Хочу начать с того, какой огромный пласт контекста я успел познать перед прослушиванием данного альбома. Это не просто ознакомление с "Радио огнём" 2016 года, в честь десятилетия которого и выпущена пластинка, а детальное погружение в каждую песню, в понимание контекста, различных фактов и историй того релиза. Не зря я буду неоднократно отсылаться на этот альбом, ведь Дмитрий Мозжухин неразрывно подкрепил новый релиз по смыслу к очень старой, экспериментальной пародии на поп-музыку.

Глава 1: Глубокое наполнение в повседневных сюжетах.

Одно из наиболее удивительных открытий альбома — это чувство ностальгии, которое ты ощущаешь на протяжении всех песен, даже если по возрасту тебе ностальгировать противопоказано, ты только вчера это слово выучил, но все равно способен понять эмоции, которые передаёт Мозжухин о золотых, но прошедших временах. Если сравнивать, в "Радио огне" даже голос Димы очень молод, он поёт от лица молодёжи, чья жизнь еще впереди, но, парадоксально, кажется короткой, из-за чего любой юноша или девушка пытаются сделать все, чтобы их молодость прошла незабываемо. Ночные прогулки, всевозможные поездки и гостеприимство, гонки по городу, распутная жизнь в дискотеках, походы в круглосуточные магазины (далеко не в час пик) и, конечно, возвращение под утро спустя много дней, - всё перекликается с юностью, со свободой над своим временем. Весь альбом "Радио огонь" был посвящён именно этому, и в нашем разборе "Радио Пепла" это станет отправной точкой в том, как раскрыл эти былые забавы Дима.

Заметна меланхоличность исполнения Мозжухина, спустя такое количество времени он обрел больше характерных для взрослого человек черт. Он воспевает не молодость, а воспоминания о ней, что является далеко другим взглядом на происходящее. Мы слышим отголоски юности в тех или иных ситуациях, однако жизнь заставляет видеть иные смыслы, причем даже со стороны других людей. Так, в треке "Неон" мужчине сразу заявляют, что "справок никому не дают", намекая на не самый молодой вид снаружи, хоть и внутри он не такой. Спустя 10 лет ты меняешь права, но это не останавливает тебя от былой погони за мечтой, хотя теперь она и выглядит, как погоня пса за собственным хвостом: бессмысленно, ведь тот топчется на месте. Гараж давно не является условностью неприличных дел молодых, как это было в треке "Неудержимые", а семейной реликвией, что проходит через время вместе с людьми, стоит неизменно, чтобы не случилось, даже исполняя роль музыкальной базы. Ну и конечно, хочу обратить внимание на сюжетно сильные треки, которые еще лучше вам раскроют эту мысль. "Абонент" стал показателем взрослой по годам, но такой же молодой и наивной любви, стал историей знакомства уже полноценных, но нуждающихся в заботе и внимании людях. И только не говорите, что вы не умилились концовке альбома в треке "Завтрак", где канонично всё закончилось возращением домой под утро, но это история охватила молодую девушку, а нам повествуют от лица повзрослевших родителей. Неплохое "Утро", но наоборот, не правда ли? Мне искренне понравились сюжеты, заложенные в каждую песню, они очень своеобразны, при этом всё про одно.

Ну и куда же без эмоций? Разве вы не почувствовали характерные именно для взрослых людей ощущения от окружающей действительности? Как, проходя через арку, герой не испытывает подросткового, хоть и от глупости, но бесстрашия. Герои переживают о своем будущем, боятся любой тени, бросают кошельки: ни один самоуверенный юноша так бы не сделал. А как великолепно показано последнее лето перед уездом близкого человека? Ведь мы не испытываем радости от темы дворового футбола, мы грустим от понимания неизбежности расставания людей, от судьбы, что их разделяет и ведет на разные жизненные пути. Философия, безусловно, преследует нас во всем альбоме, но трек, состоящий из одной фразы, явно намекает на такого рода содержание: "Как ты поймешь, что ты достаточно хорош?". Она и про постоянный самоанализ, и про умение ставить цели в жизни, и про всё-всё-всё на свете, если только пожелать развить свои мысли в голове на её счёт.

Тремя столпами размышлений автора на счет заданной им темы и раскрытия для нас, как для слушателей, стали "Песня", "Окна" и "Абориген", и каждая из этих песен мне безумно понравилась. Никакие слова не опишут "Песню" точнее, как слова самого исполнителя про нее: "Это мечтательная композиция об отношениях между музыкой и временем. В тексте пристально рассматривается механизм пробуждения воспоминаний посредством прослушивания песни." Немаловажным аспектом всей этой истории со взрослением является музыка, которая идёт вместе с нами всё это время. Вкусы меняются, но любимые раньше песни всегда будут напоминать вам о времени их прослушивания, и воспоминания эти будут приятными, с любимыми, даже отрицательными, но очень родными и близкими нотками. Самой экспериментальной по звучанию, но не лишённой идеи песней на альбоме является "Окна". Под гитару, словно находясь в общежитии, Мозжухин повествует о любви наблюдения за чужими сюжетами жизни, где каждый стал давно любимым актером для него, а также задается вопросом о заинтересованности хоть кого-нибудь в его собственной жизни. Порой такие мысли о смысле бытия и важности внимания в обществе преподносят куда мрачнее и драматичнее, чем мы можем услышать в данной работе: радостный бой гитары контрастирует с текстом, и это обращает внимание слушателя на далеко не самый хитовый текст, но очень глубокий. "Абориген" произвёл на меня наибольшее впечатление среди всех песен. Лирический герой, в попытках уснуть душной летней ночью, в своей голове, как и мы все, сначала начинает размышлять о очень старых и бытовых темах, но затем плавно переходит к самой, без преувеличения, глубокой и правдивой строчке всего альбома, когда рефлексирует о собственном существовании: "Время идёт не по кругу, а по спирали". Строка отсылает и на цикличность мировой истории, которая повторяется вновь и вновь лишь потому, что ее урок не был выучен до сих пор, и на более простую, но душевно обширную жизнь человека в маленьком городке на огромном материке, в чьей жизни один период сменяется таким же, продвигаясь вперёд, но, по сути, находясь на месте. Именно эта мысль является главной в понимании концепции альбома: понять, что ничего не поменялось с "Радио огня", что молодёжь неизменна, что молодость неизменна, меняется лишь ее форма, но суть остаётся та же. Жизнь продолжается, никогда не стоит забывать это в понимании ушедшей молодости.

Глава 2: Музыка как неясное виденье своего прошлого.

Невозможно поспорить с тем, что "Радио огонь" в музыкальном плане очень концептуален, ведь обильное использование синтезаторов является главной фишкой альбома. Однако "Радио Пепел" гораздо необычнее не то, что других альбомов, но даже нетипичного для группы "Радио огня", в нем сочетается огромное количество понятных песен, различных жанров, экспериментов и скитов. Что же таится в таком разнообразном по звучанию альбому, и какие смыслы можно найти даже в таком аспекте, как музыка?

В первую очередь, скажу про качество звукозаписи. Конечно, для меня эталоном имеющего стиль и при этом сделанного качественно звука является "Хрупко", который некорректно сравнивать с "Радио Пеплом" в плане смыслов, но в музыке я могу соотнести их в раскрытии инструментального звучания. Честно, до сих пор во время прослушивания альбома остается привкус мыслей о том, что группа решила, по крайней мере, в отношении синтезаторов, не сильно менять подход в качестве. Конечно, это тот самый яркий и очень приятный аккомпанемент от Дайте танка(!), но с ощущениями ничего не поделать.

Экспериментов в альбоме много, и это ещё мягко сказано. Первым встретившим нас стал "Телец", где умело сочетаются достаточно разные мелодии припева и куплета, которые, на бумаге, звучат необычно, особенно с таким драйвовым стилем. "Арка" стала менее удачным примером "экспериментальной работы" (это понятие сразу, не знаю почему, приравнивают к плюсам в любых сценариях), её уникальность, по моему мнению, сыграла в обратную сторону: песня развивается нудно, реализация идеи в музыкальном плане вышла хуже, чем заложенный сюжет. "Достаточно" может понравиться не только своеобразным текстом, но и нагнетающим, давящим на голову звучанием. Из всех прочих выходящих вон песен для меня, как для слушателя, было приятнее всего слушать "Окна": что может стать большим показателем творческого гения музыканта, как внедрение единственного на альбоме трека с одной лишь гитарой, только гитара и Дима. И ведь в смысловом плане можно подвязать не только такие необычные решения, но и настроения всех песен, их двойного восприятие. Весёлый на первый взгляд альбом ощущается нагнетающим, даже апатичным, особенно если вам знакомы мысли, передаваемые автором.

Легко противопоставить в данном случае "Радио огонь", в котором все песни хорошо выдержаны по жанровой целостности и удержанию качества продюсирования, в нём ярко и понятно показана не только текстовая суть, но и звуковая. "Радио Пепел" куда обширнее, каждый последующий трек не похож на предыдущий, но как же грамотно использует Дима жанры для своих повествований. Не сказать, что раньше Дима ограничивал себя каким то одним звучанием, но именно на этом альбоме чувствуется его неприкосновенность к определённому жанру. Не был бы "Гараж" таким добрым и семейным, если бы не знакомое пост-панковое звучание группы, не был бы так передан смысл песни "Окна", если бы он имел более сложную структуру, и не погрузила бы нас "Песня" в транс во время спуска в недра ностальгии без проработки этого аспекта, везде звук разный, но подходящий общей картине. Я думаю, что текстоориентированность группы безусловно имеется, но нельзя забывать, что слушаем мы музыку, а не прозу, и нужно уважать автора того или иного музыкального произведения именно за умение грамотно подать свою мысль сквозь призму музыки, видоизменяя и выдумывая что угодно, лишь бы остаться довольным результатом. Раскрытие темы сквозь музыку вновь дает понять, что перед нами крупицы историй целого мира, и поэтому каждый из них звучит по-своему, я даже не удивлюсь, если выяснится, что Дима годами собирал идеи и сюжеты для новой части альбома, уж настолько они хорошо выбраны и, что тоже нельзя забывать, грамотно поданы на музыке.

Глава 3: Какими средствами Дима добился непередаваемой атмосферы?

Безусловно, для разбора любого альбома важно выделить как лирическую составляющую, так и музыкальную. Но Дайте танк(!) максимально уникальная группа в плане реализации своих релизов, Дима ничего не делает просто так, каждую деталь, которую мы привыкли не учитывать в альбомах других артистов, он может проработать очень интересно. И именно поэтому я захотел осветить эти моменты, повторюсь, что именно в рамках данной группы это имеет значение.

Обложка "Радио Пепел" очень яркая, кислотно-лаймового цвета с лаконичной пепельницей. Выглядит очень минималистично, я бы сказал, по-взрослому, это не модель коробка с разбросанными спичками вокруг, как на обложке "Радио огня", здесь осталась лишь пустая, стеклянная пепельница. Светлана Шестакова создала отличную обложку, а ещё с крутящейся версией, и сама идея обложек двух альбомов даёт интересный контраст: спички и сигаретная пепельница, так похожи, но между ними огромный разрыв в плане того возраста, когда ты ими пользуешься, когда они с тобой рядом. Мне также понравился комментарий Димы насчёт того, что с 2016 года даже качество 3D-модели выросло, вроде мелочь, но это вновь подчёркивает, насколько много времени на самом деле утекло с тех пор.

Также логическое развитие получила и концепция радиоэфира. Вместо отдельного трека с перебивками были вписаны скиты с речью радиоведущего – некого Коли Колина. Музыка в каждом из четырёх джинглов уникальна, и после каждого идёт небольшая речь ведущего, которым, к слову, является фронтмен группы "Кирпичи" Вася Васин (каламбур понят). В "Узнать за 10 секунд.doc" от канала Афиша в выпуске, посвящённом группе, Дима рассказал про свою любовь к "Кирпичам", а потому можно понять, что для Димы было очень важно видеть именно далеко не молодого Васю Васина в такой роли. Ведущий ведёт свой эфир ночью, за окном лето, и он размышляет обо всём, что я успел обозначить ранее, и у каждой есть тема:

(Про ночь) – встречает нас Коля Колин небольшим вступлением, где говорит про проведение ночи "с пользой и качественно". Конечно, чем старше мы становимся, тем больше в нас в той или иной степени растёт потребность именно в таком проведении своего времени, когда как любой подросток предпочёл бы ни заботиться о пользе своей деятельности, ни пытаться добиться её полезной отдачи.

(Про воздух) – теперь Коля Колин обращает наше внимание на летний, "бархатный" воздух. Согласитесь, что летом даже дышится приятнее, особенно после жаркого дня тёплой ночью, таким воздухом хочется напиться сполна. И именно повзрослевший человек будет считать это бесценным подарком, а не неотъемлемой чертой ночной жизни.

(Про время) – услышали шелест бумаги на фоне? А я да, ну ладно, не суть. Коля Колин не мог не затронуть самую важную тему альбома, и на своём примере показал значение летней ночи в жизни молодёжи. Время летит быстро, оно короткое, как обрывки воспоминаний о всевозможных вещах, окружавших вас раньше, и никто не может точно знать, куда нас приведёт жизнь. Даже сам Колин с удивлением говорит о своей работе на ночной студии, намекая, что точно не так видел своё будущее, а может и, что вероятнее для молодого разума, вообще не представлял свою жизнь в далёком для понимания "потом".

(Про знак) – радиоэфир подходит к концу под утро, и именно восход является знаком окончания, всё также, как в "Радио огне". Коля Колин своим "и да пребудет с вами сила!" даже прощается по-взрослому, желая так старомодно, но очень мудро сил на будущий день.

Вместе с этим, "Радио Пепел" стал вторым альбомом группы с фитами, ведь уникальный их наличием раньше "Радио огонь" ими обладал, чтобы больше погрузить слушателя в концепт радио. Помните, что я говорил насчёт подхода Димы к каждой детали? К фитам он относится также необычно: у трека должно быть обоснованное использование второго голоса, то есть он должен иметь роль в том или ином лирическом герое. Какие же исполнители показали себя на альбоме?

Мария Курочкина – вокалист группы "Хватит паясничать" и именно она, по совместительству, брала интервью у Дайте танка(!) от сообщества Дайте мем(!). Это очень символичный фит, ведь именно про фиты спрашивала Мария Курочкина Диму. В песне Мария выступает в роли продавщицы магазина "Уют", с которой разговаривал наш главный герой.

Иван Курочкин – фронтмен достаточно популярной группы "Электрофорез". Фит данных групп фанаты ждали давно, и вот он предстал перед нами. И Курочкин в своей роли мне очень понравился, вышла очень интересная экспозиция в сюжете песни, которая стала чуть красивее с участием исполнителя.

Анастасия Лясникова – или же женщина, поющая в песне "Абонент" в роли абонентки, которая находит потенциального возлюбленного по объявлению в газете. Она прошла огромный музыкальный путь, причём с участием Димы, и пришла к "Настежь", а её исполнение потрясающе подошло атмосфере песни и общему сюжету.

ПАВЛОВА – та самая из "Обе две", как по мне, сумевшая больше всего своим голосом подойти под харизму Димы. Она в песне "Завтрак" предстаёт в роли мамы, ожидающей с мужем под утро дочь, и хорошо передаёт сопутствующие эмоции.

Можно заметить, что все гости на альбоме являются участниками различных коллективов, но в большинстве поют совместно с Дайте танк(!) именно от своего лица. Это ещё раз подтверждает, что для Димы важен фит в плане концепта песни, а не громкого события или "фита ради фита".

Итог:

Вроде я и передал словами это, но всё равно хочу сказать, что не передать словами моих эмоций от прослушивания данной работы. Это очень светлый, с небольшой грустинкой, но теплящийся на душе релиз, и лето 2026 года в сопровождении такой пластинки обещает быть максимально весёлым. Дима очень сильно смог меня впечатлить этой работой, и его творчество продолжает меня вдохновлять, неважно переслушиваю ли я его старые альбомы или слушаю новые.

Спасибо Дайте танк (!) за ваш "Радио Пепел"!

Комментарии дизайнера Вани Кома о визуализации альбома:

Визуалы к статье создают ощущение тёплой ностальгии в ночном дворе. Словно стоишь у старого гаража и вдруг понимаешь: всё уже прошло, но свет всё ещё горит. Жёлтые фонари пробиваются сквозь зелень, освещают пятиэтажки, гаражи, асфальт - всё простое, знакомое, почти родное.

Такие темы легко увести либо в лишнюю сентиментальность, либо в холодный минимализм. Здесь всё держится иначе: на тёплой меланхолии, лёгкой иронии и очень узнаваемом чувстве русского двора. Это похоже на разговор с самим собой, который почему-то возможен только ночью - под этими фонарями, рядом с гаражами и старыми домами.

В этом смысле «Радио Пепел» хорошо ложится и на общий путь Дайте танк(!). После яркого неонового «Радио огня» 2016 года он ощущается как более взрослая точка. Вернуться в 2016-й уже не получится. Зато свет во дворе всё ещё горит. И иногда очень хочется просто постоять под ним.

GONE.Fludd всегда был склонен давать для своей обширной фан-базы огромные эксперименты, которые всегда воспринимались слушателями абсолютно по-разному. Кому-то нравились его вечные эксперименты, а кому-то, напротив, хотелось слышать от Сани лишь один из жанров, которые он способен дать. Но именно в желании однообразия звука заключается главная проблема — GONE.Fludd уже не GONE.Fludd, если он не будет настолько многогранным, каким он является по сей день. Его вечные эксперименты и есть его единый стиль, который он развивал уже больше 10 лет вместе со своим собственным взрослением, и именно его многогранность и разноплановость и остаются его единым стилем по сей день.

Но теперь поговорим об одном из основных и одном из самых глубоких альбомов GONE.Fludd'а — «Прилунение», написанном под продюсерством m00nchild'а. Альбом сам является квинтэссенцией того самого разнопланового звука, который способен дать Саня в рамках одного лишь альбома. На альбоме мы слышим агрессивный трэп с невероятным речитативом, как на треках: «Кровь и Пот», «Выбор» и «МК-Ультра». При этом же на альбоме есть лиричная и мелодичная музыка, как на треках: «Мой Дилер — Инопланетянин», «Рядом с Тобой» и «Одна Луна».

Написан релиз ещё в то время, когда GONE.Fludd был участником объединения Sabbat Cult, которое, в свою очередь, уже полгода как отделилось от огромного и массивного объединения Young Russia. Именно из-за участия в объединении Sabbat, чьим концептом был оккультный «мрачняк», альбом наполнен экзистенциальной психоделикой, социальной философией, поиском себя, а затем и выставлением философских концепций мирового абсурда за основу суждений и общей идеи альбома. Многие треки, скрывая за собой весь объём глубины релиза, всё же пытаются казаться некими «романтичными», но во многом и за завесой подобных треков кроется бесконечный объём смыслов, рефлексий и раздумий Gone.Fludd'а.

Переходя на тему общей концепции альбома и раскрывая завуалированную под общим термином «Прилунение» идею альбома, можно с уверенностью сказать, что под этим самым «Прилунением» скрывается остро психологический альбом, чья рефлексия направлена на критику общественной и социальной «скотности», при этом GONE.Fludd выделяет себя как способного понять это, но находящегося в неком вакууме, и именно поэтому артист обречён на то, чтобы вечно забивать своё отчаяние и отстранённость «запрещёнными веществами». И вместе с этим Саня, продолжая идею абсурда мира и умственной ограниченности общества, говорит и о вечном вопросе философии человеческой сущности — поиске смысла жизни и о естественной человеку смерти, время и причина которой никем не предопределены. И эти философские идеи и концепции находятся в одном тексте вместе с ярким и образным репрезентом, часто поддерживающим и саму задумку отстранённости от «стадного общества».

Много ли смысла в этом, если космос говорит с тобой?
Много ли смысла в мыслях, когда хаос поглощает боль?
Ты понимаешь суть? Добро пожаловать на борт, герой!
Никон или Коника? Никто или уникум?
Х**** или по****? Тихоня или хулиган?
Rage или bullet-time? Shawty или тафгай?
Свобода или давка? Молчать или гавкать? (Эй)
Сделай выбор сам, но сперва протри глаза
Смой с мозга лубрикант, его е**т, а ты не замечаешь, как

Эти строчки во многом отлично отражают ту самую философскую позицию Sabbat Cult'а и, собственно, самого Саши на тот момент. За кулисами столь хорошо завуалированных образов кроется огромный пласт смыслов. В этом куплете из трека «Выбор» GONE.Fludd хочет сказать нам о том, что многие смыслы и нормы общества были ему навязаны, и поэтому, понимая, что это происходит, он предлагает человеку тот самый «выбор» своего мнения, а не слепого следования уже ранее навязанным вкусам и нормам. И именно поэтому Саша уходит в такие, с первого взгляда, забавные и абсурдные в рамках общего смысла альбома вещи, как фотоаппараты NIKON и KONICA, — этим он на простом примере пытается показать нам те самые навязанные нормы и необходимость выбора здесь и сейчас. Но в альбоме есть место и личным переживаниям артиста — это отражается в строчках:

Вижу высоко свой свет (Свой свет)
Ниже мы бежим сквозь смерть, как кровь из вен (Из вен)
Время утечёт вовне (Эй)
Драму утопил в вине, всё без измен (А, а-а)
Знай зверя в лицо, надень комбинезон
Её тень мне привидится сном
Это золото жизни, весомый и самый осознанный выбор
Без права на выдумку, выдох (Ах)
Звёзды поют госпел
Не жди меня дома, я буду поздно (Поздно)
Меж тучами дыма глотаю воздух, мёрзну И моё сердце, будто лёд сам, бьётся

Этим артист показывает свои личные переживания и, в общем-то, свою личность в традиционной для GONE.Fludd'а теме — любви. При этом не забывая и завуалировать это в ещё одну плёнку, которую нужно развернуть. Текст альбома «Прилунение», как уже можно было понять, написан в лучших традициях 2017-го года. Огромное количество полнострочных, двойных и тройных рифмовок не оставят ни одного любителя качественной рифмовки равнодушным к данному релизу, даже если основные идеи пластинки со слушателем не резонируют.

На фиты в «Прилунение» были приглашены такие артисты, как: LALE, IROH, Killah TVEVH, Superior, Cat Proteus, и, что интересно, все приглашённые артисты так или иначе имеют прямое отношение к самому Sabbat Cult'у. Смею предположить, что сам альбом «Прилунение» изначально являлся продолжением задумки всего Sabbat Cult'а в рамках их идеи, и никаких громких фитов здесь не требовалось. Можно сказать, что GONE.Fludd написал именно что нишевый альбом, прямо связанный с дискографией объединения, в надежде продвинуть тот самый оккультный «мрачняк» на более обширную и массовую аудиторию, чего, в общем-то, не произошло, а объединение при этом всё так же осталось глубоко андерграундным. Хоть альбом через года и отыскал своё активное комьюнити фанатов, но уже среди своей новой аудитории, сформированной уже после релиза невероятно громкого «Boys Don't Cry», вышедшего более чем через полгода после «Прилунения».

Комментарии дизайнера Вани Кома о визуализации альбома:

Визуалы для «Прилунения» создают характерное ощущение холода под лунным светом — будто ты стоишь в психологическом вакууме, где всё освещено только одним холодным, серебристым сиянием Луны. Отстранённость абсолютная: космос говорит с тобой, но отвечает эхом абсурда и одиночества.
На фоне этого ледяного лунного света проступают абстрактные силуэты «стада» — размытые фигуры, цепи социальных норм, глаза, которые смотрят и не видят, руки, тянущиеся сквозь дым и кровь. Контраст получается пронзительный: холодный, почти оккультный мрак и вспышки внутреннего огня (кровь из вен, звёзды, поющие госпел, «свой свет» высоко). Такой же сильный, как сердце, которое «будто лёд сам, бьётся» под слоем тёплой плоти и запрещённых веществ.
Факт того, что «Прилунение» не идёт по проторенным тропам русского трэпа и не скатывается в привычный dark ambient или coldwave, уже ставит его визуальный ряд в собственную нишу. Когда казалось, что тема «стадного общества» и экзистенциального выбора уже исчерпана, эти образы приносят взгляд, который не строится на чёрно-белых канонах — здесь мрак живой, луна холодная, а космос становится интимным собеседником.
Если же смотреть на весь путь GONE.Fludd, то «Прилунение» выступает некоторым итогом всех предыдущих изменений и десятилетия экспериментов. Здесь проект превращается в странника, который пытается нащупать путь к принятию себя внутри «скотности» и давки. В результате получается альбом-визуал, в котором есть элементы всего маршрута: и ранний оккультный мрачняк Sabbat Cult, и социологическая жёсткость, и та самая «Одна Луна», под холодным светом которой ты наконец протираешь глаза и делаешь выбор. Возврата на Землю уже не будет.

Вместе с АСТМО мы поговорили и с Андреем UP4BE, который рассказал про их работу с Ильей и собственное творчество.

В нашем интервью мы поговорили про его музыкальный путь, выгорание и работу в индустрии.

— Расскажи про себя, буквально в нескольких предложениях. Чем ты занимаешься?
—Меня зовут Илья, мне 29 лет. Сейчас мы делаем музыку вместе с этим замечательным ребятами, как например Андрей UP4BE и Ваня Outname.

Параллельно я работаю музыкальным редактором в одном стриминге — название пока не буду озвучивать.

— Когда ты вообще впервые начал писать музыку?
— Всё началось очень давно. У меня появился первый плеер, я очень много слушал музыку. Потом пришёл русский рэп старых времён — CENTR, Смоки Мо и прочие.

Мне тогда было лет 13, и я подумал: а почему бы не попробовать писать самому? Это были огромные полотна странных слов, попытки что-то рифмовать. Очень много заимствований, конечно. Три года я просто что-то писал «в стол» — в школе, дома, где угодно.

— А когда появились первые более осознанные попытки?
— Была такая ВК-группа «Другой хип-хоп». Там по вечерам проходили текстовые баттлы: кто-то задавал тему, и нужно было за время написать текст. Я там даже что-то выигрывал — что, конечно, смешно сейчас вспоминать.

А потом в 2011 году случилась первая запись. Мы с одноклассником познакомились со старшим парнем с района, у которого была “студия” — по сути, шкаф с микрофоном и полотенцем на стене. Классическая схема дешёвого рэпа.

Одноклассник записывался часа четыре, а я зашёл — сделал куплет за полчаса. Однокласснику это понравилось, и мы какое-то время двигались вместе. Это был мой первый реальный студийный опыт.

— Что было дальше?
— Потом пришли 2012–2014 годы — эпоха грустного абстрактного рэпа. Низкокачественный звук, диктофонные записи. Я просто приходил со школы, ставил диктофон и записывал всё подряд.

До сих пор где-то во ВКонтакте висит группа человек на 80 с моими песнями того времени. На тот момент это был результат. И знаешь, к некоторым трекам я могу вернуться — и это даже любопытно звучит.

— Почему ты в какой-то момент остановился?
— Я понял, что мне больше нечего сказать. Я просто устал от абстрактного рэпа и поставил паузу на пару лет.

Потом начал писать стихи — под псевдонимом Федя Фиаско. Подростковые, грустные, самодеструктивные. Ники у меня всегда были спорные.

— Что стало переломным моментом?
— Перелом случился в 2017 году, когда вышел альбом «День третий» у Смоки Мо. Для меня это очень важный артист.

Я послушал один трек с альбома — и понял, что нужно заниматься музыкой серьёзно. До этого я относился к этому безответственно: что-то получается — ну и ладно. Ничего системного.

И вот с этого момента начался проект Астмо. Всё, что было до этого — это шесть-семь лет поиска, DIY-записей и попыток. А Астмо стал первым по-настоящему осознанным шагом.

— Андрей, а как ты вообще узнал об Илье?
UP4BE: Нас познакомил наш общий друг Ваня Outname Он как-то просто скинул мне трек Соблазны и сказал: «Мы с Илюхой записываемся». Я послушал — мне понравилось.

У этого трека, кстати, интересная история: продюсер был из другой страны, канадец. Там был такой UK Garage вайб, и для меня это прозвучало свежо.

Я тогда даже предложил попробовать его свести, но по разным причинам со сведением не срослось. А потом в какой-то момент мы просто решили встретиться и поработать вместе. И с тех пор всё так и пошло — встречаемся по выходным, делаем музыку.

— Альбом «Джойс». Как ты его тогда ощущал?
— Если говорить про состояние, в котором он создавался — это был  юношеский период. Мне было около 20 лет, и я просто собрал в один проект всю боль, весь накопившийся негатив, всё, что тогда переживал.

Источники вдохновения были довольно типичными для юношеского возраста: что-то случается — и тебе нужно это куда-то вылить. И чаще всего это выливалось в тексты, в песни.

По сути, «Джойс» — это концентрат того периода. Он получился таким именно потому, что тогда я чувствовал себя именно так.

— Ты тогда ощущал, что альбом приносит тебе какую-то аудиторию? Что песни слушают, что они кому-то нужны?
— У меня тогда был сильный расфокус по жизни. Я сам толком не понимал, что происходит, что я делаю, зачем, с кем и куда это всё движется.

Поэтому я просто не мог адекватно отследить или прочувствовать момент, что это кому-то нужно. Сейчас, оглядываясь назад, сложно дать чёткий ответ — тогда всё было довольно туманно.

— Чем ты занимался после выпуска альбома?
— После "Джойс" был ещё один альбом — "Приключения привидения". Про него мало кто знает, но он вышел в том же 2019 году, почти сразу после первого.

В тот период мы просто постоянно работали над музыкой. Это было довольно весёлое время — мы ездили на одну студию, с которой у меня связано очень многое. Именно там я познакомился с Ваней Outname и ещё с кучей людей. Это был важный этап.

И именно на той студии, благодаря звукорежиссёру, я вообще начал понимать, как работать с вокалом. До этого я, по сути, ничего не умел. У меня были тексты, идеи песен — но как исполнитель я себя толком не осознавал.

Поэтому и "Джойс", и "Приключения привидения" — это не только про меня. В них есть мои идеи, тексты, настроение. Но если говорить про технику, звучание, подачу — это во многом результат работы людей вокруг. Я тогда только начинал понимать, что вообще делаю.

Чуть позже, в 2021 году мы с Тёмой LIFEOFSIXTWONE писали «Бежевый». Писали долго, вдумчиво, с большим количеством вложенных сил. И, если честно, я до сих пор очень люблю этот альбом. В нём много нас — по ощущениям, по времени, по тому, сколько мы туда вложили.

— После альбома "Бежевый" у тебя почти не выходило песен, по музыке было затишье. Почему?
— Потому что после Бежевого нам просто нечего было сказать. Мы сделали альбом и выговорили всё, что хотели выговорить. Всё, что хотели передать, мы передали. И я, и Тёма много раз это обсуждали: у нас не рождалось ничего нового. Мы не могли выдавить из себя ни одной честной мысли, которая бы требовала релиза. Поэтому у нас обоих почти ничего не выходило.

Вышел только "Ледники" — самый прослушиваемый трек. Я его записывал в пять утра, в очень грустном состоянии, буквально в штору. Капа осталась почти в том же виде — записанная в непрофессиональных условиях, мы там практически ничего не меняли, кроме звука. И почему-то людям это понравилось. Почему — я до сих пор не понимаю. Он вайбовый, да, но этим для меня всё и ограничивается.

"Океан" я понимаю, почему он заходит людям. Но сам я от него подустал. Потому что для меня это всё — довольно негативная история. Я помню, зачем это писал, в каком состоянии. Я не могу от этого отделаться. Для других людей это их истории, их проживание, и это очень круто — если музыка кому-то помогает что-то пережить или с чем-то справиться, я за это безумно благодарен.

Но для меня самого — я же помню контекст. И иногда хочется сказать себе: «Я понимаю, что тебе тогда было грустно, но давай уже не будем туда возвращаться».

— Можно ли назвать этот период, когда тебе казалось, что больше нечего сказать, музыкальным кризисом?
— После Бежевого в целом начался довольно мрачный период. Я ушёл в работу, параллельно начал *****, залез в долги — в общем, довольно жёсткая история. Просто промотал кучу времени. И при этом каждый день хотел что-то написать, но ничего не получалось.

В голове при этом было чёткое понимание: я люблю музыку, я хочу ей заниматься, мне это нравится. Но когда ты теряешь возможность это делать — когда ничего не откликается, ни одна строчка не цепляет — это очень тяжело. Ты можешь бесконечно крутить какие-то слова, но внутри пусто.

И самое страшное — когда ты уже выбрал для себя вектор, а он перестаёт работать. Ты смотришь на него и понимаешь, что он не отзывается, что ты не можешь в нём ничего создать. И в этот момент ощущение такое, будто ты не понимаешь, куда двигаться дальше.

— Андрей, у тебя бывали музыкальные кризисы за всё это время?
UP4BE: Если честно, у меня ощущение, что я из них особо и не выхожу. Почти каждая демка — это маленький кризис.

Если бы их не было, я не знаю, двигалась бы вообще работа или нет. Парадокс в том, что именно в этих состояниях что-то и происходит. Когда тебя ничего не тревожит, не озадачивает — работать будто и не хочется. А вот когда есть внутренний вопрос, сомнение, напряжение — тогда начинается движение.

У меня к этому скорее ремесленный подход. Я просто сажусь и делаю. Неважно, в каком состоянии. Не написалось — окей, значит сегодня кризис. Вечером сел — получилось. Значит, прошёл. Если сильно упрощать, это выглядит так.

Когда мы пишем демки с Ильёй, у нас часто бывает: сделали, послушали — вроде нравится, а вроде и непонятно. Было недавно — записали, и первая реакция: «Да это поп-трек какой-то, мы же не про это». Потом скинули своим, они послушали, сказали, что это круто. И мы такие: «Ну ладно, придётся доделывать».

Сейчас к таким вещам отношение уже спокойное. Но кризисы — это, похоже, просто часть процесса.

— Если говорить про выгорание, как вы с ним справляетесь?
UP4BE: Мне кажется, важно просто менять угол подхода. Когда у меня спрашивают, как выйти из творческого кризиса, я обычно отвечаю очень просто: ты в чём пишешь? В Ableton? Попробуй Logic. Не идет в Logic? Попробуй Cubase.

Это звучит банально, но мозг реально начинает работать по-другому. Ты смотришь на привычные процессы под новым углом, и это часто вытаскивает из ямы. Иногда дело вообще не в глобальном кризисе, а в том, что ты застрял в одной и той же среде.

Для меня есть одно важное правило: нужно продолжать делать. Даже если не получается. Даже если сегодня не написалось — сел завтра. Если ты перестаёшь делать и даже думать об этом — вот это уже проблема.

У меня тоже были моменты, когда хотелось всё бросить. Но если тебе что-то по-настоящему нравится, ты к этому всё равно возвращаешься. У кого-то паузы длятся месяцы, у кого-то годы — но возвращение происходит.

И мне никогда не хотелось в старости рассказывать внукам: «Я когда-то занимался музыкой, но бросил». Мне важно продолжать, даже если станет сложнее. Чтобы в итоге можно было сказать: я это делал, потому что это было по-настоящему.

— Илья, а как ты справляешься с выгоранием?
— Если честно, я до конца не понимаю, что именно становится отправной точкой. У меня был период, когда всё просто поехало не в ту сторону вообще во всех смыслах. И я ничего с этим не смог сделать — кроме как прожить.

Иногда, наверное, правда нужно просто сместить фокус. Дать себе пожить. Наладить какие-то бытовые вещи, заняться чем-то другим, набрать впечатлений, разгрузить голову. Мне, если честно, набор впечатлений не всегда помогал, но в теории это рабочая история — просто немного разогнать мозг, отвлечься.

Если музыка действительно твоя, если ты уже вложил в неё много времени, ты всё равно к ней вернёшься. Неважно когда — через месяц или через год. Рано или поздно камбэк происходит.

Раньше я относился ко всему менее осознанно. Писалось — хорошо. Не писалось — ну и ладно. Я не сильно переживал. Сейчас, особенно начиная с 24–25 года, у меня появился более системный подход. Я стараюсь относиться к этому серьёзнее, регулярнее.

Я не могу сказать, что я такой же ремесленник, как Андрей — он в этом плане очень дисциплинированный. Я скорее учусь этому. Стараюсь быть более собранным, более последовательным. Не ждать вдохновения, а всё-таки садиться и делать.

— Во время музыкального затишья ты работал в стриминговом сервисе «ЗВУК». Чем ты там занимался и как туда попал?
— Изначально я пришёл туда как музыкальный журналист. Это был проект "Звук Медиа", не сам стриминговый сервис “Звук”, а попытка сделать бренд-медиа внутри сервиса. Сейчас этого проекта уже нет, сайт не обновляется, но какие-то тексты до сих пор можно найти.

Я был музыкальным редактором, который пишет: собирал новости, делал материалы, анализировал рынок, следил за релизами. По сути, сидел и каждый день работал с информацией о музыке.

Если честно, это решение родилось из того самого мрачного периода, когда у меня ничего не писалось. Когда ты не можешь заниматься музыкой как артист, но при этом понимаешь, что сфера тебе всё равно близка и интересна. Я тогда рассуждал так: если не получается быть тем, кто стоит на сцене и генерирует внимание, стань частью механизма.

Я считал — и до сих пор считаю — что плюс-минус разбираюсь в том, что происходит в музыке. Поэтому логично было пойти туда, где этот навык можно применить. Это был способ остаться внутри индустрии, даже если как артист я тогда ощущал себя в тупике.

— Ты и сейчас работаешь музыкальным редактором, но уже в другом проекте, который пока не называешь. В чём вообще заключается твоя работа?
— Поскольку проект у нас небольшой, я занимаюсь почти всем. Много организационных вопросов, куча офисной рутины — документы, согласования, коммуникации. В большой структуре это неизбежно.

Если говорить про саму музыкальную часть, то это формирование витрины сервиса. Я собираю плейлисты, делал, например, итоги года, ищу артистов, которых можно показать аудитории. Это базовая задача — находить и подсвечивать музыку.

Есть и взаимодействие с партнёрами: лейблы, дистрибьюторы. Они хотят, чтобы их контент был представлен, и ты занимаешься ранжированием, размещением, балансом интересов.

Творчества в этом, если честно, не так много, как может показаться. Ты становишься частью рынка. Да, у тебя есть возможность подсветить что-то, что нравится лично тебе. Но в первую очередь ты ориентируешься на аудиторию — на то, что слушают, что заходит.

Со временем ты начинаешь очень хорошо чувствовать рынок. И чаще всего подсвечиваешь то, что сработает. А уже внутри этого иногда стараешься дать место тем, кто тебе самому по-настоящему интересен.

— Работа по другую сторону индустрии помогает тебе как артисту?
— Слово «рынок» просто поселяется у тебя в голове. Ты начинаешь смотреть на многие процессы через эту призму. Понимать, какие веяния появляются, что срабатывает, что нет. В этом плане — да, это влияет на мышление.

Но помогает ли это прямо в творчестве? Скорее нет. От себя всё равно далеко не уйдёшь. Ты можешь знать, что у одного артиста сработала такая стратегия, у другого — другая. Но это вообще не значит, что у тебя получится так же. И даже если ты наслушался этих кейсов, свою историю всё равно строить так же сложно.

Микро-опыты других артистов с точки зрения индустрии почти не влияют на твое становление. Они дают информацию, но не дают формулу.

Что реально полезно — ты начинаешь понимать правила игры. Уходит иллюзия, что достаточно просто записать музыку и всё случится само. Уже понятно, что так не работает. Есть агрегаторы, есть витрина, есть конкуренция за внимание. Появляется системность, заземление.

Это не делает тебя «более артистом», но делает более адекватным человеком внутри индустрии. Ты понимаешь, что нужно работать, что внимание — ограниченный ресурс, что правила изменились.

Но выбор — как с этим жить и что с этим делать — всё равно остаётся личным. Каждый выстраивает свой путь.

— До конца 2024 года в своем телеграм канале ты много писал про чью-то музыку, но очень редко писал о своих песнях. Как ты пришёл к тому, что телеграм-канал стал полностью про тебя и твою музыку?
— Изначально канал вообще задумывался как журналистский. Я тогда работал музыкальным журналистом, писал тексты, и у меня часто оставались какие-то мысли, заметки, которые либо не шли в публикацию, либо просто не хотелось отдавать в общий поток. Казалось, что у меня достаточно знаний и насмотренности, чтобы вести свою небольшую музыкально-журналистскую историю.

Но по факту ни времени, ни сил системно этим заниматься не было. Работа съедала всё. Я изредка что-то публиковал — какие-то статьи, находки, материалы, которые мне самому нравились. Это был скорее канал про музыку как индустрию, а не про меня как артиста.

Про себя и свой проект я тоже писал, но редко — просто потому что считал, что это нужно где-то обозначить, но не более.

Потом начался другой этап: мы стали больше работать над музыкой, появилось ощущение движения. Плюс долгое время я вообще ничего личного не выкладывал — ни фото, ни каких-то проявлений. И в какой-то момент стало понятно, что если я хочу двигаться как артист, нужно хотя бы попытаться говорить от себя.

Это, честно, был скорее психологический эксперимент. Мне не свойственно постоянно рассказывать о себе, делиться происходящим. Я до сих пор не считаю большинство своих событий чем-то настолько ценным, чтобы обязательно об этом писать. Вести личный канал — это отдельный навык. И я им не особо владею.

Поэтому долгое время в интернете была просто пауза. Моя логика была простой: нет музыки — нечего говорить. Вот и всё.

Сейчас мы пытаемся делать это чуть по-другому. Не идеально, местами шатко, но как умеем.

— В 2025 году у тебя вышло довольно много синглов. Получается, ты наконец нашёл, о чём хочешь говорить?
— Это во многом про системность. Когда начинаешь относиться к музыке более ответственно, в какой-то момент просто понимаешь: надо делать. Не ждать идеального состояния, не искать концепцию на годы вперёд, а просто работать.

Если сравнивать с 2019 годом, тогда было больше концептуализма, ощущения «образа». Это, возможно, но сейчас я себя чувствую иначе.

Во многом это стало выходом из того самого застоя. Принцип был простой: делай хоть что-то. И мы начали делать. И, что важно, стало получаться. Поэтому и материала вышло много.

Плюс за этот год изменилось ещё кое-что. Раньше мы существовали довольно обособленно — ни к нам, ни к тем, с кем я работал, не было особого внимания со стороны других артистов. Мы двигались сами по себе.

Сейчас интерес начинает появляться. И это тоже мотивирует. Когда видишь отклик, понимаешь, что это кому-то нужно.

По сути, всё началось с простого решения — начать что-то делать. А дальше процесс сам начал разворачиваться. И я сейчас просто гораздо более вовлечён в то, что происходит с моей музыкой, чем в начале пути.

— Если попробовать описать — о чём музыка Астмо?
— Я фиксирую эмоции.

У меня редко бывает заранее сформулированный тезис, который нужно донести. У многих в основе песни лежит высказывание — позиция, идея. У меня почти всегда в основе чувство. Состояние, которое хочется отобразить.

Поэтому в моей музыке нет чёткой картины или концепции, которую можно разложить по пунктам. Это скорее моментальная фиксация того, что внутри. И в этом смысле ничего кардинально не изменилось — Астмо всё ещё про это.

Единственное, что, возможно, поменялось — рефлексировать стало проще. Я чуть лучше понимаю, что со мной происходит, и могу это аккуратнее упаковать.

— Андрей, как ты оцениваешь музыку Ильи, которая вышла в 2025 году? И в целом — про что эта музыка, с момента как вы начали работать вместе?
UP4BE: Я соглашусь с тем, что Илья сказал: это музыка про эмоции. Там нет чётко сформулированных тезисов. Это скорее фиксация состояния. Мне в этом нравится то, что он умеет запечатлеть момент и рассказать о нём.

Если говорить про 2025 год, мне кажется, мы только начинаем нащупывать самый сок нашей работы. Вот этот «соус» — который складывается из того, что привносит Илюха, что привносит Ваня Outname , что привношу я. Мы всё ещё его ищем.

Чтобы понять, про что эта музыка, важно понимать процесс. Мы чаще всего приходим в студию вообще ни с чем. Без готовых текстов, без демо. Просто собираемся и начинаем с нуля. Иногда это идея «давай напишем текст прямо сейчас», иногда — нашли строчку, продолжили её.

Мне важно, чтобы это рождалось в моменте. Когда ты не приносишь готовое, а создаёшь при всех. Мы можем полдня крутить одну заготовку и ничего не получить. А потом взять другой сэмпл — и за четыре часа написать трек.

У нас работает именно синергия. Когда она совпадает — появляется песня. Иногда не сразу доделанная, но живая.

Поэтому эта музыка — про запечатление текущего состояния. Про ловлю конкретного момента. И в этом смысле у нас нет одного чёткого ответа, «про что это». Это про здесь и сейчас.

— Было ли в 2025 году событие, которое показало тебе: «Окей, я всё делаю правильно»? Может, кто-то значимый заметил?
— На меня подписался Крип-а-Крип. И это было жёстко.

Я, честно, странно на это отреагировал. Помню, увидел — и просто не понял, что происходит. Какое-то шоковое состояние. Не эйфория даже, а ступор.

Мы потом обменялись парой сообщений. А для меня он — очень важная фигура. Питерская сцена, то время — я его реально ценил и до сих пор ценю. Он один из самых талантливых ребят того периода, которого я обожал слушать. И мне всегда было жалко, что он на время пропадал из инфополя.

Поэтому когда мы с ним пообщались, для меня это был сильный момент. Не в плане «всё, я теперь состоялся», а скорее внутреннее: окей, значит, это не в пустоту. Значит, кто-то, кого ты сам уважаешь, услышал и отреагировал. И это было очень весомо.

— Поделитесь планами. Чего ждать от вас в 2026 году?
— Если честно, мы до конца сами ещё не разобрались с форматом. Пока просто пишем треки, и они постепенно начинают складываться в какую-то общую линию. Если всё совпадёт — допилим, доведём до ума и звёзды сойдутся — это будет либо EP, либо полноценный альбом.

Это, по сути, тот самый релиз, который мы анонсировали ещё год назад, но он тогда не случился. Концепция мне до сих пор очень нравится, просто до реализации мы не дошли. Сейчас, кажется, начинаем доходить. В прошлом году я пытался сделать это за три месяца — идея была амбициозная, но с нашим графиком (встречаемся раз в неделю, а то и реже) это было нереалистично.

Сейчас действуем спокойнее. Плюс накопилось много коллабораций — какие-то зависли, какие-то хочется довести. Поэтому в 2026 точно будут фиты.

Материала сейчас действительно больше, чем раньше. Раньше было так: сделали трек — сразу выпустили — и снова с нуля. План «по треку в месяц» был буквально таким: написали — отдали. Сейчас есть задел.

В общем, в 2026 году будет больше системности, больше релизов и, надеюсь, уже оформленный большой проект.

И, наконец, Андрей тоже начнет показывать разные вещи, собственная карточка музыканта у него появится, начнется отдельная история.

UP4BE: Мы как-то с Илюхой работали над одним треком и в какой-то момент поняли, что он реально классный. И у меня тогда возникло ощущение: я хочу его выпустить уже от себя. Не факт, что именно этот трек в итоге выйдет в таком виде — мы ещё думаем. Но в целом я хочу зайти как артист.

Не с рэпом, а именно с музыкой. Сейчас это вполне позволительно — можно заходить как продюсер, как саунд-артист, без обязательной роли фронтмена. И мне это интересно.

Но в первую очередь — закончить начатое с Илюхой. Довести до релиза как минимум один большой проект, а лучше больше. Если мы говорим про EP или альбом — хочется сделать это качественно, помочь друг другу, выдать сильный материал.

Моя личная история идёт параллельно, но сейчас приоритет — завершить общее и сделать это правильно.

— Что самое главное вы поняли в свои годы?
— Я понял, что ничего не понял)

UP4BE: Я человек, который смотрел Наруто. Делаешь, делаешь, делаешь. Чего хочешь, того добьешься. Главное идти, стремиться и нести свой путь ниндзя.

Я правда верю, что если идти своим путём и не сдаваться, ты рано или поздно добьёшься того, к чему стремишься. Это, наверное, главное, что я понял за эти годы.

И ещё — везение существует. Без него никуда. Можно много работать, но иногда что-то складывается просто потому, что так совпало. И это тоже часть пути.

— Бывал ли в вашей жизни момент, который со стороны выглядел как чистое везение, но за ним стояла большая работа?
— У меня, если честно, есть талант всё, в чём повезло, успешно про*бать.

Со стороны, возможно, какие-то моменты и выглядели как фарт. Но у меня это обычно работает по циклу: что-то случилось, вроде повезло, а потом жизнь быстро заземляет. Как будто говорит: «Окей, ты молодец, но не разгоняйся слишком сильно».

Если бы я сейчас находился в точке, где реально чувствовал: вот это — результат большой работы и совпавшего везения, я бы, наверное, так и сказал. Но у меня чаще ощущение, что это постоянные качели. Где-то фартануло — где-то тут же прилетело обратно.

Поэтому это скорее бесконечный процесс: чуть подняло — чуть опустило. И всё время учишься не улетать слишком высоко и не падать слишком глубоко.

UP4BE: Ну, как минимум, это 50% результата. Почему 50? Потому что остальные 50 — это ты сам. Половина — это удачно сложившийся момент, совпадение, обстоятельства. А вторая половина — это уже твоя работа.

Вот смотри: Ньютон придумал закон притяжения из-за того, что яблоко упало. Само по себе падение яблока — это везение, случай. Но то, что он из этого вывел теорию, всё разработал и оформил — это уже его суть, его 50%.

— Что можете сказать людям которые уже знакомы с вашим творчеством и людям, которые, возможно, сейчас впервые о вас слышат?
— Короче, братишка, если ты это читаешь и у тебя сейчас всё не очень, помни: у каждого свой темп. Не нужно сравнивать себя с другими.

Если ты уже здесь, значит, как минимум всё не так плохо. А как максимум — с этим можно что-то сделать. Если найдёшь в себе силы проложить свою тропу, дальше будет лучше. Возможно, не так, как ты это представляешь. Но определённо лучше. Надеюсь, у тебя хватит на это сил.

UP4BE: Важно понимать, что надо действительно понять, что тебе нравится. Понять это сквозь опыт, сквозь время. Не сразу это понятно. Ну, как минимум, нужно посмотреть наруто)

В нашем интервью мы поговорили про электронную сцену в России, переезд в Москву и альбом Solace in Reverie.

— Расскажи про себя, буквально в нескольких предложениях, чем ты занимаешься?
— Меня зовут Даня, псевдоним DEATHORIA. Я пишу музыку и занимаюсь всем, что так или иначе к ней относится.

— В какой момент в твоей жизни появилась музыка? Когда пришло понимание, что ты хочешь этим заниматься?
— Родители рассказывали, что тяга к музыке была у меня с самого детства. Дома стояла старая аудиосистема, отец любил электронную музыку: старый хаус, дип-хаус, техно — в основном без слов. И они заметили, что у меня к этому какое-то особое внимание.

Со временем я просто понял, что очень люблю музыку. С самого детства, как только появился первый телефон, я сразу захотел наушники. Помню, у одноклассника была Nokia с встроенным mp3-плеером — с кнопками сбоку, как у настоящего плеера. Я увидел и очень захотел такой же.

Тогда я слушал олдскульный рэп — «Первый класс» и что-то в этом духе. Но мне не нравился текст, я его даже не слушал — мне всегда нравился именно минус. Помню, друг однажды спросил: «Как ты это слушаешь, там же такие слова?» А я ответил: «Я даже не знал, что там слова есть. Мне просто музыка нравится».

— Когда пришло понимание, что ты хочешь этим заниматься?
—  Самое сильное событие произошло где-то в 2009–2010 году. Я поехал к другу, и он сказал, что отец принёс флешку с новой музыкой. Мы открыли её — интернета тогда ещё особо не было — и там были разные треки: что-то вроде Rammstein, что-то ещё. И вдруг — Skrillex, причём самые ранние его треки, до больших релизов. Какие-то ремиксы, возможно даже на Леди Гагу. Сейчас о них почти никто не вспоминает.

Мы включили — и это было что-то совершенно непонятное и очень энергичное. Я попросил друга перекинуть мне треки по Bluetooth на кнопочный телефон. Ходил, слушал, кайфовал. Запомнил название. Дома на стационарном компьютере начал искать в «Одноклассниках», узнал, что это дабстеп. Начал вбивать в поиске: «дабстеп», «жёстко», «зло». Потом появился телефон с доступом к YouTube — и я увидел, что Skrillex уже стал популярным, вышли его большие релизы. Я слушал их бесконечно.

Где-то к 2013 году на YouTube начали выходить видео, как он ездит в туры — Мексика, Южная Америка, разные страны. Я пересматривал их каждый день и думал: «Я хочу так же». Причём не просто выступать, а именно писать музыку.

Я подошёл к родителям, всё показал, спросил, что нужно, чтобы делать такую музыку. Но тогда я жил в Биробиджане, и максимум, кем можно было стать, — это клубным диджеем с доходом тысяч десять в месяц. Родители, скорее всего, хотели меня обезопасить и сказали, что для такой музыки нужно дорогое оборудование — что-то вроде трёх миллионов долларов. Вырастешь, накопишь — купишь.

Я поверил, расстроился и просто отложил эту мечту куда-то в будущее.

— В какой момент “мечта” начала воплощаться в реальность?
— В 2015 году я познакомился с парнем  в Биробиджане, который тоже слушал такую музыку. Он сказал: «Я тоже пишу». Я удивился: «Как? У тебя что, есть три миллиона долларов?» А он ответил: «Нет, у меня ноутбук за 14 тысяч рублей и программа FL Studio».

У меня тогда даже компьютера не было. Я скачал FL Studio Mobile на телефон — ничего не понял. Только в 2016 году, когда поступил в академию и поехал учиться в Израиль, я попросил у отца ноутбук для учёбы. После получения ноутбука я сразу установил FL Studio, опять ничего не понял, но начал разбираться. Я был очень увлечён, можно сказать, заморочен этим. И дальше всё постепенно пошло-поехало.

— Какие артисты повлияли на твоё становление? Была ли какая-то музыка из детства, которая отложилась и, возможно, влияет на тебя до сих пор?
— Я бы упомянул Linkin Park — их я очень много слушал. Из-за отца в доме часто звучала Enigma. Конечно, The Prodigy — это тоже постоянно играло дома.

Но я бы выделил не только конкретных артистов, а сам момент. Всё детство я ездил с отцом куда-то по делам, в машине играло радио — вперемешку попса и электронная музыка. Это как раз конец нулевых, когда электронная сцена начала активно набирать обороты. И ты просто всё это впитываешь: разные хиты, та же поп-музыка, клубные треки — и от всего этого кайфуешь. Это очень сильно формирует вкус.

Если говорить именно о становлении, то, помимо Skrillex, я бы выделил таких артистов, как Martin Garrix и David Guetta — их я слушал очень много. И ещё Avicii — мне всегда нравилась мелодичность в электронной музыке. Я тогда ничего не понимал в теории, но чувствовал: да, это электронная музыка, но в ней есть сильная мелодическая составляющая. И именно это меня особенно цепляло.

— Кем ты работал после учебы в Израиле?
— Если говорить про обычную работу, я много где подрабатывал. Долгое время работал в отелях — не классическим официантом, а в залах со шведским столом.

Из более необычного — я работал сомелье по виски в гипермаркете. Это была довольно забавная работа: нужно было разбираться в продукте, что-то советовать людям, иногда даже можно было попробовать в конце смены, чтобы понимать, что рекомендуешь.

Перед самым переездом в Москву я устроился администратором в отель — тем самым человеком на ресепшене. Работал исключительно в ночные смены. Ночью почти ничего не происходит, поэтому меня быстро взяли. Самое смешное — резюме было процентов на 80 составлено с помощью ChatGPT, и многое там было, мягко говоря, приукрашено.

Ночью в отеле почти нет заселений, поэтому я сидел «на всякий случай». За стойкой был маленький офис, я закрывался там и писал музыку прямо на работе. Например, один из моих треков был полностью написан именно в этих ночных сменах.

Был и жёсткий момент: мы с Никитой it alone впервые делали совместный трек, общались в Discord, писали музыку — и вдруг ко мне в офис стучатся. Приехала скорая: оказалось, одному из гостей стало плохо после операции, и он умер. Полная жесть. Я возвращаюсь в Discord и говорю: «Брат, прости, у меня тут человек умер, надо отвлечься». В итоге мы всё равно добили трек через какое-то время, но ситуация запомнилась очень сильно.

И уже после всех этих работ я переехал в Москву — и постепенно начал заниматься только музыкой.

— Когда музыка начала приносить тебе первые деньги?
—  Я до сих пор помню, как заработал свои первые деньги на музыке. Я прожил девять лет в Израиле: приехал учиться, а после учёбы там обязательная служба в армии. На подготовке к армии мы жили чем-то похожем на общежитие, скорее даже на барак.

В один из выходных я сидел в комнате, понял, что дико голодный — то ли ужин пропустил, то ли ещё что-то. И осознал, что нужно срочно где-то достать деньги хотя бы на пиццу. Я просто написал всем знакомым ребятам, которые читали рэп — одноклассникам, друзьям. Один согласился: «Закидывай бит, заплачу». Я за полчаса накидал инструментал, отправил ему — он перевёл деньги.

И вот это ощущение — что ты не ждёшь месяц зарплаты, а в моменте что-то сделал и заработал — было невероятным. Это прям щёлкнуло внутри.

— Как совмещать творческую часть себя и обычную работу? Как не выгореть, пока нет ощутимых результатов?
— Мне кажется, через это проходит почти каждый музыкант. Практически все, кого я знаю, сначала где-то работали и параллельно занимались музыкой. У меня были 12–14-часовые смены официантом в отеле. Я приезжал домой полностью выжатый, и до сна оставался час-полтора. Но внутри жило чувство, что я не на своём месте и могу больше.

У меня никогда не было сомнений, что в музыке у меня что-то получится. Я не знаю, откуда это ощущение, но когда я садился писать, я чувствовал, что это моё: я вкладывал туда эмоции и проживал это по-настоящему. Поэтому я использовал любое свободное время.

Тут важно честно ответить себе, кем ты хочешь быть. Для кого-то музыка — хобби, и если вдруг оно «выстреливает», человек просто продолжает. А кто-то изначально хочет стать артистом, хочет известности, хочет сцены. Если ты из второй категории, то нужно максимально посвящать себя этому.

Я помню, как жил в общаге в академии. Каждый год приезжали новенькие, все ребята бежали знакомиться, тусоваться. А мне это было неинтересно. Я выбирал остаться в комнате и крутить сэмплы, писать что-то новое. Потому что я верил.

— Как ты сам справляешься с выгоранием?
— Если начинается выгорание, помогает оглянуться назад. Посмотреть, каким ты был год назад, какую музыку писал тогда и что делаешь сейчас. Прогресс часто незаметен в моменте, но на дистанции он виден.

После выпуска альбома у меня было затишье. Я не мог ничего написать, мне не нравилось всё, что выходило. Я даже испугался, что теряю любовь к музыке, и пошёл к психологу. В итоге мы поняли, что дело не в любви. Просто когда ты долго чем-то занимаешься, ты как сосуд — сначала наполняешься, потом опустошаешься. И если не наполняться заново — новыми впечатлениями, жанрами, знаниями — внутри становится пусто.

Я, например, понял, что пишу драм-н-бейс, но в моём плейлисте почти нет драм-н-бейса. Это был сигнал: нужно снова слушать, изучать, вдохновляться. Я начал копать новое — и постепенно азарт вернулся.

Сейчас у меня написано много треков, в разных стилях. И недавно я поймал себя на мысли: стою с кофе и понимаю, что снова по-настоящему люблю музыку. И этот внутренний огонь — самое главное, что помогает не сдаться на длинной дистанции.

— Когда ты переехал в Россию, и почему ты выбрал именно Москву?
— Всё началось с того, что я стал плотно общаться с ребятами из России. Мы постоянно созванивались в Discord, писали музыку вместе, что-то обсуждали. И почти каждый из них говорил мне: «Даня, тебе нужно в Москву». Сначала я воспринимал это как что-то далёкое и малореальное.

Переломным моментом стал ремикс «Мы не увидимся никогда» — после него я укрепил связи с ребятами, с которыми работал, в том числе с Борисом Рэдволом. Они начали настаивать ещё сильнее, но я всё равно думал, что если переезд и случится, то очень нескоро.

В октябре 2024 года мне написал Вова КУОК. Он сказал, что 1 ноября у него будет закрытая презентация релиза, и он хочет, чтобы я там выступил. Я почему-то сначала подумал, что это будет в Праге, потому что мы познакомились в Чехии. А он говорит: «Бро, это в Москве».

На тот момент я не был в России четыре года. Первая реакция — отказаться: нет денег, ничего не понятно. Но друг, который сидел рядом, сказал: «Такие возможности редко появляются». Я буквально наскрёб деньги на билет, у кого-то занял, подработал. Огромное спасибо Никите it alone — он меня приютил.

И вот я приезжаю — и впервые за восемь лет занятий музыкой оказываюсь в среде, где вокруг все занимаются тем же самым. Эта энергия была сумасшедшая. На мероприятии я играл сет, общался с людьми и вдруг увидел перед собой артистов, за которыми раньше просто наблюдал. И в какой-то момент я понял: я стою рядом с ними и общаюсь, а когда-то я даже представить этого не мог.

Ко мне начали подходить, предлагать совместные работы. И я понял, что десяти дней мне мало. Я не хочу возвращаться и снова выходить в ночную смену. В итоге эти десять дней превратились в три месяца. Я отменил обратный билет, всё это время писал музыку, знакомился, работал. Тогда и пришло окончательное понимание: нужно переезжать.

Потом я на два месяца вернулся, чтобы заработать денег, и уже окончательно переехал — во многом благодаря тому же Вове КУОК-у, который предложил мне работу концертного диджея. Начались туры, фестивали, клаб-шоу.

Поначалу было тяжело. Иногда почти не было денег. Я помню, как собирался выпускать альбом — нужно было оплачивать обложку, монтаж видео, плюс появилась идея сделать офлайн-презентацию. Мне выставили счёт, а я сидел и думал, где бы просто пару тысяч найти, чтобы дотянуть до конца месяца. Это был серьёзный стресс.

— Как тебе сейчас в Москве, спустя время?
— Я часто об этом думаю. Москва — это, безусловно, очень крутой город с точки зрения возможностей. Здесь можно быстро вырасти, заработать, развиться. Когда я анализировал прошедший год, понял, что сильно изменился. Это был одновременно самый тяжёлый и самый мощный год в моей жизни. Иногда даже ловлю себя на мысли, что будто бы повзрослел за это время — не только внутренне, но и внешне.

В Москве много крутых, талантливых людей, постоянное движение, энергия. С точки зрения карьеры — это очень правильное место.

Но есть и сложная сторона. Самое трудное для меня — найти ощущение «своего» круга. Да, у меня есть коллеги и друзья, с которыми мы регулярно видимся, общаемся, работаем. Но иногда возникает чувство, что это не совсем то. Я часто вспоминаю, как раньше мы с друзьями просто шли в бар, сидели, болтали без повода, проводили выходные вместе. В Москве этого пока не хватает — во многом потому, что я здесь всего год, и у многих уже давно сформированы свои компании.

Недавно ко мне прилетал GATASKI, и мы просто пошли в бар. Обычная дружеская посиделка — ничего особенного. Но когда мы вышли, я поймал себя на мысли: мне этого очень не хватало. Простого человеческого общения вне работы и индустрии.

И в какой-то момент я понял, что, возможно, мне важно чаще путешествовать, видеться со старыми друзьями. А для этого нужно больше работать. Это, кстати, стало дополнительной мотивацией — таким пинком, который заставляет двигаться дальше, даже когда устаёшь.

— Хочется поговорить о Solace in Reverie. Что для тебя этот альбом? Как он повлиял на тебя и твои дальнейшие мысли о музыке?
— Этот альбом во многом был вдохновлён драм-н-бейсом. Идея появилась в ноябре 2024 года, когда меня взял под крыло лейбл FORWARD. Я сидел и думал: что я вообще хочу сказать этим релизом? Понятно было, что это будет Drum’n’Bass, но внутри всё равно было желание добавить разные жанры, показать широту.

Иногда мне кажется, что я выпустил этот альбом слишком рано. Но в то же время именно благодаря ему я очень сильно вырос. Я многое понял про себя — и про музыку, и про то, куда я смотрю. В этом альбоме я, по сути, показал свой скилл, показал, что умею. Но при этом внутри всегда хотелось чего-то чуть другого.

Ещё за пару лет до первых релизов я мечтал о дебютном альбоме как о сборнике разных жанров — чтобы там было всё: и ambient, и step house, и какие-то ещё направления. Хотелось показать весь спектр. Но в итоге альбом получился почти полностью драм-н-бейсовым, за исключением пары треков, которые были написаны на внутреннем протесте — когда я уже думал: «Хватит драм-н-бейса, надо делать что-то новое».

Работа над альбомом затянулась. И я в какой-то момент понял, что сам немного устал от этого звучания. Мне казалось, что и тренд начинает уходить, и внутри интерес постепенно гаснет. Но я считаю, что начатое нужно доводить до конца. Поэтому я выпустил его и честно говорил, что это своего рода прощание с моим старым звучанием и с драм-н-бейс-этапом.

И, возможно, именно поэтому после релиза у меня случилась пауза. Нужно было понять: если не драм-н-бейс, то что дальше? Этот альбом стал не финальной точкой, а скорее переходом — моментом, после которого пришлось пересобрать себя заново.

— Какой у тебя самый любимый трек с альбома?
— Наверное, у меня два любимых трека с альбома. Первый — Sever с Jovie. Он до сих пор звучит очень свежо, в нём есть какая-то энергия и лёгкость, к которым приятно возвращаться. Это один из тех треков, которые не надоедают даже спустя время.

Второй — Cloud Castle. И вот он для меня, возможно, даже более личный. В нём зашита история, о которой почти никто не знает. Это фит с электронным музыкантом, который для большинства людей вообще остаётся «ноунеймом» — у него почти нет релизов, нет медийности. Но это тот самый человек, который когда-то первым показал мне, что музыку можно писать просто на ноутбуке, скачав FL Studio. В момент, когда я думал, что для этого нужны миллионы и какое-то недостижимое оборудование.

И сам трек собран из моих старых звуков. Я специально отобрал синты, которые чаще всего использовал в самом начале пути — когда только начал находить своё звучание, когда появилось первое внимание к моей музыке. Эти характерные тембры я осознанно вернул в «Cloud Castle».

Поэтому он стоит первым в альбоме — как дань уважения моему началу и человеку, который однажды просто перевернул моё представление о том, как всё устроено.

— Ранее ты упоминал что после выпуска альбома обратился к психологу. Насколько психолог важен для творческого человека по твоему мнению?
— Честно — порой это очень важно. Почти все музыканты, которых я знаю, довольно тревожные, рефлексирующие, местами депрессивные люди. У многих внутри много «тараканов». Есть, конечно, редкие исключения — например, Борис Рэдвол. Он как будто железный: кайфует от жизни, делает музыку, выступает, без видимых внутренних драм. Но это скорее редкость.

Я вообще считаю ошибочным романтизировать свои проблемы. Есть мнение: «Вот у меня проблемы, и они помогают творчеству». Мне кажется, это иллюзия. В начале, возможно, сильные эмоции — боль, тревога, депрессия — действительно могут дать искренность. Ты выплёскиваешь это в музыку, и она звучит честно.

Но если ты застреваешь в этом состоянии, оно начинает тебя ограничивать. Ты сам себя загоняешь в рамки определённого настроения, определённого звучания. И в какой-то момент это уже не глубина, а клетка. Ты не можешь выйти за пределы этого состояния — и парадоксально, именно тогда музыка начинает терять ту самую душу.

Поэтому я считаю, что если есть внутренние проблемы — лучше с ними работать. Обращаться к специалисту, разбираться, не бояться этого. Музыка может быть сильной не только из боли, но и из счастья, из интереса, из свободы. И когда внутри порядок, у тебя гораздо больше диапазона — и как у человека, и как у артиста.

— Как ты считаешь, какое будущее у электронной сцены в России?
— Если честно, многое сейчас зависит от внешнего контекста. Многие ждут, когда ограничения ослабнут и станет проще полноценно взаимодействовать с западными артистами и индустрией. Но даже без этого процессы уже идут: ребята общаются, делают коллаборации, обмениваются опытом. Это не так масштабно, как могло бы быть, но движение есть.

За последние 2–3 года электронная сцена в России реально выросла. Появилось больше продакшена, больше осознанности, больше качества. У многих артистов уже есть что показать — не просто «локальный уровень», а материал, который можно выносить на международную арену.

Ещё важный момент — меняется отношение аудитории. Если раньше в клуб приходили просто «потусоваться», а музыка играла фоном, то сейчас всё чаще люди идут именно на диджея. Стоят лицом к пульту, слушают, наблюдают, что он делает. Это сильно меняет культуру восприятия. Значит, электронная музыка перестаёт быть просто саундтреком к вечеринке и становится самостоятельным высказыванием.

Параллельно растут объединения, комьюнити, локальные движи. Это важнее любых трендов, потому что сцена держится на людях и их связях.

Электронный звук снова начинает пробиваться в мейнстрим, и, скорее всего, его будет становиться только больше. И, конечно, приятно чувствовать себя частью этого процесса — не просто наблюдателем, а человеком, который тоже вносит свой вклад.

— За какими артистами электронной сцены в России ты бы посоветовал следить в 2026 году?
— Если говорить о более свежих именах, я бы выделил arkale и PHLORENCE. Ребята только начинают активно выпускать музыку, но уже показывают классные результаты. Мы недавно делали вечеринку в честь моего дня рождения — и их сеты были просто безумные. Я стоял и реально удивлялся. И вот это как раз тот случай, когда даже если ты не особо слушаешь такую музыку дома, стоит прийти на мероприятие — вживую это совсем другое ощущение.

Ещё один человек — Joviee. Я видел, как он вырос буквально на глазах. Когда мы познакомились, у него было около 70 подписчиков. Сейчас я им реально горжусь — это очень заметный рост.

Если говорить про более закрепившихся артистов, меня сильно вдохновляет Илья Гадаев. Он настоящий гик в музыке. И при этом умудряется держать в активности несколько крупных проектов, выпускаться за рубежом, работать с западными артистами, управлять лейблом. Когда я смотрю на масштаб его работы, понимаю, что у электронной сцены действительно большое будущее.

Отдельно хочу сказать про Вова КУОК. Это очень скилловый человек. Он умеет практически всё, и я ему лично безумно благодарен — он во многом помог мне оказаться там, где я сейчас. Но помимо личной истории, его музыка действительно сильная. Каждый релиз я слушаю внимательно — иногда потому что мы работаем вместе, но чаще потому что мне реально интересно.

И ещё отмечу Никиту it alone — благодаря ему я начал больше ценить более лёгкую, атмосферную электронику, где важен вайб, ощущение, пространство, а не просто жёсткий дроп.

Но если обобщить — я бы советовал не только следить за конкретными именами, а в целом глубже погружаться в электронную сцену. Сейчас очень много сильных продюсеров, объединений, лейблов. И среди них постоянно появляются новые самородки.

— Что самое главное ты понял в свои годы?
— Сложный вопрос. Понял я многое — и в том числе то, что очень многого ещё не знаю.

Когда мне исполнилось 24, я почему-то поймал мысль, что это будто бы последний возраст, когда ты ещё немного подросток. Дальше 25 — уже какой-то символический рубеж, ощущение более «взрослой» жизни. И это заставило по-другому посмотреть на время.

Наверное, главное — нужно делать то, что ты любишь. Если ты в чём-то по-настоящему уверен, стоит продолжать и доверять своему внутреннему ощущению. Не слепо игнорировать всех вокруг, а именно фильтровать: слушать тех, кто мыслит шире, кто создаёт новое, а не только тех, кто идёт по уже протоптанной дорожке.

Я понял, как важно ценить себя и тех людей, которые рядом. Тех, кто верит в тебя, поддерживает, проходит с тобой сложные этапы. Очень часто именно эти люди — самые близкие и самые настоящие.

И ещё я понял простую вещь: пока молодой, нужно много работать. Лучше в старости спокойно пить коктейли и вспоминать, как ты пахал, чем наоборот — прожигать время сейчас, а потом догонять.

— Бывал ли в твоей жизни момент, который со стороны выглядит как чистое везение, но на самом деле за ним стояла большая работа?
— Да, и я об этом много думал. В моей истории действительно много везения — я это признаю.

Например, то, что Вова КУОК позвал меня работать концертным диджеем. Мог ведь найтись кто-то другой — и тогда я бы не переехал в Москву так быстро и уверенно. Или трек thru the moon: он мог набрать 10 прослушиваний, и я бы просто подумал, что всё это не работает, и пошёл дальше работать по найму. Таких развилок было много.

Иногда это выглядит как какие-то «знаки». Будто тебе в нужный момент открывается дверь. Бывает даже почти мистически: сидишь, думаешь, что не хватает денег на что-то важное, и буквально через короткое время приходит сообщение — например, новый ивент, предложение сыграть за гонорар ровно в ту сумму, которая тебе была нужна.

И да, порой даже страшно, что вдруг это закончится. Но при этом я всегда говорю: везение — это, может быть, 50% успеха. Остальные 50% — это твои навыки и труд. Если ты ничего не умеешь, никакое везение тебе не поможет.

Когда меня где-то замечают, когда какой-то трек выстреливает, можно сказать: «Повезло». Но если бы я не умел писать музыку, если бы до этого не было сотен часов за компьютером, этого «везения» просто не случилось бы.

Поэтому для меня вывод простой: нужно много работать. И тогда везение будет за что зацепиться.

— Что можешь сказать людям которые уже знакомы с твоим творчеством и людям, которые, возможно, сейчас впервые о тебе слышат?
— Я бы, наверное, просто советовал бы слушать хорошую музыку и понимать, что плохой музыки нет. И каждый какой-то трек — это чья-то мысль, это чья-то душа.

А если кто-то впервые наткнулся на это интервью и не понимает, зачем он это читает: то не знаю, бро, сходи делом займись)

В 30-х годах прошлого века в музыкальном сообществе появился запрос на устройство, которое способно объединить в себе целый оркестр. Это было бы актуально для всех видов живых выступлений. Безусловно, за пару лет создать механизм, заменяющий собой 20 рабочих рук, скорее невозможно, однако на протяжении долгого времени технология менялась и расширялась, предлагая музыкантам все больший арсенал приемов для упрощения их деятельности.

Началось все с драм-машины Rhythmicon, разработанной Львом Терменом (тем самым, спроектировавшим первый в мире электронный музыкальный инструмент – Терменвокс). Механизм был сложный – а функционал ограниченный. По сути, это была большая коробка с вращающимся диском, которая крайне неловко воспроизводила разные звуки. С точки зрения прототипа – неплохо, но запрос музыкантов это конечно не удовлетворило.

С развитием технологий появились новые возможности записи и трансляции звуков – магнитные ленты как в Chamberlin Rhythmate (конец 40-х), позволяющие поместить в маленький ящик личного барабанщика, или полноценная электро-механика в Wurlitzer Sideman, с помощью которой можно было не просто проигрывать один и тот же ритм, но и совмещать разные перкуссии.

Революцией в мире драм-машин стала Ace Tone Rhythm Ace FR-1(1967). В ней произошел отказ от ламп и механики в пользу компактных электронных схем (транзисторов), что позволило сделать устройство не только функциональнее, но и компактнее. Она по-прежнему позволяла проигрывать только предустановленные ритмы, но была уже намного удобнее предыдущих. Именно здесь начинается широкая коммерциализация драм-машин и процесс их становления как инструмента, обязательного для любого серьезного музыканта.

Алгоритмы создания музыки менялись. Постепенно технологии пришли к тому, что можно было не только записывать и воспроизводить звуки, но и синтезировать их вполне удобно и слушабельно. Развитие схемотехники привело к появлению программируемых ритмов и возможности самостоятельно записывать звуки на драм-машины.

С первой половины 70-х годов компания Roland начинает активное развитие линеек TR и CR (1972 – 1980). Они становятся продолжением уже упомянутой Ace Tone.

В модели CR-78 CompuRhythm, благодаря использованию микропроцессора, появляется возможность записи и редактирования собственных ритмов (а не пресетов). С этого момента драм-машины можно считать полноценными музыкальными студиями, заменяющими многие часы работы и сотни обученных рук.

Однако инструментал CR-78 оставался ограничен, и, недовольный таким раскладом, Роджер Линн в 1979 году представил миру драм-машину Linn LM-1, способную хранить звуки в цифровом виде. Несмотря на абсолютное техническое новшество, модель не снискала большой популярности (во многом из-за цены в 5000$ за экземпляр). Она осталась музыкальным изыском, доступным немногим. С Линном писались Принс, Абба, Виктор Цой, Майкл Джексон и другие.

В контексте компании Roland нельзя не упомянуть конкретную драм-машину, ставшую не просто инструментом, но и абсолютным феноменом. Roland-808 – японец, покоривший музыкантов своей доступностью и простотой использования. Выгодно выделяющаяся на уже заполненном рынке, эта драм-машина и ее аналог, Roland-909, стали основой не только для многих треков и альбомов, но и целых жанров: электро, хип-хопа и других. Очевидно, такой успех был подвержен и критике: за плоское звучание и синтетичность. Однако, именно эта особенность со временем вышла далеко за рамки электроники, повлияв на звучание музыкальной индустрии в целом.

Многие современные жанры почти невозможно представить без всем знакомого 808 баса. Этот звук – видоизмененная, удлиненная звуковая волна кика, вшитого в драм-машину Roland-808. На нее и другие модели производителя писались все, кому не лень. Настолько сильно эта драм-машина полюбилась музыкантам, что ее использовали не просто как инструмент, но и как объект культурного наследия и метафору. Альбомы 808 & Heartbreak Канье, Revolution 909 Дафт Панк и многие другие; космические и абсолютно сумасшедшие электронщики 808 state (их интервью с Бьорк – есть отдельный культурный артефакт, невероятно сильно пропитанный духом времени и британским акцентом)  – все это адепты именно этой малышки, взорвавшей в свое время музыкальную индустрию.

Для самых погруженных фанатов музыкальной техники, мы решили узнать побольше про техническое устройство Roland-909, и с этим нам помогли ребята из DJstore. Они шарят не только в устройстве оборудования, но и его истории, именно поэтому мы с ними законнектились:

Спасибо ребятам из DJstore за справку!

Сейчас для создания музыки можно не иметь огромной студии и пульта с миллионом кнопок и ползунков. В наше время драм-машины становятся инструментом обращения к эпохе, более глубокого и трушного погружения в процесс. Несмотря на потенциальную возможность найти всевозможные пресеты в интернете, драм-машины используются для создания атмосферы и передачи особенных звуков: синтетических, гипертрофированных и неестественных. И даже если отбросить романтику, драммки до сих пор являются актуальными инструментами во многих отношениях: начиная от тактильности и наглядности процесса, порождающего другое ощущение звука, заканчивая возможностью в реальном времени удобно контролировать музыку, например на лайвах или dj-сетах.

текст: mciris

Интернет сделал с музыкой необратимое - научил её быть «быстрой»: выхватывать фразы, персонажей, скандалы и превращать их в мгновенные маркеры эпохи. Как никогда ранее большую важность заимел момент, в который выплёвывается новый современный альбом, ведь медленно, но верно музыка движется к невозможности существовать отдельно от своего времени. Коллаб-альбом JPEGMAFIA и Danny Brown так ловко попадает в эту тенденцию, что мгновенно становится классикой в моменте. Да, всегда можно сказать: «Чтобы то или иное творение стало так называемой классикой, оно должно пройти проверку временем», - но классике 20-х такая проверка просто не нужна, ведь то, что мы проживаем сейчас, не вписывается в устоявшиеся рамки прежней эпохи.

Есть альбомы, которые ведут слушателя: выстраивают дорожку из интро, припевов, кульминаций, дают привычные опоры, а есть пластинки, которые делают обратное: забирают у тебя почву и заставляют идти на ощупь, не доверяя даже собственным ожиданиям. Scaring the Hoes - именно такой релиз, ведь это не путешествие, а территория, на которой ты находишься здесь и сейчас, наслаждаешься всем, что тут происходит, и уходишь, словив необычайный вайб музыкальной взбучки, будто только что прошёл через минное поле из сэмплов, громыхающих битов и хаотичных продюсерских решений. Однако Пегги не был бы собой, если бы этот альбом стал всего лишь попыткой влететь в некий тренд или поддержать метафизическую «СДВГ-рэп»-идею интернет умов. Пег -слишком талантливый и незаурядный музыкант: каждый его альбом - это калейдоскоп странных в лучшем смысле звуковых решений, и эта пластинка, хоть и может показаться «пляжным эпизодом» между LP! (OFFLINE!) и I Lay Down My Life for You, не ощущается для Пегги-продюссера лёгкой прогулкой.

Ответы на вопросы даёт название альбома, ведь оно не притворяется высоким искусством, а скорее служит мостом в цифровую культуру и эпоху, которую она формирует. Scaring theHoes приходит напрямую из интернета - из мемной формулы «bro, quit X, you’re scaring thehoes», где «X» - любое странное, слишком серьёзное, слишком неудобное поведение, которое якобы отпугивает девчонок с вечеринки. Мем закрепился в твиттерской культуре ещё с 2019-го и быстро стал универсальной кнопкой «стоп, ты сейчас перегибаешь». JPEGMAFIA и Danny Brown делают из этого не просто шутку, а эстетический манифест: мы перегибаем так, как не перегибал никто. А вы готовы к риску?

Что Пегги, что Дэнни - большие фанаты цифровой и интернет культуры в частности. JPEGMAFIA и вовсе является большим гиком, на чём во многом и построил свой образ. Это не может не выражаться в творчестве Пегги и в музыке этого альбома: здесь будто бы в два или три раза больше сэмплов, чем на предыдущих его релизах - от песни Майкла Джексона до фоновой заставки из рекламы японской компании по упаковке мяса, датируемой 1985 годом (где он вообще это откопал?). На протяжении всей пластинки Пегги не скупится на странные, но классические для него решения: заменить классические трэп-хай-хэты в Kingdom Hearts Key на звук кликов компьютерной мыши, неожиданно призвать Ski Mask the Slump God на God Loves You или сайдчейнить всё подряд так, чтобы это звучало «heavy». Треки часто ощущаются не как «бит + куплет», а как поток склеек: кусок госпела/соул-сэмпла, потом срыв в индустриальный шум, потом внезапная пауза, потом новая петля, как будто тебя перекинули на другой канал. Всё годится как сэмпл, если это можно превратить в крадущую твоё внимание деталь.

У альбома есть репутация релиза, который намеренно испытывает терпение: перегруженность, сайдчейн, где кик будто съедает голос, ощущение тесноты в пространстве. На Lean Beef Patty сайдчейн местами почти глушит часть куплета, и Дэнни Браун публично отшучивался на тему претензий к звучанию. Именно такой бескомпромиссный и мемно-цифровой, но при этом музыкально очень грамотный и злой подход позволяет Дэнни Брауну в полной мере раскрыться на продакшне Пега. Хоть альбом и не ощущается как полноценная коллаборация Пегги и Дэнни, а скорее как очередной изнуряющий в хорошем смысле эксперимент JPEGMAFIA над музыкой при участии Дэнни Брауна, всё же эти двое здорово дополняют друг друга. Когда слушаешь эту пластинку, складывается ощущение того, что всё это время Пегги был нужен Дэнни, а Дэнни был нужен Пегги.

Казалось бы, риск очевиден: у Дэнни настолько узнаваемый тембр и манера, что любой слишком активный бит может превратить его в карикатуру или утопить, но оказалось - этоименно то что нужно было этому фирменному продакшену. Временами голос Брауна реально борется с громкостью и плотностью микса. Но магия в том, что Дэнни не проигрывает этому хаосу - он играет в него. Там, где обычный рэпер пытался бы усесться в карман, он работает как стендап-комик внутри индустриальной мясорубки: резкие интонационные пики, нарочитая гримаса в голосе, ускорения - это не попытка быть ровным, это попытка быть живым в условиях цифровой давки звука.

Интернет в контексте этого разговора - никак не про простоту, но про скорость, сменяемость и актуальность. Scaring the Hoes начинается на строчках про Илона Маска и Twitter - выпадом Пегги в его сторону (First off, fuck Elon Musk / Eight dollars too much, bitch, that's expensive). Но это не политический манифест, а типичная реактивная вспышка цифрового времени. Многие названия треков ощущаются как набор открытых вкладок в браузере (Jack Harlow Combo Meal, Kingdom Hearts Key и т. п.), где поп-культура, игры и рэп-мета живут в одном браузере. Интернет мышление работает не классическим: тема -раскрытие, а ассоциация - ассоциация и следом ещё множество других ассоциаций. Таким образом JPEGMAFIA и Дэнни Браун не используют интернет как декор. Они - артисты, которые сформировались в эпоху, где личность строится публичностью, мемами, конфликтами, площадками и алгоритмами. Поэтому «повестка» здесь - не про лозунги, а про психологию: в каком мире ты говоришь, кому ты говоришь и почему тебя всё время пытаются сделать попроще.

текст: naturefeelz

«Imprecise words» стала не только той фразой, с которой альбом Some Rap Songs совершает свой первый вздох, но и своеобразной формой выразительности, с помощью которой Эрл Свитшот пытается рассказать нам о том, что произошло в его жизни с момента сожжения мостов с коллективом Odd Future, жизни в отшельничестве и затяжной депрессии. Альбом никак не ощущается цельным высказыванием, но проносит сквозь свой хронометраж столько смыслов и символизма, что неведомым образом становится им. Хотя Some Rap Songs — это прежде всего звуковой эксперимент, его сердцевина — поэзия. Эрл Свитшот — самый настоящий современный поэт, причём, несомненно, выдающийся. Чтобы понять альбом, не стоит воспринимать поэзию Тэбе как просто абстрактный речитатив поверх ломаных лоу-фай-инструменталов. На Some Rap Songs он бросает вызов ожиданиям: альбом, название которого звучит будто бы обесценивающе, оказался беспримерным сборником звуковых коллажей и признаний. Здесь он занимает позицию архивара и философа, который разбирает себя на запчасти. Лирическую составляющую этого альбома следует ставить в один ряд с творениями других, уже признанных поэтов-классиков.

Может и не классиком, но одним из таких выдающихся поэтов был отец Эрла — Кеорапеце Кгосициле. Он был одним из главных поэтов Южной Африки, участвовал в антиапартеидном движении и эмигрировал в США в 1960-х, где получил степень магистра в Колумбийском университете. В их поэзии столько же сходств, сколько и различий, так же как и в эпохах и поколениях, неразрывно связанных с тем, как творили они оба. Мать Эрла, Черил Харрис, — мощная активистка. В своё время она была профессором школы права UCLA и стала одной из авторов критической теории расы. Её карьера начиналась в Чикаго, где она помогала разрабатывать законодательство о санкциях против режима апартеида и участвовала в реформировании городской администрации после избрания первого чёрного мэра. Эта интеллектуальная строгость и социальная чувствительность формируют вторую половину «ДНК» Тэбе. Пожалуй, такой союз двух амбициозных личностей не мог создать нормиса.

Тема семьи и взаимоотношений с родителями — чуть ли не главная на альбоме, ведь история сына неотделима от истории отца и матери. Переплетение отцовского политического наследия и материнского юридического активизма объясняет, почему в музыке Эрла столь сильны темы справедливости и личной ответственности. Но на этой пластинке Эрл пытается глубоко погрузиться в наследие своих родителей и распутать семейные узы. Тэбе не успел поговорить с отцом о своём детстве, что оставило ему нелёгкую задачу — «разобраться со всем самому». Накануне релиза он признался, что отношения были далеки от идеальных, но альбом стал попыткой прощения и примирения.

В музыке и поэзии Эрла много символизма и абстрактной образности. Так, одним из мощнейших символов на этом альбоме выступает «кровь», которая здесь может символизировать и собственные корни, и поиск себя через родословную, и нечто негативное и мучительное, связанное со страданием. В треке «Red Water», рассуждая об отношениях с отцом, Эрл использует кровь как символ родства, пытаясь переосмыслить роль папы в своей жизни: «Blood in the water, I was walkin' in my sleep / Blood on my father, I forgot another dream», будто бы упрекая во второй строчке отца в том, что он отсутствовал, обусловив очередную причину депрессии Тэбе. На этом треке всего восемь строк, которые Эрл повторяет четыре раза, закольцовывая эту интроспективную мантру прямиком с улиц Нью-Йорка. В композициях «Ontheway!» и «The Mint» Эрл продолжает линию крови, накладывая её метафору на болезненно пережитый опыт с депрессией и самобичеванием: мать предупреждает его «не играть с зажившими ранами», но он не может так просто расквитаться с прошлым, не перелистывая тяжесть этих воспоминаний.

Одной из самых любопытных композиций на альбоме является «Nowhere2go». Здесь Эрл с «прыгающей» и отсылающей к трэп-музыке подачей растворяется в таком же скачущем и неказистом, начинённом вызывающими тревогу вокальными сэмплами инструментале. Под плавающие в круговороте рифм и сэмплов перкуссии Эрл читает: «I need a city to hold down, You niggas gave me a coast, You went and gave me a cape, But that never gave me no hope». Ещё со времён Odd Future Эрл Свитшот заручился огромной поддержкой хип-хоп-комьюнити, впоследствии став культовой фигурой в андеграунде и героем-иконой для детей, выросших в поколении тамблера. Но вся эта поддержка впоследствии стала тесной и душащей: аудитория стала требовать от Эрла всё больше и больше. Противоречивый характер нигилиста Тэбе дал о себе знать — и рэпер намеренно отстранился, не выдержав груз маниакальной любви от фанбазы.

Большинство треков на этом альбоме едва ли заходят за хронометраж двух минут, звучат неказисто и даже неуютно. Будто бы нарочно криво нарезанные сэмплы, рваные структуры в композициях и попросту отсутствие единого нарратива создают ощущение того, что ты действительно слушаешь «некоторые рэп-песни», а вкрапления в виде голосовых вставок и в целом довольно лоу-файный звук альбома вкупе с лирикой образуют атмосферу тревожности и порой даже страха. Здесь форма уступает место настроению, и Эрл со своей интроспекцией растворяется во всём этом внутреннем хаосе пластинки. С помощью всех этих фишек Эрл Свитшот хорошо передаёт вайб того состояния, в котором он находился, а пиковым моментом, на котором можно действительно проникнуться ментальным состоянием Эрла на момент написания альбома, является трек «Peanut», на котором Тэбе оплакивает смерть своего отца и погружается в глубокие рассуждения о своей депрессии. То, что мы слышим, вообще сложно назвать музыкальной композицией в привычном понимании: здесь Эрл не читает рэп, а скорее рифмует параноидальные мысли, которые достаёт из чертогов своего уставшего разума. Инструментал подобающий: расстроенные клавиши и внезапно появляющийся голосовой сэмпл, который перебивает и без того поникшего Тэбе, звучат ужасающе — это и есть депрессия в музыкальном флаконе.

Вообще, звук этого альбома создан под большим влиянием нью-йоркской андеграундной тусовки, ярчайшими представителями которой Эрл окружил себя в период написания Some Rap Songs. «Press, King, Navy, Med, MIKE on the bench», — читает он в треке «Azucar», говоря о них как о подрастающем поколении рэперов, сформировавших новый, диковинный на тот момент для хип-хопа звук. Источники вдохновения для молодой крови очевидны: здесь и Madlib с его фирменными техниками сэмплирования, и MF DOOM со своей нестандартной рифмовкой. Ни для кого не секрет, что этот дуэт сформировал абстрактный рэп как жанр, но музыка на Some Rap Songs родилась благодаря как раз симбиозу Эрла и всей новой вышеперечисленной сцены артистов. На многих треках он действительно звучит как MIKE, будто бы подражая его расслабленной и невнятной подаче, да и сам Эрл, в свою очередь, признавался, что вдохновлялся его проектом May God Bless Your Hustle. Но одновременно с этим Тэбе и сам оказал большое влияние на философию и идеи жанра, став негласным лидером сцены.

Архитектура звука, сконструированная самим Эрлом, Navy Blue, Black Noi$e и другими известными на улицах творцами, — это неровности, шероховатость и несовершенность. На альбоме много элементов джаза: от сэмплов композиций до той самой «свободы плывущих нот», которой Эрл смог достичь как раз с помощью дезориентирующих перкуссий, неритмичных ударных и треска винила. Благодаря всем этим приёмам на альбоме создаётся то самое сложно описываемое, но бесспорно уловимое чувство свободы, присущее джазу.

В заключительной части альбома эти методы достигают кульминации. «Playing Possum» полностью состоит из речи матери Эрла, которая прерывается стихами отца, в конечном итоге обрушиваясь аплодисментами публики. Этот сшитый воедино дуэт является цифровым воссоединением семьи и данью уважения своим родителям. Финальный трек «Riot!», к которому Эрл, упоминая дядю Хью, подводил в конце «Peanut», — единственный оптимистичный момент: Тэбе сэмплирует композицию своего дяди, джаз-исполнителя Хью Маскела, словно поднимая глаза к наследию семьи.

Выходя из этой тёмной комнаты, ты остаёшься с ощущением, что стал свидетелем чьего-то преображения. Эрл не просто поделился болезненными воспоминаниями — он создал звуковую экосистему, где прошлое и настоящее неделимы и существуют одновременно. Через сэмплы, голос матери, стихи отца и интерполяцию композиции своего дяди он собрал воедино разбросанную родословную. Some Rap Songs — не саундтрек к вечеринке, но послание о том, что даже самые мутные воды могут отразить свет. И если внимательно прислушаться к скрежету винила, можно услышать, как поэт, юристка и их сын наконец разговаривают друг с другом.

Любимые треки:

Shattered dreams

The Mint

Azucar

Любимый бар:

«Mama said she used to see my father in me, said I was not offended»

Комментарии дизайнера dofa о визуализации альбома:

В этой серии визуализаций я сознательно отказался от прямых образов. Потому что "Some Rap Songs" - это альбом, который ощущается не как рассказ, а больше как состояние: обрывочное, зацикленное, тревожное. Поэтому визуальный язык здесь строится на фрагментах, следах и повреждённой фактуре.

Грязные текстуры, ксерокс-эффекты, смазы и архивные мотивы отражают то, как темы депрессии, утраты и изоляции проявляются очень нативно, а не напрямую. Город здесь давит и растворяет человека, семейные образы существуют как обрывки и следы, а финальные кадры лишены чёткого центра. Как и сам альбом, который будто избегает привычной структуры.

— Расскажи про себя, буквально в нескольких предложениях, чем ты занимаешься?
— В первую очередь я Артемий Гудков. Я родился в Санкт-Петербурге, мне 19 лет, и я с детства занимаюсь музыкой. В 6 лет поступил в хоровое училище — с этого момента началась моя музыкальная жизнь. У нас каждый день был хор по два часа. Мы очень много ездили по миру: Финляндия, Швеция, Дания, Китай, Швейцария. В училище началась моя профессиональная история: я много солировал, выступал в Мариинском театре, пел в опере как ребёнок. Потом выступал на Дворцовой площади: солировал, пел песню «Крейсер Аврора» с хором, в котором участвовали 3000 человек. Тогда ко мне было огромное внимание. А потом начался период мутации, когда голос ломается, становится низким и мужественным, и все - выступлений нет, ничего нет. Я думаю: блин, а как спасаться-то? И появился Алишер, изи-рэп, вот это всё. Плюс мне и рэп в целом нравился. Я скачал Ableton и начал что-то писать, но у меня ничего не получилось: удалил его через час и скачал FL Studio. И там всё как-то пошло. Начал писать первые песни, биты, пытался продавать. Через какое-то время понял, что нужно писать инструменталы. Потому что просто биты не раскрывают всё, что было до этого. Параллельно вёл YouTube-канал, хотел постоянно проявляться в медиа, делать какие-то штуки — в основном через музыку и контент.

— У тебя были выступления на Дворцовой площади, большие мероприятия. Ты получал огромное внимание в рамках детства. Насколько сильно и как это влияет на ребёнка и вообще на детское состояние?
— Очень сильно влияет. Сейчас я сталкиваюсь с этим очень сильно. Во-первых, естественно, это проявление нарциссизма, но я с этим борюсь. Стараюсь всё время очень внимательно относиться к людям. Это проявляется и в отношениях с девушкой: иногда могу не подумать и поступить по-своему, просто не учитывая другого человека. Самая жесть была в детстве, когда это всё закончилось. Ты чувствуешь себя очень крутым: ты постоянно выступаешь — и звёздная болезнь постоянно в тебя бьет. На уроках ведёшь себя отвратительно, грубишь, потому что «ты крутой». Сейчас я к этому готов, и если это произойдёт снова, то я буду абсолютно спокоен.

— Такой путь в детстве кажется довольно тяжелым. Как бы ты отнесся к тому, что твой ребенок захотел бы пойти по твоим стопам?
— Если ребёнку будет нравиться то, что нравилось мне, и он захочет так же – с радостью. Если добьётся даже большего, я буду рад. Но если его уведёт в другую сторону, блокировать путь, запрещать или ещё что-то делать не стану. Главное, чтобы он был счастлив и шёл туда, куда хочет.

— А твой путь в детстве ты выбирал сам или родители подталкивали?
— Это путь, который выбирала судьба. Меня никто не подталкивал. Я просто шёл туда, куда шёл. Оно как-то само: я здесь спел — меня ещё позвали, ещё позвали. Так работает по жизни. Единственное — тут огромный вклад родителей в том, что они меня просто отдали в хоровое училище. Но это даже не столько мама с папой, сколько бабушка с дедушкой. Они ехали в метро, увидели рекламу: ведётся набор мальчиков в хоровое училище.

— Если оценивать сейчас твой путь из детства, насколько сильным преимуществом он для тебя стал?
— В первую очередь это даёт банальную уверенность. Я знаю, что имею право на всё это, и что это подтверждено заслугами. Поэтому чувствую, куда иду: это мой путь, и я знаю, что рано или поздно время придёт. Если раньше это проявлялось больше в академической форме, то сейчас хочется предлагать всё то же, но в современной форме и двигаться в ней. Может быть, пока не настолько скомпонована айдентика как артиста: нет полноценного медиа-пространства, нет постоянного контента — в этом плане это проигрыш. Но по внутреннему спокойствию — сто процентов.

— Если говорить про проект ТОНИКА, в каком жанре звучит твоя музыка? Насколько я знаю, ты сам называешь это академическим попом. Что это такое?
— Грубо говоря, это академические приёмы, упакованные в современную форму. Есть академическая музыка, профессиональная музыка, условно: всё, что связано с нотами, оркестром, хором, композиторством, классической музыкой и оперным академическим вокалом. Требующая специального образования и имеющая эстетическую, а не бытовую цель. И вот это всё я переношу в современный формат. И ещё важный момент - это форма музыки. Музыка зависит от текста, текст зависит от музыки. Мне трудно называть это «треками», потому что это всё-таки больше песни.

— Ты можешь назвать каких-то популярных артистов, российских или западных, которые, по твоему мнению, находятся в рамках жанра академический поп?
— Я знаю академический рок — это точно Radiohead.

— А ты можешь объяснить, почему Radiohead — это академический рок?
— Потому что они максимально выходят за рамки гармонии и музыкальных стандартов — как минимум роковых. Абсолютно форма, вокал — там всё не так, как раньше было в роке. И это всё ломается, когда они приходят со своими сбивками, со странными гармониями, которые меняются враз. Если рассмотреть песню Creep: гармонически там всего четыре аккорда. Но если бы последний аккорд не был таким, какой он там есть, это был бы не Creep, а обычная песня. А из-за того, что они банально сделали один аккорд другим, максимально неформальным, песня стала музыкой эпохой буквально.

— Вернёмся к твоему проекту. Первым видимым появлением ТОНИКА в медиа, как будто, был «Панч». Расскажи про «Панч» в целом. Что он изменил внутренне? Изменил ли что-то вообще?
— Да нет, ничего не изменил, наверное. Я просто получил прикольную плюшку в виде обзора, баннера и внимания со стороны Александра Фломастера и его аудитории. Это особо ничего и не дало — всё же было в рамках рекламной кампании. Интерес Александра, думаю, был не столь большой во всём этом. Скорее, это была история про денежный вклад «Панча», который вкладывал бешеные деньги в своё продвижение. Но, думаю, что-то ему явно нравились мои песни.

— На твой взгляд, оценивание музыки с точки зрения баллов и так далее — это крутая история для индустрии или уже наоборот?
— Для индустрии это крутая история хотя бы потому, что появился такой уникальный проект. Но мне грустно, что для людей так важно мнение одного человека. Его мнение, по сути, некомпетентно. Ну да, он какой-то чувак, да, он там что-то судил когда-то, но он не является профессионалом во всём этом. К сожалению, это вообще не убеждает. С другой стороны, очень круто — это дало огромное развитие индустрии критиков. Раньше, если касаться академической музыки, существовали, естественно, критики: если они что-то скажут плохое, в это всё поверят и скажут, что это плохо. И с точки зрения этого — да. И люди начали трепетнее и гораздо внимательнее слушать музыку после этого всего, потому что они видят: так, Фломастер это так оценил — блин, я это тоже вот так оценю, я вот это послушаю. Блин, а ещё у них есть сервис, где это можно всё писать, и люди такие там очень активно работают. И, естественно, у людей вырос порог вхождения, во-первых, в музыку, соответственно, затем и качество подтянулось. То есть люди уже больше не смогут делать прям вот низкопробную музыку, которая просто «я так чувствую».

— В этом году ты выпустил свой альбом «ЛИШЬ ТОЛЬКО МУЗЫКА». Как ты оцениваешь этот релиз спустя время?
— Изначально я хотел, чтобы это было стартовой пачкой. В какой-то момент я созвонился с Андреем, автором канала WARHOL. И он мне говорит: тебе нужно поработать над своей айдентикой, над звуком, найти крутого звукорежиссёра, который это всё сделает. Меня это очень сильно натолкнуло на поиски. Я его ни в чём не виню — просто так получилось, что реакция у меня была такая. Я начал заниматься не собой, а поиском людей, которые могли бы мне в чём-то помочь. Я начал искать звукорежиссёров. Через Георгия Алексеевича Фёдорова — это композитор, который сделал в меня очень большой образовательный вклад, сейчас активно ведёт YouTube-канал и выступает на мировых сценах, — я нашёл Антона Малинена, звукорежиссёра Рушаны. Я думал с ним поработать, но в итоге мы не поработали: хотели встретиться, договорились, но, видимо, ему это было неинтересно, может, я его не заинтересовал — неважно. И тогда мы забились со своим другом, что я за месяц сам сделаю альбом: напишу, сведу и выложу так, как у меня получится. Вообще не думая о том, что будет, какой результат, каким он выйдет: «Сделай так, как ты можешь сейчас». Мы на это договорились, и после этого я стараюсь делать только так. Это освободило во мне перфекционизм, который был раньше: я пытался, пока каждая нотка не будет звучать так, как я хочу, вообще ничего никуда не выпускать. А сейчас я слушаю «ЛИШЬ ТОЛЬКО МУЗЫКА» и думаю: блин, это круто получилось. И с учётом того, что я это полностью сам сделал — это отличный результат.

— Я обратил внимание на этот релиз благодаря очень интересному тизеру альбома. Расскажи про процесс создания этого визуала.
— Я сейчас вспоминаю и понимаю, что это во многом благодаря Никите. Он сейчас снимает лекции для Георгия Алексеевича Фёдорова — они ведут YouTube-канал. Мы с Никитой работаем, наверное, с 12 лет: всё, что мы делали для моих проектов, мы делали вместе. Записывали песни, снимали видосы — очень много всего. Я пришёл к нему с идеей: «Давай снимем тизер». Мы пошли, и он говорит: «Слушай, давай, но нужно построить локацию, нужно построить декорацию». Я думаю: «Какого хрена, зачем?» А он: «Не, чувак, надо». Я такой: «Ладно, верю». Мы потратили, наверное, тысяч 30. Это, конечно, стоило того, потому что обложки тогда ещё не было, нужно было заинтересовать ребят, которые снимали бесплатно — по сути, за идею. Ребята построили свою башню. Мы строили эту огромную штуку на балконе. Мы в костюмах, как из Breaking Bad, красим из баллончика. Когда пришла охрана, они думали, что мы чем-то незаконным занимаемся. Короче, это было очень круто.

— Совсем недавно был твой первый сольный концерт с проектом «ТОНИКА». Как он прошёл и какие эмоции оставил?
— Хорошо, но можно лучше. Хороший концерт, хороший старт, но есть куда расти. Во-первых, хотелось бы расширить состав: приглашать хор, оркестр — всё вот это. Делать реально шоу, как у Антона Беляева. Я недавно сходил на их шоу на «Ледовый» — сидел и офигевал каждую секунду. Думаю: «Как вообще дорасти до такого?» Он просто очень крутой. Причём он ещё и своё творчество так популяризирует. Антон Беляев — очень уважаемый человек в индустрии, я уверен. Вот к такому формату мне хотелось бы прийти. Я бы очень хотел с Антоном познакомиться и как-то поработать. И поучаствовать в «LAB» — понять, как это всё устроено. Хочется расширять состав и придумать шоу, концепт — уже побольше. То есть этот концерт был классным как визитка, как знакомство, но, если честно, концерты стоит делать тогда, когда есть ощущение: «Сейчас нужно собрать людей и что-то им показать». Здесь такого ощущения не было — я просто на пустом месте решил, что нужен концерт, чтобы он просто был. Я знал, что люди придут: в основном это были знакомые, друзья друзей. Но были и вообще незнакомые люди — довольно много. При этом у меня такое окружение и такая музыка, что знакомых реально много: и из «движухи», и из музыкальных учебных заведений. Возможно, поэтому эмоциональная отдача была именно такой: люди во многом заинтересованы во мне не как в «ТОНИКЕ», а как в человеке.

— Какие у тебя планы на следующий год?
— Во-первых, готовлю релизы. Хочу стабильно выпускать трек раз в два месяца — с учётом видео и всего остального. Хочется начать комплексно работать со звукорежиссёром: реально работать, а не так, как было раньше. Концерт для меня стал точкой невозврата. Ещё хочется поснимать визуалы, поработать с крутыми ребятами. Летом — податься на фестивали и просто повыступать. Потом, думаю, стоит делать опять сольник — уже как пойдёт. Сейчас я очень опираюсь на отдачу. Я в любом случае буду работать, но многое зависит от того, что это будет давать. Я не сдамся 100%, но, конечно, хочется признания — чтобы всё сработало. Сейчас у меня хорошее чувство: тёплое и спокойное.

— Я часто рассуждаю о теме везения, от этого в целом и пошло название КЛЕВЕР. Есть позиция, что большая часть вещей в мире происходит из-за случайностей и стечения различных обстоятельств. Ни в коем случае не принижаю значимости большой и упорной работы, но, по моему мнению, все процессы происходят в совокупности. Как ты считаешь, играет ли везение важную роль в твоем пути?
— Я считаю себя везучим на 100%, но это не исключает того, что мне приходилось прикладывать усилия. Грубо говоря, сколько сил вложишь, столько и будет веток дальнейшего развития. Познакомился с одним, с другим, с третьим, с четвёртым — и из этого складывается то, к чему ты можешь прийти, к общему знаменателю, к выгоде, грубо говоря. Это сопоставление всех предложенных обстоятельств. Вот чтобы у нас сложился концерт, произошло столько неудач. Но мы шли прямо, несмотря на всё это, и в итоге — да, конечно, всё произошло.

— Что можешь сказать ребятам которые уже знакомы с твоим творчеством и людям, которые, возможно, сейчас впервые о тебе слышат?
— Делайте так, как чувствуете. Самое главное — не идти против себя. Если ты понимаешь, что сидишь с человеком и не хочешь с ним работать, и что это ничего не даст, кроме боли в дальнейшем, — не надо.

— Кто ты и чем занимаешься?
— Меня зовут Даня. Я электронный поп-артист из Челябинска, сейчас работаю в Петербурге. Пишу много house-музыки, много треков с уклоном в UK-звучание. Пытаюсь адаптировать западную, в первую очередь британскую электронную музыку — с прямой или ломаной бочкой — под российский рынок, под массового слушателя, которому такое звучание обычно не близко. Хочется сделать так, чтобы эта музыка стала понятной и принятой.

— Как Челябинск влиял на твои музыкальные предпочтения и влиял ли вообще?
— Всё началось с того, что я слушал много западной музыки, особенно в 2014–2015 годах. В мою жизнь пришло много рэпа — Offset, 21 Savage. Меня это безумно вдохновляло. Было очень интересно, кто делает эту музыку и почему она настолько крутая. Я понимал, что если вырезать голос и оставить только инструментал, я буду кайфовать точно так же — ничего не изменится. И тогда я стал изучать именно продакшн: как писать музыку, через какие платформы это делается и так далее. Постепенно я начал обрастать людьми с таким же вайбом — ребятами, которые, сидя в Челябинске, офигевали от качества продакшна западных артистов и пытались сделать что-то похожее. Сначала я писал биты на заказ рэперам, как и я, а потом подумал: почему бы не попробовать почитать на своих битах самому. Людям вроде нравилось. Появились первые небольшие выступления. Я видел, что людям реально заходит: они могли никогда меня не слышать и не видеть, но на выступлениях отрывались, даже были небольшие мошпиты. Наверное, именно так челябинская атмосфера повлияла на меня как на творческую единицу. Было ощущение сплочённого комьюнити, много идейных людей, постоянные разговоры о музыке. Я помню время, когда мы буквально только музыку и обсуждали — западных артистов, русских артистов, продюсеров.

— После переезда Петербург, насколько я знаю, началась твоя рок-история. Как это произошло и почему ты решил сменить свой музыкальный вектор?
— Я переехал в Петербург, и тогда была мода на инди-музыку: группы источник, увула, пасош — всё это до меня дошло. Плюс в тот момент было модно носить пальто, шапки-бини, мартинсы. И вся эта музыка просто идеально добивала атмосферу Петербурга. Дворы-колодцы, холод, исторические места, новые люди. Я чувствовал себя как на какой-то другой планете. Плюс я оторвался от родителей — полная свобода. И вся эта гитарная музыка, шугейз, рок — она меня просто поглотила. И я понял, почему это раскрылось для меня именно здесь, а не в Челябинске. В Челябинске, например, очень круто раскрывается рэп 2010-ых, по типу ТГК. Ты реально заходишь в район — тот же ЧТЗ — и физически ощущаешь этот вайб. Я вообще обожаю районы Челябинска. А в Петербурге ощущается другая эстетика — более интеллигентная. Такая музыка в духе «я не такой, как все», «я необычный», «я живу более высокими ценностями». И в тот момент мне, наверное, хотелось быть именно таким молодым человеком. Поэтому я и начал писать рок, мне стала нравиться гитарная музыка, и я решил сделать здесь свою рок-группу.

— Вы играли инди рок?
— Мы играли инди и поп-рок. В целом, чем больше мы играли, тем больше появлялось экспериментов. Постепенно я начал подтягивать электронику — какие-то инструменты, приёмы, элементы продакшена. Но в основе это всё равно был поп-рок. То есть по вайбу — как «Три дня дождя», но при этом по тематике и подаче — скорее инди-группа.

— Почему ты перестал увлекаться рок-музыкой и как заинтересовался электронной сценой?
— Всё закончилось тем, что я просто устал писать рок. Я начал осознавать, что мы с командой по-разному смотрим на этот творческий путь: для меня это была цель жизни, а для них — скорее развлечение. И мне приходилось брать на себя основную ответственность: менеджмент, креативы, аранжировки. Организовывать встречи, репетиции, концерты, выступления — всё это было на мне. Плюс рок-музыка начала пересекаться с не самыми лучшими моментами моей жизни. У меня бабушка умерла от коронавируса, и вообще на фоне ковида было общее состояние — полное непонимание, что делать. Концерты отменяют, всем как будто не до этого, не до твоей музыки. Я начал спускаться в апатию, в депрессию, и на всём этом апатичном и страшном пути меня сопровождал рок. Потом я из этого состояния вышел, всё пережил, принял, и понял одну вещь: когда я слышу эти роковые нотки — живые барабаны, гитары, вокал — меня как будто возвращает туда, и появляется тревога. А так не должно быть. Я начал от этого отстраняться. Просто стал слушать электронную музыку. Сначала я её не писал — просто слушал. Переслушивал старые вещи, которые мне нравились. В основном это была попса, вся попса от электронной музыки. И вот я начал слушать электронику — и в какой-то момент понял: блин, хочу попробовать писать её. Раньше мне это казалось невероятно сложным. Так постепенно, аккуратно и логично я пришёл к электронной музыке.

— Как человек, который пробовал себя в разных жанрах, как ты считаешь - рок имеет свои рамки? Если да, то ограничивают ли эти рамки артистов, которые работают в этом жанре?
— Для массового слушателя рок — это всегда что-то с гитарой и барабанами. Это два базисных элемента, которые, по ощущениям, должны присутствовать в рок-композиции. А дальше с этим можно делать всё, что угодно. Можно миксовать с драм-н-бейсом — и это всё равно будет рок. Язык не повернётся назвать это не роком, потому что там есть гитара и живые барабаны. Я, например, часто так делал: брал электронный бас, подкладывал его под рок-гитару, и многие даже не понимали, что это электронный бас. А те, кто выкупал, наоборот, кайфовали. Писали, что звучит свежо, что это не так, как принято, что чувствуется новое дыхание. Поэтому я думаю, что у рока вообще нет границ — как, в принципе, и у любого жанра. Везде есть какая-то основа, от которой ты отталкиваешься, на котором ты стоишь. Это всегда так работает. А дальше ты можешь творить всё, что хочешь.

— Можно ли сказать, что электронная музыка, по сути, поменяла твою жизнь?
— Да, абсолютно. Во-первых, у меня появились новые друзья и новый круг общения. Супер свежие, супер молодые, очень перспективные люди. Они легко относятся к жизни, просто живут её. Я смотрю на них и стараюсь делать так же. Во-вторых, я запустил проект VETRА́ чуть больше года назад, и за этот год я, чисто визуально, добился тех результатов, к которым в роке шёл бы лет пять: обложки плейлистов, приглашения на концерты и ивенты, первые гонорары. У меня никогда раньше не было гонораров, а в этом году они появились. Появились респекты от известных чуваков, от людей, которые ведут большие медиа. В этом году я впервые приехал в Москву благодаря музыке. До этого я вообще туда не ездил, просто не понимал зачем. Ну и в-третьих, я просто стал чувствовать себя лучше. Стал легче жить, стал меньше пить алкоголь, начал заниматься спортом. Параллельно я ещё работаю, всё успеваю. Качество моей жизни реально улучшилось с того момента, как в неё пришла электронная музыка.

— Есть ли артисты или альбомы, которые сформировали тебя как электронного музыканта в этот период?
— Самое большое электронное открытие для меня — это Fred again.., сто процентов. Fred again.. — база. Я не знаю, почему он меня так тронул, честно. Причём сначала я даже не услышал его трек — я увидел его сет на Boiler Room. И я тогда понял: я вообще никогда не видел такого подхода. Для меня раньше были либо диджеи, либо продюсеры — условные Martin Garrix, David Guetta: стоят за сидюками, играют свои треки, чужие треки, и особого интереса к ним как к личностям у меня не было. А тут — какой-то чувак в жилетке, с крашеными волосами, начинает играть на пэдах, на этой своей установке, Maschine 2 или Maschine 3, не помню. И ты просто в шоке от этой сумасшедшей энергии. Под это сразу качается голова, ты не можешь это контролировать. Ты не можешь просто сидеть — ты уже там. И вот эта глубинная энергия, которая от него шла, меня поразила. Это был первый человек, с которого началось моё более глубокое погружение в электронную музыку. Потом я услышал Overmono — трек Blow Out, если не ошибаюсь. Всё предельно просто, всё понятно, но сколько там энергии. Ты не можешь просто сидеть. Я под эту музыку делал вообще всё: завтракал, ходил в зал, ездил на работу и даже выходил на свадьбе. И мне не надоедало, хотя трек абсолютно цикличный, как и большинство треков Overmono. Потом я вернулся к истокам и снова начал слушать Depeche Mode. Батя показал мне их ещё в детстве на Sony Ericsson — у меня тогда было куча их треков. И я заново их для себя открыл, стал слышать их совсем по-другому. У Depeche Mode вообще интересная история: это вроде синтипоп, но с примесью рока. Раньше я слышал в них в основном рок, а сейчас — электронику, электронные ходы. Я начал изучать, как они это писали в 70–80-х годах, когда не было ни макбуков, ни сплайсов, когда всё делалось на аналоговых инструментах, когда арпеджиатор могли крутить месяцами, чтобы добиться нужного звучания. И когда это всё наслаивается — знание истории, интерес к личностям, я даже книгу про них прочитал — я понимаю, что в моей музыке очень много вещей от Depeche Mode. Если прислушаться, можно услышать вокальные приёмы, мелодические линии в духе Дэйва Гаана. Я слушал их с детства, и это бессознательно во мне отпечаталось.

— Я знаю, что когда ты решил сам писать электронную музыку, то обучался у Саши Joviee. Как ты на него вышел, как вообще всё это получилось и как проходило обучение?
— С Саней вообще очень интересная история, я её всем рассказываю. Когда я жил в Мурино, я как-то вечером бегал и мне попался трек. Мне и раньше попадались его работы, но я не знал, что это Санёк. Я просто бежал, слышал музыку и думал: «Вау, это, наверное, какой-то чувак из Калифорнии». Лайкнул один трек, потом второй, потом третий. Думаю: блин, что это вообще за человек? Потом выходит RADAR 108, и там есть его трек Take Your Time. Офигительная работа, до сих пор одна из моих любимых в его дискографии. Я вижу: компиляция русских артистов, насколько я понимаю. Начинаю связывать ниточки и понимаю, что Joviee - это парень, который живёт в России. Я сначала вообще офигел. Нашёл его ВК — Александр Репин, Санкт-Петербург. Я такой: да ладно, да не может быть. К тому моменту я уже мог писать электронную музыку, но понимал, что она звучит плохо. Закинул свои демки другу, он посоветовал отправить их Антону heas-у . Он очень крутой менеджер, работал с Биклой, Айовой, Flegmatic Dogs. И он мне ответил: «У тебя классные идеи, но звучит говно, потому что ты не умеешь сводить». И это правда, я не понимал, как сводить треки электронного жанра. После этого я понял, что учиться самому — долго. А я работаю 5/2, всё свободное время трачу на музыку, и принял решение: мне нужен конкретный человек, у которого я хочу учиться. Просто «пойти к кому-то» — не вариант. Нужно идти к тому, чьё звучание тебе реально нравится. И я подумал: а почему бы не написать этому чуваку? Я написал Сане, честно, без пафоса: представился, сказал, что раньше писал рок, сейчас хочу писать электронную музыку, мне нравятся его работы, готов учиться за деньги. Он ответил: «Да, конечно, приезжай». И потом я узнаю, что ему 17 лет, что он учится в школе. Я такой: «Вау, это что вообще такое? Маленький гений))». Я приезжаю к нему домой, и первая встреча проходит так, будто мы всю жизнь общались. Без стеснения вообще. Я при нём сразу начал что-то петь, что-то показывать. Он открывает мой проект и говорит: «Это круто, но тут чуть-чуть допилить, тут почистить, и будет супер». И мы в таком режиме сделали, по-моему, четыре трека. Я приходил, платил за занятия, он помогал досводить мой материал, прямо на нём показывал фишки, приёмы, техники. У него за плечами 11 лет чисто электронной музыки. Естественно, у него всегда есть чему научиться. И до сих пор, когда мы встречаемся, мы обмениваемся инфой: «А ты какой компрессор используешь?», «А я вот такой нашёл». Он у меня, например, что-то берёт по обработке вокала. Это мой первый учитель. Реально мой проводник в электронной музыке. Я его очень люблю и всегда буду ценить.

— Насколько сильно отличается комьюнити в рэпе, роке и электронной музыке?
— Я могу сказать с большой уверенностью: в электронной музыке — самые добрые люди. Потому что в рэп-комьюнити всем, по большому счёту, на тебя все равно, в рок-комьюнити так же: выступил — и ладно, дальше каждый занят своим. А здесь всё по-другому. Все стоят с тобой, обнимают, прыгают вместе, орут, отдают последние силы. И это чувствуется во всём: в написании музыки, в концертной жизни, в общении. Поэтому я безумно рад и горжусь тем, что электронное комьюнити — вот такое тёплое. Мы реально все как-то по-настоящему друг с другом дружим.

— Если говорить про твой заход в электронную музыку: ты выпускаешь первые электронные треки, и практически сразу появляются первые успехи. Как это ощущалось?
— Естественно, очень позитивно. Первый трек мы выпустили через лейбл МТС. И это вообще отдельная история: я пять лет пытался достучаться до МТС, чтобы они хотя бы послушали какую-нибудь мою рок-песню. Хотя МТС — по сути инди-лейбл, у них атмосфера именно гитарной, инди-музыки. А тут мы просто отправляем им демки — и они сразу согласились выпусить треки. Без разговоров в духе «это возьмём, это не возьмём». Я отправил пять демок — они выпустили все. Я такой: вау, офигеть. Мы выпускаем трек, и дальше происходит вообще странная для меня штука. Я правда не знаю таких кейсов. Открываю ВК в 00:00, смотрю — моё лицо на обложке. Думаю: это глюк, я, может, куда-то не туда смотрю. Перепроверяю — нет, «Новые имена», я на обложке. И, естественно, как человек очень самокритичный, я сразу начинаю думать, что это не моя заслуга, а заслуга МТС лейбла. Но, блин, всё реально полетело: трек начал попадать в плейлисты, в топ-100 новинок. Это было очень странно. И дальше пошёл небольшой, но ощутимый интерес со стороны электронной сцены. Люди, которые сами пишут электронную музыку, начали подписываться, комментировать, писать что-то тёплое. И это было очень приятно.

— После поддержки VK, со временем,  тебя начали поддерживать практически все стриминговые площадки в России. Появилось ли у тебя ощущение значимости в индустрии?
— Для меня успех — это даже не про цифры. Успех — это когда ты собираешь сольники, когда ты чувствуешь от людей реальную важность того, что делаешь. У меня был момент, когда мне написала одна девочка. Она написала, что хотела ********, но ей в волне попался мой трек — «Сигнал». Там есть строчка: «Первая любовь, первая печаль. Всё бывает в первый раз, Первая любовь, первая печаль.». И она прислала огромное сообщение о том, как у неё всё жёстко в жизни. Она стояла, рыдала, собиралась это сделать — и услышала трек, после чего поняла, что всё нормально. Вот такие вещи заставляют тебя понимать, что ты делаешь всё правильно. А все эти попадания в плейлисты, обложки — это, конечно, очень приятно. Я безумно благодарен всем редакторам, всем людям, которые остаются за кадром в музыкальной индустрии. Когда тебя добавляют в плейлист — это огромная работа с их стороны. Для меня более важно когда люди пишут, что твоя музыка помогает им жить, когда они поддерживают тебя, ходят на концерты. Когда ты выходишь выступать и видишь, как люди реагируют: кричат, отдают энергию — вот это и есть главный показатель.

— Если говорить про эмоции и чувства: в треке “Не потерять” ты используешь вокал своей жены. Ты много говоришь о Полине, говоришь открыто, очень тепло и нежно. Насколько ощущение любви важно для тебя и твоей музыки?
— Любовь всегда даёт мне эмоцию, а эмоция уже переходит через руки и голос в то, что я пишу. Если мне безумно хорошо, я пишу о том, как мне круто, и в музыке это чувствуется: появляется свет, тёплые оттенки. Когда, наоборот, у меня не всё хорошо, я всё равно пишу, но уже о другом — о других ощущениях. Я много говорю о Полине, потому что это моя жена, мы вместе уже восемь лет. Она меня сильно поддерживает. Бывали моменты, когда я думал: «Какой я вообще музыкант? Я столько лет занимаюсь музыкой, и я никому не нужен, не интересен». А она всегда рядом и говорит: «Ты что, дурак? Ты же сам слышишь, что это круто». Поэтому я так часто про неё говорю. Она моя муза. И многие песни, которые я написал, — это прямое следствие вдохновения именно ею.

— В конце весны ты выпустил свой первый EP. Откуда взялось название "Танцую и смотрю"?
— «Танцую и смотрю» — это состояние на тусовке. Я очень люблю летние вечеринки, просто нереально. Обожаю всё, что происходит на летниках — в пятницу, в субботу. Это прекрасно, особенно если это классная площадка в Петербурге или крутой диджей, который ставит классный музон. Когда ты тусуешься, немного подвыпивший, на веселе, когда тепло, светло, когда на тебе минимум одежды — шорты, футболка, а не всё вот это зимнее. И в голове появляется лёгкость. Полная свобода. Ты живёшь здесь и сейчас, а все проблемы остаются где-то за пределами этого летника — в завтрашнем дне. Сегодня ты просто танцуешь и смотришь. Вокруг этого ощущения, этого состояния и выстроен весь EP.

— Как ты оцениваешь релиз спустя время?
— Я считаю, там нет ни одного слабого трека. Эти треки очень круто работают. Я играю их на вечеринках, исполняю — люди очень быстро всё подхватывают. Они могут прийти на тусовку, вообще никогда не слышать эту песню, но начинают подпевать. У всех сразу раскрепощаются суставы — и тазобедренные, и локтевые — и все начинают дэнсить. Я очень горжусь этой работой.

— Как для тебя ощущались первые выступления уже с электронной музыкой?
— Было волнительно. В какой-то момент я вообще не понимал, что делать. Переживал за технику, переживал за себя. С гитарой всё иначе: она как продолжение рук. Ты играешь и вообще не задумываешься, потому что делаешь это очень давно. А тут я не клавишник, я не умею играть профессионально, и сначала было страшновато. Но этот страх очень короткий: как только ты нажимаешь первую клавишу, трек пошёл — и всё, ты об этом больше не думаешь. Это как и у всех, когда пробуешь что-то новое и реализуешь новый формат — сначала дискомфортно, страшно. А потом смотришь видосы, фотографии и думаешь: блин, как это красиво.

— У тебя же не просто выступления, а гибридные диджей-сеты. Что тебе лично это даёт?
— Во-первых, я хочу быть конкурентоспособным. Мне нечего делать в чистом диджеинге, потому что диджеев слишком много. И крутых диджеев тоже очень много. Я не супер гик в продакшене. Я умею писать электронную музыку, мне это нравится, у меня это получается, но мне не хватает усидчивости, чтобы вылизывать треки так, как это делает, например, Саша Joviee. Я просто не хочу так работать — мне больше нравится сам процесс создания. Вся эта техническая часть для меня скучна. Поэтому у меня довольно простые электронные аранжировки: я добиваю их вокалом, как-то всё склеиваю — и это работает. Но чтобы быть реально конкурентоспособным, тебе нужно либо иметь хит — а у меня его пока нет, — либо иметь козырь. И в наше время гибридные диджей-сеты — это как раз козырь. Потому что людей, которые хотят этому научиться, мало, а тех, кто реально умеет это делать, ещё меньше. Я понимаю, что уже сейчас, со своими навыками, со своей музыкой и программой, которую я постоянно дорабатываю, в следующем году есть шанс выйти  на «Пикник Афиши» или Summer Sound и выступать на мейн-сцене наравне с большими артистами. И людям это будет заходить. Потому что я играю здесь и сейчас. При этом я не диджей. И при этом я не просто хожу с микрофоном и пою под минус. Это интересно. Это что-то новое для России. И я уверен, что со временем люди эту фишку распробуют.

— Совсем недавно ты выиграл конкурс от RED FINCH SOUND и выступил на разогреве у MARKUL. Что ты испытал в момент выхода на сцену и во время выступления?
— Очень сложно это описать. Я очень чётко помню момент за кулисами, когда стоял и ждал выхода. Подходит человек и говорит: «Готовность 30 секунд». Начинаю переживать, а переживание - это плохо, оно приводит к ошибкам. Но в какой-то момент я просто расслабился, и когда вышел на сцену - остался просто адреналин. Я смотрел на всё своими глазами и говорил себе: «Запомни это. Зафиксируй. Сохрани внутри». Не каждому выпадает возможность выступить перед шестью с половиной тысячами человек. Эти три минуты на сцене пролетели с невероятной скоростью. И когда я пел последние слова — про первую любовь и первую печаль — мне так не хотелось уходить. Я увидел людей, увидел, что они реально кайфуют, поддерживают, хлопают, кричат. Хотя они меня никогда раньше не видели и вообще не знали, кто я такой.

— Как ты в целом относишься к подобным конкурсам, как у RED FINCH SOUND? И как ты узнал о конкурсе и решил принять в нем участие?
— Мы с Кристиной LOVERAVE выпустили трек «МОСКВА», и я просто решил посмотреть статистику — как она меняется после релиза. Зашёл в шапку BandLink и увидел большой баннер: конкурс RED FINCH SOUND, где главный приз — выступление на сцене вместе с Markul. Я, если честно, не очень люблю конкурсы. Я в них никогда не выигрывал, поэтому обычно даже не участвую. Решил просто посмотреть условия: если будет много пунктов и сложностей — сразу мимо. А там оказалось всё максимально просто, и я решил поучаствовать. Отправил заявку и вообще про это забыл. Прошло три-четыре недели, я сижу на работе, и мне пишут, что я выиграл. Я читаю сообщение и думаю: «Какой RED FINCH? Что вообще происходит?» Мне понадобилось время, чтобы вспомнить, что я вообще участвовал в этом конкурсе. И тут доходит: это тот самый конкурс, и мне пишут, что меня выбрал MARKUL. В целом хочу сказать огромное спасибо Red Finch за саму идею и реализацию. Там было около 10 тысяч заявок, и у каждого из этих музыкантов был реальный шанс заявить о себе. Ребята из команды были супер отзывчивые, всегда на связи, отвечали на любые вопросы, помогали на каждом этапе. Всё максимально прозрачно и по-человечески. Очень хотелось бы, чтобы больше брендов учились у Red Finch и перенимали такой подход. Мне кажется, они сейчас сделали эталонную кампанию в этом направлении.

— Какие у тебя планы на следующий год?
— Весной планирую выпустить EP с фитами — хорошими, классными коллаборациями. 21 явнваря будет сольный концерт в Powerhouse в Москве. Год прошёл, и хочется красиво его отметить, просто собраться, классно отдохнуть и послушать музыку. Обязательно приходите, если будет возможность. Если говорить глобально, моя большая цель на следующий год — добить отметку в 100 тысяч слушателей. Пока не могу точно сказать, чего именно не хватает музыке, чтобы это произошло, но я понимаю, что это следующий важный шаг. Параллельно хочу активнее раскачивать соцсети. В целом я буду продолжать делать то же, что делаю сейчас, но с большим акцентом на выступления. На сцене происходит прямой обмен энергией с аудиторией — даже если люди тебя не знают, они всё равно чувствуют отдачу и в какой-то момент начинают тебя любить.

— Я часто рассуждаю о теме везения, от этого в целом и пошло название КЛЕВЕР. Есть позиция, что большая часть вещей в мире происходит из-за случайностей и стечения различных обстоятельств. Ни в коем случае не принижаю значимости большой и упорной работы, но, по моему мнению, все процессы происходят в совокупности. Как ты считаешь, играет ли везение важную роль в твоем пути?
— Я себя не считаю везучим человеком. Объясню почему. В моей жизни было много людей, у которых всё получалось буквально по щелчку пальцев, без каких-то серьёзных усилий. Просто так складывались обстоятельства: легче находили работу, проще учились, их особо не спрашивали в институте, не гоняли преподаватели.  У меня всегда было наоборот. В школе мне нужно было реально пахать, чтобы получить хотя бы четвёрку. В работе — то же самое. В музыке — абсолютно так же. Когда у меня что-то появляется, я всегда могу проследить чёткую причинно-следственную цепочку: вот это произошло, потому что я сделал вот это; это привело к знакомству с этим человеком; дальше — ещё один шаг. У меня никогда не было ощущения магии или чего-то необъяснимого. Я всегда понимаю, откуда что взялось. Поэтому я не считаю себя везучим. Но при этом я считаю, что везение — очень важная вещь, особенно в творчестве. Ни один артист не говорит: «Я стал популярным, потому что я такой классный». Все говорят: «Как-то так получилось, я сам не понял как». Встретил нужного человека, кому-то понравилось, кого-то не смогли взять в лайнап — взяли тебя, кто-то заболел — снова оказался ты. Везение — это реально важно. Это как бургер: когда нет везения — ты ешь бургер без соуса. А когда есть везение — с соусом. Всё вроде бы то же самое, но ощущение совершенно другое.

— Что можешь сказать ребятам которые уже знакомы с твоим творчеством и людям, которые, возможно, сейчас впервые о тебе слышат?
— Слушайте хорошую музыку и никогда не поддавайтесь каким-то общим массовым стратегиям и давлению. Слушайте то, что вам нравится, и не слушайте никого, кто пытается вам что-то навязать. Никогда и ничего не нужно бояться. Захотелось что-то сделать — сделай. Хочешь выложить альбом, но боишься — бойся, выкладывай. Захотелось сделать классную фотосессию, но переживаешь, что это выглядит странно — ничего страшного. Пока ты думаешь, другие делают, и у них появляются результаты. А ты так и будешь сидеть, думать и мечтать. Поэтому нужно много делать, много работать — и всё будет супер.

С момента первого созвона с Ильей прошло больше года. По разным причинам интервью постоянно откладывалось и менялось — как менялась и жизнь Ильи, и проекта КЛЕВЕР. Но в конечном итоге у нас получилось сделать его целостным, затронуть разные сферы жизни и увлечений и зафиксировать большой пласт времени.

— Расскажи о себе: как тебя зовут, откуда ты, чем сейчас занимаешься?
— Меня зовут Илья Репин. Я родом из города Бор, Нижегородской области — это небольшой городок на обратной стороне реки Волга. Там я родился и прожил до 18 лет. И, наверное, у меня со школы был какой-то план по жизни, связанный с переездом в Москву. Потому что моя старшая сестра после окончания школы поступила в Москву, и это дало мне понимание, что вообще можно выбраться за рамки своего города и области. Я решил, что тоже хочу расширить границы и попробовать поступить в Москву.

— В какой момент ты начал заниматься дизайном?
— С самого детства меня тянуло к визуальной субкультуре — мне всегда нравилось рисовать, но чаще не с нуля, а именно срисовывать. Мне почему-то было очень кайфово делать максимально похожие картинки. Чем лучше получалось — тем больше нравилось. А вот рисовать с нуля я до сих пор особо не умею, и, честно говоря, даже не хочется. И, наверное, именно это нежелание рисовать с чистого листа в какой-то момент привело меня в Photoshop. Там я начал делать всякие коллажи, цветокоры, работать со шрифтами. Делал разные картинки — от мемов до обложек для треков и альбомов для артистов.

— На момент переезда в Москву ты уже брал какие-то заказы по дизайну? Были ли у тебя на тот момент деньги с этого?
— Вообще, если совсем издалека начать, я просто с детства любил делать приколы и картинки. Как это бывает в школе — скидываешь в общий чат локальный мем, который сам сделал. Мне нравилось не искать мемы, а создавать их из реальных приколов с одноклассниками. Потом я начал интересоваться какими-то стилями в обработке — сначала в Аватане и других бесплатных редакторах. И в какой-то момент понял: нужно ставить Photoshop. Со временем начал писать блогерам, которые мне нравились — особенно по CS:GO. Узнал, что один из них из моего города, написал ему в личку и предложил сделать дизайн. Сначала делал всё бесплатно, потому что сам факт того, что ты сделал что-то для любимого блогера, уже казался кайфом. Но потом начали и сами предлагать оплату, а позже я начал сам брать небольшую копейку. Первую музыкальную обложку за деньги я сделал в 2019 году — это был десятый класс. А когда переехал в Москву, у меня уже иногда прилетали заказы за плюс-минус нормальный прайс.

— Для каких артистов ты делал свои первые обложки?
— Сначала я просто делал альтернативные обложки — на уже вышедшие треки, которые мне нравились. Делал фан-работы, просто для себя. Чаще всего это было так: я садился вечером, уделял пару часов, создавал картинку — и сразу же её выкладывал. И буквально через час она мне уже могла надоесть. Но я всё равно не удалял — потому что эти работы находили отклик, особенно у фанатов артистов, для которых я их делал.

— С каким первым крупным исполнителем ты поработал?
— Первый крупный исполнитель, с которым я поработал, — это КУОК. Это было в начале 2020 года. Это была обложка на сингл «КINO 2». Причём тогда ещё стоял вопрос: выпускать ли этот трек как сингл или просто оставить на альбом. Но обложка им так зашла, что они решили всё-таки дропнуть его отдельно.

— С чего у тебя берётся вдохновение сейчас?
— На ум приходит чувство лёгкости. Когда вокруг огромное количество обязательств, информационного шума, дедлайнов, когда ты можешь что-то забыть или упустить — это всё забивает голову. А вдохновение появляется в моменты, когда удаётся поймать это мимолётное ощущение, что всё под контролем, всё разложено по полочкам, и на какое-то время не нужно думать ни про деньги, ни про время, ни про выживание. Когда голова свободна, она начинает замечать мелочи — какие-то маленькие детали, образы, состояния. И именно из них рождается что-то творческое и прикольное. Для меня вдохновение — это не про «музу», а про внутреннее пространство, которое освобождается, когда внешняя тревога уходит. Тогда появляется место для фантазии, наблюдений, новых комплекций и идей.

— С твоей насмотренности: назови, пожалуйста, топ-3 крутых дизайнера по визуальной части работы с артистами в России.
— Никита Громов. Он делает обложки для достаточно популярных исполнителей, но делает это в очень характерной андеграундной стилистике. Он работал с Big Baby Tape, с Хаски. Ещё, конечно, Саша Сахарная — это просто легенда на века. Сложно вспомнить крупного артиста в СНГ, с кем она не поработала. И у всех это был самый сочный сок. И, наверное, Антон Рева. Он тоже из этой «высшей лиги». У него свой стиль, мощная визуальная подача. Тоже вдохновляет.

— Хотелось бы спросить с твоей точки зрения как дизайнера: насколько, по-твоему, важна визуальная часть в релизе музыки? Сейчас всё кажется завязанным на визуале, клиповом мышлении, вертикальных видео. Многие люди говорят, что если обложка не цепляет — они даже не включают трек. Насколько ты с этим согласен?
— Честно говоря, я не уверен, что обложка влияет на первое прослушивание или на то, включит ли человек трек. Особенно если артист ноунейм. Но вот при повторном прослушивании и при формировании эмоциональной связи с треком — да, она играет очень важную роль. Мне кажется, обложка влияет на то, захочется ли тебе вернуться к треку снова. Потому что если тебе нравится трек и обложка, то у тебя появляется сильная визуальная ассоциация. И ты будешь нажимать на этот трек почти автоматически. Это окрас, который остаётся в памяти. Поэтому её роль — не в завлечении, а в закреплении.

— Есть ли у тебя любимая обложка, которую ты делал? Даже не обязательно любимая — просто та, что вызывает много эмоций, когда ты её видишь.
— Мне часто задают этот вопрос, и я почти никогда не могу на него ответить. Мне очень быстро перестают нравиться мои собственные работы. Но, наверное, я могу выделить обложку для КУОКа на сингл «Дорогое развлечение». Она очень простая, почти минималистичная — кажется, будто это просто фотография. Но для меня в ней было что-то большее. Я помню то лето: ковид, полное непонимание, что будет дальше, переносы ЕГЭ, неясность — уезжать в Москву или остаться в родном городе. Мне кинули трек послушать перед релизом — он как раз тоже был про неопределённость. И я вложил в обложку все эти ощущения. Там даже есть маленькая деталька — картина с волнами от известного художника, я вставил её в рамку за головой. Добавил текстуры, аккуратно всё обрамил. Это — эмоция, которую я точно помню.

— Если отбросить эмоции и брать именно с дизайнерской точки зрения, какая обложка твоя самая любимая?
— Если говорить чисто дизайнерски — я бы выделил обложки, которые делал для исполнителя RAIJIN. Он всегда просто говорил мне: «Сделай по красоте». Это давало мне полную свободу — и я каждый раз чувствовал кайф от процесса. Эти работы до сих пор входят в мои подборки и портфолио. Особенно треки «По звёздам» и «Огни».

— Раньше ты работал на Studio 21. Расскажи, пожалуйста, как ты туда попал. Потому что STUDIO 21 — это реально один из самых мощных медиапроектов в России, и туда хотят попасть очень многие.
— На самом деле история получилась абсолютно непредсказуемой и случайной. Это было в июне 2024 года — очень странное, шаткое время, немного как лето 2020 года, когда я метался в сомнениях, делал обложку для КУОКа, и вообще не понимал, куда двигаться. Примерно такое же ощущение у меня было и в этот раз. Я на тот момент уже полгода работал неофициально, снимал квартиру, на носу была сдача диплома, который ещё не написан, и нужно было платить аренду. Единственный мой заработок — дизайн. И я понял, что, чтобы продолжать делать обложки с кайфом, как творческую часть, мне нужно немного разгрузить голову. Потому что когда думаешь о деньгах — творчество уходит. А мне важно было сохранить дизайн именно как творческую историю, а не как источник выживания. Я начал искать официальную работу. Просматривал вообще всё — от курьера до каких-то странных вакансий на HH. Не буду вдаваться в подробности, что там было — это скорее история для отдельного подкаста. И вот совершенно случайно я натыкаюсь в паблике STUDIO 21 на вакансию SMM-щика. Это был последний день приёма заявок. Я подумал — всё, упустил. Но на всякий случай закинул резюме, которое у меня с прошлого года лежало на рабочем столе. Благо, не удалил. На следующее утро мне пришёл ответ, потом тестовый день — и я довольно неожиданно для себя оказался на студии. Немалую роль в этом, думаю, сыграли мои старые приятельские отношения с ребятами из команды. С Ваcей Конадом, например — он был с самого основания Studio 21 SMM-щиком и креативным продюсером.

​​— Как тебе работа на STUDIO 21?
— Мне всегда было интересно побывать на студии не просто как слушатель, а именно как работник. Потому что я за STUDIO 21 слежу очень давно — наверное, ещё с 2018 года. И мне всегда очень нравился их авторский стиль и подача. Для меня это был эталон СМИ. Мне никогда не заходили чисто новостные паблики про рэп. Не нравилась вся эта желтизна. А вот формат, когда всё подаётся с авторским соусом, с особым визуалом, без шума — вот это было моё. Плюс, конечно, мне всегда нравились форсы, которые они устраивали. Это отдельная фишка студии, особенно в последнее время. И быть внутри этого всего — это было очень круто.

— Почему ты ушел со STUDIO 21?. В этом есть какая-то тайна?
— Нет, тайны никакой нет. Просто мне предложили условия лучше — в месте, которое для меня лично легендарное и для всей индустрии тоже. Когда-то я там выступал в ИМИ с лекцией, а теперь работаю ежедневно над контентом и материалами в соцсетях. Многие коллеги со студии этого не ожидали, некоторые даже расстроились. Когда я принял решение, от меня требовалось только выложить пост, что студия ищет мне замену, и отработать две недели. Поэтому я особо не стал разгонять тему ухода внутри коллектива.

— Если говорить о позиционировании медиа, в чём разница между Studio 21 и ИМИ?
— Если оценивать эти два места как медийные единицы, то Студия — это всегда была визитная карточка: пёстрая, новостная, индустриальная. Там много движухи, раньше особенно — среди всей локальной сцены. Институт Музыкальных Инициатив — это, наоборот, больше энциклопедия для каждого: от самых молодых ребят до людей, глубоко внутри индустрии. Если на Студии я мог позволять себе много приколов, в том числе провокационных, то здесь этого меньше — по понятным причинам.

— Перезапуск ИМИ ощущался масштабным событием внутри музыкальной индустрии в России. Как для тебя самого ощущалось участие в таком большом и значимом проекте?
— Для меня это было неожиданно. Меня позвала Яна Циноева, главред ИМИ. Мы с ней познакомились совсем незадолго до этого — буквально за пару месяцев. Ей понравился мой вижен, и она была наслышана, что я исполнительный в роли SMM, поэтому она раскрыла карты и позвала меня в проект ещё до официального анонса, который держался в секрете. Для меня это было похоже на дежавю. Институт казался чем-то из прошлого — чем-то, что, как многое в последние годы, ушло «навсегда». И вдруг он возвращается, да ещё и с таким масштабом. Это было неожиданно, приятно и волнительно. Работа здесь требует другого подхода. На новой позиции гораздо больше серьёзных вещей, которые нужно учитывать. Нужно соответствовать институциональному тону, работать так, чтобы не возникало никаких нареканий. Темы у нас узкие, конкретные, серьёзные: нельзя делать обобщений, нельзя допускать фамильярности, которая была нормой, когда я работал SMM-щиком в студии.

— Какие точки роста ты увидел для себя в ИМИ?
— Во-первых, это стопроцентное углубление в индустриальные темы. Я всегда оставался довольно поверхностным во всём, что касается глубинных процессов индустрии: ценообразования, специфики отдельных отраслей, понимания ключевых фигур музыкального бизнеса. Всё это раньше было далеко от меня и, если честно, не особо интересно. Но если ты хочешь расти и существовать в этой среде дальше, тебе нужно разбираться в этих вещах. И ИМИ как раз заставляет погружаться глубже.

— Ты стал серьёзнее после прихода в ИМИ?
— Когда я устроился в ИМИ, у меня действительно будто повысилась серьёзность. Точнее — ответственность. Но, возможно, это не столько связано с конкретным местом работы, сколько с тем, что в этот период я глобально пересмотрел все сферы своей жизни и как будто стал стоять крепче на ногах. Вообще, в России понятие «SMM-специалист» сильно размыто: даже в одной сфере, но в разных проектах, SMMщики занимаются совершенно разными вещами. Поэтому и степень ответственности, и ощущение серьёзности всегда зависят от контекста. Здесь она у меня определённо выросла.

— Каким ты видишь ИМИ через несколько лет?
— Не могу раскрывать все карты, но знаю про некоторые грядущие планы — и это именно то, чего индустрии давно не хватало: новые материалы, ивенты, дополнительные фичи для артистов и людей из индустрии. Мне кажется, у ИМИ большое будущее. Он будет продолжать оставаться хабом, который притягивает к себе начинающих и тех, кто немного потерялся, — чем-то вроде компаса, путеводной звезды, где всегда что-то происходит и появляется всё больше возможностей. Главное что, наверно, хочу сказать, ИМИ больше никогда не пропадет.

— Что бы ты посоветовал молодым ребятам, которые только начинают путь в музыкальной индустрии, хотят найти своё место, заявить о себе и понять, как в этом огромном потоке не потеряться?
— Наверное, могу судить только по своему опыту. Я никогда не считал себя каким-то гениальным дизайнером или выдающимся SMM-специалистом. Вообще считаю удачей и счастливой случайностью то, что стал SMM-щиком: я никогда не планировал заниматься этим, просто случайно оказался в этой деятельности, понял, что у меня неплохо получается, и что в этом можно расти, находить точки развития. И если говорить о том, почему у меня появилась хоть какая-то узнаваемость — в дизайне, в индустрии, как личности, — то, наверное, потому, что я просто чаще и громче заявлял о себе. Возможно, даже больше, чем нужно было. Многие считают, что о себе можно говорить только при наличии больших заслуг, что лучше говорить делами, а не словами. Но, на мой взгляд, очень легко утонуть в информационном шуме и остаться незамеченным, если не напоминать о себе постоянно. Важно ходить на тусовки, знакомиться, искать родственные души, приятных людей. Сарафанное радио играет огромную роль: один знакомый приводит к другому, появляются возможности, контакты, проекты. Так было у меня и у многих моих друзей. Самое главное — говорить о себе и не стесняться. Обязательно заводить свой блог, находить в себе харизму и транслировать её. При этом очень важно оставаться ответственным и честным в работе — не значит потакать всем подряд, но значит держать слово, нормально коммуницировать, не исчезать, не подводить.

— Понимаешь ли ты, какая музыка тебя формировала? Были ли альбомы, исполнители или жанры, которые особенно повлияли на тебя?
— В последнее время новая музыка перестала впечатлять так, как раньше. Возможно, из-за перенасыщения, из-за роста рынка и количества артистов. Сейчас даже хиты не появляются в том смысле, в каком они появлялись когда-то. И среди этой размытости меня чаще всего цепляет музыка, которая больше всего напоминает то, что я слышал в детстве. Это были треки, названий и исполнителей которых я не знаю до сих пор — я слышал их от старшей сестры, из телевизора, возможно, что-то включали родители. У меня вообще не музыкальная семья: никто не был меломаном, никто не ставил пластинки, как это бывает в историях многих артистов. Папа не показывал весь андерграунд рока. Мне в детстве нравилось слышать тяжёлую и альтернативную музыку, и, кажется, именно она где-то глубоко на меня повлияла.

— Мог бы отметить кого-то из новичков, кто тебя особенно впечатлил?
— На самом деле, много очень крутых неизвестных ребят, страшно назвать кого-то, а кого-то забыть. Назову одного, моего близкого друга Qwaly (aka NUAR). Он ввёл меня в мир артистов электронной музыки: не напрямую, но через него я начал слушать их и сблизился с электронной сценой. Сейчас он в состоянии поиска — пытается снова разжечь огонёк, чтобы начать лупить музон. И я очень надеюсь, что он его найдёт, потому что у него огромный потенциал, который спит. Я реально жду момента, когда он его реализует.

— Кем ты себя видишь через несколько лет?
— Сложный вопрос, потому что формулировки в голове довольно размытые. Всё сводится не к тому, какой медийный или творческий «статус» я хочу иметь, а к тому, какое внутреннее состояние хочу чувствовать. Очень хочется ещё крепче стоять на ногах, иметь больше ресурса, чтобы не думать о рутине и бытовых трудностях, и чаще ловить те самые моменты вдохновения — когда замечаешь что-то и тебе хочется творить и удивлять. Очень надеюсь, что в ближайшие годы таких моментов будет много, и я смогу выдать штуки, которых сейчас даже сам от себя не ожидаю. Это может быть всё что угодно: от дизайна до креативного продакшена, которым я иногда занимаюсь для артистов.

— Я часто рассуждаю о теме везения, от этого в целом и пошло название КЛЕВЕР. Есть позиция, что большая часть вещей в мире происходит из-за случайностей и стечения различных обстоятельств. Ни в коем случае не принижаю значимости большой и упорной работы, но, по моему мнению, все процессы происходят в совокупности. Как ты считаешь, играет ли везение важную роль в твоем пути?
— Мне кажется, что везение — это вообще ключевой фактор, который был со мной на всём моём творческом пути. Не скажу, что в жизни в целом у меня было его много, но именно в творческом плане — да, везение меня часто сопровождало. В моём понимании везение — это множитель любого действия человека. В какие-то дни этот множитель большой, и тебе реально может повезти. В какие-то — он равен нулю, и любые попытки оказываются тщетными, даже если ты очень стараешься. Для меня удача — одна из ключевых составляющих успеха, моего и, уверен, успеха многих других людей. Даже те, кто верят только в упорный труд и отрицают само понятие «везения», всё равно получают его как побочный эффект: просто потому, что делают много попыток. Чем больше попыток ты совершаешь, тем больше «лотерейных билетов» выдаёт тебе жизнь. И чем больше этих билетов ты распакуешь, тем выше шанс, что попадётся удачный — тот, который что-то изменит, подтолкнёт, даст результат. Поэтому удача напрямую зависит от количества действий, которые ты предпринимаешь.

— Что можешь сказать ребятам которые уже знакомы с твоим творчеством и людям, которые, возможно, сейчас впервые о тебе слышат?
— Хочется продолжить мысль про везение. Я бы пожелал тем, кто сейчас читает это интервью, чётко для себя определить точку «Б» — или хотя бы направление, в котором хочется двигаться. Неважно, связано это с творчеством, карьерой или чем-то другим. Потому что чем яснее ты представляешь себе конечную точку, тем точнее ты будешь действовать. А чем точнее действия — тем больше шансов, что к тебе придёт везение. И тем круче будет результат. Я ещё ни разу не встречал крутых дизайнеров, артистов или ребят из индустрии, которые бы делали всё мимо своей цели — и при этом оказывались там, где хотели. Всегда всё завязано на ясности и действиях. Поэтому просто делайте то, что можете делать уже сейчас — с тем, что у вас есть — но по направлению, в котором вы хотите жить. Всё остальное обязательно придёт.Нужно не бояться рисковать — но только тогда, когда вы чувствуете, что движетесь в сторону того места, где вам действительно хочется быть. В такие моменты риск чаще всего оказывается правильным решением. И при этом я не призываю рисковать, когда внутри есть сильные сомнения. Если сомнения есть, нужно постепенно вытеснять их тем, что вам по-настоящему хотелось бы делать. Маленькими шагами, до тех пор, пока это сомнение не станет меньше.