чем кажется. Да, роза ветров вам на картах рисуется не для того чтоб вы туда голых русалок пихали, а чтоб знали куда бежать, в случае чего.

Тут атака показана по Дальнему Востоку, конкретно удар по гавани Владивостока, так что селитесь только на запад от всех этих мест, тут ветром на восток сильно уносит всякую гадость от которой вы долго не проживете.

Тут вот указаны города и схемы радиоактивных осадков для европейской части России, оценивайте на глаз, но, в общем, ясно, что селиться нужно к западу от городов, да? Удары, кстати, должны быть по крупным целям типа промышленный центр/город нанесены с подводных лодок, там маломощные боеголовки с низкой точностью (900 метров КВО, круговое вероятностное отклонение).

Тут просто карта мест от которых гарантированно нужно держаться подальше. По ним жахнут межконтинентальными баллистическими ракетами высокой точности и большой мощности (Minuteman).

Как говорили классики: Если вам дорога жизнь, держитесь подальше от торфяных болот. Покажу вам карту с пометками, от чего держаться подальше.

Желтые — объекты национальной безопасности, якоря — флот, треугольник — авиация, квадратик — производственные мощности, кружок-прицел — ракетные войска стратегического назначения. Про последнее — отдельный ролик. Вот теперь вы готовы к неожиданностям.

https://youtu.be/xLPgIdg9Rng

Надеюсь, сегодня ночью вам приснятся милые и добрые сны.

Источник:

The US Nuclear War Plan, June 2001. Подготовлен Natural Resources Defence Council (хорошие планы у защитников природы и борцов за экологию).

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

ПОДДЕРЖАТЬ НАС!

Роман «The Catcher in the Rye» («Над пропастью во ржи») — это единственный опубликованный роман американского писателя Джерома Дэвида Сэлинджера, вышедший в 1951 году. Он стал классикой американской литературы XX века, однако никогда не был экранизирован из-за одного глупого случая, приключившегося с автором ещё в молодости.

Некогда популярный «Сборник 9 рассказов» включает в себя крайне короткую историю «Лапа-растяпа». Какого-то грандиозного действия там не происходит, да и сюжет нельзя назвать закрученным. Однако Голливуд возжелал снять по нему фильм, добавил столько отсебятины и настолько забыл о смысле самого рассказа, что Сэлинджер разозлился и запретил экранизации своих книг.

Сэлинджер начал работать над элементами романа ещё в 1940-х годах. В 1941 году он продал рассказ «Slight Rebellion off Madison» журналу The New Yorker, где впервые появился Холден Колфилд, но публикация была отложена из-за Второй мировой войны и вышла только в 1946 году.

Другие ранние рассказы, такие как «I'm Crazy» (1945), содержали материал, позже вошедший в роман. Сэлинджер писал части книги во время службы в армии США во время Второй мировой войны: он служил в разведывательном корпусе 12-го пехотного полка, участвовал в высадке в Нормандии в 1944 году и носил черновики в своём кармане.

Роман частично автобиографичен: школа Пэнси основана на Valley Forge Military Academy, где учился Сэлинджер, а персонажи вдохновлены его опытом в Колумбийском университете и ранними рассказами. В 1946 году Сэлинджер представил 90-страничную рукопись The New Yorker, но отозвал её, продолжая дорабатывать текст на протяжении следующего десятилетия.

«Над пропастью во ржи» всё-таки был опубликован 16 июля 1951 года издательством Little, Brown and Company и сразу стал бестселлером, несмотря на смешанные отзывы: его хвалили за блестящий стиль, но критиковали за нарциссизм и язык. И язык действительно такой, что сколько переводчиков над ним ни сидело, идеального перевода так и не появилось. В Англии вообще не поняли сленг, на котором изъяснялся американец.

Роман написан от первого лица и рассказывает о двух днях из жизни 16-летнего подростка Холдена Колфилда, исключенного из престижной школы-интерната Пэнси за неуспеваемость (он провалил все предметы, кроме английского). Не желая сразу возвращаться домой, Холден уезжает в Нью-Йорк, где проводит время в блужданиях по городу, встречах с людьми и размышлениях о жизни.

Парень ходит по барам, постоянно курит, ему вечно хочется выпить. Встречается то с девчонками, то с проституткой, то танцует с кем придётся, даже умудряется заглянуть в гей-бар и поговорить о любви с монахинями. Тратит он деньги бабушки и вырученные за дёшево проданную печатную машинку. Родители у него — состоятельные юристы, поэтому передвигаться он предпочитает на такси, потому что ненавидит автобусы, да и такси он особо не любит. На самом деле, мальчик, судя по его рассказам, и сам на вопрос, а что, собственно, он любит, ответить не может.

С кем бы он ни общался, с кем бы ни встречался, в нём проявляется его детскость; он чувствует себя ниже всех. Мальчик — как оголённый нерв, остро реагирует на всё, что с ним происходит. Любит покритиковать своих сверстников, поговорить с ними ни о чём. Описывает нечистоплотность ребят, постоянно спорит с ними или и вовсе вступает в острую конфронтацию. Есть намёки на то, что с ним случился какой-то неприятный инцидент в прошлой школе. Однажды он и вовсе был свидетелем того, как мальчишка выпрыгнул из окна.

С учебой у него совсем беда. Старший брат Д.Б. живёт в Голливуде, он для него чуть ли не икона — он же его самый любимый писатель. Младшая сестрёнка Фиби учится на отлично, много читает и сама пишет. Покойный брат Алли тоже был человеком, на которого не могли нарадоваться — настолько он был чудесным мальчиком. А вот Холден — разочарование в семье. Талантов у него особо нет, его постоянно выгоняют из разных учебных заведений. Не может найти своё пристанище. Особенно его раздражают хорошо сложенные ребята, и это неудивительно: когда кто-то легко может тебя повалить на пол и придавить, он не будет казаться тебе классным и приятным.

Примечательно то, что он вроде ругается направо и налево, говорит, что всех и всё ненавидит, но при этом ему стыдно видеть скабрёзные надписи в музее, и он их стирает тайком. Он, как и каждый из нас когда-то в школьное время, пишет глупость на экзамене, а внизу приписывает невинное обращение к учителю — чтобы тому не было стыдно срезать нерадивого ученика за вот такой вот «замечательный» ответ.

Египтяне были древней расой кавказского происхождения, обитавшей в одной из северных областей Африки. Она, как известно, является самым большим материком в восточном полушарии.

В наше время мы интересуемся египтянами по многим причинам. Современная наука все еще добивается ответа на вопрос — какие тайные составы употребляли египтяне, бальзамируя своих покойников, чтобы их лица не сгнивали в течение многих веков. Эта таинственная загадка все еще бросает вызов современной науке двадцатого века.

Он очень сильно любит своего младшего брата. На протяжении всего романа Холден будет обращаться к воспоминаниям о нем, трогательно опишет рукавицу ловца, которая принадлежала мальчику. Тут мы понимаем, что у Холдена все-таки есть зачатки писательства, но пока он их не признает:

Я взял и стал описывать бейсбольную рукавицу моего братишки Алли. Эта рукавица была очень живописная, честное слово. У моего брата, у Алли, была бейсбольная рукавица на левую руку. Он был левша. А живописная она была потому, что он всю ее исписал стихами — и ладонь и кругом, везде. Зелеными чернилами. Он написал эти стихи, чтобы можно было их читать, когда мяч к нему не шел и на поле нечего было делать. Он умер. Заболел белокровием и умер 18 июля 1946 года, когда мы жили в Мейне. Он вам понравился бы. Он был моложе меня на два года, но раз в пятьдесят умнее. Ужасно был умный. Его учителя всегда писали маме, как приятно, что у них в классе учится такой мальчик, как Алли. И они не врали, они и на самом деле так думали. Но он не только был самый умный в нашей семье. Он был и самый хороший, во многих отношениях. Никогда он не разозлится, не вспылит. Говорят, рыжие чуть что — начинают злиться, но Алли никогда не злился, а он был ужасно рыжий.

И ужасно славный, ей-богу. Ему иногда за столом что-нибудь придет в голову, и он вдруг как начнет хохотать, прямо чуть не падал со стула. Тогда мне было тринадцать лет, и родители хотели показать меня психиатру, потому что я перебил все окна в гараже. Я их понимаю, честное слово. В ту ночь, как Алли умер, я ночевал в гараже и перебил дочиста все стекла, просто кулаком, не знаю зачем. Я даже хотел выбить стекла в машине — в то лето у нас был «пикап», — но уже разбил себе руку и ничего не мог. Я понимаю, что это было глупо, но я сам не соображал, что делаю, а кроме того, вы не знаете, какой был Алли. У меня до сих пор иногда болит рука, особенно в дождь, и кулак я не могу сжать крепко, как следует, но в общем это ерунда. Все равно я не собираюсь стать ни каким-то там хирургом, ни скрипачом, вообще никем таким.

Холден постоянно мечтает о том, чтобы уехать и где-нибудь уединиться. Это роднит его с самим Сэлинджером. Вот только автору это удалось, а у Холдена всё будет только впереди.

Ох, какие же у него сложные отношения с девочками! Он яростно пытается убедить читателя, что уже подкован в этом деле, аки ловелас, но мы-то точно знаем, что у парня всё ещё впереди. Девчонки ему нравятся; он так и норовит разглядеть их пятую точку и ущипнуть за неё. Балдеет от того, как они сидят, ничего не делая, хохочут и прихорашиваются. Он завидует Страдлейтеру, тому, что все видели, как он целуется с девочкой. Сам Холден рассказывает, что девушек у него было много и он непременно со всеми целовался, и кое-что побольше, но вот сцена с Санни подтверждает наши подозрения, что мальчишка — девственник.

Понимаете, девчонки такие дуры, просто беда. Их как начнешь целовать и все такое, они сразу теряют голову. Вы поглядите на девчонку, когда она как следует распалится, — дура дурой! Я и сам не знаю, — они говорят «не надо», а я их слушаюсь. Потом жалеешь, когда проводишь ее домой, но все равно я всегда слушаюсь. А тут, пока я менял рубашку, я подумал, что наконец представился случай. Подумал, раз она проститутка, так, может быть, я у нее хоть чему-нибудь научусь — а вдруг мне когда-нибудь придется жениться? Меня это иногда беспокоит.

Также можем обнаружить трогательное размышление о судьбе всех этих девочек, что сейчас счастливы и беззаботны, а потом с ним случится страшное - замужество:

Вообще смотреть на них было приятно, вы меня понимаете. Приятно и вместе с тем как-то грустно, потому что все время думалось: а что с ними со всеми будет? Ну, окончат они свои колледжи, пансионы. Я подумал, что большинство, наверно, выйдут замуж за каких-нибудь гнусных типов. За таких типов, которые только и знают, что хвастать, сколько миль они могут сделать на своей дурацкой машине, истратив всего галлон горючего. За таких типов, которые обижаются как маленькие, когда их обыгрываешь не только в гольф, но и в какую-нибудь дурацкую игру вроде пинг понга. За очень подлых типов. За типов, которые никогда ни одной книжки не читают. За ужасно нудных типов

Есть отзвуки того, что время было послевоенное. Сэлинджер сам воевал, бывал Дахау, где был свидетелем сотни обугленных разлагающихся тел. Это оставило свой след. После войны он даже сам пошел и положил себя в психбольницу для лечения депрессии:

Честное слово, если будет война, пусть меня лучше сразу выведут и расстреляют. Я и сопротивляться бы не стал. Но одно меня возмущает в моем старшем брате: ненавидит войну, а сам прошлым летом дал мне прочесть эту книжку — «Прощай, оружие!». Сказал, что книжка потрясающая. Вот чего я никак не понимаю. Там этот герой, этот лейтенант Генри. Считается, что он славный малый. Не понимаю, как это Д.Б. ненавидит войну, ненавидит армию и все-таки восхищается этим ломакой.

Особое место здесь занимают утки и рыбки. Сэлинджер сам жил недалеко от Центрального парка. Он горячо любил его и в романе просто не мог не запечатлеть.

С другой стороны, эти глупые вопросы в духе «Куда деваются утки?» подчёркивают инфантильность героя. Что, несмотря на копну седых волос, желание постоянно пить и курить, он ментально много младше, чем пытается казаться. Его отец правильно подмечает: «Вот тебе скоро семнадцать, а ведешь себя так, словно тебе двенадцать».

Живу я в Нью-Йорке, и думал я про тот пруд, в Центральном парке, у Южного выхода: замерзает он или нет, а если замерзает, куда деваются утки? Я не мог себе представить, куда деваются утки, когда пруд покрывается льдом и промерзает насквозь. Может быть, подъезжает грузовик и увозит их куда-нибудь в зоопарк? А может, они просто улетают?

В конце концов, он тайком навещает младшую сестру Фиби, делится с ней фантазией о том, чтобы быть «ловцом во ржи» — тем, кто спасает детей, бегущих по полю ржи, от падения в пропасть. Он хочет спасать мальчиков, не дать таким же, как маленький Алли, пропасть. Название книги получила благодаря строчке из Бернса.

Понимаешь, я себе представил, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле, во ржи. Тысячи малышей, и кругом — ни души, ни одного взрослого, кроме меня. А я стою на самом краю скалы, над пропастью, понимаешь? И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи. Знаю, это глупости, но это единственное, чего мне хочется по-настоящему. Наверно, я дурак.

Фиби не дает ему сбежать и уехать в неизвестность. Он очень сильно ее любит и не представляет своей жизни без нее. Она заставляет его бояться смерти: ведь если он заболеет и умрет от заражения крови, что будет с Фиби? Он чувствует себя самым счастливым человеком на свете только тогда, когда Фиби счастлива. А она готова на все ради брата: отдает ему последние деньги, готова покинуть дом вместе с ним. А он даже не смог принести ей пластинку целой — разбил на сотни маленьких кусочков.

Роман заканчивается тем, что Холден после эмоционального срыва попадает в санаторий в Калифорнии и планирует вернуться в школу осенью. Персонаж так до конца и не понял, кем он будет, кем вырастет, но эти два дня стали точкой, которая толкнула парня на написание своей маленькой рождественской истории. Холден не изменился, он остался таким же оголенным нервом, который не знает, что будет дальше.

Казалось бы, что в этой книге может быть такого, что она вдруг становится бестселлером, ее все вокруг любят и боготворят? Сюжета-то почти нет: парень просто блуждает и проходит все стадии отрицания и принятия. Он боится вернуться домой, не знает, что вообще ждет его в будущем, да и не понимает, что вообще делает и зачем живет. Книга затрагивает темы подросткового отчуждения, потери невинности, фальши взрослого мира, идентичности, секса, депрессии и бунта против общества. Холден — икона подросткового мятежа, его голос выражает одиночество и разочарование в конформизме 1950-х годов.

После Второй мировой войны Америка переживала экономический бум. Общество стремилось к стабильности и «американской мечте» — белые заборы пригородов, семейные автомобили, телевизоры в каждом доме, — но под этой идиллией кипели страхи: Холодная война, ядерная угроза — в школах ввели учения по защите от атомной атаки, маккартизм с охотой на «коммунистов» и жесткий консерватизм, где все должны были соответствовать нормам: мужчины — на работу, женщины — дома, молодежь — в строгих рамках.

Книга вышла в 1951 году и сразу попала в нерв времени: она отражала травму послевоенного поколения, где ветераны вроде самого Сэлинджера возвращались в мир, полный фальши, а молодежь пыталась найти себя настоящих в мире потребления и страха.

Произведение повлияло на поколения подростков, став голосом отчуждения и бунта против конформизма послевоенной Америки. Она часто запрещалась в школах США из-за нецензурной лексики, сексуальных намёков и антиобщественных идей. Но вы сами знаете, как молодежь воспринимает такие темы — это просто идеальная реклама для них. Холден стал символом для тех, кто не хотел «быть фальшивкой» в мире, где все притворялись счастливыми.

С 1961 по 1982 год это была самая цензурируемая книга в американских школах и библиотеках: её убирали из списков чтения в более чем 70 округах. В 1960 году учитель в Оклахоме потерял работу за то, что дал её на изучение в классе, а в 1978-м в Вашингтоне запретили, обвинив в «коммунистическом сюжете».

Более того, книга популярна даже сейчас. Роман также печально известен связью с убийством Джона Леннона: его убийца заявил, что книга была его манифестом. Об этом даже сняли фильм «Глава 27», где играет наркозависимый и крайне непривлекательный Джаред Лето. Есть также фильм байопик о карьере Сэлинджера, основанный на романе Кеннета Славенски о нём «Идя через рожь».

Такие вот дела, а как вам история Холдена? Читали книгу подростком или уже взрослыми? Смогли ли проникнуться этим маленьким романом?

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

ПОДДЕРЖАТЬ НАС!

Великая шахматная партия: Восток

Чтобы понять всю эпохальность деяний Пирра для всего запада Средиземноморья, нам придётся немного отступить назад. Взглянем на великую шахматную партию, что развернулась в регионе на рубеже 3 века до н.э. Партия эта шла на двух досках – западной и восточной, но игроки редко заглядывали на соседнее поле для игры, считая, что всё самое важное происходит вот тут у них. Хотя полностью изолированными они не были, иногда с одной доски на другую перемещались отдельные фигуры, но на общую стратегию игры ни там, ни там они серьёзного влияния не оказывали. Пирр стал первым примером того, как игрок с одной доски уходил на другую, внося хаос и смуту. Но что сподвигло Пирра вообще отправиться в Италию?

А сподвиг его проигрыш в партии на Востоке. 290-е годы до н.э. это эндшпиль схватки на руинах империи Александра Македонского: диадохи выясняли кто из них достоин править всем Востоком в череде кровавейших конфликтов. Проблемой было то, что диадохи имели примерно равные силы и если один получал преимущество, то он неминуемо становился целью для остальных. Пирр в эту игру входил не как самостоятельный игрок, а как пешка – сын царька полуварварского Эпира, изгнанный из собственного же царства восставшим народом. Отправившись искать счастья у диадохов эпирот получил немалый боевой опыт и зарекомендовал себя неплохим военачальником, но для сильных мира всего он был всего лишь пешкой. Когда диадохам понадобится заключить мир Пирра без колебаний отправит заложником в Египет его «друг» Деметрий Полиоркет.

Но, пешка пешке рознь. Пирр был пешкой перспективной, которая могла стать и более значимой фигурой, как из-за своего происхождения – он хоть и беглый, но правитель не самого бедного куска Греции, так и из-за его уже тогда очевидных военных талантов. А ещё Пирр верил в панэлиинскую идею Александра Македонского и грезил восстановлением империи. То, что наступивший мир был лишь передышкой перед новой схваткой, отлично понимали все. И естественно в новой войне все хотели обеспечить себе лучшие позиции. У Птолемеевского Египта позиции были хороши, но с изъяном – едва ли не самая богатая страна Востока могла содержать огромную армию, но у неё были большие проблемы с комплектованием. Основа всех эллинских армий того периода была греческая фаланга, воины которой набирались из греков, но так вышло, что в Египте их было мало, а потому приходилось выворачиваться и стараться беречь силы.

Пирр же отлично подходил, чтобы стать отвлекающим фактором для всех противников Египта. Поэтому Птолемей женит Пирра на собственной племяннице, даёт денег и войск, после чего отправляет в Грецию возвращать Эпир. Расчёт полностью оправдался – Пирр отвоюет свою родину, а потом почти сразу же ввяжется в схватку диадохов за Грецию и сумеет за короткое время не только сломать игру всем участникам, кроме Птолемея, сидевшего за морем и радостно потиравшего руки. Пирр сумеет завоевать трон Македонии, будет контролировать почти всю Грецию, но не сможет удержать.

Это вообще будет большой бедой сабжа. Захватив значительную часть Греции, он не сможет предложить местным ничего кроме военной оккупации. В результате меньше чем за год от умеренной поддержки Пирра греки перешли к лютой ненависти, а союзники поняли, что лучшего момента для удара в псину не будет. В итоге Пирр почти выиграв войну, проиграет её, сохранив лишь Эпир. Идеально. Благодаря беспокойному эпироту Египет получит ещё несколько лет мира, а Греция будет столь опустошена, что никто из оставшихся в игре, кроме самого Пирра, не будет готов продолжать.

В наступившей вынужденной стабилизации царь Эпира оказался опасен для всех, так как мог в любой момент снова раскачать лодку. Победить его в поле было проблематично, а новых войн никто в тот момент не хотел. Поэтому, когда греческая колония в Италии Тарент обратилась к грекам за помощью, то все с радостью ухватились за возможность отправить Пирра на запад мочить варваров: если он спасёт италийских греков от варваров – хорошо, если умрёт пытаясь – ещё лучше.

Пирр сам тоже был непрочь из Греции на какое-то время уплыть. Кампания на западе обещала дать ему не очень трудные, но важные для имиджа победы и статус защитника эллинов. Если Пирр и мечтал построить свой Западный греческий Рейх в Италии, то пока он виду об этом не показывал. Поэтому в ответ на мольбы тарентийцев Пирр согласился помочь, но при условии гарантий неприкосновенности для Эпира от диадохов. И эти гарантии он сходу получил, вместе с деньгами на экспедицию и даже войсками. Когда корабли Пирра отплывали в Италию, то в дворцах диадохов должны были закатить знатную пирушку за упокой Пирра.

Включаем СПГС

Обычно указывается, что Тарент обратился к Пирру, так как до этого один из прошлых царей Эпира уже один раз помогал войсками. Но, существует немалая вероятность, что послы рассылались не только к Пирру, но и к прочим крупным игрокам на Востоке. Они же смекнули, что это шанс выкинуть Пирра с корабля истории, хотя бы на время, потому перенаправили послов уже к нему.

Выключаем СПГС.

Но что привело тарентийцев столь вовремя к Пирру? Для этого нам необходимо окинуть взглядом шахматную доску Запада.

Великая шахматная партия: Запад

Тем временем, пока на Востоке диадохи кушали друг дружу в надежде докушаться до восстановления империи Александра Македонского, на западе происходила по мнению греков совершенно местечковая возня. Что из себя представляла конфигурация Запада на момент начала 3 века? Самые козырные места – Юг Италии, Сицилия и отдельные торговые пункты на побережье Испании и Франции заняты греческими колониями. Юг Италии вообще настолько преисполнился, что стал называться Великой Грецией, намекая, что Греция оригинальная не столь и велика. При этом единства у этих полисов не было, все попытки какого-то объединения заканчивались крахом. За исключением Сицилии, где местное население в большинстве своём было покорено греками, остальные греческие колонии жили в окружении варваров, с которыми постоянно вынуждены были бороться.

Пик могущества полисов Великой Греции пришёлся на начало 4 век до н.э., по странному совпадению (нет), примерно до момента, когда на севере начался неодолимый крестовый поход Рима по объединению Италии. Из-за того, что Рим начал активно кушать центральную Италию на юг повалили толпы варваров, не желавших умирать или подчиняться. До этого греческим полисам вполне хватало своих сил и отдельных контингентов наёмников для обороны. Но резкий рост варварской активности во второй половине 4 века до н.э. заставил тратить всё больше на найм целых армий. Послы полисов Великой Греции стали регулярным явлением в Греции оригинальной, где те за немалые деньги предлагали разным правителям прийти и повоевать чутка варваров. Греки высаживались, отбивали несколько атак, после чего с чистой совестью брали деньги и уплывали.

При этом источник всех бед италийских греков во многом оставался для них терра инкогнито. Да, контакты между Римом и югом Италии были, но в основном они ограничивались торговлей, да и то не очень ясна степень её регулярности, так как одним из ключевых торговых партнёров Рима был… Карфаген. Внутренние дела варваров, будь то римляне, или какие самниты, греков интересовали мало, поэтому и усиление Рима, и его расширение было для них штукой далёкой и непонятной. Тем более, что точных масштабов римской экспансии никто толком не понимал, а про военное дело римлян представления италийских греков были и вовсе околонулевыми. Так как между Римом и греками была куча варваров, то в уме его конечно держали, но он был совершенно не первостепенной проблемой.

Всё изменилось на рубеже 4 и 3 веков до н.э. К этому моменту Рим придвинулся вплотную к территории греков, выступая и как угроза, и как спасение от прочих варваров. В 282 году на сторону Рима перешло несколько полисов Великой Греции, позволивших разместить у себя гарнизоны в обмен на защиту от варваров и своих же соседей греков. Это очень не понравилось Таренту, считавшему себя местной альфой. Особенно взбесило то, что на сторону Рима перешёл давний сосед и недруг - Фурии. Тарентийцы вполне резонно опасались, что теперь следующие на очереди они и появление римской эскадры в Тарентийском заливе вроде бы подтвердило худшие их догадки.

Тарент, как торговый город, в первую очередь заботился о защите собственной торговли из-за чего с Римом был до этого заключён договор, что ни один римский корабль не имел право заходить в залив. Формально римляне договор нарушили, фактически – непонятно: греки были уверены, что это акт агрессии и римляне ищут подходы к Таренту, римляне утверждали, что это была исследовательская экспедиция, а в порт Тарента эскадра вошла с дружеским визитом. В любом случае причины поступка тарентийцам были уже неважны: римлян атаковал флот полиса, но якобы им управляла разъярённая толпа, возможно, что римляне успели пришвартоваться и на них реально сначала напала толпа, а потом попытался добить флот.

Сразу же после нападения (складывается впечатление, что всё это была грамотная провокация, чтобы получить casus belly) армия Тарента, «защищаясь от римлян», напала на Фурии и взяла их штурмом. Что характерно, римский гарнизон участия в битве не принимал, так как не знал, что тарентийцы формально Риму объявили войну, а приказов защищать Фурии от других греков не было. Что ещё более характерно захватчики римский гарнизон не тронули. Такая вот странная защита. Вероятно, весь расчёт был на то, что Рим в это время был занят войной с этрусками на севере, а потому воевать ещё и на юге Италии не мог. Поэтому же, когда в Тарент явились римские послы с вопросом «это что такое было?», то правители города начали выдвигать им требования, вместо принесения извинений. Результатом таких переговоров стала война.

Тарент может и не осознавал всей мощи Рима, но понимал, что в одиночку ему не сдюжить, поэтому и отправил заранее послов на Восток искать там поддержки. При этом если италийские греки знали о Риме хоть что-то, то греческие греки, и Пирр, в частности, не знали ничего. Когда Пирр прибудет в Италию, то очень удивится, увидев вместо кучки варваров регулярную армию с хорошей дисциплиной. И это всё при том, что римские аристократы в Грецию периодически с частными визитами наведывались, но интереса никакого совершенно не вызывали. Варвары и варвары.

После прибытия в Великую Грецию Пирру будут вручены все военные полномочия с целью остановить римскую экспансию и защитить Юг Италии. Сам Пирр как-то расширять свою власть не спешил, военную часть соглашения выполнил добротно, разбив дважды римлян, но одержав две тактические победы не смог победить стратегически – сил идти на Рим и брать его в осаду у него не было, поэтому пришлось полагаться на дипломатию. К сожалению для Пирра, с римлянами так не работало, правда вовсе не из-за того, что они якобы «вели народную войну» против Пирра. Да, сторонники войны до победного конца в Риме были, но исход переговоров решит другой фактор – в игру вступили Пуны.

Сицилийский гамбит

Чтобы понять эту часть головоломки нам придётся опять отступить на некоторое время назад и снова взглянуть на шахматную доску издалека. Окинув взглядом всё игровое поле Запада, мы можем с недоумением обнаружить, что игра идёт в основном на двух не самых больших участках – Италии и Сицилии. Остальные территории заселены различными варварами, которые в игру хоть и периодически вмешивались, но создать какое-то устойчивое государство не могли, а значит и самостоятельными игроками не считались. Причём оба театра за которые шла борьба хоть и не были изолированы друг от друга, но игроки там были разные, чисто в силу специфики - на Западе долгое время попросту не было силы, способной проецировать своё влияние дальше максимально возможного плеча доставки насилия. Поэтому нет ничего удивительного, что два будущих региональных гегемона – Рим и Карфаген ещё с 5 века задружились на почве общих интересов, точнее - отсутствия общих конфликтов.

Дружба Рима и Карфагена была в каком-то смысле предопределена: Рим волей-неволей в ходе расширения своих границ выносил конкурентов пунов. При этом Республика, как держава чисто сухопутная в торговлю не могла, а значит нуждалась в услугах надёжного торгового партнёра. И Карфаген отлично выступал в этой роли. Делить двум ещё не сверхдержавам в Италии в тот момент было нечего, а от сотрудничества плюшки получали обе стороны: римляне – различные заморские товары и зерно, пуны – режим максимального благоприятствования торговле. При этом и у Рима жизненно важных интересов в Сицилии, глаз на которую давно положил Карфаген, в тот момент не было. Если пуны были готовы снабжать Рим зерном в случае нужды, а они были готовы, ибо гешефт, то Рим не имел ничего против того, чтобы Сицилия стала пунийской.

Эта общность интересов и отсутствие значительных противоречий и толкнули Рим и Карфаген к заключению нескольких договоров, которые можно трактовать, как раздел сфер влияния.

Договоры эти перезаключались несколько раз, в зависимости от изменений в геополитической обстановке, но суть их не менялась – обе державы чётко разделили Средиземноморье на собственные зоны интересов. И договоры эти отлично работали, позволяя обеим державам потихоньку кушать намеченные цели не мешая друг дружке. Если бы не вторжение Пирра, то скорее всего полное подчинение Юга Италии римлянами и Сицилии пунами произошло примерно в одно и то же время. В этом случае обе державы смогли бы плотно закрепить за собой регионы и чтобы нарушить сложившийся статус-кво пришлось бы затратить немало усилий.

Но, Пирр, ворвавшийся на западную шахматную доску, разметал одни фигуры и создал угрозу другим. Пуны в этот момент, начавшие новую войну за Сицилию, и осадившие ключевой для подчинения острова полис – Сиракузы, опасались того, что после Рима безумный грек возьмётся за них. Причём основания для опасений у них были вполне серьёзные: во-первых, к Пирру сразу же после его прибытия в Италию метнулись кабанчиком послы сицилийских греков, упрашивая того спасти их от мерзких пунов. Во-вторых, у Пирра была вполне законное основание не просто изгнать пунов с острова, но закрепиться на нём надолго – его сын мог считаться наследником тирана Сиракуз Агафокла, долгие годы не дававшего пунам захватить остров.

В том, что Пирр, если и не прибыл изначально для захвата Сицилии, то после побед над римлянами теперь-то уж точно на этой пойдёт, пуны не сомневались. А потому сами метнулись кабанчиком в Рим и предложили военный союз против Пирра. Карфагеняне были готовы помочь не только деньгами, но и флотом, желая как можно дольше задержать эпирота на Юге Италии. Рим и так не склонный к позорному для него миру, после получения гарантий от пунов жёстко отказал Пирру в каком-либо мирном договоре.

И вот тут для царя Эпира наступил момент истины. С одной стороны достигнутые им победы над римлянами давали лишь временную передышку и очевидно, что для обеспечения безопасности Великой Греции требовалось принудить римлян к прочному миру, а для этого нужно было их ещё пару раз победить, но это не гарантировало ничего, так что лучше взять их столицу – но это уже гораздо сложнее. С другой стороны, Пирр своими победами купил год или два передышки, римляне вряд ли сунутся после двух грандиозных поражений подряд обратно на юг. А значит вторжение на Сицилию становилось вполне возможной альтернативой. Сицилийские греки обещали Пирру максимальную поддержку, флот и, что самое главное, почти неограниченные полномочия.

Но, был и третий вариант, самый неприятный – возвращение домой в Эпир. И этот вариант был в определённый момент самым реальным. Причиной тому стало вторжение орд кельтов в Грецию. Кроме необходимости защитить Эпир, кельты открывали возможность для нового передела сфер влияния в Греции, так как правитель Македонии Птолемей Керавн погиб в битве с ними. Если бы кризис власти затянулся, а вторжение не удалось отбить, то для Пирра открылись бы возможности отыграть всё назад и снова занять Македонию.

Включаем СПГС

А теперь вспоминаем, что одним из бенефициаров отправки Пирра на запад был Птолемеевский Египет (оставим в стороне, что эта точка зрения так и не нашла подтверждения). К тому моменту правители Египта поняли, что борьба за доминирование на Востоке это игра вдолгую. А для такой войны у них не так и много военных ресурсов. Египту требовалось выстроить свою собственную армейскую систему, малозависимую от греческих колонистов, чтобы можно было надеяться победить в схватке. Но в плюс шло то, что Египет был чрезвычайно богат за счёт торговли и… пуны выступали конкурентом в этой торговле. Поэтому вынос пунов вперёд ногами был выгоден Египту и египтяне могли вполне толкать Пирра в сторону «правильного» выбора.

Выключаем СПГС.

Пирр вынужден был выжидать, собирая данные об обстановке в Греции, Сицилии и Риме. Все три пути были по-своему рискованы с совершенно разными призами за победу. Победа над Римом могла принести незначительный финансовый профит, но мощный рост известности, как защитника греков. Сицилийский вариант открывал Пирру возможность получения мощной экономической базы и создания Империи Запада. Греческий вариант сулил реализацию давней мечты по началу восстановления Империи Востока. Но пока Пирр выжидал греческий вариант потерял актуальность, так как в Македонии установилась устойчивая власть, сумевшая отбиться от натиска варваров. А так как римляне были по мнению Пирра всё ещё неспособны к активным действиям на юге Италии, то открывалось окно возможностей для решения сицилийского вопроса. Мнение своих италийских союзников Пирр спрашивать не стал.

Камешек, который спустит лавину

Я не буду подробно останавливаться на том, как протекала кампания Пирра на Сицилии, так как это всё же не цель данной статьи. Тем не менее кратко рассмотреть её ход стоит, так как он полностью изменит баланс сил в регионе.

В 278 году до н.э. Пирр при поддержке флота сицилийских полисов высаживается на острове. За спиной он оставил союзный Тарент с гарнизоном в 3 тысячи воинов. Положение на острове было близко к критическому: пуны осаждают Сиракузы и город долго не продержится, большая часть острова под их контролем, флот господствует на море и только чудом Пирру удалось мимо него проскочить. Высадившись, он сразу же требует себе полного военного и, что отличает ситуацию от положения в Южной Италии, политического руководства, которые ему с радостью отдают: положение сицилийцев было столь паршиво, что в тот момент отдать власть над островом «новому Агафоклу» считалось разумным.

Пирр тут же начинает активные боевые действия, вынуждая пунов отступать почти даже без крупных сражений. На острове вспыхивает натуральное освободительное восстание – к Пирру стекаются ополченцы из полисов, как уже освобождённых, так и ещё находящихся под властью карфагенян. Власть пунов стремительно рушилась и вскоре они контролировали только город Лилибей и его окрестности. Пирр попытался с наскока взять и его, но не вышло – ключевая крепость пунийцев в регионе была чрезвычайно хорошо укреплена. Единственным способом взять город была осада, но Лилибей обладал хорошо защищённой гаванью, куда постоянно приходили морем припасы. Карфаген был готов зубами вцепиться в Лилибей, лишь бы не потерять последний свой форпост на острове. Поэтому флот будет зорко следить за сохранностью коммуникаций. А флот Пирра и союзных сицилийцев не мог тягаться с пунийским. В войне наступило шаткое равновесие.

Всё это время Пирр пытался выстроить на Сицилии постоянную администрацию. С самого своего прибытия он строил свою пропаганду на том, что освободит остров от ненавистной тирании пунов, но сам вскоре станет столь же ненавистным тираном. Хотя Пирр и делал вид, что его политическая власть зиждется на согласии лидеров местных полисов, для чего был создан специальный совет. Но в реальности царь Эпира везде насаждал одну и ту же модель администрации – все ключевые посты занимались людьми Пирра, а это в массе своей были воины, которые в вопросах управления разбирались не то, чтобы хорошо. Местные в лучшем случае были на подхвате, в худшем вообще отстранялись от дележа пирога. Т.е. повторялась ровно та же ситуация, что и в момент правления Пирром в Македонии – он умело создал оккупационную военную администрацию, но не смог предложить какой-то долгоиграющей модели управления, удовлетворявшей бы местных жителей.

В результате, градус недовольства Пирром стал резко расти, особенно после того, как начали активно собирать деньги на продолжение войны. Видя, что Лилибей не взять, Пирр решил вырвать победу иным путём – как Агафокл несколькими десятилетиями ранее, высадить десант в Африке и, создав угрозу Карфагену, заставить принять его условия мира. Для этого плана нужно было построить флот и нанять дополнительных войск, для чего нужны были деньги. Но местные греки ничего этого не знали. Они лишь видели, что война прекратилась, а Пирр всё сильнее наглеет и обдирает их до нитки. Причём недовольство охватило все слои общества и вскоре эпирот потеряет контроль над островом. Путь от всеобщего героя до злодея он, как и в Македонии, преодолеет примерно за год.

Включаем СПГС

Захват Пирром Сицилии и превращение в собственное царство, естественно, было бы невыгодно Египту, так как на месте одного конкурента возникал бы новый, причём с амбициями на лидерство в греческом мире – чего у пунов не было. Поэтому логично предположить, что полная победа Пирра была нежелательным исходом и агенты египтян могли агитировать местных против Пирра. Доказательств этому конечно же нет.

Выключаем СПГС

Потеряв точку опоры на Сицилии, Пирр вынужден был начать наконец-то политические манёвры, но время уже ушло. Остров был потерян и для него, и для его сына, реально имевшего права на престол хотя бы Сиракуз. Сицилийская партия была проиграна не на поле боя, а как типично для Пирра, в тиши кабинетов. Осознав проигрыш, Пирр вынужден был вернуться в Италию, так как там Рим наконец сделал свой ход.

Всё катится к чёрту

Сицилийская авантюра Пирра не принесла тому почти никаких плюсов. Он потерял ресурсы – хотя обратно в Италию он и возвращался с формально даже большей по размеру армией, но ядро из ветеранов греческих войн ещё сильнее уменьшилось, а большую часть войска составляли нанятые в Сицилии ополченцы. Не принесла она и толковых доходов – хотя источники указывают, что воины Пирра ограбили остров за время своего присутствия, но каких-то значительных богатств с собой он привезти не смог. Но, что гораздо важнее, эта кампания нанесла немалый урон репутации Пирра – теперь все разговоры Пирра о панэллинском единстве упирались в «хотите как на Сицилии?». Союзники Пирра в Италии зорко следили за ситуацией на Сицилии и потому после возращения отношения с Пирром тоже в значительной степени охладели – полисы Великой Греции боялись, что с ними эпирец попробует провернуть то же самое.

Тем не менее закончить начатое Пирру было необходимо, чтобы совсем уж не слить в унитаз репутацию. Поэтому он вступает в борьбу с римлянами, но не выигрывает (а с точки зрения римлян и вовсе проигрывает) сражение при Беневенто. Потери, понесённые им, таковы, что о дальнейшем продолжении кампании больше не было и речи – восстановить их было можно, но энтузиазма воевать далее не было ни у эпирского царя, ни у италийских греков. В результате Пирр вынужден вернуться в Грецию, где у него не будет иного выхода, кроме как снова вступить в борьбу с Македонией, так как баланс сил всё сильнее менялся в её пользу.

А что же Италия и Сицилия? После ухода Пирра Южная Италия оказалась в катастрофическом положении – на войну были потрачены огромные средства (только один храм Зевса Олимпийского за 6 лет выдал Пирру 11 000 талантов серебра на войну с Римом), многие воины погибли, но Рим, казалось, был всё так же силён, а полисы Южной Греции – уже нет. Пирр мог бы переломить эту ситуацию, если бы ему предложили остаться в Великой Греции в качестве её лидера, но таких предложений ему никто не давал. Единство полисов Великой Греции начало быстро распадаться, старые конфликты вновь обострились и Рим, воспользовавшись удачным моментом, меньше чем за 10 лет съест весь юг Италии.

А вот на Сицилии всё было несколько иначе. Тогда как Риму на то, чтобы оправиться понадобится всего пара лет, то карфагеняне толком так и не смогут этого сделать и за пару десятилетий. Пирр почти полностью уничтожил их влияние на Сицилии, заставив начинать игру заново. Сиракузы хоть и понесли значительные финансовые и материальные траты, но их состояние после реконкисты Пирром острова можно было описать как довольно боевитое. Да, единство сицилийских полисов точно также рухнет, после ухода Пирра, а Карфаген сумеет вернуть за пару лет значительную часть своих владений, но о новом раунде попыток захватить весь остров речи более не шло. Теперь значительная часть усилий шла на то, чтобы хотя бы не потерять то, что вновь захватили.

И вот тут и кроется ключевой поворотный момент всей истории. Рим успел первым подчинить Юг Италии и закрепиться там, после чего естественным образом обратил внимание на Сицилию, как на важный источник ресурсов. Но вместо единой пунийской Сицилии римляне увидели конгломерат из взаимно ненавидящих друг дружку сил, что создавало идеальный повод для вмешательства во внутренние дела острова. Старые договоры с пунами в новых условиях, естественно теряли актуальность: Рим теперь мог сам взять то, что не смогли взять пунийцы, а если это приведёт к войне, то так тому и быть – Рим к этому будет готов. Вся эта совершенно новая конфигурация на Западе была бы невозможна без вмешательства Пирра. Не будь этого вторжения, и история могла пойти по совсем иному треку – длительному позиционному боданию двух сверхдержав Запада, которое могло долго вызревать до полноценной войны. Пирр же сделал Первую пуническую неизбежной в очень скором времени, чем сам того не понимая, оказал Риму немалую помощь на пути завоевания им всего Средиземноморья.

Включаем СПГС

Египет чуть ли не сразу после отбытия Пирра из Италии заключил с Римом договор о дружбе и сотрудничестве. В тот момент было уже очевидно, что Рим и Карфаген сцепятся надолго, поэтому египтяне могли надеяться занять место пунийских торговцев в Риме, тем самым укрепив свою экономическую мощь. При этом, возможно, что рассматривались и варианты привлечения контингентов римлян для собственных войн. В тот момент Птолемеи могли рассматривать Рим, как возможного младшего партнёра, который будет куда более удачным союзником, нежели Пирр. И с этим союзом, который будет лишь укрепляться, Египет не прогадает, правда сам вскоре станет младшим партнёром Рима. Но это нюансы.

Выключаем СПГС

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

Ответ на этот вопрос, казалось бы, лежит на поверхности — немцы дошли практически до Москвы, огромное количество техники и солдат было потеряно в первые месяцы, вроде бы все плохо, но если начать рассматривать несколько глубже, то ответ будет не так однозначен. Нет, конечно можно сказать, что раз нам не удалось «не пустить немца на свою территорию», или там «разбить немца и перенести войну на его территорию в том же году», то армия выступила плохо. Иные любят посчитать потери в людях и технике и вывести из этого некую «победу Вермахта по очкам». Удалось ли немцам потом эти «очки» использовать? Или может это не имеет такого значения?

ПОДДЕРЖАТЬ НАС!

С одной стороны, казалось бы, разгром РККА в первые месяцы ВОВ был, прямо скажем, эпичный! Потеряна гигантская территория, огромное количество танков, орудий, машин, оружия и людей. Немцам раз за разом удается окружать и уничтожать наши дивизии, прорывать наспех построенные линии обороны и устремляться вглубь, к основным целям кампании на Востоке, которые... Которые так и не были достигнуты. И если смотреть не по очкам, а по результату, то к концу 1941-го немцы не смогли разгромить Красную армию, не взяли Москву, Ленинград (который оказался в блокаде, но замкнуть кольцо окружения с финнами на суше тоже не удалось), а контрнаступление РККА поставило их на грань серьезной военной катастрофы. И я говорю не о том, что в 45-м РККА взяла Берлин, и даже не о том, что к концу 1942-го года немцы были окружены в Сталинграде и весь их южный фланг трещал по швам под ударами Красной армии, мы рассматриваем 41-й и зиму 41-42.

Что же получается? Германская армия, разгромившая отмобилизованную армию Франции за полтора месяца (причем, несмотря на распространенное среди наших соотечественников мнение, Франция реально сопротивлялась), не смогла разгромить не отмобилизованную армию СССР за пол года, понесла солидные потери, причем кампания закончилась отступлением с оставлением техники и оружия. Только плачевное состояние Красной армии к зиме 41-го и отсутствие в ней на тот момент подвижных соединений (вкупе с некоторыми ошибками командования) не превратило отступление германской армии в окружение и уничтожение ее корпусов и армий. Окружены были только отдельные части. Казавшийся до этого непобедимым Вермахт получил свое первое серьезное поражение.

Что важнее, это поражение поставило Германию в крайне тяжелое положение в стратегическом плане — война с СССР и победа над СССР не были самоцелью, не были даже главной задачей германской армии. Главной задачей было противостояние Британии и США. И затягивание войны с СССР приводило немцев в состояние активной войны на два фронта, которой они изо всех сил старались избегать. Уже в 1941-м году СССР стал получать поддержку от Союзников, уже летом 1942-го техника, поставленная из США воевала и на Восточном фронте, и в Африке, а в самих США набирала обороты промышленность, производящая в огромных количествах все: от полуфабрикатов для изготовления взрывчатки до автомобилей и самолетов. И если в 1941-м году у немцев еще могли быть какие-то призрачные шансы победить СССР (хотя даже это сомнительно), ожесточенное сопротивление Красной армии летом-осенью 41-го и контрнаступление зимой 41-42 полностью нивелировало шансы Германии на победу. Сколь бы ни росли промышленные возможности Германии, они никогда не могли сравниться с объединенными мощностями СССР, США и Британии, даже если бы немцам удалось организовать полноценную работу промышленности захваченных стран Европы (а им в реальности этого сделать не удалось по разным причинам). Тем более что промышленность Европы, в отличие от промышленности США, могла быть поражена воздушными налетами.

Одновременно с этим, стоит задуматься, возможно ли было Красной армии вообще достичь сильно лучших результатов в кампании 1941-го года? На мой взгляд, нет. Да, где-то были допущены ошибки, где-то немцам повезло, однако в целом их армия на тот момент имела крайне высокую боеспособность, передовую организацию подвижных соединений, довольно хорошее их оснащение, и, что, наверное, самое важное, - высочайшую подготовку солдатского, унтер-офицерского и офицерского состава. В немалой степени выбивание этих людей за 41-й и 42-й годы привело к нашим дальнейшим успехам, подготовить замену этим высоко подготовленным и мотивированным людям Германия уже не смогла.

Так правильно ли стыдиться результатов лета 1941-го года? На мой взгляд, нет. Результат вполне закономерен, как в части разгромного для нас начала, так и в части разгромного для немцев окончания. Но закономерен он во многом потому, что наши с вами отцы, деды и прадеды смогли подготовить страну и армию к глобальной войне, а затем своими усилиями остановить столь мощную армию — германский Вермахт. И я считаю, что результат 1941-го года — это повод для гордости и хороший материал для изучения. Армия — это инструмент достижения политических целей. И в 1941-м году немцы не смогли достичь своих целей, потому что их инструмент столкнулся с нашим.

Илинич Виталий.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

ПОДДЕРЖАТЬ НАС!

Остается одно: кавалерия! Где же ещё в XVIII столетии вы увидите молодецкие наскоки, лихой взмах холодного оружия, с песнею разрубающего воздух, и меткие выстрелы на скаку? Конечно, среди бравых драгун! Как раз в североамериканских колониях наметилась войнушка, и британская корона очень нуждалась в храбрых, молодых и крепких ребятах!

Поступив под командование генерала британской армии графа Уильяма Харкорта, будучи в звании лейтенанта кавалерии, он лихо провел у Нью-Джерси «разведку местности», в результате чего был взят в плен генерал мятежников Чарльз Ли. Притом, прошу заметить, пленный находился в своем доме и в ночной рубашке! Ночной рубашке, Карл!!! Никто из американцев толком даже не понял, что произошло! Сам Ли окончательно проснулся, когда 21-летний лейтенант Тарлетон сказал примерно такие слова: «Сэр! Английская армия всецело уважает право частной собственности и личной неприкосновенности подданных Его Величества, и потому вы, конечно же, можете никуда не выходить, но в этом случае мы будем вынуждены спалить ваше уютное сепаратисткое гнездышко!» — и бедняга столь удивился, что даже не стал переодеваться!

Конечно, командование британской армии несказанно поразилось сему «подарку судьбы», ибо вместо того, чтобы просто узнать, где находится генерал мятежников, они увидели его воочию!

Короче говоря, провоевав всего год, наш друг из лейтенанта «превратился» в майора, и, что самое главное, его повышения не были связаны с покупкой должностей/званий воинской службы! Начальство, видя отчаянную храбрость молодого офицера, само отмечало его старания. Я прошу заметить: у англичан с продвижением по службе было чуть лучше, чем у пруссаков, но многое зависело от платежеспособности лица, занимавшего командную должность, поэтому наш случай, можно сказать, уникален!

Доверенное ему подразделение — Британский Легион — состояло в основном из колонистов поддерживавших британскую корону (т.н. лоялисты), и своей отличительной особенностью имело зеленые мундиры. Зеленые, а не красные! Тем не менее, обнаружив в своих подчиненных недостаточные дисциплину и выучку, молодой командир взялся за дело так, что в короткие сроки Легион стал способен решать поставленные перед ним задачи.

Первым «звоночком» недоброй славы стал эпизод, когда при осаде Чарльстона по его приказу реквизировались все лошади для нужд его части, т.к. «штатные единицы» были или утомлены переходом, или изранены. В принципе, лично я не вижу тут ничего сверхъестественного: идет война, есть приказ …

Другим интересным моментом было то, что к Чарльстону шло на подмогу около 400 человек из Виргинии, но получив известие о его падении, они развернулись обратно. Молодой подполковник Тарлетон (а было ему не более 25 лет), «схватив в охапку» часть имеющихся сил, бросился на преследование, притом что расстояние оценивалось как десять дневных переходов (около 150 километров). Тем не менее, за 2.5 суток англичане, настигнув мятежников у Уоксхауса, и получив от них отказ сдаться, врубились в их ряды так, что американский командующий, Абрахам Буфорд, объявил о сдаче. Однако, тут вышла «непонятка»: одни говорят, что Тарлетон поехал принимать капитуляцию, как под ним подстрелили лошадь, она упала, накрыла его собой, и в итоге солдаты-лоялисты, обозлившись за любимое начальство, устроили резню, умертвив не менее 100 американцев. Другие же считают, что подполковник намерено отдал преступный приказ…. Наш же герой как-то обмолвился, что, дескать, белый флаг видел, но посчитал, что с врагом не стоит быть слишком мягким.

Как бы то ни было, но при потерях 5 убитых и 12 раненных подчиненные Тарлетона взяли в плен не менее 300 солдат Континентальной армии. В принципе, обида янки на нашего друга вполне понятна. Случившееся было использовано тогдашними американскими пропагандистами по полной схеме, дескать, война до победного конца, мол, видите, как британские офицеры и королевская власть расправляются с нами… Ну, а сам Банастр получил прозвище «Мясник», а слова «Пощада Тарлетона» означала, что твое дело – полный швах.

Так вот, этот «Мясник» приказал всех тяжелораненых американцев сопроводить в ближайшую Церковь, где был устроен госпиталь. Истинно мясницкий поступок, не находите?

Там же, в Южной Каролине, полковнику Тарлетону пришлось иметь дело с Френсисом Марионом, когда частям Британского Легиона было поручено охранять магистрали снабжения английской армии. Тут-то и начинается самое интересное. Если вы не забыли, читая мою простыню, я назвал её «Ложь Патриота», имея в виду фильм «Патриот» 2000 года выпуска. Я вам скажу, что мистер Марион (Мэл Гибсон), хоть его и называли «Болотный Лис», романтичного и идеалистичного взгляда на вещи не имел.

Если Тарлетон карал фермеров-сепаратистов, то Френсис «работал по полной схеме» над крестьянами-лоялистами! Таким образом, благодаря стараниям Болотного Лиса в округе практически не оставалось тех, кто бы явно поддерживал британскую корону. Более того, как это не будет странным, но Тарлетон, как, в целом, и вся английская армия, был вполне лоялен к чернокожим рабам, бежавшим с плантаций, в то время как американские мятежники могли с ними при поимке поступать достаточно сурово… Ну так да, время «черного властелина» ещё не наступило! Когда я говорю «лояльны» — это не значит, что они даровали рабам свободу, конечно же нет. Но серьезных разборок попавшимся чернокожим не устраивали, а также охотно брали на службу не реже, чем мятежники

Первой серьезной неудачей нашего друга была битва при Коупенсе 17 января 1781 года, когда тактика стремительного кавалерийского наскока не оправдала себя — натолкнувшись на стену ружейных залпов солдат Континентальной армии генерала Даниэля Моргана, потеряв около 200 человек убитыми, он был вынужден ретироваться.

Ну а сражение при Ветзельской мельнице (6 марта 1781), где в задачу Тарлетона входило уничтожение и преследование сил сепаратистов генерала Уильямсона, окончилось фактически ничем. С точки зрения тактики. Однако стратегически Тарлетон, конечно же, проиграл, поскольку Уильямсон смог в итоге пойти на соединение с частями Натаниэля Грина, что весьма ухудшило и без того тяжелое положения войск короны под командованием лорда Корнуолиса.

Получив в битве у Гилфордского здания суда увечье, потеряв два пальца на руке (15 марта 1781 года), он капитулировал вместе с частями британской армии в Йорктауне. Что интересно, всех британских офицеров, сдавшихся в плен американцам, пригласили на торжественный обед. Всех, кроме полковника Тарлетона! Вот вам, пожалуйста, что называется, «месть по-джентельменски».

После возвращения на родину ему уже не придется воевать, и всю свою остальную жизнь он находился на территории метрополии, дослужившись до генеральского звания, со временем женившись, но был ли его брак счастливым — история, к сожалению, умалчивает.

Что ж, в качестве итога хотел бы ещё рассказать о голливудской лжи, которая показана в агит-фильме «Патриот» режиссера Роланда Эммериха, где наш герой показан как Уильям Тавингтон. Прошу обратить внимание, я буду указывать ту часть, которая относится конкретно к сабжу, минуя остальные события фильма (иначе ещё на 3 листа получится).

1. Под командованием Тарлетона находилось большое количество колонистов - сторонников британской короны, кроме того, мятежники были одного вероисповедания с ним и его солдатами, поэтому лихой въезд в Храм Божий на коне – это нечто невообразимое для той ситуации.

2. Части Тарлетона носили зеленые, а не красные мундиры.

3. Актер Джейсон Айзекс неплохо сыграл «абсолютное зло», но по факту, как я уже сказал выше, британская армия была намного лояльней к тем же неграм, и намеренных смертоубийств, за рамками сражений, не устраивала. Однажды был, правда, случай, ещё при Чарльстоне, когда части Тарлетона туда вошли, и его подчиненные попытались «принудить к сожительству» местных женщин, но все это было пресечено в рамках законодательства военного времени.

4. Тарлетону на момент событий было 22-27 лет, в фильме же показан мужчина «ближе к 40».

5. Единственные, с кем безжалостно расправлялся Банастр - это те из сепаратистов, кто, дав при пленении клятву не воевать с британской армией, получив свободу, вновь брал в руки оружие. Тут уж да, он был беспощаден.

6. Никакого эпического противостояния между Марионом и Тарлетоном не было. Наш герой сражался «в чистом поле», в то время как Френсис тихорился на болотах. И да, было это всего в паре кампаний, и ничьих несовершеннолетних детей полковник не убивал!

7. Эффектная смерть Тарлетона в личном сражении с Марионом, судя по тому, что вы прочли выше его биографию, очередная ложь.

Таким образом, как мы можем видеть, пропаганда и более чем через 240 лет способна очернить честь весьма храброго человека, сражавшегося за нерушимость границ и территориальную целостность своей Родины. К слову, в далеком 2002-ом году, когда я впервые посмотрел эту агитку, то встретил комментарий, что родственники нашего героя (а он хоть и умер бездетным, но был третьим из семи детей в семье) весьма отрицательно, по понятным причинам, отнеслись к данной картине. Более того, даже написали режиссеру письмо с требованиями разъяснить факты, но получили ли они ответ, не оглашалось.

С уважением ко всем прочитавшим,
Хандога Дмитрий

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

Южный Бостон или Саузи - место, где в 2014 году меня добрые черные люди назвали “Снеговиком” прям перед центром Южно-Вьетнамской культуры (да-да именно старого доброго Южного Вьетнама). Таким культурно многонациональным Южный Бостон стал радикально в 1970-е и 1980-е, а в первой половине XX века сюда шла большая волна иммигрантов из Ирландии. В 1953 году сюда приезжает семья Ни. Семья Ни переехала в США из-за отсутствия перспектив в Ирландии. Изначально в Штаты перебрались сестры отца семейства, а он последовал за ними. Отец приехал первым в 1952 году, чтобы заработать деньги на билеты жене и детям. Семья осела в Южном Бостоне, где отец смог легко найти себе работу строителем через ирландскую диаспору. Через тяжелый труд отец поднимал свою многодетную семью, но вот старший сын Патрик выбрал слегка другой путь.

ПОДДЕРЖАТЬ НАС!

Патрик Ни попал в небольшую банду Маллена в возрасте 14 лет. Банда занималась воровством из ближайшего порта и мелким криминалом. Сам Патрик втянулся в преступную деятельность через своих школьных друзей, но в 17 лет уходит добровольцем на службу в Корпус Морской Пехоты США. Родители были рады решению сына, они думали, что так он покончит со своей криминальной активностью. Сам же Патрик пошёл под влиянием своих друзей из банды, многие из которых служили в корпусе и прошли через Корейскую войну. Во время службы он добровольно поехал во Вьетнам, откуда и вернулся в Южный Бостон в октябре 1966 года. Изначально он пытался прекратить свои связи с организованной преступностью, но был втянут обратно в деятельность банды. На него сильно повлияла смерть его брата, только недавно вернувшегося из Вьетнама, во время пьяной драки, где его застрелили. Патрик, по доброй ирландской традиции, расстрелял убийцу брата.

Война не покинула Патрика в родном Бостоне, боевые действия развернулись между двумя ирландскими бандами. В Саузи кроме банды Маллена была банда Каллина, существовавшая намного дольше Маллена и сфокусированная на рэкете. Столкновения начались после перестрелки в одном из пабов. Война ирландских банд продолжалась с конца 1966 года до 1972 года. Маллены вышли победителями из этой войны, и две банды были объединены под управлением Патрика Ни и Джеймса Джозефа “Блондинчика” Балджера. Мир был заключен при посредничестве Итальянской мафии Бостона и Ирландской банды с Северного Бостона. Годами позже Ни пожалел о своем решении заключить мир с Балджером, но в 1972 году он не хотел продолжать войну. Оба устали от бесконечной охоты друг на друга.

Блондинчик, тоже сын иммигранта, вырос в социальном жилье в Южном Бостоне. Так же, как и Ни, попал в организованную преступность в подростковом возрасте, отслужил в Военно-Воздушных Силах, откуда был благополучно выкинут из-за агрессивного поведения в отношении сослуживцев, а в 1956 году попал в тюрьму за вооруженное ограбление. В тюрьме Блондинчик участвовал в программе МК-Ультра, тестировавшей ЛСД на добровольцах. Программа позволила Джеймсу скостить срок, но под конец своего заключения он успел попасть в Алькатрас. В Бостон Балджер вернулся в 1965 и стал выбивать долги для Каллинов. После убийства двух братьев Каллинов Балжер понимает, что действует на проигрывающей стороне, и соглашается на переговоры с Патриком Ни. После достижения мирного соглашения Ни и Блондинчик контролируют всю преступность в Южном Бостоне.

В августе 1969 года в родной для многих в Южном Бостоне Ирландии начинается новый виток борьбы в северной части. В Дерри были введены войска и убиты протестующие. В Южном Бостоне битва была воспринята как сражение за свою родину. Активную деятельность начинает Комитет Помощи Северной Ирландии (КПСИ). Для Патрика Ни помощь Ирландии становится первоочередной задачей. Родители Ни были ирландскими националистами. Одним из самых ярких детский воспоминаний Патрика были ирландские повстанческие песни, распеваемые отцом с его друзьями и мамой. С его влиянием в криминальном мире Патрик мог помочь Ирландской Республиканской Армии (ИРА). Сначала он давал деньги и помогал бойцам ИРА укрыться от властей США, после начались поставки оружия в Ирландию. Первые поставки были в гробах с умершими ирландцами, желавшими быть погребенными на родной земле. На протяжении всех 1970-х Ни все глубже втягивается в деятельность ИРА.

Блондинчик же фокусируется на захвате власти и расширении своего влияния в криминальном мире. Помогает ему в этом его друг детства, действующий агент ФБР – Джон Конноли по кличке «Сосед». Конноли вырос вместе с Блондинчиком в одном комплексе социального жилья. Будущий уголовник не раз спасал Конноли от издевательств и избиений, за что Джон был благодарен ему. Пока старший Балджер сидел в тюрьме, Конноли помогал его брату Вильяму с избирательной кампанией, приведшей его в Палату Представителей Массачусетса и началу политической карьеры. Благодаря участию Вильяма Балджера Сосед смог попасть в ФБР. Сосед завербовал Блондинчика как информатора и поставил его под защиту ФБР. Вместе со своим подельником Стивом “Стрелком” Флеми Блондинчик начал зачищать поле для расширения своего влияния. Именно переданная ими информация привела к аресту главы итальянской мафии в Бостоне и крушению ирландской банды Винтер Хил. Обе эти группы были посредниками при мирных переговорах 1972 года.

В самом же Южном Бостоне в 1970-е было очень неспокойно. В 1972 году было принято решение по принудительной десегрегации бостонских государственных школ. По решению суда школы должны были состоять на половину из белых и цветных учеников. Проблему решили довольно просто – учеников в принудительном порядке распределили по разным школам в разных районах города, но что-то пошло не так. Родители не хотели, чтобы их детей в принудительном порядке возили к черту на куличики, когда люди, поддержавшие закон, не оказались под его влиянием. Дети Тэда Кенеди ходили частную школу, а дети судьи Артура Гаррити учились не в Бостонском школьном районе, а в Велсли, оказавшимся как-то вне судебного решения. Первыми десегрегации подверглись школы Южного Бостона (белого рабочего ирландского района) и Северного Бостона (Итальянский район Бостона). Начались массовые протесты и столкновения с полицией. Вильям Балджер обещал защитить родной Саузи от самоуправства властей. Его брат перешёл к прямым действиям - атакам школьных автобусов. Он же атаковал дом семьи Кенеди в элитном районе Бостона - Бруклайне и дружески предложил отвезти Тэда Кенеди на занятия в школу.

В такой обстановке Ни продолжал свою работу для ИРА, а Блондинчик окончательно сломил все сопротивление в Бостоне под прикрытием своего друга из ФБР. В 1980 году Блондинчик убивает одного из своих кокаиновых дилеров, а в 1982 году в бостонский отдел ФБР приходит один из наркодилеров и желает сдать своего патрона за убийство в 1980 году. Информация попала в ФБР к Соседу, ставшему, благодаря успешным операциям против итальянской мафии, начальником управления по борьбе с организованной преступностью в Новой Англии. К этому моменту уже было не ясно кто был чьим информатором. Конноли зависел от Балджера и был полностью им куплен. Сосед передает информацию Блондинчику, а тот решает вопрос быстро и жестко, как он и привык за годы безнаказанности. Он лично расстреливает дилера и случайного попутчика среди белого дня у ресторана в Южном Бостоне. Операции Блондичика и его напарника Стрелка расширяются и выходят за пределы Массачусетса. Самым крупным было убийство Роджера Уиллера – бизнесмена, который раскрыл схему махинаций на ставках, выстроенную Балджером и Флеми в 1981 году.

В 1980 году КПСИ была запрещена как агент иностранного правительства, но связи остались на месте. Балджер и Ни собрали оружия на один миллион долларов и предприняли попытку переправить его в Ирландию через Атлантику с помощью рыболовецкого судна. Операция провалилась из-за предателя в рядах ИРА в Северной Ирландии. После в Бостоне был допрошен механик судна Макинтайр, расколовшийся во время допроса, и информация попала к Конноли. Уайти решил проблему свидетеля быстро. Он его убил с особой жестокостью в доме брата Патрика. Ни в своих мемуарах вспоминал, что был шокирован жесткостью Балджера, но ничего не мог с ним сделать, а с учётом, что это было не первое и не второе особо жестокое убийство, то пришлось смириться с ситуацией. Сам Патрик Ни стал основной целью федерального правительства и пустился в бега. Его арестовали в сентябре 1986 года, когда принц Чарльз приехал произнести речь в Гарварде. В своих мемуарах сторонник ИРА вспоминал, что полиция штата Массачусетс относилась к нему очень хорошо, а некоторые сотрудники-ирландцы открыто поддерживали его. За контрабанду оружия он получил 18 месяцев тюрьмы, а по выходу из неё полностью прекратил работу с Блондинчиком из-за разногласий по поводу его связей с ИРА. Балджер не был против работы Ни для ИРА, после смерти своего сына он тоже поддерживал действия ирландцев и видел в этом высший смысл, но после провала с поставкой оружия ставки стали слишком высоки. 13 января 1990 года Патрик был арестован ФБР за попытку ограбления инкассаторского фургона для сбора денег Ирландской Республиканской Армии и сел в тюрьму.

Балджер и Флеми держат полный контроль над организованной преступностью Бостона под прикрытием ФБР. ФБР не было единственным органом правопорядка, охваченным Блондинчиком и Стрелком. Брат Стива Флеми был детективом в полиции штата, а друг детства Ричард Шнайдерхан - главой отдела организованной преступности штата в полиции штата. Под таким прикрытием Балджера летом 1991 года посещает редкая удача, он “выигрывает” в лотерею штата 14 миллионов долларов.

Беда пришла откуда не ждали: журналист Герард О’Нэли публикует материалы про связь Блондинчика, Стрелка и ФБР, где рассказывает, что те просто крысы. Также меняется прокурор штата, заместо друга Конноли с Саузи приходит новый принципиальный прокурор, желающий посмотреть, а что там происходит. В апреле 1994 года совместный отряд из федерального управления по борьбе с наркотиками и полиции Бостона начинает операцию по поимке преступников. Зимой 1994 года Блондинчик уходит в бега. До терактов 11 сентября 2001 года Джеймс Джозеф «Блондинчик» Балджер был самым разыскиваемым и опасным преступником США. Поймали его 2 октября 2010 года в Калифорнии, в его квартире нашли фальшивые документы и тридцать единиц оружия. Слушания по делу Балджера шли три года и приговор – два пожизненных заключения - оглашен 14 ноябре 2013 года. Когда вскрылся факт его работы информатором, и каким образом он взял контроль над криминальным миром Бостона, многие “коллеги” и “подчиненные” были рады сдать своего бывшего шефа. В итоге 89-летний Балджер оказался в тюрьме, где 29 октября 2018 года был убит сокамерниками.

Похоронен знаменитый гангстер на кладбище в Южном Бостоне, где и его родители. Джон «Cосед» Конноли был арестован и продолжает отбывать свой срок. Вильям Балджер после успешной политической карьеры стал президентом (ректором) Университета Массачусетса, откуда он ушел под давлением за связи со своим братом в начале нулевых. Патрик Ни вышел на свободу и живет в Южном Бостоне. Саузи - место откуда всё началось, сильно изменилось. Теперь туда прибывают новые иммигранты, но это уже совсем другая история.

Спасибо за внимание!

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰

ПОДДЕРЖАТЬ НАС!

Предыдущая часть про часы и Китай— тык!

Предельная точность механизма определяется предельной точностью, с которой могут быть изготовлены его составляющие. В случае часов это прежде всего шестерни, пружины и винты — последние в особенности, ибо сколь совершенны формы движущихся частей, столь совершенным должно быть их взаимоположение. С середины XV века и до середины века XVIII в обиход постепенно входили зуборезные и вообще токарные станки для работы по металлу: хотя и шестерни, и винты были известны с античных времен, военная и бытовая инженерия довольствовались деревянными деталями, достаточно легкими и дешевыми. Лишь с изобретением в 1741 году машины для нарезания фузеи (о ней речь шла в седьмой части) карманные часы хлынули на массовый рынок, сначала во Франции, затем во всей Европе. Технологии производства, распространявшиеся вместе с коммерчески успешными часами, отчасти породили, отчасти усовершенствовали точный научный инструментарий: микрометры, барометры, теле- и микроскопы.

Куранты позднего средневековья ковал кузнец по заказу механика — в мастерских XVIII века могли трудится до 16 различных специалистов: резчики шестерней, изготовители пружин, сборщики, сверлильщики, полировщики, эмалировщики, серебряники, позолотчики, токари, настройщики и гравёры всех сортов и расцветок. Сложность процесса заводила в тупик бюрократов: английских часовщиков можно было встретить и в гильдии, собственно, часовщиков, и в гильдии оптиков, и в гильдии бакалейщиков; французы насильно объединили всех инструменталистов, начиная изготовителями ножниц для стрижки овец и заканчивая механиками-астрономами. Монополия гильдий и торговые ограничения отделили ремесло от живой науки и, хотя и упорядочили коммерческие отношения, привели к упадку французского часового дела.

Немногим раньше, в первой половине XVII века, механическим центром Запада стала Женева, опередив Базель, Аугсбург и Нюрнберг. Город Цвингли и Кальвина, остров спокойствия и смирения в полной раздора Европы, выиграл от Тридцатилетней войны и предшествующих ей религиозных конфликтов не меньше, чем аэрокосмическая и атомная отрасли США от Второй Мировой. Уже в 1600-м там насчитывалось 25 независимых мастеров-часовщиков, каждый из которых имел своих рабочих и подмастерий. Примерно то же происходило в Британии, где до 1580-го карманные часы — watch — не производились.

Механика вторгалась в быт, её образ — в философский дискурс. Механическое, самодвижущееся, заводное лицо демонстрирует эпоха. Движение небесных сфер уподоблено часовому механизму, на примере часов Декарт демонстрирует принцип дуализма души и тела: как несведущий в механике человек, наблюдающий пару часов — с циферблатом и с боем — может предположить, что звон вторых обусловлен движением стрелки первого, так и мы видим в движениях души причины движения нашего тела, утверждает он. После переворота, совершенного в физической науке Ньютоном, к метафоре «заводной Вселенной» прибегают и ученые в своих лекциях, и пасторы в проповедях. Если раньше пунктуальным называли того, кто дотошен в деталях (от лат. punctus, 'точка', сродни, например, англ. point), то теперь пунктуален тот, кто делает всё «вовремя» — вернее, в назначенное время.

Подведём итоги. Часы в Европе — это прежде всего достояние сообщества, от монастырской братии до ратхауса. Утилитарная необходимость точно отмерять часы службы породила культурный феномен, позже преобразивший образ жизни и производственные отношения — куранты равно возвышались над городами и обителями, и появлялись там чуть ли не раньше, чем канализация и водоснабжение. Циферблаты появлялись в домах, затем в карманах горожан, но оттого лишь крепче связывали их друг с другом и с осью времени, некогда заданной часовой башней. С развитием разделения труда, ускорением темпа жизни и производства механический «искусственный час» окончательно утвердил свой диктат над ритмом жизни, подобно тому, как искусственный свет попрал понятия дня и ночи.

И полный контраст — имперский Китай, где время стало достоянием придворных астрономов, равно ужасных в своей эзотерике и своей бюрократии. Оставаясь по большей части аграрной страной, Китай развил сложнейший церемониал, основанный на измерении и предсказании положений светил — вплоть до того, что официальные гороскопы для сыновей императора составлялись в зависимости от точного момента их зачатия. Сокрытое и сложное часовое дело оказалось удалено от производящих сил. Таким образом речь идёт именно о культурном, кхм, различии, а не о технологическом отставании — попомним бумагу и порох. В других частях Азии дела обстояли иначе, так Япония времён реставрации Мейдзи успешно наладила производство карманных часов, сначала по европейскому, затем по собственному образцу.

На этом заканчивается наша сага о времени. Человек, пытливый по натуре, отобрал власть у Солнца и вверил её бездушной машине — к добру ли, ко злу? Ad majorem Dei gloream, отвечает ваш скромный слуга, прощается с вами и желает приятного полёта.

Подписывайся на телеграм-канал Cat_Cat, чтобы не пропустить интересные посты

НА КОРМ КОТИКАМ ---> 💰