- Что с вами произошло потом? - спрашивает спокойный голос психотерапевта, приятного молодого человека тридцати лет. Он отложил лист бумаги с небольшим печатным абзацем. На другие листы даже не взглянул. А она ведь специально подняла все старые переписки с подругами, распечатала и принесла на приём. Она в них рассказывала, жаловалась и пыталась найти объяснение происходящему. Она верила, что это всё случайно, и она готова была прощать. Прощать и мириться, и ничего не менять.

- Я … Я про всё писала подругам, давайте я вам покажу, и вы прочитаете, - она никак не хотела вспоминать самой, перечислять и озвучить то, отчего ей хотелось сжаться.

- Нет, - мягкая твёрдость слова, с которым продолжать спорить бессмысленно, - я хочу, чтобы вы мне рассказали, что вы чувствуете сейчас.

- Ннуу… Знаете… Это была полная дичь и полный трэш. Мне до сих стыдно про это вспоминать, как меня вообще угораздило… - невидящий взгляд застыл на абстрактных рисунках, развешанных на стене кабинета.

- Для чего вы хотите сейчас это обсудить?

- Я понимаю, что до сих пор не прожила это, как будто закрыла на сто замков, чтобы никогда-никогда больше не думать… Но я понимаю, что спустя восемь-семь лет оно никуда не делось, и подозреваю, что мешает. – Она замолчала не в силах продолжить.

И как рассказывать, если от стыда по-прежнему сводит горло, и хочется закрыться в шкафу? Это тогда семь-шесть лет назад она могла в подробностях расписывать подругам все её злоключения, а вот сейчас – уже никак. Разве что устроить из этого спектакль? Будничным тоном безликого судьи, который зачитывает приговор? Или превратить всё в фарс и браваду? Только разве что внутри себя…

«Серый непривычный октябрь и ноябрь, промозглые дожди, скучные лекции, скучные одногруппники, скучное общежитие… Мне так хотелось яркости и веселья, мне так хотелось тепла и уюта, мне так хотелось любви, понимания и поддержки. А я ведь тогда этого не понимала… Исавр (все имена изменены) – единственный ведь близкий человек, который меня любил по его словам. Любила ли я его? Ха, я до сих пор не знаю, что это значит».

- Как вы сейчас? – голос психотерапевта вывел из дурмана воспоминаний.

- А? ... Ну, нормально, вроде…

«Он говорит, что все последние деньги потратил (пропил) у кого-то на шашлыках, и у нас остались последние тысячу рублей на две недели. В ту ночь ему стало плохо, давление-сосуды пошаливали, его руки были ледяные и всего его била дрожь. Я впервые в жизни вызывала скорую. Она так долго ехала… Сухонький бородатый старичок вколол ему неизвестный мне препарат и посоветовал снять со стены японские мечи, мол они энергетику портят. А Исавр увлекался японистикой и неимоверно гордился этими мечами. А я понимала, что этой тысячи не хватит и со стыдом представляла, как буду просить еще у родителей денег. Я не работала, я ходила на учебные лекции, готовилась к семинарам, гуляла по любимому городу и не думала, что всё будет именно так. Я легла спать в шесть утра, написав его коллеге, что он не придёт сегодня на работу».

- Может, поделитесь, какие чувства вызывают у вас воспоминания? Я вижу, что вы переживаете, я вижу, что вы погружены в себя, - голос психотерапевта вновь выдёргивает меня из холодного омута.

- Знаете, мне до сих пор непонятно, как я смогла это пережить…

«А та ночь, я еще не перевезла вещи в общежитие, кажется, я это сделаю после той ночи… Я поняла по его последнему звонку, что он снова пьян, и в его голосе слышала агрессию и наглость, которая меня пугала. Я решила переночевать в общаге, торопилась собраться от него (он снимал комнату в двухкомнатной квартире, с милыми соседями, парой), лишь бы не пересечься. И столкнулась с ним в переходе метро, он был пьяный, и не заметил меня. Но я зачем-то подошла к нему, думая, что без меня он не сможет доехать домой. Он вел себя грубо и некрасиво, ругался, сжимал мне запястья. На улице облокотившись на столб, сполз вниз, а я его уговаривала встать и идти дальше. Ночью, уже дома, будучи в какой-то горячке, он полз на кухню за ножом, как он говорил. А я, чтобы его удержать, сидела на нём и ласково уговаривала лечь спать обратно. Кажется, на следующее утро я рыдала у него на кухне, сидя на полу, а он ругался и говорил мне что-то ужасное».

- Что вас тогда поддержало? – теплый голос психотерапевта уводит мои мысли в свежие от пронизывающего ветра весенние дни следующего года.

- Тогда – ничего… Я перевезла свои вещи в общежитие, но продолжала приезжать к нему спать. Весной у меня появилась новая работа групповодом-экскурсоводом с детьми из других городов, у меня стало меньше свободного времени, и внимание переключилось. Правда, я всё равно с ним общалась…

«Да уж… Странное и неудачное слово «общалась», что это вообще тогда значило для меня? Душераздирающие звонки, сообщения, приезды к нему в гости, вяленький секс. Что это вообще было? Мне так было страшно поставить точку. Хотела ли я этого? Я уже не помню… Весна и лето пролетели быстро, осенью я забрала у него остатки остатков вещей и сказала, чтобы он мне больше не звонил. Твердости и непреклонности мне тогда не хватило, и снова началась эта темная, полная страхов, осень … Пьяные звонки, пьяные выходки, истеричные упрёки утром за завтраком, что я не умею жарить блины, и вообще потратила всё молоко не оставила ему для какао».

- Что помогло вам закончить отношения? – чуткий голос психотерапевта, видимо, читающего мои мысли, напоминает о чудесном апреле.

- Знаете, всё так же любимая работа с детьми, прогулки по любимому городу и приближающиеся госэкзамены и защита диплома.

- Вы понимаете, что вы выбрали то, что вам было интересно и нужно тогда, семь лет назад?

- Дддааа…- неуверенно протягиваю я, вспоминая о легкости после финального «пошёл на х…» и радости подготовки к рабочему и учебному дню.

С'едушка стоял около свежей ямки на своём огороде. Она была разворошена и в ней виднелась белая жижа, любимый яд его противного соседа. С давних пор сложилось, что С'едушка не один владеет большим плодородным полем-огородом, а совместно с Хрычуном. Это постоянно угрюмый и мрачный мужчинка, со злобной ухмылкой. Его дом располагался на другом конце поля, и плохо просматривался из-за разросшихся кустов и бурьяна.

Как уж С'едушка не старался от него избавиться: и к юристам ходил, и к магам ходил, и даже к ребятам из тренажерного зала обращался. Все они обещали помочь и навсегда избавить С'едушку от неприятного соседа, а С'едушка каждый раз радовался как наивный мальчик и верил им. Сколько времени и денег он уже потратил!...

Но стоит заметить, что небольшая польза от них всё же была. Юрист, например, научил его читать, чтобы он мог изучить законодательство. Маги рассказали о тонкостях письма и помогли написать защитное заклинание. А со спортивными ребятами он вновь вернул себе энергичность и хороший хук слева, и смог даже один раз ночью выгнать Хрычуна с поля.

И действительно пакостить он стал реже, но теперь каждая его выходка могла сравниться с маленькой ядерной войной. И последствия были ужасны: земля на некоторых местах была полностью отравлена, и там совсем ничего не росло уже ...  С'едушка выл волком, не зная, что еще предпринять. И серьёзно уже думал, что мечту о своём фруктовом саде пора похоронить. Не суждено ему радоваться созревшим плодам, полных витаминов.

С'едушка один раз обнаглел и заявился к Хрычуну устроить скандал. На полупустом участке везде были разбросаны разбитые банки и бутылки с плохо читаемыми этикетками. С'едушка смог разобрать лишь некоторые буквы: "л...ь", "стр..", "отч.я..е", "никч....сть". От них веяло холодом и смертью. С'едушка догадался, что этим травили его посадки. Пнул одну из банок, а под ней даже трава не росла уже. «Да уж… что тут я могу сделать, он любой мой росток уничтожит» - С'едушка развернулся и побрел обратно.

Однажды в городке до него дошел слух, что Хрычун, которого он ненавидел всей душой, его брат. Ух, как ругался тогда С'едушка! "Этого быть не может! Вы только посмотрите на него, и на меня! Как он там вообще еще не умер, в своей-то конуре! А у меня чистый и большой дом, за которым я слежу! И сад хочу фруктовый!".

С'едушка был любознательный и выписывал газету (читать ведь он уже умеет). Интересовался новостями сельского хозяйства, почитывал что происходит в мире. В последнем выпуске напечатали историю о кооперации фермеров выращивающих овощи в ближайшей долине. И там, между прочим, упоминалось об одном вреднейшим типчике. Удивительно, но с ним смогли договориться: предложили участие в кооперации, и он стал самым трудолюбивым фермером. Писали еще, что его овощи настолько вкусные, что всё разбирают сразу же, даже еще до полного сбора урожая.

"Хм.... Может и вправду попробовать с Хрычуном договориться и закончить эту выматывающую холодную войну? Он же упёртый, и умный, судя по его химическим смесям. Ну а что? Будем обрабатывать поле вместе, выращивать сад, и, даже, чем чёрт не шутит, создадим свою компанию!" - С'едушка бросил газету и побежал к соседу.

Хрычун долго не открывал двери. С'едушке показалось, что хлопнула задняя дверь. "Неужто сбежит? Ну, нет!".

- Эй, Хрычун! У меня предложение! Выслушай, пожалуйста! - на окне дернулась занавеска, и показался длинный прыщавый нос.

- Послушай, а давай заключим договор: мы вместе будем сажать фруктовые деревья, ухаживать за ними. Я уверен, что ты справишься, вон сколько у тебя упёртости и изобретательности, вредничал-то ты хорошо, - нос исчез из окна, и через минут приоткрылась узкая щель в дверном проёме.

- Ну, сам посуди - поле ведь тоже твоё. Как бы мне ни хотелось тебя выгнать, - по ту стороны двери раздался тихий злобный хрип, - ну да, прости, ты мне сильно мешал, я очень переживал за свои деревья, за свою мечту... Но ведь вдвоём проще и интереснее заниматься делом... Короче, ты мне нужен. Я уверен - мы сможем поладить.

За дверью Хрычун зашёлся в кашле, слышно было, как он сплёвывает прямо на пол. Потом что-то зашуршало (а, тряпка - догадался С'едушка) и дверь открылась, безмолвно приглашая войти.

Прошло совсем немного времени и жители городка с большой радостью гуляли по фруктовому саду. Про сочные и сладкие плоды писали во всех газетах дружественных долин. Все не переставали удивляться - как же это произошло?

А оказалось, во-первых, что Хрычун действительно брат С'едушки, и работа с человеком одной крови шла легче и быстрее. А во-вторых, Хрычун научился замешивать удобрения, которые уже не травили землю, а наоборот их питали. Например, "Любовь", "Вера", "Знание", "Терпеливость", "Принятие", "Трудолюбие". Поговаривали, что у него "зелёные ручки" и даже есть степень в ботанических науках. Хрычун оказался еще и физически крепок - силы-то в нём немерено, несмотря на неприглядный внешний вид.

Иногда братья ругались: С'едушке хотелось работать не покладая рук, а Хрычун уговаривал его отдыхать и спать больше. И, конечно, не сажать вместе яблоню и черешню, они же сожрут друг друга! Ведь не зря он их тогда потравил, года два назад, не выдержала его душа такого невежества.

Воспоминания увлекают в детско-подростковое время, когда была жива еще бабуся (ласковое украинский вариант русской «бабушки»), когда мы ездили каждое лето на «историческую родину» в деревню под Полтаву. История нашей семьи еще стояла перед глазами, её можно было увидеть, её можно было потрогать, про неё еще можно было услышать. Бабуся выросла в украинской деревне Л-ця, оттуда же родом и её родители, и их родители, если, конечно, я сейчас бессовестно не ошибаюсь. Для меня ребенка суть была ясна и она была одна – там родовое гнездо этой ветви родни, воспринимаемой единственной и настоящей. В родовом гнезде столетний дом 1904 года постройки. Хотя, разумеется, слово «дом» редко говорили, в ходу была «хата». Мазанка. Вы знаете, что такое мазанка? Когда отваливалась штукатурка, я видела деревянные скрещенные узкие доски каркаса дома, обмазанные изнутри и снаружи глиной. Я не знала тогда, да и сейчас не знаю, было ли там что-нибудь поосновательнее.

Мы приезжали туда каждое лето, впервые меня туда привезли, когда мне еще и года не исполнилось. Вы только представьте – 1991 год, моя мама со мной крохой, поезда, пересадки, двое суток в пути – из Екатеринбурга поехать на Украину (да, я вопреки литературным нормам продолжаю говорить так) – это путешествие с большой буквы. Какой же силой должно обладать это место, какой же любовью нужно любить это место, чтобы ежегодно ездить за тысячи километров. Той весной мы уже приехали в пустую хату, предупредительно закрытую на зиму. Маму бабуси, мою прабабушку, последнюю, кто жил в хате постоянно, перевезли из-за плохого здоровья на Урал и её не стало за несколько месяцев до моего рождения.

Речи о продаже не было, решили наезжать в город-деревню в летнее время. Перед отъездом постельное белье, полотенца, одежду и прочие чувствительные к влажности вещи тщательно упаковывали в большие скрыни с железными скобами. Крупу, муку, горох – в плотные мешки, подвязанные на гвозди под потолком, чтобы мыши не достали. Посуду для порядка из кухни переносили в коморю, мебель отодвигали от стенок, чтобы воздух проходил. Вытаскивали пробки из счётчика, доставали съёмные ставни из сарая, прикручивали их, обносили дом снаружи толем и закрывали хату на несколько замков.

С тех пор в начале каждого лета мы приезжали туда снова и снова. Состав отдыхающих зависел от политической обстановке в стране прямо влиявшей на экономическое положение нашей семьи. Я, мама, деда и бабуся. Я, мама, папа и бабуся. Я, мама, бабуся. Я и бабуся. В первые дни мы выкашивали участок от высоченной травы, снимали толь с дома, открывали замки и ставни, сметали паутину и выгоняли пауков, мыли полы и окна. Наводили порядок внутри хаты, и жили как самые настоящие дачники на протяжении целого лета. В роскошном фруктовом саду боролись с бузиной, попутно собирая ведрами яблоки разных сортов и набирая трехлитровые банки ягод. С крошечного огорода, чьи размеры было даже стыдно озвучивать при владельцах полей с картошкой и свеклой в сотни квадратных метров, в плодовитые года успевали собрать урожай молодой картошечки, редиски и укропа. По воскресеньям ходили на базар за мясом и творогом, по понедельникам и четвергам к соседке за парным молоком и, если повезет, приносили и сметану. Вечерами пили чай, гадали кроссворды и играли в карты. Я научилась там ходить, говорить, и вполне возможно, что и писать. Помню, как я репетировала посреди двора своё первое сентября – выносила из кухни самую большую табуретку, брала детскую скамеечку, доставала из рюкзачка бумагу и ручку и позировала прилежной ученицей маме, которая тут же бралась за фотоаппарат. Я взрослела там, училась кататься на велосипеде, отпрашивались с подругой на ночные гулянки, зажевывала запахи алкоголя и сигарет.

В самый первый раз, когда приехали мы с бабусей одни (кажется, мне было 10 или 11 лет, уже не ребенок, но и не подросток), мы увидели сбитый замок и приоткрытую дверь на веранду. Внутри дома – разгром. Мы не досчитались холодильника, радио, трёх велосипедов, в том числе и моего новенького, сияющего, подаренного на прошлый день рождения. Бабуся не досчиталась иконы в драгоценном окладе (никто из нашей семьи не был верующим, но это всё-таки была ценность). Я рыдала белугой, бабуся успокаивала меня, прижимая к своему мягкому теплому животу.

В то лето мы не жили у себя, ютились у старого друга семьи, и в хате разбирали хаос из книг, бумаг, битой посуды, раскиданных рубах, обрывков полотенец. Темная неприветливая фигура милиционера, визиты в отдел милиции никакую ясность не внесли. Поговаривали, что это был кто-то из местных алкоголиков, но ни точных имён, ни доказательств, ни смелости у нас не было. С того года всё то, что можно украсть и продать мы относили на зимнее хранение в сарай к соседям. Колкой болью в груди и сжатыми зубами вспоминаю снятые чугунные плиты с печек и сорванную проводку в один из годов… Бабуся часами разбирала желтые газеты, различные вырезки и подборки статей, фотографии, которые она находила их в куче перевернутых вверх дном вещей в коморе. Она их вывозила в Екатеринбург в советском коричневом чемодане, чтобы на следующий год снова приехать и снова найти то, что можно забрать с собой.

Она показывала черно-белые карточки мне, объясняя кто одет в черные высокие сапоги, а у кого платье в василёк, она рисовала на большом листе даты рождения и смерти, плюсики и стрелочки, добавляя еще листы для новых имён. Я смотрела, слушала и забывала, я переспрашивала и переписывала для себя, и снова забывала. Сейчас у меня на руках жалкие обрывки историй и имён среди вопросов, на которые я уже никогда не получу ответы. Уже поздно, свидетельств и свидетелей всё меньше… Фотографии, записки – всё это погребено среди бытового хлама в закрытой комнате бабусиной квартиры. Она сдаётся чужим людям с закрытой комнатой черно-белых воспоминаний. А хата… А что хата? Она как и история уходит всё глубже в землю, дай Бог, чтобы крыша была на месте, и стены целы. Никто там не был последние десять лет…

Следующая мысль пронзила её испугом - если она на конечной, то она проехала дом, и мама снова будет её ругать за опоздание. На лице шестнадцатилетней Оксаны страх сменился любопытством, от маминого наказания ей всё равно не уйти, а её сны были настолько реальные, что она терялась в своих предположениях.

- Девочка, пора выходить, - старушка-ведьма по-прежнему стояла рядом и видела все её эмоции, - тебе повезло сесть в Путешествующий троллейбус, это большая удача! Ты заглянула в ...
- Ооо! Так я была в своём будущем?! Но почему их несколько? Или это просто разное время, и со мной случится и то, и другое? Но ведь теперь я знаю, что меня ждёт, и это же... скучно, - интонация Оксаны сменилась от восторженной до разочарованной.
- Ты права, это действительно будущее. Говоришь, что тебе приснилось несколько картинок? Да, кто-то видит несколько, кто-то ну очень много, а кому-то приходит и вовсе одна. А что ты думаешь о своих снах, они тебе понравились, хочешь, чтобы они сбылись?
- Ннннууу... - Оксана замялась, до сих пор чувствуя неявную неудовлетворённость в каждом сне.
- Ты можешь поверить хоть в одно, хоть в другое, они все возможны, как и другие варианты, которые тоже существуют.
- То есть получается с одной стороны я знаю, что может произойти, но не знаю что именно? А от чего это зависит? А если я не хочу ничего из того, что я видела, а хочу другое? - на этих вопросах глаза старушки хитро прищурились.
- Будь чутка к своим желаниям, деточка, и будь с ними аккуратна. Спрашивай себя каждый день, что ты можешь сделать сегодня, что ты выберешь сегодня, и это...
- Подождите, - торопливо перебила Оксана, - ну ведь это же понятно и так! Если я не буду усердно тренироваться игре на скрипке, то не видать мне первого места на конкурсе!
- Ну, примерно... Ты увидела лишь несколько версий своего будущего, и задала правильный вопрос - от чего зависит какое именно будущее тебя ждёт? Если ты действительно хочешь занять первое место на музыкальном конкурсе, то каждый день ты сознательно будешь брать в руки скрипку и заниматься несколько часов. Ведь так?
- Да...и следовательно ... - Оксана чуть нахмурила лоб, стараясь понять к чему старушка ведет.
- А если у тебя аллергия на цитрусовые, то вряд ли ты будешь есть их килограммами, чтобы вызвать отек Квинке. Верно?
- Да... - и через секунду Оксана просияла, - наш сегодняшний выбор что делать или что не делать создаёт моё завтра и моё будущее! Ну это очевидно и очень просто! Если поступаю как-то иначе, не как обычно, то и появляется другая "ветка" будущего, другая жизнь, другие возможности! А про чуткость и внимательность к своим желаниям вы сказали потому что именно они мои ориентиры!

Старушка-ведьма довольно кивнула, Оксана поблагодарила её и побежала в сторону дома, теперь уж пешком, чтобы ненароком не проспать снова свою остановку.

Она потянулась, словно довольная сытая кошка, растягивая позвоночник от макушки до пяток, стараясь при этом не разбудить по-детски уткнувшегося ей в плечо мужчину.

Она посмотрела на часы - начало десятого, через неплотные шторы в комнату проникала жара нового дня.

Как же ей повезло! И не только уговорить Аделаиду Петровну, старую кадровичку, отдать последнюю путевку в санаторий именно ей, но, конечно, встретиться с южным красавцем Сергеем.

Галантный, начитанный, нежный! А от его профиля, пусть даже и с немного выдающимся подбородком, который лишь подчеркивает идеальность носа, у Оксаны подгибались коленки.

Она аккуратно высвободилась из лёгкой сатиновой простыни, укрывавшей любовников, спустила ноги на холодный кафельный пол, накинула халатик и пошла умываться.

Из номера они вышли под вечер, поужинать в местном рыбном ресторанчике, слушая тягучий джаз и разговаривая о современном европейском кинематографе.

Сергей баловал её, слушая любой каприз, говорил витиеватые комплименты, и в буквальном смысле слова носил на руках. Оксана только и успевала восхищаться, гадая, чем же он ещё удивит.

Дни пролетали непозволительно быстро, сменяя друг друга с калейдоскопической скоростью и не уступая оптической игрушке разнообразию получаемой радости.

Порой, прогуливаясь по людной набережной с Сергеем, взгляд Оксаны останавливался на задорно смеющихся детях и их заботливых родителях, покупающих им очередную игрушку, а друг другу романтические сувениры. Она не могла себе объяснить лёгкое ноющее чувство в груди, возникающее на две короткие секунды, отмахивалась от него, как от назойливой мухи. В подобные моменты, хоть и редкие, Сергею приходилось спрашивать всё ли у неё в порядке.

Оксане было весело и расслабленно с ним, и вместе с тем она понимала, что это всего лишь курортный роман и совсем скоро они уже будут прощаться, стандартно обещая друг другу звонить и писать, но, к сожалению, или к счастью, их связь останется только в их памяти, без телеграмм и ночных дешёвых междугородних звонков.

Оксана садилась в вечерний обратный рейс, привычно доставая из сумочки маску для сна и беруши, размышляя на кого бы их ребенок с Сергеем был больше похож, ей, например, хотелось бы любоваться на второй идеальный нос в семье.

Оксана быстро уснула под шум турбин, ей снились ночные тёмные горы, зарницы грозы, громыхающей в соседней долине...

(to be continued)

to be continued)

(to be continued)

Она посмотрела на часы - семь утра.

Она посмотрела на ребенка - спит, посапывая на соседней кровати.
Завтрак начнется лишь через полтора часа и она не знает чем себя сейчас занять.
Их с Егоркой муж отправил на море, в Крым, купил путевку на 10 дней, сам не смог поехать из-за работы. Конечно, она не стала отказываться, она уж сама не помнила, когда была на море, да и сыну показать хотелось.

Приехали они дней семь назад, железнодорожный вокзал в Симферополе оказался очень шумными и пыльным, им тут же стали навязчиво предлагать свои услуги таксисты. Еле - еле она от них отбилась, и крепко держа Егора за руку, направилась к троллейбусным кассам. Ольга Петровна, соседка по этажу, утверждала, что именно троллейбус самый быстрый и дешёвый транспорт. Ох и выскажет она ей всё при встрече! Ехали они очень долго, в салоне было душно, рогатый буквально полз по дороге через перевал, и их точно обогнало несколько автобусов.

Наконец-то за поворотом стал показываться город, и вскоре они разбирали вещи в номере. Да, номер тесноват, да и кровати скрипели (может, на них прыгали и другие дети, а не только ошалевший от счастья Егор), и в самом дальнем углу она увидела чей-то забытый носок, но это лучше, чем ничего.

Территория санатория была обширна - несколько жилых корпусов, здание столовой, спортзал и открытая сцена. Неспеша прогуливаясь, они дошли до моря, Егор постоянно убегал вперёд, потом с восторженными воплями возвращался обратно, тянул за руку, жалуясь на медленный темп мамы.

На пляже оказалось неприлично много людей, даже несмотря на то, что время было уже вечернее. Она уловила запах кукурузы и сразу же до неё донеслись раскатистые крики "Кукуруууууза! Пааааахлавааа!". Егор, конечно же, начал клянчить, и она не устояла перед просительным взглядом, но поставила условие, что на ужине он съест полную порцию.

В целом, отдых ей нравился. Неплохой санаторий, с трёхразовым питанием, с несколькими общеукрепляющими процедурами, с музыкальными концертами.
Дообеденное время они преимущественно проводили на пляже, загорали и купались. Перед их отъездом бабушка Нюра дала немного денег и они купили надувной круг, теперь сына было не вытащить из моря. А она, уже сгорев и накупавшись, возвращала себе хорошее самочувствие прохладной содовой из пляжного автомата и женским романом. Вечерами же ребенок пропадал на детской площадке, вроде успел уже с кем-то подружиться.

Они съездили на экскурсию - одна бабулечка, с которой они познакомились совершенно случайно, подрабатывала в экскурсионном бюро и уговорила их взять обзорный тур.

Про мужа Оксана вспоминала не часто, улыбалась посторонним красивым мужчинам, и впервые за долгое время накрасила ногти и сделала укладку. Засматривалась на летний воздушный сарафан василькового цвета, он бы подчеркнул цвет её глаз, и они бы стали просто огромными и бездонными.
Она даже поддалась на приглашение некого Сергея, встреченного на закате на море. Он утверждал, что сражён её красотой и не может пройти мимо, не позвав её на вечерний променад. Оксана опешила, задумчиво стала разглаживать юбку и согласилась неожиданно для себя. Всё как во сне: муж… семья… но тут так пахнет морем… и что плохого в том, чтобы просто погулять под звёздами с приличным человеком? А куда же пристроить Егора?

С Сергеем они договорились встретиться завтра на пляже в то же время, а до этого нужно было найти родителей новых друзей Егора и попросить их за ним приглядеть. Как ни странно, всё прошло гладко, душевная Маша, мать троих детей, легко согласилась взять её сына. Оксану внезапно стало мучить чувство вины - она до этого за Егором присматривала сквозь пальцы, задрёмывая на скамеечке, но в тот вечер оставить его одного было непросто, тем более сбегая на свидание. Да и глядя на Машу, ловко обращающуюся со своей разновозрастной оравой, она и вовсе чувствовала себя плохой матерью.

Договорилась сама с собой, что подарит ему билет в парк аттракционов, хотя
на самом деле на эти деньги хотела купить себе всё же тот сарафан...
Сергей был при параде и при цветах. "Ну вот - думала Оксана, - как я объясню эти цветы сыну?". Но, разумеется, ей, как женщине было приятно, и каким-то образом Сергей угадал с её любимыми цветами - игольчатые белые хризантемы.
Они гуляли по набережной, слушая плеск волн, разговаривая на общие темы. Он угощал её мороженым и рассказывал много смешных историй про местных, от которых она смеялась в голос. Вместе они пробрались на закрытую смотровую площадку и провожали солнце, любуясь на нежные закатные тона.
Наступление темноты вернуло ей разум.

"Что я здесь делаю?" - в ужасе думала Оксана, и вряд ли она смогла признаться даже сама себе, что очень хотела бы остаться с ним веселиться всю ночь напролёт, чтобы, чем чёрт не шутит, проснуться потом в одной постели.

Она срочно стала прощаться и удачно запрыгнула в автобус, оставив своего спутника в растерянности и с забытыми (нарочно ли?) ею цветами. В санатории она забрала Егора, в очередной раз, испытав чувство вины и стыда, и рассказала ему о парке аттракционов. Прежде чем лечь спать она с трудом уложила разыгравшегося ребенка, выпила чаю с ромашкой и с незнакомой ранее тоской в груди закрыла глаза...

Спала она крепко, лишь на мгновение, как ей показалось, очнулась глубокой ночью - от сильной грозы с огромной молнией, рассекающей темное небо, то ли наяву, то ли во сне.

... Оксана проснулась задолго до будильника, открыла глаза и увидела рядом с собой спящего Сергея, боковое зрение уловило незнакомое - васильковый сарафан небрежно свешивался со стула, а на столе в вазе стояли её любимые белые игольчатые хризантемы...

Свете решительно необходима была эта поездка - на неё навалилась в последнее время такая усталость, что последние силы были отданы на спонтанную покупку билетов в южный городок N. Ей чудом удалось раскидать все рабочие дела, и через два дня она уже видела много голубого неба и солнца, вдыхала легкий свежий воздух полуострова.

В парке стояли запахи хвои, свежей травы, уже немного потоптанных газонов, Света смогла еще различить едва уловимый солёный морской воздух... Птицы шуршали в кустах. Тишина. Редкие пожилые прогуливающиеся, женщина читает книгу. Она еще в лёгком кардигане - не доверяет приближающейся жаре. Трескаются под ногами сухие ветки.

Из меланхолической задумчивости о бренности бытия и бессмысленности своей жизни Свету вывел резиновый мячик, брошенный ей прямо под ноги. Она оглянулась в поисках хозяина мяча. Скорее всего, это ребенок, если судить по яркой окраске мяча и красиво мерцающим блесткам ("Вот глупость же, - подумала тут же Света, - на мяч клеить блёстки, они же сразу отпадут"). Вокруг не было ни души, лишь ниже по тропе, тихонько, как колокольчик, переливался детский смех.

Света не без труда наклонилась (гипс тянул направо и вниз, и она боялась лишний раз сделать неверное движение), подняла мяч и пошла вперёд, пытаясь разглядеть источник звука. За огромным кедровым стволом показался край цветастого платья, Света подалась туда, но никого там не увидела …

Светина ладонь задержалась на коре дерева - поверхность была теплой и поддерживающей. Её взгляд падает вниз, а там - россыпью семена кедра в виде маленьких чешуйчатых шишечек. Света берет одну в руки, аккуратно, её пальцы знакомятся с ней. Она вспоминает детство, когда лазила по всем деревьям сада и знала их на ощупь, когда она умела чувствовать каждой клеточкой и наслаждаться...

Но где же ребенок? «Хей, здесь есть кто-нибудь? Я нашла чей-то мячик» - слабый Светин голос нарушает зачарованное абсолютное безмолвие, вокруг не было ни души. Вдруг вдалеке показался детский силуэт, и легкий порыв ветра принёс обрывки смеха, как раз с той стороны, где она остановилась в небольшом семейном отеле.

Света решает взять мяч с собой и отыскать владелицу (она была на 100% уверена, что это девочка) уже вечером в отеле, всё равно рядом больше нет никаких гостиниц и жилых домов. Её спуск к морю продолжается. В заложенный нос пробивается запах сосновых иголок и её снова настигает флешбек – она вспоминает, как раньше можно было пойти на другой край поля, просто потому что интересно "А что там? А как там?", и рациональный взрослый вопрос "Зачем?" и последующие занудные предположения, что там всё так же, как и здесь, звучали редкой чушью.

Света пробыла на море неделю, мяч по-прежнему стучал у неё в рюкзаке. Однажды, только проснувшись, она вышла на балкон потянуться и увидела внизу на территории отеля ту самую девочку, она узнала её по уже знакомому смеху. Она как могла быстро сбежала вниз, но девочки и след простыл. Обеспокоенная её видом хозяйка отеля заботливо предложила поднять настроение десертом – клубникой со сливками. Света удивлённо согласилась, забыв даже спросить про ребенка, и через десять минут они уже хохотали вместе, рассматривая карикатуры из журнала.

Свету по чуть-чуть отпускало напряжение, она много гуляла и радовалась каждой мелочи: настоящему молочному коктейлю из особого мороженого в Черноморце по цене меньше проезда в её городе, артистам разного пошиба на набережной, ужину вином с фруктами, привычным сланцам и купальнику вместо лифчика, и, конечно, неге и лени на море. Даже сломанная рука стала её меньше беспокоить, и боль в спине прошла.

Ей пару раз казалось, что она снова слышит детский смех из парка, и видит то самое цветастое платье, но то ли это её галлюцинации, то ли девочка нарочно её избегала. С удовольствием вновь и вновь прогуливаясь по набережной и любуясь морем, Света понимает простую истину. Оказывается, жизнь, помимо проблем и сложностей, состоит и из радости и смеха от дружеской шутки, из удовольствия съесть любимую шоколадку, из любопытства «что если?...».

Уже в аэропорту, в ожидании своего обратного рейса, Света крутила в руках найденный мяч и синхронно движению рук проворачивались мысли: «Южный городок N – для меня заветная часть земли, мой сундучок счастливых воспоминаний. Он помнит меня лёгкой веселой беззаботной девчонкой, полной уверенности в своём, безусловно, светлом будущем. Я приезжала сюда много раз... И вот снова – сейчас почти 30-летняя тетка, прилетевшая сюда с диким раздраем в душе и голове. И он будто спрашивает: "Что, притащилась залечивать раны? Ну и зачем тебе они нужны? Я же знаю, какой ты можешь быть, я помню твою радость, твой звонкий смех и твои мечты. Окружающий мир полон красоты и возможностей и ждёт твоего открытого сердца и озорных глаз маленькой смеющийся девочки, которая всегда с тобой".

Света вздрогнула, когда подняла взгляд и увидела перед собой за столиком, где она пила кофе, смеющуюся колокольчиком девочку в том самом цветастом платье, и с удивлением узнала в ней себя.

- Привет! Давай поиграем, бросай мне мячик! - маленькая Света приветливо улыбнулась.

- Ааа... - большая Света растерялась на пару секунд, потом неуверенно улыбнулась в ответ, и улыбка её становилось всё шире и шире.

- Пойдем поиграем, да, у меня есть ещё время до вылета, - она поднялась, замерла и добавила, - но мяч я потом возьму с собой, он будет моим амулетом.

Осень 2020 г.

«Черт! После кастинга еще этот конкурс!» - от напряжения я готова заплакать. Снег идёт целый день, везде пробки, я чуть не опоздала. И, конечно, мне еще страшно, ведь это мой первый кастинг. Мне всего лишь четырнадцать, мама хочет быть везде рядом, но я слишком горда для этого. На кастинг я сама, а на языковой конкурс поедем вместе.

Я успеваю окинуть себя взглядом – волосы расчёсаны, на лице ноль косметики (даже мешки замазать не разрешили, не говоря уже о моих любимых smoky eyes!), юбка и топ сидят идеально. В толпе абсолютно незнакомых лиц, чьё количество меня слегка нервирует, вижу преподавательницу сценического дефиле, миниатюрную рыжеволосую женщину.

- Алла Леопольдовна! Алла Леопольдовна! – я вцепляюсь в её плечо, - как всё происходит? Мне надо улыбаться, или достаточно томно посмотреть в глаза всем мужчинам? Мне же в тот зал, уже можно идти?

- Дашенька, рада тебя видеть, я очень тороплюсь, спроси у девочек и запишись в список на планшете… - она не успевает договорить, как её телефон начинает истошно звонить, она берет трубку и стремительно уходит.

Я вижу планшет, забираю его из чьих-то рук и вписываю себя в список - я двадцать вторая. Ожидание превращается в муку, я начинаю мерзнуть, я боюсь отойти от двери в зал, потому что очередь всё-таки двигается, и иногда они вызывают непоследовательно. Да еще разговоры-сплетни о рекламных компаниях с участием моделей, кто-то хвалится своими сьёмками и первыми гонорарами!

Я смотрю на загорелые фигуры девушек, чьи параметры явно укладываются в 90-60-90, вижу их самоуверенные лица и потихоньку начинаю злиться. «Ну и подумаешь, плоские курицы! Да, у меня обхват бёдер совсем не 90 см, но зато какой изгиб талии! Мне Димка вчера наговорил кучу комплиментов, а он уже первокурсник, ему можно верить! Мы еще посмотрим, кого выберут на кастинге!».

К счастью, называют моё имя, и я захожу в зал. К тому моменту я уже знала, что там представители нескольких зарубежных модельных агентств выбирают себе понравившиеся фактуры. Женщина с красивой прической и красным маникюром жестами просит меня пройтись, сделать несколько поворотов и улыбнуться. Весь мой огненный запал как ветром сдуло, после всех движений я остаюсь неловко и стыдливо стоять перед изучающими взглядами.

Слова о том, что я прохожу на второй раунд, и меня просят показаться в купальнике, я слышу словно через завесу тумана. Непонятно откуда взявшаяся Алла Леопольдовна тепло пожимает мне руку и настойчиво-мягко просит быть готовой через пять минут.

Я с трудом нахожу свои вещи в переодевалке, выуживаю из рюкзака два маленьких кусочка ткани, переодеваюсь трясущимися руками и специально отворачиваюсь от зеркала, пока иду обратно в зал под презрительно-завистливые взгляды девиц.

При виде меня все иностранцы удовлетворённо кивают, перешептываются, с помощью переводчика спрашивают о моём желании стать моделью и готова ли я через неделю поехать на дополнительное профессиональное обучение с дальнейшим трудоустройством? У меня в голове прокручивается Димка, контрольная по физике, поездка со школой на каникулы в Москву, и вторая часть дурацкого языкового конкурса.

- Да, я готова, - не своим голосом отвечаю я.

- Дашенька, - в разговор вмешивается Алла Леопольдовна, - это потрясающее предложение, но взвесь всё еще раз: тебе придётся уехать из России минимум на полгода, и, возможно, даже на более долгий срок, ты не увидишься с родными и друзьями, и это будет не развлекательная поездка, тебя ждёт изматывающая работа.

- Да, я готова, - уже тверже говорю я.

На языковой конкурс я опоздаю. Мама, встречающая меня на выходе, не сразу поймет, что это уже не важно. Через два дня со мной подпишут контракт, и я уеду в другую страну. Я буду стоять с огромным чемоданом в аэропорту Кольцово и чувствовать, что это начало уже совершенно другой истории.

P.S.

Автофикшн (жанр) - вымысел абсолютно достоверных событий и фактов (с) Серж Дубровский

В его глазах уже стояли слёзы, и все его мечтания о свободном полёте становились всё дальше. Он уже и не помнил, что ему вдруг захотелось выпасть из гнезда, плохо ему там что ли было... Вспоминал слова мамы-птицы, которая в клювике ему приносила еду: "Ох-ох, устала я сегодня, устала. Да еще чуть волк меня не сцапал. Но опасно-опасно стало летать. Да и непонятно где твой папаша шляется еще к тому же. Ну ничего-ничего, ты ешь, да смотри аккуратно, там косточки могут быть".

Пока птенчик пытался взлететь мимо него проходили разные зверьки, и порой даже пролетали птицы. Он видел их издалека, кричал им, просил о помощи. Да они его не слышали, высоко летели слишком. А вот зверьки ему сочувствовали и все подряд давали советы. Но, как ёж может научить летать?! Птенчик не сразу понял бесполезность ежиных советов ... И решил, что быть ему, видимо, отшельником птичьего рода, раз не суждено ему научиться летать. Собрался он уйти от всех еще глубже в лес, всё равно ничем они помочь не могут, а так хоть в болоте червячков можно ковырять и от голода не умереть.

Истощал птенчик, стали у него перышки выпадывать, всё реже ему попадались червячки. Бродил он по лесу совсем один, редко встречая кузнечиков да бабочек заплутавших. Но однажды он издалека услышал чириканье. Вряд ли это гнездо его родственников, но любопытство взяло вверх и он направился к звукам.

Выйдя на солнечную полянку (вот странно, откуда здесь, в чаще, взяться солнцу), он увидел прямо на земле гнездо. Там чирикали куча малышей и вокруг с важным видом сидели птица-мама и птица-папа. Детки были "младше" нашего героя, и совсем другого вида, но нашему птенчику сильно не хватало общения и тепла, что он решил выйти из своего укрытия и поздороваться.

Взрослые недоверчиво на него посмотрели, спросили что он тут делает и почему так плохо выглядит. Птенчик рассказал всё как на духу и разрыдался неожиданного для самого себя. Ему было очень стыдно под укоряющими взглядами взрослых птиц, и страшно было признаться, что наверное, он просто неспособный, и у него есть врождённая черта "не уметь летать".

Взрослые птицы посовещались и предложили ему сделку: он смотрит за их птенцами, играет с ними, ухаживает за их гнездом, а они будут учить его летать. Наш птенчик сначала аж задохнулся почти от радости, но потом он с ужасом понял , что он не готов ухаживать: он не умеет, он никогда этого не делал, и вообще, это чужие дети, а он сам еще ребенок.

Взрослые птицы покачали головами, сказали, что ничего больше предложить не могут, разве что пойти к колдунье, но она дорого берет за свои услуги. Иногда и кровью. Птенчик испугался еще больше, погрустнел и смиренно согласился ухаживать за чужим гнездом и присматривать за чужими птенцами. Дни его превратились в муку, он с тоской вспоминал вольную, хоть и полуголодную свою жизнь в лесу (сейчас его плотно кормили, как и маленьких). Взрослые птицы не спешили его обучать летать, и всё время были заняты своими "взрослыми" делами. Он снова впал в отчаяние и уже был готов сбежать, плюнуть на всё, смириться с "нелётной" жизнью, но его остановило одно событие.

В один из вечеров, когда летнее позднее солнце тихо садится за горизонт, и его лучи из желтых превращаются в нежно-розовые, наш герой увидел с какой красотой птица-мама кружила меж деревьев (с едой во рту, между прочим), и как она мягко опустилась на землю. Зачарованный этим зрелищем он подошёл к ней и сказал: "Я так же хочу научиться летать. Научите меня, пожалуйста. Я знаю, я смогу". Птица-мама спокойно и знающее на него посмотрела и молвила "Я ждала, когда ты об этом попросишь. И я рада, что ты не сбежал".

Наш птенчик каждый день по несколько часов тренировался. Научился он сам, взрослые птицы лишь были рядом и поддерживали его, следили, чтоб он не ушибся и подсказывали как повернуть крыло в критический момент. Он падал, врезался в стволы деревьев, не мог взлететь, но пробовал снова и снова. И каждый раз у него получалось чуточку лучше, быстрее и ловчее, это и "заряжало" его на новые полёты. Взрослые птицы одобряющее кивали и смотрели любящими глазами.

Однажды пролетая над озером, птенчик не узнал своё отражение - от маленького неуклюжего птенчика не осталось и следа.

Он поблагодарил взрослых птиц за урок, сказал, что привык к ним и улетать совсем не хочется, но небо манит. Напоследок посмотрел на гнездо уже ставшее родным, и взмыл вверх. Летая высоко он всегда смотрел вниз, вдруг где-то между деревьев кто-то бродит, голодный и отчаявшийся, кому нужна поддержка и вера в самого себя.

В марте у меня появилась новая работа, а через пару недель я осознала своё заблуждение об удобстве графика 2/2. Помню как сначала радовалась: "О, у меня будет и работа, и свободное время для себя!". Ахаххах. Не удалось. Потом к этой работе добавилась еще подработка, и потом и еще одна, а потом вдруг июнь и я мечтаю забыть про всё на свете и умчать в закат (несмотря на вкрапления отдыха в эти месяцы). Кажется, именно такое состояние и называют выгоранием.

Сейчас у меня отпуск, я уже несколько дней провела в диванном забытье, восстановила силы, взрастила уверенность. И с большим удовольствием и нетерпением принимаюсь за свои творческие дела.

Возвращаюсь со Сказкой про птенчика.