От горячей воды поднимаются клубы пара. Хёнджин включает на колонке какую-то традиционную японскую музыку, и мелодия постепенно вводит отмокающего в горячем источнике Чанбина в транс. По телу разливается спокойствие, мышцы расслабляются, на него находит какое-то состояние приятной, блаженной дрёмы.

Чанбин выбирает местечко у бортика, укладывает голову на руки и наслаждается умиротворением.

Их ждёт очередной камбэк, но перед этим есть немного времени для того, чтобы отдохнуть и набраться сил.

С громким всплеском в воду опускается второе тело. Чанбин не поворачивает головы, только незаметно даже для себя улыбается — довольный тем, что Хёнджин поехал в Японию с ним.

Тот за спиной суетится какое-то время, плещется, что ли. Чанбин прикрывает глаза, мысленно готовясь к тому, как на него сзади навалится длинное широкое тело.

Он слишком долго живет с Хёнджином, так что прекрасно знает, что рано или поздно это произойдёт — тот не устоит перед сочетанием его широкой влажной спины и доступной, приглашающей позы. Хёнджин чертовски предсказуем, каким бы сложным ни пытался казаться: достаточно как бы случайно приоткрыть полоску кожи на животе, чтобы его большая ладонь метнулась туда, пройтись мимо в коротких шортах, чтобы Хёнджин вцепился в бедро, или слегка надуть губы, чтобы он перестал притворяться, что не хочет Чанбина.

Конечно хочет.

Причём порой слишком часто.

Либидо Хёнджина было чем-то почти сверхъестественным, никак иначе Чанбин не мог его для себя объяснить. И в те месяцы, когда его сексуальная энергия не находила выхода на сцене, Хёнджин становился совсем диким.

А уж в отпуске, в домике, где никого, кроме них двоих не было...

Синяки от крепкой хватки длинных пальцев уже начали наливаться на бёдрах. Как и следы от укусов на груди и животе. Чанбин был особенно плотным в этих местах, и это сводило Хёнджина с ума. Он мял, впивался зубами, вжимался в него всего пару часов назад.

Чанбин до сих пор чувствовал приятную растянутость между ног. И именно поэтому было так приятно ощущать, как горячая вода окружала его измученное тело со всех сторон. Чанбин всегда любил силовые больше кардио, а секс с Хёнджином как раз им и был — интенсивный, быстрый.

Несмотря на то, что Чанбин мысленно себя готовил, он все равно ойкает, когда горячее влажное тело прижимается к нему сзади. Длинные тонкие пальцы впиваются ему в бока, с удовольствием проминая мягкость его тела.

Хёнджин рядом с ухом восторженно выдыхает.

Чанбин улыбается. Ему всегда приятно ощущать, как Хёнджин наслаждается его телом и теми формами, которыми оно обладает.

Острые зубы прикусывают кожу на затылке, и влажные завитки волос наверняка попадают Хёнджину в рот.

Чанбин наслаждается моментом. Когда Хёнджин к нему прижался, жара, окутавшего тело, стало только больше. Он ворчит в полудрёме что-то невнятное. Чанбин весь пропотел из-за горячих источников, его сладко разморило.

Да так, что он не сразу замечает, как его щека начинает проезжаться по сложенным на месте рукам. Хёнджин, держа его за бока, начинает толкаться между бёдер.

И без того мягкий Чанбин становится еще более мягким. Если это только возможно.

Конечно, Хёнджин не рассчитывает ни на что большее. Во-первых, Чанбину сегодня хватит. Раз перед перелетом, дважды по приезде в отель и минет, когда Чанбин только снял одежду, чтобы завернуться в халат и отправиться к воде. Хёнджин был просто невыносимым. А во-вторых, вода — ужасный лубрикант, и, помимо своего высокого либидо, Хёнджин всегда отличался заботой.

Вот и сейчас он подкладывает руку между грудью Чанбина и бортиком купальни, чтобы тот не елозил кожей по острому краю. Не забывает при этом с удовольствием сжать мышцу, наслаждаясь тем, какая она одновременно твёрдая и мягкая.

Хёнджин покрывает поцелуями широкую спину, шею, прикусывает мочку на левом ухе. Бодает лбом плечо, кусая губы и все сильнее притираясь Чанбину между бёдер.

Чанбин что-то мурчит и откидывает голову назад, выгибая крепкую шею. У Хёнджина от такого вида слюнки текут и член стоит только сильнее. Он двигает бёдрами, сжимая бока Чанбина всё сильнее.

Тихо, довольно стонет.

Хёнджин как будто бы и не устал за день — вот что делает с ним отсутствие хотя бы репетиций. Постельная — и не только — жизнь Чанбина никогда не бывает такой активной, как в моменты отпусков.

Когда Хёнджин берёт его со всей нерастраченной энергией. Когда двигается уверенно, резко, демонстрируя свои желание и любовь.

Он кончает на выдохе, сжав грудь Чанбина в широкой ладони особенно сильно, притиснувшись к нему бёдрами, вжавшись в размякшее тело. Какое-то время Хёнджин просто лежит на нём сверху. К счастью, может ничуть не беспокоиться о чрезмерном весе — Чанбин достаточно крепкий чтобы выдержать его на себе.

Вскоре Хёнджин все же отлепляется от чужого тела и сдвигается вбок, чтобы лечь на руки так же, как Чанбин.

— Понравилось? — тот лениво приоткрывает один глаз.

— А как же, — довольно улыбается Хёнджин.

— Ты кончил в купальню, — замечает Чанбин.

— А до этого в тебя, — жмёт плечами в ответ как ни в чём не бывало. Прищуривается:

— Это разве проблема?

— Неуёмность твоя — вот проблема.

— Пф, — Хёнджин откидывает влажную прядь с лица. — С каких пор? Даже не думай, что я поверю, будто тебе не понравилось...

Он кладёт руку Чанбину на бицепс, и даже под большой ладонью Хёнджина тот всё ещё кажется внушительным.

Чанбин фыркает. На лице Хёнджина сияют мелкие капельки воды, и отражение света на них делает его почти неземным. Среди клубов пара он выглядит почти как вышедший из воды морской дракон.

Красивый. С кипящей энергией. И впрямь неуёмный.

— Понравилось. И отель ты выбрал хороший, уединённые дома — отличная идея. И я так давно не был на источниках…

Рука Хёнджина с бицепса перемещается к плечу, затем переходит на мышцы спины. Он совмещает массаж с возможностью лапать Чанбина: большой палец прослеживает трапецию, прицельно тыкает в ромбовидную мышцу, вызывая у Чанбина стон. Его тело расслабленно, и манипуляции Хёнджина заставляют приятные ощущения расходиться от тех мест, которых тот касается.

Чанбин стонет, когда Хёнджин возвращается назад и продолжает разминать его спину. Спускается руками под воду и гладит натруженную за день поясницу…

Сегодня Хёнджин подарил ему четыре оргазма, но массаж вписался в их отпуск ещё идеальнее пятого.

Плейлист на телефоне, подключенном к колонке, давно закончился и начался сначала. Хёнджин снова целовал затылок и шею Чанбина, а тот наслаждался ощущением невесомости, разморенный горячей водой с исходящими от неё клубами пара.

Как следователь, Минхо обязан был обладать определённым набором качеств. Во-первых, физической подготовкой, во-вторых той особой чуйкой, которая отличает действительно хорошего следака, в-третьих — принципы. В-четвёртых, не в последнюю очередь, у него должна была быть хорошая память.

На неё Минхо никогда не жаловался.

Впервые инспектор Ли обратил внимание на руки Чонина в первую их встречу, когда арестовал его, ещё совсем мальчишку в Тэрим-доне. Пальцы были длинными и тонкими, запястья узкими, изящными. Опытному глазу следователя по жестикуляции было видно, что это руки воришки.

Руки Чонина словно были созданы для того, чтобы бесшумно отключать сигнализацию, одним легким движением «случайно» проникать в карманы незнакомцев или снимать с запястья часы. Именно это попытался Чонин провернуть с Минхо, одетым в свой выходной в гражданское.

В пушистой светло-бежевой куртке Минхо явно не был похож на полицейского. Идеальная цель, чтобы залезть в карман проворными руками.

Красивые пальцы Чонина были украшены разномастными перстнями, наверняка трофеями.

Во второй раз Минхо обратил внимание на руки Чонина в комнате для допросов. Теперь на пальцах не было украшений, и они, тонкие, казались по-странному обнаженными. Минхо пришлось сдерживаться, чтобы не пялиться слишком сильно. Помогали его принципы. И то, что лицо Чонина ещё не утратило детские черты.

В итоге, подержав его пару часов в участке, Минхо отпустил воришку без составления протокола.

Часы засранец всё же умыкнул. Минхо немного пожалел, что не надел на Чонина наручники.

В третий раз Минхо заметил эти руки, когда приехал в полицейскую академию по делам. Он как раз проходился по местам своей юности, когда какой-то момент спустился в подвал на стрельбище. Подойдя к единственному курсанту сзади, он остановился в двух шагах, чтобы посмотреть, как тот стреляет.

Кто бы что ни говорил, Минхо был эстетом. Он засмотрелся на руки курсанта. На то, как длинные, изящные пальцы сжимали ствол. На то, как свет отражается на часах, не снятых почему-то курсантом перед стрельбой. Это были знакомые руки. И знакомые часы.

Минхо хмыкнул. Почему-то у него было ощущение, что они ещё встретятся, но он не думал, что в подобном месте.

Теперь, помимо красивых пальцев и запястий, Чонин мог похвастаться ещё и крепкими предплечьями.

Минхо понял, что теперь его принципы не говорят ничего против.

После выпуска из полицейской академии Чонин устраивается работать в соседний участок — принципиальность Минхо всё ещё на месте. Чонин всё так же носит часы, украденные у Минхо. Но вскоре к кожаному ремешку на запястье присоединяются кольца на пальцах. Их он тоже получает от Минхо, но на этот раз — в качестве подарков.

Хотя с тех пор, как они съехались прошло много времени, а с первой встречи — ещё больше, Минхо всё ещё оторвать взгляд от серебристых колец на загорелой коже.

— Тебе нравятся мои кольца, хён? — прошептал Чонин Минхо на ухо, чуть касаясь носом покрасневшей кожи.

Это была вторая из особенностей Чонина, которая без труда сводила Минхо с ума.

Его проклятый голос. Тёплый, как топлёное молоко, но таящий в себе скрытую силу. Минхо мог слушать его часами, пока Чонин болтал о всякой ерунде и делился своими открытиями о работе полицейским. Ещё хуже было, когда тот шептал что-то такое, от чего Минхо становилось жарко.

Он был тем человеком, которого не так-то просто вывести из равновесия намёками. Правда. Ну, когда-то был.

— Ммм… — рассеянно произнёс Минхо и вместо этого взял Чонина за левую руку, поднёс её к лицу и почти благоговейно коснулся губами холодного металла.

Правая рука Чонина нежно скользнула по обнажённому боку Минхо, затем опустилась под пояс его спортивных штанов. Через всё тело прошла дрожь, и Минхо с трудом сдержал громкий звук.

Невольно он слегка раздвинул ноги. Бедро Чонина быстро скользнуло между ними.

Минхо провёл языком по одному из колец и тёплой коже вокруг него и с удовлетворением ухмыльнулся, когда услышал короткую, едва заметную паузу в дыхании Чонина.

Всё ещё казалось несколько странным — встречаться с тем, когда ты когда-то арестовал.

Чонин, вообще-то, хотел почитать перед сном, но когда Минхо плюхнулась рядом с ним, он отложил книгу.

— Ну чего тебе хочется, а, хён? — спросил он, и Минхо почувствовал, будто вот-вот растает от этого голоса. В голосе Чонина прозвучала лёгкая игривость. Она вызвала у Минхо приятное покалывание в животе, похожее на прикосновение пальцев к его коже.

— Я хочу почувствовать твои руки, — тихо ответил он.

Чонин рассмеялся.

— Ты такой предсказуемый. — Минхо проигнорировал эти слова, чуть отстранившись, а затем поцеловал его. Медленно, нежно, чувственно Чонин ответил на поцелуй, прежде чем с улыбкой спросить:

— И, полагаю, мне не следует снимать кольца?

Его голос стал грубее, мрачнее, когда он задал этот вопрос. Когда Чонин задал вопрос, он уже знал, каким будет ответ.

Минхо обожал его руки, кисти, пальцы. И на себе, и в себе.

Ему нравилось, когда Чонин жадно впивался в кожу бёдер, оставляя следы. Когда игрался с его сосками, заставляя мягкий живот Минхо напрягаться. Когда медленно растягивал его, дразня и заставляя самому насаживаться на пальцы.

Минхо нравилось ощущать руки Чонина у себя на шее, когда тот его брал сзади. И нравилось, когда Чонин, взяв его за подбородок, заставлял стоящего на коленях Минхо задрать голову.

Но ещё Минхо нравилось, когда когда эти руки судорожно сжимались на железном изголовье их кровати в поисках опоры. И когда тонкие запястья оказывались в наручниках.

Когда-то Минхо этого не сделал, но теперь мог отыграться.

Он кивнул вместо ответа на повисший в воздухе вопрос Чонина, потеревшись носом о чужой висок.

— Я так и думал, да, — мурлыкнул Чонин. Он повторил:

— Ты такой предсказуемый, хён.

Минхо пожал плечами. И снова, не отрывая взгляда от хитрых глаз Чонина, поднёс его руку к своим губам.

Вторая рука, которая и без того была в штанах, обхватила полутвёрдый член. Ощущение металла на коже вызвало у Минхо довольный вздох. Чонин ухмыльнулся, точно копируя обычное выражение своего парня. Он в принципе был удивительно похож на Минхо, и коллеги часто это подмечали.

Минхо хотелось рассмеяться им в лицо. Они ни черта о Чонине не знали.

Когда Чонин начал медленно двигать своей большой рукой, Минхо пришлось бороться с собой, лишь бы не закрыть глаза. Так хотелось сосредоточиться на уже ставшим родным аромате Чонина.

Движение руки на члене было именно таким, какое Минхо нравилось. Спокойный, уверенный ритм. Чонин знал, как доставлять ему удовольствие. Минхо невольно льнул к нему всем телом.

Он немного приспустил пояс своих спортивных штанов, желая — нуждаясь — увидеть, как свет прикроватной лампы отражается на кольцах, скользящих по его коже.

— Может, потом ты вылижешь мои пальцы дочиста? Что думаешь, хён? — многозначительно предложил Чонин.

Одна только мысль об этом вызвала у Минхо стон.

Порой Феликс всё ещё не мог поверить в то, что оказался в отношениях с двумя людьми сразу. Он, конечно, не жаловался, потому что Чонин и Хёнджин — и вместе, и по отдельности — были настоящей бисексуальной мечтой. Сердце Феликса трепетало всякий раз, когда им удавалось втроём выбраться на свидание куда-то дальше дивана в гостиной. Хотя и там вместе было хорошо.

Сегодня они сначала заскочили перекусить в ресторан, где вкусно позавтракали. Редкий выходной, совпавший у всех троих, проходил просто замечательно. Они прогулялись по центру, нафотографировались с цветущей сакурой. Но, стоило им упереться в улицу со множеством магазинов, как свидание встало на паузу.

Чонин и Хёнджин увидели бутик одного из своих любимых брендов (тех, которые сейчас принято называть словом «нишевый»), так что Феликса потащили за покупками. Он всегда предпочитал физическим походам по магазинам онлайн-шоппинг. Но ему нравилось смотреть на то, как красуются в новых нарядах его парень и девушка. И ещё больше ему нравилось видеть, как блестят их глаза, когда он всё это оплачивал.

Чонин хорошо разбирался в моде и имел свой стиль. Хёнджин использовала его вместо консультанта и носильщика, а он, как верный пёс, всегда следовал за ней.

Феликс же, как это обычно и бывало, уселся на диванчике, ожидая, пока кто-то покажется из примерочной и перед ним попозирует. Правда, за последние минут десять никто не выходил, так что он достал телефон и по привычке принялся отвечать на рабочие письма.

Не в самом подходящем месте — Феликс сидел нога на ногу среди нижнего белья. Дорогого нижнего белья.

Наконец, из-за занавески показалась голова Хёнджин с чуть растрёпанными волосами. Она помахала ему, подзывая. Феликс оставил письмо из отдела логистики недочитанным, что морально было довольно тяжело, а затем поднялся и в несколько шагов преодолел расстояние до примерочной.

Откуда-то в теле появилось предвкушение, и по позвоночнику пробежал ток.

— Феликс, мой дорогой, — проворковала Хёнджин. Её пухлые губы сложились в очаровательную улыбку. Феликс захотел её поцеловать. — Зайдёшь на минутку?

Феликсу показалось или её голос звучал более хрипло, чем обычно?

— Только на минутку? — не остался в долгу Феликс. Его девушка рассмеялась и спряталась за шторой. Феликс шагнул за Хёнджин следом.

— Минутки будет мало, — хмыкнул Чонин, когда все трое оказались в довольно просторной примерочной. Его футболка была значительно помята, а на Хёнджин остался один только её пастельный светло-бежевый кружевной комплект. Его Хёнджин её парни подарили давно, и Феликс подумал, что такой красавице нужно делать подарки почаще.

Как будто не он водил её в автосалон две недели назад. На самом деле он давно избаловал её подарками.

Хёнджин стояла посреди примерочной, откинувшись Чонину на плечо. Её длинные ноги были разведены чуть в стороны, взгляд Феликса жадно прошёлся по ним. А потом он увидел, как рука Чонина скользнула под кружево. Губы Хёнджин приоткрылись в коварной улыбке.

Заходя в примерочную, Феликс ожидал, что они просто покрасуются перед ним. Может, раззадорят, прежде чем отправиться домой и продолжить там. На секунду он задумался о том, чтобы остановить их, но сразу понял, что у него всё равно нет ни единого шанса против объединённой силы Чонина и Хёнджин. К тому же, от того, как они прижимались друг к другу, глядя на него, у Феликса в животе вдруг стало очень-очень тепло.

— Поможешь мне с застёжкой? — спросила Хёнджин с притворной невинностью в голосе, проводя изящными пальцами по кружеву лифа в районе золотой застёжки. Хёнджин почему-то всегда предпочитала лифчики с застёжкой спереди.

Феликс не стал спрашивать, почему Чонин уже ей не помог. Его большая рука, та, которая не была между ног Хёнджин, лежала на её спине и поддерживала.

Феликс оказался рядом с ней, ощущая жар, исходивший от двух тел. Чтобы открыть застёжку, он использовал обе руки. Лёгкая дрожь, пробежавшая по горячему телу Хёнджин, стоило ему её коснуться, заставила губы Феликса растянуться в улыбке. Когда лифчик оказался расстёгнут, её небольшая грудь — идеально помещавшаяся в руки Феликса, а не Чонина — с небольшими напряжёнными сосками оказалась прямо перед лицом Феликса.

Он широко лизнул нежную кожу, проведя влажную полоску почти от пупка до ключиц.

— Вообще-то, ты уже должен делать это одной рукой, — поддразнила Хёнджин, но то, как она выгнула спину, выдвинув таз вперед и зажав руку Чонина между их телами, явно говорило о том, что она несерьёзна.

Феликс не стал отвечать, вместо этого продолжил сводить её с ума, используя язык. Он взял в рот один из её маленьких напряжённых сосков. Смотря вверх, Феликс видел выгнувшуюся лебединую шею и наклонившегося чуть вперед Чонина. Их взгляды пересеклись, и тот ухмыльнулся. И тогда Феликс почувствовал, как задняя сторона ладони Чонина вдавилась ему в пах, и ощутил, как двигаются эти длинные пальцы, лаская Хёнджин. Феликсу с трудом удалось сдержать стон. К счастью, его рот был занят.

Ему пришлось оторваться от её восхитительной груди, когда Хёнджин медленно спустила бретельки с плеч. Тогда Чонин слегка наклонился вперед, чтобы занять рот Феликса чем-то другим — поцелуем.

Ту руку, которой он раньше поддерживал Хёнджин, Чонин положил ей на грудь. Смуглая рука перекрывала половину декольте. Феликс чувствовал её своей грудью. Его всегда невероятно возбуждало то, насколько у Чонина большие ладони.

Тем временем сам Феликс не знал, что делать со своими руками. Одну он положил на бедро Хёнджин, чувствуя её тепло, а другую — на шею Чонина.

Поцелуй пришлось разорвать, когда рука Хёнджин присоединилась к руке Феликса на шее Чонина. Она притянула того к себе для поцелуя, и Феликс сам не заметил, как задержал дыхание. Он невольно облизнул губы, смотря на то, как самый горячий мужчина и самая горячая женщина в мире целуют друг друга прямо перед его лицом.

Чонин всегда вёл в поцелуе и сейчас толкался Хёнджин в рот меж её припухших розовых губ. Напоследок он прикусил её нижнюю губу и, словно почувствовав желания Хёнджин, опустился на колени чуть сбоку от них с Феликсом.

Пол в примерочной бутика был чистым.

Хёнджин прислонилась к стене, её тёмные густые волосы контрастировали с бежевой отделкой. Левая рука всё ещё направляла Чонина, сместившись с шеи на волосы. Чонин явно изо всех сил старался доставить ей удовольствие между ног. Они все пытались не издавать никаких звуков, и если рот можно было контролировать, то то, что ниже, — нет. Так что в тишине примерочной раздавалось тихое хлюпанье.

Свободная рука Хёнджин незаметно скользнула в брюки Феликса. Умелые пальцы, обхватившие его член, задвигались в быстром темпе, и он едва сдержал стон. Видимо, Хёнджин это заметила, потому что в следующее мгновение она его поцеловала. В стиле Чонина — просунув язык между губ и толкаясь, трахая его рот. Феликс положил руку Хёнджин на затылок, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

По её телу пробежала дрожь, это было одно из самых чувствительных мест у неё.

Хёнджин сильнее прижалась к Феликсу, зажимая Чонина между их телами, и вздохнула в поцелуй. Не прошло и секунды, как длинные пальцы Чонина присоединились к ладони Хёнджин, и Феликс ощутил две руки на своём члене. Они не мешали друг другу, а дополняли, представляя из себя отлаженный механизм. К счастью, когда Феликс возбуждался, у него было много предэякулята, и поэтому скольжение было комфортным.

Совместные усилия Чонина и Хёнджин всегда были где-то за гранью. Феликс уткнулся лицом ей в плечо, вдыхая сладкий аромат цветочный духов. Он прикусил нежную кожу у ключицы, когда, беспомощно задрожав, кончил в руку Чонина.

Хёнджин продержалась немногим дольше. Феликс всё ещё отходил от оргазма, когда почувствовал дрожь в её теле, прижатом им к стене.

Когда Чонин поднялся с колен, он выглядел как победитель. Его лицо покраснело, взгляд был озорным, а подбородок блестел от выделений Хёнджин. Он притянул Феликса к себе для поцелуя, чтобы и тот попробовал их девушку на вкус.

Если бы Феликс не кончил минуту назад, то он сделал бы это снова от одного только поцелуя.

Чонин двигался напористо, покусывал губы и посасывал язык. Давал распробовать вкус Хёнджин. В Чонине ощущался голод.

Когда Феликса отпустили, он смог увидеть поистине греховную картину: Хёнджин сидела на полу, прижимаясь щекой к натянутому паху на джинсах Чонина и посасывала его длинные пальцы. Теперь они были чистыми, её усилиями.

Феликс почувствовал, как напряглось у него в паху. Он опустился на колени рядом с ней, когда как Чонин облокотился на зеркало.

Вместе с Хёнджин они быстро избавились от джинсов, освободив его крупный возбуждённый член. У Чонина не было возможности долго продержаться, когда его парень и девушка делали это вместе. Феликс и Хёнджин принялись вместе подводить Чонина к оргазму. Вскоре он, сдерживая ругательства, кончил прямо в рот Феликсу.

Конечно, он поцеловал Хёнджин, чтобы разделить с ней этот момент. И Чонина.

Две минуты спустя все они вышли из примерочной с притворно невинными лицами. Через семь минут они покинули магазин. Феликс подумал, что у их небольшого веселья не будет последствий. Не тогда, когда покупки Хёнджин и Чонина составили наверняка больше половины месячной выручки магазина.

Он чувствовал счастье. Солнце ярко светило в этот весенний день, и Хёнджин жалась к его руке, пока Чонин нёс все многочисленные пакеты с покупками.

Феликсу не терпелось по-настоящему рассмотреть, что его партнёры купили. Рассмотреть, оценить, а затем снять с них.

09.02–15.02 — Неделя 1. hyunin things

Работы, посвященные каноничным моментам, которые можно назвать особенными для Хенинов. Подтемы: канон, первый снег, сопа, untitled, фотографирование друг друга и т. д.

Первый снег × @cherryale

Lovestagram Хенинов × @hyunin_anya

SOPA Хенины × @maxkaykay

Лирика Хенджина или его признания в любви через творчество × @hyunin_anya

16.02–22.02 — Неделя 2. Всякая хтонь

Работы, в которых кто-то из Хенинов или оба представлены не людьми, а сверхъестественными существами. Подтемы: корейская/греческая/скандинавская/египетская/... мифология, оборотни, вампиры, ведьмы, пришельцы и т. д.

Вампир vs охотник на нечисть × @cherryale

Штормовое × @fatamortana

Темные и светлые фейри × @cherryale

Зеркальный хоррор × @you_avtor

The Nereid × @grafstvom

23.02–01.03 — Неделя 3. Повседневные au

Работы, в которых Хенины живут обычную жизнь. Подтемы: кофешоп au, студ au, офис au, русреал au, владелец цветочного магазина/тату-мастер au и т. д.

Хенджин и его репетитор по математике × @fatamortana

Sleep dear sleep × @maxkaykay

The Great War × @grafstvom

Офис × @fatamortana

Правильный подход × @cherryale

02.03–08.03 — Неделя 4. Оммаж

Работы, отсылающие к другим произведениям (книгам, фильм, сериалам, играм, картинам и т. д.) Подтемы: кроссовер, Harry Potter/Twilight/Arcane au и т.д.

Неисправимые × @fatamortana

Big Time Rush × @fatamortana

Kusuriyano Hitorigoto × @maxkaykay

Охранять и защищать × @fatamortana

09.03–15.03 — Неделя 5. horny hyunin (nc-17)

Работы, посвященные чему-то hot, кинкам и фетишам.

(some)body('s) art × @fadokks_tyt

Perfume language × @grafstvom

Горячие Хенины × @maxkaykay

Нарисовать любовь × @hyunin_anya

"Милое сообщение" × @indarklight

16.03–19.03 — Неделя 6. Свободная тема

Работы, которые не подошли под другие темы или которые не успели дописать вовремя.

меня манили ее губы × @fadokks_tyt

У Йенни на коленях хорошо × @cherryale

a walk over × @cherryale × @b.i.n.t.e.r

нежнятинки × @mironkarrr

🫢🫢🫢 × @mironkarrr

Чонин натурщик × @fadokks_tyt

Бродячие музыканты × @fatamortana

От любителя Хенинов

Чонин-паук × @fadokks_tyt

a walk over × @cherryale × @b.i.n.t.e.r

арт × @itsclowness

Ау в которой кавер дэнс не пошел Хенджину на пользу... × @fatamortana

Price × @cherryale

Maknae on top

Тема посвящена темной и сексуальной стороне именинника. В своих работах участникам челленджа было необходимо обыграть Чонина как того, кто находится на вершине.

Арт × блин.

Мaknae on top × dark sensei

Чонин привык получать всё, что захочет по первому требованию. А если кто-то думал, что может быть иначе, то он быстро показывал, где ему место.

Камнеломка

«Камнеломка символизирует стойкость, упорство, верность и преданность, благодаря своей способности расти в суровых условиях, на камнях, что отражено и в её названии («ломающая камни»)». Тема была посвящена тем чертам личности Чонина, которые соответствуют значению его цветка.

Арт × cuqov

Naufrage × sunao

Когда ты тонешь в океане из своих страхов, чужих слов и сомнений – надежда на спасение угасает. Чонин задыхался, с каждым разом глотая всё больше воды. Глотал, пока чужая ладонь не вытащила его со дна.

Галлюцинация

Тема посвящена игривой и загадочной стороне Чонина, его двойственности и уникальной харизме

Арт × itsclowness

Мы × Sirin.

- Близнецы Ян Чонин.

- Ян и Чонин?

- Нет. Ян - это фамилия.

- Очень приятно. Чонин и?..

- Чонин и Чонин. Близнецы Ян.

Видеоигры

Тема посвящена любви Чонина к видеоиграм. Участникам челленджа было предложено представить именинника персонажем какой-то игровой вселенной, профессиональным или не очень игроком

Арт × Ржавчина

dragon age: megaverse × fadokks

Чонин потер глаза.
Они, должно быть, красные и уставшие. Почти севший телефон показывал четыре часа ночи. Еще немного – и точно спать. Точно-точно. Просто игра зацепила и чем-то – наверное, яркими событиями – вызвала зависть. Захотелось туда.

Змея

«Змея символизирует множество противоречивых вещей: мудрость, обновление, целительство, бессмертие, вечность, власть, силу, но также коварство, зло». Тема посвящена змеиным чертам Чонина, а также его животному по году рождения

Арт × BeeChris

Пригреть змея на груди × cherryale

Чонин ввязался во всю эту схему с финансовыми махинациями исключительно из прагматических соображений.

Хотя, пожалуй, было в таком заработке что-то, что его будоражило. Выследить, правильно подступиться, закинуть приманку — все это напоминало настоящую охоту.

А Чонин был хищником.

Яблочная шарлотка

Тема посвящена мягкой стороне Чонина, его заботливости и солнечной улыбке

Арт × galracha

В правильном месте, в правильное время × Аня Ко

С каждым может случиться так, что одна встреча меняет всю жизнь. Встреча, которая стала смыслом.

Мода

Тема посвящена любви Чонина к моде, его индивидуальному чувству стиля.

Арт × dorriihyyq

Модель × Святоша

За ним бегали миллионы, но не тот самый один единственный. Чонин желал, чтобы тот позвал его на свидание после съёмок, но он довольствовался домашними посиделками и обсуждениями новинок аниме.

Хенджин невероятно красивый, и Чонин им восхищается всегда.

Когда тот танцует, двигаясь под музыку в своей особой манере, с одной стороны, плавной и гибкой, а с другой — четкой, с большим количеством фиксаций на опорных точках. Когда они с Хенджином выбираются на свидания в музеи и галереи, он тоже невероятно красив. Наряжается, продумывает образ, хотя и так ни в чем не уступает произведениям искусства. Домашний Хенджин со спутанными волосами, следами подушки на лице, уплетающий за обе щеки оставленную Чаном еду — зрелище, также достойное восхищения.

Но в разморенном после оргазма Хенджине все же есть кое-что особенное для Чонина.

Хенджин безусловно красив всегда, но в эти моменты... Может, Чонин просто собственник и ему нравится, что именно он довел хена до такого состояния.

Разморенный, мерно дышащий Хенджин, еще не спящий, но уже почти; с красными следами от пальцев на бедрах и укусом у линии роста волос, который будет ощущаться приятной болью еще пару дней; с лужицей слюны, оставшейся на подушке у полных искусанных губ — Хенджин выглядит затраханным. В приятном смысле этого слова.

Чонин ведет широкой ладонью по спине, разминая красивые мышцы. Кожа влажная — Хенджин всегда так сильно потеет во время секса. Чонин чуть смещает руку, так чтобы под пальцами оказался ряд выступающих позвонков, ведет до крестца и ниже, ныряя пальцами между ягодиц. Там все еще влажно после секса: сперма смешалась с изрядным количеством смазки — перед тем, как трахнуть Хенджина, Чонин сначала наигрался с ним пальцами и довел до оргазма.

В расслабленном растраханном Хенджине всегда было что-то, что безумно привлекало.

Чонину нравилось, как чужие звуки из стонов переходят в довольный скулеж и мычание. Ему нравилось, каким отдохнувшим его хен выглядел на следующий день после нескольких оргазмов. Как он морщился, когда садился, но после неизменно появлялась шальная, довольная улыбка.

Пальцы, сразу два, ложатся на вход и чуть массируют вокруг, Чонин довольно подмечает как пульсируют мышцы, словно приглашая ко второму раунду. Он чуть меняет положение, садясь на колени, и использует вторую руку, чтобы развести ягодицы Хенджина. Из влажного блестящего входа выталкивается еще больше смазки и спермы.

Выглядит красиво.

Чонин заталкивает эту смесь пальцами назад, и Хенджин одобрительно урчит снизу:

— Мгм.

Чонин легко проталкивает два пальца внутрь, почти до костяшек, и воркует.

— Нравится быть наполненным, хен?

— А то ты не знаешь, — голос Хенджина непривычно низкий, с хрипотцой. Чонин помнит ощущение того, как проворный язык проходится по его пальцам, пока он проталкивает их глубже в чужой рот.

— Знаю, — сыто улыбается он. — И ты наверняка хочешь еще.

Пальцы несильно надавили на простату, заставив Хенджина напрячься от прострелившего тело удовольствия.

— Ах! — простонал он. — Пожалуйста...

— Уже? Даже подразнить себя не дашь?

— Я люблю тебя за то, что ты не дразнишься, а берешь и делаешь, — улыбнулся Хенджин, приподнимаясь на руках и оглядываясь через плечо на сидящего подле него Чонина.

— Какая дешевая манипуляция, хен.

— Ты разве на нее не поведешься? — на красивом лице Хенджина появилось заигрывающее ощущение.

Чонин хмыкнул. Отросшие волосы спадали Хенджину на лоб, припухшие губы были влажными от слюны. Свободной рукой Чонин провел по его щеке и заправил выбившуюся прядь волос за ухо, отвечая вопросом на вопрос:

— Разве тебе не хватило, хен? Ты выглядел таким сытым и затраханным.

Хенджин заметно смутился, но постарался этого не показывать.

— Ты ведь не заставишь меня умолять?

— Почему это?

— Ты слишком милый для этого?

— Милый? — хмыкнул Чонин. — «Милый» не совсем подходящее слово для того, кто заставил тебя кончить дважды.

— Тогда... мягкий? Ты всегда такой мягкий со мной. Мне это нравится. К тому же я знаю, что ты не сможешь передо мной устоять, — он двинул бедрами и застонал, когда пальцы Чонина вдавились в простату.

Хенджин был прав. Он ничего не мог с собой поделать.

Чонин накрыл ртом его ягодицу, но не впился зубами, а всосал кожу, чтобы остался след. Провел языком по этому месту, прямо рядом со все еще влажным входом. Хенджин вскрикнул — после секса он был там чувствителен, и Чонин видел, как нелегко ему приходится.

Желание сохранить лицо боролось в нем с желанием поскорее заполучить что-то большее, чем пальцы, в своей заднице.

Но Чонин и правда всегда был с ним мягким.

И когда он медленно вытащил пальцы из Хенджина, и когда подсунул руки под живот, заставляя приподнять таз и встать на колени, Чонин был ласков. Убаюкивающе проводил по коже, с трепетом касался бедер и сжимал ягодицы.

Когда Хенджин встал на четвереньки, смесь смазки и спермы потекла вниз к яйцам, и Чонин с удовольствием проследил за ней.

— Давай сделаем тебя еще более влажным, м?

— Это ведь тебе меня потом мыть, — пожал плечами Хенджин. Не выдержав, он опустился лицом на руки и призывно потряс бедрами. — Не томи.

— Отлично, — начатый тюбик смазки оказался у Чонина в руках, и он выдавил скользкую субстанцию себе в руку. Быстро распределил по своему стоящему члену и, прихватив его за основание, поднес ко входу. — Сделаем тебя таким мокрым, что я легко войду в тебя. И так и оставим, чтобы я мог взять тебя когда угодно. Хен, всегда растянутый и влажный, готовый принять меня...

— Не боишься, что ты проскользнешь так, что я не замечу? — поддразнил Хенджин.

— О, ты не сможешь не почувствовать, ты ведь знаешь, — большая ладонь вцепилась в правую ягодицу и отодвинула ее. Чонин толкнулся головкой вперед, раскрывая Хенджина. Первое движение всегда было самым сложным, но уже растянутый и влажный от смазки вход принял Чонина с готовностью.

Подколы о размере не работали — Чонин знал, что он заметно больше среднего, и на то, чтобы растянуть Хенджина уходило много времени каждый раз.

Не почувствовать его было невозможно.

— Хени, — позвал он.

— Мгм?

— Давай лицом в подушку, а руками раскройся, — руки легли на бедра, не давая Хенджину завалиться набок или соскочить с члена. — Живее.

Хенджин был утомлен, послеоргазменная ленность явно читалась в его теле, но он был послушен. Уперся лицом в подушку, а руки поднял, разводя ягодицы в стороны и давая Чонину увидеть, как замечательно смотрится его член, пропадающий в теле хена. Он прикусил губу и двинулся дальше, входя до упора. Хенджин застонал в подушку.

На его изогнутой пояснице блестели капельки пота, и Чонину хотелось слизнуть их языком. С этого ракурса Хенджин был так красив: рельефная спина, ставшая шире в последнее время, красивые пальцы с накрашенными ногтями, разводящие ягодицы, собственнический укус, который Чонин оставил на шее еще во время первого раунда.

Он подтянул Хенджина за бедра к себе так, чтобы получить наиболее идеальный угол. Больше мучить его — их обоих — не имело смысла, Чонин задвигался в размеренном, чувственном ритме.

Таком, чтобы подвести их обоих к оргазму плавно, но при этом не травмировать и так растянутые внутренние мышцы Хенджина.

Член входил в податливое тело с совершенно пошлыми звуками: хлюпанье и шлепки разносились по комнате. Их дополняло тяжелое дыхание Чонина и задушенные вздохи Хенджина. Он издавал что-то между скулежом и стонами — потрясающий звук.

Чонин не мог отвести взгляда от места соединения их тел. Хенджин принимал его так хорошо, как будто был создан для этого. Для него. И да, Хенджин явно его чувствовал.

Края входа покраснели, растянутые внушительным обхватом. Чонин сделал мысленную заметку о том, что после ему стоит хорошенько о Хенджине позаботиться. Использовать заживляющую мазь и вставить свечу.

Но это все потом.

Сейчас было только желание и нужда. Чонин вбивался в Хенджина, ощущая, как смазка размазывается между их телами. Это было грязно, скользко и хорошо.

И так красиво.

Все, что было связано с Хенджином, было красиво.

Его напряженные предплечья и руки, которыми он раздвигал ягодицы, красные уши, выступающие позвонки, узкая талия.

Чонин чувствовал, что скоро кончит, так что одной рукой нашел член Хенджина. Влажный, довольно крупный, он идеально лежал в руке. Чонин задвигал ей в такт своим толчкам, и вскоре Хенджин кончил, сжимаясь на его члене. Это подвело к оргазму и самого Чонина.

Он кончил внутрь, помечая Хенджина изнутри.

Хенджин явно был этим доволен. Он замурчал, завалившись на кровать и потянув Чонина за собой.

Какое-то время они просто лежали и приходили в себя. Хенджин не сразу дал Чонину выйти из него, и когда тот все же сделал это, недовольно простонал.

Чонин не мог оставить его расстроенным. Той рукой, что все еще была в сперме Хенджина, заменил свой член. Два пальца снова вошли в Хенджина, пока вокруг них вытекали сперма и смазка.

— Иди сюда, — потребовал Хенджин, и Чонин двинулся чуть ближе, закидывая свою ногу на его.

— М?

— Требую объятия и поцелуи, прежде чем ты понесешь меня мыться.

— Я? Удобно устроился.

— Ты, — подтвердил Хенджин. — Во-первых, это ты виноват в том, что я не смогу стоять на ногах. А во-вторых, ты же не зря качаешься, нужно использовать эти мышцы с пользой.

Чонин рассмеялся и поцеловал его в румяную соленую от пота щеку. Хенджин умудрился снова пропотеть.

— Ну и в-третьих: нужно брать на себя ответственность.

— Не переживай, я не из тех, кто убегает от ответственности даже в шутку.

— Я знаю. И мне это нравится, — проворковал Хенджин.

Уверенность в его голосе что-то сделала с сердцем Чонина. Он сдвинулся чуть ниже, чтобы снова поцеловать Хенджина в губы. Пусть он и не целовал его всего каких-то десять минут, он начал скучать.

Губы скользили по губам, много слюны, мало языка. Хенджин активно отвечал на поцелуй, что-то бурча Чонину в губы.

— М? — на мгновение отстранился тот.

— Не забудь поменять простыни, — сказал Хенджин, намекая о том, что однажды Чонин забыл об этом, и они слегка прилипли к постельному белью.

— Хен, не переживай.

— Да?

— Да, я позабочусь о тебе, — сказал Чонин и снова поцеловал чужие мягкие губы.

Комната Сынмина всегда казалась Минхо немного скучной. Ни плакатов, ни растений, ни рейла с вещами. Только белые стены, белая мебель и фильтр воздуха с индикатором влажности и всем таким — все-таки Сынмин очень заботился о своих связках.

Сынмин казался Минхо необыкновенным, и обстановка в комнате, не менявшаяся все то время, что они делили ванную, словно бы контрастировала с этим. Сынмин говорил, что ненавидит перемены. Настоящий консерватор.

Однако после переезда в общежития по двое кое-какое изменение все же привлекает внимание Минхо: у Сынмина новая кровать. Изголовье больше не белое деревянное икеевское, хлипкое и шаткое. Нет, теперь оно кованое, добротное, но все еще белое.

Замечает Минхо это, пока смотрит на Сынмина сверху вниз. Колени широко расставлены по обеим сторонам грудной клетки Сынмина. Тот полулежит на подушках, готовый взять член Минхо в рот: губы приоткрыты, язык призывно вывален изо рта. Глаза влажные, но с хитринкой.

Ища на что бы опереться, Минхо понимает, что кое-что изменилось. Холодный металл удобно ложится в руку — подходит для того, чтобы за него держаться, и он не понимает, почему ему об этом никто не сказал.

— Что это? — он стучит отросшими ногтями по металлу.

— Спинка кровати, — дежурно сообщает Сынмин. Даже когда он спрятал язык, губы все равно поблескивают от слюны в свете прикроватной лампы.

Вообще, все началось с того, что они просто лежали рядом в постели и читали каждый свою книгу. Потом неловкая колкая фраза, и еще одна — и вот они борются, валяясь по кровати. Сынмин даже не старался победить, так что Минхо достаточно легко и непринужденно взбирается ему на грудь.

И точно так же непринужденно длинные пальцы потянулись к завязкам на домашних шортах Минхо, чтобы приспустить их, и Сынмин мог взять в рот его полувставший от возни член. Однако Минхо прервал их на самом интересном месте.

— Я вижу, что это спинка кровати.

— Отлично, — Сынмин не прячет своего сарказма. Но вместе с тем его настрой все еще игривый, он гладит Минхо по бедрам и забирается под ткань не до конца спущенных шортов. — Хен.

— Почему у тебя новая кровать? — Минхо все еще нависает над Сынмином, и его пах слишком близко к чужому лицу, но их обоих это ничуть не смущает.

— Потому что мы с Чонином сломали мою старую кровать, — сказано специально с такой интонацией, чтобы позлить Минхо, но он в курсе этой истории. Спасибо болтливому Феликсу.

— Не понимаю, как в здравом уме можно было позвать Йенни помогать разбирать мебель, — посмеивается Минхо. — Из проверенного источника знаю о том, что он умудрился не рассчитать силу и сломать несколько деревяшек.

— Феликс?

— А кто же еще? Енбок был очень взбудоражен, пока рассказывал. Но я думал, что ты просто закажешь недостающие детали. А не купишь новую кровать.

— К счастью, могу себе позволить.

— Но, серьезно, зачем тебе кровать для БДСМ, чтобы приковывать меня наручниками?

— А ты хочешь?

Руки Сынмина спустили резинку шортов Минхо ниже, так что тому пришлось сдвинуть колени.

— А ты?

— А я бы предпочел, чтобы ты держался за него, — Сынмин мягким движением руки помог Минхо приподнять сначала одно колено, а потом и второе, чтобы снять шорты. Теперь на нем осталась только домашняя застиранная футболка, достаточно длинная, чтобы скрыть пах, но слишком тонкая, чтобы скрывать очертания члена. Руки Сынмина скользнули по мягким бедрам Минхо выше, к ягодицам, и он сжал их, заставляя Минхо резко выдохнуть. — Пока я буду вылизывать тебя. И даже не думай, что я поверю, будто ты не готов.

От этого тона Минхо пробрало мурашками, но он сделал вид, будто ни слова, ни руки Сынмина его не смутили.

— С чего бы это?

— Потому что я знаю, что ты не ложишься со мной в постель неподготовленным. И правильно делаешь, хен.

Пальцы одной руки Сынмина чуть сместились, касаясь входа. Минхо знал, что тот там обнаружит, и прикусил губу, стараясь дышать ровно. С краснеющими ушами и шеей он ничего не мог поделать, но, к его счастью, из положения Сынмина этого и не должно было быть видно.

Пальцы сильнее сомкнулись на кованом изголовье.

— Как я и думал, — самодовольно проговорил Сынмин. — Но все стало понятно еще тогда, когда ты начал пытаться заставить меня побороться с собой. Слишком очевидно, хен, сдаешь позиции.

Палец чуть вдавился внутрь, и Минхо издал сдавленный звук. Сынмин только улыбнулся, доставая палец и поднося его к своему лицу.

Ноги Минхо задрожали — Сынмин так легко его читал.

Довольно облизнув палец, Сынмин заулыбался открыто, своей по-особенному шальной улыбкой.

Смазка, которую Минхо нашел у Сынмина в душе и использовал, лежала на полке прямо рядом с тем шампунем для осветленных волос, который Сынмин купил для Минхо, когда ему покрасили волосы. Это было так очевидно, но Минхо умудрился пропустить то, что в ванной консервативного Сынмина вместо привычной смазки без вкуса и запаха обнаружилась яркая упаковка с нарисованной клубникой.

Видимо, весь этот мыслительный процесс отразился у Минхо на лице, потому что Сынмин рассмеялся своим мягким смехом, а потом провел по бедру и сказал самое ужасное, что только можно было озвучить, когда они замерли в таком положении:

— Сядь мне на лицо, Минхо-хен.

— Я… — Минхо не так легко было поставить в неудобное положение,  но у Сынмина всегда получалось лучше всех. Может, именно поэтому он так нравился ему. — А я тебя не раздавлю?

— Не раздавишь, — хмыкнул Сынмин. — Признайся, разве ты никогда не думал об этом, когда я тебе отлизывал?

— Только о том, что твой грязный язык нужен только для того, чтобы быть в моей заднице. И, признаю, твой нос.. Иногда я действительно смотрю на тебя и думаю, что хотел бы его оседлать.

— Видишь. Так что иди сюда, хен.

Большие руки направили Минхо выше, и он на слабых ногах подался ближе к чужому лицу. Сынмин сполз с подушки, чтобы его лицо оказалось прямо под Минхо, и тот чувствовал игривый взгляд на своей промежности.

Минхо покрепче обхватил металлическое изголовье и уставился в стену.

— Такой гладкий сегодня, — прокомментировал Сынмин, прежде чем позволить Минхо перенести большую часть веса на свое лицо. Довольный звук, раздавшийся снизу, прошел вибрацией по телу Минхо и заставил его судорожно выдохнуть.

Все его тело было напряжено, точно струна, — он боялся навредить Сынмину, чувствовал себя слишком открытым и ощущал горечь поражения. Слишком много мыслей роилось в голове: как давно Сынмин это задумал? Почему Минхо так легко повелся? Почему это вообще его беспокоит?..

А потом язык Сынмина толкнулся Минхо между ягодиц.

Он не стал входить сразу, сначала покружил вокруг входа, лизнул широким движением до потяжелевших яиц и только потом вернулся к сжавшемуся входу. И лишь после этого проник самым кончиком, раскрывая подготовленные мышцы. Вышло удивительно легко — Минхо отлично подготовился и умел правильно расслабляться, даже когда острожничал и держал свои бедра в напряжении.

Сынмин на мгновение отстранился.

— М… Вкусно, — и приник вновь, теперь проталкиваясь в Минхо глубже. Он использовал много, действительно много слюны. Минхо ощущал, как она, смешиваясь со смазкой, вытекала из него..

Наверняка все лицо Сынмина уже было влажным. Смущение мешалось с возбуждением, и Минхо лишь сильнее цеплялся за изголовье кровати, закусывая язык, чтобы быть тише.

Сынмин же таким не грешил. Он словно намеренно старался быть громким: не стеснялся ни хлюпанья, ни чавкающих звуков, ни тихих задушенных задницей Минхо стонов. Словно бы он наконец дорвался до того, о чем мечтал.

Ноги Минхо слабели и разъезжались. Проворный язык Сынмина то вылизывал его по кругу, то проникал глубже, недостаточно глубоко, чтобы заставить Минхо кончить, но достаточно, чтобы заставить пальцы на его ногах поджиматься.

— Нет, так не пойдет, — говорит Сынмин, отпрянув.

Он начинает тянуть вниз, и Минхо делает глубокий вдох, прежде чем позволить Сынмину опустить его на лицо полностью.

Минхо задыхается, сгибаясь вперед, почти вжимается лицом в стену, когда его промежность, скользкая от смазки, прижимается к подбородку Сынмина, а его нос оказывается вжат в основание члена. Плоская часть языка прижимается к его яйцам, и Сынмин играется с ними, заставляя Минхо постанывать, оказывая божественное, влажное давление на чувствительную плоть.

Бедра Минхо дрожат, разъезжаясь еще сильнее, хотя это, казалось бы, попросту невозможно.

— Черт, — шипит Минхо. — Ах!

Сынмин смеется, чуть смещая свое лицо так, чтобы рот вновь оказался на уровне входа Минхо. Он всасывает его, заставляя глаза Минхо закатываться от ощущений.

Он отстраняется с влажным чмоком, поддерживая Минхо руками под ягодицы.

— Ну, хен, нравится?

— Да, — едва ли не скулит Минхо. — Твой язык действительно создан для моей задницы.

Сынмин издает довольный звук и прижимает Минхо к себе крепче, язык скользит внутрь.

И Минхо громко стонет, отросшие блондинистые волосы падают ему на глаза, прилипая к потному лбу. Одна его рука отпускает изголовье кровати, проскальзывая между бедер, чтобы вцепиться Сынмину в волосы, пока тот работает.

Минхо сам не заметил, как начал подаваться навстречу языку. Он терся о лицо Сынмина, пока язык того был у Минхо внутри. Звуки становились громче, когда Минхо находил наиболее удобный для себя угол.

И все это время его поддерживала надежная хватка на бедрах. Сынмин прижимал Минхо к себе, пока тот использовал его лицо и язык, чтобы кончить. Они оба знали, что Минхо не сможет кончить без прикосновений, но, судя по звукам, он был чертовски близок к тому, чтобы кончить, как только дотронется до своего члена.

Минхо был уверен, что Сынмин счастлив находиться между его ног, что в привкусе клубнике, который наверняка размазался по всему его лицу, он улавливает победные нотки, а его член невероятно твердый в его домашних шортах, которые он надел без белья.

Минхо покачивал бедрами так нежно, как только мог, пока Сынмин просто лежал, позволяя объезжать свое лицо, и впивался в крепкие ягодицы пальцами.

Костяшки пальцев Минхо побледнели, когда он отнял одну руку от изголовья, чтобы подрочить себе.

Член его, забытый, крепко стоящий, был невероятно чувствительным.

Минхо вскрикнул, чувствуя приближение оргазма.

— Черт, так близко, — хрипло сказал он, ноги его бесконтрольно напрягались, выходя из-под контроля.

Пока Минхо не кончил. Крепкие бедра задрожали вокруг головы Сынмина, пока он заливал спермой свою руку, подушку Сынмина и край футболки.

Минхо согнулся пополам от силы оргазма, прислонившись щекой к прохладной стене. Хорошо, что синий пигмент окончательно убрали из его волос, а то на белой стене Сынмина могло бы остаться пятно из-за него.

Сынмин откуда-то снизу воркует, выбираясь из-под Минхо. Тот не обращает внимания — в голове блаженная пустота.

Такое же потное тело прижимется к Минхо сзади. Сынмин целует его в шею и кладет голову на плечо, оставаясь там на несколько мгновений, пока Минхо приходит в себя.

После недолгого молчания тот говорит:

— Я чувствую, как от тебя пахнет клубникой.

— Да, смазка, которую посоветовал Феликс, оказалась очень насыщенной, — соглашается Сынмин. — Каждый раз, когда ты будешь использовать гигиеничку с клубникой, я буду вспоминать, как ты объездил мое лицо.

— Значит, я больше не буду ее использовать.

— Тогда ее буду использовать я, — самодовольно хмыкнул Сынмин. — Ну же, посмотри на меня, хен.

Минхо немного страшно от того, что он может там увидеть.

Уровень самодовольства, написанного на лице Ким Сынмина, не описать словами. Все тот же хитрый прищур, что и раньше. Но вместе с ним — подсыхающая корочка из слюны и смазки, распухшие красные губы, потные, прилипшие ко лбу волосы. Он выглядит затраханно, и Минхо это нравится.

Даже если у него и получилось затащить его к себе на лицо с помощью манипуляций и многоходовочки — это не важно, когда Сынмин выглядит так.

В конце концов, Минхо всегда все ему прощает. И в этом он такой же консерватор, как Сынмин.

Развитые мышцы играют на широкой спине. В последние месяцы Джисон особенно усерден в тренировках: почти не пропускает их, следит за своим питанием и становится все рельефнее. Феликсу хочется укусить — так сильно, что слюна во рту скапливается.

Джисон явно красуется, расправляя плечи и лопатки, заставляя широчайшие мышцы спины раскрыться во всей своей красе. Талия Джисона из-за этого выглядит невероятно узкой даже под небольшими руками Феликса.

Небольшими, но сильными.

Он щиплет Джисона под лопаткой в особенно болючем месте, и тот громко ойкает, выражая негодование.

— Не выпендривайся, — журит Феликс, хотя и не скрывает улыбки. Спина Джисона — плод долгих трудов, и Феликс в восторге, ему всегда нравились парни с мышцами. Он этого особо и не скрывал.

Масло для массажа давно согрелось из-за тепла рук, но Джисон все равно показушно ежится, когда Феликс начинает легко поглаживать его спину. Движения пока нежные, аккуратные, только прелюдия к полноценному массажу.

Когда Джисон приходит к нему с этими своими жалобными глазами в облегающих футболках, жалуясь на боль в мышцах после тренировок, — Феликс ему не отказывает.

Хлопает по постели рядом с собой, освобождая побольше места, и довольно облизывает взглядом подкачанную фигуру, когда Джисон раздевается. У него поразительные пропорции — пик мужественности. Широкие плечи, крепкие бицепсы и выдающиеся вперед грудные мышцы, которые выглядят внушительно, даже когда Джисон ими не играет. Довольно рельефный пресс, выраженная талия и узкие бедра.

А еще просто очаровательная попа. Именно на нее сверху Феликс садится каждый раз, когда берется массировать Джисону спину.

После легких поглаживаний, когда он только распределяет масло по спине, он переходит к более интенсивным массирующим движениям. Начинает как всегда сверху: заставляет Джисона уткнуться лицом в простыню, пока прорабатывает шейный отдел.

Джисон еще не стонет, но кряхтит в наслаждении, и это только подначивает Феликса продолжать доставлять ему это болезненное удовольствие.

Он спускается к трапециям, разминая натруженные мышцы. И Джисон вскрикивает и шипит, но не дергается, хотя Феликс на всякий случай прижимает колени поближе к чужому телу, склоняясь ниже.

Смугловатая кожа краснеет под его руками, масло блестит на ней в свете неяркой прикроватной лампы. Отросшие сухие волосы неловко падают Феликсу на лицо, и он трясет головой, чтобы они не мешались.

Спина Джисона покрывается мурашками, когда его уха касается жаркое дыхание.

— Хан-а, — тембр, когда Феликс разговаривает тихо, особенно низкий. — Почему у тебя мурашки?

— Мгм, — бормочет Джисон в ответ, его лицо все еще уткнуто в матрас.

— Такая красивая спина, — руки скользят ниже. Феликс начинает проминать справа большую ромбовидную мышцу. Джисон низко стонет, звук приглушен, и Феликс знает, что под тем местом, где лицо Джисона соприкасается с простыней, наверняка образовалась лужица из слюны. Она появляется там каждый раз. — Ты так хорошо поработал над ней, Хан-а.

Лопатки выпячиваются под руками Феликса, Джисон постанывает, невольно напрягая спину.

— Расслабься, — говорит Феликс с нажимом, ослабляя давление. Костяшками он проводит сверху вниз через всю спину, пока не достигает крестца. — Тебе ведь нравится, когда я давлю сильно?

— Ммм...

Феликс принимает это за согласие. Не щадя Джисона и искренне наслаждаясь теми звуками, которые тот издает. Кожа проминается под пальцами, Феликс заканчивает с верхней частью спины и переходит к пояснице.

Для этого ему приходится спуститься на ноги и чуть приспустить спортивки Джисона. Феликс с удовольствием обнаруживает отсутствие нижнего белья. Под следом от резинки кожа светлее, она усыпана родинками. Хочется прикоснуться, но сначала нужно закончить с массажем.

Феликс добавляет еще масла, льет слишком много, про запас.

Не дает ему согреться, сразу возвращается к массирующим движениям. Джисон наконец поворачивает голову в сторону, так что теперь может нормально дышать. Феликс видит только половину его лица: оно красное, но явное удовлетворение читается на нем, когда Джисон громко стонет, стоит маленьким, но сильным пальцам взяться за какую-то особенно чувствительную точку.

— Боже, Феликс! — ноет Джисон.

— Мне остановиться? — они оба понимают, что вопрос риторический. От следующего массирующего движения Джисона чуть ли не выгибает — он чувствителен, а Феликс, пожалуй, все же немного несдержан. Но Джисон ведь знал, на что идет.

— Нет, только, пожалуйста, немного аккуратнее...

— Так? — Феликс проводит по спине нежно. Но потом снова возвращается к проблемной точке, и стон боли-удовольствия снова срывается с губ Джисона. — А если мне нравится, как ты звучишь?

— М...

— Хан-а, у тебя такой красивый голос, когда ты стонешь. Когда поешь тоже, но вот стоны... Это на другом уровне, даже если не в сексуальном смысле. Хотя в случае с тобой все секси, да? И мышцы так красиво напрягаются на спине, ты ведь специально приходишь, чтобы я мог оценить результат твоих трудов?

Маленькие кулаки проходятся по пояснице от центра к бокам, Феликс давит сильно, но не так, чтобы стало больно по-настоящему. Он всегда хорошо улавливал эту грань между реальной болью и приятной.

— Ах...

— Смотреть на то, как с каждым разом твоя спина становится все шире, а талия все ýже, — такое наслаждение... И каждый раз, когда я вижу, как перекатываются мышцы на твоей спине, когда ты ими красуешься передо мной, как сегодня в начале, я думаю о том, как красиво они перекатываются под моими пальцами, когда я делаю тебе приятно. Ты ведь знаешь это, м?

— Ага...

— И знаешь, сколько выдержки мне нужно, чтобы не сдернуть с тебя штаны и не трахнуть твои бедра или, хм, тебя прямо между ягодиц? Как я каждый раз стараюсь не думать об этом до конца массажа...

— Как будто тебе надо дожидаться конца массажа каждый раз, — фыркает Джисон.

— Как будто не за этим ты каждый раз и приходишь, — Феликс снова у его уха.

Уткнуться острым подбородком в плечо, поцеловать куда-то то ли в щеку, то ли в ухо. Прильнуть к широкой спине, собирая домашней футболкой массажное масло, приспустить свои шорты, чтобы провести скользкой рукой по своему вставшему сочащемуся члену.

У Феликса всегда стоит с того момента, когда Джисон начинает демонстрировать развитые мышцы, дразнясь. Лежит между его бедер и хвастается, явно довольный собой. А потом он начинает постанывать...

Каждый раз.

Феликс так долго был терпелив, что когда он получает от Джисона команду «можно», то сходит с ума. Быстро двигает бедрами в рваном темпе, шепчет какие-то пошлости на ухо и просит сжаться посильнее.

Член скользит между ягодиц, не входит внутрь, только мажет по сжатому входу, заставляя Джисона шипеть — в такие моменты он звучит не менее прекрасно. Феликс ускоряется, ощущая, как в висках стучит пульс. Масла довольно много, оно хлюпает между телами, создавая совершенно порнушные звуки.

Впрочем, они уступают порнушности тех звуков, которые издает Джисон, когда его массируют. Когда это делает Феликс.

Затылок Джисона все еще влажный после душа, Феликс тыкается в него, наслаждаясь смесью естественного аромата и запаха простого мужского шампуня. Волосы Джисона не окрашены, так что он, очевидно, не особо парится по поводу средств для волос.

Феликсу нравится. Ему всегда нравились маскулинные черты в парнях — и в Джисоне, кто бы что ни говорил, их много.

Он чувствует, как мышцы на широкой спине под ним напрягаются, когда Джисон подается бедрами назад, навстречу. Феликс впивается руками в крепкие бицепсы, наслаждаясь ощущением того, как пальцы проминают мышцу.

Джисон болезненно вскрикивает, и Феликс кончает на выдохе.

Только после оргазма он понимает, сколько напряжения было в его собственном теле.

Лежать на Джисоне удобно и мягко. Чужая спина приподнимается вместе с Феликсом раз за разом, и это размеренное дыхание помогает ему постепенно успокоиться.

— Доволен? — в голосе Джисона звучит ехидство.

— Ммм... — отвечает Феликс неразборчиво.

— А мне теперь снова мыться, потому что кто-то обкончал мне задницу, — наигранное раздражение в его голосе очевидно.

Феликс сползает с его спины вбок, заправляет смягчающийся член в штаны и переворачивается на спину. Измазанная в масле футболка липнет к коже.

— Как будто твоя спина не вся в масле. Если его не смыть, то потом прыщи пойти могут, — он проводит по широкой спине, мягко поглаживая. Заканчивая то, от чего Джисон его отвлек.

— Не хочу прыщавую спину.

— Угу, — Феликс улыбается. — У тебя там какие-то планы на новые тату?

— Пока ничего конкретного.

— М, — хмыкает Феликс. — Тогда не говори, когда придумаешь и набьешь.

— А?

— Хочу, чтобы это было для меня сюрпризом, когда ты в очередной раз придешь ко мне с просьбой о том, чтобы я сделал тебе массаж.

Он стаскивает свою заляпанную футболку и вытирает ей спину и ягодицы Джисона. Потом помогает тому перевернуться и приспускает его штаны. Не сдерживаемый бельем член шлепается о подтянутый живот.

Феликс проводит руками по груди и прессу Джисона, очерчивает черные татуировки на смуглой коже, когда спускается вниз, чтобы взять у Джисона в рот. Нос привычно упирается в жесткие короткие волосы в паху.

Джисон тихо стонет, точно так же, как делал это совсем недавно под руками Феликса. Тот только улыбается, с удовольствием пропуская в горло.

В конце концов, оба они знают, что скрывается за словом «массаж».

Хватка на штанине спортивных шорт сжимается все сильнее. Феликс мнет ткань в руке, пока другой листает ленту в Тиктоке.

Милые животные, последние тренды, видео стей.

На самом деле Феликс не может сосредоточиться на мигающем экране, просто пытается скоротать время.

Он уже полутвердый, и в паху сладко тянет от предвкушения. Картинки мелькают в голове: большие округлые ягодицы, которые он раздвигает руками, сминая плоть, широкая спина, которая играет мышцами, высокие хнычущие стоны.

Феликс сжимает пальцы сильнее, почти до хруста ткани.

Ожидание всегда кажется таким сложным. Но Феликс терпелив, когда это так необходимо.

Наконец, дверь студии Чана открывается, и первым в комнату ожидания вываливается Джисон. Он трет усталые глаза и не сразу замечает светлую макушку сидящего на диване Феликса.

Тот неловко прикрывает пах подолом длинной футболке, надеясь, что его лицо сейчас не красное.

— Ликси? Ты чего тут? — Джисон зевает, и Феликсу хочется зевнуть в ответ.

— Да хочу переговорить с Чан-хеном. Вы закончили?

— Ну да, но... Он очень уставший, как и все мы. Так что ты это, не грузи его особо, лады?

— Конечно, я понимаю. Думаю, это скорее разгрузит его, чем наоборот, — лицо Феликса слишком довольное, чтобы Джисон не скривился.

— Иу, — фыркает Джисон и отмахивается от них, направляясь к двери. Феликс не скрывает насмешливой улыбки.

— Бинни-хен там? — спрашивает он спину Джисона, который уже почти захлопнул за собой дверь.

— Неа. Он ускакал к Хенджину еще час назад, — бросает Джисон. В последний момент разворачивается и добавляет:

— Ну вы там это, предохраняйтесь, что ли?

— А?

Вместо ответа только хлопок двери. Феликс смущается, ощущая, как его уши краснеют. Им не надо предохраняться — все они периодически сдают анализы, но если Джисон имел в виду что-то другое... Что ж, это было бы горячо. Мысль отдается прямо в член Феликса, он проходится по передним зубам языком в своем фирменном жесте.

Видимо, время наконец-то пришло.

В студии Чана не горит общий след, только лампа и мониторы. Чан замер у стола в странной позе: стоит на ногах но склонился над одним из компьютеров. Красивый изгиб. Феликс знает, что Чану неудобно и в такой позе тот находится исключительно потому, что хочет подтолкнуть себя поскорее закончить с чем-то в компьютере.

Именно из-за этой позы Феликсу часто приходится разминать его поясницу. Распределять специальное масло по мощной спине и проминать мышцы с присущей его пальцам необычайной силой — Чан не любит нежность в массаже.

Ему нужно, чтобы сильно, медленно и не останавливались, даже если он начинает поскуливать и умолять непонятно о чем. То ли остановиться, то ли ускориться.

Феликс предпочитал не останавливаться.

Его руки мягко ложатся на спину Чана и массируют. Он льнет к мощному телу, и Чан хмыкает, не отрываясь от экрана:

— Что-то забыл, Сони?

— Я не Сони, — шепчет ему на ухо Феликс, и Чана всего передергивает от этого низкого вибрирующего голоса. Он охает, когда Феликс прижимается ближе, давая ощутить свой почти полностью оформившийся стояк.

Рука пролезает под свободную футболку Чана, проходится по прессу и поднимается выше, туда, где пальцы цепляют тонкое кружево ручной работы. О нем не знает никто, кроме них двоих.

О том, что на Чане под простой одеждой, в которой он ходит на тренировки, сидит часами в студии с Чанбином и Джисоном, иногда оказывается дорогое кружевное белье. Женское. Феликс, правда, всегда считал, что одежда не имеет пола.

Может, именно поэтому именно ему Чан сказал о том, что хочет попробовать белье. Хочет, чтобы ему его купили — побаловали, дали почувствовать заботу. Феликс никогда не осуждал Чана, если тому вдруг хотелось почувствовать чужое внимание, и искренне наслаждался, когда эта задача выпадала ему.

Чан хотел красивое белье? Феликс подарил ему уже больше десяти комплектов.

Смущение Чана было просто потрясающим. А его красная от трения о кружево крепкая мускулистая грудь — еще больше.

Она так восхитительно ощущалась под пальцами Феликса в это мгновение. Он пробирается одной рукой между кожей и тканью и ласкает грудные мышцы Чана, заставляя того крепче опереться о стол руками.

— Я... — задыхается тот.

— Джисон сказал, что вы уже закончили на сегодня, — мурлычет Феликс ему в ухо, выцеловывая не скрытую воротом футболки кожу. — Я соскучился, Чанни.

Никакие уважительные обращения им сейчас не нужны, Феликс понимает это как никто.

— Сохраняйся и выключай, — звучит серьезно. Феликс знает, что Чан не станет спорить. Пальцы его рук кружат вокруг вставших сосков, дыхание Чана тяжелое, и спина прогибается нарочито. — Или ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, пока ты работаешь над песней? Мы можем попробовать в следующий раз. Но сегодня я хочу на тебя полюбоваться. Весь день носил то, что я тебе подарил. Не натерло?

— Чуть-чуть.

Пока Чан сохраняет файл и выключает компьютер, Феликс одобрительно потирается вставшим членом о его ягодицы.

— Это потому что кое-кто постоянно теребил лиф, да? Я тебя знаю, так любишь лапать свою грудь, — Феликс мягко развернул Чана к себе за бедра. Тот оперся руками и поясницей о стол, раздвигая ноги, чтобы Феликс мог удобно разместиться между них. Они наконец встретились взглядами, и Феликс мягко улыбнулся:

— Привет.

— Привет, — в голосе Чана звучит смущение.

Феликс старается заметить каждую его часть, потому что ведет от этого совершенно безбожно. Взгляд его останавливается на полоске кожи на животе, между задравшейся усилиями Феликса футболкой и кружевом белья, выглянувшего из-под пояса спущенных на бедра треников.

Пальцы Феликса снова сжимают ткань — в этот раз на штанах Чана, когда он легким движением спускает их по бедрам, заставляя остаться сваленной кучей у Чана в ногах.

Тот издает какой-то сложный звук, что-то между всхлипом и удивлением. Улыбка сияет на губах Феликса, обманчиво невинная.

— Ты ведь думал о том, что они рядом, пока ты в белье, да? — звучит возбужденно. — Что будет, если Бинни-хен или Джисонни вдруг соскучатся по тебе и захотят с тобой развлечься?

— Да... — сознается Чан, и Феликс ощущает, как в нем бурлит возбуждение, а руки чешутся от желания его завалить.

Вместо этого он медленно встает на колени.

Прямо в шортах, к счастью достаточно длинных, чтобы его кожа не соприкасалась с полом напрямую — синяков не будет. Феликс смотрит на Чана снизу вверх, тот так красив в неярком свете студии.

Приблизившись к паху, Феликс сообщает:

— Я бы на их месте не выдержал и дня с тобой в студии один на один. Я бы точно обнаружил, что ты скрываешь под этими своими черными футболками. — Он убеждается в том, чтобы Чан ощущал колебания воздуха от его слов. — Помнишь, как мы писали Runners? О, славные были времена.

Чан явно помнит. Его член полностью встает, прижимаясь к животу. Гладкий, у Чана сделан лазер паховой зоны, так что никакие волосы не лезут из-под кружева. Только выглядящая мягкой чуть покрасневшая кожа. Головка высовывается из-под ткани, и на ней заметны первые капли преэякулята.

Феликс облизывает передние зубы и толкается в щеку. Чан сверху издает многозначительный вздох.

— Сними футболку, я же сказал, что хочу посмотреть, — просит Феликс ласково, и Чан исполняет.

Не старается быть нарочито сексуальным, снимает с себя вещь небрежно. Не складывает ее аккуратно, как делает со всем обычно, а просто кидает на стул.

Теперь приходит время для низкого рокочущего вздоха Феликса. Потому что Чан... Он выглядит потрясающе. На толстой шее явно проступает кадык, дергающийся каждый раз, когда Чан сглатывает. Крепкая грудь с развитыми мышцами и необычайно бледной кожей, тяжело вздымающаяся, пересечена черным кружевным лифом. Кожа вокруг раскраснелась — Чан действительно в задумчивости теребил лямки, заставляя свою грудь становиться чувстительнее.

Ему нравилось, когда белье натирало, и Феликс об этом прекрасно знал. И даже если комплекты тех брендов, которые он для Чана заказывал, стоили как чья-то месячная зарплата, нервозность побеждала дороговизну ткани.

Пресс Чана напряжен, такой рельефный и четкий. Мурашки заметны на коже.

— Какой же ты красивый, — говорит наконец Феликс, и Чан, милый Чан, издает совершенно очаровательный звук смущения. — Твои родители подарили миру настоящее произведение искусства, но то, как ты поддерживал себя, как выстраивал свою фигуру, заслуживает уважения. Ты молодец, Чан.

Феликс целует головку через белье, вдыхая естественный запах Чана полной грудью. Он сводит с ума.

— Когда Fendi тебя одевали в те наряды, ты ведь думал о своей небольшой коллекции? Пока вокруг тебя суетились стилисты, пока примеряли на тебя разные наряды, чтобы потом остановиться на кружевной рубашке. Она так же натирала твои чувствительные соски, м? — Феликс дьявол. И прекрасно об этом знает. — Я нашел одну мастерицу, которая сможет сшить комплект по твоим меркам из кружева этих рубашек. Какой хочешь первым: черный или бежевый?

Феликс опускается чуть ниже и целует член Чана прямо через кружево.

— Черный...

— На самом деле тебе не нужно выбирать, я просто закажу оба. Но перед этим надо будет сделать замеры этого идеального тела. Черт, отсюда ты выглядишь... Твои мышцы, это... Вау, — иногда даже у Феликса не хватает слов, чтобы описать все то восхищение, что сидит в нем. Он всегда смотрит на Чана влюбленно, завороженно, наслаждаясь видом перекатывающихся мускулов и завидных объемов, которые он сам достигнуть не может. Это что-то не только про предпочтения — про восхищение прекрасным, которое возникает у каждого человека, наделенного эстетическим вкусом.

А Чан поистине прекрасен.

— Мне так нравится это сочетание нежности и силы в тебе, — говорит Феликс, находящийся все еще рядом со скованным кружевом членом. — Как ты думаешь, если я буду говорить тебе комплименты, ты сможешь кончить?

— Хотя бы рукой, чуть-чуть, — просит Чан, и Феликс сжимает его через ткань.

— Так?

— Да...

— Хорошо, — Феликс снова целует головку, заставляя член Чана дернуться. Свободную руку Феликс кладет на бедро, наслаждаясь его объемом и тихой силой, скрытой в нем. — А если бы стилисты тогда надели на тебя не рубашку, а кружевной топ или лиф? Ты бы нес его с такой же гордостью? Я уверен, что ты не мог спрятать свой стояк перед толпой. Все эти взгляды, пожирающие тебя. Ну что, как тебе, искупался в чужом внимании?

— Да...

— Тебе понравилось?

Чан молчит, и Феликс чуть сжимает руку на его члене, потирая кожу через кружево.

— Ты можешь честно говорить, что тебе нравится, когда на тебя смотрят. Я и так это о тебе знаю, все мы. Я не ревную, разве что совсем чуть-чуть, — Феликс чуть приподнимается, выпуская струйку слюны прямо на головку. Она мешается с естественной смазкой Чана и размазывается по кружеву. — Я ведь знаю, что ты не достанешься никому из них. Что они могут только смотреть, но не трогать. А я могу. Могу касаться тебя, говорить тебе нежные слова, выражать восхищение, могу дрочить тебе, трахать тебя. Я могу кончать внутрь, а они могут только мечтать, даже не подозревая, что скрывается за твоим образом идеального хена. Ты все еще идеальный хен, для меня и для ребят, но не в том смысле, в каком от тебя все ожидают. Но это вообще неважно. Мне нравится, что ты полон сюрпризов. Сделаешь для меня еще один?

— А?

— Хочу, чтобы ты кончил, — он обходит пальцем покрасневшую от трения головку. — Ты сделаешь это для меня, как хороший хен, Чанни? Кончишь? — Чан мотает головой, цепляясь за стол. Его руки напряглись, вены на предплечьях вздулись. Он близко, нужно еще совсем чуть-чуть. — А так?

Феликс все еще смотрит на него, когда накрывает член ртом, прямо через ткань, натягивая ее на головке и заставляя кружево вонзиться в чувствительную кожу.

Кончая, Чан громко стонет, запрокидывая голову. Его мощная грудь ходит ходуном, натягивая черный лиф, лямки которого впиваются в кожу.

Феликс улыбается, ощущая во рту теплую сперму. Он выпускает член изо рта и проводит по губам и лижет опадающий член, заставляя Чана взвыть, чтобы собрать остатки семени.

Он замечает, что в одном месте ткань почти слегка надорвалась. То ли зубом задел, то ли еще что... Неважно.

Возможно, белье стоимостью в половину чьей-то месячной зарплаты, придется выкинуть. Феликсу не жалко. Не тогда, когда Чан выглядит таким красивым и таким сытым.

Чонин не понимал, в какой момент он свернул не туда. Как они оказались в ситуации, когда это стало его рутиной. Не то чтобы он жаловался — конечно нет.

Картинки на экране телефона под его дрожащими пальцами быстро сменяли друг друга. Его сокомандники, переговоры которых он слышал через наушник в левом ухе, громко возмущались и материли его еще не сломавшимися подростковыми голосами.

Но Чонин не чувствовал вины перед ними. Не тогда, когда горячий влажный рот так восхитительно обхватывал его член.

Он уже полностью встал — Чонин никогда не мог устоять перед Джисоном.

Особенно когда тот пытался казаться незаметным, пока его губы смыкались вокруг члена Чонина, а пухлая румяная щека (Чонине не видел, но знал), покоилась у него на бедре. Джисон не делал никаких движений, только сглатывал слюну время от времени, но ее излишки все равно стекали из уголка его губ и скатывались на ногу Чонина, холодя кожу.

Иногда под ними образовывалась целая лужица, и Чонину приходилось избегать мокрого пятна на матрасе и простыне, когда он засыпал в обнимку с Джисоном на маленькой, рассчитанной на одного кровати.

Это началось больше двух лет назад, когда они только разъехались по разным общежитиям. Джисон просто приходил и ложился рядом, молча скроллил ленту, не мешая Чонину, и тот совершенно не возражал. Им никогда не было обязательно говорить, чтобы понимать друг друга. Они оба любили тишину — и лежать рядом друг с другом в молчании было высшей степенью доверия.

А потом Джисон начал укладывать голову Чонину на бедра. Случайно тереться макушкой рядом с пахом.

Когда у Чонина впервые встало от этих движений, он думал, что это станет огромной проблемой в их отношениях с Джисоном, разрушит то хрупкое спокойствие и взаимопонимание, которое им удалось построить. Нервничал пару дней, пока Джисон не появился на пороге его комнаты, все такой же домашний, всклокоченный после сна в уютном сером худи и с заломами от подушки на щеке.

Просто подошел, не позволяя вымолвить и слова, и приспустил штаны Чонина, открывая себе еще мягкую длину. А потом поцеловал, мягко касаясь головки, и взял в рот — не спрашивая разрешения заранее, прося дозволения по факту.

Им никогда не нужны были слова.

И Чонин не мог отказать.

Губы Джисона отлично обхватывали его член, как будто были созданы для него. Он не давился, даже если пропускал почти до основания, и когда Чонин упирался ему во внутреннюю сторону щеки, кожа натягивалась там совершенно греховно.

Джисон приходил нечасто, только иногда, когда это действительно было ему нужно. Если возникали разногласия с другими участниками или стаффом, когда его идеи не принимали или когда работа над новой песней затягивалась.

Приходил, стаскивал штаны с Чонина и брал его член в рот. Не просил оторваться от игры или (очень редко) книги — Джисон хотел, чтобы на него не обращали внимания.

Было в этом что-то странное, извращенное, но Чонин ни за что в жизни не хотел бы, чтобы это закончилось.

Каждый раз, когда он слышал нетерпеливые шаги, приближающиеся к его двери, он ощущал, как тяжелеют яйца от одной только мысли о том, что его ждет. Губы Джисона на его члене, вес чужой головы на бедре и мерное дыхание через нос рядом с паховой складкой.

Сладостная пытка, на которую он молчаливо согласился и от которой ни за что бы не отказался.

И даже та вещь, условие, о котором Джисон просил каждый раз после, ничуть его не смущало.

Джисон в очередной раз сглотнул вокруг его члена, посылая по нему вибрации, отдавшиеся прямо в пах. Чонин застонал, в очередной раз радуясь, что у него отключен микрофон, и с большим трудом ушел из-под череды выстрелов в игре.

Пальцы, тапающие по экрану, настойчиво не слушались.

Чонин все ждал момента, когда Джисон устанет, его челюсть заболит, и он наконец-то сделает что-то за пределами горячей влажности вокруг его члена, распаляющей, но не дающей возможности кончить. Он не помнил, сколько игр сыграл, в скольких из них был убит одним из первых, подводя своих тиммейтов.

Он не играл по-настоящему. Это все было лишь способом заставлять себя не смотреть на Джисона.

Один взгляд — и Чонин больше не смог бы удерживать свои бедра от движений. Он бы толкнулся в рот Джисону, заставляя того давиться. Чонин чувствовал себя заряженным пистолетом, поставленным на ограничитель, и не мог позволить себе снять его. Не тогда, когда Джисон так наслаждался ситуацией.

Все это было про доверие — Чонин прекрасно знал, как Джисона ведет от мысли, что это он владеет ситуацией и решает, кто и когда получит желанный оргазм. И Чонин бы ни за что не предал его доверие.

Потому все, что он мог делать, это напрягать бедра. Плотные мышцы бугрились на них, и Джисон гладил их влажными от пота ладонями, слегка массируя.

Чонину казалось, будто прошло с полчаса. Кровь стучала у него в ушах, давно стоящий член болел от перевозбуждения, тело, лежащее в одном положении, затекло.

Именно тогда Джисон на секунду выпустил его член изо рта, чтобы обтереть рукавом излишки слюны, и прильнуть назад к паху. Чонин уронил телефон на постель, все еще слыша выстрелы в одном ухе, и вцепился рукой в простыню. Вены заиграли на предплечье, и ткань заскрипела под пальцами.

Джисон с губами, растянутыми вокруг его члена, выглядел просто восхитительно: румяный, с растрепанными волосами и помутневшим взглядом. В его глазах читалась та особенная ленность, которая всегда находила на Джисона, стоило его губам обхватить член Чонина.

Он явно наслаждался процессом. Ему нравилось ощущение наполненности, нравилось, что Чонин его никуда не торопит и позволяет двигаться в своем темпе.

Мягкие губы посасывали головку, когда Джисон выпустил член изо рта почти полностью. Язык толкнулся в щель, заставляя Чонина застонать. Он чувствовал, как его кроет от этой стимуляции, несильной, но яркой после долгого времени без нее.

Чонин закусил губу, еще крепче вцепляясь в простынь.

Он был довольно большим, так что вызывал некоторые затруднения даже после всего того времени, которые было у Джисона для того, чтобы привыкнуть к нему. Каждый раз, когда Чонин видел, как его хен слегка потирает болящую челюсть, он чувствовал смесь дурацкой гордости и возбуждения.

Джисон брал на всю длину, не скрывая влажных звуков, явно кайфуя от процесса. И это делало Чонина особенно возбужденным. Осознание того, что Джисону нравится ему отсасывать, нравится его крупный, чуть изогнутый член. И что именно его тот хочет ощущать между своих губ в моменты, когда загружается слишком сильно.

Влажные от слюны уголки губ покраснели, глаза Джисона, опустошенные, но счастливые, смотрели на него расфокусированным взглядом. Джисон опустился до конца, пропуская в горло, и застонал вокруг члена, посылая вибрацию по стволу.

Чонин вторил ему стоном, ощущая, как его бедра напрягаются, и он наконец кончает. Головокружительный оргазм прошел через все его тело, заставляя его на мгновение выпасть из реальности. Выстрелы в игре теперь казались чем-то далеким, и весь мир Чонина сузился до жара рта Джисона на его смягчающемся члене.

Прикосновения были болезненными, но Джисон все равно вылизывал опадающий член, все еще красный от оттягиваемого оргазма. Чонин кусал губы и тяжело дышал, переживая последствия.

— М... — Джисон потянулся к лицу Чонина. Его губы были влажными от смеси слюны, смазки и спермы, на щеках все еще были заметны дорожки от слез — у него всегда ужасно слезились глаза, когда член упирался ему в глотку. Это было то самое условие. — Поцелуй...

Чонин аккуратно провел по его щеке, стирая с румяной кожи слезную дорожку подушечкой пальца. Джисон очаровательно улыбнулся, и капля спермы вытекла у него из уголка рта. Чонин стер пальцем и ее, а потом подтянул Джисона к себе, впечатываясь в его губы поцелуем. Которого тот так хотел.

И который Чонин ждал каждый раз едва ли не больше, чем свой оргазм.