О где же ты, моей мечты подруга…? Та валькирия, что излечит окончательно от коварного недуга?
Где она, та, что ласково пригреет ладонью? Она, которая оградит от ежедневных свиданий с хтонью? Придет и одиночества тлен взмахом тонкой руки спугнет. Кровавый уроборос самобичевания в миг разомкнет.

Я жду, я верю, я надеюсь, что ты скоро явишься передо мной. В январскую стужу, или в июльский зной. За тебя, мою вторую половину, молюсь. Без тебя, в бездне отчаяния и тоски, вот вот захлебнусь… Я тебя чувствую… Ты где-то рядом. И для явления тебя, посвящу себя любым праведным обрядам.

Рыцарь в тяжелых доспехах, в кровавых брызгах, изнеможенный, лег на колени богине красоты. И тут же огромный валун упал со скалистой высоты… Это был знак, что души соприкоснулись. И все демоны в душе того воина, в миг ужаснулись… Этот воин - это был я. И ты, богиня, теперь навеки будешь моя…

Как прекрасны пейзажи Кали-Юги.
Города в феврале мучают долгие и мутные вьюги.
В панельных пятиэтажках греется русский народ. Это те, чьи судьбы до сих пор гложет постсоветский водоворот. Не получилось из панелей построить вавилонскую башню, и каждый, говоря на своем языке, пошел полоть свою личную пашню.

В шесть утра в каждой второй соте звенит назойливый будильник. И поедет на старых троллейбусах, и стар и млад, уткнувшись или в газету, или в мобильник. Поедет туда, куда искренне не хочется просыпаться. Каждый отдал бы не мало, чтобы в еще один день, в теплой постели остаться. И каждый, находит в себе ложный смысл и безрассудные силы. И живет стиснув зубы, такую жизнь, от колыбели до могилы.

Московским силиконовым блядям, смотрящим на роскошь из пентхауса, никогда не понять череповецкого, или вологодского артхауса.
Когда просыпаешься среди жуткой зимней ночи, и идешь курить на балкон, еле-еле продравши очи.
Чиркнет зажигалка в оконном проеме, тихий огонек зажжется. И именно в этот момент, в человеке та самая русская тоска вдруг проснется…

Пейзаж двора до ужаса типичен, он одинаков почти везде. И все одинаково думают, как их угораздило родится в такой… Пизде.
Грязь, слякоть, свалявшийся снег. У каждого в сердечном кармане лежит билет на этот забег.
И соль в том, что никто и не пытается остановить эти чертовы гонки. Золотого билета не существует, как и ебанного Вилли Вонки.

Топим сакральные тайны на дне граненого стакана с водкой. А в телевизоре мужик в форме хвастается новой атомной подлодкой.
Толи что-то попало, толи дым дерьмовой сигареты режет глаза. Но катится, сука, катится по щеке эта паршивая слеза… И все ждут, когда над районами раскинет лучи тот самый новый счастливый рассвет. Но такому не бывать, судьба каждому на ухо тихо скажет «нет».

Мы за этот молчаливый рай готовы умирать. И ни у кого язык не повернется что-то против сказать. Психи идут в ближайший ПНД ровным строем.
Никто не противоречит устоявшимся устоям. Маршируют христиане в церкви, и исламисты в мечети. Я не знаю что можно еще сказать, в этом очередном куплете.

Падение нравственности, уменьшение добра - это все признаки Кали-Юги. В Норильске к людям вышел голодный медведь из тайги. Где то свирепствует грязный секс, а где-то сейчас кого-то убьют. А левый тип познает твоей квартиры уют.
И когда на шее будет собственноручно затянута петля, напоследок проскочит мысль, что не сделал ты в этой жизни ни-ху-я.

Люди, больные чем либо, меня поймут прекрасно. Болеть чем-то неизлечимым, это реально страшно. Когда лекарства не вылечивают, а только сбивают симптомы. Не подберут тебе ни чудотворной таблетки, ни оживляющего укола.
И остаешься ты лицом к лицу с проблемой со своей. А мог бы быть в волшебном лесу, под светом благодатных огней.

И хочется тебе встать на сноуборд, получить права. Оказаться там, где на рассвете колышется, по-волшебному, зеленая трава… Там, где вершины гор врезаются в голубые, рыхлые небеса. Там, где на колосках печеных лежит питкая, утренняя роса… И хочется просто внимать, дышать, и наслаждаться моментом. Ждать того самого, от вселенной возвышающего ответа.

А знаете чего хочется больше всего…? Я отвечу точно - любви… Искренней, дробящей от объятий кости, и доходящей до носовой крови. Хочется лежать на коленях у того самого человека, и желаеть бесконечного продолжения этого счастливого момента. Когда рука скользит по чистым волосам, и лоснящаяся теплом фраза «все будет хорошо», скользит по искренним, улыбающимся устам…

Хочется чтобы трепыхалось сердце, от поцелуев зеркальных. Чтоб сами танцевали ноги в туфельках хрустальных… Ох и о чем это я.
Молот бьет по наковальне, стоит жар нестерпимый. Это жизнь кует, стоит за окном холод могильный. А что она кует? Правильно - из нас, болящих, железных воинов вселенной. Делает нас такими, прошедшими сквозь ужас откровенный.

И можно долго рассуждать, заслужили мы это все, или нет. Но когда, и ни от кого не получишь ты ответ. Надо просто жить, внимая корректирующим ударам. И время, потраченное на болезнь не пройдет никак даром. Ты станешь новым человеком. С новым, сияющим радостью, слащавым еблетом. Но время всему свое. И жизнь иногда это сплошное, мрачное говно.

Послушай меня, прошедшего сквозь ад. Я помочь другим, в том числе словесно, сильно рад. Я прошел сквозь реально страшные события… И кому я это говорю, для тебя это вовсе не открытие.
И как видишь, в состоянии писать и надеятся на лучшее. Ведь чтобы заполучить это самое лучшее, видимо, нужно пройти через все самое худшее. Вроде все красиво и логично. Жизнь, возможно, полностью симметрична.

Чудеса случаются, в них просто нужно поверить. Тебе уже лучше, и нужно просто время чтобы это проверить. Все лучшее все еще ждет тебя, и маячит впереди, и до него осталось шагать всего-то, пол пути. Я хочу сказать тебе, проходящему очередную врачебную комиссию. Дождешься, брат, или сестра, свою чудотворную ремиссию…
И будешь скакать с мечом или в белом платье на могучем жеребце… На рассвете, по зеленой мягкой траве…

Что такое быть под колесами, вы, здоровые, задумывались? Когда одна мечта - ремиссия… И какие только планы не продумывались. Что такое быть придавленным препаратами, я попытаюсь вам донести. Как пытаюсь каждый день осколки психического здоровья от стен отскрести. Таблеточки, в первую очередь, держат тебя на относительных ногах, за это им скажем спасибо. Но они, увы, не дадут обставить жизнь красиво.

Просыпаешься ты овощем на выбор. С утреца соленый вялый огурец, днем подгнивший помидор. Ходишь как под водой, и по боку тебе на стоящий за окном летний зной. Сонливость - самая база. Ты не спишь, но и не бодрствуешь. Такая вот зараза. Еще тебя может тошнить, штормить, и тремор осточертевший заколебёт. Трясешься руками, ногами, будто долбящий очередью пулемет.

Но самое главное в этом состоянии - сладкий кумар… Теплая, обволакивающая со всех сторон, едкая лень. И все равно ей, что за окном, темная ночь, или яркий насыщенный день. И советует тебе психотерапевт галопом бежать в спортивный зал. Менять жизнь вспять, быт активным, как девятый вал. Но ты не можешь выполнить ничего из добрых советов… Ты только по утрам сверкаешь в зеркале заспанным, неумытым еблетом.

А утро у тебя, не как у обычных людей, примерно в девять утра. У тебя все обстоит по другому - просыпаешься примерно в середине светового дня. И чувствуешь себя как побитая собака. Но слава богу, не скрутит тебя уже, паническая атака. Короче, жизнь под колесами это, можно сказать не жизнь, а выживание. Долгое, терпеливое, светлой ремиссии ожидание.

Лень есть, лень спать, лень дрочить. Ты мечтаешь только о том, как эту ебучую болезнь, и ебаные колеса, наконец забыть… Но у тебя нет выхода. Если бросишь колесики - окажешься лицом к лицу симптомами. Будешь будто заживо съеденный, или прожеванный, оплеванный. И чтобы в конце концов впечатлить врачебную комиссию, я буду глотать волшебные таблеточки, каждый день, ожидая ремиссию.

Я влюблен в монтсруозную красоту этого дикого города. Его заводам не хватает силуэтов морлоков. Плюющиеся в небо гарью и огнем гигантские трубы. Они будто плод изделий фантастической и странной субкультуры. Любителей металлургии, влюбленных в раскаленные струи железной руды. Там залиты шлаком и мазутом, древние болота и пруды.

Этим трубом нет конца - толстым и тонким. Ты будто слышишь их голоса звонкие. Точнее не голоса, а змеиное шипение. Будто наговаривают на тебя от сего мира отрешение. И вот я смотрю на это мракобесие из вагона состава. В купе я один, нет орущих детей оравы. Меня тошнит, и вспоминая творчество Балабанова, я еду на станцию «Череповец два», освещаемый нашивкой в виде флага Бакланова.

И вот я вышел, закурил, и напитал никотином тревогу. Еще паршивее мне стало, будто я уж слишком недотрога. Кинув окурок на рельсы, вернулся в душное жерло вагона. Лег на полку, и тот тут же тронулся с длинного и грязного перрона. Вечерело, и инфраструктура города стала еще загадочней и мрачней. Я видел причудливое переплетение железнодорожных, и трамвайных путей.

Увидел еще десятки плюющих в небо огнем, раскаленных труб. В сгущающейся темноте преобладал дымный запах - это металлический труп. И вот поезд откатился от этого чудного града, многим он кажется частичкой того самого кипящего ада. Но в этом аду, все таки удалось к свету пробиться одному прекрасному цветку… Точнее даже двум росткам. Горя не знавшим, хапавшим по вершкам.

Под мостом у реки, стояли влюбленные…Практически в полной темноте… И им наверняка казалось что сейчас они одни, на этой дикой земле… Они одни, и мой поезд вдалеке. Из которого я, пускаю длинный взгляд на них, и вниз, вниз по реке… Даже сейчас, этот момент вспоминая, понимаю какая же убогая у меня жизнь, хоть я и житель Ленинграда…

Ох как бы я хотел, той ночью махнуться телами с тем парнем. Чтобы почувствовать, что горя я и не знаю… Но это невозможно. Я отделен от счастья двойным стеклопакетом вагона. И не могу я стоять у той реки, будучи по уши влюбленным. Даже сейчас, когда с того момента прошло уж больше года, также постоять с той самой у речушки, мне мысль не дает покоя…

Мечтаю так прокачать свой речитатив, чтобы рифмы захлестывали так, как во время шторма, Финский залив. И пусть не хватает пока словарного запаса, я уже показал своей речью кадры, красивее чем с телескопов НАСА. Писал про домик в горах, и рисовалась в ваших умах красивейшая картина. Будто силуэт девушки, красивее в миллион раз чем Мальвина.

Писал про колкую жизнь и кривую судьбу. Про то, что Бог будто не слышит нашу самую искреннюю мольбу. Писал про старый дом, и взыграло в вас чувство ностальгии по собственным родным местам. Про то, что в построении своего счастья, каждый подобен олимпийским богам. И я надеюсь, что могу играть на струнах душ ваших. Надеюсь, что дохожу до глубоко скрытых, чувств наших.

И пусть я поздно открыл в себе талант писать.
Но как оказалось, умею им с порога удивлять…
Меня ксерокопировали, комментировали в интернете. Публиковали в разные социальные сети. И даже с такой скромной картотекой, я искренне рад, что многим по душе мое творчество. Его появление не предугадало ни одно пророчество. Так и быть, я продолжу дальше. Хочу сказать только одно - Счастье будет наше!

Новая серебристая пуля летела к Азовскому морю.
Внутри вся семья слушает диск с лучшими треками Виктора Цоя. Я восторженным взглядом смотрел на зеленые холмы, играл Бошетунмай. Недавно кончился тот цветущий и поющий, яркий май. И мы внимали вместе, красоте тех пшеничных краснодарских полей. И подсолнухам, что до горизонта сплошь, маячили весь день.

И сладок был воздух, на остановках в дубовых рощах… И витал в нем запах цветов, только что взросших. И вот, на второй день, Альмера довезла нас до долгожданного пляжа. Тогда она была еще просто… Альмера, но она была только наша…
Мы плескались в соленой, теплой, как в ванной, воде. И автомобиль следил за нами глазками-фарами везде…

С тех пор, много воды и бензина утекло. Многое увидело зеркало в салоне, и лобовое стекло…
И как меня чуть ли не тошнило на коврик, от атаки панической… Как от них я загибался каждое утро, поглощая своей судьбы, завет кармический. Но машина всегда была рядом, крепко держала меня ремнем, и обнимала сиденьем. По вечерам расслабляла, делясь через музыку из динамиков, своим железным откровением.

Я не помню точно, когда влюбился в нашу верную машину. Наверно в тот момент, когда она пересекала очередную равнину…
И вот прошло пять, семь, восемь лет. И с новым именем - Алик, он везет меня со школы домой на обед. Я твердо решил, сделать таким, наш самый дорогой семейный предмет, чтобы даже через пятьдесят лет, его жалко было отправить в чермет.

Следующие слова вам могут быть непонятны. Но я попытаюсь не на языке автолюбителя, описать свои планы и догматы. Начиная с двадцать третьего года, он становился всё лучше, чем выехал новый с завода. Посреди передней панели стоит новый сенсорный экран. На новых дисках, Алик на улице засверкал. Позже я своими руками поставил новые дефлекторы обдува. И инородные ковши-сидения нам с отцом было поставить очень трудно.

И сейчас, Алик полон новых красивых деталей.
Главное чтобы полиция за изменение конструкции штрафом по шее не дали…
Мы с папой все сделали грамотно очень. Полно изменений произошло за весну, лето и осень. Подходящие запчасти с разных машин я в салон напихал, но все это гармонирует в серебристую симфонию, сочиненную не впопыхах. Звучит она звонко, как французский мотор под капотом. Издает он неповторимый звук, который я узнаю из тысячи других машинных вздохов.

И вот, я, когда стану полностью здоровым, я буду готов сесть с правами за руль. И серебристый друг защитит меня от любых жизненных пуль. Вот такая история получается. Надеюсь вам было интересно ее до конца прочитать. А сейчас, с вашего позволения, пожалуй отправлюсь немного поспать. Напоследок скажу одно - любите свои автомобили. И не слушайте о чем шепчут на ухо водители другие. Есть одна только правда - китайские машины, это не машины, это всего лишь подделка, под настоящие Автомобили.

1. «Последний урок»

Избранные люди знают. Последние три года жизни в мусор, с каждым днем, улетают.
Вы знаете симптомы, все нюансы и ограничения.
Я не тот Ваня из 2022, за это прошу прощения.
Я не выбирал болеть, это болезнь выбрала меня. Выследила, напала, будто бы с засады, с подтяжка. Знаете прекрасно, как я с ней сражался. Щитом и мечом, но малость сейчас запыхался…

И как бы не молился, не трепыхался, и не бился, оказалось что все дороги ведут только в больницу… Туда в скором времени отправлюсь. Сам не знаю, поправлюсь или не поправлюсь…
Но мы попытаемся, друзья, вернуть меня на место. Нового слепим, из цемента, глины или теста. Материал найдем, не переживайте сильно.
И пусть весенние дожди идут, идут обильно…

Но я нафантазировал уже много всякой хуйни.
От этих картин как-то не по себе внутри…
Как в палату буду заходить, что первое скажу постояльцам. Как усну в первую ночь, без телефона, просто чужим одеялом.
Но уже сейчас понимаю, что доверяю врачам, и всему персоналу. У них одна цель - вернуть меня в строй. Чтобы моя жизнь перестала быть похожей на кровавый бой.

У меня настрой тоже на полное выздоровление.
Я устал не жить, а выживать, хотелось бы улучшения. И не такого, чтоб просто полегчало.
Я хочу сбросить гору, и чтоб на плечи не ложилось больше ничего, тяжелее одеяла.
Я готов и к тому, что люди в белых халатах разведут в конце концов руками... Я не сорвусь, не буду разбрасывать бранными словами.
Если уж не помогла больница, то значит, совершенно точно придется с кое-чем смирится…

Смирится с невозможностью дарить свое время друзьям. С тем, что «выживание» станет девизом навсегда.
С тем, что не будет счастья в жизни никогда.
Ну вот, как обычно накидал пессимизма в своем стиле. Многие думают, что я уже решаю, что попросить написать на своей плите могильной.
Не виноват, это жизнь со мной так поступила.
Но согласитесь есть шанс, что спасет только эта самая могила…

Больница мой последний урок, как понятно из выше идущих строк. И давайте проверим, что для меня, в конце концов, завещал Господь Бог… Каким покину я стены дурдома? Никому пока не ясно. Но если с нулевым результатом - это ужасно.
Ну ладно, скоро все узнаем. В белых стенах стишочки почитаем. Проведем там отрезок жизни поучительный. Главное чтобы он не оказался слишком мучительным…

2. «Вечер в палату»

Сегодня тридцать первое марта, две тысячи двадцать пять. Я не помню, как в дымке мыслей вошел сюда, но вот я уже кладу сумку под кровать.
Мне дали рубашку с логотипом Армии России. Новенькую, сказали что до меня не носили.
У меня уже два раза стрельнули чапу. Да я и сам покурил, глядя во дворе на еловые лапы. Первое впечатление, реально будто санаторий, только странный. У меня два соседа, и оба забавные.

Уже с одним поговорили, стряхивая пепел в банку из под кофе в туалете. Уже есть планы в одно рыло покурить на рассвете. Но симптомы под вечер начали конкретно бесить. Очень надеюсь, что в скором времени перестану с ними в одной голове жить. Но я сам с трудом в это верю. Но это еще предстоит, конечно, проверить.

Таблеток пока не дают, будут выводить лишнее из крови. И самое страшное, что тут придется пережить, еще впереди. Но, надеюсь что со всем справлюсь потихоньку. Ведь тут всех гребут под одну гребенку. Гребенку чистого ума, и веник нормы подсознания. Не только через таблетки познаются их сказания. Ну ладно, попьем, в процедурных посидим, что еще делать? Может и правда, скоро ярлычок нормального человека, на куртку буду вешать.

3. «Первая кровь»

Во второй день было полное ощущение что меня все бросили. Будто всем похуй на меня, по моей отрасли. Пережил пару паничек без колес. Это было ощущение будто лечу под откос. Опять ужас сковал, там, где казалось что его уже избежал…
Постучал в ординаторскую, сказал что пульс будто грабанул машину инкассаторскую. Послушали, дали укол и горькую таблетку.
Я сразу почувствовал, что более трезво смотрю на конкретику.

Состояние стало ощутимо позвонче. И я перестал думать как сбежать из этих стен, страхом озабоченый. Поговорил с психотерапевтом, она написала досье. Будем дальше заниматься, когда я буду в состоянии, и в себе. Еще будет физиотерапия. Будем бороться потом с тахикардией.
Короче много всего интересного, буду ко всему подходить ответственно. На четвертый день перевели в четвертую палату, просто магия чисел, без доплаты.

Было бы веселее, если бы перевели в шестую.
Но это Чехов, понимаем лирику непростую.
Промелькнуло ощущение что это место - самое безопасное для меня место на земле. И даже еще лежа в палате, представляю как буду на рассвете бежать по траве. Врач сказала что ждать осталось недолго. Ну что ж, поверим, подождем еще немного.

4. «Лезть на стену».

Скучно так, что хочется отпиздить эту скучноту.
Отделение - один коридор, в палате ощущаешь только духоту. Из развлечений - телевизор, каждые десять минут реклама. Смотреть это, будто доставать ногу из капкана. Разговоры тут только о сроках так называемого заключения. И все потом будут вспоминать это захватывающее, в ковычках, приключение.

Капельницы, таблетки, уколы. Ужин, на обед в телефоне приколы. Отбой, и смотрящий сверху высокий потолок. Короче, не найти тут веселый уголок. Болью пропитаны стены палат. Никто не будет тут нахождению по-настоящему рад. Радость приходит в день выписки. Когда на выход выпишут расписку. И с довольной ухмылкой покинешь белые стены палат. И будешь этому несказанно рад.

Позже я привык, и скука отступила. Паническая атака еще ни разу меня не скрутила. После того волшебного укола и горькой таблетки. Потом отпало и желание лазить по стенкам. Врачи говорят что динамика положительная. История уже получается довольно поучительная. Много нового узнал, когда у психотерапевта на кушетке полежал.

5. «Прогресс»

Никогда не думал, что мой первый сольный концерт пройдет в дурке. И слушали меня вовсе не придурки. Аплодисменты были, и слова благодарности. Коллекция воспоминаний пополнилась радостью. Состояние с каждым днем все лучше и лучше. Даже я не верю что скоро конец, и я оставил позади все худшее.

Слишком много дерьма я испытал на своем пути.
Но теперь я точно знаю, в какую сторону идти.
Меня направили на верную счастливую дорогу.
И я с точностью знаю своей болезни подоплёку.
Мне советуют тут не просрать жизнь свою. Хоть последние три года я не живу, а дерма хватаю в каждом углу.

Правда не знаю, как я буду возвращаться в социум.
Но точно уверен, что на улице мне будет спасением солнце. Намутили с сопалатником шоколадный чапман. После долгого перерыва, даже опьянил этот знакомый запах. Исполнил план покурить в семь утра. Сладкий дым наконец окутал меня, приятно потяжелела голова.
На тринадцатый день я чувствую себя здоровым.
Не верю в это пока, но чувство будто лето будет точно клёвым…

6. «Переломные новости»

Перевели на дневной стационар. Я внезапно понял, что ночь проведу дома, не сразу осознал. Тащил тяжелую сумку со Звездной до дома. Понял, что по знакомым местам иду снова и снова… Утром опять приехал в этот санаторий странный…

Провел там время до обеда, место стало ко мне максимально гуманным.
Там уже не скучно, и только самые нужные процедуры. Лечат меня вовсе не студенты интернатуры. Настоящие знатоки своего дела. Их знаниям по моей области болезни, наверное нет предела.

И скажу сразу, я рад что там побывал. Много нового, и несомненно полезного, на себе испытал. И вот вы читаете последний стих с этого мини альбома. Я закончу его когда окончательно обоснуюсь дома…

И вот я уже на кровати, под своим любимым пледом. Я вполне доволен уже пришедшим успехом. Спасибо всей медицине, за то что я больше не ощущаю себя бруском зажатым в струпцине. Меня больше не пилят лобзиком по шее. Я не буду сам будто сам собой застрелен, или болтаться на рее.

Вот и все наверное, пора заканчивать. Хорошие мысли в голове полноценно начать обрабатывать. Я горжусь собой, что выдержал это испытание. Полечил свое сознание и подсознание. Мне понравилось, но не сказать что я бы полноценно хотел еще. Но чувствую что ближе стало Счастье, оно наверное будет моё…

Огонёк надежды, еле заметный вдали, ведет меня вперед. Я ползу за ним, молясь на то, что он не погаснет в этой тьме, не умрет. Без него, буду полностью обречен. В вечном огне, будто чай в стакане, заживо вскипячён. Земля, струясь гейзерами, утопает в горячих потоках.
Из них огонь струится, с гулом похожим на человеческие вопли.
Вокруг котлы с раскаленной лавой; дьявольская металлургия.
Вой вокруг такой, будто в храме сатаны идет литургия. Застыл вдали пламенный торнадо.
Я выползаю на четвереньках из ада.

Видя вдали пламенный торнадо, я выползаю на четвереньках из ада.

Еле двигаясь, стерев колени и локти до костей. Я пытаюсь не стать в аду одним из вечных гостей. Много скелетов обугленных я мимо себя пропустил. Это те, чей огонёк впереди погас и застыл. Я не собираюсь на этой тропе становится очередным обожженным и бездыханным телом. Себе я это доказал и словом, и дорогой, и делом.

Идет прямо на меня, пламенный торнадо.
Я выползаю на четвереньках из ада.

Вокруг знамения одно за одним, что нет выхода отсюда. То путь завалит валуном, то перережет лавовым потоком в одно несчастное утро.
Хотя какое утро, тут счета времени нет.
Я не знаю, сколько ползу. Неделю, месяц, пару десятков лет?

Приближается стремительно, огненный торнадо.
Я выползаю по-пластунски из ада.

Не верю знакам и знамениям, это бесовщина и сатанинские козни. В моем разуме только добро. Нету там между ним и злом, никакой розни. Ожоги страшно болят, но скрепя зубами я лопаю на коже гигантские волдыри. Продолжая двигаться вперед, сквозь потоки лавы, и горящие валуны. Мимо зловонных трупов, на тот самый, еле видный огонёк надежды. Надеясь встретить ангелов, в белых плащах и вьющихся одеждах.

Настиг меня, огненный торнадо.
Я выползаю на четвереньках из ада…

Помню одно лето… Лето давно забытых счастливых времен. Со страниц энциклопедии насекомых, смотрел на меня красавец Махаон… Всех бабочек с тех страниц я уже переловил. Гостили у меня в большой банке, и ни одной я не убил. Любовался красотой и легкостью крыльев напудренных. Их малюсенькми глазами, и хоботочком закрученным…

И стало, для детского ума, мечтой тех времен - желание, чтоб в гости, заглянул этот Его Величество, неуловимый Махаон… Я огорчился, что далек от Беларуси его ареал обитания. А может и вовсе выдуман он, как герой волшебного сказания…
Но мечта вела меня, и я счастлив был бы его просто увидев… А уж если поймаю, увидят самым радостным своего ребенка, мои родители.

На старом большом велосипеде, с сачком я колесил по окрестным зеленым полям. Открывал новые тропы, но и про старые не забывал. Охота почти всегда была с хорошим результатом - все новые и новые бабочки, и был верен я своим трактатам. Я не сушил их между атласа страниц, не прикалывал их булавкой к паралону, а всегда выпускал бережно на волю.

Яркий Павлиний глаз, величавая Траурница. Изумительно красивый Адмирал и расписная Крапивница. И это лишь малая часть, кого удалось поймать, но несмотря на это, Махаон по прежнему не давал мне крепко спать… Не терял надежду его найти. Где бы то ни было, в какие дебри не пришлось бы для этого зайти.
И вот в один из дней я поехал на то солнечное поле, забыв сачок в каморке у дома…

И да, вы правильно думаете, увидел на цветке Его Величество - Красавца Махаона…
Он, перебирая крыльями, пил нектар из неприметного цветка… Настолько вкусен был, что король бабочек и не заметил, присутствие меня. А я сел на траву, и завороженно смотрел на это дивное божье творение…
А внутри грызло, что забыл сачок, огорчение…

Я смотрел, как дивные крылья предо мной, то открываются, то закрываются… Видел, как хоботок в глубину цветка зарывается… И нет возможности поймать… И не на что сфотографировать. Но согласитесь, главное что воспоминания об этом, навечно в память интегрированы… Тот чудесный узор, я никогда не забуду. Хоть и не получилось поймать, все равно, главное - помнить буду…
И взмахнув узорами, король в небо синее взмыл.

Я вскочил на велосипед, но его уже и след простыл… Потом я видел его всего один раз. Но он шустро, как ветер, скрылся с моих глаз. Я провожал закат на крыше ветхого дома. А король облетал то самое зеленое поле… И тогда я не стал за ним гнаться. Решил и себе, и ему, дать в закатных лучах, вдоволь искупаться. Не знал, что это наша последняя встреча… Больше я никогда не видел короля. Хранит эту тайну, только та, почти пересохшая река…