Сотни басен с участием этого полувымышленного священнослужителя рассказываются по всему миру.

Хотя человек по имени Ходжа Насреддин, возможно, действительно существовал, тем не менее именно его вымышленная версия, найденная в множественных одноименных баснях, доминирует в народном сознании мусульманского мира.

На протяжении столетий истории о турецком священнослужителе XIII века рассказывались по всему Ближнему Востоку, где его имя стало буквально нарицательным глупой мудрости.

Эти истории сами по себе имеют комическую ценность, как анекдотов, но в то же время представляют собой архетипический персонаж трикстера, присутствующий во многих культурах: шут, бросающий вызов общепринятым взглядам своим остроумием (нередко граничащим с глупостью).

Похожие персонажи включают например ворона в древнеевропейской мифологии или Ананси, нередко приносящего беды в западноафриканском фольклоре.

Учитывая то, насколько распространены в народах все эти персонажи, непреходящая популярность приключений Насреддина безусловно может что-то рассказать и о нашей собственной психологии и конечно же и о нашей потребности в небольшом хаосе, порой требующемся для того чтобы нарушить гнетущую скуку обыденности.

В народных сказках священнослужитель обычно путешествует со своим ослом, непременно попадая в какое-то приключение, которое делает его либо объектом шуток, либо героем истории.

В одном эпизоде ​​он привлекает любопытные взгляды людей, когда едет на осле, сидя на нем задом наперед.

Пока животное плетется дальше, прохожий спрашивает пожилого путешественника: «Почему ты едешь на своем осле не в ту сторону?» На что веселый священнослужитель отвечает: «Я еду в правильном направлении, это мой осел смотрит не в ту сторону».

Этот анекдот лишь один из сотен, в которых фигурирует этот персонаж, хотя и с небольшими изменениями в его имени. Для турок он — Насреддин Ходжа; для арабов — Джоха, а в Иране и Южной Азии — Мулла Насреддин.

Как правило подобные истории несут в себе моральное или дидактическое послание, либо бросающее вызов спорным или устаревшим общепринятым представлениям о здравом смысле, либо подчеркивающее существующую социальную несправедливость.

В другом анекдоте Насреддин — судья, которому поручено разрешить спор между нищим и трактирщиком из-за супа.

Нищий обвиняется в том, что держал кусок хлеба над чаном с супом, чтобы захватить часть его вкуса.

Застав его на месте преступления, разъяренный трактирщик требует, чтобы нищий заплатил ему за кражу «запаха» блюда.

Мудрый судья выносит решение в пользу трактирщика, но приказывает, чтобы за запах супа платили звоном кошелька с монетами.

Архетип Трикстера

Насреддина часто называют фигурой трикстера, отсылая к архетипическому аспекту человеческой психологии, описанному швейцарским психоаналитиком Карлом Юнгом и позднее также принятому некоторыми литературными теоретиками.

Согласно этой теории, трикстеры существуют на границе между социально приемлемым и абсурдным поведением, хитроумно пересекая их, чтобы разоблачить существующие ловушки традиционного мышления.

В конце басен о Насреддине обычно те, кто чешут голову в конце, выглядят куда более глупо, чем сам Насреддин.

В своей книге «Трикстер создает этот мир» ученый Льюис Хайд комментирует озорную природу архетипа и цель, которой он служит для тех, кто потребляет эти истории.

Он пишет, что функция трикстера заключается в том, чтобы: «Нарушать устоявшиеся категории истины и собственности и, совершая это, открывать дорогу к возможным новым мирам».

Другими словами, цель персонажей, подобных Насреддину, — изменить способ мышления людей.

Принимая во внимание этот анализ, Насреддин конечно присоединяется к другим архетипическим фигурам трикстера, присутствующим в культурах по всему миру.

По словам Хайда, к ним относятся койот из фольклора коренных американцев и такие персонажи, как Локи в скандинавской мифологии и Гермес в греческом пантеоне.

Учитывая схожее предназначение и мораль, истории с участием трикстера либо имеют одни и те же темы, либо взаимозаменяемы в разных культурах.

Характерным примером является история о путешествии Насреддина с сыном и ослом.

Однажды, идя рядом с ослом, они подвергаются насмешкам со стороны прохожих за то, что идут пешком вместо того, чтобы ехать на осле.

Услышав их критику, Насреддин сажает мальчика на осла, но у прохожих теперь появляется новая жалоба: юноша едет на осле, в то время как его отец вынужден идти пешком.

Пристыженный мальчик просит отца занять его место, но и это не останавливает критиков, которые теперь уже обвиняют Насреддина в том, что он едет на осле, в то время как его мальчик идет.

Затем пара решает вместе ехать на животном, но через некоторое время осел замедляется из-за усталости, заслужив тем самым еще больше упреков от наблюдающих.

Раздраженный Насреддин затем решает, что он и его сын понесут осла до места назначения, тем самым показывая молодому человеку итоговую тщетность попыток угодить критикам — это сообщение, актуальное и сегодня не меньше чем во времена, когда подобными историями делился Эзоп в Древней Греции.

Внимательные читатели, вероятно, заметили сходство между рассказом о Насреддине и басней Эзопа о мельнике, его сыне и их осле.

Другие Трикстеры в Исламе

Насреддин не единственный архетипический в исламской культуре — Юнг также ссылается и на историю Хидра в Коране.

Таинственная фигура, которую мусульманские ученые так до сих пор и не идентифицировали окончательно, Хидр просто описывается как «праведный слуга» Бога в суре (главе) под названием «Аль-Кахф» (Пещера).

Согласно кораническому повествованию, Моисей встречается с Хидром в надежде обрести божественное знание, но его предупреждают не подвергать сомнению ничего, что он видит, пока Хидр сам не решит с ним заговорить.

Моисей соглашается, но оказывается неспособным держать свои возражения при себе, когда Хидр топит лодку, убивает молодого человека и чинит рушащуюся стену в городе, который отказал им в гостеприимстве.

Поскольку Моисей не выполняет обещаение, Хидр покидает его компанию, но перед этим объясняет свои действия.

Лодку затопили, чтобы ее не захватил тиранический монарх; мальчик бы вырос и угнетал своих родителей, а обрушение стены откроет спрятанные сокровища, принадлежащие сиротам, которые, если их обнаружат, впоследствии будут получены горожанами.

В основе повествования лежит сообщение о том, что действия, которые кажутся абсурдными на первый взгляд, могут иметь скрытую мудрость и что существуют некоторые формы знания, которые так и останутся за пределами досягаемости человечества.

Помимо религиозных источников, в ранних арабских и персидских мусульманских культурах также были фигуры Джохи и Болула, персонажей, которые в конечном итоге стали синонимами образа Насреддина, несмотря на то, что были на столетия старше его.

Как и в случае с басней Эзопа, вполне вероятно, что истории, изначально связанные с другими персонажами, просто пересказывались с Насреддином в качестве главного героя.

Это снова подтверждает идею о том, что те, кто разделял басни о Насреддине, были заинтересованы не столько в том, кем конкретно был вымышленный персонаж, сколько в том, какой архетип он представлял.

Для Юнга и его последователей архетип трикстера был присущ абсолютно всем людям и служил определенной психологической потребности; непредсказуемому аспекту нашей личности, который мог разрушить жесткие цепи привычного.

В своей работе Хайд утверждает, что трикстер представлял собой импульс к трансформации и был необходим для спасения людей и культур из пропасти застоя или самоуспокоенности. Трикстер действует абсурдным образом для того чтобы создать новый порядок из возникающего хаоса.

В этом свете Насреддин и его варианты в исламском мире служат напоминанием слушателю или читателю о необходимости подвергать сомнению и не бояться разоблачать статус-кво, чтобы иметь возможность перейти на более высокий уровень мудрости, а не ходить по кругу.

Покойный индийский ученый Идрис Шах, составитель рассказов Насреддина, писал: «На первый взгляд, большинство историй (о Насреддине) можно использовать как шутки. Их рассказывают и пересказывают бесконечно в чайных и караван-сараях, в домах и на Азиатских радио.

«Но в истории (о Насреддине) заложено то, что ее можно понять на любой из многих уровней глубины. Здесь есть шутка, мораль — и небольшое дополнение, которое немного продвигает сознание потенциального мистика на пути к реализации».

Corpus Hermeticum и Asclepius — два ключевых текста герметизма, древней философской и религиозной традиции, основанной в первую очередь на трудах, приписываемых Гермесу Трисмегисту. Оба произведения имеют решающее значение для понимания герметизма и оказали глубокое влияние на западные эзотерические традиции, включая алхимию, астрологию и магию. Но в чем же их различия и какой из них будет более подходящим для нас?

Corpus Hermeticum — сборник философских и теологических трактатов, написанных на греческом языке, традиционно приписываемых Гермесу Трисмегисту. Тексты охватывают широкий спектр тем, включая космологию, теологию и духовную философию. Вероятно, они были составлены между I и III веками нашей эры.

Corpus Hermeticum оказал большое влияние в эпоху Возрождения, когда в XV веке Марсилио Фичино перевел его на латынь, что внесло значительный вклад в возрождение герметизма и оказало влияние на раннюю современную науку и философию.

Книга Asclepius, также известная как «Совершенное рассуждение» или «Совершенная проповедь», является в большей степени практичным и ритуальным дополнением к Corpus Hermeticum. Первоначально она была написана на греческом языке, однако сохранилась в основном в латинском переводе.

В Asclepius обсуждаются такие темы, как природа богов, человеческая душа и практика поклонения. В ней подчеркивается важность поддержания равновесия космоса посредством надлежащих религиозных практик и ритуалов.

Какой из трактатов более ранний?

Определение точной датировки древних текстов может быть сложной задачей, но ученые в целом более менее согласны относительно приблизительных временных рамок создания Corpus Hermeticum и Asclepius:

Трактаты в Corpus Hermeticum, вероятно, были составлены на протяжении определенного промежутка времени, и большинство ученых датируют их периодом между I и III веками нашей эры. Этот сборник не является единым целым, а представляет собой компиляцию из различных текстов, развивавшихся с течением времени.

Также считается, что Asclepius был составлен примерно в тот же период, что и Corpus Hermeticum, вероятно, во II или III веке н. э. Оригинальная греческая версия утеряна, и текст сохранился в основном благодаря латинскому переводу, приписываемому Апулею.

Учитывая эти временные рамки, весьма трудно определить, какой из текстов старше, поскольку и Corpus Hermeticum, и Asclepius были написаны примерно в одну и ту же эпоху, между I и III веками н. э.

Отдельные трактаты в Corpus Hermeticum могут предшествовать Asclepius, поскольку Corpus Hermeticum представляет собой компиляцию нескольких текстов, написанных в разное время. Например, первая книга Corpus Hermeticum, Poimandres, рассматривается некоторыми учеными как древнейший герметический текст, но может быть даже протогерметической, поскольку сама фигура Гермеса в ней не упоминается. Поэтому некоторые части Corpus Hermeticum могут быть немного старше Asclepius, но в целом оба сборника относятся к одному и тому же общему периоду античности.

Их различия

Различия между «Асклепием» и «Герметическим Корпусом», несмотря на их сходство в авторстве и временных рамках, можно объяснить их различным контекстом, целями и культурными влияниями.

Контекст и цель:
Corpus Hermeticum в первую очередь фокусируется на философских и теологических дискуссиях, подчеркивая метафизические концепции, природу божественного и процесс духовного вознесения. Он также часто исследует абстрактные идеи о космосе, разуме и отношениях души с божественным.

Цель Corpus Hermeticum, по-видимому, более философская и интроспективная, направленная на обеспечение более глубокого понимания духовных истин и природы реальности.

Asclepius, с другой стороны, кажется более практичен и ритуалистичен по своей природе. Он подчеркивает важность религиозных практик и поклонения богам, особенно земным богам, что отражает более ритуальный и теургический аспект герметизма.

Текст посвящен поддержанию космического порядка посредством надлежащего поклонения и ритуала, подчеркивая именно практическое применение герметических принципов в повседневной религиозной жизни.

Культурные влияния:
Обстановка и акцент на поклонении земным богам в «Асклепии» указывают на сильное египетское культурное влияние. Древнеегипетская религия глубоко укоренилась в поклонении многочисленным божествам, связанным с природными и космическими явлениями.

Практическая и ритуальная направленность «Асклепия» отражает это египетское наследие, где поддержание гармонии с богами посредством определенных ритуалов считалось важным.

Тексты в Corpus Hermeticum, хотя и все еще находятся под определенным влиянием египетской мысли, демонстрируют более сильную интеграцию греческих философских идей, особенно из платоновских и стоических традиций.

Абстрактная и философская природа этих трактатов соответствует греческой традиции философского исследования и метафизических спекуляций, которая часто отдавала приоритет интеллектуальным и духовным исследованиям над ритуальными практиками.

Аудитория и передача:
Предполагаемой аудиторией Corpus Hermeticum могли быть люди с более философскими наклонностями, которые интересовались интеллектуальными и эзотерическими аспектами герметизма. Возможно, он был найден в коллекции византийского христианского ученого. Corpus Hermeticum может быть интересен искателям, ищущим более глубокого метафизического понимания вселенной и своего места в ней.

Asclepius, похоже, ориентирован на аудиторию, более вовлеченную в практические аспекты религиозной жизни, в частности, в Древнем Египте, подчеркивая важность ритуалов и поклонения богам. Этот практический фокус определенно нашел бы отклик у практиков, которых интересовали непосредственные и ощутимые аспекты религиозных обрядов.

Так какой же текст изучать?

Выбор между Corpus Hermeticum и Asclepius во многом зависит от ваших интересов и целей:

Для философского и теоретического понимания:
Если вас интересуют философские и метафизические аспекты герметизма, то Corpus Hermeticum подойдет больше. Он богат духовной мудростью и абстрактной мыслью, что делает его идеальным для тех, кто любит созерцательное изучение и стремится к более глубокому пониманию герметической философии.

Для практического и ритуального применения:
Если вы больше склонны к практическому применению герметической мудрости, включая ритуалы и поклонение божествам, то больше подойдет Asclepius. Этот текст дает представление о религиозных практиках и ритуалах, которые важны для поддержания космической гармонии и личного духовного равновесия. Он особенно актуален для тех, кто хочет включить герметические практики в свою повседневную религиозную жизнь.

Наш совет: комбинированный подход

Для всестороннего понимания герметизма конечно же важно изучить оба текста. Corpus Hermeticum может предоставить теоретическую основу, в то время как Asclepius может предложить практическое руководство. Объединяя идеи из обоих текстов, современные студенты и практики могут достичь сбалансированного подхода, который охватывает как философскую мудрость, так и ритуальную практику.

В конечном счете, выбор между двумя текстами зависит от фокуса человека, будь то философское исследование или практическое применение. Оба текста предлагают бесценные идеи и вместе дают всеобъемлющий взгляд на герметическую мудрость.

Ангелы почти не упоминаются в герметических текстах. Этот изначально греческий термин означал просто «посланник» и был титулом сразу для нескольких богов. Но в отличие от термина «ангел», термин «демон» довольно часто встречается в герметических текстах. Но что это за демоны и похожи ли они на демонов и дьяволов знакомым нам из христианства, иудаизма или ислама?

Термин «демон», встречающийся в герметических текстах, не следует понимать в смысле христианского понятия «злых дьяволов». Греческий термин, который является изначальным источником этого слова, daimōn (мн. ч. daimones), относится к духам в целом, технически включая даже богов и человеческие души.

В герметическом контексте даймоны — это духи, но эти духи также являются энергиями. «Энергия» также имеет некое особое значение, которое не очень хорошо отражается в ее современном понимании; «энергия» — это сила-в-действии, бытие-в-действии, которое активно что-то делает или же приводит в активность что-нибудь другое.

Используя метафору из физики, философская энергия подобна кинетической энергии, в то время как философская сила (греч. dynamis) подобна потенциальной энергии. В герметическом смысле все, что находится в работе, в своей основе осуществляется даймонами.

Космос (материальная сфера, в которой мы живем) постоянно творит себя, и поэтому можно сказать что имеет корыстный интерес в своем собственном непрерывном творении. В результате этого энкосмические силы и сущности, которые правят этим местом, делают все возможное, чтобы гарантировать, что вещи продолжают создаваться и продолжают материально присутствовать. Это включает в себя даймонов, стремящихся любыми путями продолжать заставлять вещи работать (как раз основное значение слова «энергия») здесь внизу.

Человечество (в герметических текстах называемое Антропос), с другой стороны, находится в неловком положении, когда дело доходит до всего этого, поскольку наши тела происходят из космоса, но наши души происходят из места за пределами космоса (т. е. Бога). Сущность человечества — это его душа, а не его тело; душа имеет тело, но душа не является телом.

Более того, наша задача как людей — подняться, чтобы (вос)соединиться с Богом в месте за пределами космоса, что происходит в тот момент, когда мы проявляемся как воплощенные существа. Вот в этот момент все становится особенно сложным для нас, потому что тело хочет продолжать быть телом и хочет продолжать жить (потому что все вещи в космосе хотят продолжать себя), и душе нужно использовать тело таким образом, чтобы помогать самой душе и не вредить ей, в то время как собственные потребности тела будут стремиться помешать душе ради утоления собственных целей.

Человек сам по себе двойственен, являяюсь одновременно и телом и душой. Ум (греч. nous, чувство божественного и прямого осознания) — это способность или потенциал, дремлющий у подавляющего большинства людей. Душа движется и обитает в теле, но несмотря на это ей приходится конкурировать с телом, поскольку, у души есть свои потребности, у тела тоже свои (известные как «влечение» и «желание», также технические термины в герметизме и платоновской философии).

Тело получает основное влияние от души, но на него также могут влиять и другие силы (подобно тому, как компьютерный динамик получает большую часть своих сигналов от компьютера, к которому он подключен, но сильные радио- или магнитные сигналы поблизости также могут влиять на исходящий из него звук, всячески видоизменяя его).

У тех, у кого есть Разум (или же у кого Разум уже пробужден как активная, а не дремлющая способность души), имеется и источник того, что обеспечивает саму душу божественными, истинными и правильными концепциями, с которыми уже она может работать и которые она может дальше передавать телу, и этот источник в то же время предлагает форму изоляции и защиты от небожественных источников влияния.

Однако у тех, у кого нет Разума (или у кого Разум не пробужден), душа гораздо более восприимчива к влиянию, исходящему из любых небожественных источников, т. е. демонов, подобно шепоту на ухо королю, который обычно официально полагается на собственное суждение, но чье суждение может быть легко поколеблено его придворными.

Суфий Зу-н-Нун аль-Мисри — очень интересная фигура. Его полным именем было Абуль Фаиз Таубан ибн Ибрагим аль-Мисри (Abu’l Faiz Thauban ibn Ibrahim al-Misri) (ок. 791/796-ок. 860 гг. н. э.). Он родился в городе Ахмим в Верхнем Египте. Его часто описывали как алхимика и герметиста. Позднее Ахмим стал известен истории как Панополис. Из этого же города также происходил другой известный герметист и алхимик, Зосима Панополитанский (ок. 350 — ок. 420 гг.). В этой статье мы попытаемся найти герметическую связь между Зосимой и Зу-н-Нун аль-Мисри, связь, пересекающую 400 лет древней истории.

Ахмим и Зу-н-Нун аль-Мисри

История гласит, что Зу-н-Нун приобрел алхимические знания, будучи молодым человеком, когда служил священнику, находящемуся в одном из храмов Ахмима. Этот священник и научил его читать надписи, найденные на стенах храма, очевидно, отсылающие нас к иероглифам.

Историк Аль-Масуди пишет в своем обширном труде «Мурудж аль-Захаб» (Muruj al-Dhahab) первый сохранившийся полуисторический (или псевдоисторический) рассказ о Зу-н-Нуне. Масуди получал свою информацию, разговаривая с жителями Ахмима. Масуди писал:

Итак, существует разрыв примерно в 400 лет между служением Зосимы храмам Ахмима и изучением храмов Ахмима Зу-н-Нуном. Первый вопрос, на который нам нужно ответить, заключается в том, возможно ли, что оригинальная египетская религия или духовное знание сохранялись на протяжении всего этого времени.

В своей книге «Религия в римском Египте: ассимиляция и сопротивление» (1998) Дэвид Франкфуртер (David Frankfurter) приводит аргументы в пользу того, что древнеегипетская религия сохранилась и в четвертом веке и позже, и что далеко не все верования были утрачены. Франкфуртер переосмысливает скудные источники, пытаясь выйти за рамки статической концепции религиозной трансформации, в которой новая религия заменяла старую. Франкфуртер изучал историю египетской религии в больших хронологических рамках от возникновения христианства до 600 года нашей эры.

В своей книге он рассматривает сохранение египетских религиозных традиций, сначала среди язычников, а затем и среди христиан. Франкфуртер рассмотрел взаимодействие местной религии с христианством и нашел доказательства продолжения религиозных объединений и продолжающегося покровительства в некоторых храмах вплоть до шестого века нашей эры.

Франкфуртер приходит к выводу, что древние местные религиозные традиции не умерли, но, хотя и были, безусловно, трансформированы под влиянием эллинизма, римлян и христианства, все же сумели сохраниться благодаря культам оракула и жрецам, чьи функции с четвертого века и далее стали выполняться клириками и монахами. Эти «святые люди» функционировали как посредники сверхъестественной силы для повседневных нужд и кризисов и были гораздо важнее, нежели в новой идеологии христианства.

Если Франкфуртер прав, то вплоть до VI века в регионе все еще можно было обнаружить некоторые следы древнеегипетской религии или образа жизни. Это означает, что, возможно, между последними остатками Древнего Египта и появлением Зу-н-Нун аль-Мисри оставалось всего 200 лет. Годы, которые могли также быть преодолены благодаря огромному интересу ранних мусульман к древним цивилизациям и особенно к традиции алхимии.

Ахмим

Город Ахмим, с населением почти 150 000 человек, некогда был одним из самых густонаселенных городов Верхнего Египта, на всем восточном берегу Нила, в то же время являясь и важнейшим религиозным, экономическим и административным центром с древности до средневековья.

В древние времена этот город назывался Панополис. Арабское название основано на коптском Шмим (Shmim), или Шмин (Shmin), и это название также относилось к обозначению административного района. Доисламский статус Ахмима как провинциальной столицы продолжался и в исламский период, когда множественные паги, или административные единицы (kūra), иногда объединялась с соседними районами.

В Ахмиме находилось два храма Мина, а также храмы других божеств, среди которых были Персефона, Амон, Агатос-Даймон, Араус, Гермес и Хнубис (Van Rengen, 2013). Ахмим также упоминается в Демотической книге Тота:

Египетский бог Тот был объединен с Гермесом. В третьем веке нашей эры Гермес стал Трисмегистом. Древнейшее свидетельство этого эпитета — посвящение из Панополиса Г. Юлия Севера (G. Julius Severus), солдата легиона II Траяна силача Гордиана (238-244 гг. н. э.). Агатос Даймон (Agathos Daimon) был идентичен египетскому Шаи, богу доброй судьбы. Агатос Даймон был очень популярен в Панополисе и по прежнему свидетельствовался в четвертом и пятом веках.

В номе (nome), за пределами метрополии, культуры также смешивались. Комплекс на полпути к вершине скалы в середине некрополя Атрибиса был идентифицирован как Асклепион и Анубиеон. Как предполагают демотические граффити, храм Асклепия служил местом выживания для больных, проводивших ночь в поисках божественного исцеления.

Асклепий часто отождествлялся с Имоутом (Имхотепом), который появляется несколько раз в египетской терминологии Бомпе (Bompae). В Ахмиме мы находим следы поклонения Гермесу, Аммону, Тоту, Агатос Даймону и Асклепию сразу в одном месте.

В начале четвертого века все еще было довольно много языческих жрецов, но при этом нам практически ничего не известно о культовой деятельности. Немногочисленные упоминания языческих культов контрастируют с растущим количеством свидетельств греческой культуры в Панополисе, а также среди традиционных жреческих семей. Эта смесь традиционной религии и культивируемого эллинизма является яркой чертой позднеантичного язычества как в Египте, так и за его пределами.

Возможно ли, что упадок популярности храмов вместе с их традиционными письменами, влиянием, праздниками и богатством, которые «уничтожили грамотный и уважаемый класс лидеров, который долгое время обеспечивало жречество», заставил традиционное жречество переключить свое внимание на греческую культуру, дабы выжить среди все сильнее и сильнее растущего господства христианства? Эллинистические тенденции обнаруживаются у языческого рода Аммона, а позднее, в V веке, у Гораполлона и его семьи.

Ахмим и Зосима

Что касается Панополиса, то можно вспомнить несколько мест, которые с большой вероятностью могли бы служить там пристанищем для адептов Герметизма. Это был город, известный в поздней античности своей яростной преданностью старым богам, а также своей процветающей греческой литературной культурой.

Недавно обнаруженный архив, написанный на папирусе из Панополиса выявил то, что, несомненно, послужило благодатной почвой для развития герметических увлечений жреца Аврелия Петербескиниса (Aurelius Petearbeschinis) (очевидно, коренного египтянина) и его семьи, представлявшей собой интересную комбинацию жрецов местных богов Пана и Мина и глубоко эллинизированных литераторов.

Зосима из Панополиса, вероятно, жил между концом третьего и началом четвертого века н. э. Предполагается, что он провел некоторое время в культурной метрополии Александрии и, как полагают ученые, является одним из первых алхимиков. Вероятно, он был знаком с Поймандром и герметическим трудом «Кубок» (Corpus Hermeticum IV), а его тексты являются частью византийской коллекции греческих алхимиков.

Еще одна связь между Зосимой и герметизмом проявляется в наставлении, которым он наставляет свою ученицу Теосебию:

Если «Поймандр» и CH IV уже были связаны между собой в поздней античности, можно ли сказать то же самое и о любом другом из текстов (всего их известно на данный момент семнадцать), которые появляются в наиболее полных рукописях Корпуса?

Ахмим и Библиотека Наг-Хаммади

В находках Наг-Хаммади, в основном гностических, содержатся три герметических текста, среди которых наиболее важный герметический основополагающий текстом является CH I (Поймандр). Этот текст также цитируется Зосимой. В этой связи особенно интересна большая вероятность того, что библиотека Наг-Хаммади сохраняет явные следы герметизма.

Джанет Х. Джонсон (Janet H. Johnson) изучала фонетические отношения между древнекоптскими переводами voces magicae и их транскрипцией в алфавитном демотическом письме и пришла к выводу, что вокализованные глоссы демонстрируют признаки фиванского диалекта. По словам Хельмута Сатцингера (Helmut Satzinger), язык рукописи — это скорее всего архаичный ахмимический, коптский диалект, на котором говорили между Асуаном и Ахмимом.

Очень важный герметический текст «Рассуждение о Восьмом и Девятом» (трактат 6 библиотеки Наг-Хаммади) был, вероятно, составлен писцом, уроженцем области Ахмим. (Keizer, The Eight Reveals the Ninth, 1974).

Ахмим и Исламская Алхимия

Легенда, переданная в «Китаб аль-фихрист» (Kitāb al-fihrist) Абу аль-Фараджа Мухаммада ибн Исхака ан-Надима (Abū al-Faraj Muḥammad ibn Isḥāq al-Nadīm), рассказывает историю первого перевода алхимических сочинений на арабский язык, сосредоточившись на фигуре принца Омейядов Халида ибн Язида ибн Муавии (Khālid ibn Yazīd ibn Muʿāwiya), которого раньше называли хакимом семьи Марвана.

Будучи благородным и глубоко влюбленным в науки, особенно в алхимическое искусство, он приказал нескольким греческим философам, жившим в городе Миср, прекрасно понимавшим арабский язык, прийти к нему и перевести их книги по искусству алхимии с греческого и египетского языков на арабский. Это был первый задокументированный перевод с одного языка на другой в истории ислама.

«Долина алхимии» вокруг Панополиса/Ахмима?

Знаменитая коллекция д'Анастази (d’ Anastasi), приобретенная в 1828 году, изначально входила в состав огромного собрания папирусов, обнаруженного в Фивах (примерно в 120 км от Ахмима), в котором содержалось подавляющее большинство всех сохранившихся греческих, демотических и древнекоптских магических рукописей.

Зосима жил в то время, когда были составлены эти рукописи. Зосиму обычно называют ὁ Πανοπολίτης в алхимической традиции. Продолжение, возможно, даже концентрация, этого центра алхимической деятельности внутри и вокруг верхнеегипетского городского центра Ахмим в ранние исламские времена отражается по меньшей мере количеством арабских алхимиков, чьи жизни были так или иначе связаны с ним в литературной биографической традиции.

К ним относятся и Зу-н-Нун, который провел всю свою жизнь в Ахмиме (796–861), а также Усман ибн Сувайд Хари аль-Ихмими (ʿUthmān ibn Suwayd Ḥarī al-Ikhmīmī) (аль-Надим, Фихрист 358; около 900 г.); безымянный ученик Джабира ибн Хайяна (Jābir ibn Ḥayyān) по имени аль-Ихмими (al-Ikhmīmī) (аль-Надим, Фихрист 355); Абу Абдуллах Мухаммад ибн Умайл (Abū ʿAbd Allāh Muḥammad ibn Umayl) (ок. 900–960 гг.); и Бутрус аль-Хаким аль-Ихмими (Buṭrus al-Ḥakīm al-Ikhmīmī) (жил в девятом веке или позже).

Действительно, может существовать связь между широким потоком доказательств алхимической мысли и практики в Панополисе/Ахмиме, с одной стороны, и важностью города как центра текстильного производства и, соответственно, окрашивания.

Если «честная» алхимия была по сути способом очищения и совершенствования души, она вряд ли могла бы обеспечить человека пропитанием. Поэтому алхимические усилия обычно находятся в симбиотической связи с профессиями, более подходящими для получения средств к существованию, будь то профессия врача, как в — возможно, типичном — случае знаменитого Абу Бакра Мухаммада ибн Закарии ар-Рази (Abū Bakr Muḥammad ibn Zakariyya al-Rāzī) (ум. 925 н. э.), или в таком ремесле, как окрашивание, в некоторых отношениях близком соседе алхимического искусства.

Исламская Египтомания

Ранняя исламская среда создала атмосферу, в которой не только мусульманский ученый, но и мусульманский мистик могли свободно искать знания, откуда бы они ни исходили и на каком бы древнем языке или культуре они ни возникли, тем самым побуждая различных ученых и мистиков полностью посвятить свою жизнь открытию и изучению древних письменностей, например египетских.

Многие египтологи по всему миру, к сожалению, так до сих пор и не знают о значимости арабских источников для своей дисциплины. Одно из их основных предположений на которых порой основываются, заключается в том, что арабские авторы якобы ничего не знали о Древнем Египте до того, как мусульмане завоевали Египет в 641 году н. э.

К сожалению, даже среди многих мусульман существует очень распространенное заблуждение, что ислам не поощряет интерес к доисламским культурам, поскольку якобы это эпоха «джахилийи» (jahiliya) (доисламская арабская эпоха, которая, как считается, была отмечена варварством и неверием), и поэтому хорошим мусульманам не следует интересоваться древними культурами, поскольку они (включая их содержание) представляют эпоху джахилии.

Но это неправильное понимание термина джахилийя, поскольку он не обозначает исторический период, а означает именно конкретный набор нравов и обычаев, которые считаются отвратительными в изначальном исламе, и поэтому могут использоваться для описания абсолютно любого периода, когда преобладает такое отвратительное поведение.

Очевидно, что арабские народы уже были хорошо известны в Древнем Египте. В Мемфисе, одной из древнейших столиц Египта, египтологи обнаружили так называемый Иностранный квартал, в котором проживало множество людей арабского происхождения, иммигрировавших из Йемена, Аравии и других частей арабского мира в Древний Египет.

Более интересно то, что мы находим их в том числе среди служащих в древнеегипетском жречестве и египетской гражданской службе с распространенными арабскими именами — такими как например Халид и Абдул. Интересно наблюдать подобные свидетельства в древнеегипетских иероглифических текстах. Поэтому важно отметить, что арабы тогда уже не только существовали, но и были общеизвестны, и именно они позднее передавали часть того, что знали из древнеегипетской культуры, своим собратьям-арабам в других местах за пределами Египта.

Когда мусульмане аннексировали Египет в 7 веке, они были вдохновлены различными стихами Корана, что стимулировало изучать древние цивилизации и размышлять об их судьбе, а также многочисленными хадисами Пророка Мухаммеда, восхваляющими Египет и его народ. Мусульмане ходили повсюду, посещая памятники, гробницы и часовни, собирая всевозможные знания и материалы.

Когда древние здания выходили из употребления, они иногда строили прямо на них или же внутри них. Мечеть Абу аль-Хаджадж в Луксоре, Верхний Египет, как раз представляет собой очень хороший пример того, как они создавали для себя священные места поклонения на вершинах древнеегипетских храмов.

Есть веская причина, по которой арабские и мусульманские ученые проявляли такой интерес к иероглифам. Это было потому, что Египет был известен еще с древности как Земля Науки и, в частности, науки алхимии. Фактически, многие полагают, что само слово алхимия и произошло от слова кемит, являющееся древним египетским обозначением самого Египта.

Интересно, что различные арабские ученые считали, что, раскрывая секреты египетских письмен, включая египетские иероглифы, они открывают врата к большому количеству научных знаний в алхимии, а также в других областях. Они также проявляли интерес и к посещению сохранившихся египетских храмов.

На изображении ниже, взятом из арабской рукописи по астрологии, вероятно, изображен мусульманский мистик внутри храма Ахмима, одного из важнейших городов Древнего Египта, который продолжал оставаться крупным центром обучения вплоть до наступления эпохи средневековья.

Это приводит нас, наконец, к знаменитому суфийскому мистику Зу-н-Нун Аль-Мисри, жившим внутри храма, где он также был воспитан, и говорят, что он свободно говорил на языке стен храма, т. е. на языке иероглифов.

Зу-н-Нун и другие мусульманские мистики проявляли большой интерес к египетским иероглифам и египетским местам, таким как храмы, гробницы и т. д., потому что там они находили там очень хорошие источники для своих алхимических знаний, как мы ясно видим не только из работ Зу-н-Нун Аль-Мисри, но также Ибн Вахишии (Ibn Wahishiya) и Абу Аль-Касема Аль-Ираки (Abu Al-Qasem Al-‘Iraqi).

Усман ибн Сувайд (Uthman ibn Suwaid) из Ахмима, алхимик из родного города Зу-н-Нуна и его современник, писал в защиту мудрого мистика. «Книга собрания» Ибн Сувайда была сборником сочинений, приписываемых древнегреческим философам, некоторые из которых были написаны алхимиками под псевдонимами. Она стала хорошо известна в эпоху европейского Возрождения как ядро ​​и вдохновение для создания первой алхимической работы на латыни, антологии конца тринадцатого века Turba Philosophorum, или «Собрание философов».

Последний — ученый/алхимик XIV века, приехавший из Ирака и живший в Египте. Важно то, что в его книгах полно всевозможных древнеегипетских знаков и иероглифов, подобных тем, которые, возможно, использовались для их алхимической связи. В книге также содержится еще один очень важный древнеегипетский символ, называемый Уроборос, или змея, поедающая свой хвост как знак вечности и возрождения, очень важный древнеегипетский символ, связанный с Агатос Даймоном, учителем Гермеса Трисмегиста.

Вывод

Доказывает ли эта статья, что существует прямая линия от герметиста и алхимика Зосимы из Панополиса к герметисту, алхимику и суфию Зу-н-Нун аль-Мисри? К сожалению, ответ «нет», но эту линию, вероятно, уже и невозможно доказать, учитывая утерянный временной промежуток в 400 лет древней и бурноразвивающейся истории.

Надеюсь, эта статья по крайней мере представляет достаточно доказательств того, что египетская религия и особенно герметическая духовность могли передаваться ещё со времен Зосимы вплоть до мусульманских алхимиков во времена, когда жил Зу-н-Нун в IX веке.

Возможно, этому великому мистическому мастеру и не пришлось заново открывать герметическую мудрость как утраченную традицию, а он мог бы узнать ее, обучаясь у оставшихся святых людей, все еще поклоняющихся Тоту-Гермесу в храмах и продолжающих изучать древнюю мудрость, написанную на стенах и колоннах.

Источники:

• Becoming Gold: Zosimos of Panopolis and the Alchemical Arts in Roman Egypt by Shannon Grimes

• The Eight Reveals the Ninth: The newly Discovered Initiation Discourse of Hermes Trismegistus (Tractate 6, Nag Hammadi Codex VI) by Dr. Lewis Keizer
• Religion in Roman Egypt: Assimilation and Resistance” (1998) David Frankfurter
  Perspectives on Panopolis: An Egyptian town from Alexander the Great to the Arab Conquest by Egberts, Brian Muhs, and van der Vliet
• The Egyptian Hermes: A Historical Approach to the Late Pagan Mind by Garth Fowden
• https://muslimheritage.com/
• The Master Spoke: “Take One of ‘the Sun’ and One Unit of Almulgam.” Hitherto Unnoticed Coptic Papyrological Evidence for Early Arabic Alchemy, In: Documents and the History of the Early Islamic World Author by Tonio Sebastian Richter
  Panopolis, a Nome Capital in Egypt in the Roman and Byzantine Period (ca. AD
  200-600) By Karolien GEENS, Dept. of Ancient History, KU Leuve

Бог и Отец, от которого рожден Человек, есть Свет и жизнь. И если ты знаешь, что ты вышел из жизни и света и что ты из них создан, ты вернешься к жизни. — Таковы были слова Пэмандра.

Божественный Нус — это тайна, посредством которой существует ваша душа, точно так же как и ваше тело существует только лишь через вашу душу. Жизнь (душа) и Свет (нус) — это сама сущность человеческого существа. Бог, по сути, не рассматривает вашу внешнюю форму, но обращает внимание лишь на ваше сердце — которое и является «божественной связью», присущей каждому из нас, и именно эту «божественную связь» в нас и нужно помнить, чтобы вернуться к полноценной жизни.

Когда Бог повелевает нам помнить самих себя, Он хочет, чтобы мы обратились к Нему, размышляя о Нем глазами своего сердца. Именно наше сердце (и лишь только оно) соединяется с Ним. Только через него мы по-настоящему слышим и видим.

Тот, кто обращается к Нему только своим телом, не соединяясь также через эту прямую связь, не по-настоящему обратился. Тот, кто смотрит только глазами своей плоти, не соединяясь также через эту связь, еще не смотрит по-настоящему.

Гермес сказал:

Бог не может явиться вам, когда вы смотрите только своими телесными глазами, а не «глазом Нуса». Через эту тайную связь с Нусом мы можем обрести чистое восприятие, чтобы мы могли созерцать божественные реальности. Точно так же тот, кто слушает только своим телесным слухом, не имея помимо слуха чистого восприятия, на самом же деле не слышит. Вот почему Гермес сказал:

Тот, кто смотрит конечным глазом, соответственно и видит только конечные вещи, тела, цвета или поверхности, но тот же, кто смотрит глазами своего сердца, то есть через свою тайную связь с Нусом, тот видит саму ту единую связь, которую Бог имеет в каждой вещи; ибо, по правде говоря, только Бог видит Бога, только Бог знает Бога.

Глаза тела и «глаза сердца» различаются и по разнице в воспринимаемых обьектах. Тот, кто смотрит истинно, даже сам не может провести различие между взглядом своих телесных глаз, взглядом своей души и взглядом своего сердца — то есть своей особой связи с божественным — кроме как по природе того, что он воспринимает. Именно это восприятие имеют в виду герметические мастера, когда говорят:

Это наша тайная связь с божественным, о которой говорится в нижеследующем высказывании «смотреть сердцем». Эта связь не может быть установлена ​​посредством физического слуха, речи или зрения, но только посредством умственного сердца.

Рассмотрение этой тайной связи, соединяющей нас с божественной реальностью, необходимо в каждом действии, будь то религиозном или нет. Когда последователь Гермеса поворачивается к солнцу, чтобы совершить ежедневную молитву, то он видит, что тот, кто поворачивается, есть Бог, и то, к чему он поворачивается, тоже является Богом. Когда он благодарит, он видит, что тот, кто благодарен, есть Бог, и тот, кто принимает благодарность, тоже Бог.

Когда он молится, он видит, что тот, кто молится, есть Бог, и тот, кому молятся, есть Бог. Когда он слышит молитву, он видит, что сама слышимая речь есть Бог, и слушающий есть Бог. Когда он смотрит на что-либо, он видит, что тот, кто смотрит, есть Бог, и то, на что смотрят, есть Бог. Ибо он видит Бога через Бога, но будьте же осторожны, чтобы не думать, что это является вопросом воплощения, союза, вливания или зарождения.

«Закрывание глаз», упомянутое выше, есть акт поклонения сердца. Наше сердце может молиться, и если оно это делает, оно никогда не проявляется из этой молитвы (как следствие). Но то сердце, которое не освободилось от сферы тела (эго), не может стать беременным Высшим Благом и не может порождать истинные духовные «богатства».

Где бы вы ни были, в выполнении дел поклонения или в обычных жизненных делах, созерцайте Его — в том, что вы едите, в том, что вы пьете, в том или в той, кого вы любите, всегда зная, что в вашем сердце есть тайная связь, которая соединяет вас с Ним, и посредством которой вы можете по-настоящему увидеть и созерцать красоту Высшего Блага. Именно это воспоминание и облегчает наше возвращение к истинной жизни.

Герметизм также как и многие другие учения использовал философию, поскольку это был уникальный способ систематизировать моральное учение понятным и легкоузнаваемым образом для греческого/эллинистической ментальности. Наконец, герметические тексты пытались передать египетскую мораль или Кодекс Меры, что могло бы позволить достичь того же социального, духовного и индивидуального порядка, который продвигал «sbꜢy.t». Как Гермес объясняет Тату:

Однако между изначальными египетскими наставлениями и философскими герметистами существуют некоторые различия. Египетская мудрость этична, социальна и вовлечена в настоящую жизнь здесь и сейчас.

Герметические тексты же в большей степени индивидуалистичны, теологичны, рефлексивны и призывают к внутреннему мистическому посвящению во время жизни на земле. Более того, подобная форма герметизма аскетична и даже в некотором роде отвергает как материю, так и материальный мир.

Критика Философии

Асклепий объясняет, что перевод герметических учений в другую образовательную систему неизбежно тянет за собой ненужные осложнения и неверные толкования. Это происходит потому, что само использование философии отвлекает внимание от моральных предметов.

Перевод абстрактных египетских понятий, таких как «Маат» (в котором сила богини заключена непосредственно и в самом слове, поскольку это также является ее именем) на греческий язык приводит к некоторому изменению абстрактных греческих понятий и утрате первоначальной египетской «силы слова».

Таким образом, этот отрывок определяет философию как неспособную дать правильную и при этом точную интерпретацию египетского образа мышления. Так как египетская мысль не имела формального разделения между ментальными и магическими операциями.

Здесь предметом спора является магическая и творческая сила того, что вы выражаете словами. Философия не могла произвести никакого трансцендентального эффекта, потому что она была ограничена использованием слов для интеллектуальной интерпретации значений и контекста написанного.

Изображение, преобразованное в знак, попутно приобретает и абстрактное измерение, которое может быть использовано уже для создания общей (а не индивидуальной) мысли. Мифическая мысль, хотя и по прежнему остается связанной с образами, но уже способна самостоятельно устанавливать также и абстрактные отношения, аналогии и отождествления.

Разум и Вера

Философия создает свои инструменты (гипотезы, теории). Герметизм предполагает, что без веры невозможно познать Бога.

В этом отрывке Логос подчинен Нусу. Логос отражает саму интеллектуальную способность — или высокий разум — человека. Разум производит дискурс, который уже способен привести к окончательному пониманию почти всего.

Однако одного лишь разума недостаточно для достижения неискаженной истины Бога. Трансцендентальная истина должна быть достигнута посредством Нуса, что означает посредством духовных/нравственных деяний. Существует более великая истина за пределами наших чувственных способностей.

В отличие от греческой философии, в египетской философии не существовало противоречия между рациональным и эмоциональным, или интуитивной логикой.

Самая большая проблема при переводе египетской мысли на греческий язык — это греческое разделение разума и эмоций как двух отдельных и даже в чем-то враждебных по отношению друг к другу категорий.

Два Типа Логоса

В герметических трактатах Corpus Hermeticum термин Логос используется одновременно для двух различных типов речей: божественного дара Логоса и общего глобального языка, на котором коммуницирует все человечество.

Герметический Логос связан с универсальной духовной способностью. Он влияет на все человечество одинаково, без какого-то различия. Этот дар Бога может даровать бессмертие человеку, если уметь его правильно использовать.

Гермес и Тат описывают это следующим образом:

Таким образом, Герметический Логос имеет некоторые абстрактные черты, превосходящие человеческий язык и обычное использование слов. Он предлагает человечеству возможность воплотить свои мысли в реальность. Это является аспектом Отца, представленный в качестве дара своему сыну. Человек использует Логос, чтобы управлять миром, но также и как посредника между собой и Герметическим Нусом. Нус — это канал к Богу.

Когда человек решает искать Бога, он получается возможность развить особый навык, который в герметическом контексте называется Нус.

Нус в герметической литературе обозначает духовную способность или чувствительность, а вовсе не обусловленный интеллектом навык. Такая чувствительность используется для познания Бога, а также в качестве инструмента, дарующего возможность понимания различий между добром и злом.

Он также отвечает за разделение человечества на две глобальные категории: людей с Нусом и людей без Нуса.

Сам Бог учит нас в CH XI, что есть только один Бог. Это не означает, что герметизм является монотеистической традицией, но означает что источником всего сущего, а также иных сил и богов, является Бог.

Единый Бог свободен от всех ограничений, трансцендентен в самой своей имманентности и трансцендентен в самой своей трансцендентности, который все же остается имманентным. Это Он являет Себя нам, как в чувственной реальности, так и в нашем разуме.

В соответствии с тем, что Гермес сообщил нам в своих многочисленных стихах о единстве Бога, последователи Гермеса могут видеть условного Бога Герметизма как божественный источник всех других духовных и религиозных сообществ. Это так, несмотря на существующее разнообразие Его теофаний, их абсолютный или ограниченный характер, их трансцендентность или имманентность и разнообразие Его проявлений.

Бог проявляет Себя за пределами всех форм, в то же время проявляя Себя и в каждой форме, но уже отдельно, без союза/соединения. Для некоторых Он может проявлять Себя в форме божественного человека, или например в форме огня, или в форме света и тьмы, или в неисчислимом можестве других форм.

Он явил Себя каждому человеку, который поклоняется какой-то конкретной вещи — камню, дереву или животному — в форме этой вещи, ибо никто из тех, кто поклоняется конечной вещи, конечно же не поклоняется ей ради самой вещи. То, чему они поклоняются, есть проявление в этой форме атрибутов Единого Бога.

Эти особые формы или образы представляют не что иное как божественный аспект, который по праву соответствует представленному образу, но при этом за пределами этого разнообразия теофанических форм Тот, кому поклоняются все эти поклонники, есть Один. Их ошибка, если это действительно ошибка, состоит только в том, что они ограничивают себя ограниченным образом, придерживаясь исключительно одной или нескольких особых форм или образов.

Религия Разума

Описывая герметизм как «religion mentis» в своей книге «Египетский Гермес: исторический подход к позднеязыческому сознанию», Фоуден подчеркивает, что Путь Гермеса по сути своей является религией, сосредоточенной на разуме, знании и интеллектуальном взаимодействии с духовными и метафизическими истинами.

Это контрастирует с более внешними, ритуальными, культовыми или догматическими формами любой из религии, подчеркивая вместо этого именно внутреннее путешествие и ментальные аспекты духовности.

Аспект «religion mentis» в герметизме подчеркивает важность понимания истинной природы себя и его связи с Нусом, божественным разумом и космосом.

В отличие от многих традиционных религий, делающих упор на внешние ритуалы и общее демонстративное поклонение, герметизм фокусируется на внутреннем духовном опыте и личной трансформации. Речь идет о развитии прямого, опытного знания, называемого гнозисом, которое и трансформирует восприятие реальности человеком.

Различные Откровения

Бог Един, как и учил нас Гермес, но Он явил Себя последователям Гермеса через иное откровение, чем то, через которое Он явил Себя в Своем откровении христианам, иудеям, буддистам, индуистам, мусульманам или любым другим духовным или религиозным общинам, сектам или традициям, которые мир знает или знал.

Несмотря на это разнообразие, Тот, кто являет Себя, Един, не изменяясь, от вечности без начала до вечности без конца. Он явит Себя каждому существу, наделенному Разумом (nous) в соответствии с мерой их разума.

Последователь Гермеса может четко видеть, что все религии согласны с общей фундаментальной природой поклонения, присущей всем людям, даже это осознают немногие. Это согласие остается верным, пока преданность рассматривается в ее чистой форме, а не при рассмотрении каких-то конкретных способов ее практики.

В мире может не быть никого, независимо от того, идентифицируют ли они себя как «рационалиста», «натуралиста», «материалиста» или кого-то еще, кто был бы настоящим атеистом. Подлинный атеизм или полное неверие в любую форму высшей силы или духовной истины, возможно, практически и не существует на самом деле. Скорее, то, что может показаться атеизмом или неверием, часто может быть неверным толкованием или же относительной, а не абсолютной позицией.

Тот, кто не знает Бога и поэтому не верит в Него, возможно, не знает и не верит в конкретный образ или форму, обусловленные определенными верованиями, придерживающимися относительно Него. Точно так же, как тот, кто знает Бога и верит в Него, возможно, на деле поклоняется только образу или форме, обусловленным исключительно теми верованиями, которых он придерживается относительно Него. Соответственно, эти образы или формы могут открыть им Бога лишь в форме, ограниченной рамками их верований, но Единый Бог так или иначе находится за пределами всех возможных образов и форм.

Герметизм, как это заметно проиллюстрировано в благодарственной молитве Асклепия, воплощает духовную традицию, выходящую за рамки отдельных религий и предлагающую универсальную основу для понимания божественного.

Молитва признает «высшего и высочайшего бога» и подчеркивает, что именно через божественную благодать человечество может достичь света истинного знания. Этот центральный принцип герметизма — признание единого, всеобъемлющего Источника Всего — подчеркивает его несомненную совместимость с различными религиозными традициями.

Всеобщее присутствие и благосклонность

Латинская версия молитвы благодарения включает строку «одно имя, которым наша исконная вера благословляет одного бога», подчеркивая уважение и единство, являющиеся центральными элементами в герметическом мировоззрении. Она предполагает, что существует одно общее божественное имя, почитаемое прошлыми поколениями, указывающее на всеобщую взаимоблагожелательность.

Герметизм не ставит своей целью как-то заменить собой существующие религии, а напротив стремится обогатить их, подчеркивая то общее единство, являющееся их источником, среди всех существующих духовных путей.

Гермес призывает своих последователей смотреть дальше поверхностных различий между религиями, способных разделить нас и легко настроить друг против друга, сосредоточиться именно на общих основных принципах: стремлении к мудрости, практике благочестия, благодарности и сострадания, а также признании и почтении к высшим силам.

Различия могут быть лишь поверхностными, но в то же время это отнюдь не делает их незначительными или неважными. В качестве примера нередко используется метафора призмы: самим источником является чистый белый свет, но когда он проходит через призму, он «разбивается» на спектр самых разных цветов. Каждый из цветов — это и есть тот самый чистый свет, но в то же время это и не совсем так. «Цвета» — множественное число, а «свет» — единственное, разница заключается в этом.

Это можно назвать перенниализмом («Вечной Философией») что вполне может быть правдой, поскольку эта герметическая точка зрения позволяет ясно увидеть, что все религиозные традиции имеют единое метафизическое происхождение, из которого возникают все эзотерические и экзотерические знания и доктрины.

Перенниализм может стать в том числе и чем-то негативным. Например, он становится негативным, если кто-то думает, что призма (а не свет), как упомянуто выше, является некой чистой древней теологией, тогда уже она (призма, а не свет) становится Prisca theologia. Или когда кто-то думает, что лишь то, что универсально в религиозных традициях, является значимым, а то, что является для кого-то частным, всегда является незначительным. Несомненно важноым является и многообразие традиций, так же как в красивом и здоровом саду обычно растут много разных видов цветов, а не только один.

Подчеркнем, что описанная выше монистическая точка зрения на деле не является Prisca theologia («древней теологией»), поскольку сама эта доктрина утверждает, что существует древняя, единая, истинная теология, пронизывающая собой все религии и которая была дана людям самим Богом, что в глубине является негативной точкой зрения, поскольку она остается безразлична и местами неуважительна к другим традициям и их прекрасному разнообразию.

Герметизм воспитывает чувство духовной инклюзивности и взаимного уважения. Он побуждает людей осознавать их общий божественный источник, лежащий в основе всех религиозных переживаний и выражений.

Более того, акцент герметизма на внутреннем просветлении и личном духовном росте также резонирует с мистическими и эзотерическими традициями многих религий. Это внутреннее путешествие к пониманию божественной сущности или связи между собой, Космосом и Богом может дополнять и углублять духовные практики других верований.

Благодарность молитвы за «отцовскую доброту, привязанность, любовь и сладчайшую деятельность» подчеркивает заботливый и любящий аспект божественного, который является универсальной темой во многих религиозных традициях.

Эту отцовскую заботу можно интерпретировать как универсальное божественное руководство и поддержку, доступные абсолютно всем, независимо от религиозной принадлежности. Концентрируясь на этой общей божественной любви и заботе, герметизм поощряет гармоничный и инклюзивный подход к духовности и всем духовным и религиозным традициям независимо от первоначальной традиции.

Мы редко видим других иностранцев в Хартуме или Омдурмане. Наши два пятничных вечерних визита в суфийскую святыню Хамида Эль-Нила стали ярким исключением.

Когда мы впервые приехали к храму Хамид Эль Нил пару недель назад, мы сразу повстречали там группу из четырех или пяти итальянцев (как мы предположили по их одежде и волосам), пробиравшихся через могилы к храму. Оказавшись возле самого храма, мы заметили еще несколько хавадж (иностранцев) в собравшейся толпе, насчитывающей от 200 до 300 суданцев. Большинство из них сжимали в руках профессиональные длиннофокусные фотоаппараты.

Легко понять почему. Суфийское богослужение в Хамид-эль-Ниле, на взгляд незнакомого с местной средой человека, выглядит весьма экзотично. Люди, пришедшие на богослужение, собираются в огромный открытый круг перед святыней, хлопая в ладоши и скандируя «Ла Аллах иляха Аллах» — «нет бога, кроме Бога» — под аккомпанемент ритмичного барабанного боя. Мужчины — а это в основном мужчины — почти все одеты в традиционные длинные белые одежды, сверкающие чистотой и яркостью для пятничного праздника. Посреди импровизировнного круга из людей в белых одеждах находятся одетые очень колоритно суфии: некоторые одеты в зеленые, другие в зелено-красные лоскутные одежды, и многие из них щеголяют дредами или толстенными веревками из четок. Один суфий носит одежду с леопардовым принтом и множественными яркими заплатками.

Суфиев здесь отличает не только одежда и дреды: в то время как люди в образованном из людей кругу синхронно раскачиваются вперед и назад, качая руками, подобно поршням, и хором поют, каждый суфий внутри круга в это время творит свой собственный, одному ему известный перфоманс. Кто-то прыгает вверх-вниз, кто-то вперед-назад. Бывает вращаются по кругу, а один невысокий спортивный мужчина скачет по кругу на огромной скорости. Некоторые при этом издают пронзительный свист (как у футбольных судей), в то время как другие размахивают специальными церемониальными ножами. Один суфий носит с собой в качестве артефакта явно поддельную винтовку, сделанную из грубого дерева.

Это еженедельное суфийское богослужение является одним из самых фотографируемых, снимаемых на видео и определенно являются из числа тех событий, о которых чаще всего пишут и в самом Судане. Мероприятие начинается в 16:00, а уже ближе к 17:00 толпа вырастает до нескольких сотен участников и наблюдателей. Когда мы приехали сюда в первый раз, по крайней мере два десятка иностранцев охотно делали фото и видео, выдвигались вперед и стояли на коленях, чтобы сделать особо хорошие кадры. Один из них даже залез на крышу небольшого сарая, чтобы получить хороший обзор. Однако во второй наш визит температура поднялась до 41°С, и иностранцев там было не так много. Мы увидели гораздо больше детей и младенцев, что меня удивило, и я заметил, как один из суфиев побуждал младших детей выстраиваться в круг, где он мог ввести их в обучение повторению ла Аллах иляха Аллах.

Церемония начинается с того, что несколько суфиев бьют в барабаны, и ходят по внутренней части круга (как правило еще не такого большого), напевая и призывая других тоже принять участие. У мужчин, которые начинают делать что-то своё, обычно теплые, приветливые лица, и, кружась, они зачастую останавливаются перед отдельными людьми или семьями, поют с этими людьми в течение нескольких минут, прежде чем двигаться дальше.

На суфийском богослужении люди пребывают в теплом и любящем настроении. Друзья встречаются и обнимаются, как будто не виделись долгие годы. Люди, похожие на уважаемых священнослужителей или учителей, пожимают руки всем проходящим мимо людям, чтобы выразить почтение и дать им благословение. Дамы целуют друг друга в щеку, а улыбающиеся взрослые уступают место маленьким детям, чтобы те прошли во внутренний круг, чтобы они смогли бы лучше видеть все происходящее там.

За пределами круга, на краю открытой площадки, где начинается кладбище, около 4:30 собирается еще одна толпа из ярко одетых суфиев. В сопровождении ритмов барабанов и знаменосцев они ведут свой марш внутрь круга молящихся.

Оказавшись внутри круга, суфии начинают свою разнообразную индивидуальную деятельность — присоединяются к барабанщикам, обходящим круг; руководят различными группами из толпы во время песнопений; просят людей немного отойти назад, чтобы круг оставался большим и открытым; поощряют детей петь; и вообще следят за всем, полагаю, чтобы убедиться, что никто не упадет в обморок или не выйдет из-под контроля.

Хотя это происходит громко и активно, мне кажется, что это определенно является поклонением, и состоит оно в основном из вибрации радости: как радостное поклонение Богу, так и радость от поклонения в компании. Во второй раз, когда мы сюда пришли, я стояла рядом с парой молодых родителей с их маленькой дочерью и младенцем сыном. Мы вместе с ними улыбнулись милоте их детей, затем вместе покачались в общей молитве. На богослужении ощущается много счастливой и позитивной энергии, и присутствие там по настоящему наполнило Алана и меня энергией. Не обращая внимания на жару, не обращая внимания на пот, собирающийся на моей шее и впитывающийся в рубашку. Мы двигаемся подобно единому целому, мы поем, и мы наполнены барабанным боем, сияющим вечерним светом, энергией несущихся суфиев и энергией тех, кто кружится вокруг нас.

И вдруг в 6:00 все резко заканчивается. Мгновенно прекращаются песнопения, барабанный бой, прыжки и покачивание, и наступает время традиционной вечерней молитвы. Некоторые мужчины направляются к зеленым циновкам, разложенным на земле тут и там рядом с могилами. Мы видим небольшие группы людей, бродящих по кладбищу, и останавливающихся, когда они находят то надгробие, которое ищут.

Я уже упоминала о чайных леди? Они тоже являются одним из элементов церемонии, подают гостям свои пряные чашки чая или кофе и предлагают залабию, маленькие пончики, которые продаются по утрам и вечерам на улицах Хартума и Омдурмана. Те же, кто не молится и не идет посещать мертвых, садятся на пластиковые стулья, заказывают напитки и смотрят в свои мобильные телефоны.

Мы тоже пьем чай и делимся впечатлениями друг друга. «Приятно, правда?» «Да, потрясающе». «Нам стоит вернуться снова… может быть, через пару недель». «Может быть даже на следующей неделе». «Да».

Мы отправляемся на поиски рикши, чтобы отвезти наши тела обратно в Мораду. La allah ilaha’llah la allah ilaha’llah la allah ilaha’llah продолжает крутиться у меня в голове. И в конце концов, это абсолютная правда. В любой религии, в каждой религии, нет бога, кроме Бога.

В древней духовной традиции герметизма оригинальный дух и идентичность древнего греко-египетского мистицизма были сохранены различными герметическими текстами, пережившими жестокий натиск истории. Какова же связь между тем, что мы воспринимаем как (герметическое) знание и практическим духовным Путем Гермеса?

Если мы участвуем в разных онлайн-дискуссиях и регулярно получаем все больше герметических знаний, означает ли это, что наша роль в этой жизни уже выполнена? Допустим, мы усердно учились и стали свободно говорить на греческом, латыни, коптском и демотическом языках, и выучили наизусть весь Corpus Hermeticum, гарантирует ли это, что после телесного растворения мы непременно поднимемся через сферы и сольемся с Божественным?

Несомненно, усилия, потраченные на накопление знаний, способны принести свою долю пользы и нам и другим, как в этом мире, так и в будущем. Но главный вопрос в том, преобразует ли само приобретение этих знаний? Делает ли оно человека лучше или же сохраняет его прежним?

В мистической традиции суфизма есть распространённая поговорка: «Осел, нагруженный книгами, всё равно остаётся ослом». Как бы грубо это ни звучало, это как нельзя лучше описывает роль теоретической литературы в том случае, когда человек не претерпевает никаких внутренних изменений.

Можно также сказать что в наш цифровой век «знание» уже находится буквально у нас под рукой. Corpus Hermeticum можно найти на мобильном телефоне или планшете за считанные секунды, то же самое касается и многих превосходных академических исследований герметизма, написанных уважаемыми учеными, такими как Булл, Вильдберг, Копенгавер и Ханеграаф. Если быть честными с собой, то сегодня мы буквально благословлены изобилием.

Если любой хорошо записанный и хорошо документированный материал на самом деле является знанием, то, конечно, у нас не должно быть недостатка в этой области в современном мире. Так чего же нам может не хватать, если это точно не знания в наших онлайн и оффлайн сообществах? Почему же мы не можем использовать Путь Гермеса в своих интересах, имея более чем обильные знания в нашем распоряжении?

Существует история о том, как давным-давно один известный ученый был ограблен разбойниками с большой дороги, которые отняли у него все знания. Ученый призвал грабителей забрать все, но оставить ему книги, которые он добыл как важные знания, так как для разбойников они очевидно были бесполезны. Ответом разбойника было: «Как вы можете утверждать, что вы имеете эти знания, когда если мы отнимем их у вас, вы попросту останетесь лишенными этих знаний?» Ученый понял этот мудрый вопрос и воспринял это как яркое свидетельство того, что он должен иметь настоящие знания, такие знания, которые нельзя отнять.

Традиционные знания, получаемые нами из книг, несомненно могут защитить нас от бесчисленных разрушительных действий, например, злоупотреблением алкоголем, наркотиками, развратом, негативными привычками и т. д. Но сам авторитет этих знаний изначально приходит к нам извне и является по сути чем-то внешним по отношению к нам. Лишь когда знания приходят непосредственно изнутри и являются внутренними, тогда они могут принести абсолютную уверенность, они же и произведут любое сомнение в нашем интеллекте.

Возьмем пример элементарной арифметики: мы знаем, что десять больше двух, это простой факт, который невозможно опровергнуть и потому можно сказать что он является свободным от ошибок. Допустим, возникла ситуация, при которой фокусник придумывает некий трюк, чтобы обмануть вас, заставив думать, что два больше десяти, в таком случае ваша уверенность все равно не поколеблется, потому что вы уже были полностью убеждены в истине изнутри.

Все, что можно считать достойным знания, должно быть свободно от всякого сомнения. Уверенность, которую мы развили, например, в элементарной арифметике, исходит не только из теории, но и также из бесчисленного ежедневного опыта. Эта потребность во внутренней уверенности может пробудить в нас глубокое желание стремиться непосредственно к знанию своего изначального происхождения. Когда это желание пробуждается в нас, оно становится подобно глашатаю веры, кричащему:

Это стремление может заставить нас попутно исследовать все источники знаний, претендующие на поиск Истины. Таким образом мы можем изучать теологию, науку, философию и мистицизм.

Первые три: теология, наука и философия, не удовлетворят нашу потребность в реальном знании и уверенности. Единственный оставшийся путь — мистицизм. Однако, чтобы получить знания в этой области, нужно именно испытывать, а не просто накапливать информацию и теории.

Герметический мистик — это уникальный продукт экспериментальной системы обучения, не имеющей совершенно никаких параллелей с образовательными теоретическими системами, используемыми в современных университетах 21-го века. Герметического мистика невозможно создать по желанию с помощью определенного процесса, в отличие от выпускника университета, единственное требование которого — пройти нужные курсы для получения степени, чтобы стать врачом, юристом или религиозным ученым.

Наибольшая отличительная черта герметического мистика — это то, что знание достигается не изучением и практикой, а скорее непосредственным опытом. Это как разница между тем, что вы знаете определения, причины и условия характеристик здоровья и сытости, и тем, что вы сами здоровы и сыты.

Когда мы исследуем природу герметического мистицизма через личный опыт, мы способны осознать с помощью непосредственного восприятия, что книжное или академическое обучение может быть преобразующим лишь в определенной степени.

Если бы книжное обучение приближало человека к божественному, то, несомненно, академические ученые были бы теми, кто ближе всего к Божественному. Сегодня мы знаем, что это не так. Практический мистический опыт — остается самым прямым (если не единственным) из путей к божественному.

Возвращаясь к нашему предыдущему вопросу, почему же мы не можем использовать Путь Гермеса себе на пользу, имея в своем распоряжении столь обширные знания?

Многие сегодня стремятся к накоплению более высоких академических знаний, некоторые через различные учреждения, а другие через разных авторитетных духовных учителей. Поэтому очень часто те знания, которые они накапливают, к огромному сожалению, не производят никаких преобразующих изменений внутри них (либо просто симулируют их).

Чтобы приблизиться к Божественному, нам нужны реальные знания, которые и являются преобразующими. Если то, что мы потребляем, не имеет способности изменять нас внутренне, по словам наших предшественников-алхимиков, сразу из «свинца в золото», то это несоизмеримо меньшая форма знания.

Гермес подчеркивает важность такого преобразующего, опытного знания и понимания в своей прекрасной благодарственной молитве:

Давным-давно, задолго до того, как Афганистан стал полем битвы для советских, а затем и для американских войск, знаменитый буддийский император Ашока (Ashoka) оставил ряд благочестивых надписей-упоминаний по всей своей огромной империи. Одна из этих надписей находится до сих пор в городе Кандагар, том самом городе, который в наши дни ставший печально известным как место рождения Талибана.

Афганистан стал для меня настоящей точкой очарования с 2001 года, когда казалось что все глаза в мире обратились к нему после событий 11 сентября. Я ничего не знал ранее об этой стране, позже я нашел увлекательную книгу (которую давно потерял) о ее истории и понял, что история этой страны является несоизмеримо более богатой, чем полагало большинство западных людей. Афганистан имеет богатую история культурного обмена, которая простирается очень далеко в прошлое человеческой истории, на что и намекает надпись выше.

Македонско-греческие племена под предводительством Александра Македонского были одними из длинного ряда завоевателей, пришедших на северо-запад Индии, но после того, как Александр внезапно умер в возрасте 33 лет, его телохранители и генералы стремились продолжить его дело, сначала как сатрапы, номинально лояльные трону Македонии, а затем и как полноправные цари, более известные как диадохи, потом как империя Селевкидов и, наконец, уже как местное независимое царство под названием Бактрия.

Начиная с Селевка I Никатора, захватившего Месопотамию и персидские земли, и основавшего империю Селевкидов, греки имели актвиный культурный обмен с новой империей Маурьев, сначала в качестве противников, затем в роли союзников, когда был заключен прочный договор с императорами Маурьев. Селевкиды извлекли несомненную выгоду из этого обмена в виде боевых слонов и притока буддийских миссионеров, пропагандируемых императором Ашокой, внуком Чандрагупты. Вы можете увидеть в надписи выше, что надпись составлена на греческом языке вверху, а также на арамейском, втором основном языке в регионе (являющийся тем же языком, на котором говорил Иисус).

Еще одна надпись, сделанная на особенно сложном греческом языке и, возможно, содержащая некоторые указы императора Ашоки, также была найдена в Кандагаре, хотя ее настоящее местонахождение неизвестно:

Но индийско-буддийско-греческое взаимодействие конечно не ограничивалось одними надписями. Например, существует буддийский текст под названием «Вопросы царя Милинды» (пример текста размещен здесь), представляющий собой подробный диалог между царем Бактрии Менандром I и буддийским монахом по имени Нагасена, проживавшим около первого века н. э. Текст включает в себя несколько превосходных диалогов на различные буддийские темы. Отличным примером является вопрос царя Менандра Нагасене о буддийском понятии перерождения и его отрицании реинкарнации (переселения):

Далее следует поговорить о греко-буддийском искусстве. Спустя долгое время после того, как Бактрия как греко-политическое образование уступила место Кушанской империи, греческая культура продолжала культивироваться и применяться в отношении буддийской культуры того времени. Это слияние греческого искусства, индийских буддийских учений и кушанского покровительства привело к настоящему расцвету буддийского искусства в регионе Гандхара, плодами которого мы можем довольствоваться и сегодня.

Статуя Будды Шакьямуни сверху в качестве характерного примера демонстрирует сильное сходство с классическими греческими произведениями искусства, почитающими различных героев, богов и богинь, но в данном случае используемая тематика явно индийско-буддийская. Обратите внимание, что до этого буддийские произведения искусства, как правило, старались избегать изображения людей, вместо этого используя такие символы, как следы Будды, колесо с восемью спицами и т. д. Таким образом, изображение буддийских фигур в виде реалистичных статуй стало новым новшеством и постепенно широко распространилось в Восточной Азии, где подобные изображения продолжились, но уже с использованием более «азиатского» стиля. Те «садовые будды», которых вы видите в местном магазине, по сути являются потомками именно этого художественного стиля.

Наконец, позвольте мне коснуться здесь последней темы: греческой философии. Эллинистический период греческой истории был периодом расцвета многих различных философских школ, одной из них являлся пирронизм. Я настоятельно рекомендую подкаст-эпизод Hellenistic Age Podcast о скептических философиях того времени, включая пирронизм. Одна интересная теория заключается в том, что Пиррон провел некоторое время в Индии, и что философия пирронизма имеет заметное сходство со школой Мадхьямика индийско-буддийской философии. Связь между ними пока не была прояснена, и пока нам даже не понятно, является ли история о путешествии Пиррона в Индию с Александром Македонским правдой или это просто легенда. В биографиях того времени часто встречается троп, когда великие умы «путешествуют в Индию», хотя на деле это может означать абсолютно любое место к востоку от греко-римского мира, поэтому доказательства путешествий Пиррона в Индию пока что отрывочны, но тем не менее интригуют.

Однако если связь действительно существует, то пирронизм, вероятно, представляет собой наиболее близкую аналогию буддизму в западной культуре на сегодня.

В любом случае, все это говорит о том, что такие места, как Афганистан, Пакистан и т. д., имеют гораздо более долгую и богатую историю, чем это может показаться на первый взгляд. Его взаимодействие с Западом и Востоком, слияние культур и т. д. означает, что под поверхностью скрывается очень много увлекательного. Лично я сожалею, что, вероятно, уже не смогу приехать в Афганистан при жизни, но я все же надеюсь, что в более мирные времена можно будет снова провести дополнительные исследования и попробовать пролить свет на эту часто неправильно понимаемую историю.

Кроме того, важно признать, что хотя греко-буддийская культура существовала недолго и имела лишь ограниченное влияние на последующий буддизм, она все же оставила свой след и стала ярким примером культурного обмена и процветания.