“Божественная комедия” — это венец средневековой культуры, вобравший в себя идеи схоластики, древнегреческой философии, различные научные исследования ближнего востока; вместе с тем это глубоко персонализированное произведение, где мы видим Данта везде — в каждой песне (он и главный герой буквально). Из этого выходит три предпосылки строения того же ада. О каждой по порядку.

1.“Никомахова этика”.

У Аристотеля мы находим множество пороков, и все они делятся на три группы:

1. Невоздержанность — простая слабость воли, порок, выраженный в пассивном принятии низменных желаний.
2. Зверство — животное, скотское поведение.
3. Злоба — сознательное и активное желание причинять зло.

По этому же принципу Дант разделяет ад — с первого по пятый круг представляется отдел невоздержанности, с шестого по седьмой — зверства, а восьмой и девятый круги злобы. Да, генезис тут понятен — менее страшны пороки, предполагающие пассивность, непротивление своим желаниям, более опасны пороки, выраженные в активном, но не совсем сознательном действе — как раз в насилии, а самые страшные — это сознательные, активные попытки причинить зло — все два круга отведены обману, именно сознательному. Но встает важный вопрос — разве первый и шестой круги подходят под эту классификацию? Ведь в первом сидят добродетельные язычники и некрещенные младенцы — люди, которые не имеют надежду на спасение, ведь жили до Христа или умерли слишком рано. Все же неверие и непричастность к церкви — это точно не Аристотель. Как и шестой круг, где в могилах жарятся еретики. И дело даже не в том, что они еретичны по отношению к христианству, а в том, что Аристотель полагал подобное ошибкой познания, а не этическим заблуждением. И тут в дело входит вторая предпосылка.

2. Христианский догмат.

В религиозной догме главные взаимоотношения происходят не между человеком и собой, как, считается, например сейчас, а между человеком и богом. И они определяют связь человека со своей душой и душами других. И отдаление от Бога или разрыв связей с ним ведут к тому, что человек теряет других и себя. Учитывая это, можно понять, почему круги идут в таком порядке. Невоздержанность — меньший грех лишь потому, что относительно других не так сильно разрушает связь с богом. Насилие выстраивается по той же схеме — круг состоит из трех поясов — насилие над ближним, над собой и над богом. Понятно, почему тогда существует первый и шестой круги. Важно уточнить, что именно с нижнего ада гордыня становится определяющей у грешников. Еретики возгордились и создали собственные трактовки, исключающие священное писание. С помощью насилия человек показывает превосходство над другими, своей душой и богом. Этого он добивается и с помощью обмана и предательства.

Разум и воля достаточно важны в христианстве, которое предполагает свободу выбора. И, конечно, сознательное причинение вреда и зла с помощью божественного дара — это страшнейшая вещь, разрушающая любовь, которая, как известно, основа любых отношений, что между людьми, что с богом. Церковь все-таки продвигает философию общности, а не индивидуализм. Потеря доверия между людьми ведет лишь к тому, что никто не будет доверять друг другу, и люди опустятся на дно. И использование разума во зло — конечно, наказывается сильнее всего.

При этом кругов, конечно, девять. Хотя грехов семь и из них не представлены Гордыня, Зависть и Лень в полном объеме — они проявятся лишь в чистилище. Но почему? А почему обман разделился на целых два круга? И вот Аристотель считал, что гнев менее страшен, чем другие невоздержанности, так почему он пятым кругом? А тут играет и последняя предпосылка.

3. Сам Данте

Сложно начать с чего-то определенного. Потому что предыдущие предпосылки лежали в голове Данта. Но, почему, например, предательство — самый страшный грех? Это ведь было самое тяжкое в жизни поэта — измены, из-за которых Дант был изгнан со своей малой Родины в 1302 году (участь изгнанника была при нем всю жизнь), во Флоренции во время политических баталий гибеллинов и гвельфов это было основным пороком. Это сильно отразилось в душе поэта, который посчитал, что из-за него разрушаются фундаментальные и общественные связи. Того же Брута и Кассия он засунул в пасти к Люциферу, потому что они были предателями божьего наместника на земле — Цезаря — великого правителя не менее великой Римской империи, которую Дант очень любил и уважал.

Гордыня, Лень и Зависть для Данта были менее страшными грехами, скорее индивидуальными. Первая так вообще встала в чистилище как символ освобождения от “Я”, мешавшего в раю. Так что он воспринимал их не как особо разрушительные для общих связей. А гнев Дант не видел справедливым ни в каком случае, он всегда будет разрушительным для божественной любви. Он как практически переходное состояние в зверство, хотя тот же Аристотель видел в нем и добродетель, если тот был умеренным и был против зла.

Это были три основные предпосылки, вьющие венец средневековой культуры из христианства, древнегреческой философии и личности Данта. Да, может их и больше, но не могу ли я поступить как поэт и тоже вывести красивую цифру три? Могу.

Культурный контекст

“Секретарша” в современном мире как будто не может быть снята. У нас всё сильнее тускнеет анекдотический образ молодой девицы в кожаной юбкой и с белоснежной улыбкой, которая с большим удовольствием ублажает своего босса. Да и феминитивы с -ша для некоторых людей теперь звучат плохо, мол, суффикс указывает на приложение к профессии мужа (хоть это не так). Но в нашем 2002 году “Секретарша” тоже звучала как-то странно. Да, были, например, Тату, которые разыгрывали нетрадиционные отношения, ведь шоубиз понимал, что нужно было той молодёжи. Но многие пошли тогда на “Гарри Поттера”, а не на эту картину. Хотя те, кто пошли, испытали восторг. И понятно почему.

Через 13 лет на экраны выйдут “50 оттенков серого”, которые разберут на мемы, переозвучат сто раз (привет старый Джесус), а легендарная фраза про иксбокс станет хорошим таким показателем “качественности”, что книги, что фильма. Но до этого Г-н Грей существовал, не в виде карикатурного миллионера-сироты, а вполне заурядного адвоката с незаурядными наклонностям.

Перед нами типичная история — девушка устроилась секретаршей в контору к властному боссу, и у них попутно начался роман. Да, всё было бы так просто, если бы... а давайте по порядку.

Она и он

Девушку зовут Ли Холловэй. Местная золушка выходит из психиатрической клиники прямо в тот день, когда её сестра выходит замуж и собирается покидать родительский дом. А в нём творятся не очень приятные вещи — отец, который вновь начал пить и мать, которая ходит за Ли попятам. На фоне этого стресса и множества неудач вдруг появляется швейный набор. В нём есть консервный нож, лезвия и балерина с заточенной ножкой. Да, Ли не просто так попала в клинику, с 7 класса она занимается страшной вещью — селфхармом.

А её будущий ментор — г-н Грей занимается, в сущности, тем же. Нет, не режется или обжигает себя утюгом, но, когда обнаруживает, что вновь проявляются его садистские наклонности, начинает подтягиваться до боли, бежать до красного лица и пота, хоть выжимай. Фильм вообще очень хорошо исследует различие между сублимацией и деструктивным выражением своих эмоций. Ли первая понимает, что вместо того, чтобы наносить себе вред — хоть рационально и монотонно, можно превратить это в игру, где её порет за ошибки в письме начальник. Больше не возникает шрамов и непоправимых ран, фетишистские игры закрывают всё, что нужно.

Удивительно, что всему этому её учит Грей — человек, который сам никогда не был свободен. Он менял множество секретарш по одной причине — в какой-то момент становилось страшно и стыдно за свой садизм. Но он удивительно хороший ментор. Он чётко понимает, что её селфхарм можно перевернуть, можно сделать по-другому. Влюбляется ли он в неё? Скорее воспринимает как ещё один прецедент невероятных изменений. Да, Ли из забитой и зачуханной серой мыши становится страстной женщиной, которая знает, чего хочет.

Так о чем это вообще?

Это фильм не то, чтобы про секс как таковой. Вы не увидите тут постельных сцен, есть прелюдии, петтинг, но их тоже очень мало. Тут есть фетишистские игрища в виде порки, контроля за рабочим местом и едой, принесение на четвереньках в зубах бумаг. Всё это сексуально и красиво, никто не спорит, от этого горят глаза, я сам не сдерживался и просто таращился в экран... но всё это лишь эстетическая сторона фильма. Тут даже не про любовь, она появляется в конце, чтобы рассказать нам простую притчу о красавице и чудовище, где чудовищ два, одно из которых красавица (хотя другой тоже красавчик). Все достойны любви, все! И если в нулевые это был протест против пуритан, говорящих, что максимум — это поза наездницы (конечно я утрирую, всё же сексуальная революция была давно), то сейчас это протест против тех же, но заимевших иные аргументы — рациональные, психологические. Мол, всё это редфлаг и дисфункциональные отношения — но всё сводится к одному — гонения одних другими. Оказывается, что даже если человек согласен и находится в здравой памяти, это ещё не значит, что отношения нормальные и хорошие, потому что бессознательно он всё равно несчастлив, но... это кино говорит о другом и показывает, что любовь бывает иная. Романтизация ли это? Ну, скорее, тут есть элементы фарса в виде сцен, где Ли с седлом на спине и морковкой в зубах, а романтизации тут нет. Наоборот, всё как-то обыденно и знакомо, даже элементы БДСМ лёгкие и непринуждённые. Да, вы не найдёте тут часовые диалоги о личных границах, стоп-словах и предпочтениях, Грей просто начинает порку, а Ли это тут же нравится, но... это может быть и в реальности. Люди, даже незнакомые, могут понять друг друга без слов и сойтись, что и происходит. Да и в любом случае, когда фильмы были призывами к действию?

Но мы отвлеклись. Для меня фильм стал таким хорошим дифирамбом свободы. В особенности последние сцены, где Ли пришлось сидеть за столом в офисе три дня и мочиться под себя, чтобы доказать любовь изломанному Грею, который ранее уволил её и попросил более не приходить домой и в офис. И в эти дни её посещают родственники, священники и журналисты. Кажется, страшное унижение. Но если раньше ментором выступал адвокат, то теперь его секретарша забирает эту роль. Из пассивной жизни она выкатывается активным протестом против стыда. За ней смотрят десятки людей, а её больше ничего не волнует кроме человека, который ей правда нужен. И Грей видит — извращения, стыд, вина — всё это на самом деле бессмысленно. Когда в мире есть хоть один человек, резонирующий с тобой, больше не надо стыдиться. И это есть свобода.

Хочется закончить всё это финальными словами героини:

“Так или иначе, я всегда страдала. Хотя точно не знаю, за что. А зато теперь я уверена, что страдания мне не страшны. Моя жизнь как никогда полна чувств. И я нашла человека, с которым могу поделиться этими чувствами, с которым я играю, которого я люблю. По-своему. Иначе нельзя. Надеюсь, он понимает, что я тоже вижу его страдания, и что я хочу его любить.”