Предисловие

В 2016-м году меня, ещё ученика Хорового Училища им. Свешникова, вместе с остальным классом повели в Московский Театр мюзикла на премьеру «рок»-оперы «Преступление и наказание». Ни 150-летие романа Достоевского, к которому была приурочена премьера мюзикла, ни имя Эдуарда Артемьева для меня на тот момент не обладали каким-то весом или авторитетом, я шёл просто ради зрелища и сплетен, даже брошюрку с краткой информацией о спектакле проигнорировал. Настроение было лёгкое, беззаботное и заранее скептическое, а театральные кресла удобные и мягкие. Отзвенели три звонка и погас свет, голоса смолкли. Начался первый акт.

Вспоминая тот вечер, могу честно сказать, что на сцене я увидел ровно то, о чём со смехом предупреждали друзья и на счёт чего сих пор возмущаются зрители в отзывах на театральных сайтах, обзорах и музыкальных форумах: пляшущие проститутки и летающие топоры, малиновые пиджаки и роллс-ройсы, ОМОН и обшарпанный петербуржский метрополитен. Ярко, пошло и провокативно – постановка оказалась достаточно вольной, чтобы перетянуть внимание с музыки на картинку, и кроме, может быть, синтезатора в роли шарманки я не запомнил ничего конкретного, ни одного «номера-хита», ни одной арии.

Так и остался бы этот поход в театр обычной школьной сплетней,  если бы внезапно музыка не начала меня «догонять», словно послевкусие. В моей памяти стали всплывать короткие мотивы и фразы,  дома я в задумчивости садился за фортепиано и пытался наиграть что-нибудь, что я слышал на премьере, но ничего не получалось. «Значит, — подумал тогда я, — надо найти в интернете запись и послушать ещё раз». Я достал наушники, открыл YouTube и сел переслушивать.
Уже примерно на десятой минуте, я понял, что что-то не так. То, что звучало у меня в наушниках, кардинально отличалось от того, что я и мои одноклассники слышали на премьере в Театре мюзикла. Вместо примитивных прямых ритмов я услышал сложные синкопированные сбивки; куцый камерный ансамбль сменился сложным многослойным гибридом большого симфонического оркестра и рок-группы. Образно говоря, вместо ожидаемой пустыни с редкими полумёртвыми деревцами передо мной выросли непролазные джунгли. Я понял, что совершенно ничего не знаю об Артемьеве, ничего не знаю о его музыке и стиле.

Личность

Имя Эдуарда Артемьева у рядового слушателя прочно ассоциируется с музыкой к фильмам А. Тарковского, А. Кончаловского и Н. Михалкова. Сотрудничество с этими режиссёрами, участие в создании их фильмов сделали Эдуарду Николаевичу имя, карьеру и репутацию, его киномузыка узнаётся с первых звуков и не оставляет равнодушным никого, кто её слышит. Под соло трубы из к/ф «Свой среди чужих, чужой среди своих» (реж. Н. С. Михалков) закрывалась Олимпиада 2014-го года, а кантилена из «Рабы любви» благодаря youtube-сериалу «Внутри Лапенко» стала мемом и обрела популярность уже среди зумеров.
И, как это часто бывает, успех и слава сыграли с Артемьевым злую шутку. Популярность фильмов, к которым писались саундтреки, была настолько колоссальной, что заслонила фигуру Артемьева как академического композитора. Проще говоря, слушателям совершенно безразлично, какую музыку «патриарх электронной музыки» пишет для самого себя, как звучат его собственные душа и сознание,  и какие «долги» у него остались перед самим собой. Идут годы, а вопросы корреспондентов не меняются: «Расскажите о вашей работе с Андреем Тарковским?» «А как писалась музыка к фильмам Михалкова?» «А можете сыграть?». И бедный Эдуард Николаевич, бросая на журналиста усталый взгляд, начинает в тысячный раз рассказывать то, о чём его спрашивают уже несколько десятков лет. В одном интервью («Пульс города», канал «Санкт-Петербург HD») на просьбу сыграть на камеру тему из к/ф «Свой среди чужих», композитор даже воскликнул, не сдержавшись, «да она уже надоела!»  Музыкантская солидарность заставляет чувствовать глубокую обиду за гениального композитора. Композитора, который двадцать восемь лет писал произведение, обречённое на непонятость, либо неизвестность.

Рождение шедевра

Я не преувеличил – опера «Преступление и наказание» писалась Эдуардом Артемьевым целых двадцать восемь лет, с 1979-го года. Идея написать рок-оперу по Достоевскому пришла Андрею Кончаловскому годом ранее, после премьеры мюзикла Э. Ллойда-Уэббера «Иисус Христос – суперзвезда». Кончаловский резонно решил, что раз у кого-то получилось положить на музыку события, описанные в  Новом Завете, значит, то же может получиться и с Достоевским. Идея привела Эдуарда Николаевича в ужас. Смиренный и скромный, он чувствовал себя придавленным гением великого автора, глубиной его философии и идей. Такая ответственность – правильно передать внутренние терзания героев, моральные дилеммы и физические страдания. Эдуард Николаевич не мог выдерживать темп работы и постоянно забрасывал написание музыки, отвлекаясь на работу с кинематографом.

Копились эскизы, шли годы и так бы, наверное, и осталась эта опера ненаписанной, как и множество других произведений Артемьева, не связанных с кино, если бы не Кончаловский, позвонивший композитору на шестидесятый день рождения. «Ты помнишь, сколько тебе лет? — опуская приветствие, спросил режиссёр. — Если ты прямо сейчас не бросишь все свои заказы, все свои работы, то эту оперу никогда не напишешь. Потому что начнутся болезни, старость, проблемы у родных и прочее». И в последующие два года опера была закончена. Артемьев действительно отказался от всех заказов и всей музыки, не относящейся к «Преступлению и наказанию». Практически не выходя из дома, работая сутками без сна и перерыва, он оформлял партитуру, довершал номера, прописывал партии. Сам композитор вспоминал, что будто жил в другом мире. В мире аккордовых гроздьев и неуловимых ритмов. И это время он называет лучшим периодом своей творческой жизни, подобного которому никогда не случалось и, наверное, уже не случится с ним.

Зазвучала опера в 2007-м году, когда студия «Мосфильм» выпустила двухдисковый альбом. Эта запись является эталоном, от которого стоило отталкиваться во время дальнейших постановок, которых, к слову, долго не организовывалось. Однако, когда в 2013-м году поставить произведение всё-таки решились, выяснилось, что музыка Эдуарда Артемьева, видите ли, слишком сложна и поэтому (проигнорировав требование Артемьева о том, что «ни одной ноты менять нельзя») был урезан оркестровый состав, номера перетасованы между собой, молодыми аранжировщиками были переписаны старые партии и написаны новые. Даже текст к ариям почти целиком переписали, а сценическое действие перенесли в отрезок времени, схожий с девяностыми годами.

Сам Артемьев по началу недовольство выражал мягко: «Там было нарушено основное дело: эта музыка написана в полистилистике. Каждый герой имеет свой стиль […] А он [А. Кончаловский]всё это перевёл в рок. Но она [опера] идёт успешно и что я могу сделать?» Но затем окончательно разочаровался в постановке Театра Мюзикла и заявил, что никого отношения к ней не имеет. Сейчас его имя не значится на афише спектакля. Полноценная же премьера оперы прошла в декабре 2021-го года, когда дирижёр Сесар Альварес (Испания) взялся за сложную работу. До него на протяжении нескольких лет многие театры от мала до велика пытались подступиться к опере, но каждый раз неудачно. Альварес же довёл дело до конца, набрав молодых певцов и проведя с оркестром сложнейшую организационную работу. Таким образом в петербуржской Филармонии Шостаковича 6го декабря 21-го года состоялась-таки премьера авторской версии, большой праздник для Эдуарда Николаевича! (Так же была издана партитура произведения, доступная для покупки).

Разбор оперы

Перейдём непосредственно к материалу. Первым делом я перескажу сюжет и музыкальные особенности, на которые важно обратить внимание, а так же отмечу качества, за которые, по моему мнению, эту оперу можно назвать одним из лучших музыкальных произведений ХХI-го века.

Начинается опера с короткого пролога – Баллады Шарманщика. Кто этот шарманщик никто не знает, но в опере всхлипы его шарманки будут регулярно встречаться. Если угодно, его можно воспринимать как образ совести и христианской морали, поскольку повествует он о силе человеческой души и слабости тела, а так же несколько раз по ходу действия будет, появляясь из ниоткуда, отрезвлять главного героя.

Первый акт. Нам рисуется Сенная площадь и её обитатели – нищие и голодные петербуржцы, стоящие в очереди к старухе-процентщице (всё происходящее комментируют, опять же, шарманщики). Характерные тембры народа – аккордеон и балалайки, первые признаки того, что мы слушаем не просто «рок». Далее нам по очереди представляют Соню и Раскольникова, и  если Сонечка появляется на пару минут, чтобы отдать в заклад украшение (под сопровождение Темы Любви у струнных), то Родион врывается в действие с полноценным монологом, повествующим о разделении людей на «кишащих муравьёв» и «героев, не связанных ни кровью, ни страхом гробов». Героя волнует, кем же по этой теории является он сам. Фанфары у медных духовых из этой арии являются Темой Гордыни Раскольникова, а низкий синтетический гул – Темой Преступления, готовности «переступить черту». Обе эти темы будут встречаться далее по ходу действия. В академической музыке подобные изобразительные темы называются «лейтмотивы», их в XIX-м веке ввёл Рихард Вагнер.

Раскольникова зовёт к себе на вечеринку друг-студент Разумихин и далее следует один из моих любимых номеров оперы – «Игра в жмурки». Подвижный бугешный дуэт электрических пианино в сочетании с хором, электрогитарой и барабанным битом и посреди всего этого возникает Порфирий Петрович – «сыскных дел художник» с оригинальным методом раскрытия преступлений. Порфирий поднимает Раскольникова на смех, однако остаётся заинтересован его теорией.

Раскольников, из-за спора забывший «поесть всё даром», решается заложить подаренное матерью кольцо  и приходит к старухе-процентщице. Старуха даёт за драгоценность смешную сумму – девяносто копеек – и вновь звучащая у низких синтезаторов и контрабасов Тема Преступления даёт понять, что злой и голодный Родион начинает задумываться об убийстве. К слову сказать, ни сестры Родиона Дуни, ни сестры процентщицы Лизаветы в сюжете оперы нет. Зато есть абсолютно зажигательный номер «Песенка и танец девиц», следующий далее. Несомненный хит от первых гитарных визгов и до финальной читки в интервал.

Толпящиеся вокруг случайных прохожих проститутки зазывают к себе и пляшут до тех пор, пока не появляется Сонечка, слабая и пьяная – судя по всему это её первый день на «работе». Романс Сони подхватывает новый персонаж – Господин С., и на нём я остановлюсь поподробнее. Видите ли, Эдуард Артемьев не стал вводить в свою оперу полноценного Аркадия Свидригайлова, поскольку понимал, что глубина и сложность этого персонажа чуть ли не достигает уровня главного героя – Родиона Раскольникова. Артемьев справедливо считает Свидригайлова «зеркалом» Раскольникова, классическим образом Мефистофеля-искусителя, и поэтому, опасаясь в полной мере раскрывать подобную личность в своём произведении, композитор заретушировал Свидригайлова в Господина С. «Теперь, нужно  оперу «Свидригайлов» писать», шутил Артемьев.

Наивный Раскольников с помощью мздаимного городового отгоняет Господина С. от Сонечки, лишая «бедную девочку» клиента, и, следовательно, заработка. Не получив ни еды ни благодарности, голодный и нищий Родион засыпает под колыбельную своей матери. (Кстати, тема колыбельной заимствована из музыки к фильму «Несколько дней из жизни Обломова» (реж. Н. Михалков)). Описание страшного сна, в котором пьяные крестьяне на глазах у маленького Роди убивают топором изнеможённую лошадь, я опущу. Этот шедевр, сочетающий в себе элементы рока и фолка, лучше один раз послушать, чем семь раз читать описания.

Звучит «совесть» оперы – шарманка, проснувшийся Родион ужасается мысли об убийстве. Вообще весь первый акт состоит из таких вот качелей – Родион то готовится «преступить черту», то, внимая совести, удерживается от убийства.

Вечерний Петербург. Господин С. поёт циничный романс о человеческой похоти, студенты проводят время в обществе проституток. Соня находится здесь же. Раскольников, идущий в кабак, поражается тому, что та продолжает «Господа благодарить за что-то, / когда её берёт любой, когда любовь – её работа». В кабаке среди пьяной толпы Родион знакомится с отцом Сонечки – спивающимся титулярным советником Мармеладовым. Несчастный чиновник продолжает день за днём пропивать деньги, заработанные дочерью на пропитание семьи, одновременно раскрываясь как глубоко верующий человек, надеющийся на прощение Божие. Но ни ржущая толпа собутыльников, ни отчаявшаяся супруга Катерина, не понимают Мармеладова.

Тем временем у одного из клиентов Сонечки воруют кошелёк, поднимается шум. Чтобы успокоить озлобленную толпу и оправдаться, Соня поёт трогательную арию, в которой рассказывает о своей вере в Бога и человеческую доброту. Хочу заметить, что эта же музыка, но в другой аранжировке, звучит в телесериале «Тайна Эдвина Друда». Создаётся ощущение, что Артемьев, опасаясь не закончить оперу, использовал её эскизы в своих саундтреках.

В это время толпа взволновалась – пошёл слух, что мерзкая старуха-процентщица служит нечистой силе, да и вообще всем надоела. Доносится рассуждение – можно ли убить одного человека ради спасения сотни других?  И только Шарманщик вопросом «а ты сам убил бы?» оппонирует гордецам из толпы. Никто не хочет пачкать руки, однако предчувствие Преступления повисает в воздухе. Цель найдена, осталось только найти исполнителя.

Слышится искажённая мелодия шарманки-совести и преисполненный божественным пылом Родион берёт-таки топор в руки. Первый акт завершается хвалебным гимном в честь нового Спасителя – Родиона Раскольникова, переступившего черту. Гремит медь, звенят колокола – не иначе венчание на трон, толпа несёт Родиона на руках! И только один голос, словно в сказке о Голом короле, разбивает церемонию вдребезги – упрёк шарманщика: убивец.

Второй акт развивается стремительно (Артемьев нарочно почти целиком написал его в вальсовом размере, чтобы набрать разгон). Раскольников поёт торжественную арию, в которой оправдывает своё убийство, ставя себя в один ряд с историческими деятелями – завоевателями и королями, которые ради общественного блага, решались на преступления (в этой арии вновь можно слышать Тему Гордыни). Затем, поддавшись искушению, идёт на место преступления, чтобы понаблюдать за работой следователя Порфирия Петровича. Тот уже на месте и, глядя на явившегося студента, роняет намёк «Неужто же не сыщем душегуба? Ведь здесь небось…». Провокация не удаётся – перед следователем с признанием падает на колени мужик из толпы и раздосадованный  Порфирий упускает Раскольникова. Оставшийся один Родион в арии «Что со мной?» понимает – его теория провалилась. По ту сторону черты, которую он преступил, ждало непроглядное одиночество, совершённый грех сделал его изгоем. «Кровь была чтоб спасти людей от зла, но что ж вокруг тогда одна лишь мгла?» Единственное своё спасение он видит в Соне Мармеладовой, ведь она продолжает жить и верить, несмотря на то, что является таким же изгоем. Ария заканчивается волчьим криком одиночества, и Родион спешит к своему единственному свету – Соне.

В своей каморке девушка встречает его с удивлением и ещё больше удивляется просьбе прочесть Родиону вслух главу Евангелия о воскрешении Лазаря (гл. 11).  Это один из высочайших пиков оперы – православные песнопения на фоне чтения заполняют пространство, голоса перетекают один в другой, пока затихающий хор не подхватывает шарманка. «Гляди, Творец, в миру Твоём чему пришлось случиться», комментируют шарманщики, «над вечной книгою вдвоём убийца и блудница». Шарманщики, церковные певцы, оркестр – всё сливается воедино, всё торжествует над историей о божественном чуде, славит Господа и бессмертие человеческой души.

Однако, Раскольникову рано «воскресать» – его гордыня не укрощена. Смеясь «не верую!», Родион, в сопровождении Темы Преступления, бежит к «легавому псу» Порфирию Петровичу с целью снять с себя все подозрения. Впечатлённая же Соня поёт проникновенную и нежную арию «Кто он мне?», в которой пытается понять, как относиться ей к ночному гостю. Девушке жаль Родиона, ведь, в отличие от неё, он отказался от веры и от божьей любви, а значит, он намного более одинок, чем она. На просьбе к Богу даровать Раскольникову любовь, Соня завершает свою арию.

В кабинете Порфирия Петровича звучит пианино. Раскольников нахрапом и наглостью пытается отбросить с себя все подозрения и обвинения, однако увлеченный музыкой следователь не слушает, а пианино будто передразнивает разгоряченного студента. «Не убивал! С чего вы это взяли?», настаивает Родион и Порфирий, наконец, отрывается от инструмента. «Люблю молодёжь», улыбается он и исполняет под пианино ностальгический романс, наполненный тоской об ушедшей юности.

Дело в том, что Порфирий в молодости сам разделял взгляды Родиона. «Юность верит только в кровь», поёт он. Следователь прекрасно понимает мотив убийства старухи и Родион уже было ломается… но не вовремя вошедший городовой срывает всю сцену, приводя в бешенство Порфирия Петровича и отрезвляя Раскольникова. Начинается словесная дуэль между следователем и студентом и становится ясно: Порфирий точно знает, что убийца – Родион. Потрясённый студент убегает из участка.

Дальнейшие 15 минут оперы представляют собой диалог Сони и Родиона. После признания в убийстве и изложения своей теории, которую Соня категорически отвергает, перед Раскольниковым встаёт выбор – сознаться в убийстве и отправиться на каторгу или остаться на свободе, неся в душе тяжкий грех. Соня уговаривает несчастного донести на себя, ведь невозможно оставаться человеком, не искупив своё преступление, но Раскольников боится. Один за другим проходят музыкальные номера, на протяжении которых постепенно выстраиваются отношения Сони и Родиона как двух предназначенных друг для друга людей. Их порочность связывает их и они, чувствуя эту связь, обещают быть вместе и просят у Бога сил для любви. Это ещё один кульминационный момент произведения, в котором центральной темой является Тема Любви, встречавшаяся ранее почти при каждом появлении Сонечки и которую главные герои в этом эпизоде повторяют раз за разом.

Однако Раскольников срывается. Не найдя в себе сил на признание, он выбегает из комнаты Сони и натыкается на Господина С. Тот в странном рассеянном состоянии что-то бормочет про грядущее наводнение, но, окликнутый Родионом, начинает в своей манере измываться над студентом. Оказывается, Господин всё время стоял за дверью, слыша всю родионову исповедь Соне, и теперь видит в Раскольникове своего двойника, родственную душу. Льётся демонический вальс, Господин С предлагает объединить усилия и вместе наслаждаться жизнью, совершая преступления. Родион в ужасе – он и представить не мог, что его теорию можно вот так вывернуть наизнанку. «О вечности я думал, взяв топор», возражает он. И Господин поёт ему циничную песню о бессмысленности добродетели и вседозволенности.

Раздаётся выстрел — Господин С стреляется на глазах у Родиона, тот в шоке продолжает бормотать что-то про свою теорию, не слушаю шарманщиков-комментаторов.

А дальше, ровно как предсказал покойник, «вода прибывает», события начинают стремительно набирать обороты: сначала лишается рассудка мать Раскольникова, затем погибает, попав под лошадей, Мармеладов, а его жена надрывается и тоже умирает. И под обе смерти нас подводит страшный свидригайловский вальс, разлагающийся и видоизменяющийся. В нём появляются элементы рока (ударная установка, например), ломается ритмика. Толпа в ужасе, пространство заполняется криками, лязгами. И везде, везде трёхдольный вальсовый ритм, словно шепчущий «дальше - больше». Один раз только покажется, что ужасы закончились – когда вальс застопорится блаженной песнью старого знакомого Шарманщика. Но эта хрупкая проповедь оказывается бессильна перед бесконечным потоком человеческих грехов и пороков и в Петербурге начинается наводнение.

Это потрясающий инструментальный номер. Вальс, под который раскрывались свидригайловские пороки, искажается, мутирует, превращается в зловещий ассиметричный гибрид из жанров и лейтмотивов. Словно изувеченный оскаленный зверь бредёт он по грязным улицам, подминая, сжирая, порабощая всю музыку, которая существовала до него. В «Наводнении» слышны отсылки и к Соне Мармеладовой и к Раскольникову; в противовес скрипкам лают трубы и тромбоны, звенит металл барабанной установки, захлёбывается бас-гитара. Дойдя до крайней точки, оркестр разбивается о церковный хор и колокольные звоны, выступающие в защиту человеческой совести. Музыка красочно рисует душевные терзания, пытку выбором – убежать и навсегда остаться монстром или, покаявшись, переродиться в человека.

Заключение

Всем, кто читал роман, известно, какой выбор сделал Родион Раскольников.
Оперный же финал я оставлю для читателя неизвестным. Если вы дочитали до этого места, то, надеюсь, я смог заинтересовать вас этим произведением, и вы сможете, как я сам несколько лет назад, взять наушники, расположиться удобно в кресле или кровати и самостоятельно послушать эту оперу от начала до конца. Большое спасибо, что уделили время чтению этого длинного рассказа,  для меня очень важно было поделиться с кем-то этой музыкой и передать свои знания и домыслы.

Сегодня композитору Эдуарду Николаевичу Артемьеву исполняется 85 лет и я посвящаю эту статью этому юбилею. Эдуард Николаевич к концу жизни дождался полноценной премьеры своего opus magnum – оперы «Преступление и наказание», дождался бережного её исполнения и какого-никакого признания у публики. «Преступлению и наказанию» повезло не остаться в столе среди множества других произведений гениального русского композитора, заброшенных и позабытых. Лежат там фортепианный и скрипичный концерты, лежат уникально звучащие фортепианные «Лубки» и «Прелюдии». Возможно, там они и останутся, не переродившиеся из нотных знаков и бумажных листов в чудесную музыку, бесповоротно впечатляющую и вдохновляющую на собственное творчество.

Эдуарду Артемьеву с наилучшими пожеланиями,

Юрий Л., Фракция Культуры

В понедельник, 21 ноября 2022 года, в Госдуме произошла очередная коммунистическая вакханалия под прикрытием «традиционных ценностей».

По инициативе режиссера, актера, и, конечно же, депутата Госдумы Николая Петровича Бурляева было учреждено общественное движение «Культурный фронт России».

Основным тезисом, взятым на вооружение никому не нужными, зато пригревшими тёплое местечко на Охотном ряду «писателями», «певцами», «актерами» и другими «хранителями» традиций, стала национализация нашей многострадальной культуры.

Так как по-другому монетизировать свое творчество данные деятели более не в состоянии, на помощь им пришли власть и государство.

Первой частью мероприятия стал Круглый стол комитета по развитию гражданского общества и взаимодействию с религиозными организациями. В традициях православно-коммунистического рейва там председательствовал Геннадий Зюганов, а участвовали Сергей Миронов, Дмитрий Певцов и другие.

Дирижёр Валерий Гергиев, музыкант Юрий Башмет, актёры Александр Панкратов-Чёрный, Юрий Назаров и Мария Шукшина, народная певица Татьяна Петрова, директор театра «Глас» Татьяна Белевич, а также целый ряд деятелей культуры, учёных, писателей и общественных деятелей посетили мероприятие и поддержали инициативы выступавших.

Вице-спикер Госдумы Пётр Толстой заявил, что ему плевать на тех, кто, предав Родину, сбежал в страны ближнего зарубежья: «Назад дороги нет, кто не понял этого — тому на свалку истории». Он также призвал отделять в культуре тех, кто любит страну, от тех, кто любит лишь себя.

Инициатор мероприятия Николай Бурляев высказался ещё более колко. По его словам, культура несовместима с рынком. Сегодня на повестке дня «национализация культуры на основе традиционных ценностей».

Не обошел стороной вечеринку и небезызвестный Захар Прилепин. Выступая по видеосвязи, он потребовал избавиться от бесовского шоу-бизнеса и создавать другой контент (запретить существующий и оставить только одну Татьяну Петрову и Захара Прилепина — прим. автора).

Андрон Михалков-Кончаловский заявил, что «Культурный фронт России» сегодня особенно нужен, поскольку «идёт война (может быть даже — последняя война), и в этой войне враги хотят убить нашу историю, нашу память, нашу культуру».

Лидер КПРФ с сожалением признал, что не успел сохранить русскую культуру в начале 90-х и уже во время ГКЧП понял, что опоздал. Но сейчас настало подходящее время, когда еще можно запрыгнуть в последний вагон и всё-таки национализировать традиции, тем самым сохранив. Ведь, по словам Зюганова, «идёт война на истребление русской цивилизации». Сергей Миронов его поддержал, заявив, что это война за будущее нашей цивилизации.

Депутат Дмитрий Певцов порадовался, что «в зале нет ни одного Богомолова и ни одного Серебренникова» — только приличные люди, а затем, по своей традиции, заключил, что России «нужна цензура и экспертные советы».

Выступил и духовный наставник всех собравшихся Александр Дугин. Он произнёс патриотическую речь: «Мы оккупированы и нам нужно декодировать и делиберализировать нашу культуру».

Звучали на собрании «Культурного фронта России» и другие тезисы, которые мы не можем обойти стороной: «Священное воинство света, состоящее из христиан и мусульман, ведёт войну на фронте, а мы здесь должны обеспечить им тыл для нашей общей Победы», «У нас совсем другой — неконвертируемый — дух, поэтому против нас и восстаёт современная цивилизация Запада».

Певец Денис Майданов оправдал свою бездарность следующими аргументами: «Можно создавать сколько угодно хороших произведений искусства, но они могут не дойти до слушателя и зрителя, поскольку их не возьмут радиостанции и телевизионные каналы. Нужно создавать механизмы, чтобы продукты высокой культуры проникали на радио и телевидение и доходили до людей. К сожалению, у молодого поколения в значительной степени засорены мозги».

Известная в узких кругах и вхожая в комитет фронтовой культуры народная певица Татьяна Петрова всё-таки сделала над собой усилие и написала на своей странице «Вконтакте» пост о прошедшем мероприятии. Текст оказался довольно хайповым и вызвал бурную реакцию. «Цензура печати, цензура фильмов и музыки!» —  сразу же одобрительно закричала в комментариях оставшаяся фанатская база.

В завершении дискуссии поддержала цензуру и национализацию культуры молодая выпускница Московской Консерватории Дарья Лукаченкова, с чего-то взявшая, что она может говорить от лица всех молодых музыкантов.

Вот такое будущее готовят нам радеющие за Россию орденоносные деятели культуры. Или молчите в тряпочку, или бегите из страны. Мы вам слова не давали.

Может быть, нужно дать русскому народу и его культуре свободу? Творцам творить, не боясь загреметь в тюрьму за неправильные тексты? А поклонникам самим выбирать, кого читать, слушать и поддерживать финансово? Именно так работает свободный рынок, в котором нет места государственной цензуре, зато есть место искусству.

Юлия Данилова

Куратор Фракции культуры

В XX веке русскую деревню погубили и разрушили, а за ней улетели в тартарары все крестьянские традиции, на которых зиждилась русская культура. Коммунистические бредни и коллективизация сломали фундамент, на котором стояла вся Россия.

Календарные и семейно-бытовые обряды, песни, пляски, предметы быта и уклад — всё это попрятали, заменили, расстреляли и уничтожили под корень вместе с её носителями.

У нас остались лишь крупицы народной культуры, сохранившейся в недобитых глухих местах. Её собирают, сохраняют и популяризируют неравнодушные люди. За что им огромное спасибо и низкий поклон.

Казалось бы, уже израненную и избитую, пошатнувшуюся и уничтоженную за годы советской власти деревню сейчас нужно кое-как поддержать, вернуть оставшиеся традиции на свои места и как-нибудь сохранить, чтобы совсем не забыть, кто мы такие есть.

Но великий правитель на страже традиционных ценностей решил иначе, отправив последних мужиков из русских (и не только) деревень на убой, оставив будущих вдовушек и сиротинушек одних-одинёшенек. Издревле сюжеты народных песен, даже не исторических, изобилуют такими смыслами. Вот один из вариантов древней Троицкой обрядовой песни «Летела стрела», распространённой на западе России и у сибирских переселенцев:

А казачья песня «Ох, в Таганроге солучилася беда», к сожалению, не теряет своей актуальности до сих пор.

История и исторические народные песни знают немало примеров таких же гениальных идей по уничтожению русской культуры, как сегодняшняя. Но добивать забывшийся и залитый водкой полутруп догадались только коммунисты, чекисты и их последователи. Песня «Поставьте памятник деревне» на стихи Николая Мельникова рассказывает нам о плачевном состоянии деревни и абсолютного безразличия властей.

Постепенно государство ушло от пожизненной службы, но в 1914 году мир потрясла Первая мировая, и России вновь потребовались сотни тысяч рекрутов. Людей снова оторвали от земли и в массовом порядке загнали на фронт. Всего спустя три года страну потрясла сначала одна, а затем вторая революции. Про войну 1914 года можно послушать историческую казачью песню «Ой да ты Калинушка»:

В 1941 году на русскую землю снова пришёл враг, и для выживания вновь потребовались жизни сотни тысяч людей. Сталинская красная армия была устроена так, что их требовалось не просто много. Чтобы остановить врага, нужно было мобилизовать большинство взрослых мужчин и некоторую часть женщин. О расставании на веки повествуют песня «Эсминец Суровый на рейде стоял», записанная в станице Дядьковской Краснодарского края, и песня Верхнего Дона «Прощальное танго».

Не только печальными русскими песнями богата мать-Россия, но и другими невольническими. Как известно, путинская мобилизация забрала многие малые народы, обрекая их на полное уничтожение. Бурятская песня «На берегу Онона» (Утахан Ононой эрье дээр) повествует о желанной встрече с любимой перед расставанием.

Хоть русская деревня и разрушена до последнего бревна, но песня ещё живет. К сожалению, большинство русских народных песен жестокие и трагичные. А самое главное — в нынешние времена мы остро ощущаем их актуальность.

Народная песня не имеет привязки к времени. Это вечность. А находясь на пике исторических событий, как никогда ощущаешь свою связь с корнями. Эти ужасные события помогают нам вспомнить наши корни и самое главное — пронести культуру в будущее, возродить её, не забыв и не забросив за ненадобностью.

Юлия Данилова, куратор Фракции культуры

Давайте попробуем разобраться, что такое процесс установки какого-либо памятника. Производство городской скульптуры — это индустрия, причём очень дорогостоящая. Бронза на граните обходится в десятки миллионов рублей, и для установки чего-то такого в городе требуются серьезные основания. Город на этом не зарабатывает, он тратит. А получают организации, занимающиеся составлением проекта. Ну и скульпторы, само собой.

Поэтому, как правило, инициатива исходит вовсе не из бюрократических кругов, не из муниципалитетов и мэрий, а из узко-профессиональных низовых организаций, от гражданских объединений. Или же существует механика, когда скульптор создаёт проект и с готовым решением бегает по городским инстанциям, пытаясь убедить дать ему средства на памятник и составляя унизительные раболепские прошения  рассмотреть предоставленный проект ввиду большой общественной пользы.

Когда вы читаете статьи, документы или пресс-релизы об установке какого-либо памятника, вас может запутать один забавный бюрократический оборот. Он встречается в любом официозе и звучит следующим образом: «Некой организацией проведено такое-то событие ПО ЗАКАЗУ МИНИСТЕРСТВА N».

Так вот, друзья, нормальному человеку покажется, что «по заказу» означает некую хронологическую очередность: сначала следует заказ, затем находится организация, которая этот заказ выполняет. Но в реальности все совершенно наоборот. Не удивляйтесь, бюрократия всегда живет в обратном логике формате.

Откуда мне это известно? Я часто помогаю с дизайном жене брата в её экологических начинаниях. Она трудится организатором мероприятий в компании, подведомственной комитету по природопользованию.

Механика всегда одна и та же: наивные молодые горячие экологи пытаются повысить осведомлённость публики о плачевном состоянии нашей среды. Они составляют проект акций, мероприятий, пособий и прочего полезного и с ним приходят к комитетам с КОНКРЕТНЫМИ ПРЕДЛОЖЕНИЯМИ. Затем, если проект удалось выцарапать, комитет ставит своё клеймо «ПО ЗАКАЗУ». Но мы же ясно видим, что комитет ничего не заказывал! Комитету целиком и полностью плевать и на природопользование, и на осведомлённость, и на молодежь. Не плевать ему только на одно — НА БЮДЖЕТЫ. Как вы знаете, гос-структурам нужно осваивать бюджеты, иначе урежут финансирование. Но никогда и ни при каких обстоятельствах ни один чиновничий ум не способен родить способ отработки этих бюджетов.

Доходит до абсурдного. Под конец финансового года муниципалы обзванивают активистов со слезными мольбами: «Ну придумайте ХОТЬ ЧТО НИБУДЬ!»

Но довольно лирики. Вернемся к скульптуре. Конкретнее, к памятнику Солженицыну в Москве. Он появился вовсе не потому, что великий государь российский так пожелал.

Читаем внимательно. Памятуя о перевернутой логике бюрократов, вычленяем, чья была инициатива. Это музей «Дом русского зарубежья». Через Союз московских архитекторов был организован конкурс, а Минкульт просто, как обычно, поставил свою блямбу «по заказу». Потому что в конечном счете, деньги поступили оттуда.

Меня глубоко возмущает, что, продираясь сквозь все статьи и упоминания об этом памятнике, практически невозможно найти упоминания его реальных АВТОРОВ. Единственное внятное выражение — «авторским коллективом под руководством Народного художника России, скульптора Андрея Николаевича Ковальчука». Прекрасно, не так ли? «Авторский коллектив» — то есть, непосредственные скульпторы и архитекторы просто замылены, смыты, и изъяты из  процесса. По крайней мере, в медиа. Спасибо, хоть Ковальчука вспомнили.

Но самое гадкое даже не это. Я вас уверяю, ни на каком из предварительных этапов царь ни сном ни духом не знал и не ведал, что там и кто собирается делать. Памятник великому писателю задуман, реализован и даже согласован, совсем другими людьми.

Президентский аппарат очень внимательно вычленяет самые выгодные места присутствия государя, ведь его время не резиновое. Как событие попадает в график чиновника? Секретари получают миллиарды писем и пресс-релизов, им, конечно, не нужно даже ничего искать. И чем от более крупной и уважаемой организации поступает приглашение, тем более вероятно, что большой важный господин это мероприятие посетит. В данном случае приглашение выслали РАХ и, скорее всего, Минкульт — они же давали деньги. Приглашают президента на такие мероприятия, чтобы повысить свой медиа-вес. Потому что всё, куда ездит Путин, освещается практически во всех СМИ.

Сотрудники аппарата включили открытие памятника Солженицыну в график президента, спичрайтеры написали милую уместную речь. То есть, сделали свою работу. Но даже эти их немногие усилия — это и то больше, чем сделал для Солженицына и русской культуры лично Путин. Он приехал на открытие памятника, к которому не имел отношения, потратил три минуты своего расписания, составленного другими людьми, прочел чужие слова, и почтив холопов высочайшим присутствием, забыл про этот день навсегда.

Но, как глава бюрократической гидры, он получил все выгоды, слопав труд всей остальной цепочки людей. И попутно связав свое скользкое и недостойное имя с именем творца. Попробуйте найти информацию о памятнике — фамилия «Путин» там будет упомянута в пять раз чаще, чем «Солженицын». И это то, чем занята бюрократия. Это просто насос, перекачивающий в свои хранилища все народные достижения.

Апроприация чужого труда — вот единственная суть их работы. И если вам не противно от осознания этого факта — вы, наверное, законченный циник.

Дарья Набок, куратор Фракции культуры

9 мая для российского государства — дата сакральная. Как и 22 июня, когда началась война. К этим дням готовятся. Их ждут. На монтажных столах дозревают две-три, а то и больше военные картины. И всякий раз российские кинематографисты, понимая, что в кино нужно изобразить какую-никакую драму, какой-никакой личный конфликт, пытаются эти конфликты вытащить из подкорки. Но получается, как в фильме «Зоя», творческая шизофрения пополам с шизофазией. Результат всегда половинчатый и недоделанный 

Поэтому Фракция культуры хочет представить короткий дайджест неустаревающего военного кино, которое, при всей зрелищности, оставляет на экране место человечности и действительно показывает драму людей, столкнувшихся с экзистенциальным ужасом массовой мясорубки. 

«Сталинград» (1992) и «Подводная лодка» (1981)

Картин, показывающих ту сторону противостояния, существует не так много. Понятно, почему. Потому что любое кино, демонстрирующее немцев на войне, может быть только антивоенным. Это усложняет задачу. Героических эпос — а в таком ключе снимается большая часть военных фильмов — автоматически отпадает. Поэтому единственное, что здесь может прийти на ум — «Сталинград» (1992) Йозефа Фильсмайера и «Подводная лодка» (1981). Первая картина более идеологична, в ней человеческое в немцах вступает в конфликт с нацистскими убеждениями.

Вторая почти лишена такого подтекста. «Подводная лодка» — скорее лента о людях, которые продолжают борьбу, несмотря ни на что. Но оба фильма, что понятно, — история поражений. Поражение в Сталинградской битве заняло у фашистов около шести месяцев. Битва за Атлантику растянулась на годы.

«Спасти рядового Райана» (1998)

Этот фильм ввёл моду на псевдодокументальные съёмки «с рук». Но там, где у Спилберга была художественная задача, которую он решал и в итоге пришёл к такому приёму, у других режиссёров было просто желание «снять как Спилберг». И ни у кого в итоге так же не получилось. Один из последних примеров — бредовый фильм «Ярость» (2014), красиво снятая агитка о войне, под которой нет никакой основы. Спилберг использовал в своём фильме реальность, Дэвид Эйер использовал штампы, чтобы воссоздать некое подобие реальности. 

Есть, впрочем, в картине Спилберга некий изъян, придраться к которому, на самом деле, не так просто. Не изъян даже, а маленькая художественная хитрость. Он изображает высадку в Нормандии как тотальную мясорубку, хотя на деле то, что показано в фильме, происходило лишь на одном участке французских пляжей — там союзникам не удалось заранее подавить систему укреплений.

«Иди и смотри» (1985) 

Фильм Элема Климова — самая жестокая часть сегодняшнего дайджеста. Возможно, это в принципе самое страшное и жуткое кино о той войне. Но оно вызывает ужас не оторванными конечностями, не бессмысленными смертями, которых в фильме хватает. Оно по-настоящему передаёт безумие, которое творилось на оккупированных территориях Беларуси, когда немцы начали осознавать приближающееся поражение. Бесконечная злоба и желание отомстить, отыграться на ком-то за свои провалы, вылилось в бесчеловечные карательные операции. Фильм, как и «Сталинград», совершенно сюрреалистичен. Но в нём нет того чёрного гротеска немецкой ленты. Скорее — какой-то мрачный сказочный символизм. Однако это страшная сказка, которую видеть не хочется.

И это, к слову, — лучшая роль Алексея Кравченко, сейчас, известного скорее по фильмам уровня «Солнцепёк».

Григорий Дерябин, куратор Фракции культуры

К сожалению, широко известно, что в наше время русская народная песня мало популярна и зачастую вызывает смешанные чувства у публики — смех, смущение, стыд. Русский народ в смятении. То ли он охладел к народной песне душевно и духовно, то ли позабыл и не может вспомнить. Очевидно одно: у людей возникла эмоциональная глухота по отношению к собственной культуре. Но почему? Мы попытаемся ответить на этот вопрос в данной статье.

Этот загадочный стыд сидит глубоко внутри нас, словно смерть Кощея в яйце, как говорится в популярной русской народной сказке. Нам думается, что если найти корень этого стыда, то популяризации народной песни откроется свободный путь к новому слушателю.

Так как же популяризировать народную песню среди широких масс, выдрав этот неестественно вросший в плоть русского самосознания гнилой корень?

Обратимся к истории.

Архаичная, исконная и никак не стилизованная народная песня и культура мало занимала умы городского населения Российской Империи. Дело в том, что еще реформы Петра I упразднили из жизни дворянства многие элементы русского быта. Дворяне обрезали бороды и сменили наряд на европейский. Музыка в их гостиных также зазвучала западная. Во времена крепостного права и доминирования высокой дворянской культуры крестьянский уклад и народное творчество отнюдь не считались жемчужиной русской культуры. А лишь обыкновенным, нелепым и низким образом жизни грязного мужика в лаптях, недостойным внимания образованного человека.

Тексты и нотную запись народных песен начали фиксировать только с конца XVIII века. В те времена ученые-этнографы даже делали ошибки в своих расшифровках, принимая народные лады и четверть-тон за не чистое интонирование неграмотных крестьян.

Но именно благодаря народному творчеству сформировалось классическое русское искусство. В сфере музыки народную песню представляет родоначальник классической русской музыкальной школы Михаил Иванович Глинка и его последователи: Николай Андреевич Римский-Корсаков, Модест Петрович Мусоргский и другие.

В литературе народную жизнь воспевали крестьянские поэты-имажинисты, и такие великие русские писатели как, например, Александр Сергеевич Пушкин и Лев Николаевич Толстой.

С досоветским периодом мы немного разобрались. Интеллигенция чуралась крестьянства, но воспринимала адаптированные образцы народной культуры, чувствуя при этом принадлежность к большой русской нации. Но мы так и не нашли ответа на вопрос: кто лишил народную песню духовности, и внушил всему народу стыд, а может быть и страх, за собственную культуру?

После революции советская номенклатура объявила все традиционное устаревшим, а на высокую культуру царского периода наложила строгий запрет. Ведь злой помещик угнетал и эксплуатировал, а значит и культура его подлежала утилизации. Особенна та, что мешала строить коммунизм и не соответствовала линии партии. 

Но вскоре линии партии стал мешать и угнетенный (к тому времени не только помещиком, но и чекистом) крестьянин. Его образ был опорочен. Согнувшийся в три погибели, работающий до седьмого пота на своей (точнее уже национализированной) земле человек был нагло объявлен кулаком. Репрессии, ссылки, голод, война, коллективизация и индустриализация уничтожили испокон веков деревенскую русскую цивилизацию.

Репрессии крестьян, горожан, духовенства и всех подряд, русских и других народов, разрушение церквей и превращение их в амбары для хранения картошки и бассейны, убили всякую одухотворенность. Не было больше традиционных праздников, обрядов и ритуалов. В красном кутном углу вместо икон поселились вырезки из журнала «Огонек». Люди выживали, а не жили. Буквально существовали. Все эти преступные действия и геноцид вселили страх и, как следствие, распустились весенними цветами на широком поле русского коллективного бессознательного, после коммунистических экспериментов, защитные реакции и эмоции: стыд, смех и отвращение к родной культуре.

В те недалекие времена народные коллективы пользовались большой популярностью среди широких слоев населения. Но советская машина пропаганды использовала народную песню в своих целях, искажая её до неузнаваемости. «Приезжай товарищ Сталин дорогой к нам в деревню погостить» поют Сёстры Фёдоровы в песне «Покровская колхозная». Но и их советский режим не отблагодарил за пропагандистскую работу, а совсем наоборот: запретил и уничтожил все записи после эмиграции одной из участниц коллектива.

Но народ не дурак. После такого издевательства никакой любви к народным песням не осталось. Настоящие образцы были уничтожены (вместе со своими носителями), исковерканы и обрезаны, а оставшиеся заменены на фальшивку. 

В 80-е годы XX века возникло мощное фольклорное движение, которое неоспоримо внесло огромный вклад в поиск тех утерянных за советской период крупиц русской культуры. Но это было движение нишевое, узконаправленное, научное — фольклорно-этнографическое. Оно мало способствовало популяризации народной песни на большой сцене. 

Во времена перестройки, когда рухнула ложь «О самом великом в мире государстве», у людей обострился комплекс «периферийной страны». У диссидентов и интеллигенции, выкручивающих «Голос Америки» на радиоприемнике, у продвинутой молодежи, окололиберальной публики и прочих, следующих за модой и толпой, сложилось ложное представление о том, что все русское — плохое и некачественное. Появилось желание подражать Западу, народная культура стала невостребованной не только у собственного народа, но и у государства. Оставшиеся до сих пор не поняли, что все «рябинушки» и «калинушки» — фейк. Лишь некоторые люди, докопавшиеся до исконного фольклора, ощутили, в чем смысл и где настоящая песня.

Так как же его разрушить и взрастить вместо гнилого корня страха, гордость и настоящий, ничем не запятнанный патриотизм? Как после стольких бед и рек пролитой крови залечить раны? Как вновь вернуть людям радость своих родных и настоящих песен и праздников? Как донести до людей, что своей культурой нужно гордиться, а не стыдиться её? 

Как, пройдя через мясорубку модерна вернуться к традиции? Очевидно, что обратной дороги нет. Время течет, культура меняется, общество переходит на новую стадию своего развития — метамодерн, в корне которого слияние, синтез, вкрапления различных форм, культур, жанров и стилистик. Нужно двигаться дальше и искать новые пути к истокам. 

Что необходимо делать здесь и сейчас для сохранения тех крох, что нам достались после кровавого XX века? Обязательно нужно сохранять культуру в архивах, а также транслировать народные песни через современные средства коммуникации и сценическое воплощение, вновь встав на путь Глинки и Пушкина.

Этнографические ансамбли в России сейчас безусловно занимают лидирующие позиции. И по качеству и по профессионализму. Фольклор как историческая реконструкция безусловно важен, но не сможет быть популяризирован, потому что ухо современного человека не готово воспринимать древние лады, долгие распевы, длинные запутанные тексты на различных диалектах и сложные размеры. Поэтому возникновение крестьянских хоров и ансамблей в конце XIX — начале XX века и творчество таких выдающихся певиц, как Надежда Плевицкая, Анастасия Вяльцева и Варя Панина, привели к рождению стилизованного народного пения.

Многие коллективы на современной эстраде тщетно пытаются стилизовать русскую народную песню. Кто-то делает устаревшую аранжировку, не интересную ни старшему, ни молодому поколению, и как следствие коллектив скатывается до уровня «ярмарочного». Такие ансамбли выступают на свадебных торжествах, городских праздниках и в увеселительных телевизионных передачах. Плохо сделанная музыка, более похожая на ремеслинничество, нежели на искусство, не в силах достучаться до сердец. Она провоцирует у публики защитные механизмы и только усугубляет ситуацию, укрепляя стереотипы о народных песнях как смешных, нелепых и несерьезных.

Государственные народные хоры стали пластмассовой копией версии самих себя. Они уже совсем не похожи на те первоначальные коллективы, собранные из крестьян, поющих песни своего региона. Они стали, можно предположить, профессиональнее, но растеряли весь смысл и душу из своих произведений. Кастрированный звук, просроченный репертуар, актерские штампы и ужимки. Одинаковые разукрашенные куклы с интонацией голосового помощника. Разве это профессионализм? Где за ширмой бесконечных страз и синтетических нарядов можно уловить душу народа и национальную идентичность? Та же самая ситуация происходит и с солистами, копирующими, как можно подумать, нечто великое и государственное. Совершенно не удивительно, что фольклористы и этнографы не воспринимают хоры, да и солистов всерьез. А почему тогда публика должна думать иначе?

Также существуют и академические коллективы, исполняющие народные песни. Но такая музыка интересна не всем, а лишь интеллигенции и профессиональным музыкантам. Это искусство элитарно, недоступно и малоинтересно массовому слушателю.

Этнография далеко не всем понятна, но очень важна для развития жанров на эстраде. Благодаря обработкам архивных записей можно увеличить разнообразие жанров, репертуара, аранжировок. Создать новые стили для поиска своего слушателя. Такое развитие фольклора в симбиозе с современной музыкой неоспоримо должно привести к рождению новейшей фольклорной волны. Не собирательной и реконструирующей, а взращивающей новое на благодатной почве традиции.

Но мало стилизовать, аранжировать и эстетизировать фольклор, обернув его в современную блестящую оболочку. Даже мало его переосмыслить. Песню нужно донести до глухого сердца современного русского человека, которому многие десятилетия и даже столетия внушали стыд за свою культуру, у которого сформировался страх, как защитный механизм.

Отобрав у русского народа идущие еще с языческих времен традиции и Христианскую православную веру, народную песню лишили смысла, соответственно из понимания песни ушел молитвенный компонент. То есть, наложив запрет на Бога под страхом смерти, люди стали насильно отчуждены от своей культуры. И средством психологической защиты пришли страх, стыд и смех. Ярким примером являются «алилёлюшки», которые трактуются как калька с христианского «Аллилуйя», но вызывают немотивированные приступы смеха у молодого поколения.

Но кто же является целевой аудиторией? За кем будущее? Конечно же нас интересует молодежь. Но почему молодому поколению чужда родная русская культура? Почему магическое слово «алилёлюшки» вызывает смех? На этом самом месте мы сталкиваемся с баррикадами, выстроенными из дров многочисленных пропахших нафталином ансамблей «калинушка», поющих про «рябинушки».

Из вышесказанного следует, что необходимо нивелировать страх и стеснение, поселившиеся в душе народа. Но мало донести до людей песни с помощью современных музыкальных технологий: модных аранжировок, красивого видеоряда, текстов на остросоциальные проблемы, перекликающиеся с древними народными стихами. Мало использовать неизвестные песни в репертуаре.

Чтобы вернуть в народную песню ее исконный смысл молитвы (изначально языческий, а позже христианский, но главное — божественный), исполнителю нужно самому осознать, что народная песня есть акт соединения человека с Богом. Исполнителю необходимо рефлексировать, вкладывать душу в песню и переосмыслять ее, не только с точки зрения искусства, но и через духовные процессы. Тогда у людей нивелируется эмоциональная глухота, и они придут, возможно даже через катарсис, к глубокому пониманию народной песни и своей родной культуры.

Юлия Данилова, куратор Фракции культуры

Кто-нибудь помнит Андрея Пыжа? 

Это человек, который бывал в различных заброшенных местах развалившегося СССР и снимал свои путешествия на видеокамеру.

Он отснял много познавательного материала, интересного в том числе с исторической точки зрения. Это, если можно так выразиться, неоархеология — открытие руин прошлого века для массовой аудитории. Многие видеоматериалы в полной мере можно считать источниками, опираться на них в исторических, публицистических и других произведениях.

В августе 2020 года Андрей Пыж был арестован после съёмок очередного заброшенного объекта — так называемого «Метро-2» — рассекреченного и пришедшего в негодность железнодорожного комплекса, ранее использовавшегося номенклатурой, спецслужбами и военными СССР. После этого похода Андрея обвинили в шпионаже и посадили в тюрьму на 5 лет.

Совершенно немыслимо этого человека, не совершившего никаких насильственных преступлений, держать в тюрьме пять лет. Это огромный временной отрезок, приближающийся к продолжительности президентского срока. 

С зашедшим в неположенное место человеком (если этот заход в неположенное место действительно произошёл) необходимо было провести внятную беседу и попросить не посещать подобные места.

Андрея Пыжа следует выпустить.

Как существуют руины добровольно взорванных ракетных шахт и других многочисленных заброшенных объектов — свидетельства глупости и волюнтаризма руководителей «халявной страны», управленцев из красной партии, страны, построенной на костях и крови народов русской цивилизации, так существуют и суды, выносящие нечеловеческие приговоры, далёкие, или часто вообще не имеющие ничего общего с правосудием и справедливостью, буквально губящие человеческие судьбы и жизни — свидетельства оголтелого карательства революционеров или неутолимой жажды наживы сталинской номенклатуры.

Андрей Пыж, которого посадили на огромный, по-настоящему сталинский срок, человек, повидавший многочисленные разрушенные творения советской эпохи, столкнулся уже с другим творением. Тоже создававшимся в советскую эпоху, но уцелевшим и, в отличие от руин, по-прежнему функционирующим. Сохранившим в себе многие свои качества в неизменном виде — с момента своего создания партией большевиков — партией террористов, убийц и предателей. Той самой партией, благодаря которой и были превращены в руины строившиеся вероломно преданными народами объекты, которые показывал Андрей Пыж своей аудитории.

Иоанн Кобозев

История похожа на винтовую лестницу — мы и поднимаемся, и всё время ходим по кругу. 

30 с небольшим лет назад государство под названием Советский Союз, долгие годы занимавшееся преследованием панков и рок-музыкантов, вдруг поняло, что гораздо проще не разгонять их, а держать под контролем. Тогда к уже существовавшему ленинградскому оно прибавило рок-клубы в Свердловске (ныне Екатеринбург) и Москве. Страх издыхающей и слабеющей системы был понятен, хотя рокеры никогда не призывали ни к чему напрямую. Музыканты, в большинстве своём, даже не убивали в себе государство, скорее были к нему индифферентны. Но они своей жизнью, а не музыкой, показывали — можно существовать вот так, не в вечном рабстве конформизма и партсобраний, а будучи свободным хотя бы внутри себя.

Тридцать лет спустя в России всё повторилось, но, как водится, несколько иначе. Я осознал это на митинге за честные выборы в Москве в августе 2019-го. Тогда организаторы, наряду с совсем классическим Алексеем Кортневым и просто классическим «Кровостоком» позвали выступить рэпера Face и группу IC3PEAK. На номере Фейса дежуривший на Сахарова батальон Росгвардии начал совершать непонятные манёвры, то ли рассчитывая вклиниться в толпу, то ли, что более реалистично, — просто пытаясь кого-то напугать (при этом на сцене частично пропал звук. Оценить проблемы можно по изжёванной записи с трансляции, которую зачем-то глушили).

У IC3PEAK же проблемы с властями начались задолго до митинга. В 2018 году группа выпустила клип на песню «Смерти больше нет», в котором усмотрели оскорбление государственных символов. Концерты дуэта постоянно срывались, а их самих неоднократно задерживали. Но сейчас «Айспик», по большей части, оставили в покое. Власти временно переключились на других.

Ещё одним ветераном арестов является Noize MC, который десять лет назад выступил на Болотной, и с тех пор власти периодически о нём вспоминают и начинают кошмарить. Вынуть Алексеева из-под сукна в нужный момент — беспроигрышный вариант для госчиновника, потому что рэпер не просто индифферентен, он резко против.

В начале декабря СК начал проверку песен Оксимирона и Нойза, увидев в Сети некое заявление от ветеранской организации. Заявление оказалось написанным ради смеха фейком, но глава ведомства Бастрыкин, под которым шатается кресло, решил, что давать заднюю в этой федерации не принято, а скоро организация «Ветераны России» пообещала по-настоящему пожаловаться на этих двоих, потому что лишняя проверка им явно не помешает.

Но главный удар после длительной артподготовки в 2021 году обрушился на Моргенштерна. К нему подбирались издалека: в феврале рэпера обвинили в нарушении закона «О рекламе». Примерно тогда же в его отношении завели административные дела о пропаганде наркотиков за песни «Розовое вино 2» и Family. В какой-то момент публичный донос на Моргенштерна написали даже в адрес лично Путина, а 3 июня музыканта оштрафовали на 100 тысяч рублей. Всё, что делал и всё, что выпускал Алишер, начало в буквальном смысле проверяться под лупой, и в конце концов в ноябре 2021 года музыкант сбежал в Дубай после заявления Бастрыкина о том, что он торгует наркотиками.

Чего государство пытается добиться этими преследованиями, ясно не до конца. Пожалуй, самый важный факт заключается в том, что рэперы — кумиры молодёжи, и одним своим существованием подают ей неправильный пример. Окружённый тёлочками чувак, сидящий на куче баблосов, крутящая задницей чикса или поэт-правдоруб из тайной организации — не те образы, которые должны закрепиться в голове у юных граждан. 

Отважный лётчик, самоотверженный врач, мудрая и целомудренная учительница (все трое — бюджетники) — вот основа государственности. В эту государственность не вписываются всякие там паразиты, поющие про угар, рашку-парашку и секс. Терпеть эту грязь Россия больше не собирается. Во всяком случае, та верхняя Россия, живущая в пелевинском офф-шаре. 

Григорий Дерябин

Как многие вчера отметили, в очередную годовщину Октябрьского переворота действительно бессмысленно погружаться в исторические диспуты. Всё давно сказано, всё давно выяснено. Те, кто мог, уже вынесли нужные уроки. Но есть одна тема, которая напрямую касается каждого из нас.

В 1917 году красные захватили власть в России. При помощи советских коммунистов в 1949 году коммунисты захватили власть в Китае. СССР всячески поддерживал молодую социалистическую «республику» денежными вливаниями и даже передачей ядерного оружия. В итоге КНР нарастила мышцы и превзошла бывшего товарища по соцлагерю. С помощью экономической либерализации, то есть предательства коммунистических идеалов, и бездарности западного истеблишмента китайская компартия стала теневым кукловодом всех диктаторских режимов и тесно с ними связанных мафиозных кругов. Каждый убитый независимый журналист, каждый политик или активист, посаженный в тюрьму, в авторитарных странах второго и третьего мира — на их совести. Но и этого им было мало.

Совместно с американскими спецслужбами коммунистический Китай изобрёл в уханьской лаборатории опаснейшее биологическое оружие, распространение которого остановить почти невозможно. В 2019 году по разгильдяйству сотрудников оно вырвалось из лаборатории и начало массово убивать оказавшихся в 1949 году под властью КПК китайцев. Но это ещё не главное. Сразу после обнаружения нового заболевания, в промежутке между концом 2019-го и началом 2020 года, пока вирус не начал убивать людей по всему миру, существовала ещё возможность локализовать его распространение несколькими китайскими провинциями или всем Китаем, что в любом случае меньше земного шара.

Но коммунистическое правительство Китая этого не сделало. Вместо этого оно до конца скрывало эпидемиологическую ситуацию на подконтрольной ей территории, и мир узнал о возникновении новой смертельной болезни только тогда, когда от неё стали умирать люди по всему миру. Когда учёные начали выяснять природу происхождения вируса, чтобы как можно скорее создать рабочую вакцину и спасти миллионы жизней, коммунистические власти Китая закрыли им доступ к своим лабораториям и начали уничтожать следы преступления.

Коммунистическая угроза — это не про прошлое, не про историю, не про якобы закончившуюся Холодную войну. Нет, классовая война продолжается. И ведёт её наследница Российской Социал-Демократической Партии большевиков — Коммунистическая Партия Китая. Как и прежде, коммунисты используют в своих целях все доступные им средства. В том числе, биологическое оружие. Почему это происходит? 

В спорах с коммунистами о репрессиях, целенаправленной политике голодомора нередко упираешься в непробиваемое утверждение, что количество жертв коммунистических режимов завышено. Кажется, коммунисты решили «добить» до озвучиваемых их оппонентами цифр. С этой задачей, в отличии от других, они успешно справляются. Помните об этом, когда будете оплакивать своих близких, умерших от болезни или её осложнений.

Каждый, даже самый безнадёжно больной прожил бы дольше в кругу любимой семьи, если бы не Коммунистическая Партия Китая.

Олег Пырсиков

В мае нынешнего года молодой человек c ружьём пришёл в гимназию номер 175 в Казани и убил семерых детей и двоих взрослых. Его удалось взять живым. На допросах Ильназ Галявиев заявил, что является богом и просто покарал недостойных. В сентябре эта жуткая история повторилась в Пермском государственном университете. Там стрелок с ружьём, которого не остановила охрана и металлодетекторы, успел убить шесть человек, прежде чем его нейтрализовали. В своем манифесте, опубликованном в Сети, он говорил примерно о том же, что и Галявиев...

Школьные шутинги, как их обычно называют, появились вовсе не вчера. Нападения на учебные заведения происходили на протяжении всего XX века, причём там, где нападавшие не имели доступа к огнестрельному оружию, они пользовались другими средствами — холодным оружием или взрывчаткой (вот здесь есть список инцидентов с уточнением способа убийства).

Это отнюдь не самое кровавое нападение, но точно нашумевшее больше других. С тех пор школьных и университетских стрелков часто зовут колумбайнерами. О том, насколько теракт укоренился в массовой культуре, можно судить, к примеру, по тому, что финская группа Nightwish и немалое число других коллективов и музыкантов посвятили этой трагедии отдельные песни. О фильмах, снятых по мотивам трагедии, можно вообще говорить бесконечно. Отметим драмы «Слон», «Нулевой день» и «Класс».

Авторы художественных фильмов о расстрелах в школе обычно выставляют стрелков жертвами общества — они подвергаются травле и решают отомстить обидчикам, а заодно и всем, кто попадётся под руку. Реальность несколько более сложна. Часто школьные стрелки действительно изгои, но далеко не всегда можно говорить о какой-то травле. В подавляющем большинстве все они пишут в своих манифестах или заявляют на допросах, если выживают, о ненависти и презрении к людям, но вовсе не потому, что те их травили или обижали.

Тут можно прийти к выводу о том, что хотя события, подобные «Колумбайну», производят на людей жуткое и неизгладимое впечатление, мы совершенно не понимаем, как их трактовать. А разгадка довольно проста и лежит на поверхности.

«Исследование, проведённое правоохранительными органами, выявило, что лица, устроившие «школьные шутинги» и другие нападения с массовыми жертвами, имеют одну общую характеристику: все они тщательно изучали предыдущие такие нападения», — отмечает бывший представитель Министерства национальной безопасности США Джон Коэн, ранее возглавлявший отдел по предотвращению массовых расстрелов. По его словам, школьные стрелки — в большинстве случаев, психически нездоровые люди, которые не могут построить нормальные социальные связи и заняты навязчивым поиском смысла жизни. Начав изучать предыдущие атаки, они часто обнаруживают некую связь между собой и стрелками, устроившими эти шутинги, а история школы «Колумбайн» резонирует буквально со всеми из них.

Если мы начнём как-то ранжировать школьных стрелков, то выяснится, что среди них есть социализированные и вполне общительные индивиды. Если их и объединяет что-то, то нечто другое, нежели травля и жестокость окружающих. Скорее состояние ума заставляет их воспринимать всё вокруг как нечто агрессивное и жестокое, причём всегда направленное против них. 

Джордан Питерсон довольно убедительно говорит о том, что нападения стрелков — это не месть просто обществу, это вызов Богу или, если хотите, самому бытию. Месть создания своему создателю, бунт против судьбы, которая, в их понимании, обрекла их на страдание.   

И тут впору задаться вопросом: возможно ли в принципе предотвратить инциденты вроде бойни в Перми, в Казани или Колорадо? Опыт показывает — скорее нет. Всякий раз школьные стрелки оставляют после себя блоги или заметки, в которых говорят о том, что планируют совершить, но никто не реагирует, пока не становится слишком поздно. 

Власти же раз за разомы пытаются найти источник заразы, не понимая, что он находится в самой человеческой природе. После очередного расстрела по ТВ выступают официальные лица, заявляющие, что корень всех зол — жестокие видеоигры, боевики, аниме или недостаточно жесткие правила получения охотничьего оружия (выберите любое). Обычно на этом моменте мы лишаемся ещё одного ломтика наших свобод, отдавая его в обмен на эфемерную безопасность. И если проанализировать частоту шутингов в России в последние годы, можно сделать вывод, что окружающий мир становится всё более опасным, а значит — и свобод отдавать в общую копилку нам следует всё больше. 

Предотвратить нападение психопата-одиночки, повторюсь, практически невозможно. Его можно только остановить. Но явно не рамками металлоискателей и турникетами, не психологическими тестами и не запретом аниме или рэпа. 

Григорий Дерябин